Трофимов Михаил Юрьевич

Суриков Вячеслав

Змеиный князь

Глава I. Уасет – город Анубиса

Твердь под ногами Мала разверзлась, и он, не раздумывая, шагнул вперед. Тьма поглотила его. Мал оказался между двух жерновов, с невероятной силой сдавливающих тело. Кожу обожгла струя раскаленного пара. Мал вытянулся и совершил судорожный толчок, еще один, но не сдвинулся с места. Он с силой вонзил клинок в обхватившую его плоть и вздрогнул от мощного удара. Хлынул поток густой липкой жидкости. Лезвие меча врезалось еще глубже, раздался глухой треск. Задыхаясь, Мал стиснул пальцы на рукояти клинка и потерял сознание.

Он очнулся от мягких прикосновений. Мал открыл глаза и увидел лицо склонившейся над ним Маргариты. Он улыбнулся. В ответ она провела рукой по его темным волнистым волосам, закрывающим лоб, коснулась его прочерченного по прямой линии носа, щетины на обожженных солнцем щеках, и провела пальцем по припухлым юношеским губам. Ощущение собственного тела вернулось Малу вместе с неприятным зудом. Он откинул укрывающий его шерстяной плащ, и обнаружил на груди и животе чешуйки, отливающие серебряным блеском. Но вместо страха и отвращения Мал был очарован своей новой плотью. Он провел по коже ладонью, и обнаружил, что она такая же мягкая и гладкая, как самая тонкая льняная ткань.

Маргарита прильнула к нему и прикоснулась к чешуйкам губами. Мал ощутил прилив нежности. Как же он любит ее, и как боится потерять. Он присел, обнял Маргариту и набросил на неё плащ. На почтительном расстоянии от него стояли Верн и Дан и с плохо скрываемым любопытством разглядывали его.

– Простите, ваше высочество, никто из нас не смог защитить вас, – сказал Верн.

– Ты говоришь так, как будто я уже умер – спокойно произнес Мал.

– Судьба сделала для вас все, чтобы вы могли умереть, – услышал он голос капитана Оцеано. Тот по своему обыкновению не мог удержаться от насмешки. – Не понимаю, как вам удалось упустить этот случай.

Мал оглянулся. Оцеано был занят тем, что расправлял рукава на белой сорочке. Рядом с перекрещенными ногами сидел моряк Ву, и в отличие от других не проявлял никакого интереса к происходящему.

– Нам нужно как можно скорее добраться до Африки, – перебил капитана Верн.

– Не сомневайтесь! Косой парус позволит нам идти даже против ветра, – отозвался Оцеано.

Верн снова обратился к Малу:

– Я верю, что парус позволит нам это сделать, но я не верю… – он кивнул в сторону капитана.

– Я уже говорил вам, что бывал на этих островах и без труда найду путь в Египет.

– Но вы ничего не сказали про змеиную тварь, которая отправила на тот свет Рипа и Якоба, и чуть не прикончила нашего господина, – заметил Верн.

– Об этом я ничего не знал, – пожал плечами Оцеано.

– Вы назвали эти острова змеиными, но не сказали почему, – напомнил Дан.

В ответ капитан расмеялся.

– Вы что же думаете! Что я натравил на вас эту тварь? Посмотрите вокруг! Мореходы назвали эти острова змеиными вовсе не потому, что здесь обитают змеи, а потому что они сами извиваются как змеи.

– Ваше высочество, – Верн вновь прервал капитана. – Я не доверяю этому человеку. Он что-то не договаривает.

– Еще вчера мы были пленниками капитана, и сами приняли его условия, – миролюбивым тоном проговорил Мал.

Маргарита слегка склонила голову, и ее волосы легли на плечо Мала. Верн тяжело вздохнул, а Дан плотно сжал губы.

– Мне нечего от вас скрывать. – Капитан ничуть не смутился. – Что хотите то и делайте. Но помните, что в Египте мусульмане убивают христиан при первой возможности. В прибрежных городах никто и не думает соблюдать перемирие.

– Среди нас есть мусульманин, – Мал посмотрел на моряка Ву, – Ему можно верить. Он поможет нам добраться до Сира. Там нам нечего бояться.

Перед отплытием над останками погибших в схватке с чудовищем сложили холм из камней. Мехи с водой и мешок с фруктами погрузили на дно лодки. Дан подстрелил пару павлинов, чтобы уже в лодке разделать их и завялить. Позавтракали тем, что вчера предусмотрительно взял с собой капитан: сушеным мясом и сухарями, которые заели бананами и запили вином, разбавленным водой.

Мал с помощью Ву перевалился за борт лодки и подал руку Маргарите. Капитан, Верн и Дан оттолкнули лодку от каменистого берега и забрались в нее уже из воды.

Дул тихий и теплый ветер. Верн и Дан расположились вдоль бортов за веслами. Капитан занял место за рулевым веслом на корме. Мал с Маргаритой переместились к носу лодки, а Ву остался возле мачты. Вскоре благодаря его стараниям парус надулся, и лодка стремительно понеслась по воде.

Едва острова скрылись из виду, капитан Оцеано дал волю воспоминаниям, похваляясь смелостью и играя на уязвленных чувствах Верна и Дана. Он рассказал Малу как перед рассветом, прислушиваясь к запахам, доносящимся из глубины острова и, невзирая на страшные змеиные рыки, первым достиг агонизирующего чудовища. Из зияющей раны торчали рука с клинком и человеческая голова, – капитан закатил глаза и запрокинул голову, изображая беспомощность Мала, – тогда Оцеано, не мешкая, вонзил меч в змеиную пасть и убедившись, что чудовище испустило дух, расширил рану. Подоспевшие Верн и Дан вытащили Мала из змеиных внутренностей. Мал на удивление оказался жив. Его грудь еле вздымалась, тело била дрожь, а изо рта вырывались нечленораздельные звуки. Когда его отмыли от темно-бурой крови, грудь, живот и спина Мала у всех глазах покрылись едва заметной чешуей. От ран и порезов на руках и ногах ни осталось и следа. Все застыли на месте, не зная, что делать. Маргарита, держащаяся до сих пор в стороне, осторожно приблизилась к Малу. Опустившись на колени, она дотронулась до него нежными пальчиками, и он почти сразу затих: «О, ангельская чистота!» Маргарита попросила капитана снять с себя шерстяной плащ и заботливо укрыла им Мала. Через несколько минут он пришел в чувство.

В глазах Маргариты блестели слезы.

– Ты очень устала за последние дни, поспи немного.

– А ты?

– Я буду охранять твой сон.

Маргарита прилегла на дно лодки, прижавшись к Малу. Ему сразу же захотелось оградить ее слух от шума моря и заставить замолчать Оцеано. Мал попытался привлечь его внимание, но тот из-за паруса ничего не замечал, увлеченно описывая змеиные острова. Самым благодарным слушателем капитана оказался Ву – тот не отводил от него взгляд.

– Змеиные острова были моим земным раем. Здесь всегда царили мир, тишина и покой. Здесь всегда были в достатке пресная вода, фрукты и всяческая живность. Я был привязан к этим островам. Они заменили мне родной дом. Я никогда не позволял своим псам враждовать и проливать кровь на этой земле. Мы останавливались здесь только для того, чтобы отдохнуть день-другой и пополнить наши запасы. Как-то французы с рваными парусами после шторма причалили к одному из этих островов, и я строго-настрого запретил атаковать их. Стоит отыскать какое-нибудь блаженное место, как оно, рано или поздно, оборачивается мерзостью. Прощай же, мой милый ненаглядный ад! Я всегда буду помнить тебя!

– Неужели, у вас нет больше места, куда бы вы хотели вернуться, господин? – спросил Ву.

– Мой первый дом сгорел, в другой пришла чума, а в третий явилась война и голод. Трижды мне пришлось бросать всё… Бежать сломя голову. Мне некуда возвращаться.

– Любезный капитан, не могли бы вы говорить потише, самую малость, – не выдержал Мал.

Капитан кивнул и вполголоса добавил, обращаясь к Ву:

– Впрочем, как и люди… Они не перестают меня разочаровывать.

Капитан замолчал, окинув Верна и Дана холодным взглядом. Те нисколько не смутились. Они деловито ощипывали перья и пух с тушек павлинов и о чём-то перешёптывались.

Наследник Нидерландского престола принц Мал покинул родной дом неожиданно для себя самого. В двадцать лет он снискал славу полководца, которая досталась ему благодаря рвению отца, закалявшего сына на поле брани с ранних лет. Отец Мала Гербранд Голландский объединил приморские земли, покорил соседние германские княжества и объявил себя королем Нидерландов. Его бесстрашие заставило проникнуться к нему уважением итальянских государей, чьи города были поделены между Францией и Испанией. Дав клятвы верности Гербранду, они заручились его поддержкой, но только вместо себя король отправил на войну сына в главе сплоченного и храброго войска. Мал одержал ряд внушительных побед, изгнав французов из Фриуля, Вероны, Ломбардии и Тосканы. Ему оставалось покончить с испанскими завоевателями, которые и без того напуганные мощью неприятельской армии, сдавали один город за другим. Захватив Феррару, Болонью, Равенну, Сан-Марино, Анкону, Сполето и прилегающие к ним селения, войско принца Мала двинулось к Риму. Казалось бы, славные победы над иноземными завоевателями должны были сплотить итальянских государей, но вместо этого между ними усиливалась вражда. Из-за тщеславия и гордыни многие из них вошли в сговор с испанцами и накануне решающего сражения заманили голландскую армию в смертельную ловушку. Прорвавшиеся сквозь крепостные стены, голландцы нашли смерть на улицах Рима от неизвестного яда. Мал оказался в числе немногих, кому удалось спастись. С этого дня горечь поражения и бессилия изменить судьбу поселились в его сердце. По возвращению в Голландию он затворился в замке и там коротал свои дни.

Гербранда итальянский поход не разочаровал. Он заключил союз с государями Тосканы, оставшимися верными своим клятвам. Измена же остальных итальянских государей дала ему право расширить свои границы за счет их бывших владений. Видя это, король Франции Пепин потребовал от Гербранда дележа завоеванных им итальянских земель. Властитель Нидерландов понимал, что Франция является далеко не последним игроком на карте Европы, и вернув ей добрую половину завоеванных городов, заключил мир. Пепин предложил Гербранду закрепить этот союз через брак между его старшей дочерью – шестнадцатилетней красавицей Эудженией и Малом – старшим сыном Гербранда, которому исполнилось двадцать один год. Мал, даже не задумываясь, дал согласие. Союз с Францией сулил слишком многое, чтобы от него отказываться: возможность мести как испанцам, так и итальянцам.

Красота прибывшей в Амстердам Эуджении оставила Мала равнодушным. Куда больше его расположила к себе ее младшая сестра – Маргарита. Ей было двенадцать лет, и ее нежные, еще совсем детские черты лица обладали необъяснимой для Мала притягательностью. И сколько бы его мысли не занимала предстоящая война, в них всё чаще проникала идея прикоснуться к Маргарите и поцеловать ее. Очень скоро Мал стал сожалеть о том, что женится на Эуджении, а не на Маргарите, особенно после того, как во время танцев, устроенных в королевском дворце в честь прибытия французов, он все-таки прикоснулся к ней и встретился взглядом. Этого оказалось достаточно, чтобы всё изменилось: все его прежние помыслы о подвигах на полях сражений вытеснила полностью захватившая его страсть. В ту же ночь Мал пробрался в комнату рядом с покоями Маргариты. Через тайное отверстие в стене он наблюдал за спящей девочкой до самого рассвета. Не заходя к себе, он отправился к отцу и сказал, что вместо Эуджении желает жениться на Маргарите. Король Гербранд выслушал его, и объявил, что ничего нельзя изменить. «Тогда никакой свадьбы не будет», – решил Мал, но возразить напрямую ему не хватило духу. Ему оставалось только исчезнуть из страны в надежде, что ситуация разрешится сама собой. Единственный, кого он поставил об этом в известность, был брат Александр, которому он доверял как самому себе. Александр в течение нескольких часов нашел большой двухмачтовый неф «Святой Фома» – надежную плавающую крепость с многоярусными надстройками и щедро заплатил капитану, чтобы тот взял на борт Мала и его людей, не задавая лишних вопросов. Торговый корабль уже несколько дней стоял в гавани, готовый к отплытию. «Святой Фома» был именно тем, в чём нуждался Мал. Александр отдал все необходимые распоряжения и обещал хранить в тайне бегство старшего брата до тех пор, пока оно не станет очевидным для всех.

Весь день ушел на сборы и поиски надежных людей. Ночью, облачившись в доспехи, и надев поверх них длинный плащ, Мал покинул дворец. В порту его уже ждали шесть человек из личной гвардии, вооруженных с ног до головы, во главе с широкоплечим командиром отряда Верном. Это были его товарищи по оружию, ветераны, закаленные в сражениях и походах. Правда, теперь на них не было привычного ему платьев – горячо любимых им красных туник, одетых поверх кольчуг. Мал вспомнил как отец ему выговаривал, за то, что он позволил отказаться солдатам от накидок с родовым гербом – зеленым змеем в золотой короне и заменить их туниками алого цвета. Грозный змей с открытой пастью с детства не нравился Малу, отчего он и сам не понимал, но отцу он сказал другое: в бою, когда воины получали смертельные раны, алые туники скрывали их, и это не позволяло вселиться страху в сердца живых.

Мал и его люди поднялись на борт корабля. Каюта для принца была готова. В ней к своему изумлению он обнаружил пажа с узелком в руке. Мал сразу понял, что этот паж вовсе никакой не паж. Эта была принцесса Маргарита.

– Как ты здесь оказалась?

– Меня привел сюда Александр.

– Но зачем он это сделал?

Произошло именно то, что Мал желал больше всего на свете, но боялся себе в этом признаться.

– Где бы ты ни был позволь быть рядом с тобою. Позволь любить тебя. Я знаю, что мир ополчится против нашей любви, но я верю, что наши судьбы сплетены друг с другом.

Мал внезапно обнял Маргариту и поцеловал ее.

– Как же я рад тебя видеть, прекрасная любовь моя. Не думай, что я отправлю тебя во дворец. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы наши отцы простили нас…

– Я знаю, что будет: ни я, ни ты не сможем заслужить прощения, – Маргарита произнесла это без какой-либо тревоги в голосе, и в то же время без укора. Ей были не нужны слова утешения.

– Мне трудно представить, что нас ждет впереди, – признался Мал.

Как только над горизонтом появился первый солнечный луч, капитан отдал приказ к отплытию, и большой корабль поднял якоря. Его путь лежал в Египет. И если еще вчера у Мала не было даже мысли отправиться в такое далекое путешествие, то сейчас он был уверен в том, что именно в Египте он и Маргарита будут в безопасности. Ведь пребывающий там с христианской миссией дядя Хендрик, имевший большой опыт в искусстве дипломатических войн, сумеет им помочь.

Неф благополучно покинул гавань, но ему не суждено было пристать к берегам восточной земли. Спустя четыре месяца морского пути на «Святого Фому» вероломно напал пиратский корабль под голландским флагом. Мал принял бой, его люди дрались умело и слажено, и им удалось одержать победу. Капитан и большая часть экипажа погибли, а сам Мал был ранен стрелой в ногу. Пока оставшиеся в живых сбрасывали мертвых на морское дно, кто-то из голландцев заметил парус на горизонте.

– Ву, – обратился Мал к гибкому, словно кошка, моряку со смуглой кожей и бугристым лицом, – через сколько времени он будет здесь?

– Он идет при попутном ветре – через добрую четверть часа, господин.

– Можем ли мы от него уйти?

– Мы не успеем сменить паруса.

– Что же делать?!

Мал с тоской посмотрел на рваные паруса, полоскавшиеся на ветру.

– Не знаю, мой господин, мы можем только молиться, чтобы на этом корабле не оказалось наших врагов.

– Верн! – обернулся Мал к командиру гвардейцев, – прикажи нашим людям приготовить луки и горящие стрелы. В случае чего мы запалим их парус, – а про себя подумал, что даже если это случится, то наверняка у такого маленького кораблика найдутся весла.

– Дан, Рип, Якоб! Вы слышали, что сказал принц! Несите оставшуюся смолу из трюма. Приготовьте стрелы. Разожгите огонь.

На корабле Мал насчитал восемь матросов, способных держать оружие. А из шестерых людей его гвардии осталось четыре человека: командир и три стрелка. Даже если они примут бой и поджарят врага, стычки всё равно не избежать, и тогда им всем грозит смерть: что ж, пусть Бог распорядится их судьбой.

Дан появился из трюма со всем необходимым, но не успел он закрыть люк, как из него юркнула Маргарита и, не обращая внимания на вид залитую кровью палубу, подбежала к Малу и взяла его за окровавленные кольчужные перчатки. Мал поразился тому, что девочка не выглядит растерянной и не падает в обморок от страха.

– К нам приближается корабль. Мы не знаем его намерений. Прошу, вернись в трюм, оставайся там, где была раньше!

Маргарита вгляделась в приближающийся парусник:

– Нет..! – отказалась она и тут же пояснила, – в бочке из-под вина кислый запах. Я спрячусь в бочке из под пресной воды.

– Хорошо, – кивнул Мал.

– Я буду ждать тебя.

Маргарита спустилась в трюм, и Дан закрыл за ней люк. Прихрамывая, Мал поднялся на кормовую башню с зубчатыми ограждениями, где удобно было наблюдать за нагоняющим их судном. Вскоре он увидел развевающийся по ветру испанский флаг: проклятье, значит, придется дать бой. До него донесся устрашающий вой труб и бой барабанов. Одна из стрел вражеской баллисты ударила в борт и отскочила от него. Еще две стрелы завязли в дубовой башенной надстройке.

– Зажечь стрелы, – приказал Верн.

Стрелки, включая самого Мала и двух матросов, вооруженных луками, приготовились дать залп.

Внезапно, боевая музыка на неприятельском корабле смолкла, а через несколько мгновений послышался голос впередсмотрящего:

– Эй, французы, бросайте оружие, и наш капитан вас пощадит!

Мал с трудом разобрал исковерканный французский язык, поднял и опустил руку, давая знак Верну, что он вступает в переговоры.

– Мы не французы, а голландцы! – крикнул Мал на языке франков.

– Голландцы?! Какого дьявола вы идете под французским флагом? – это был уже другой голос. Он принадлежал человеку, который привык отдавать приказы.

– Да, мы – голландцы, но я не хочу, чтобы нас принимали за голландцев.

Молчание повисло в воздухе. Вражеский корабль приближался. Мал, наконец, смог разглядеть человека в широкополой шляпе, который, скорее всего и был капитаном. Матросы на корабле Мала заволновались.

– Это испанские пираты, – бросил кто-то из них.

С корабля снова донесся голос. На это раз было очевидно, что он принадлежал человеку в широкополой шляпе.

– Я – капитан Оцеано. С кем имею честь говорить?

– Не называйте своего настоящего имени, господин, – встрепенулся Верн.

Все взгляды матросов устремились на него, ибо никто до сих пор, не знал настоящего имени юноши и его спутницы.

– Я – Мал, принц Нидерландов, сын короля Гербранда, – Мал не последовал совету Верна. – И я командую этим кораблем.

– Вот, дьявол! – выругался испанец. – Я ведь предупреждал этого лиса, чтобы он не нападал на вас, но он меня не послушался и получил по заслугам!

– Значит ли это, что вы не хотите нападать на нас!?

– Вам нечего бояться, ваше высочество, я нападаю только на французов. Вы можете мне доверять, – крикнул испанец, – позвольте мне ступить на борт вашего корабля и выразить вам своё почтение.

– Не верьте ему, мой принц, – сказал Верн, – этот человек нас обманет.

– Может быть, ты и прав, Верн, но уже я открылся ему, и готов ко всему.

– Мне остается только молиться, – лицо Верна оставалось бесстрастным.

– Опустить оружие! Мечи в ножны! Стрелы в колчаны! – донесся приказ испанца.

Мал приказал перекинуть мост к борту, и капитан Оцеано в широкополой шляпе, белой сорочке, подпоясанной кушаком, в сапогах с короткими голенищами, держа руку на эфесе клинка, без сопровождения ступил на борт нефа. Что-то неуловимое в чертах его лица привлекло Мала.

– Вы очень храбро сражались, ваше высочество, я наслышан о ваших подвигах на материке, – капитан попытался с ходу расположить к себе Мала.

– Значит, вы на службе Испании и топите французские корабли? – принц, стараясь не попадать под очарование опасного собеседника.

– Куда же вы держите путь? – капитан доверительно улыбнулся Малу.

– В Африку, до ближайшего египетского порта.

– Египта?! – переспросил капитан, и от его улыбки не осталось и следа, – ближайший порт находится в Александрии. Но в Уасете вам будет высадится удобнее всего.

– Нам всё равно, какой город, лишь бы это был Египет, – отвечал Мал.

Капитан задумался и мрачно произнес:

– На самом деле мне тоже все равно, потому что я служу вовсе не Испании, а самому себе.

Он медленно поднял руку и резко опустил ее вниз. Пираты только этого и ждали. Больше полусотни человек с гиканьем, используя абордажные крючья и следуя друг за другом, перескочили через борт нефа и окружили людей Мала. Верн и его гвардейцы обнажили мечи.

– Вы солгали мне! – как можно спокойнее произнес Мал.

– Я ничуть не солгал вам, принц Нидерландов. Я убиваю только французов, всюду сующих свой нос. Вы – мой пленник. Прикажите своим людям бросить оружие, и я сохраню вам жизнь! А кто желает перейти в мою команду, добро пожаловать! Матросы мне всегда пригодятся!

Все матросы, кроме Ву, тут же выразили желание пополнить команду капитана. Мал сжал губы: что ждёт Маргариту? Перебежчики при первой возможности выдадут её.

– И что же вы намерены с нами сделать? – осведомился Мал. – Вы хотите взять с нас выкуп?

– Деньги в обмен на вашу жизнь, только и всего, – подтвердил капитан.

– Я заплачу вам выкуп за всех людей, оставшихся со мной, если вы дадите слово оставить их в живых.

– Вот это мне по душе! – заметил капитан.

– Мы сдаемся.

Опасения Мала оправдались. Один из бывших матросов нефа подошел к капитану и на ухо что-то сказал ему, указав на трюм. Капитан кивнул и бросил в ответ несколько слов. Речь шла явно о Маргарите. Мал с волнением взглянул на капитана, но произошло то, чего он никак не ожидал.

– Проводите принца и его людей в трюм. Нет, Эмилио – обратился капитан к одному из своих приближенных, – ты меня не понял. Разве ты не знаешь, что в нашем трюме пахнет гниющей рыбой и слишком тесно для принца и его свиты. Отведи его в трюм родного корабля. Там он будет чувствовать себя намного уютнее.

Мал задумался: зачем Оцеано решил скрыть от команды присутствие девочки на корабле? И что будет, когда команда всё узнает?

Ответ на этот вопрос не заставил себя долго ждать. Ночью люк открылся. И в его проеме показался укутанный в шерстяной плащ Оцеано:

– Ваше высочество, мы покидаем этот корабль. Я выкупил вашу свободу у моей команды. Теперь я ваш штурман. Мы направляемся к берегам Египта. Поторопитесь!

– Я вынужден снова поверить вам, капитан, – отозвался Мал.

– И правильно делаете, принц.

Пленники выбрались наружу и наконец, вздохнули полной грудью. На палубе дежурили трое арбалетчиков. Остальные мирно спали, расположились в каютах и под навесами. Испанец отвел пленников к лодке с опущенным парусом, прикрепленной к корме корабля.

– Эй, – обратился он к Ву, – сначала ты. Возьми девочку и спусти ее по канату. Помогите ему, – распорядился капитан, обращаясь к голландским гвардейцам.

Перед тем, как спуститься в лодку, он обернулся к матросу, который все это время следовал за ним.

– Ну, прощай Эмилио, старый бурдюк, береги нового капитана как оберегал когда-то меня.

– Прощайте, капитан. Неужели пленники дороги вам больше, чем мы, ваши братья?

– Эмилио, я тебе уже всё сказал и мне нечего добавить. На вот возьми на память от меня этот перстень, на тот случай, если мы больше с тобой не увидимся.

– Я буду хранить его до вашего возвращения, капитан.

– И не забудь в первом же порту отпустить пленного торговца.

– Ступайте, капитан, – махнул Эмилио.

Капитан Оцеано забрался в лодку последним и сел за рулевое весло.

– Кто-нибудь из вас управляет косым парусом?

– Да, господин, – отвечал Ву.

– Вот и славно. А теперь ваше высочество, прикажите своим людям взять на дне лодки по веслу, всего их четыре, и грести как можно скорее. Мы следуем на юго-восток.

Верн, Дан, Рип и Якоб, сняв кольчужные доспехи, налегли на вёсла.

– Где мы находимся? – спросил Мал.

– К рассвету мы будем у змеиных островов, передохнём, наберем воды, фруктов и пустимся в дальнейший путь. Нам понадобится три дня, не более, и мы будем в Африке. А с попутным ветром и того меньше.

Мал почувствовал смертельную усталость. Раненая нога нестерпимо ныла. Маргарита сказала, что вряд ли сможет заснуть и заботливо предложила Малу положить ей голову на колени. Мал так и сделал, и вслушиваясь в плеск воды и вдыхая морской воздух, почти сразу уснул. На исходе ночи его разбудил крик Маргариты.

Он открыл глаза. Они причаливали к острову. Капитан и Ву были уже на суше. Из-под земли торчала гигантская змеиная голова. В лунном свете она выглядела так же как на родовом гербе. Мал осознал, что это не сон, а явь: ненавистный ему змей действительно существовал. На его глазах чудовище отбросило в море Рипа и Якоба. Дан успел выпустить пару стрел, и едва увернулся от молниеносного броска змея.

– Скорее, мой господин, – Верн потащил его назад.

Мал оттолкнул Верна, и забыв о боли в ноге, поднялся во весь рост и вынул меч из ножен: никто не в силах его спасти, кроме него самого. Он должен убить змея! Ради Маргариты! Ради себя самого! Змей встретился с Малом взглядом и протяжно зашипел, заглушая крики окружавших его людей. Мал несомненно убьет змея. Эта мысль проникла в его голову откуда-то извне вместе с нарастающей уверенностью в своих силах. Не Мал был жертвой. Жертвой был сам змей. Он медленно открыл пасть, захватил челюстями тело Мала и втянул его внутрь. Мал ощутил горячее зловоние, которое стремительно пробиралось в его легкие. Плоть пульсировала, душила и обжигала…

Этот кошмар ему снился уже вторую ночь подряд. Он просыпался раньше всех в почти лихорадочном состоянии и больше не мог заснуть. Но долгий взгляд на спящую Маргариту успокаивал его: мягкие черты ее лица наполняли радостью и навевали воспоминания об их безмятежном пребывании на корабле до того, как они столкнулись с пиратами.

– Проснись, моя принцесса, проснись! Мы спасены и свободны! – Мал провел ладонью по ее плечу и запустил пальцы в ее волосы. Едва она открыла глаза, как Мал выскочил из лодки, поднял Маргариту на руки и закружился с ней на прибрежном песке. Маргарита смеялась, он смеялся вместе с ней и не мог остановиться. Наконец, он замер, бережно поставил Маргариту на ноги и встал перед ней на колени. Он любил и был полон сил. Никакие преграды не могли их разлучить.

Капитан Оцеано сдержал слово. Они достигли Египта спустя три дня. Теперь им предстояло раздобыть еду, а главное – одежду и найти дядю Хендрика. Всё что Мал знал о нём, так это то, что он находится в городе государей Сире, где велись переговоры между арабами и христианами. Но до Сира предстояло еще добраться, по возможности не вступая в стычки с мусульманами.

Капитан подозвал Ву и, вытащив кошель, вручил ему несколько золотых бизантов:

– В Уасете живут египтяне и арабы. Первые не любят торговать за деньги, а вторые не любят чужестранцев, особенно христиан. Обращайся в те дома, которые выглядят побогаче. Со смирением проси продать меда, пива, мяса, рыбы, фруктов, орехов и хлеба. Помни, что твоему господину нужна одежда, да и нам бы не мешало бы примерить на себя долгополые рубахи. Придумай что-нибудь. Скажи, что твой господин едва спасся в кораблекрушении, или сбежал из христианского плена, а сейчас желает в подобающем виде вернуться в родной дом…

– Не стоит ничего придумывать. Я пойду вместе с Ву, капитан! – вмешался Мал.

– Тогда и мы пойдём вместе с тобой, господин! – заявил Верн, переглядываясь с Даном.

– Нет, нет, вы испортите всё дело. Вы не знаете местных обычаев, и в конце концов, не знаете языка, – запротестовал Оцеано.

– Капитан, не уговаривайте меня, я всё уже решил. Мы идем с Ву, а Верн и Дан останутся охранять принцессу Маргариту.

Верн понял, что Мала не переубедить, но Оцеано не сдавался.

– Поверьте, ваше высочество, я ни сколько не возражал бы, но ваше тело… – капитан брезгливо поморщился, и размашистым жестом стряхнул с себя слой невидимой грязи. – И если арабы увидят вас в таком виде, то вас ждет плен и кандалы. Если же вам встретятся чистокровные египтяне, – я даже боюсь предполагать, что из этого выйдет.

– Вот увидите, капитан, я стану для них воплощением одного из богов, спустившихся с небес или, вернее, вышедших из моря – усмехнулся Мал, глядя на Маргариту, которая, казалось, нисколько не волновалась за Мала, собиравшегося ее сейчас покинуть.

Вместо походной сумки Ву взял мешок, в котором до того хранилась еда, прихваченная капитаном еще с корабля. Мал же позаимствовал у Дана, бывшего одного с ним роста и телосложения вместо собственной рубахи, которая после всех злоключений превратилась в лохмотья, льняную тунику. А капитан, беспокоящийся о том, что змеиная кожа Мала может вызывать недоумение, настоял на том, чтобы тот взял с собой плащ. Из оружия Мал предпочел меч, спасший его в чреве змея. Ву вооружился кинжалом.

Поднявшись вверх по пологому песчаному склону, Мал и Ву увидели невзрачные дома со стенами отдающими желтизной и соломенными крышами. На удивление никого из местных жителей они не встретили. Пришлось идти в глубь города и чем дальше они шли, тем чаще им попадались дома, выделяющиеся как величиной, так и роскошью отделки. Вокруг росли фиговые деревья, пальмы и виноград. Один из домов заставил Мала остановиться. Врата этого дома были украшены бронзовым узором из переплетенных ветвей деревьев. Мал пристально всмотрелся в него и разглядел в узоре две чаши весов.

Он решил, что именно здесь можно найти то, что им нужно, и уже хотел сказать об этом Ву. Стоило ему прикоснутся к вратам, как раздался захлебывающийся лай, но не со двора, а с улицы. Обернувшись Мал увидел, что к ним несутся две черные собаки, готовые разорвать их на части. Расстояние между ними стремительно сокращалось. Мал и Ву выхватили оружие. Собаки прыгнули почти одновременно: одна на Мала, другая на Ву. Мал вонзил клинок в шею животного, и оно с куском его платья, в которое ему всё-таки удалось вцепиться, рухнуло к его ногам. Мал вырвал меч, и еще одним движением отделил собачью голову от тела. Вторая собака со злобным рычанием вцепилась Ву в левую руку и повалила его на землю. Стеганная куртка смягчила укус. Другой рукой он начал беспорядочно наносить удары кинжалом. Но собака не ослабляла хватки, до тех пор пока Мал не отрубил ей голову.

Глядя на агонизирующие собачьи тела, Мал не понимал, зачем он это сделал. Зачем он отрубил головы этим псам: достаточно было их просто убить.

– Господин, обернитесь! – Ву поднялся с земли.

Мал обернулся. К ним стекались местные жители, одежда которых в основном состояла из кусков белого полотна, обернутых вокруг бедер. Несколько десятков человек стали вблизи их полукругом. Вперед вышел старик. Его одежда была длиннее, чем у всех остальных. Он был безоружен.

– За кровь этих собак вы заплатите своею кровью, – язык, на котором он говорил, звучал странно, но принц без труда понимал значение каждого из сказанного им слов, и это его не удивляло.

– Кто-то спустил собак, а я всего лишь защищал себя и своего спутника. – Мал демонстративно убрал меч в ножны.

Рваное платье на принце распахнулось, и на солнце блеснула зеленая змеиная кожа.

– Ты не должен был их убивать, – тон старика неожиданно смягчился. – Мы чтим собак как священных животных. Это город Анубиса и ты, чужеземец, совершил святотатство.

Теперь старик говорил так, как будто приветствовал долгожданного гостя и радушно предлагал пройти в дом.

– Я сожалею о том, что произошло и готов искупить свою вину. Я воздам все необходимые почести убитым собакам.

– Тогда возьми отрубленные головы и возложи их на алтарь Анубиса, что находится в доме за твоей спиной. Этого достаточно.

Мал указал Ву на собачьи головы, приказал положить их в мешок, а сам открыл врата и вошел во внутренний дворик с беседками. В доме в первой же зале принц увидел стены от подножия до вершины иссеченные иероглифами и изображениями бога с собачьей головой. Возле одной из стен стояла статуэтка Анубиса с весами в руках с чашей для подношений. Мал взял у Ву мешок, вытащил из него собачьи головы и положил их в чашу. После чего произнес: «Анубис-саб, анх, уджа, сенеб!» Откуда он знает эти слова? Стены расступились, и окружающее пространство осветили показавшиеся из коридора огни. Мал шагнул навстречу и оказался в квадратной комнате, стены которой возникли прямо у него на глазах. Кровоточащая собачья плоть, сокращающаяся в ритме вдохов и выдохов, окружила принца и пахнула на него сладковатым ароматом. Перед ним возвысилась темная величественная фигура бога с собачьей головой. Ву, охваченный ужасом, упал на колени. Смутно проглядывающийся облик не испугал принца, а наоборот, разжег в нем любопытство. Мал приблизился, чтобы получше разглядеть таинственное существо, но был остановлен невидимой преградой.

– Ты оживил меня!

Мал не слышал звука, однако это не мешало ему понимать слова Анубиса.

– Ты принес мне жертву, и я пришел в движение. Я дам тебе всё, что ты пожелаешь: богатство, могущество, любовь!

– Всё, что ты предлагаешь, мне этого мало!

– Мало!? – бог засмеялся так, что стены содрогнулись от смеха, и мертвые собаки, послужившие для них строительным материалом, истово заскулили. – Ты желаешь мало, так будет много: все будут преклоняться перед тобой, Змеиный князь.

«С чего ради Анубис считается с мной? – подумал Мал. – Что это за титул? Неужели змеиная плоть и вправду сделала меня подобным египетским богам».

– Да, этого мало. Что может дать богатство? Только еще большее богатство. Что может дать могущество? Уважение, славу, но и это бессмысленно. А что касается любви, то у меня есть любовь!

– Что же ты хочешь? Ведь каждый человек имеет желание! – настаивал Анубис.

И в самом деле, ради чего всё это? – подумал Мал, а вслух сказал:

– Я не знаю, чего я хочу.

– Ты хитришь со мной, Змей. Ты знаешь, чего хочешь! – Анубис словно бы насмехался над принцем.

– И ты мне дашь это?

Мал решил вынудить Анубиса самому что-нибудь предложить.

– Мы заключим с тобой договор, – поставил условие Анубис.

Мал насторожился: бог с собачьей головой искушал его.

– Я отказываюсь вступать с тобой в сделку!

– Но ведь ты вызвал меня! Или ты боишься? – Анубис провоцировал Мала.

– Может быть, я боюсь тебя. Может быть, я не настолько умен, но я знаю, ты обманешь меня. Даже если ты сдержишь слово, я не хочу быть тебе ничем обязанным.

– Ты пришел сюда, потому что тебе от меня что-то нужно. Никто не заставлял тебя войти сюда, ты сам вошел, а раз вошел, значит, хочешь что-то получить.

– Ты прав. Я вошел сюда по надобности. Моим спутникам нужна еда и одежда. Я надеялся найти здесь и то и другое.

– Ты опять хитришь, Змей? Я спрашиваю тебя вновь: что ты хочешь? Можешь подумать, я тебя не тороплю, – Анубис неожиданно проявил великодушие.

Мал задумался: «Анубис прав. У меня есть желания. Но каковы они? Я желал славы, мечтал о победах на поле брани, мечтал отомстить своим врагам. Я пресыщен богатством и не хочу обладать властью над кем-либо. Я мечтал о Маргарите, и она со мной. Одна мысль о том, что всё рано или поздно закончится, угнетает все мои желания – ведь смерть не даст мне ничего захватить с собой в потусторонний мир».

– Так ты хочешь бессмертия? – спросил Анубис.

– Нет! – Мал попытался уйти от ответа.

– Признайся, ты сам думал об этом.

– Ты влез в мои мысли преждевременно. Я думал о том, как коротка человеческая жизнь, не отрицаю. Но мне мало одного бессмертия. Вечно жить только ради богатства, славы и власти?

– Так чего же ты хочешь? – голос Анубиса звучал угрожающе.

– Я хочу счастья, но не знаю в чём мое счастье, в чём мое предназначение. И если б я знал, то давно сказал бы тебе об этом!

Сзади послышался какой-то шум. Мал и Ву оглянулись, а когда повернулись назад Анубис и стены из живой собачьей плоти исчезли. Ву с выпученными глазами, оглядываясь, то вперед, то назад, по-прежнему стоял на коленях.

– Пойдём отсюда, – сказал Мал и повернулся к выходу. Но выход закрывала каменная стена. Мал попытался обнаружить там хоть какой-нибудь проход или хотя бы брешь, но ничего не нашел.

– Придется идти вперед, Ву. – Мал, посмотрел на мусульманина, так и не тронувшегося с места.

– Эблис – отступник играет нами, – воскликнул он.

– Не говори ерунды. Кто-то ловко разыграл нас, а мы и поверили.

Ву и не думал вставать с колен. Он вытер рукавом пот с лица и глубоко вздохнул. Подняв руки на уровень плеч ладонями к лицу, он произнес, – О, всевышний Аллах, уповаю только на тебя. Ты – истинная мощь и сила! Ты – милостивейший и милосердный! Помоги нам, сбившимся с пути, вырваться из плена того, кто наводит страх, вселяет безысходность и отчаяние!

Проговорив молитву семь раз, Ву протер лицо руками и поднялся с места.

– Господин, я готов.

– Ну вот и хорошо.

Мал не чувствовал ни страха, ни усталости и зашагал первым. За ним покорно последовал Ву. Залы и соединяющие их узкие коридоры оказались пустыми. Их освещали факела, которые кто-то предусмотрительно разжег. Они быстро поняли, что ходят по кругу: от одной залы к другой, перебирались из коридора в коридор, но оказываясь в одних и тех же местах. Они неоднократно заходили в тупики, потом возвращались и начинали искать выход заново. Они пробовали разделиться, но через некоторое время снова оказывались вместе. В очередной раз, вернувшись в первую залу, Мал остановился.

– Подожди, Ву, из этого лабиринта выхода нет. Мы заперты. Всё бессмысленно.

Мал, вгляделся в уходящий коридор, прислушиваясь к тишине и громко заговорил.

– Анубис-саб, для меня и моего спутника настало время покинуть твое пристанище. Если ты по-прежнему готов исполнить мое желание, то достаточно будет снабдить нас одеждой, едой и выпустить отсюда.

– Господин, зачем вы снова призываете Эблиса – предводителя шайтанов и джиннов? Он ведь погубит нас!

Ву не выдержал и упав на колени, обхватив голову, попытался закрыть глаза и уши.

– Тише, Ву. Наберись терпения. Жди.

Факела догорали, отбрасывая тусклые блики. Ничего не происходило, но интуиция подсказывала Малу, что нельзя уходить, надо оставаться на месте. Через какое-то время послышался шум в стене, похожий на тот, после которого прервался разговор с Анубисом. Перекрывшая им путь к возвращению стена оказалось подвижной, и теперь проход был открыт. Выйдя из тупика, они миновали коридор и оказались в том же самом внутреннем дворике, откуда вошли в дом-лабиринт.

В ближайшей беседке на каменном полу они обнаружили съестные припасы: мед, пиво, льняное масло, сыр, хлеб, бобы, дыни, финики. Здесь же лежала одежда, в которой они нуждались: полотняные платья, головные уборы, сандалии. Рядом на привязи стоял осел, с корзинами свисавшими по бокам животного.

Мал счел нужным успокоить Ву:

– Вот видишь, это явно не Анубис позаботился о нас, а доброжелательные хозяева. Отблагодари их монетами капитана!

Пока Ву навьючивал осла, Мал выбрал новое облачение и переоделся. Теперь на нём была зеленая туника и жилет, которые подходили под тон его змеиной кожи, тонкий пояс и налобная повязка.

За воротами стояли местные жители. Они молча расступились на их пути.

Мал и Ву спустились к морю. Мусульманин, как только увидел капитана, выпустил ослиную уздечку, рухнул на песок, закрыл глаза и остался лежать неподвижно. Маргарита первой оказалась рядом с Малом. Он взял ее за обе руки и посмотрел в глаза.

– Что это с Ву? – спросила Маргарита, нежно переплетая пальцы Мала.

– Он потрудился на славу, и ему нужен отдых, – ответил Мал.

– Действительно, на славу, – капитан выразительно посмотрел на рукав стеганной куртки Ву, испачканный в пятнах крови, – я же говорил, что беспокоиться не о чем: пара царапин на руке оруженосца, только и всего.

Капитан принялся осматривать корзины с провизией и одеждой, а Верн и Дан уже примеряли полотняные одеяния и плетенные сандалии.

– Вашей наблюдательности можно только позавидовать, – проговорил Мал с легким раздражением. – На нас напали собаки, но хозяева подоспели вовремя.

– Простите, принц, я забыл вас предупредить: египтяне очень любят собак в этом городе и чтят их как святых.

– Мне это показалось, или вам действительно свойственно сообщать об опасности, когда она уже миновала.

– Вам еще повезло, что сегодня у арабов праздник, и они собрались в местной мечети, —заметил Оцеано.

– Откуда вам это известно? Почему вы сразу не сказали нам об этом?

– Случайная встреча. Я ведь тоже не сидел сложа руки. Мне посчастливилось найти рыбацкий домик, – видите вдалеке, если идти вдоль берега, серую точку – указал капитан. – Отец с сыном и дочерью отправляется в город торговать рыбой. Живут они бедно, и с радостью взяли у меня пару серебряных монет. На одну ночь они готовы предоставить нам свой кров. В доме есть гостиная, спальня, кухня, кладовая и даже погреб. Сегодня мы сможем там отдохнуть. Мне удалось разговорить сына хозяина, который довольно сносно говорит на языке франков. Он рассказал мне как добраться до города Сира. Нам нужно будет обойти Уасет, несколько деревень и город Элефантину. До ближайшего селения полдня пути. Там мы приобретем лошадей и дальше поедем верхом.

– Стало быть, вы тоже отправитесь с нами, капитан? —спросил Верн.

– Именно это я и собираюсь сделать, если вы, ваше высочество, не будете возражать – с поклоном проговорил Оцеано.

– Я не возражаю, – ответил Мал.

В глазах Верна промелькнуло неодобрение.

– Скажите, – продолжил Мал, – грозит ли нам что-то более серьезное, чем встреча с арабами?

– Египет полон опасностей для всякого европейца. Но избежать их со мной у вас больше шансов, чем без меня.

Во время еды Мал был немногословен. Он рассказал лишь о том, что они долго искали еду и одежду, умолчав о встречи с Анубисом.

В рыбацком домике из длинных стеблей высушенного тростника, скрепленных глиной, было сухо и чисто. Спутники Мала разделились: Верн и Дан отправились осматривать местность, а Оцеано и Ву вернулись за доспехами, оставшимися в лодке. Маргарита нашла платье из тонкого полотна, расшитое квадратами и ромбами, и тотчас в него переоделась, но это платье оказалось для нее великоватым. Пришлось одеть полотняную, тесно прилегающую к телу рубашку, доходившую до лодыжек. Маргарите осталось только прикрыть грудь коротким плащом.

– Моя египетская принцесса, я счастлив, что мы вместе.

Мал заключил Маргариту в объятия, и она снова с наслаждением погладила по его прохладным на ощупь чешуйкам. Новая змеиная плоть, а теперь еще и встреча с Анубисом, о которой Мал не хотел рассказывать Маргарите, тревожили его. Сейчас он боялся посмотреть ей в глаза. Четыре месяца, проведенные на корабле, сблизили их. Они могли часами глядеть друг другу в глаза, говорить обо всём, что придет в голову, и догадываться, что чувствует каждый из них, по одному взгляду.

События развивались, не оставляя времени на раздумья. Едва Мал ступил на землю Египта, как столкнулся с необъяснимым: зачем он отсек головы собакам, откуда он знает египетский язык, зачем ему явился Анубис? Почему он в отличие от Ву не испугался его? И почему Анубис назвал его Змеиным князем?

Неужели убитый им Змей наделил его бесстрашием? Возможно, но не в полной мере: один страх он всё же испытывал. Это был страх потерять Маргариту. Чем сильнее он ее любил, тем глубже страх проникал в его душу. Он слишком многим пожертвовал ради нее. Даже если бы сам ангел известил его, что им не суждено быть вместе, он не смирился бы перед волей Божьей, как не смирился перед волей отца – короля Гербранда.

– Мал, почему так сильно бьется твое сердце?

Маргарита всё-таки что-то почувствовала.

– Это страх перед будущим.

– Знай, я всегда мечтала, чтобы мои дни были непохожими один на другой. Во Франции я знала что со мной будет завтра, через неделю, месяц, и даже через год. Теперь всё по другому. Мне неизвестно, что будет завтра, но я не боюсь будущего. Я счастлива.

– Ты очень смелая, Маргарита, я в этом убедился. Но это страх иного рода. Нужно всего лишь к нему привыкнуть. И тогда он перестанет терзать меня.

– А есть ли у тебя такой страх, к которому ты привыкнуть не сможешь никогда?

– Пожалуй да, – признался Мал. – Я боюсь потерять тебя.

– Я верю, что с нами ничего не случиться.

– Всё так и будет, моя принцесса.

– Ты не веришь мне?!

– Больше всего на свете мне хотелось бы поверить твоим словам.

– Что же тебе мешает это сделать?

Мал предпочел оставить этот вопрос без ответа. Тогда Маргарита свернулась как маленький зверек и прижалась к принцу.

– Обними меня покрепче, и всё пройдет.

Мал провел рукой по светлым волосам Маргариты и поцеловал ее. Страх отступил.

Глава II. Элефантина – город цветов

На рассвете отправились в путь. Оставшуюся после завтрака еду и кольчужные доспехи уложили на спину осла, которого поочередно гнали Ву и Дан. Капитан шел молча, сохраняя неестественную для себя серьезность. Временами он останавливался, оглядывался по сторонам, разворачивал сложенный в несколько раз пергамент и говорил сам с собой. Во время первой передышки он бросил в сосуд с водой магнитную стрелку, укрепленную на пробке, и после того как стрелка указывала нужное направление, с удовлетворением вытянул руки вверх и прогнул спину.

– День не жаркий, в отличие от вчерашнего, – сказал он, – но мне всё равно непривычно идти по суше. Десять лет из двадцати восьми я провел на корабле.

– Достаточно, чтобы отвыкнуть от земли, – ответил Мал.

– А я-то думал вы обошли Египет вдоль и поперек, – пристально глядя на капитана проговорил Верн.

– Да, обошел, под парусом, по Нилу. Скоро вы сами увидите эту великую реку с ее семью рукавами. Мы как раз идем параллельно ей, держась на недурном расстоянии.

– А зачем идти вдоль реки, когда можно было бы спуститься по ней на лодке? – не удержался от вопроса Верн.

– Спуститься по реке? – огрызнулся Оцеано. – Сразу видно, что ты, Верн, не знаешь этих мест. Нил течет с юга на север, а не с севера на юг. К тому же река сейчас идет на убыль, а это значит, что мы можем стать легкой добычей для мусульман. Или, что еще хуже, для хищников, вроде меня. Именно поэтому я высадил вас на побережье, а не в порту. Вы даже не можете представить себе, насколько здесь опасно.

Капитана с нескрываемым разочарованием на лице, отвернулся и подставил лицо под ветер, дующий с моря.

– День сегодня великолепен, ваше высочество, – заговорил он с Маргаритой. – Взгляните, на этот островок зелени! Разве он не восхитителен?

– Вы не обижайтесь на нашего Верна, сеньор капитан, – примирительно произнесла принцесса, – он с вами спорит только из любви к нам. Он не желает вам зла. Он всего лишь заботится о нас.

Мал едва заметно сжал руку Маргариты в знак благодарности. Ее слова нисколько не развеяли подозрительности Верна, он продолжал смотреть на капитана столь пристально, словно бы пытался прочесть его мысли. Капитан же повеселел:

– Поверьте, ваше высочество, я тоже не желаю вам зла. А если б и желал, то давно бы совершил его.

Настроение путников переменилось. Оцеано и Верн шли впереди, и капитан миролюбиво излагал ему все подробности дальнейшего пути. Дан что-то насвистывал. Идущий рядом Ву пританцовывал, погоняя осла вперед. Маргарита же вела себя так оживленно, как будто наслаждалась каждым мгновением этого путешествия. Ей всё нравилось, и Мал с восторгом наблюдал за нею, заражаясь ее непосредственностью.

Они обошли город стороной. Вскоре холмы, поросшие зеленью, сменились холмами, усеянными каменными глыбами. Ветер набрал силу. Путникам то и дело приходилось искать укрытие от его порывов, поднимающих песок в воздух.

– Мы не сбились с пути? – решил на всякий случай уточнить Мал.

– Мы идем в верном направлении, – ответил капитан. – И вот-вот достигнем пещерного города Моз. Сюда стекаются бедняки, готовые на всё ради куска хлеба. Местные жители давно утратили веру и превратили древние храмы в каменоломни. Теперь арабы и христиане покупают у них камни для своих домов. За этими пещерами и располагается наша деревня. Там мы снова увидим зеленые холмы, и земли, которые достигает Нил.

Ветер стих. Как только показалась первая пещера, капитан предложил облачиться в доспехи. Никто не возражал, и даже Маргарита надела платье пажа, которое состояло из двух туник – одна поверх другой, штанов и короткого плаща. Волосы девочка спрятала под капюшон с пелериной.

Пещеры изогнутые зигзагами с узкими и широкими щелями-входами стали попадаться всё чаще. В пещеры можно было проникнуть как у подножия холма, так и с его вершины. Вокруг сновали полуодетые добытчики камней. При виде чужаков они оборачивались и провожали их настороженными взглядами.

Возглавляемый капитаном отряд достиг деревни. Египтяне, завидев пришельцев, пускались наутек. Капитана это нисколько не смущало. Он целеустремленно шел вглубь деревни. Там над ничтожными домами поселян возвышалась огромная нетронутая временем стела.

– Вот мы и на месте! – глаза капитана заблестели.

Они подошли к стеле поближе и всмотрелись в начертанный на ней рисунок. Он изображал человека, удерживающего на поднятых вверх руках плоскость, на которой стояли яйцеобразные фигуры. Мал пересчитал их и почувствовал как азарт, смешанный со страхом, начинает завладевать его умом. Нечто подобное он испытал во время разговора с Анубисом. Яиц было двадцать восемь – ровно столько, сколько было лет капитану. Человек, которому они достались, явно находился на грани жизни и смерти, предвкушая великую победу, способную вознести его до небес.

– Принц, вы пока осмотритесь, здесь бояться нечего. А я должен на время оставить вас.

Не дожидаясь ответа, капитан повернулся и скорым шагом направился к пещерному городу. Мал всё еще не мог оторвать взгляд от рисунка. На мгновение ему показалось, что скорлупа на яйцах, что были нарисованы на стеле, трескается, и из них показываются змеиные головы. Видение заставило Мала отпрянуть, в висках застучала кровь:

– Мы должны остановить капитана! Этот испанец не знает, во что он ввязался!

Оцеано уже успел исчезнуть из виду. Возвращаясь по той же дороге, Мал и его спутники увидели несколько рабочих, теснившихся возле одной из пещер.

– Это здесь! – воскликнул Мал.

Вход в пещеру представлял собой полуразрушенную кирпичную кладку арочного свода с несколькими широкими вырубленными ступенями. Мал, с Маргаритой, держась за руки, шагнули вперед и оказались в невысоком идеально прямоугольном помещении. В свете масляной лампы, возвышающейся на горке щебня, стоя к ним спиной, капитан пробивал длинным молотом отверстие в центре расписанной иероглифами стены.

– Остановись, Оцеано! – окликнул его Мал.

Капитан обернулся, тяжело дыша.

– Я не для того пришел, чтобы уйти ни с чем!

Под тяжестью ударов стена из плотно прилегающих другу к другу камней треснула. Еще удар, и молот провалился вглубь стены. Капитан приник к образовавшейся бреши и тут же отпрянул. Из проломленного отверстия вырвалось гигантское насекомое. Черная пчела размером с человеческую голову зависла в воздухе, обратила мутный взгляд на людей, запечатлела их в яйцевидных глазах и, слегка покачиваясь, вылетела из пещеры. Капитан отбросил молот и бросился за пчелой. Та, едва достигнув проема, взгромоздилась на голову первого попавшегося на ее пути добытчика камня. Его лицо скрылось под зловещей черной маской. Мал, Верн и Дан выхватили мечи. Капитан стоял в замешательстве. Черная пчела вонзила огромное жало в человеческую шею. Жертва беззвучно вздрогнула. У всех на глазах худощавое тело египтянина покрылось язвами и черными пятнами. Выпустив яд, пчела покинула голову, открыв обезображенное лицо, на котором нельзя было различить ни глаз, ни рта, ни носа. Капитан тут же пришел в себя, и помчался за пчелой. Ужаленный медленно зашагал к пролому в стене, пока не достиг его и не опустил в пробитое капитаном отверстие обе руки, как будто хотел оттуда что-то достать. Он так и не смог осуществить задуманное: его тело обмякло и он упал на камни.

Мал подошел к отверстию в стене и вытащил оттуда шкатулку округлой формы, украшенную бирюзой и перламутром. На ее крышке он прочел надпись. Она гласила: «В жале черной пчелы спрятана смерть. Противоядие заключено в двадцати восьми сосудах. Опустошив их, ужаленный спасется от смерти. В напитках скрыта сила богов. Она станет достоянием того, кто имел великое счастье быть ужаленным божественной пчелой».

В шкатулке Мал обнаружил яйцевидные сосуды с противоядием. Он опустился на колени перед обезображенным трупом:

– Вот уж действительно: либо жизнь совершенная, либо наимучительнейшая смерть! – Принц откупорил первый сосуд и влил содержащуюся в нем жидкость без цвета и запаха в открытый рот мертвеца.

– Ву, помоги, – велел Мал, – мы можем спасти его.

К Малу пришли на помощь Ву, Дан и Маргарита. Верн оставался в стороне, молча наблюдая за их действиями. Ву держал труп, Дан открывал сосуды, Маргарита передавала их Малу, а принц заливал напиток в глотку жертве пчелы.

Как только последний сосуд был опорожнен, с Малом стало происходить что-то необъяснимое. Светящийся поток жизненной силы захватил его. Он оглянулся и увидел, что его спутники засветились откуда-то изнутри. Искорки переливались мягким светом, вспыхивали и гасли над Маргаритой. Мал протянул руку и направил на нее луч света. Он влился в тело Маргариты туда, где билось ее сердце. Искры вокруг нее слились в сияющее облако, в то время как на лицах стоящих рядом Ву, Верна и Дана сияли блаженные улыбки. Они тоже искрились, но не столь ярко, как его возлюбленная. Мал хотел было и им отправить по одному из лучей, но всё неожиданно померкло. Тело мертвеца исчезло, словно растворившись в воздухе.

Выбравшись из пещеры, они нашли капитана на одной из деревенских улиц. Он стоял с опечаленным видом, ни на кого не глядя, беззвучно шевелил губами. Мал окликнул его. Капитан обернулся:

– Моя дорогая пчелка улетела, – и ткнул пальцем в небо.

Вид его был столь нелеп, что Мал рассмеялся. Маргарита засмеялась вместе с ним. Ву, Верн и Дан пытались сдерживаться, но вот и они захохотали в полную силу. Капитан улыбнулся, рассеянно поглядывал на развеселившихся сотоварищей.

Как только путники нашли себе дом, испанец предложил Малу прогуляться. Маргарита уснула в доме, Верн остался охранять ее сон. Ву и Дан отправились на поиски лошадей, а Мал попросил Оцеано рассказать, как он узнал о пещере черной пчелы.

– Был у меня друг. Звали его Эрнан, – Капитан начал рассказ издалека. – Мы учились вместе с ним в саламанкском университете. Эрнан был умен и ловок: он лучше всех разбирался в философии и владел мечом и копьем как никто другой. Этими ключами в Испании можно открыть, по меньшей мере, половину дверей, ведущих на вершину успеха. И только один недостаток мог помешать ему в этом: он был беден, как церковная крыса. Ему приходилось голодать и носить дрянную одежду. Я не раз занимал ему деньги и делился с ним последним куском хлеба. Вы никогда не узнаете Мал, каково это: день за днем сидеть в вытертом платье, в рваных башмаках, с пустым желудком в обществе лоботрясов, никогда не знавших нужды. В таких случаях кожа становится тоньше яблочной кожуры. Даже малейший намек на насмешку во взгляде как кинжал легко проникает внутрь и заставляет ощущать невыносимую муку. Кожа Эрнана была куда тоньше моей. Со стороны могло показаться, что он высокомерен, хотя причиной тому служило всего лишь чувство собственной уязвимости. Я хорошо понимал это, поэтому легко прощал ему излишнюю надменность и неприветливость.

Однажды он попросил меня сопроводить его на поединок. Если хотите знать, в Саламанке драки среди студентов – обычное дело. Его соперник – лощенный аристократ явился в компании пьяных земляков. Эрнан велел мне оставаться на месте, а сам пошел вперед. Его окружили, и кто-то без промедления метнул ему нож прямо в затылок. Мой друг умер мгновенно, а я еще долго смотрел на ворот его сорочки, окрашенный кровью, и думал, что Эрнан, останься он жив, ни за чтобы не отстирал это кровавое пятно. Меня обвинили в убийстве моего друга, и мне пришлось бежать. Случай свел меня с пиратами, которые открыли мне одну истину: слишком многие в этом мире прикрывают свой подлый нрав высоким происхождением как платьем. Но разве они не вправе распоряжаться своей жизнью так, как им вздумается. И я не могу судить их, ведь я – не господь Бог, я – пират, я – вор и лжец. Да, я бесчестен, но именно поэтому мне можно доверять: поступки честного человека никогда нельзя предсказать, а бесчестный делает именно то, чего от него ожидают.

– Можно лгать всем и даже самому себе какое-то время, но нельзя лгать всю жизнь, – возразил Мал.

– Я всего лишь не захотел быть пешкой в войнах королей и выбрал другую войну – пиратство. Но я так и не достиг желанной свободы. Несколько недель назад я захватил корабль, идущий к берегам Египта. Я всегда могу принять деньги, если жертва готова признать мою силу и откупиться. Но тот, кто нанял корабль, называл себя торговцем, хотя нисколько не был похож на него. У него не было ни денег, ни товара на продажу. Когда я сказал, что вынужден пленить его ради выкупа, тот предложил в обмен на свободу нечто большее, чем золотые дублоны. Он утверждал, что располагает сведениями о пещере, где скрыт источник сверхъестественной силы. Я потребовал доказательств. Он показал мне пергамент с изображением странного существа. Разглядывая его в первый раз, я лишился самообладания. Мой пленник быстро свернул пергамент с магическим рисунком и сообщил мне, что в одном из поселений Египта возведена стела. Она указывает на пещеру, в стене которой скрыта черная пчела и двадцать восемь сосудов. Яд пчелы и содержимое сосудов как раз и есть тот самый источник. Разумеется, он не стал мне выкладывать всего, что знал. Мои сомнения так и не рассеялись, и я счел разумным оставить обладателя ценных сведений на корабле. Это было сделано ради его же безопасности: он мог погибнуть от рук пиратов, на которых пергамент не произвел бы столь сильного впечатления как на меня.

– Но почему вы ему поверили?

– Я и не поверил бы ему, но случилось то, чего я не ожидал. Ни один из моих пленников не молил о пощаде, и они вели себя так, будто у них в запасе была еще одна жизнь. Торговец сказал, что заплатит мне с лихвой, но за это я должен буду всех отпустить. Он сказал, что завтра я увижу корабль, следующий из Европы для того, чтобы обменять серебро на специи. На следующий день, мы встретили этот корабль и отобрали у него серебро. Я предположил, что мой торговец решил избавиться от конкурента, но тот хладнокровно ответил, что через неделю к югу от Египта я встречу в море французский когг с грузом черного дерева. Он указал мне на карте место, и я пригрозил ему смертью, если он вздумал обмануть меня. Торговец и в этот раз говорил правду. Мы взяли этот корабль на абордаж, и продали груз в порту Александрии. Там же я отпустил пленников на все четыре стороны. Всех, кроме торговца, в надежде, что он еще раз поможет мне захватить добычу. Он остался у меня в трюме, поражая меня своей невозмутимостью. Французский же когг у меня выкупил один подхалим. Его судно село на коралловые рифы когда он удирал от голландских кораблей, встретившихся ему на пути. Он позавидовал моему везению и увязался за мной, но мой торговец предупредил меня, что в следующем бою этот корабль и вся его команда отправиться на корм рыбам, причём кормить рыб отправят его именно голландцы. А потом добавил, как сейчас помню его сверлящий взгляд, что на этом корабле будет человек, который круто изменит мою судьбу. Этот человек из древнего рода, и он вместе со своей возлюбленной направляется в Египет. Я понимал, что надо быть безумцем, чтобы поверить ему. Ведь для того, чтобы рассказать о корабле, достаточно просто располагать нужными сведениями, но то, о чём он мне говорил, не укладывалась в моей голове. И что вы думаете? Все произошло именно так, как предсказывал торговец. Этими голландцами оказались вы, принц, и ваша команда. И пока вы сидели у себя в трюме, торговец поведал мне о моей жизни, как будто знал ее вдоль и поперек. На мой вопрос: кто рассказал ему обо мне, он ответил, что древние боги страны фараонов, которым он поклоняется, говорят с ним по ночам, ибо он является наследником знаний великих египетских жрецов. Он сказал, что меня ждет награда, если я отпущу вас и ваших людей. Но цена этой награды велика, равно как и велика сама награда. Я должен был оставить свою команду и доставить вас в Уасет. – Капитан замолчал, нервно покусывая губу. – Давно мне не указывали на то, что я должен делать!

– А дальше? Что случиться со всеми нами дальше, он не рассказывал: про змеиные острова и прочее?

Мал подумал о встречи с Анубисом: быть может, она тоже была предсказана капитану.

– Ваш Верн как в воду глядел, я и в самом деле не хотел говорить вам про всё это, – задумчиво произнес Оцеано. – А о том, что было дальше я уже рассказал вам. Торговец вручил мне этот пергамент, возьмите его принц, теперь он мне не нужен. Моя пчёлка улетела, и я остался ни с чем. Хотя…

– Капитан, я уверен, что плененный вами торговец сказал вам правду. Где он сейчас?

– Думаю, там же, где и раньше – на моем корабле, – с усмешкой произнес капитан. – Впрочем, кто его знает. Быть может он получил свободу, я ведь велел его отпустить.

– Хорошие вести, принц, – услышал Мал голос Дана, – завтра утром мы можем выбрать себе лошадей. У одного местного здесь неплохая конюшня.

Ужаленный пчелой человек, вытянув руки, медленно зашагал вглубь пещеры, приближаясь к Малу и Маргарите. Верн одним ударом меча отделил голову от тела. Она покатилась с плеч по полу. Мал остановил ее ногой, но тело без головы продолжало идти на него и Маргариту. Мал вспомнил о шкатулке с сосудами и достал ее из пролома в стене. Он и Маргарита стали лить содержимое сосудов на труп – туда, где он прежде соединялся с головой. Как только они вылили все до капли, у тела появилась новая голова – пчелиная. Мал догадался, что перед ним бог с пчелиной головой, которые дарует людям бессмертие.

– Ты спас меня, и я хочу отблагодарить тебя, Змеиный князь.

– Мне ничего от тебя не нужно, – отшатнулся Мал, увлекая за собой Маргариту.

Он проснулся посреди ночи, охваченный неясной тревогой, и выглянул в окно. Жители селения, один за другим спешно покидали свои дома. Мал призвал спутников как можно быстрее оставить место ночлега. Они быстро собрались и двинулись в сторону гор. Капитан шел первым, следом за ним Ву, держа на привязи нагруженного осла, потом Мал с Маргаритой и Дан, замыкал шествие Верн. Следуя за спасающимися бегством крестьянами, они вышли к подножию горы. Здесь деревенские жители рассеивались и исчезали, прячась в каменных разломах. Капитан же направился вверх по пологому склону. С первыми лучами восходящего солнца путники достигли вершины горы. Оттуда им открылся вид страшного побоища: на оставшейся позади песчаной низине сошлись две армии – крестоносцев и мусульман. Французы и нидерландцы, которых Мал узнал по рыцарским штандартам, крушили воинов под стягами полумесяца. Мощные баллисты отправляли длинные стрелы, разрывающие человеческие тела. Мусульмане гибли один за другим, но не отступали. Сбившиеся в кучу, они были стеснены до такой степени, что не могли пустить в ход копья. Пехота крестоносцев расступилась, и на поле боя вырвалась конница. Сражение превращалось в бойню. Казалось, израненные мусульмане, даже не пытались защищаться. Они валились под копыта лошадей, и те топтали поверженные тела.

Спустившись с горы, путники остановились на привал под раскидистыми сикоморами. Ни у кого не было сил говорить. Капитан, как и все, молча повалился на траву. Верн и Дан легли под тенью кустов, подальше от палящего солнца, а Ву отправился на поиски источника воды. Маргарита опустила Малу голову на грудь и замерла. Закрыв глаза, он подумал, что всё-таки несколько странно то, почти безмолвное терпение, с которым Маргарита переносит трудности, выпавшие ей в этом опасном путешествии. Неожиданно его внутреннему взору предстал дивный сад, – перед ним словно бы распахнулась дверь, он почувствовал себя маленькой девочкой и его ведет за руку женщина. Он знает, что им предстоит попасть в необыкновенное место. Женщина очень добра к нему. Мал что-то говорит ей голосом Маргариты, чему очень удивляется, и снова оказывается самим собой, теперь уже погружаясь во тьму, в которой сотни человеческих тел рассыпаются подобно истлевшей трухе. Видения исчезли. Маргарита по-прежнему спала. Мал захотел пить:

– Где же Ву? – он огляделся в поисках слуги.

Вдалеке поднималось облако пыли. К оазису приближался конный отряд. Разбудив Маргариту и всех остальных, Мал вытащил клинок из ножен.

– Лучше бы вы предъявили свой титул! – мрачно проговорил Оцеано. – Может быть, он заставит наших братьев-христиан быть более разборчивыми в поисках товара для сирийских невольничьих рынков. Они пьяны от мусульманской крови, так что постарайтесь произвести на них впечатление хотя бы своим красноречием!

– Разумеется, капитан. Но, если они соберутся пленить нас, я поступлю как честный человек и укажу на вас как на одного из величайших морских разбойников, за голову которого можно получить, куда большую награду, чем цена шести рабов. Надеюсь, они не лишены алчности, – отвечал Мал.

– Звание «величайший» мне льстит, – откликнулся капитан.

Всадники приближались к оазису. Лошади заметно ускорили ход в надежде на отдых и сытную зеленую траву. Христиане в боевых доспехах с нашитыми красными крестами были измучены солнечными лучами не меньше лошадей, но не погоняли их, а покачивались в седлах в ожидании столь желанной встречи с прохладой. Когда отряд крестоносцев и следующие за ним повозки стали постепенно останавливаться, к выстроившимся в ряд спутникам подъехал рыцарь. Его взгляд остановился на Мале. Рыцарь склонил голову и назвал свое имя:

– Барон Филипп де Монфор.

В ответ он услышал:

– Принц Мал.

Капитана принц отрекомендовал испанским аристократом. Оцеано также склонил голову в знак приветствия. В его поклоне было нечто презрительное. Мал вспомнил, что капитан не любит французов.

Филипп распорядился устроить обед. Всадники спустились с коней и принялись расставлять шатры. Там появились обеденные столы, а на них копченое мясо, хлеб и вино. Когда Мал был готов сесть за стол рядом с бароном, где-то поблизости раздался крик. Принц узнал голос Ву и выбежал из шатра. Вслед за ним вышел и Филипп. Оруженосцы жестоко избивали слугу-мусульманина. Мал потребовал, чтобы они остановились, но те явно намеревались забить Ву до смерти. Филипп приказал прекратить драку. Его не посмели ослушаться.

За обедом принц расспрашивал рыцаря о ходе войны. Тот рассказал ему, что явного перевеса крестоносцам добиться так и не удалось. Рыцарей, ступивших на святую землю двадцать один год назад, либо нет в живых, либо они уже так немощны, что не в силах поднять меч:

– Что делать? Христиане гибнут, умирают от болезней и становятся предателями. Всё больше людей превращают поход в погоню за добычей. Мусульмане же с каждым годом накапливают силу ненависти.

– Но что ищут христиане в стране фараонов? – спросил Мал.

– Мы – пилигримы и пришли сюда, чтобы совершить паломничество. Как гласит легенда отца Иллариона, Христос побывал в египетских пирамидах четыре раза. Это произошло на седьмом, четырнадцатом, двадцать первом и двадцать восьмом годах жизни. Каждый раз местом его пребывания становилась зала в одной из пирамид. Поиски священной обители ведутся много сотен лет. Отцы церкви разделились на тех, кто считает легенду вымыслом и тех, кто верит отцу Иллариону. Цель нашего похода в Египет – найти святое место. На того, кто обнаружит его, снизойдет великая благодать. Человек, проникший в Священную обитель, обретет духовную силу прекратить все войны. Как только обитель будет найдена, наступит новый Золотой век.

– Так надо найти ее! – в один голос воскликнули Мал и Маргарита.

– Мы побывали во всех известных нам пирамидах. Пока наши усилия тщетны. Но мы с самого начала знали, что наши шансы невелики. Войти в священную обитель должен змей в образе человека. Так гласит легенда.

В разговор вмешался капитан:

– Почему именно змей?

– Мы не знаем этого. Рукопись отца Иллариона обрывается. Других сведений о жизни Христа в Египте нет. Отцы церкви воздерживаются трактовать послание преподобного отца, опасаясь извратить истину.

– Я найду эту залу, – спокойно сказал Мал.

Филипп недоверчиво улыбнулся.

– Ву, – Мал кивнул мусульманину, – рубашка!

С помощью слуги он обнажил торс, покрытый зеленой змеиной кожей.

– Это должно случиться, – уверенно произнес Мал и, глядя в глаза возлюбленной, добавил, – правда, Маргарита?

Вместо ответа девочка прильнула к принцу и поцеловала ему руку.

Утром, пока еще все спали, рыцарь Филипп вызвал Мала на разговор:

– Насколько серьезны ваши намерения найти обитель Христа?

– Уверяю вас, что я и моя невеста искренне желаем достичь Священной обители, – произнес Мал с воодушевлением.

– То, что ваши стремления подчинены желаниям женщины, и вызывает у меня опасения, – в Писании ничего о ней не сказано.

– Зато всё остальное совпадает, – улыбнулся Мал, – вполне возможно, что о женщине говорилось в утерянной части рукописи.

– Признаюсь вам, эти поиски много значат для меня. Ради них я пожертвовал почти половиной из сорока девяти лет, прожитых мною на этой земле.

– Вы старше моего отца, но выглядите намного моложе, – вслух удивился Мал.

Филипп продолжал:

– Моим сыновьям не дают покоя мысли о наследстве. Они беспрестанно дерутся за земли, пока еще принадлежащие мне. Моя жена не вынесла этих ссор и умерла. Священная обитель – моя единственная надежда. Я, как никто другой, нуждаюсь в вашей помощи. Скажите, что вы намерены предпринять?

– Я готов сейчас же отправиться к пирамидам, – принц стал серьезен.

– Чтобы найти путь к пирамидам и Священной обители, нужен проводник. Я еду к отшельнику, знающему в пирамидах все входы и выходы. Говорят, он слышал о легенде отца Иллариона. Так что отправляемся в путь. Лошади для вас найдутся.

Весь день отряду крестоносцев пришлось преодолевать пустыню, несмотря на то, что солнце, как и прежде, пыталось довести кровь, текущую в телах людей и животных, до кипения. Мал непринужденно развлекал Маргариту рассказом о ночных видениях, не забывая восхищаться красотой и очарованием маленькой принцессы. Только однажды он отвлекся, увидев огромный, покрытый колючками куст. Неизвестно как оказавшийся в безжизненном пространстве он поражал совершенством скупо прочерченных линий ствола и ветвей.

Последовала еще одна ночь в пустыне. В этот раз Мал проснулся задолго до восхода солнца. Его разбудил возглас рыцаря из ночного караула:

– Смотрите, какое чудо творится с луной!

Мал вышел наружу. Светило приняло облик прекрасной женщины. Она излучала доброту и нежность. Захваченный чувственным потоком, изливающимся с небес, Мал не мог оторвать взгляда от луны, но он чувствовал, что Маргарита находится где-то рядом, и благостный свет проникает в их тела, позволяя пережить состояние необыкновенной легкости и счастья.

– Это конец света! Молитесь, смертные! – истошный крик вернул Мала с неба на землю.

Он огляделся: те, кто стоял рядом и видел женщину, плывущую по небу, тотчас пали на колени и стали молиться. Мал попытался успокоить людей:

– Не бойтесь! Луна приветствует и благословляет нас! Так поприветствуем ее в ответ!

Луна, словно услышав его слова, посмотрела Малу в глаза и улыбнулась. На небе показалась стая птиц с длинными изогнутыми клювами. Небесная женщина поманила их к себе рукой и кивнула Малу, словно предлагая ему присоединиться к этой стае. Тот закрыл глаза, продолжая сквозь веки видеть Луну и птиц. Оказалось, что так их можно разглядеть гораздо лучше. Он словно бы приблизился к птицам настолько, что мог различить поджатые к телу перепончатые лапки и бело-коричневую окраску оперения. Сияние усиливается и становится нестерпимым. Мал открывает глаза и видит, что находится в зале с огромными окнами. Он видит зеленые деревья и залитые солнечными лучами луга. Вдалеке стоит город, окруженный каменными стенами с высокими белыми башнями. К Малу приближается красивая женщина и заговаривает с ним:

– Мой господин, мы рады, что вы стали гостем Селены – обители счастливых людей. Здесь люди живут в мире друг с другом, и даже природа не терпит недобрых намерений, поэтому меч вам ни к чему.

– Я привык не расставаться с ним, – возражает Мал.

– Идите за мной, – женщина улыбается, берет его за руку и ведет к выходу.

Мал переступает порог великолепного замка, и тут же начинает грохотать гром, сверкать молния, а небо закрывают тучи.

– Вот видите, что вы наделали, – женщина, по-прежнему улыбаясь, протягивает руку, и Мал безропотно отстегивает от пояса клинок.

Принц безоружен, и на небе снова сияет солнце. Нисколько не удивляясь перемене погоды, Мал ступает на траву и идет к зарослям деревьев. Каждый шаг наполняет его легкостью и счастьем. Он ощущает тело настолько невесомым, что его охватывает непреодолимое желание взлететь. Без труда он отрывается от земли и, слегка прикасаясь руками к стене замка, поднимается так высоко, что оказывается рядом с окнами, ведущими на верхние этажи. С еще большей радостью Мал влетает внутрь, поднимается к потолку и там погружается в сладкую дрему.

На следующий день караван встретился с отрядом нидерландцев. Один из рыцарей, не называя себя, подъехал к Малу и сообщил, что принц во время битвы у селения Моз был замечен голландскими лазутчиками, о чем они немедленно донесли военачальнику Моркварду. Тот направил гонца к королю с посланием о местонахождении принца.

– Будьте осторожны, ваше высочество! Короли Гербаранд и Пипин уже несколько дней пребывают в Сире, – предупредил рыцарь и вернулся к своему отряду.

Мал догадывался, что его отец, как и отец Маргариты, лично отправятся за ними погоню. Теперь он знал, что пока его корабль заходил в Британию, они смогли его опередить.

К Малу подъехал капитан:

– Принц, сдается мне, вам не удастся проникнуть в Священную обитель Христа так скоро, как этого хотелось бы рыцарю Филиппу. Он сам ищет ее уже двадцать лет и не может найти.

– Капитан, вы вольны распоряжаться своей судьбой. Если вас что-то не устраивает, при первой возможности отправляйтесь куда хотите. Только сначала признайтесь – за что вы не любите французов?

Капитан молча хлестнул коня, а Мал вернулся к Маргарите. Она по-прежнему ехала вместе с Ву, Верном и Даном, рассказывая им о родной Франции. Выслушав ее, они заявили о готовности провести остаток жизни во французских землях. Мал же, впервые задумался о том, что уже второй день они едут с подданными Пипина, и тем самым подвергают себя опасности. Скорее всего, Филипп слишком увлечен легендой о Священной обители и утратил связи с королевским двором. Как он поступит, если узнает, что Маргарита – королевская дочь?

Мал посмотрел Маргарите в глаза и сказал с грустной улыбкой:

– Порой мне кажется, это всего лишь сон, и я вот-вот проснусь, и ты исчезнешь? Неужели ты не настоящая?

Маргарита посмотрела на Мала с удивлением:

– Я – настоящая.

– С тех самых пор, как ты взошла на палубу «Святого Фомы», я всё еще не могу поверить, что ты рядом со мной. Но если ты мне всё-таки снишься, пусть этот сон длится вечность! Я не хочу разлучаться с тобою.

– Я тоже. Впервые в жизни я счастлива. Жаль только, что Египет совсем не похож на Францию.

Мал взял девочку за руку. Он не отпускал ее до тех пор, пока дорогу, несколько дней пролегавшую сквозь пустыню, не обступили горы. Рыцарь Филипп предупредил, что они подъезжают к тому месту, где живет отшельник.

Отряд выехал на поляну. Воины спешились. Принц спросил паладина, как выглядит отшельник. Рыцарь отвечал, что еще немного и Мал сам сможет всё увидеть. Капитан предположил, что им придется иметь дело с седовласым старцем, который в уединении, вероятно, уже разучился говорить, и, возможно, даже ослеп, на протяжении многих лет лишая себя солнечного света:

– Было бы неплохо, если он еще не лишился слуха, и мы смогли хотя бы докричаться до него, а старец, если будет в добром расположении духа, начертит что-нибудь клюкой на земле. Мол не нарушайте мой молитвенный покой. И мы пойдем. Куда? Бог его знает.

Возле пещеры, окруженной густым лесом, французский отряд встретил человек в плаще из верблюжьей шерсти с длинным капюшоном, закрывающим лицо. Выстроившись перед пещерой, французы мгновенно оказались в кольце арабов, вооруженных луками. Рыцарь Филипп сказал, что ищет отшельника, знающего путь к пирамидам. Человек в плаще откинул капюшон. Пилигримам открылось лицо женщины с пышными темно-рыжими волосами. Ее взгляд словно бы вонзился в Мала. Не сводя с него глаз, она объявила во всеуслышание:

– Меня зовут Ари. Я буду сражаться с тобой. – Она сдернула плащ и оказалась в плотно обтягивающей стройное тело черной одежде.

– Видно здесь такой обычай предлагать чужестранцу поединок. – Мал сделал знак Верну и Дану стоять на месте и удостоверился, что Маргарита находится рядом с Ву, который закрывал ее своим телом от арабских лучников.

– Я не намерена долго ждать, – женщина извлекла из ножен две тонкие сабли, взглянув на отблески солнечных лучей на их лезвиях.

– Ты даже не хочешь знать моего имени? – спросил Мал, вынув клинок из ножен .

– Я знаю кто ты, – с вызовом произнесла Ари, и с криком ярости ринулась на него.

Клинки с громким лязгом сцепились друг с другом. Женщина двигалась столь стремительно, но Мал, к своему удивлению, довольно легко отбил все ее смертоносные удары. Ари, словно дикая львица, готовая броситься на свою жертву, на мгновение замерла, и Мал атаковал ее. Но его меч был отброшен назад саблей, а второй – искусно выбит из рук. Показав жестом, что поединок продолжается, рыжеволосая грациозно подкинула клинок носком кожаного сапожка. Мал подхватил меч, пригнулся, прыгнул вперед и сделал резкий выпад. Ари зацепила острие клинка крестовиной сабли и рывком повернула запястье. Клинок Мала опустился на землю.

– Если этот меч и в третий раз окажется на земле, вы все умрете, – объявила отшельница.

– В таком случае ты должна сразиться со мной! – вмешался рыцарь Филипп.

– Поединок касается нас двоих, – ответила Ари.

Мал едва успел уклониться от очередного удара: лезвие сабли резануло по змеиному торсу, но чешуйки оказались прочнее любого доспеха. Ари явно этого не ожидала, и Мал воспользовавшись ее замешательством, нанес мощный удар, выбивая из одной ее руки саблю.

– Демон! – презрительно произнесла Ари.

Мал остановился, но женщина даже не думала сдаваться или поднимать выбитое оружие. Взяв оставшуюся саблю обеими руками, она продолжила схватку, умело отражая и нанося удары. Еще трижды лезвие ее сабли касалось змеиного торса, не оставляя ни малейшей царапины. Отбив очередной выпад, сабля описала полукруг и наткнулась на лезвие меча. Отведя клинок Мала в сторону, Ари развернула саблю и ударила соперника по плечу плашмя. Рука онемела от боли, и принц в третий раз выронил оружие.

Арабы выстрелили из луков. Несколько человек, стоявших в первом ряду, упали, пронзенные стрелами. Филипп приказал прорываться к лесу. Крестоносцы атаковали арабов и прорвали окружение. Отстреливаясь и прикрываясь щитами, они устремились к лесу. Маргарита и Ву бежали впереди, не отпуская своих лошадей. Мал вместе с Верном бросился за ними. Вдвоем они догнали девочку. Арабы не стали их преследовать. Маргарита, как ни в чем не бывало, обняла принца и объяснила, что она вместе с Ву стала пробираться к лесу еще до того, как Мал выронил клинок в третий раз, и арабские лучники не заметили их.

– Хорошо, что всё обошлось, но тех, кто так неожиданно погиб, очень жаль, – сказала Маргарита и грустно улыбнулась.

Вскоре к ним присоединился паладин с оруженосцами. Капитана и Дана поблизости не было. Эту ночь в лесу им пришлось провести без них.

Наутро рыцарь Филипп собрал остатки разрозненного отряда. Дан и капитан так и не вернулись. Не были они найдены и среди мертвых. Филипп предложил идти к пещере и еще раз вступить в переговоры с Ари. Мал произнес с недоумением:

– Мы и так едва остались в живых!

– С ней нужно поговорить, – спокойно сказал Филипп. – Только и всего.

– Разве вы не видите, что рыжеволосая не расположена к досужим разговорам?

– Господин, а почему бы нам не пройти через лес и не обойти эту пещеру с другой стороны? – предложил Верн.

Филипп настаивал на своем.

– Объясните, барон, зачем нам нужен проводник?

– Нужно идти на переговоры. Без проводника мы обречены. Я знаю пути, ведущие к десяткам пирамид, но в какой из них находится Священная обитель, мне неизвестно.

– Неужели вы полагаете, что эта ведьма согласится привести нас к отшельнику. А если она еще раз вызовет меня на поединок? Вам не жалко людей, барон?

– Вам нечего бояться –  вы неуязвимы, принц, –  вполголоса обронил Филипп и оставал Мала в одиночестве.

Принц продолжал недоумевать, он был уверен, что ноги сами приведут его к желанной цели, но тут подошла Маргарита, прижалась к нему, и Мал успокоился. Верн разжег костер, и, согретые его теплом, они заснули под открытым небом.

После полудня Филипп повел остатки отряда в обход пещеры. Проезжая сквозь лес, Мал не отпускал взглядом вершину горы, накануне ставшей свидетелем его унизительного поражения. Редкие и малорослые деревья сгущались. Наконец, они обступили отряд со всех сторон, заслонив остатки скудного света. Вершина горы потерялась из виду. Мал почувствовал, что лес ожил и стал пристально наблюдать за ними. Филипп приказал завязать лошадям глаза. Маргарита выполнила приказ, изорвав подол платья. Небо, отчеркнутое верхушками деревьев, наклонилось в сторону и вернулось обратно. Лошади под всадниками разом встали на дыбы. Толчки, исходившие из-под земли, следовали один за другим. Филипп развернул коня и поскакал обратно, приказав следовать за ним. Но вскоре он остановился в нерешительности: прежнего леса больше не было. Их окружали низкие поросшие темным мхом деревья, ветви которых едва уступали по длине и толщине стволу. Зато вершина горы вновь стала отчетливо видна, и толчки прекратились. Филипп еще раз изменил направление движения. Деревья неохотно пропускали всадников, изредка цепляясь за плечи и подхлестывая лошадей ветвями по крупу. Мал подстегивал коня так, словно торопился покинуть внутренности еще одного странного чудовища.

Деревья с могучими стволами и длинными толстыми ветвями сменили маленькие щуплые деревца. Лошади были избавлены от повязок и первыми заметили черный шевелящийся холм. Он был похож на гигантский муравейник. От него исходил тихий шелест, как будто муравьи ежесекундно перебирали лапками сухие травинки, исполняя тихую музыку, восхваляющую тех, кому удалось выжить в лесу. Но чем ближе становился холм, тем меньше он походил на жилище маленьких и беспомощных насекомых. Когда Мал различил в черной возвышенности змеиные головы, поворачивать было уже поздно: холм опускался и расползался в стороны. Теперь все до одного услышали яростное шипение змей, почуявших добычу. Мал поторопил коня, на ходу обнажая торс. Он выехал вперед, поднял левую руку и закричал:

– Остановитесь, мы не хотим тревожить вас!

Змеи повиновались. Одна из них приподнялась, опираясь на нижнюю часть извивающегося тела, и обратилась в худую женщину в черном платье с длинными волосами и кожей сине-зеленого цвета:

– Ты уже нас потревожил.

Мал назвал себя именем, данным ему Анубисом:

– Я – Змеиный князь, и не хочу, чтобы вы нападали на моих людей.

– Я – Меритсигер. Ты не можешь мне приказать, – ответила змея, и Мал увидел, как на ее голове блеснула зеленая корона, – но ты можешь попросить меня.

– Я прошу тебя пропустить нас, – Мал склонился перед королевой змей.

– Хорошо, мы не тронем вас. Скоро будет битва, и те, кто в ней проиграет, станут едой для моих подданных, – сказав это, Меритсигер исчезла.

Ее появление вселило уверенность и спокойствие. Мал поехал впереди рядом с Филиппом. Змеи неотступно следовали за людьми.

Отряд стал приближаться к горному кряжу. От него навстречу плечом к плечу скакали черные всадники, вооруженные кривыми саблями. Филипп распорядился вступить в бой. Мал приказал Ву охранять Маргариту и держаться в стороне.

Крестоносцы разделились на две группы, атаковав противника с флангов. Арабы даже не попытались перестроиться, поэтому крестоносцы легко оказались у них за спиной. Мал первым отсек одному из арабов руку. Та, не успев упасть на землю, была тотчас подхвачена змеей. Безрукий всадник развернулся и ответил Малу ударом сабли, которую продолжал удерживать уцелевшей рукой. Мал уклонился и отрубил арабу голову. Всадник без головы продолжал размахивать саблей. Мал отрубил ему последнюю руку и принялся за другого. Изуродованный араб продолжал преследовать Мала. Теперь он пытался нанести удар ногой. Верн разрубил изуродованное тело мертвеца пополам. Черные всадники, во много раз превосходя числом, постепенно обступали крестоносцев. На одного француза приходилось по три араба.

В отряде Филиппа появились первые жертвы. В их кровоточащие тела, едва они оказывались на земле, блестящими стрелами мгновенно впивались змеи и разрывали на части еще пульсирующую плоть. Те из смертельно раненых, кто был еще способен чувствовать, оказавшись в каше, сваренной из скользких змеиных тел, издавали душераздирающие звуки, извлеченные уже нечеловеческими голосами, до тех пор, пока змея не проникала в раскрытый в предсмертном крике рот и не разрывала голосовые связки, заставляя умолкнуть навсегда.

Крестоносцы поспешили покинуть место сражения. Филипп приказал разбить шатры у самой горы. Им оставался последний переход. Несчастная Маргарита молча плакала. Мал стал терзаться сомнениями и страхом:

– Ари еще и некромант. Кто, если не она, могла вызвать мертвецов из могил и отправить на битву?

При мысли об еще одной встрече с рыжеволосой ведьмой, повелевающей меткими лучниками и мертвецами, его охватывала мелкая болезненная дрожь. Когда Филипп с половиной из оставшихся воинов отправился осмотреть горный проход, Мал решил остаться. Маргарита вспомнила исчезнувшего капитана, сказав, что он наверняка вдоволь бы посмеялся над неповоротливостью мертвых всадников и неразборчивостью в пище поданных Меритсигер. Мал улыбнулся и вслух посетовал, что сейчас неунывающий испанец был бы очень кстати и даже пожалел о словах, сказанных ему напоследок. Принц привлек к себе Маргариту и нежно поцеловал ее в губы. В этот момент Мал увидел, как в облике девочки проступает образ неизвестной ему женщины. У нее были длинные волосы рыжего цвета – это Ари смотрела на него глазами Маргариты.

На следующий день Филипп не вернулся, и Верн предложил отправиться вслед за ним. Мал отказался, предположив, что Филипп мог всего лишь заблудиться на обратном пути. Но когда Маргарита снова вспомнила о капитане и о том, что он спас их от морских разбойников:

– А сейчас нас некому спасти: мы теряем друзей одного за другим, всё должно было быть иначе.

Мал скомандовал отправляться через горный проход. Страх улетучился вместе с легким ветерком, встретившим всадников на горной дороге. Верн стал шутить, а Ву спрыгнул с лошади, забежал вперед и принялся вышагивать на руках, прыгать через голову, кататься колесом между лошадьми, и Маргарита, позабыв о недавних страхах, развеселилась.

Достигнув пещеры, Мал вошел внутрь в сопровождении Ву и Верна. Шагая навстречу идущему из глубины свету, принц наткнулся на капитана и рыцаря Филиппа. Они стояли возле огня, пылающего в центре ритуального круга. Мал подошел поближе и встал посредине. Ни капитан, ни Филипп не обратили на него никакого внимания.

– Где отшельник? – первым заговорил Мал.

– Отшельница, – уточнил Филипп.

– Я здесь! – раздался вдруг голос из-за спины.

Мал резко обернулся и увидел Ари с клинками в обеих руках. Лезвия поблескивали, отражая языки пламени.

– В этот раз ты умрешь! – сказала она с улыбкой.

– И твое тело будет искусно изрезано на куски, – усмехнулся капитан.

– Я не буду с тобой биться, – твердо произнес Мал.

– Вынимай меч и приготовься к последнему бою, – приказала Ари, – я сама буду оплакивать твою смерть.

– Я не собираюсь умирать и не дам умереть тебе.

– Мудрые слова, – заметил Филипп.

– Сразись со мной! – снова потребовала Ари. Ее рыже-огненные волосы развеялись, – или ты думаешь, что бессмертен? – Она ткнула принца одним из клинков в грудь, покрытую змеиной плотью, но он не почувствовал боли.

Мал, по-прежнему не обнажая оружия, шагнул к ней навстречу.

– Ты будешь делать то, что скажу тебе я! Бросай клинки!

Внезапно во взгляде Ари появилось сомнение.

– Я пришел, чтобы узнать, где жил Христос, – продолжал принц. – Уверен, ты знаешь это место. Ты нам его укажешь! Ты поедешь с нами не по принуждению, а по собственной воле! Ты нужна нам во имя мира.

Отшельница отступила на шаг… Еще на два. Затем молча подошла к рыцарю Филиппу и поклонилась ему. Паладин поклонился ей в ответ. Мал поднял голову и увидел на каменном потолке вычерченные линии, которые поначалу показались всего лишь отражением ритуального круга, но теперь во всполохах огненного света он ясно различал, что это есть не что иное, как линии судьбы, ведущие в город Мемфис. В город, окруженный двенадцатью пирамидами, где он – Змеиный князь – откроет великую тайну, чтобы вернуться в мир источником света, рассеивающим раздоры и ненависть.

Благодаря арабам отряд восстановил прежнюю численность. Под вечер вооруженные странники подъехали к окруженному крепостными стенами городу Элефантина. Филипп приказал разбить лагерь и готовиться к ночлегу. Мал отправил Ву и Верна, чтобы те известили правителя города о их прибытии. Пока воины делили между собой палатки и шатры, принц попытался расспросить капитана и Дана о том, что с ними произошло после того, как он потерпел поражение в трех поединках с Ари. Оцеано улыбнулся и сказал, что еще не успел, как следует обдумать пережитое, поэтому предпочитает подождать с рассказом до тех пор, пока всё не уляжется по своим местам. Дан промолвил, что не заметил ничего особенного: они долго ехали, потом встретили рыцаря Филиппа, а потом ждали, когда, наконец, приедет принц. Капитан подтвердил, что, пожалуй, внешне всё было именно так, хотя Дан упустил многое из сакральной сути путешествия, совершенного им и капитаном из пещеры Ари обратно в пещеру Ари.

– Всё было так, да не так, – сказал капитан.

– Как вы оказались в пещере, и почему Ари пощадила вас? – Мал не мог удержаться от любопытства.

– Между вами, принц, и отшельницей проскочила молния такой силы, что погибли невинные люди, совершенно случайно ставшие свидетелями вашего первого свидания. Мы с Филиппом, оказавшись у пещеры во второй раз, сразу признались ей в том, что ничего собой не представляем, и появились лишь для того, чтобы предупредить о вашем возвращении. Впрочем, наш великодушный рыцарь опять пытался предложить свои услуги, если Ари пожелает с кем-нибудь сразиться, но ее интересовали только вы. Не будь вы влюблены, я бы посоветовал вам присмотреться к Ари. Она могла бы стать вашей отважной спутницей. Приятно, когда такая женщина находится рядом на поле битвы.

Вернувшиеся Ву и Верн сообщили, что хозяин города Кир извещен о приезде рыцаря Филиппа, принца Мала и принцессы Маргариты. Благородные гости приглашены во дворец, где они смогут вдоволь поесть и повеселиться. Ари и капитан не пожелали ни того, ни другого и остались ночевать в лагере, а Филипп и Мал в сопровождении Маргариты, а также Ву, Верна и Дана, вскоре въехали в городские ворота, распахнутые пожилым привратником. Он взглянул на них как на людей, ступивших после долгих странствий на поистине обетованную землю. Молчаливая и сдержанная улыбка привратника говорила о том, что он наяву видит счастливейший из снов.

В городе, выросшем посреди пустыни, стояли дома, стены которых были выложены из камней, добытых в близлежащих горах и лачуги, укрепленные ровно настолько, чтобы не обрушиться под потоками воды и не быть снесенными ветром. Все без исключения жилища были увиты цветами. Их стебли пробивались сквозь увлажненную и заботливо взрыхленную землю, взбираясь вверх по натянутым до самой крыши нитям.

Из лачуг иногда выскакивали дети, чтобы поглазеть на пришельцев, и тут же исчезали, впечатленные их грозным видом. Город казался населенным куда больше цветами, чем людьми. Мал чувствовал страх растений, источающих в вечерние сумерки завораживающий аромат.

«Вам нечего бояться!» – в который раз повторял про себя Мал.

И только тогда он заметил, насколько странно выглядят вооруженные люди, совсем недавно чудом выжившие в кровопролитном сражении, а теперь обращающие восхищенные взгляды к каждому встречному цветку!

Дворец Кира был самым величественным сооружением в городе. Но оценить его красоту путникам было не так-то просто. Дворец окружали высокие деревья, своими ветвями плотно заслоняющие место обитания Кира от посторонних взглядов.

– Будьте благосклонны к нашим друзьям – цветам, – гласила надпись на каменной табличке, установленной поблизости.

Цветы были везде. Они располагались по всей внешней поверхности дворца, устроившись на полукруглых выступах. Они покачивались в горшках, подвешенных на каменных стержнях, аккуратно закрепленных на стене, розовые, желтые, фиолетовые лепестки тянулись вверх из круглых окон, открывающим ход солнечным лучам внутрь комнат, где проводили жизнь люди, поклоняясь красоте, явленной в виде растений. Узкая извилистая тропинка, ведущая к дворцу, пролегала сквозь густые и высокие заросли. На ступенях каменной лестницы их встретил человек в простой одежде. Его руки были испачканы в земле.

– Садовник, – подумал Мал, но Филипп приветствовал его так, как подобает титулованным особам.

Это и был Кир. Он жестом пригласил гостей подняться, решив на ходу объяснить, как обстоят дела в подвластном ему городе:

– Если вы спросите, кем я повелеваю, то я скажу вам откровенно: это цветы повелевают мною! Вы видите, у меня царит полная свобода: цветы могут расти везде, где им вздумается. Здесь нельзя совершить насилие над свободной волей цветка и пересадить его с одного места на другое. Придет время, и так будет везде и всегда. Это будет совершенный мир. Впрочем, он и сейчас не лишен достоинств.

Мал был удивлен, что никто из придворных так и не вышел им навстречу. Кир провел их по пустому длинному коридору в хорошо освещенную залу.

– Прошу вас отведать угощение, приготовленное лучшим поваром нашего города! – Кир указал на стол, заставленный едой. – Был бы рад вам его представить, но, увы, мои слуги скромны и не любят показываться на глаза чужестранцам. Зато его лучшие блюда уже готовы очутиться в ваших желудках. Съешьте их в том порядке, который взбредет вам в голову. В нашем городе не принято церемониться: мы едим, когда голодны, и пускаемся в пляс, когда играет музыка.

За столом Кир подсел к Малу. Вполголоса он сказал ему, что в Египте высадились французы и голландцы с целью пленить принца и Маргариту. После чего, с неизменной улыбкой на лице, посмотрев Малу в глаза, добавил, что эти отряды возглавляют его отец – голландский король Гербранд и отец Маргариты – французский король Пипин.

Мал тоже улыбнулся. Он представил себе, как Ари, скрыв лицо маской, в мужской одежде, и держа за руку Маргариту, встает на пути голландского отряда. Король Гербранд принимает ее за Мала и объявляет его своим пленником. В ответ Ари снимает маску, дает знак Маргарите исчезнуть и предлагает потрясенному Гербранду сразиться.

– Если ты проиграешь, то мои воины сразу убьют вас, если устоишь три поединка, сможешь вернуться домой живым! – на этих словах из-под песка вокруг голландцев встают черные арабы и натягивают луки.

Разъяренный Гербранд слезает с коня и бросается в бой. Ари с ходу выбивает у него клинок, Гербранд поднимает его и опять пытается заколоть женщину, но безуспешно. Третий поединок заканчивается тем, что Ари стоит ногой на груди поверженного Гербранда, а острие ее клинка царапает кожу на его шее. Когда голландский король понимает, что смерть близка как никогда, и, закрыв глаза, прощается с жизнью, один из арабов покидает место в строю и подходит к Ари.

– Оставь его! – слышит Гербранд знакомый голос, он открывает глаза и с удивлением узнает в лучнике сына – Ты можешь ехать домой, отец! И больше не пытайся преследовать меня.

Глава III. Сир – город государей

Пилигримы покинули окрестности Элефантины. Маргарита ехала рядом, но Мал с ужасом осознавал, что утратил прежнее чувство близости. Ему казалась, что принцесса находится где-то далеко, и как он ни стремился, никак не мог достичь ее. В его воспаленном воображении на пути к Маргарите появлялись то стремительно скачущие всадники, то сметающий всё на своем пути ураган. Стихия подхватывает Мала, несет по воздуху и опускает на поверхность земли в неизвестном городе. Навстречу выходит человек в маске и карнавальном костюме. При виде странно одетого горожанина конь под Малом спотыкается. Человек в маске проходит мимо. Конь спотыкается еще раз, и Мал видит, что едет по бесконечной пустыне в Мемфис, город призрачной надежды рыцаря Филиппа, и Маргарита, скачущая рядом с ним, всё так же далека, ее облик призрачен, как только что виденный им человек в маске.

Проснувшись, Мал не обнаружил девочки рядом. Он вышел из шатра. Принцессы нигде не было. Солнце едва поднялось над горизонтом. Обеспокоенный отсутствием Маргариты Мал принялся расспрашивать солдата, стоявшего в ночном карауле. Тот, с трудом напрягая мышцы обезображенного шрамами лица, сообщил, что девочка вышла на прогулку в сопровождении Ву. Встревоженный Мал отправился на поиски.

За пределами лагеря он наткнулся на истекающего кровью Ву. Тот выдавил из себя:

– Она похищена. Ваш отец!..

Мал бросился в лагерь. Здесь его уже ждали капитан, Верн и Дан, готовые к погоне. Им не пришлось ничего объяснять. Малу помогли облачиться в доспехи. Рыцарь Филипп приказал отправить в погоню лучших коней. Одного из них он лично подвел Малу:

– Его зовут Перегор. Он домчит тебя в любую сторону света, – добавил Филипп.

Следы исчезли возле озера, противоположный берег которого терялся за горизонтом. Преследователи повернули коней в ближайшую деревню. На полпути они встретили трех женщин. Те охотно рассказали, что еще совсем недавно видели плывущую по озеру лодку с неизвестными. Капитан спросил их о том, есть ли в деревне еще одна лодка. Женщины посоветовали им отправиться в объезд, потому как озеро совсем не такое большое, каким кажется. Мал подстегнул Перегора и помчался вдоль озера – капитан, Верн и Дан едва поспевали за ним.

По дороге они попали под проливной дождь. Крупные капли, подхваченные ветром, наносили болезненные удары в лицо. Но как только всадники оказались на другой стороне, ливень прекратился, будто бы его и не было. Солнце, до сих пор скрытое тучами, вновь показалось на небе. Влага прямо на глазах тонкими струйками пара поднималась к небу. Мал и его спутники нашли лодку, но все следы вокруг нее были смыты дождем. Принц метался по берегу в поисках примет, указывающих направление, в котором скрылись похитители. Ему бросился в глаза кусочек ткани, лежащий на земле. Когда этот лоскуток оказался в его руке, в Мала вселилась уверенность, что они на правильном пути.

За озером им встретилось красивое строение с куполом и белыми колонами. Мал спрыгнул с коня и вошел внутрь. Капитан, Верн и Дан последовали за ним. Они оказались в просторном светлом помещении. Вдоль стен стояли каменные изображения богини в воинских доспехах, с луком и стрелами в руках. Капитан, проходя мимо каменной воительницы, отшатнулся и принял испуганное выражение лица. Он шепнул Малу, что это – храм воинственной Артемиды.

В глубине залы их поджидали пять молодых женщин, вооруженных луками. У одной из них волосы были перехвачены дужками золотой диадемы. Она подошла к Малу:

– Принц, Маргарита в безопасности. Ей никто не причинит зла. Очень скоро она должна отплыть во Францию.

– Ее похитили, чтобы отправить к отцу? – спросил Мал.

– Нет, отец сам приехал за ней. Маргарита должна была пройти обряд.

– Какой обряд?

– Я не могу вам больше ничего сказать, но я также не смею вас останавливать. Всё, что я могу сделать, – это накормить и предоставить ночлег.

– Мне ничего не нужно, – ответил принц. – Я только прошу указать нам дорогу, куда скрылись похитители.

– Мои сестры помогут вам.

Служительница храма Артемиды дала знак женщинам, и те направились к выходу. Уже под открытым небом они по очереди издали тонкий едва слышный свист и перед храмом появились четыре лошади. Женщины вскочили на них и поскакали вперед. Они проехали сквозь лес к дороге, там молча развернули коней и поскакали назад.

– Мне кажется, это ловушка, – произнес капитан, глядя вслед удаляющимся всадницам.

– Догнать их и заставить поговорить с нами! – предложил Дан.

Мал и в самом деле думал, что хотя бы одну из служительниц храма следовало взять с собой. За женщин вступился Верн:

– Они выполняли приказ и не более того.

Мал согласился с телохранителем и поскакал легкой рысью вперед, с опаской оглядываясь по сторонам. Вдоль лесной дороги росли деревья с пышной зеленью, истекающие смолой. Но через некоторое время всадникам стали встречаться деревья с высохшими ветвями и увядающими листьями. Дорога принялась петлять. Справа вышел хромающий волк. Мал поймал его взгляд и понял – тот из последних сил идет прочь из леса. На глазах у Мала зверь споткнулся, упал и даже не попытался встать. Его тело судорожно изогнулось, глаза налились кровью, щербатая пасть распахнулась, из нее вылетела огромная муха. Мал осмотрелся – лес был усеян телами умирающих антилоп. Многие из них добрались до дороги, свалившись на обочине. Их трупы лежали на каждом повороте…

Мал почувствовал внутри зарождающийся холод, оглянулся и увидел летящее по воздуху существо с полупрозрачным телом. То попыталось дотянуться до крупа Перегора растекающимися конечностями, но вдруг уперлось в невидимую преграду. Мал вынул клинок и попытался достать словно бы состоящее из жидкости тело. Но клинок просвистел в воздухе, не встретив никакого сопротивления. Перемещающийся загадочным образом призрак поднял голову и с недоумением посмотрел на Мала. И принц нанес еще один удар. Верн и Дан посмотрели на него с изумлением. Они не могли понять, с кем он сейчас сражается. Между тем призрак опять исчез, чтобы через некоторое время показаться вновь. На этот раз – необъятным древесным стволом, мгновенно выросшим на пути всадников. Мал даже не попробовал повернуть коня. Он был готов оказаться внутри призрака, и узнать, каков он на вкус. Но как только голова Перегора была готова разделить ствол надвое, существо в очередной раз растворилось в воздухе.

Всадники выехали из леса к развилке двух дорог. Капитан предложил разделиться: он поедет с Даном налево, а Мал с Верном направо с условием встретиться здесь же на следующий день. Верн возразил ему, сказав, что дороги опасны и для четверых. Для двоих же они будут опасными вдвойне. Мал в очередной раз согласился с ним и принял решение:

– Ехать всем вместе! – сказал он, повернув коня направо.

Вскоре на пути всадников показался одиноко стоящий дом. Капитан предположил, что это местный постоялый двор, и здесь они смогут узнать о тех, кто останавливался на постой или проезжал мимо. Навстречу им вышла хозяйка и пригласила войти. В обеденной комнате женщина заговорила с Малом. Она начала с того, что ей известно, почему господин находится здесь.

– Тогда скажи мне, что ты знаешь о Маргарите? – спросил Мал.

– Я готова вам всё рассказать, но, прежде господин должен признаться, кем она ему приходится? – полюбопытствовала хозяйка.

– Это моя невеста, – ответил Мал.

– Два дня назад здесь останавливался отряд амазонок. Она была среди них, – сообщила женщина.

– Моей невесте всего четырнадцать лет, она не может быть воительницей, – Мал, неожиданно для себя, преувеличил возраст Маргариты.

– Я не могу ошибаться, – спокойно сказала женщина.

Не желая продолжать разговор, хозяйка позвала служанку, велела ей приготовить ужин для гостей и вышла из комнаты. На самом деле Мал чувствовал, что хозяйка постоялого двора не обманывает:

– Готов поспорить: пройдет время, и Маргарита не уступит Ари в умении сражаться на мечах. Тот, кто посмеет угрожать ей, найдет свою смерть. Да, ей придется убивать. Но маленькая принцесса сможет это выдержать. Когда-нибудь Маргарита верхом на коне поднимет знамя с изображением трех королевских лилий, и рыцари склонят перед ней головы как перед своей королевой…

– Пробудитесь, ваше высочество!

Мал протер глаза и увидел стоящего над ним капитана. Тот как всегда ухмылялся.

– Вам не стоит столько пить. Тем более, что местное вино никуда не годится. Я предупреждал вас.

– Но я не пил, – Мал не узнал свой голос.

Он звучал грубо и развязно. Каждое движение головой отдавалось незнакомым, неприятным ощущением.

Капитан захохотал так, что проснулись Верн и Дан. Они молча встали и, не говоря ни слова, отправились умываться. Мал пошел вместе с ними. Во дворе Верн полил ему воды из кувшина. Мал плеснул себе на лицо, стараясь смыть навязчивый сон. Омывая змеиный торс, он невольно засмотрелся на чешуйки, поблескивающие на солнце. Они напомнили ему малахитовую залу во дворце отца, увешанную зеркалами и изображениями гор.

День обещал быть теплым и ясным. Сразу после утренней трапезы пилигримы отправились в путь. Их дорога пролегала вдоль горной гряды.

– Это всё еще Египет? – спросил Мал.

– Да, это страна вечных красот и красоток! – ответил капитан.

Мал принялся осматривать коней, которыми снабдил их Филипп. Перегор был каурой масти. Под капитаном скакал вороной конь. Верн и Дан ехали на гнедых лошадях. У всех были холеные, великолепно ухоженные крупы. Впервые, с тех пор, как Маргарита исчезла, к Малу вернулось хорошее настроение. Он даже стал напевать неизвестно откуда взявшийся мотив.

До путников донеслись крики, похожие на протяжные стоны огромного животного. Верн распознал их: звуки издавала большая птица. Всадники перешли на шаг, а потом и вовсе остановились. Птица не замедлила показаться. У нее была орлиная голова, широкие крылья и могучий клюв. Дан достал лук и нацелился на летящее к ним чудовище.

Птица долго кружила над головой. Но едва с гор подул легкий ветерок, она, сложив крылья, стала камнем падать вниз. Дан выпустил одну за другой две стрелы. Они отскочили от оперения как от железного щита. Кони не выдержали напряжения и бросились в разные стороны. Резко расправив крылья, птица устремилась в погоню за Малом. Она пролетела над ним и попыталась схватить когтями. Принц увернулся, и птице достался только плащ. Мал успел нанести удар клинком по крылу и развернул коня, чтобы встретить следующую атаку. Птица взмыла вверх, опередила Перегора, развернулась и полетела навстречу Малу, глядя ему прямо в глаза. Птичий взгляд был исполнен ума и силы. Мал ждал, что она сейчас что-то скажет, но та выставила вперед когтистые лапы и атаковала. Перегору еще раз удалось выскочить из-под когтей, но прыжок был столь резок, что Мал не удержался и выпал из седла. Птичьи когти разорвали рубашку на куски. Дан выпустил еще две стрелы. На этот раз он оказался более удачлив. Стрелы пробили птичье оперение, но та не издала ни звука. Она резко опустилась на землю и внимательно посмотрела на Мала. Ее взгляд был направлен на змеиный торс.

– Наверное, раздумывает, нападать или нет, – решил Мал.

Но птица медлила. Из ее черного клюва вывалился язык. Тяжело дыша, она следила за каждым движением человека. Мал встал на ноги:

– Чего тебе нужно?

Птица присела и расправила крылья, прижав их к земле, она приглашала взобраться к себе на спину. Мал оглянулся: друзья стояли в стороне и наблюдали за происходящим. Капитан отрицательно мотнул головой, Верн наоборот одобрительно кивнул, Дан выжидал, готовый послать еще одну стрелу. Мал и в этот раз послушался Верна и сел на птицу верхом. Он вытащил из нее две стрелы, отправленные Даном. На наконечниках принц не обнаружил ни капли крови.

– Какая толстокожая! – поразился Мал.

Птица взмахнула крыльями, поднялась в воздух и полетела вглубь гор. Она принесла принца к песчаной горе. Еще сверху он заметил змея, лежащего на песчаной вершине. Когда птица опустилась, Мал спрыгнул и подошел к нему. Змей умирал от ран: его глаза были закрыты, он тяжело дышал. Мала охватила жалость, к горлу подкатил комок. Принц не выдержал, упал на песок и зарыдал так, словно бы оплакивал собственную смерть.

Когда Мал раскрыл глаза, он увидел склонившихся над ним капитана, Верна и Дана.

«Так это был всего лишь сон», – подумал Мал

– Мы искали тебя, – сказал капитан.

– Мы должны ехать!

Мал взобрался на коня и поскакал вперед. Капитан, Верн и Дан последовали за ним. Принц не понимал, что с ним происходит, что за видения преследуют его. Он ощущал себя и птицей и змеем одновременно. К ночи горная цепь прервалась, и путники въехали в деревню. Все спешились и, взяв коней под уздцы, пошли по узким улочкам селения. Как только они преодолели границу, отделявшую деревню от всего остального мира, страх подвергнуться нападению сменился священным трепетом. Несмотря на то, что была ночь и все устали, спать не хотелось. Мал чувствовал, что в него вливается неведомая сила. Перед ним всё явственнее представало величественное зрелище уходящей в невидимую даль дороги, окруженной густой шевелящейся тьмой. Вновь обретенным зрением Мал видел, как на путников из тьмы смотрели глаза живых существ. Он знал, что они не причинят им вреда.

В некоторых деревенских домах горел свет, но людей на улице не было. Неожиданно Мал увидел собаку. Она сидела посреди дороги.

– Это знак Анубиса, – догадался Мал.

Они подошли ближе, и принц узнал в ней собаку, долго жившую во дворце и умершую несколько лет назад. Мал взял ее на руки и погладил:

– Клеопатра, так вот куда ты отправилась после смерти.

Собака на удивление вяло отозвалась на ласку.

– Но если ты умерла, значит… – Мал задумался.

Собака вырвалась из рук и исчезла в темноте.

– Похоже, что в этой деревне кроме мертвецов никто не живет! – объявил принц.

Разоблаченные призраки не замедлили явиться. Они не были воинственны, и вызывали не страх, а сострадание. На Мала навалилась страшная усталость. Ему захотелось взобраться на Перегора, но капитан остановил его:

– Где заснешь, там и проснешься, дорогой принц. Надеюсь, вы не настолько соскучились по своей собачке. Поверьте, я, так же как и вы, жажду покинуть это место, но в ожидании прекрасного будущего предпочитаю оставаться на своих двоих.

Созерцание бесконечной череды жутких и одновременно жалких существ, прекративших земное существование, отнимало последние силы. Их не хватало даже на то, чтобы перекинуться друг с другом несколькими словами. Мал, капитан, Верн и Дан молча бродили по деревне в поисках выхода. Но сколько бы они не шли вперед, деревне не было конца. Стоило им остановиться, как вокруг собиралась толпа призраков. Мал всё меньше чувствовал страх и отвращение к мертвецам. Он хотел одного: выйти отсюда. Мертвецы следовали за ними длинной вереницей. Их привлекал ужас, который испытывали лошади, неотступно следующие за наездниками, а когда к нему добавлялся страх кого-нибудь из людей, бесплотные духи начинали суетиться. Глядя на них, Мал думал:

– Почему бы и нам, пока мы не вышли отсюда, не притвориться призраками.

Вместе с этой мыслью пришла и странная легкость. Мал оглянулся и увидел, что его друзья приобрели размытые очертания.

– Еще немного, и мы сольемся с толпой призраков… Или мы уже ими стали? – тогда к Малу вернулся страх – он испугался потерять самого себя и остаться здесь навсегда.

– Легкость исчезла. Страх вернул Мала к ускользающей жизни, вырвав его из круга бесплотных существ.

– Если мы будем притворяться призраками, то сами превратимся в них! – произнес вслух Мал, собравшись с силами.

Словно желая поддержать остатки человеческой воли к жизни, на небе, наконец, взошло солнце. Первые лучи рассеяли тьму, вместе с ней исчезли призраки, и путники зажмурились от яркого света. Никогда Мал не был так рад встрече с небесным светилом, как сейчас. Оно поднималось всё выше и выше, возвращая телам растраченные силы.

Выход из деревни мертвых был найден, и путники сели верхом на коней. Они поскакали по дороге, ведущей прочь из деревни, в надежде найти ночлег, прежде, чем тьма вновь накроет окрестности. Их подгоняло солнце, спешно катящееся по небосводу. Его последние лучи успели высветить трехэтажный каменный дом на берегу реки. Как только наступила темнота, дом ожил: окна вспыхнули огнями, из них послышалась музыка. Мал и его друзья напоили коней в реке и оставили их утолять голод травой, растущей вокруг дома.

Перед входом в дом на глазах у Мала и Оцеано кошка настигла большую мышь и забавлялась с нею до тех пор, пока мышь не испустила дух. Но как только кошка утратила к мыши интерес и отошла от нее на почтительное расстояние, мышь ожила, вскочила на лапы и убежала.

В доме никого не было. В едва освещенной свечами прихожей капитан оживился:

– Кажется, мы в летнем дворце стаи призраков. Сейчас опять выскочит ваша собачка, и мы попадем на ночной бал мертвецов. Не знаю как вам, принц, а мне будет весело.

За столом Капитан рассказал Малу, как однажды на пороге дома своей любовницы обнаружил дохлую мышь. Потом эта женщина бросила его, уехав из Испании. Еще раз дохлая мышь ему попалась на глаза на городской площади, когда в очередной раз спешил на встречу новой любовнице. Вскоре она изменила ему. Обе женщины были француженками.

Побродив по полутемным коридорам, путники очутились в огромном хорошо освещенной зале с накрытыми столами. Мал, не собираясь ждать приглашения, сел за ближайших из них. К нему присоединились Верн и Дан. Капитан предпочел, прежде чем приступить к трапезе, рассмотреть развешенные на стенах картины. Они, все до одной, изображали тонущие корабли. Блюда, расставленные на столе, были приготовлены исключительно из рыбы и водорослей. Но вкус каждого из них не был похож на другие. Особенно Мала поразило мясо рыбы, вкусом и нежностью напомнившее персик. Казалось, она попала на кухню под разделочный нож повара, как только была выловлена из реки.

– Но ведь не может же она вся водиться в этой мелководной речушке? Может быть, гигантская птица доставляет ее сюда по воздуху? – подумал Мал.

Вдоволь насытившись, капитан стал вспоминать истории о кораблях, ушедших на дно вместе с их владельцами. Он водил Мала, Верна и Дана вдоль стен от одной картины к другой и посмеивался над тем, с какой трагичностью художники выписывали хорошо известный ему сюжет. Капитан убеждал, что гибель в волнах это всего лишь развлечение для отважных моряков. Иногда он находил на картине знакомое лицо и вспоминал связанный с когда-то утонувшим знакомцем нелепый случай.

Возле картины, висящей отдельно от остальных, капитан замолчал. Мал тоже принялся ее рассматривать. На первый взгляд она ничем не отличалась от других: ночное небо прорезано молнией, разбушевавшееся морское пространство освещено выглядывающей из-за туч тусклой луной. Перевернувшийся корабль с разодранными парусами подбрасывают над водой огромные волны. Матросы, выброшенные за борт, тщетно пытаются удержаться на поверхности воды.

– Возможно, ее создатель был точен в наложении красок и передаче предсмертного ужаса, но не более того, – решил Мал и посмотрел на капитана.

Тот, как зачарованный, вглядывался в толщу морской воды. И тут Мал увидел то, чего не замечал раньше: из мерцающей зеленым светом глубины к месту кораблекрушения плыли луноликие женщины с длинными светло-огненными волосами. Живот и бедра белоснежных тел наполовину покрывала рыбья чешуя, а вместо ног у них был рыбий хвост, увенчанный мощным плавником. Мал увидел сияние подводного города с замками из хрусталя – местом обитания морских ангелов, и даже услышал пение, доносящееся с морского дна, манившее таинственной красотой.

– Я готов затопить дюжину своих кораблей ради того, чтобы меня спас кто-нибудь из этих прелестных созданий! – воскликнул капитан. – Когда-то они были воительницами армии египетского фараона. Однажды он направил их на другой берег моря, с помощью магических сил сделав так, чтобы воды расступились. И когда воительницы уже достигли середины пути, воды неожиданно сомкнулись. Но никто из них не погиб. Женщины, оказавшись по приказу правителя Египта на дне моря, стали русалками. С тех пор они – неизменные спутники морских кораблей. Русалки заставляют их сбиваться с курса и, заманивая на морские рифы, обрекают на гибель. Как-то раз и мне пришлось встретить одну из них, но я устоял против ее чар, хотя точно знал, что не найду на суше женщины прекрасней. Увы, я оказался прав и по-прежнему жалею о том, что не погнался за ней, – в голосе капитана зазвучала неподдельная тоска.

Мал понимал его как никто другой: прекрасная незнакомка пробудила в нем неутолимую жажду вечной любви и верности. Возможно, испанец пытался забыть о своей мечте, выбрав путь одиночества. Но Мал и Маргарита напомнили Оцеано о забытом идеале. Сейчас же в доме у реки это желание переполнило капитана. Его глаза засияли светом, исходившим из души, раскрывшейся в искреннем порыве.

В зале появились девушки. Они были ослепительно красивы. Одна из них подошла к капитану, взяла за руку и поцеловала в губы. Оцеано подался ей навстречу, а когда красавица повела его за собой, то безропотно позволил себя увести. Мал переглянулся с Верном и Даном. Девушки продолжали держаться на некотором расстоянии от мужчин.

– Это дом продажных женщин! – подумал Мал, – но как тонко здесь всё устроено. Женщины не навязываются, а ждут, когда мы сами сделаем первый шаг.

Мал вспомнил образ танцующей принцессы, всегда вызывающий у него радость и умиротворение, но сейчас этот образ вызывал в нём одну лишь страсть. Он хотел целовать и обнимать Маргариту, но был лишен ее. Вместе с Верном и Даном он поднялся этажом выше, закрывшись в свободной комнате. Гвардейцы вели себя так, как будто ничего не произошло, но Мал уже не мог успокоиться. Он долго не мог заснуть, образ Маргариты, то и дело стоял перед глазами. Во сне чувства захлестывали его: Мал плакал, и его утешала девушка. Он называл ее Маргаритой, но та утверждала, что ее зовут иначе.

Утром Мал проснулся, пока Верн и Дан еще спали. Разбудив и того, и другого, он велел Дану седлать коней. Тот отправился исполнять приказание, а принц спустился с Верном в обеденную залу в надежде найти там капитана. Но их встретила распорядительница дома – маленькая невзрачная женщина с озабоченным выражением лица. Она уже выставила на стол блюда, приготовленные из все той же рыбы. Мал и Верн приступили к утренней трапезе. К ним присоединился Дан. Он сообщил, что капитан исчез, и Мал понял, что Оцеано не вернется. И чем больше принц осознавал эту утрату, тем большую уверенность он обретал. В нем просыпалось то, что в присутствии капитана сам принц не хотел признавать. Это была сила воина, идущего напролом и сметающего любые препятствия на своем пути.

– Пора ехать! – твердо сказал Мал.

Верн и Дан не замедлили подчиниться приказанию. Они поспешно направились к дверям. На ходу Дан шепнул Верну:

– Наш господин, похоже, вырос в собственных глазах!

– Милашка принц сегодня ночью захлебнулся от слез, – отозвался Мал. – Надеюсь, русалок не интересуют такие утопленники!

Уже в седле Мал бросил пару монет к порогу дома, и трое всадников поскакали по дороге, спускающейся в долину. По обе стороны от нее тянулись уходящие за горизонт бескрайние поля.

Вскоре они нагнали нескольких крестьян, сопровождающих повозки с бочками. В одном из простолюдинов Мал узнал голландца.

– Куда ведет эта дорога? – спросил у него принц.

– Эта дорога ведет в крепость короля Гербранда, ваше Высочество!

– Прекрасно! Он-то мне и нужен. Поторопимся, друзья!

Вскоре всадники достигли цели. Это была небольшая, окруженная рвом деревянная крепость. Часовые узнали принца и тотчас опустили откидной мост.

– Проведите меня к королю, немедленно! – на ходу бросил Мал.

Один из стражников повел его к высокой деревянной башне. В крепости полным ходом шло строительство – крестьяне и солдаты укрепляли стены. Соотечественники узнали опального члена королевской семьи и с неприязнью посмотрели на Мала. Часть солдат последовала за принцем, оттеснив Верна и Дана в сторону. Мала захлестнул гнев. Он ворвался в королевскую башню и тотчас увидел отца. Гербранд сидел на троне, а рядом с ним стоял светловолосый военачальник в арабской одежде. Король повернул голову и встретился взглядом с Малом. Принцу показалось, что тот недоволен его появлением и пришел в еще большую ярость:

– Как ты смеешь чинить препятствия на моем пути? Я покинул королевство, стал изгоем, теперь я сам распоряжаюсь своей жизнью! Я более тебе ничем не обязан! Зачем ты преследуешь меня? Верни мне Маргариту – я пришел за ней!

– Ты не увидишь ее, – спокойно ответил Гербранд.

Рыцари, до сих пор стоявшие позади Мала, сделали шаг вперед и встали у него по бокам.

– Я убью всех твоих людей! – рассвирепел Мал, выхватывая меч.

У него тут же выбили оружие из рук. В ответ Мал набросился на стоящего рядом рыцаря и свалил его с ног. Ярость удвоила его силы и ловкость. Мала схватили и повалили на пол, но он вскочил и продолжил неравную схватку.

– Безумец! Безумец! Безумец! – кричал Гербранд.

Голос отца эхом отражался в голове, пока невероятной силы удар не отправил Мала в темноту.

Принц очнулся в шатре. Он встал с постели и вышел наружу. В крепости полным ходом шла работа: солдаты достраивали крышу, распиливали свежесрубленные стволы деревьев, разгружали повозки с провиантом. Несколько рыцарей стояли у входа в королевскую башню, негромко переговариваясь друг с другом. Заметив Мала, они с усмешкой переглянулись. Принц узнал в них участников вчерашней потасовки. Он направился прямо к ним, намереваясь сейчас же возобновить разговор с отцом. Мал беспрепятственно вошел в башню. На этот раз его встретили четверо стражников.

– Где мой отец? – обратился к ним Мал.

– Он в отъезде, – презрительно ответил один из воинов.

Мал подумал, что, если услышит еще один такой ответ, то опять не сможет сдержать гнев. Всеобщее отчуждение по-прежнему выталкивало принца из этих стен. Он хотел только одного: покинуть крепость и продолжить погоню за Маргаритой. И чем больше он думал об этом, тем отчетливее он представлял облик исчезнувшей возлюбленной.

– Маргарита, – шептал Мал, но в ответ на зов ему грезилась вовсе не девочка в зеленом платье, а искусная обольстительница, какой он ее еще никогда не видел.

Жажда обладания возлюбленной смешалась с тоской и сомнением:

– Что если она где-то рядом? Отец скрывает ее от меня, но я не отступлюсь. Как он не может понять до сих пор, что она должна быть моей. Я найду ее, во что бы то ни стало.

И всё же в глубине души Мал догадывался: предположения о том, что Маргарита находится где-то поблизости – самообман, скорее всего, она далеко отсюда. Но эта мысль лишь усиливала жажду возвращения возлюбленной.

В крепости началось волнение. Солдаты и крестьяне, побросав инструменты, сбегались к воротам. Со стены Мал увидел всадников в пестрых кафтанах – к крепости приближались сельджуки. Их было чуть больше сотни. Голландцы были явно растеряны. Мал поднял руку и указал на голландский флаг:

– Я Мал – сын своего отца и вашего покровителя – короля Гербранда! Сельджуки нарушили перемирие. Если они войдут в эту крепость, то не пощадят никого из нас. Но королевский флаг развевается над этой башней, и никто не посмеет бросить его на землю и топтать ногами. Никто не посмеет унизить честь короля Голландии. Я принимаю ответственность за тех, кто находится в этой крепости. Кто не сейчас подчинится моему приказу, будет убит на месте.

Мал поднял над головой клинок и окинул взглядом людей, собравшихся у крепостной стены. Все до одного с преданностью смотрели ему в глаза. Отчуждение развеялось как сон. Мал приказал лучникам приготовиться к отражению атаки, а остальным заняться укреплением ворот.

Сельджуки сходу бросились на штурм крепости. Для преодоления рва они использовали переносные мосты. Голландцы расстреливали сельджуков сквозь узкие проемы бойниц. Нападавшие пытались поджечь крепостные ворота с помощью горящих стрел. Под прикрытием лучников сельджуки подтянули через мосты лестницы и приставили их к стенам, взбираясь по ним с необычайной ловкостью и быстротой. Наверху их встречали голландцы и сбрасывали обратно. На стенах сельджуки проявляли чудеса храбрости. Они сражались, даже если при этом едва держались на ногах, а к губам уже подступала кровавая пена. Голландцы с трудом отбивались от бесстрашно перелезающих через стены воинов. Стоя на королевской башне Мал командовал лучниками и следил за тем, чтобы солдаты непрерывно поливали ворота водой, не прячась от летящих стрел.

Потеряв не меньше двадцати человек убитыми, сельджуки отступили. Они решили изменить тактику. Теперь в сторону крепости полетели горящие стрелы. Они мгновенно усеяли ими деревянные стены и подожгли их. Голландцы не успевали заливать огненные точки, и пламя медленно, но верно охватывало крепость. Мал хладнокровно приказывал солдатам сбивать пламя в то и дело возникающих огненных очагах. Он не сомневался, что им удастся продержаться до возвращения короля.

Когда отряд Гербранда появился на горизонте, Мал приказал конникам готовиться к атаке, и те вывели из укрытия задыхающихся в дыму лошадей. Мал выждал, когда сельджуки заметят помощь, приближающуюся к осажденным, ослабят поток стрел, и, взяв в правую руку королевское знамя, спустился вниз. Он вскочил на Перегора и дал сигнал опустить ворота. Их внешняя часть занялась пламенем, подъемные канаты истлели, и ворота рухнули на землю, едва не разлетевшись на части. По ним сквозь языки пламени, в облаке дыма с искаженными от ярости лицами голландцы вырвались из крепости. На полном скаку Мал поднял знамя вверх. И все, кто смотрел на него в этот момент, – а среди них были как сельджуки, нацеливающие стрелы в голову неверным, так и рыцари, скачущие этим стрелам навстречу – заметили, как между ними взвилось алое полотнище со змеиной головой. Сельджуки обратились в бегство. Королевское знамя преследовало их. А наперерез уже мчались долгожданные голландские всадники во главе с королем Гербрандом.

Сельджуки были разбиты. Все, кому не удалось уйти от погони, расстались с жизнью. Голландцы, оборонявшие крепость, склонили головы перед королем Гербрандом как перед избавителем. Среди приближенных короля Мал заметил Верна и Дана. По их взглядам он понял, что они всё еще на его стороне. Король дал знак Малу следовать за ним. Он вошел в башню и приказал приближенным оставить его наедине с принцем. Гербранд заговорил первым:

– Я сделал то, что должен был сделать: вернул Маргариту, чтобы избежать войны с Францией. Но предательство настигло меня в собственном доме: твой младший брат Александр объявил подданным о моей гибели и захватил власть в королевстве. Теперь я нуждаюсь в твоей помощи…

Этих слов Мал ожидал меньше всего:

– Прости отец. Я дал клятву отыскать Священную обитель Христа и не могу покинуть Египет.

Гербранд не смог скрыть своего разочарования:

– Я не смогу дать никого из моих людей в помощь.

– Достаточно будет, если ты вернешь мне моих гвардейцев, – сказал Мал.

– Они в твоем распоряжении, – отвечал Гербранд.

Мал почувствовал вину перед отцом за то, что так бесцеремонно обошелся с ним накануне на глазах у вассалов.

– Ваше Величество, Маргарита всё еще во Франции?

Гербранд посмотрел сыну в глаза:

– Нет, о чём я очень сожалею! Я дал слово, что не скажу тебе ни где она, ни что с ней.

Мал поклонился и покинул башню. Этой ночью ему снилась женщина с телом, раздувшимся до невероятных размеров. Она то пыталась его соблазнить, то исчезала. Принц не испытывал к ней ничего, кроме отвращения.

Наутро его разбудил Верн, в королевской тунике алого цвета с головой змея, и сообщил, что лошади готовы отправиться в путь. Мал собрался, но ему показалось, что он забыл какую-то очень важную вещь.

– Что за вещь? – спрашивал он себя и не мог найти ответ.

Мал вышел и опять вернулся, но, когда оказался в комнате, то не мог вспомнить, зачем он здесь. Он еще и еще раз спрашивал Верна о том, готовы ли лошади. Тот, в нетерпении переминаясь у ворот, отвечал, что лошади готовы. Но Мал все так же расхаживал по двору, силясь вспомнить то, о чем он даже и не знал, то, без чего он никак не мог покинуть крепость. Мучительные размышления Мала прервал Дан. Он подбежал к принцу, держа в руках треугольный щит с фамильным гербом: зеленый змей с открытой пастью с золотой короной на голове, извивающийся на красном поле. Это был дар короля. И красноречивое напоминание, чтобы Мал помнил кем он является.

– Что ж, я всегда был змеиным князем, так тому и быть.

– И еще деньги, – добавил Дан и протянул Малу горсть золотых монет. Принц отдал их на хранение Верну и взял щит. Мал надел щит на руку и, когда они выезжали из ворот, поднял его над головой.

Из трех дорог, разветвляющихся возле голландской крепости, всадники выбрали ту, по которой еще вчера возвращался Гербранд. Она пролегала через лес и вела на запад. Целью путников был Сир – город государей: Верн рассказал Малу, что Гербранд ждал нападения, но не мог знать наверняка, куда именно направят боевых коней сельджуки, и предпочел усилить охрану герцога Хендрика. Король сопроводил его до тех мест, где голландцы рубили лес:

– Вот здесь мы повернули обратно, – Верн указал на обширную поляну, усеянную пнями.

– Что ж, отправимся к моему любимому дяде Хендрику. Видит Бог, я с самого начала хотел испросить его совета.

Они скакали во весь опор, пока на небе не показалась луна. Кони перешли на шаг. Сквозь деревья Верн первым разглядел свет и предположил, что источник находится в доме смотрителя леса, где они смогли бы остановиться на ночлег. Мал вскоре смог убедиться, что Верн оказался прав: свет и в самом деле указывал на дом, сложенный из бревен, покрытых зелеными листьями. Путники спешились. Распрягли коней, привязали их к стойлам, расположенных как раз там, где росла самая сочная трава, и вошли в дом. Здесь их ждал накрытый стол: неведомый хозяин предлагал орехи, ягоды, грибы и коренья. Проголодавшиеся путники набросились на еду, не удивляясь отсутствию посуды и свежести плодов, как будто те были сорваны перед самым приходом гостей.

Огня в доме не было. Свет, казалось, исходил от самих стен. Их внутренняя поверхность была лишена зеленых листьев, но и без них они выглядели не менее живыми, чем снаружи. Убранство дома было выполнено из дерева. Стол, стулья, кровати продолжали жить и изменять форму. Мал не мог оторвать взгляда от сочетания деревьев причудливых пород, переливающихся всеми цветами радуги. Сияющая музыка возвышала дух, будучи пронизана одновременно любовью к жизни и необъяснимой тоской. Мал посмотрел на друзей:

– Чувствуют ли они то же, что и я?

Дан спал, а Верн сидел за столом, закрыв лицо руками.

– Верн, приходилось ли тебе встречать что-нибудь похожее? – спросил Мал.

Верн опустил руки и посмотрел на принца глазами, полными слез.

– Лес поет прощальную песню. Этот дом – его сердце. Лес избрал нас и привел сюда, чтобы поведать о приближающейся смерти и подарить нам последние силы. Все, что мы видим – это его последний вздох. Когда-то и мне пришлось быть смотрителем леса, и я хорошо знаю, как это бывает.

Мал не поверил ему. Он прилег, раздумывая о том, что, когда он найдет Маргариту, то обязательно приведет ее сюда.

– Ведь ей так и не пришлось увидеть ничего подобного! – с этой мыслью Мал погрузился в сон.

Проснувшись, он обнаружил себя, Верна и Дана на лесной поляне под открытым небом. Они лежали на мягкой зеленой траве. Рядом паслись кони. Поблизости бил родник. Умывшись и пополнив запасы воды, путники поехали дальше и к полудню достигли предела леса, граничившего с пустыней. Здесь путь расходился на две дороги. Мал, не задумываясь, выбрал одну из них. И чем дальше они ехали, тем более безжизненным становилось окружающее пространство.

– По той ли дороге мы поехали, мой принц? – настороженно спросил Верн.

– Раз уж я выбрал эту дорогу, значит, она нас куда-нибудь приведет, – твердо ответил Мал.

– Господин, я поеду впереди вас, – сказал Дан.

Мал кивнул, а Верн продолжал сомневаться:

– Как бы нам потом не пришлось возвращаться.

Мал ничего не ответил. Он позволил Дану обогнать себя и почувствовал, что за ними кто-то наблюдает. Принц оглянулся и увидел смазавшую пустынный пейзаж водянистую фигуру призрака. Это было то самое существо из умирающего леса. В этот раз Мал не устрашился и, будучи уверенным в том, что призрак настроен миролюбиво, не удержался от любопытства.

– Кто ты? – беззвучно спросил принц.

Ответ последовал незамедлительно. Мал посмотрел на простирающуюся перед ним пустыню и понял, что ее сотворил призрак. Теперь он понимал, почему лес так резко обрывается и переходит в пески. Призрак лишает пространство и всех, кто в нём находится, жизненной силы. Оттого и пел прощальную песнь лес, предчувствуя приход призрака.

Пустыня казалась бесконечной. Мал продолжал держать путь на запад. Верн выразительно посмотрел на Мала, и тот прочитал его мысли:

– Кажется, мы сбились с пути.

Принц не знал, что ему ответить, но тут до него донесся незнакомый голос:

– Вперед!

Это слово услышал только он и никто больше. Оно всплыло из мутной глубины и застыло рядом с прочитанной по глазам мыслью Верна.

– Мы едем вперед! – прохрипел Мал.

Он хотел что-то добавить, но не смог выдавить из себя ни звука. Страшная усталость ввергла его во тьму. Мал погружался в нее всё глубже и глубже, пока кто-то сильный не схватил его за руку и не выдернул на свет. Мал открыл глаза и увидел, что Верн не дает ему свалиться на землю. Из последних сил он подтянулся в седле и упрямо выдохнул:

– Вперед!

Это слово впечаталось в голову огромной ледяной глыбой. Всю оставшуюся дорогу призрак, неотступно следуя за всадниками, овевал их мертвенным дыханием. Мал чувствовал, что существо желает что-то еще сказать ему, но всеми оставшимися силами не позволял ему сделать это – достаточно было одного слова, проникшего в сознание, чтобы больше не подвергать себя подобному испытанию. Мал ехал, поддерживаемый Верном, и никак не мог заснуть. Он словно бы хотел сделать шаг, но упирался в невидимую стену, отделявшую от сна и покоя. Вернуться обратно ему не позволял призрак, беспрерывно шепчущий:

– Вперед, вперед!

На мгновение разум, подхваченный призрачными нитями, качнулся, и принц увидел самого себя со спины. Ничего не понимая, он оглядел пустыню и ощутил ни с чем не соизмеримую жажду. Для того, чтобы утолить ее, нужно было выпить сок, выжатый из всего неба над головой, но и этого было недостаточно. Эта жажда была намного больше его и властвовала над ним безраздельно. Существование Мала стало обречено на вечную бессмысленную подпитку неведомой силы влекущей во внезапно разверзнувшуюся бездну. Принц в ужасе оттолкнулся от черной пустоты, не желая вскармливать ее телом и душой, и резко переместился в седло Перегора. Здесь Мал ощутил налитое тяжестью тело и к нему желание забыться. Сейчас ради того, чтобы обрести покой, он был готов даже умереть.

Они въехали в Сир еще до захода солнца. В городе всадники остановились у ворот, увенчанных голубым щитом. На нем был изображен красный тюльпан с тремя удлиненными лепестками, изгибающимися по направлению к сердцевине цветка. Дан сообщил стражнику, что его господин желает видеть хозяина этого дома. Тот попросил назвать имя гостя, пожелавшего встретиться с герцогом. Мал кивнул, и Дан назвал его полный титул и имя. В ответ стражник открыл ворота. Во дворе всадники спешились и прошли в дом. Дядя Хендрик – младший брат короля Гербранда встретил Мала в зале, увешанной голландскими стягами:

– Рад видеть вас, Ваше высочество, на этом островке голландской земли, созданном в египетском городе Сире по воле христиан, вставших на путь спасения гроба Господня.

– Да не усомнится прославленный Хендрик в том, что я поцелую эту землю с тем же трепетом, с каким прикасаются к губам возлюбленной, – Мал дал знак Верну и Дану оставить их наедине.

– Прежде чем родина предоставит принцу пищу и сон, готов ли он выслушать рассказ о событиях, случившихся в Голландии за то время, пока длилось его странствие в чужих землях? – учтиво спросил Хендрик.

– Не смогу принять ни то, ни другое, пока многознающий Хендрик не опустошит мешок с новостями! – вежливо ответил Мал.

– Да будет тебе известно, что жители города Сира поклоняются древним богам Египта и при этом уживаются как с христианами, так и с мусульманами. В этот город мы приезжаем, чтобы провести переговоры с арабами и египтянами. Твой отец и другие христианские монархи поручили мне миссию заключить с мусульманами мир. В нём нуждаются все, и как никто другой – твой отец. Думаю, он успел тебе сказать, что власть в Голландии захватил твой младший брат Александр. Пока Гербранд охотился за тобой и Маргаритой, в королевстве созрел заговор. Наш Король жестоко ошибся, отдав среднему брату Харольду в подчинение оставшиеся в королевстве войска. Теперь Гербранду нужны силы, чтобы вернуть всё на свои места. Ему не на кого больше рассчитывать, кроме как на голландских крестоносцев.

– Нерадостные вести ты принес, дядя Хендрик. Может быть, ты знаешь, где моя Маргарита?

– Так ты все-таки любишь ее, дорогой племянник? – спросил Хендрик.

– Я поклялся быть с ней вместе и буду верен клятве до конца жизни, – сказал Мал и тут же понял, что солгал, потому что не помнил, чтобы когда-либо произносил подобную клятву.

– Я ожидал от тебя этих слов, – Хендрик смотрел на Мала с нескрываемым восхищением, – позовите Моркварда!

Мал однажды слышал это имя, но не мог вспомнить где. Морквард оказался высоким рыжеволосым азиатом лет тридцати пяти.

– Он поможет тебе найти Маргариту! – сказал, сияя улыбкой, дядя Хендрик.

Морквард поклонился.

– Дорогой дядя, надеюсь, ты позволишь покинуть тебя без лишних церемоний, – сказал Мал и встал со скамьи, – у меня слишком мало времени.

– Постой, Мал, я еще не все тебе сказал. – Хендрик был сильно взволнован. – Вы сможете уехать не раньше, чем завтра. Никто не должен знать, что Морквард едет с тобой. Ты должен мне обещать, что это останется тайной для твоего отца!

– Значит, ты все-таки предаешь его? Зачем ты это делаешь? – в голосе Мала появились жесткие интонации.

«Предатель всегда достоин презрения, – думал Мал. – Король не сказал, где находится Маргарита, сославшись на данное Пипину обещание. Быть может, дядя – участник заговора? Или нет? Отец наверняка знал, о чём я буду его спрашивать. Против кого этот заговор, и что движет тобой, дорогой дядюшка?»

– Я делаю это ради тебя… – Хендрик замолчал, собираясь с духом, и продолжил, – и ради той, которую когда-то любил, но оставил по воле отца, взяв в жены другую. В отличие от тебя, мне не хватило смелости бросить вызов сразу двум королевствам. Вот почему я сейчас хочу, чтобы ты нашел свою избранницу, и готов пойти на обман родного брата. Возможно, когда-то я совершил ошибку. Но не меньшей ошибкой было бы думать, что я поступил как разумный человек. Нет, я поступил в угоду собственным чувствам. Вместо безумия любви я был охвачен страхом. Страхом оказаться в немилости у отца, страхом быть изгнанным из Голландии. Он продиктовал мне решение, и я покорился родительской воле.

Хендрик замолчал, а Мал уже сожалел о сгоряча высказанном обвинении.

– Достаточно на сегодня откровений, – Хендрик вернул себе прежний облик благодушного аристократа, – Тебе следует хорошо отдохнуть, Мал. Завтра во время праздника, когда все жители Сира оденутся в голубые плащи, вам предстоит покинуть город.

– Благодарю тебя, дядя!

Мал поклонился Хендрику и направился к выходу, где стоял Морквард. Тот смотрел на принца глазами преданной собаки. Мал ощутил сильную неприязнь к новоявленному помощнику. Во взгляде Моркварда не было ни одной мысли, ничего, кроме готовности перегрызть горло любому, кто встанет на пути у хозяина.

В эту ночь Мал был ближе к дому, чем когда-либо за последние дни. Он нашел у себя в комнате письменный прибор и несколько листов бумаги. Перед тем, как заснуть, он написал Хендрику обо всем, о чем был не в силах сказать вслух. Аромат постели, убранной женщиной, смешал тоску по Маргарите с тоской по Голландии и перенес Мала через море в земли, где на полях растет изумрудная трава, а деревья возвышаются до небес, где люди счастливы лишь оттого, что солнце каждое утро восходит на небо и озаряет яркими лучами их лица.

Утром Мал решил совершить прогулку по городу. Он услышал звуки музыки и пошел им навстречу. По пути Мал столкнулся с женщиной, несущей надрезанный арбуз. Тот чуть не вывалился из ее рук, и принц помог ей поймать огромную ягоду. В благодарность женщина угостила его куском плода с ярко-красной мякотью.

Посреди площади стояла занавесь из ярко раскрашенных тканей. Под ней, на ковре, устилающем вымощенную камнями площадь, сидели бородачи в чалмах. Они-то и извлекали из своих инструментов еще издалека поразившие Мала звуки. У одного из них в распоряжении были струны, жестко закрепленные с одной стороны деревянного ящика и уходящие вглубь, с другой – свободно натягивающиеся стальной ручкой, которую музыкант удерживал в правой руке. Он едва заметно и без особых усилий перемещал ее в воздухе. Пальцами левой руки он едва прикасался к струнам, что приводило к появлению необыкновенно чистых и ярких звуков. В распоряжении второго бородача были нанизанные на нити темные полукруглые пластины из дерева. Они были усеяны сверкающими на солнце драгоценными камнями и лежали в платяном мешке. Музыкант водил над ними руками, иногда очень осторожно дотрагивался, добиваясь непрерывающегося ни на миг переливчатого звучания. Во время игры музыканты улыбались и добродушно разглядывали собравшихся вокруг жителей города Сира. Кто-то едва покачивался в такт музыке, а кто-то самозабвенно предавался танцу. Вдруг музыка, чарующая своей красотой, прервалась, и ее сменила другая – режущая слух своим несовершенством. Ее извлекал из лютни сменивший бородачей в чалмах юный музыкант, сидевший чуть в стороне. Он играл очень неуверенно, его вид был по-настоящему жалок. В толпе стали раздаваться насмешки. Одна из девушек выкрикнула:

– Эй, худышка, ты, что здесь делаешь?! Играть-то не умеешь! Да и куда ты полез со своими костлявыми ручонками? Может, подождешь, пока они мясом обрастут, заодно и молоко на губах пообсохнет, а то уж больно ты мал!

Юнец продолжал играть. Но звук инструмента стал терять гармонию. Несколько раз мальчик откровенно фальшивил. Девица вошла в раж. Она продолжала над ним издеваться, подыскивая всё более изощренные ругательства. Мальчик не уходил и не прекращал игру, настойчиво перебирая струны.

– Пошла вон! – крикнул Мал.

Раздосадованный руганью девицы, он бросил в нее арбузную корку и попал ей в затылок. В толпе раздался смех. Девушка обернулась. Ее воинственный настрой улетучился, а глаза широко раскрылись. Она была растеряна и не знала, что делать. Это еще больше рассмешило публику. Девушка, видя, что толпа потешается над ней, отступила. Смех не умолкал, перерастая в безудержный хохот. Смеялся даже юный музыкант, продолжая при этом играть, но уже куда более вдохновенно. Тогда девушка обратилась в бегство. Толпа ликовала. Стоявший рядом с принцем мальчишка лет двенадцати едва слышно произнес:

– Уноси ноги, жестокая курица! Ты такая же слабоумная птица, как и все девицы – поделом тебе!

Мал не смог промолчать и возразил мальчику:

– Не стоит так говорить обо всех девушках на свете.

Мальчишка посмотрел на него удивленно:

– Вы же сами видели, как она себя вела!

– Она поступила дурно, – согласился Мал, – но это вовсе не повод считать курицами всех девиц до одной, – не дожидаясь ответа, он развернулся и пошел прочь.

Мал был не в духе. Тоска по Маргарите опять вернулась к нему. Встретившиеся в посольстве Верн и Дан не стали его ни о чем спрашивать, и Мал был благодарен им за это. Недостаток внимания со стороны гвардейцев с избытком восполнил дядя Хендрик. За обедом он усердствовал в любезностях, демонстрируя искусство изящной застольной беседы. А когда к столу подали вино и фрукты, дядя перешел к многословным предостережениям об опасностях поездки. Несколько раз Хендрик призывал Мала к осторожности и возращению в Сир при первых признаках слежки. По окончанию обеда Хендрик распорядился принести голубые плащи:

– В них вы легко растворитесь в толпе, и никто не сможет проследить за вами. Будь осторожен, Мал!

Принц взял из рук герцога плащ:

– Ради тебя, Хендрик, я рано или поздно научусь растворяться в воздухе – тогда ты будешь спокоен за меня?

В сумерках четыре всадника выехали со двора голландского посольства и направились к городским воротам, с трудом преодолевая многолюдный красный поток, устремленный в центр города. Проезжая последнюю улицу, принц увидел мальчика, выделявшегося отсутствием голубого плаща. В праздничный вечер он собирал мусор возле дома. Присмотревшись, Мал узнал в нем того самого юного женоненавистника, встреченного им на площади. Рядом с ним стояла женщина и кричала:

– Ты у меня узнаешь, что бывает, когда маленькие бездельники уходят из дома без спроса! Не надейся, что это тебе так просто сойдет с рук! – женщина схватила мальчишку за ухо.

«Неудивительно, что он называет их курицами! Еще несколько лет такого обращения и малыш возненавидит женщин на всю жизнь», – подумал Мал.

Принц остановил жеребца рядом с мальчиком, когда разгневанной женщины уже не было рядом.

– Поедешь со мной? – спросил Мал.

– Да, – мальчик узнал его.

– Садись на коня! – сказал принц и протянул руку.

Ловко подтянувшись, мальчик взобрался на коня и сел за спиной у Мала.

Они ехали всю ночь, не останавливаясь. Утром принц почувствовал, что мальчик устал. Но тот не жаловался. Мал приказал остановиться с желанием передохнуть, но только до полудня. Дан развел огонь, а Верн достал припасенные в Сире хлеб, сыр и вино.

Согревшись у костра и выпив вина, Мал спросил мальчика:

– Как тебя зовут?

– Я не помню своего настоящего имени. Моя родина далеко отсюда. Но в Сире меня звали в честь сына Осириса Гором.

– А ты помнишь, сколько тебе лет?

– Сейчас мне двенадцать.

«Столько же, сколько и Маргарите!» – обратил про себя внимание Мал.

– Как же случилось, что сын бога убирает мусор за простыми смертными?

Мальчик молчал. Мал понял, что ему неприятно напоминание о недавнем прошлом.

– Прежде чем победить злого бога Сета, Гор долго трудился, не чураясь никакой работы.

– Значит, ты готов взяться за любую работу?

– Всё, что скажите, господин.

– Я хотел бы, чтобы ты был моими ногами – ты так хорошо держишься в седле! – Мал решил приободрить Гора похвалой. – И этот конь, – принц указал на Перегора – отныне твой! Я дарю его тебе. Теперь ты за него в ответе.

Мал посмотрел на Верна. Тот кивнул в знак того, что одобряет решение принца.

– Что я должен делать? – спросил Гор.

– Ты торопишься приступить к работе?! – заметил Мал. – Это похвально.

– Прежде всего, я должен точно знать свои обязанности!

И в эту минуту Гор напомнил Малу себя самого.

– Твои обязанности просты. Ты будешь ехать впереди нас, узнавать дорогу, а также ездить в разные концы Египта с моими поручениями.

– Это всё? – спросил Гор.

– Нет. Я хочу, чтобы ты научился ухаживать за лошадьми и стрелять из лука. И поможет тебе в этом Дан! Ведь правда, Дан?

– Да, господин, но не кажется ли вам, что у него не хватит сил натянуть тетиву? – засомневался лучник.

– Я справлюсь! – поспешил развеять сомнения мальчик.

– Таковы мои условия. Поговорим о вознаграждении за твою службу?

– Самым большим вознаграждением для меня было то, что вы меня взяли с собой! Мне хочется служить вам.

– У всякой службы есть цена! Верн и Дан – мои слуги, потому как их предки присягнули на верность моему прадеду. За это он дал им землю. Они жили под его покровительством и служили ему верой и правдой. Морквард присягнул на верность моему дяде и сейчас он исполняет его поручение. Исполняет, потому что обязан ему и потому что дядя щедро платит ему золотом.

– Это так, – сухо вставил Морквард.

– Но вернемся к тебе, Гор. Что же ты хочешь за свою службу?

Гор задумался и через какое-то время взглянул на Мала.

– Я тебя слушаю, – сказал принц.

– Я хочу вашего покровительства.

– Я взял тебя с собой, – ты уже под моим покровительством.

Гор пожал плечами.

– Неужели у тебя нет мечты? – подсказал Верн.

– Есть. Я хочу иметь собственный корабль, путешествовать по разным странам и открывать новые земли, – признался Гор

– Ну, наконец-то! – обрадовался Мал, – И это всё, что хочет Гор?

– Да! – воскликнул мальчик.

– И ради этого Гор готов выполнять любые поручения?

– Не любые, – отозвался Гор, – только те, о каких вы сказали!

– А ты не глупец, – Мал улыбнулся. – Будь спокоен, я тебя не заставлю делать то, о чем мы не договаривались. Но позволь спросить тебя, существуют ли поручения, унижающие достоинство Гора?

– Не то, чтобы они унижали, – замялся Гор, – они – неприятны.

– Что-то вроде чистки улиц?

– Я готов чистить улицы… Я не знаю, поймет ли меня господин?

– Говори.

– Мне неприятно исполнять поручения женщин. Я не люблю женщин, потому что… Не знаю почему, но я их не люблю.

– Здесь я тебе ничем помочь не могу! Я обещаю тебе, что все поручения будут исходить лично от меня, а иногда от Верна или Дана. Но если они будут связаны с женщинами, тебе придется их исполнить. Согласен?

– Согласен, – с явным неудовольствием отвечал Гор.

– Не хочу от тебя скрывать – сейчас мы ищем одну девушку.

Гор отвел взгляд в сторону. Мал засмеялся.

– Да, видно у тебя и в самом деле накопилось немало обид на эти прелестные создания.

– Это для вас они – «прелестные создания», господин. Для меня же бесполезные, никчемные, злые курицы.

Все засмеялись. Даже на лице Моркварда появилась улыбка.

– Успокойся, когда мы найдем мою невесту, можешь с ней не общаться.

– А если она сама заговорит со мной? – поинтересовался Гор.

– Оставляю за тобой право не отвечать ей.

– Но это будет невежливо, – сказал Гор.

– А это уж тебе решать, как поступить.

Гор тяжело вздохнул. И Мал перевел разговор в другое русло:

– Давай обсудим срок окончания службы, после чего ты получишь корабль! Думаю, что девяти лет будет достаточно. Считай, что отсчет уже начался.

– Я буду ждать этого дня! – оживился Гор.

– Признаюсь, мне было бы приятнее услышать другой ответ. Ты мог бы сказать, что готов и так служить мне, не ожидая награды. Впрочем, я нисколько не сомневаюсь в твоей честности. Значит, мы договорились?

– Договорились, – повеселел Гор. – Какое будет первое ваше поручение, господин Мал.

– Прекрасно, – сказал принц, – Дан, возьми наших лошадей, пусть искупаются вон в той реке. Гор тебе поможет.

Дан и Гор сели на коней, двух других взяли под уздцы и поскакали к отдающей желтоватым блеском реке.

В этот день всадники больше не делали остановок. Поросшие травой поля сменили песчаные земли, и Мал был рад тому, что высасывающий жизнь призрак оставил их. Морквард объявил, что им придется ехать по пустыне несколько дней, после чего спросил у Гора:

– Ты хочешь плавать по морям и открывать новые земли. А приходилось ли тебе бывать в настоящем плавании?

– Я родом из Финикии – там нет человека, кто всю жизнь прожил бы на суше.

– Как же ты попал в Египет?

– Был продан в рабство одной знатной даме.

– А где твои родители?

– Я – сирота.

И вдруг разговорился Морквард. Он рассказал, что тоже не помнит родителей. Его род был истреблен во имя праведной мести. Отец Моркварда, монгол по происхождению, был повинен в убийстве семьи чужеземного князя. Сын убитого сбежал из плена и спустя много лет вернулся, чтобы отомстить. Он убил отца и мать Моркварда, а его самого вместе с братьями и сестрами сделал рабами. Морквард прошел через унижения, нескончаемые побои и голод. Когда один из братьев умер от истощения, он решил совершить побег. Он сорвался с места среди бела дня на виду у всех, и пока Морквард бежал, все смеялись над ним, считая глупцом, и призывали вернуться и покаяться перед хозяином в своей глупости. Надсмотрщики смеялись вместе со всеми, ожидая приказа отправиться в погоню. Но приказа не было, а Морквард бежал со всех ног, понимая, что если его догонят, то пощады не будет. Он не надеялся спастись. Он совершил побег в надежде умереть с мыслью, что сделал всё возможное. Когда силы покинули его, Морквард упал на землю и вздохнул с облегчением: мучения закончились. Утром он очнулся в пещере, где скрывались разбойники. Они перехватили беглеца перед самым носом у слуг князя и не выдали добычу. Спасители так сытно накормили Моркварда, что тот чуть не умер от обилия еды.

Разбойники дали ему кров, пищу и научили обращаться с оружием. Пришло время, и Морквард отправился отомстить убийце родителей. Он опоздал: на месте дома кровного врага дымилось пепелище. Две его сестры и брат были живы, но по-прежнему оставались в плену. Со временем Морквард выкупил их свободу.

Окончив рассказ, монгол молчал до тех пор, пока на песчаной равнине не появились сопки. Морквард предупредил, что здесь необходимо быть особенно бдительными. Но удача благоволила им, и они никого не встретили. Малу иногда казалось, что кто-то следит за ними, видя насквозь их мысли и чувства. Он оглядывался, но никого не замечал.

Ближе к ночи всадники спешились, решив переночевать на одной из сопок. Расседлав и напоив коней, они взобрались на плоскую вершину песчаной возвышенности и легли спать. Мал, один из всех, остался бодрствовать. Стоя на вершине сопки, он всматривался в окрестности, высвеченные лунным светом. Монотонное чередование насыпанных ветром холмов чужой земли вернуло ему едва отступившую тоску одиночества. Еще совсем недавно каждый час ночи был для него даром небес – темнота служила ему и Маргарите единственным покрывалом от посторонних глаз. Это было время, когда они оставались одни и произносили друг другу самые нежные признания. Мал мог прижать Маргариту к себе и слышать, как бьется ее маленькое сердце, и чувствовать, как на него изливается поток любви. Он ждал, пока девочка, положив ему голову на плечо, заснет, и только тогда засыпал сам в ожидании сладостного пробуждения, мечтая, что новый день начнется с самого желанного для него прикосновения губ.

– Почему в то утро она не разбудила его?

Хендрик обнаружил письмо Мала этим же вечером. Он зажег свечу и прочел следующее:

«Дядя Хендрик, я не знаю, что со мною будет дальше, но я не в силах также объяснить всё, что со мной до этого произошло. Моя жизнь похожа на круговорот повторений, в которых мой разум склонен видеть не иначе как метаморфозу, не имеющую разумного объяснения.

Два года назад в замке герцога ванн ден Берга случай свел меня с его пятнадцатилетней дочерью. Ее звали Ода. Я влюбился, и очень скоро признался ей в этом, но ответного признания так и не дождался. Ода была холодна со мной, но и не отвергала мою любовь. Мне этого было мало, и я решил покинуть замок. Накануне отъезда я получил письмо, в котором она просила меня о свидании. Мы встретились. Моя возлюбленная улыбалась мне. Ее взгляд разжег во мне страсть, и я, изумленный, приник к ее губам. Ода оттолкнула меня, засмеялась, а потом уже сама заключила меня в объятья и ответила пылким поцелуем. Мгновение спустя она смотрела на меня с восхищением как на своего властелина. Я потерял голову и бросился к ванн ден Бергу с намерением просить руки его дочери. Когда же я готов был во всем признаться, в комнату вошла моя возлюбленная, и я замер не в силах отвести от нее взгляда. «Это Рос, и не удивляйтесь, принц, мои дочери – близнецы», – эти слова ванн ден Берга прогремели для меня как гром среди ясного неба. Когда же в комнату вошла Ода, как всегда холодная и печальная, я осознал ужас своей ошибки – вместо нее я целовал Рос. Как же я был слеп! Как я мог не узнать свою любовь!? Как легко я променял ее на другую! Но стоило мне взглянуть на улыбающуюся Рос, как я понял, что она дорога мне ничуть не меньше своей сестры, и того краткого свидания ей хватило, чтобы наравне с Одой завладеть моим сердцем. И тогда я с ужасом понял, что люблю обеих дочерей ванн ден Берга, и не могу отказаться ни от одной из них, пусть даже в пользу другой. Я оказался во власти преступной страсти, и мне оставалось только мечтать о невозможном —, чтобы девушки слились воедино.

Через год во главе армии я отправился в военный поход в северную Италию. У стен осажденного Рима ко мне пришли невесть откуда две амазонки. Их звали Бланка и Камилла. Они взялись сопровождать меня во время штурма и спасли мне жизнь. Рим стал для голландской армии ловушкой. На его улицах наши тела покрылись неизвестно откуда взявшимся ядом. Я умер вместе со всеми, а после восстал из мертвых благодаря противоядию, которое влили в меня Бланка и Камилла. Я помню, как очнулся в теплой воде и как обнаженные амазонки нежно растирали мое тело, представ передо мной в облике прекрасных нимф. И этого было достаточно, чтобы влюбиться в них. Но стоило мне забыться сном, как они исчезли. В тот момент я вздохнул с облегчением – я был избавлен от необходимости сделать выбор между двумя женщинами. От них осталось лишь сладостное видение, которое и сейчас живет в моей памяти.

Спустя год я был обречен на свадьбу со старшей дочерью короля Пипина Эудженией. Но приехавшая вместе с ней ее сестра Маргарита затмила собой весь божий мир. В одно мгновение я был охвачен приступом любовного наваждения, и жаждал только одного – вырваться из тюрьмы, в которую заточил себя сам, и соединить свою душу с душой, посланной ему самим провидением, и впредь никогда не расставаться с ней. Спасая ее, а не себя, я обратился в бегство. Утром я направился на пристань в окружении самых верных слуг, нанял неф 'Святой Фома', и приказал немедленно выходить в открытое море. Но до того, как мы успели выйти в море, мы все увидели пажа, взбежавшего по трапу, и все без труда догадались, что этот паж вовсе никакой не паж, а что он, а, точнее, она и есть причина моего появления на 'Святом Фоме'. Маргарита очутилась в моих объятиях, а спустя всего несколько дней пряталась в пустой бочке из-под вина, пока я сражался с пиратами. В этом бою из моей личной гвардии в живых остались лишь её командир Верн, стрелок Дан, а из матросов – только мусульманин Ву. Пока они сбрасывали мертвые тела на морское дно, нас настиг второй пиратский корабль. Нам пришлось сдаться. Я был ранен в ногу и обессилен. Капитан морских разбойников предложил нам свободу без всяких условий. Затем он совершил еще более странный поступок, отправившись вместе с нами к египетским берегам. Так мы оказались в Уасете, затем в Элефантине, и, наконец, в Сире».

Глава IV. Мемфис – город масок

Утром Мал проснулся позже всех. Дан кормил лошадей перед очередным переходом через пустыню. За ним внимательно наблюдал Гор. Когда очередь дошла до Перегора, Дан доверил мальчику мешок с овсом. Жеребец сам подошел к Гору и склонил голову чуть ниже обычного, как будто заботясь о том, чтобы мальчику не пришлось прилагать лишних усилий. Мал почувствовал ревность: как быстро его верный конь и мальчик нашли общий язык. Но ведь он сам подарил Гору коня:

– И не о чем сожалеть! – Морквард тут же неожиданно проявил чуткость, сообщив, что к обеду они доберутся до одной деревни и там раздобудут нового жеребца.

Пока они ехали, Мал задумался о том, какой конь ему нужен:

– Пусть он будет необычным, не похожим на других.

И как только Мал увидел первые дома селения, то потребовал от Моркварда, чтобы тот вел его на лошадиный рынок.

– Никакого рынка здесь нет. В деревне живет коневод. У него-то вы и подыщите подходящего коня, – сказал Морквард.

– Откуда ты знаешь? – удивился Мал.

– Слуга, не знающий предпочтений господина, ни на что не годится, – невозмутимо отвечал Морквард.

– Подожди, Морквард, все-таки ты служишь не мне, а моему дяде, и потом…

Монгол не дал договорить Малу…

– В данный момент я служу вам.

Малу было нечего добавить: он всего лишь не доверял Моркварду, о чём не собирался говорить вслух.

– Хорошо, я запомню твои слова, – сказал Мал.

Коневод, завидев всадников еще издали, вышел им навстречу. Он первым приветствовал Моркварда. Тот сообщил ему, что его хозяин Мал желает отдохнуть и приобрести коня. Пока в доме шло приготовление пищи, Морквард сопроводил Мала в конюшню. Принц невольно остановил взгляд на самом стройном и величавом жеребце и пожелал приобрести именно его. Коневод потребовал двойную плату, и Верн, не торгуясь, расплатился золотом Гербранда. Во время обеда Мал заметно повеселел. Морквард не ошибся – принц был доволен приобретением. Его нового жеребца звали Орион.

Путники двинулись на запад. Морквард скакал впереди, за ним ехали Мал с Верном, следом – Дан и Гор. Когда они проезжали между двумя песчаными холмами, их стала догонять колесница. Мал развернул Ориона и поставил его поперек дороги. Колесница остановилась. Лошадьми правил длинноволосый араб лет сорока пяти. Его смуглое лицо обрамляла черная борода. В коляске сидела красивая женщина с печальными глазами. Мал поймал ее взгляд и увидел в нем страх и удивление. Она смотрела так, как будто раньше встречалась с ним.

– Прошу прощения, что остановил вас, – начал Мал и замолчал, не зная, что сказать в свое оправдание.

Женщина с безразличным лицом смотрела на Мала и молчала.

– Позвольте сопровождать вас, госпожа.

Она кивнула, но тут вмешался возница и сказал, что не желает, чтобы его госпожу сопровождал незнакомец. Мал взглянул на женщину в надежде получить вразумительный ответ. Но та продолжала молчать, делая вид, что не понимает о чем идет речь.

– И всё же я буду следовать за вами, – твердо сказал Мал.

– Никуда ты не поедешь, белозубый! – выкрикнул возница, выхватил лук и натянул стрелу. Но выстрелить он не успел – стрела Дана вонзилась ему в грудь. Смертельно раненый араб свалился с колесницы на песок и, корчась от боли, хрипло засмеялся. Мал спустился с коня, подошел поближе и склонился над умирающим. Араб улыбнулся, обнажив зубы красного цвета.

– Ты должен положить ее на алтарь! – захлебываясь кровавой пеной, прохрипел он.

Женщина взяла поводья и заставила лошадей сдвинуться с места. Они резво покатили колесницу. Мал поскакал на Орионе следом. Он начал понимать, почему случайно встреченная на дороге женщина неумолимо притягивает и подчиняет себе: ее глаза и взгляд были в точности такими же, как у Маргариты.

Колесница остановилась возле высоко поднявшейся над землей и распахнувшей боевой капюшон каменной кобры. Из широко раскрытой мертвой пасти вытягивалось ядовитое жало. Кобра стояла перед большим двухэтажным домом. Из него вышли двое слуг и поклонились женщине. Та, войдя в дом, прошла к лестнице, ведущей вниз.

– Это дом Молчаливой вдовы, господин. Нам не следует здесь задерживаться, – прошептал Морквард.

Посреди подвальной комнаты стоял алтарь. Принц догадался, что именно здесь женщину и собирались принести в жертву. Мал поднялся наверх и увидел в окно, что к дому приближаются не меньше десяти человек в разноцветных плащах. Он угадал в них опытных воинов, видимо, бывших на услужении у неизвестной ему секты. Мал вернулся в подвал и приказал встать вдоль стен, а сам, не церемонясь, подхватил женщину, уложил на алтарь и сделал вид, что держит ей руки. Воины в разноцветных плащах спустились в подвал и окружили жертвенник. Мал оглядел их и столкнул женщину с алтаря. Это был сигнал к нападению для Дана, Верна и Моркварда. Гор был вооружен кинжалом, но больше для самообороны, чем для участия в сражении. Его помощь и не понадобилась: основной удар на себя принял Морквард. Бешено вращая секирой, он убил почти половину сектантов. На счету Дана оказалось трое сраженных стрелами, остальных ему удалось ранить. Сектанта, вырвавшегося из подвала, Верн схватил на пороге. Он нашел у него три связки ножей. Сектант не сопротивлялся, и позволил Верну оттащить его обратно в подвал. Здесь Мал приказал уложить беглеца на жертвенник, связав руки и ноги. Когда он был обездвижен, Мал взял в руки связку из четырех ножей и, что было сил, вонзил ему в грудь.

– Убьешь ее всеми кинжалами! – выдавил из себя пленник, перед тем, как испустить дух.

На мгновение Малу показалось, что вместо мужчины на алтаре лежит молчаливая вдова и ее тело пронзают двенадцать кинжалов. Он отмахнулся от зловещего видения и приказал убрать трупы из подвала. Это сделали до сих пор прятавшиеся наверху слуги. Уже стемнело, и Мал решил, что останется здесь на ночлег. Морквард настоял на том, чтобы они ничего не ели. Мал приказал всем собраться в одной комнате, а Верну, Дану и Моркварду в течение ночи по очереди стоять за дверью. Гор тоже вызвался пойти в ночную стражу, но Мал остановил его, объяснив, что не желает нарушать условия договора – этот вид службы в нём не упоминался.

Ночь прошла спокойно, и Мал, прежде чем окончательно покинуть дом, отправился вместе с Гором на утреннюю прогулку. Ему захотелось показать мальчику излюбленные приемы верховой езды. Стоило им отъехать от дома, как Мал увидел всадников в разноцветных плащах, скачущих за ними во весь опор. Путь к возвращению был отрезан. Малу и Гору пришлось уходить от погони, всё больше удаляясь от дома. Принц успел обнаружить сходство всадников с теми, что были убиты в поединке возле жертвенного алтаря.

– Это секта убийц, и теперь их цель – Гор, – подумал Мал, чувствуя, как чужие мысли проникают в голову.

Он подстегнул Ориона, желая оторваться от преследователей. Его движения замедлились, он вдруг словно бы перестал владеть своим телом. Скачка, казалось, длилась целую вечность. Мысли преследователей, произнесенные его собственным голосом, звучали беспрестанно:

– Остановись! Ты должен ее убить…– Мал не мог их прервать.

Ему стало страшно. Сил сопротивляться не было. Мал посмотрел на Гора и увидел лицо молчаливой вдовы. Из ее глаз сквозила неизбывная мольба. Наваждение исчезло. Гор вернулся к прежнему облику слабым и безвольным. Он едва держал уздечку в руках.

«Печалится не о чем, дорогой Гор, – думал Мал. – В смерти есть высокое предназначение. Мы избираем ее в момент нашего появления на свет. Но смерть можно победить, и Гор способен на это. Никто не вправе назначить ему смертный час. Он сам убьет себя, потому что никто не может распорядиться жизнью, принадлежащей Гору. Те, кто собираются убить его, – обречены на поражение, потому что Гор рожден ради победы над смертью».

В глазах мальчика высветилось отрешенное смирение перед неведомыми и могущественными силами. Он занес над собой кинжал.

– Что ты делаешь, глупец? – закричал Мал.

Гор выронил кинжал, и они резко развернули коней навстречу всадникам. Мчавшиеся след в след сектанты как призраки проскочили сквозь них, не задев ни единого волоса в развевающихся гривах Ориона и Перегора.

Возле дома их дожидались Верн и Дан. Вышел Морквард и сказал, что пора отправляться в путь. Мал хотел напоследок увидеться с молчаливой вдовой, но не решился сказать об этом. И чем дальше они отъезжали от дома, тем сильнее ему хотелось вернуться.

– Долго ли нам еще ехать? – спросил Мал у Моркварда.

– Три, может быть, четыре дня, – ответил монгол.

– Почему мне кажется, что мы уже приехали? И почему так хочется увидеть молчаливую вдову? Быть может, она желает поехать вместе с нами?

– Любая дорога для нее слишком опасна. Она нуждается в охране и без нее никуда не поедет.

Всадники мчались сквозь лес. Орион вдруг резко остановился, встал на дыбы и заржал. Им преградила дорогу маленькая девочка в грязном разодранном платье. Мал всмотрелся в нее и не поверил своим глазам: это была Маргарита. Принц понял, что и она узнала его, но вместо того, чтобы подождать, пока он спустится вниз и прижмет ее к своей груди, Маргарита с нечеловеческой скоростью бросилась бежать к дому молчаливой вдовы. Мал окликнул ее, но она не оглянулась.

– Я знал, что она здесь! – радостно закричал принц и подхлестнул коня. Орион стоял как вкопанный, отказываясь выполнять приказы всадника.

– Ты упрямишься, когда мне некогда с тобой возиться! Гор, дай мне коня, – воскликнул Мал, соскочив с непокорного Ориона и бросив поводья Дану. Мальчик остался дожидаться в лесу, а Морквард и Верн последовали за Малом. Подъезжая к дому, принц успел разглядеть, как Маргарита проскочила в ворота. Мал спрыгнул с коня:

– Ждите меня здесь!

Он вошел в дом, и ему стало не по себе: сердце бешено колотилось, а тело охватила дрожь. Мал обежал все комнаты в доме, но так и не встретил Маргариту. Он звал ее, но она не откликалась. Наконец, Мал не выдержал, упал на колени и заплакал от бессилия. И только тогда распахнулась дверь, и Маргарита вошла в комнату, где рыдал отчаявшийся принц.

– Прости, мне нужно было умыться и переодеться.

Ни о чем не спрашивая, Мал бросился к девочке и обнял ее:

– Как же долго мне пришлось тебя искать!

Он не отрывал губ от ее лица. Их поцелуи становились всё более страстными. Мал почувствовал, как в нем разом пробудились все тайные желания, вместе с жаждой утолить их.

Неожиданно в дверь требовательно постучали.

– Не открывай, – ласково сказала ему Маргарита, и Мал даже не думал ей возразить, продолжая, забыв обо всем, жадно касаться губами ее тела.

Стук в дверь повторился. На этот раз он был еще более настойчив.

– Не открывай, – Маргарита никогда не была такой как сейчас.

Мал попытался скрыть удивление и бросил взгляд в сторону двери.

– Не открывай, – Маргарита поцеловала его в очередной раз. Сомнения вылетели у Мала из головы. Он посмотрел на Маргариту влюбленным взглядом, и увидел, как сквозь лицо счастливой девочки проступает лик молчаливой вдовы.

– Что ты со мной делаешь? Прекрати! – воскликнула Маргарита, словно обвиняя Мала в том, что он меняет черты ее лица.

Раздался сильный удар, и дверь распахнулась. Мал отскочил от Маргариты и мгновенно оказался возле двери.

– Закрой дверь! – взвыла Маргарита.

Но Мал ничего не мог поделать: комнату заполнили люди в разноцветных плащах. Маргарита бросилась к окну и, разбив телом стекло, выпрыгнула наружу.

Силы и сознание оставили Мала: он упал на колени, его разум помутился, но он продолжал видеть и слышать то, что происходило вокруг. К нему повернулся один из сектантов и хладнокровно произнес:

– Ты должен убить ее по обряду двенадцати кинжалов. Возьми их и не позволяй чувствам овладеть тобою. Она может явиться тебе в любом женском обличии. Ты всегда узнаешь ее, ведь она это и есть ты сам. Так что берегись!

– Кто же она на самом деле? – простонал Мал.

– Она – оборотень!

– Почему я должен убить ее? Кто вы такие, чтобы отдавать мне приказы?

– С тобой разговариваю я – магистр Ордена времени. В нем состоят двенадцать рыцарей, призванных охранять время – источник жизни. И мы преследуем тех, кто его уничтожает.

– Но как же так? Ведь мы убили вас здесь, своими руками!

– Мы бессмертны, и никто не может убить нас. Вчера ты и твои друзья были свидетелями иллюзии. Но и мы никому не причиняем вреда. Убить оборотня должен ты сам! – сказал Магистр, и Мал заметил, что зубы у него золотого цвета.

– Оборотень принял облик моей Маргариты!

– Помни, что это всего лишь твоя обратная сторона, твоя неразумная чувственность, – сказал ему рыцарь с красными зубами. Мал узнал в нем воскресшего возницу, – не убьешь ее, он убьет тебя, и жизнь исчезнет…

Магистр протянул Малу мешок из серой ткани. Мал взял его и заглянул внутрь: там лежали три связки по четыре кинжала.

– Эти двенадцать кинжалов единственное средство против оборотня, – сказал Магистр и вышел из комнаты.

За ним последовали остальные члены ордена. Они покинули дом один за другим. Последним вышел Мал. Его, как ни в чем не бывало, ждали Морквард и Верн.

– Где они? – недоуменно произнес Мал.

– О ком вы? – спросил Верн с ничего не подозревающим видом. – Нашли ли вы Маргариту, господин?

– Ты все-таки был прав, Морквард – ее здесь быть не могло! – Мал достал из мешка жертвенные кинжалы и еще раз осмотрел их. – Едем!

– Что-то произошло, мой принц? – спросил Верн.

– Да, – ответил Мал.

Он даже не мог сказать, что именно с ним случилось, потому что сам этого не знал. Они вернулись к Дану и Гору. Мал пересел на Ориона и похлопал его по спине:

– Умный конь! Ты, Морквард, знаешь толк в лошадях!

– И это не последний ваш конь! – сказал Верн, как будто пытаясь приободрить Мала.

Морквард привел их на ночлег во дворец шейха Асхаба, когда-то променявшего поединки на мечах на торговые сделки, а военные походы на караваны с товарами, бредущие сквозь пустыню. Возможно, что причиной для столь решительной перемены в судьбе стала женщина, встреченная им в толпе захваченных в плен крестоносцев. Очарованный ее красотой, Асхаб взял пленницу в жены, дав слово навсегда оставить христиан в покое, за исключением тех случаев, когда его жизни будет грозить опасность. Репутация Асхаба, приобретенная им на полях сражений, позволила ему преуспеть и в торговом деле. Ни один разбойник не смел поднять руку на товар, принадлежащий великому арабскому воину за мусульманскую веру. Дошло до того, что купцы во время опасных путешествий стали выдавать себя за людей Асхаба, спасаясь от разграбления, что очень способствовало процветанию торговли в арабском мире. Морквард знал Асхаба еще с тех времен, когда тот засыпал с оружием в руках, и признавал в нем одного из самых опасных соперников. Когда Морквард узнал об обете, принятом Асхабом, то приехал посмотреть на человека, причинившего так много бед крестоносцам. Асхаб встретил его со всеми почестями, подобающими воину, и Морквард забыл о вражде, что когда-то разделяла их.

Когда путники собрались на утреннюю трапезу за столом, в залу вбежал слуга. Он сообщил, что один из эмиров Султана Аль-Азиза по имени Фарид Ол, прибывший к дворцу, просит принять его. Асхаб кивнул головой, и вскоре Мал и его спутники услышали звуки труб и бой барабанов. Вскоре и сам Ол появился в обеденной зале. Мал узнал его: это был тот самый человек, встреченный им в крепости Гербранда. Именно он сопровождал Хендрика в поездке в город Сир. Ол сообщил Асхабу, что ведет воинов ислама к Вавилону, куда мусульмане стягивают войска на случай окончания перемирия с христианами.

– Но доблесть настоящего воина заключается в том, что он не знает ненависти, – произнес Ол во всеуслышание, – поэтому Великий Султан Египта относится с почтением к христианской вере, а могущественный Асхаб принимает у себя в доме ее приверженцев.

По завершению трапезы, когда Мал был уже готов покинуть дворец, Асхаб подошел к нему и шепнул:

– Фарид Ол говорит, что ты не человек. Он сказал, что, если я захочу узнать кто ты, мне будет достаточно взглянуть на твое обнаженное тело.

Не позволяя Малу прервать себя, он продолжил:

– Мне безразлично, кто мой гость. Будь ты хоть шайтан, я не выдал бы тебя даже ангелам, сотворенным самим Аллахом.

Мал простился с Асхабом и продолжил путь. В этот день он гнал Ориона так, что его спутники едва за ним поспевали. Он позволил им и коням отдых ближе к вечеру, когда они подъехали к реке. Дан занялся разведением костра, Верн – приготовлением ужина. В его распоряжении была мука из зерен лотоса. Стараниями Верна из нее вышли отменные лепешки: вкусные и сытные. Морквард предупредил Мала, что в этом направлении их ждет безлюдная местность, и они еще долго не встретят постоялых дворов. Дан выспрашивал у Гора подробности пребывания в городе Сире, а Верн с любопытством прислушивался к их разговору. Мал лег на траву возле самой воды и стал наблюдать за ее течением, желая перед сном обрести состояние покоя. Он даже закрыл глаза, но тут же открыл их и увидел, что рядом стоит Маргарита. Она зачерпывает ладошкой воду и подносит ее к губам принца. Один глоток – и он чувствует сладкий вкус воды, подобный тому, что узнал в лесу, принявшем его в своем сердце. Он заворожено смотрит на капли, медленно стекающие между пальчиками Маргариты, целует ее руки, поднимает глаза и видит улыбку и счастливый взгляд девочки. Но вот в ее глазах неожиданно появляется огонь страсти, и она превращается в женщину с пылающей плотью. Улыбка сходит с ее лица.

Мал вспомнил о кинжалах Ордена времени и проснулся. Ноги невыносимо ныли от вчерашней скачки. Пробуждение было отягощено мыслями о предстоящей встрече с Маргаритой. Она должна произойти через два дня, но Мал уже не знал, как это будет: какие слова они произнесут, как посмотрят друг другу в глаза. Оборотень, преследующий Мала и во снах, стоял между ними и затмевал истинный облик его возлюбленной. Принц вспомнил о Филиппе и Ари, оставшихся на дороге к Мемфису. Еще два дня, и он к ним вернется.

Мал подошел к месту, где тлели угли костра. Он раздул огонь и протянул к нему руки, пытаясь согреться после ночи, проведенной возле реки. Рядом спали Верн и Дан. Через некоторое время появился Морквард. Гора не было.

– Что случилось? Где Гор? – спросил Мал.

– Не знаю, господин, – равнодушно ответил Морквард.

– Где же был ты? – Мал повысил голос.

– Проверял дорогу. Мало ли что. Не спокойно здесь, – отвечал Морквард.

– Вчера ты мне говорил, что мы долго никого не встретим.

– Вы правы, Ваше Высочество, это окраина Египта – дикие места. Видите этот лес? За ним начинаются выжженные земли – равнина праха. Редко кто сумел проехать через нее – куда больше тех, кто не вернулся обратно. Сами египтяне считают, что это владения бога Сета.

Мал понял: большего от Моркварда не добиться. Вместо того чтобы спорить с ним, принц окликнул Гора в полный голос, но тот не отозвался. Мал заставил Верна и Дана обойти в поисках мальчика всю округу. Перегор был на месте – без него он не смог бы уйти слишком далеко. Первым следы Гора заметил Верн. Он обнаружил их возле самой воды:

– Кажется, мальчик решил с утра прогуляться в сторону Нила.

Мал направился туда, куда вели следы Гора. Верн, Дан пошли за ним. Морквард, ни к кому не обращаясь, заметил:

– Он пошел на верную смерть.

Мал остановился:

– Объясни.

– В этих местах в Ниле обитает множество хищных тварей. Они выходят на берег и нападают на людей. Твари умерщвляют их с помощью ядовитой слюны и затаскивают на речное дно. От жертвы не остается никаких следов.

– Ты сам их видел? – спросил Мал.

– Один путешественник рассказывал мне о них, – ответил Морквард.

– Может быть, он спутал их с крокодилами? – произнес Мал: любые слова Моркварда вызывали у него недоверие.

– Ваше Высочество, вы ошибаетесь, речь идет о самых обычных зыбучих песках, – сказал Верн.

– При чем тут еще и зыбучие пески? – подумал Мал.

Он посмотрел на Верна: тот, не теряя самообладания, опускался в песок. Дан протянул ему древко лука и помог выбраться. Дальше они шли, куда более осторожно, чем прежде. Вскоре Мал увидел, что следы Гора уходят от реки в сторону леса.

– Возвращайтесь к лошадям, мы едем дальше, – сказал он Верну и Дану.

Мал снял рубашку, отцепил ножны и положил их на землю. Он разулся и вошел в воду. Зачерпнув рукой воды, принц ополоснул лицо. К нему подошел Морквард и встал рядом:

– У меня плохое предчувствие, – сказал он.

– У меня тоже, – сказал Мал и оглянулся.

К ним, бесшумно приближался крупный ящер с гладкой и блестящей кожей. Мал резко оттолкнул Моркварда, и тот упал в воду. Ящер, раскрыл пасть, зашипел и выплюнул бесцветную жидкость. Слюна попала Малу на грудь. Не раздумывая, он прыгнул к тому месту, где лежал меч, схватил его и нанес удар ящеру в шею. Животное повалилось на землю. Из раны хлынула желтая кровь, распространяя отвратительный запах. Мал отвернулся и спросил Моркварда:

– Как быстро подействует яд слюны?

Впервые он видел Моркварда изумленным – тот не верил своим глазам:

– Вы должны быть уже мертвы или обездвижены.

– Змеиная кожа спасла мне жизнь, – предположил Мал.

Пока он избавлялся от ядовитой слюны с помощью края плаща и воды, возвратились Верн и Дан. Мал и Морквард присоединились к ним, и всадники направились к лесу. На полпути азиат неожиданно остановил коня.

– Что случилось? – спросил Мал.

– Ничего, – ответил Морквард.

– Что-то случилось, Морквард? Тебе трудно признаться, но все-таки придется это сделать, – сказал Верн.

– Ты прав, мне есть, что сказать. Ваше Высочество, в лесу вас ждет смерть.

– Откуда ты знаешь?

– Я служу как вашему дяде, так и французскому королю Пипину. Именно он был тем самым человеком, что уничтожил убийцу моих родителей и дал свободу братьям и сестрам. Но сейчас вы мне можете верить. Я обязан вам жизнью и теперь возвращаю долг. Я следую кодексу чести предков – в моих жилах течет наполовину монгольская кровь.

Из растущих поблизости кустов высунулся Гор:

– Я видел, как он ночью говорил с неизвестными людьми.

Мал не удивился появлению мальчика:

– Где Маргарита? – спросил он Моркварда.

– Пока еще в Египте.

– Египет велик. Где именно?

– В абидоской пещере – там, где скрыто подземное озеро. Оно находится к югу от равнины праха. Король Гербранд и ваш дядя вынуждены были отыскать принцессу Маргариту, пленить ее и вернуть королю Пипину. Тот вместе с дочерью должен был вернуться во Францию, но по неизвестным для меня причинам отправился в Абидос.

– Как далеко отсюда находится пещера?

– Далеко, Ваше Высочество. Но сейчас не стоит терять времени на разговоры. Мы должны покинуть это место. Здесь повсюду франки – ваши враги. Пипин не успокоится, пока не пленит вас. Скачите за мной, если Вам дорога жизнь!

Морквард свернул на дорогу, ведущую на юг. Гор, привычно севший на Перегора, Мал, Верн и Дан последовали за ним. Они поскакали во весь опор. Мал не испытывал ненависти к Моркварду. Предательство монгола и последующее раскаяние оставили принца равнодушным:

– Морквард всего лишь исполняет чужую волю. Осталось узнать, кто я в этой игре? Сколько мне еще скакать по бесконечным пустыням? Что я должен сделать, чтобы вернуться в страну тюльпанов и ветряных мельниц и провести время жизни под одной крышей с Маргаритой?

Всадники въехали в небольшое поселение, и Морквард привел их в дом, где можно было отдохнуть и выспаться. Ночью в комнату к Малу проникла девушка и легла рядом с ним в постель. Мал чувствовал ее дыхание. Он не сказал ни слова. Девушка что-то знала, но он не смел ни о чем спрашивать. Она могла быть ему знакома, но он не решался зажечь свет, чтобы увидеть ее лицо. Когда Мал проснулся, девушки не было. Он заглянул в сумку с кинжалами, те были на месте. Успокоившись, принц опять погрузился в сон.

Утром Морквард сообщил Малу, что они сюда приехали за проводником. Его зовут Хуфтор, и он исходил весь Египет. Песчаные болота куда более опасны, чем зыбучие пески. Морквард взял с собой Дана и отправился навестить Хуфтора. Их отлучка длилась недолго. Морквард и Дан вернулись ни с чем.

– Хуфтор находится в услужении у жены местного вельможи Лей-Лы. Она не позволяет ему покидать ее дом, до тех пор, пока он не опишет все свои странствия, – объяснил Морквард.

– Есть ли другая дорога к Абидосу? – спросил Мал.

– Ближе, чем через Песчаные болота – нет.

– Кто еще может провести нас?

– Я доверяю только Хуфтору. Он дважды водил меня через эти места.

– Тогда идем за ним, мы не можем ждать.

– Лей-Ла не станет разговаривать с вами, Ваше Высочество. Мне удалось узнать участь Хуфтора через знакомого мне уборщика. Вместе с сыном он моет полы в доме вельможи.

До сих пор молчавший Дан кивком подтвердил слова Моркварда. Тот продолжал:

– Уборщик может провести в дом Лей-Лы кого-нибудь из нас под видом помощника. Он и вызволит Хуфтора.

Все посмотрели на Гора.

– Гор, наверное, уже успел забыть это ремесло, – сказал Мал. – В дом Лей-Лы пойду я и всё сделаю сам.

– Это невозможно. Вы потомок знатного рода, и вам не пристало быть уборщиком, – сказал Верн.

– Верн, ради Маргариты я готов временно забыть об этом, – сказал Мал тоном, не терпящим возражений.

Морквард принес Малу одежду уборщика. Она пришлась принцу впору. По пути монгол объяснил Малу, что в этом поселении враждуют два рода. Один – знатные египтяне, к нему принадлежит муж Лей-Лы, другой – богатые греческие купцы. Много лет назад греки построили здесь город и очень выгодно торговали с Мемфисом. Город быстро рос, и могущество его укреплялось. Это вызвало гнев Фараона. Он направил сюда армию и сравнял город с землей. На его руинах и поселились египтяне. Спустя десятилетия хитрые греки вернулись, чтобы по-прежнему вести торговые дела, теперь уже с арабами. С тех пор между ними и египтянами часто вспыхивает ненависть, легко переходящая во вражду.

– Хозяйка дома может принять вас за грека, так что не попадайтесь ей на глаза.

Они уже подошли к дому, и к ним вышел знакомый Моркварда. Он провел Мала через потайной ход и вооружил его метелкой, кувшином с водой и мешком для сбора мусора и пыли. Мал остался в зале с высоким потолком и разукрашенными колоннами из дерева. Пол был застлан коврами. Отсюда можно было пройти во множество других комнат. Вход в каждую из них был скрыт занавесью. Мал искал Хуфтора и попутно старательно собирал пыль с ковров. Населявшие комнаты женщины поворачивали голову в сторону вздрогнувшей занавеси и, разглядев знакомую невзрачную куртку, продолжали заниматься тем, чем они занимались до того, как Мал потревожил их: ткали полотно, расчесывали волосы, чистили одежду.

– Странно, что Хуфтора поселили в женской половине дома, – подумал принц, в очередной раз проводя метелкой по ковру.

В залу бесшумно вошла женщина. Мал понял, что это и есть Лей-Ла. Она была чем-то опечалена. На ходу хозяйка дома оглядела ковры, лежащие на полу и висящие на стенах. Мал подумал, что он недостаточно хорошо выполнил работу, и Лей-Ла сейчас же заподозрит в нем чужестранца. Она остановилась, продолжая наблюдать за ним. Мал решил сделать вид, что уловил ее сомнения и старается исправить оплошность. В приступе возбуждения Мал решил отвлечь внимание Лей-Лы чрезмерным усердием. Теперь по одному и тому же месту он проводил метелкой по нескольку раз, потом тщательно смачивал водой и опять собирал грязь. Чтобы усилить впечатление, Мал принялся пританцовывать. Чтобы перейти к следующему месту уборки и оставить в неприкосновенности уже обработанный кусочек ковра, он подскакивал, взбегал на стену и без особых усилий спускался там, где ему вздумается.

Лейла пришла в изумление:

– Уборщик, почему я до сих пор не сталкивалась с тобой? Ты – необычный слуга, и я хочу, чтобы ты рассказал о себе. Следуй за мной!

Лей-Ла повела Мала в другую половину дома. Они прошли по коридору, миновали залу и оказались перед входом в одну из комнат. Лей-Ла дала знак остановиться и вошла внутрь. Занавесь в комнату осталась приоткрытой. Это была спальня. Мал мог видеть детскую кровать, разделенную на две части, и ложе, покрытое шкурой пантеры. Оно возвышалось над полом на искусно выделанных деревянных опорах. Мал надеялся, что Лей-Ла тотчас вернется, и он, может быть, даже признается ей во всем и попросит отпустить Хуфтора. Хозяйка дома не выходила – ожидание затягивалось.

– Что с ней происходит? – Мал, будучи не в силах сдержать любопытство, решил выяснить, что же так задержало Лей-Лу.

Он прошел сквозь занавесь и увидел, что из спальни в соседнюю комнату ведет еще одна дверь. Судя по голосам, помимо Лей-Лы там находились еще двое. Звук исходил не только из двери, но и снизу, из-под ложа. Мал опустился на колени и стал пробираться под кровать, в надежде узнать, с кем и о чем разговаривает хозяйка. Слух не обманул его. Возле самого пола находилось небольшое отверстие. Прильнув к нему, Мал увидел растерянное и испуганное лицо Лей-Лы, стоящей перед двумя вооруженными мужчинами. Один из них держал в руках ларец и, игриво улыбаясь, перебирал драгоценные камни. Второй с неподвижным лицом стоял возле стола, на котором лежали два младенца-близнеца.

– Этого совсем недостаточно, – сказал мужчина с ларцом в руках, и второй, вынув кинжал, сделал надрез на руке у одного из младенцев.

Тот начал кричать от боли и страха. Лей-Ла вздрогнула, но промолчала. Мужчина сделал надрез на руке второго младенца.

– Ты должна заплатить больше, иначе мы убьем твоих сыновей, – сказал улыбающийся, продолжая играть камнями.

Лей-Ла не выдержала, сделала шаг к столу, где лежали дети, и взяла их на руки.

В глазах у Мала мутнеет. Гнев мгновенно возникает в его теле и отравляет кровь. Мышцы наливаются силой. Она настолько велика, что Мал не может управлять ей. Он желает выбраться из-под ложа, но вместо этого лежит неподвижно и смотрит на то, как Лей-Ла успокаивает детей. Он вслушивается в ее голос, в надежде, что он поможет ему укротить гнев. Тогда Мал сможет защитить Лей-Лу. Но женский голос не действует: мышцы рук и ног по-прежнему готовы разорваться от напряжения, кровь находится на грани кипения. Мал с усилием поворачивает голову и видит красивую женщину с длинными черными волосами. Она лежит рядом с ним, их тела почти соприкасаются друг с другом.

– Это служанка Лей-Лы, – думает Мал.

– Есть ли у тебя возлюбленная? – спрашивает она.

– Да, – отвечает Мал и гнев превращается из жарко полыхающего пламени в расширяющееся огненное облако.

Мал чувствует, как напряжение отпускает его, и тянется к своей освободительнице. Он прикасается губами к ее губам. Та приоткрывает рот, принимая его поцелуй. Мал закрывает глаза, не в силах оторваться от источника влаги, умиротворяющей внутренний огонь. Но тот не исчезает, а изменяется, превращаясь в бьющий по глазам сноп света и продолжая питать разрастающееся вокруг Мала облако. Он чувствует, как кожа на спине натягивается и разрывается. Мал не открывает глаза, но понимает, что женщины нет рядом, и он уже не лежит под ложем, застланным шкурой пантеры. Мал чувствует выросшие за спиной гигантские крылья и раскрывает их над собой. Его огромное тело покрыто кожей, светящейся от исходящего изнутри жара. Он готов выдохнуть из себя очистительное пламя, стирающее с лица земли зло и невежество.

– Почему сердца людей погружены во тьму? – доносится до его сознания откуда-то извне, и Мал не выдерживает.

Он делает шаг в центр светящегося шара и выпускает на волю внутренний огонь.

– Почему? – повторяет он вопрос еще раз и не ждет ответа.

Еще один взмах и еще одна вспышка, разрывающая темноту. Еще один глоток пламени, вобравший в себя свет всех ночных звезд, еще одно средство, утоляющее немыслимую тоску по Маргарите – маленькой девочке, затерявшейся среди бесконечных песков египетских пустынь.

– Вы спасли меня и моих детей – я благодарна вам, – сказала Лей-Ла.

Женщина стояла перед Малом, глядя на него глазами полными слез. Принц не помнил, как оказался рядом с ней:

– Ваша служанка, черноволосая, она только что была здесь. Как ее найти?

Женщина попыталась вспомнить, о ком идет речь, и неуверенно ответила:

– Сейчас она в городе.

«Это оборотень и никто другой. И я не хочу ее убивать», – подумал Мал.

Он объяснил стоящей перед ним женщине, кто он на самом деле и зачем пришел в ее дом. Лей-Ла ответила, что готова по просьбе ее избавителя отпустить Хуфтора, но она не может принудить его отправиться с ним. Мал согласился:

– Я попрошу его, и он пойдет вместе со мной, если сам захочет этого.

Они вернулись в залу, где впервые встретились. Женщина свернула в одну из комнат. Мал прошел за ней и обнаружил еще один проход, скрытый под настенным ковром. В тайной комнате перед подставкой для письма сидел зрелый мужчина со смуглой кожей, с аккуратно уложенными черными волосами и тщательно расчесанной бородой. Он был одет в халат из седерского шелка, украшенный тонким узором из геометрических фигур. Перед ним лежал лист бумаги, в приподнятой руке он держал острозаточенную тростниковую палочку, словно готовясь нанести удар. Шум за спиной заставил его обернуться. Он опустил руку, встал и склонился перед Лей-Лой.

– Хуфтор, этот человек нуждается в твоей помощи, и ради него я готова разрешить тебе прервать исполнение данных мне обетов.

– Чем может быть полезен Хуфтор человеку, заслужившему расположение хозяйки дома?

– Я – принц Мал. На пути, ведущем в Абидос, лежат песчаные болота. Мой слуга утверждает, что ты можешь провести через них.

– Если ради благоволения Лей-Лы Его Высочество взялся собственноручно подмести пол в ее доме, значит, я действительно ему нужен. Я и в самом деле могу помочь тебе, принц в одежде уборщика.

Из дома Лейлы они вышли вместе. Хуфтор шел торопливо, не оглядываясь, словно его преследовал страх оступиться, упасть и испачкать в пыли драгоценную ткань. За всё время пути он не сказал ни слова.

Морквард встретил их еще на улице. Он обнял Хуфтора и объявил, что это один из самых добропорядочных людей на Востоке. Проводник при виде Моркварда успокоился и сказал, что готов будет отправиться в путь завтра утром. Мал согласился, и Хуфтор оставил их. День закончился ужином, состоящим из груш, сушеного винограда и вина. Выпив, Верн признал, что был неправ, когда пытался отговорить Мала от похода в дом Лей-Лы.

Хуфтор, как и обещал, появился на рассвете. На этот раз он был верхом на коне в козлиной шкуре, простирающейся почти до колен, с рукавами, едва закрывающими предплечья. На голове у Хуфтора была высокая красная шапка, обмотанная в нижней части тканым полотном. Один из его витков проходил под подбородком, что делало лицо Хуфтора почти неузнаваемым. Проводник был вооружен саблей, изогнутой в виде полумесяца – она висела у него за поясом, и двумя дротиками, притороченными к седлу.

Вскоре всадники во главе с Малом вывели коней на дорогу, ведущую на Абидос. За ними резво шагал приобретенный по настоянию проводника верблюд, загруженный тюками с провизией и походным шатром. Напоследок Хуфтор обернулся и еще раз окинул взглядом поселение:

– Прощай, Грек!

– Странное название для деревни, – заметил Мал.

– Это название осталось от города, разрушенного египтянами. Они были бы рады стереть его из памяти, но никакое другое не приживается к этому месту. Греческие дома много лет назад сожгли и сравняли с землей, тела греков изрубили на части и смешали с золой. Но, когда египтяне решили дать этому месту новое имя, они опять назвали его Греком. Ничего другого они не смогли придумать. Египет – удивительная страна. Я был везде, где нет холодной зимы, но загадочнее Египта так и не встретил. Много лет я провел в странствиях, но почти ничего о нем не знаю. Местная природа живет по законам созданным ею самой. Густые леса сменяются безжизненными пустынями, проливной дождь – засухой, плодородная, рассыпающаяся в руках почва – каменистой землей. Могущественный Нил стремительно разливается дважды в год, покрывая водой всю страну, смывая всё то, что временно и ненадежно. И только города, огражденные широкими и прочными стенами, остаются нетронутыми. Но и они не вечны. Они могут исчезать в одном месте и появляться в другом. Никто и никогда не сможет завоевать Египет. Да и кому нужна страна, где нет ничего постоянного, кроме непрерывно длящегося теплого времени года. Из всех чужаков к этой земле смогли приспособиться только бедуины, потому что мы умеем учиться у самой природы.

Хуфтор говорил не замолкая. Мал, привыкший предаваться размышлениям во время пути, поначалу был недоволен, но, вскоре, и он оказался захвачен потоком поучительных историй, излагаемых истомленным в одиночестве проводником.

Пустыня сменилась лесом, где не было привычной мошкары, а деревья покрывала нежная листва. Сквозь нее проникали солнечные лучи и наполняли воздух мягким теплом. Мал с каждым вдохом чувствовал, как по телу разливается блаженство.

– И где же обещанные тобой песчаные болота? – спросил он Моркварда с мягкой улыбкой.

– Через болота мы будем пробираться после того, как закончится Теплый лес, – вместо Моркварда на вопрос Мала ответил Хуфтор. – А сейчас самое время сделать привал.

Деревья расступились, всадники, не сговариваясь, остановили коней и сошли на землю, покрытую густой травой. Не задумываясь, один за другим, они ложились на траву, укрывались сверху плащами и засыпали. Хуфтору покрывалом послужило полотно, обмотанное вокруг головного убора. В развернутом виде оно превратилось в широкий плащ, с легкостью скрывающий проводника с головы до ног. Оказавшись на траве, Мал провалился в сон. Согретая солнечными лучами лесная перина позволила ему мгновенно погрузиться в забытье.

Мал просыпается посреди ночи в лесу, залитом серебристым светом яркой луны. Он идет вперед, не думая о том, куда направляется. Мал впитывает тепло и готов бесконечно ступать по мягкой траве. Навстречу ему выходят две девушки, он обнимает их, целует и ведет за собой. Они молча идут за ним, а потом пропадают. Путь Малу преграждает башня. Он входит внутрь и поднимается по лестнице. На вершине стоит огромный стол, а за ним сидит седой добродушный старец. Он просит гостя назвать имя и что-то чертит на листе бумаги. Мал наслаждается теплотой леса и красотой звездного неба над головой.

– Твой удел быть воином, принц! – доносится до него голос.

Мал видит себя восседающим на коне впереди уходящего за горизонт строя солдат. Он отдает приказы и ему беспрекословно подчиняются. Солдаты гибнут от вражеских мечей, но Мал не знает жалости. Удача то следует за ним по пятам, то исчезает, и Мал ищет новые сражения, чтобы обрести желанное состояние победы. Его люди теряются один за другим среди деревьев большого и очень холодного леса.

– Я не хочу быть воином!

– Кем же ты хочешь быть? – спрашивает старец.

– Я хочу нести мир людям! – отвечает Мал, – и сам хочу жить в мире. В тихом, спокойном и уютном, как этот лес. Там, где нас с Маргаритой никто не потревожит. Там будут царить любовь и нежность. Это будет мир без обмана, интриг и суеты. Где жизнь проходит подобно течению полноводной реки по ровному устремленному к великому океану руслу. Я хочу счастья!

– Всякий миротворец, прежде всего, воин.

– Я не верю тебе!

Перед Малом словно бы возникает непреодолимая преграда на пути к Маргарите.

– Ты веришь, ты знаешь, что так будет, – твердит старец.

Мал выходит из башни и бежит прочь. Ноги приводят его обратно в Теплый лес. Вырваться из круга, очерченного пророчеством старика, невозможно. Обессиленный Мал опускается на траву и засыпает.

Утром пилигримы направились прочь из Теплого леса. За его пределами местность быстро становилась все пустыннее, пока не превратилась в однообразное и унылое сочетание ровной поверхности из песка с редкими холмами. Хуфтор сказал, что сейчас им следует пойти пешком. Мал увидел, что пески перекатываются подобно морским волнам. Переливаясь на солнце, барханы приобретали красоту, поневоле останавливающую взгляд.

– Поменьше смотрите по сторонам и не сходите с тропы. Всё, что вы видите вокруг, – таит в себе смерть, – предупредил Хуфтор.

Он достал из мешка яблоко, объел его и бросил огрызок в песчаное море. Остатки фрукта исчезли, едва коснувшись поверхности песка.

– Предательские волны, – произнес Мал.

– Идите за мной, – сказал Хуфтор.

Больше за целый день он не произнес ни слова. Хуфтор шел, сосредоточенно глядя под ноги. К вечеру путники вышли к пескам, где росли иссохшие кусты и колючки. Вскоре, словно в награду за преодоление песчаных болот, они обнаружили оазис, заросший финиковыми пальмами. Здесь же стоял каменный колодец и стена высотой в человеческий рост. По словам Хуфтора торговцы выстроили ее так высоко, чтобы прятаться за ней от ветров пустыни. Потратив день пути на переход через песчаные болота, они утоляли жажду и проводили ночь за стеной, набираясь сил для продолжения пути.

– Можешь ли ты, Хуфтор объяснить, как пески могут стать подобными воде? – спросил Мал.

– Под этой пустыней протекает могучая подземная река. В это время года поток воды проходит очень близко к поверхности земли, благодаря чему мы и можем видеть перекатывающиеся пески. А когда вода отступает, то эти места становятся еще опаснее. Пески прекращают движение и ничем не отличаются от всех остальных. Были времена, когда здесь исчезали целые караваны. Кочевники из племени туарегов, только они решаются ходить через песчаные болота по ночам, рассказывают, что после захода солнца из-под земли доносятся звуки человеческих голосов. Они уверены, что это стонут души людей, поглощенных алчущим чревом пустыни.

– Где торговцы нашли камни, чтобы выстроить стену и колодец?

– Он сложен из камней одного из богатейших городов древних времен. Однажды фараон решил превратить его в невольничий рынок. А всё потому, что Египет превратился в могущественную военную державу, и египетские воины стали приводить из походов пленных чужеземцев на продажу. Если когда-то египтяне могли гордиться, обладая всего лишь парой рабов, то в новые времена им требовалось больше десятка человек. Чтобы купить их, они ехали на местный невольничий рынок, где могли найти себе кого угодно по сходной цене. Привратники и те могли позволить себе купить раба. А жители города, чье имя стерто из памяти, получали хорошую мзду за живой товар. Но терпение небес однажды кончилось, и пришел страшный день: пески под ногами жителей этого города разверзлись и стали засасывать вглубь людей и дома. Кто-то исчез сразу, а кто-то попытался удержаться на поверхности и провалился по пояс или по грудь. Пески застыли и не отпускали своих жертв. Жители проклятого города оказались пойманными в каменную ловушку, и все до одного погибли от голода, будучи не в силах выбраться из тисков земной тверди. Одичавшие городские собаки еще долго глодали торчащие из песка человеческие кости…

На следующий день разразилась гроза. В шатре под шум дождевых капель Мал заснул, и в его сне тоже шел дождь. Под струями воды, посреди незнакомого леса стоит Маргарита и плачет. Капли падают на ее лицо и смешиваются со слезами. Когда до Маргариты остается не больше двух шагов, Мал останавливается перед невидимой преградой. Еще и еще раз он протягивает к девочке руки, но не может коснуться ее даже кончиками пальцев. Маргарита тоже тянется изо всех сил и упирается в прозрачную стену:

– Когда начинается дождь, безудержный в своей тоске, а каплям, падающим с небес, нет числа, в груди моей бушует гром, а мысли в голове мелькают яркими молниями в поисках тебя.

Дождь закончился вечером. Путники выбрались наружу, и каждый занялся делом: Верн взялся за приготовление вечерней еды, Дан учил Гора искусству стрельбы из лука, Морквард начищал секиру, а Хуфтор достал бумагу и начал что-то писать. Мал удивился:

– Хуфтор, ты же не любишь писать!?

– Почему ты так решил, принц?

– Потому что Лей-Ле приходилось принуждать тебя.

– Сейчас мне хочется писать, и я пишу. Я всегда делаю записи и почти всегда теряю их.

– Значит, в доме Лей-Лы ты восстанавливал то, что потерял.

– Я вспоминал путешествие в Китай… Я писал о нем от лица бедуина, потому что нелепо писать о традициях чужой страны, не родившись в ней. Но главное мое сочинение – описание неудачного похода китайцев в Египет. Лей-Ла наняла двух переписчиков, чтобы сделать с него копии и отправить их в назидание главе христианских монархов Конраду и правителю Египта Аль-Азизу.

Когда ночь сменила еще один день пути, а за ней пришло новое утро, вышедший из шатра Мал обнаружил незамутненное облаками небо и солнце, восходящее к высшей точке небесной сферы. Он приказал спутникам отправляться в дорогу, чтобы, пользуясь благоприятной погодой, максимально приблизиться к цели пути – Абидосу. Пока Хуфтор был занят раскладыванием написанных им за вечер бумаг и оборачиванием полотна-покрывала вокруг головного убора, Верн, Дан и Гор свернули шатер и оседлали коней.

Путники еще не успели испытать первой жажды после того, как утолили ее утренними глотками воды, как до них донеслась приятная на слух песня. Чуть позже они увидели и самого певца: невысокого роста, с утонченными чертами лица. Он ехал на неспешно вышагивающем верблюде. Его окликнул Хуфтор:

– Приветствую великого певца Асгура!

– Приветствую великого путешественника Хуфхора и его спутников! – ответил певец.

– У меня много имен в Египте, – пояснил Хуфтор, увидев написанное на лице Мала недоумение, – Хуфтор, Хуфхор, Хирхуф…

– Я же привык звать его Хуфхор, – сказал Асгур.

Он последовал за проводником, чтобы поделиться с ним последними наблюдениями, полученными в странствиях по Египту. Хуфтор, не желая расставаться со старым знакомым, предложил сопроводить Асгура в один из близлежащих городов, где певцу предстояло выступить перед публикой. Так как для этого не было необходимости менять маршрут, Мал согласился. Он не стал возражать и против того, чтобы Асгур скрашивал утомительное путешествие песнями. Певец начал с того, что посвятил всех в историю открытия в самом себе таланта и петь, и обучать искусству пения.

– Я могу прямо на ваших глазах научить петь этого розовощекого юношу, – предложил Асгур, имея в виду Гора.

Гор в ответ поинтересовался, о чем поет Асгур, быть может, о море и рассекающих волны кораблях, о великих мореплавателях и удивительных странах?

– О, нет! Я пою о Великой любви…

И Асгур принялся рассказывать о том, как прекрасны сочиненные им стихи, потом достал из кожаного чехла эль-ауд и запел.

Песня была от имени девушки, влюбленной в молодого рыцаря. Она томилась в разлуке с возлюбленным. Асгур сначала пел куплет песни на арабском языке, а затем повторял его на французском. Иногда он останавливал верблюда, спускался на землю и молитвенно воздевал руки к небу:

Прохладное небо не в силах

умерить желаний пыл.

Жемчужины слез роняя,

каждую ночь хочу обратиться

в пыль на твоих ногах.

Стать пеплом, сжатым в ладонях,

радугой лечь меж волос,

медом стекать по губам.

Когда Асгур замолк, Мал спросил:

– Ты воспеваешь любовь. Приходилось ли тебе самому любить так, как ты поешь об этом?

– Да, и в моем чувстве изначально господствовала безнадежность соединиться с той, к которой была устремлена моя душа.

Мал уточнил туманное высказывание поэта:

– Иными словами твоя любовь была безответной?

– Всему виной мое искусство. Однажды моя возлюбленная сказала мне: «Я клянусь вам, что люблю вас как поэта и певца. Я хочу сохранить ваш образ в мире грез, но в мире земном вы мне безразличны».

– Ты не любил ее, Асгур, – вмешался Хуфтор. – Ты был влюблен в порождение фантазии, взлелеянный тобою прекрасный призрак.

– Знаешь ли ты, самый беспощадный из известных мне путешественников, как я мечтал сорвать с нее одежды и подарить ей тысячи поцелуев, а потом еще тысячу и еще столько, сколько песчинок в песках нубийской пустыни, – возмутился Асгур. – Ее чары проникли мне в голову. Я не мог ни о чем думать, кроме как приникнуть к ее тайным губам и пить с них миртовый сок, слушая сладкозвучные стоны возлюбленной.

Асгур прикоснулся к струнам элъ-ауда и запел:

Когда же, наконец, и ты поддашься

Ночному безрассудству, позабыв

Про осторожность, клятву дашь

Повиноваться мне беспрекословно

Одну лишь ночь? Но и ее довольно,

Чтоб красоте божественной предаться.

Быть может, так мы вырвемся из плена

Губительной тоски. На краткий миг

Блаженство неземное нас захватит.

И аромат, неслыханный, нежданный,

Пусть в одночасье опьянит. С тех пор

Я больше никогда не буду прежним.

Неистово усладе предаваясь,

Мы в океане ночи поплывем,

И плоть сольется с плотью без остатка.

Преподнесу тебе с избытком поцелуев,

Всю наготу твою по капле выпью,

И в кровь вольется тьма и яд желаний.

Ты знаешь вкус запретных наслаждений

И ненасытна до изнеможенья.

Нас демоны печали не настигнут

Они минуют колыбель любви -

Ту, что в руках своих согрели боги,

Твоею красотой ослеплены…

Пение Асгура оборвал громкий хохот Моркварда. Не оборачиваясь, монгол подстегнул коня и поскакал вперед.

– Именно в очаровании самим собой ты черпаешь вдохновение, – сказал Хуфтор, тоже едва сдерживая смех.

– Я не могу иначе, – сказал Асгур и пропел:

Серебряная ива плачет.

Слеза упала на мою ладонь.

О ком ее тоска, лишь ветер знает…

– Пускай искра очарованности освещает мрак твоей жизни, – Хуфтор посерьезнел. – Но не раздувай ее до пламени – оно сожжет тебя дотла. Я сам предпочитаю разочарование, ведь чувства должны возвышать душу, а это возможно только в том случае, если ненасытные желания останутся неудовлетворенными.

В город зрелищ и развлечений Дамиетту они приехали уже вечером. Хуфтор и Гор отказались пойти на выступление Асгура, и певец ушел опечаленный. До начала представления еще оставалось время, и путники потратили его на пополнение запасов провизии. После чего двинулись вслед за пестрым людским потоком, жаждущим усладить слух пением певцов, съехавшихся со всего Египта.

Для зрелищ в центре Дамиетты была возведена огромная каменная арена. Зрители заполнили трибуны в ожидании ангельского пения. В глубине арены, на деревянном помосте, установленном на песке, собрались несколько человек. Каждый из них успел прославиться извлечением из своей груди невероятных по красоте звуков: бородатый итальянец, благодушно сложивший руки на далеко выступающем вперед животе, два держащихся рядом испанца: один – болезненного вида коротышка с заостренными чертами лицами, с любопытством разглядывающий публику, другой – погруженный в себя пожилой красавец. Асгур сидел в стороне и небрежно перебирал струны эль-ауда. Между ними нервно вышагивал взад-вперед высокий молодой египтянин. Он периодически встряхивал шевелюрой и вскидывал пылающий взгляд на зрителей. Его полноватое тело было затянуто в облегающее одеяние, а за плечами развевалась короткая накидка. Каждый раз, заслышав шум со стороны зрителей, он поднимал руку в знак приветствия, после чего опять принимался расхаживать по помосту. Он первым встревожился, когда на Арене появились львы. Асгур расценил их появление как часть представления. Испанцы встревожились: петь в том месте, где резвятся хищники, слишком опасно. Между тем, животные окружали помост с певцами, и Мал насчитывал их не меньше десятка. Львы щурились от яркого солнца и принюхивались к запахам, летящим навстречу. Единственный выход находился под северной трибуной. Через гладкие каменные стены выбраться было невозможно.

Первым не выдержал египтянин. Он соскочил с помоста и бросился к трибунам. Ему удалось проскочить сквозь сдвигающееся вокруг помоста кольцо хищников, и он почти добежал до стены, за которой сидели зрители. Но преграда оказалась слишком высока. Совершив несколько неудачных попыток взобраться, он молитвенно воздел руки к небу и пропел:

– Помогите! Помогите кто-нибудь! Я нуждаюсь в вашей помощи, о великодушные ценители искусства!

Голос певца взлетел над трибунами, заполнил все заключенное между ними пространство и сорвался: последние слова египтянин прокричал режущим слух голосом. Львы повернули головы и побежали туда, откуда донесся странный звук. Никто из зрителей даже не попытался протянуть руку, чтобы помочь выбраться певцу, так неудачливо начавшему выступление. Наоборот, они подбадривали львов, почуявших подходящую жертву. Египтянин вскочил и побежал вдоль стены. Он широко разбрасывал длинные ноги и размахивал руками, старательно загребая воздух. Певец мчался к проходу под северной трибуной. Львы бежали за ним не торопясь. Малу показалось, что они не собираются догонять египтянина. Но когда певец достиг ворот и начал, истошно вопя, колотить в них, львы размеренно приблизились к нему, вцепились в ноги и повалили лапами на землю.

Из-за спины Мала просвистела стрела и вонзилась в тело вожака львиной стаи. Львы уже попробовали человеческой крови и собирались покончить с оставшимися людьми. Мал сбежал вниз к помосту. За ним последовали Верн, Дан и Морквард. Вступить в поединок со львами решились еще несколько зрителей. Лучник продолжал стрелять с трибун. Раны добавляли львам ярости. Мал же без устали наносил удары мечом, ловко уворачиваясь от лап, снабженных острыми, как лезвия, когтями.

Когда львы были перебиты, на песок вышли воины и окружили обессиленных гладиаторов и полумертвых от страха певцов. Раздался приказ бросить оружие. Мал подчинился и вместе с всеми был препровожден в подземелье, ранее служившее пристанищем для хищников. Дан отделался незначительными царапинами, а у Моркварда были глубокие порезы на плече и бедре. Верн оказался потрепан сильнее всех. Одежда Мала превратилась в лохмотья и сквозь них виднелся змеиный торс. Певцы хоть и страдали от тошнотворного запаха, но были не в силах оторвать взгляд от поблескивающих в полутьме зеленых чешуек.

Дверь в подземелье приоткрылась, и стражник пригласил Мала последовать за ним. Принц вышел за пределы арены и сел в закрытую повозку, запряженную двумя лошадьми. После короткой поездки по ночному городу Мала ввели во дворец правителя Дамиетты. Здесь его ждали меч с золотой рукоятью, сорочка и штаны из ткани темно-зеленого цвета, расшитые золотистыми треугольниками. Мала накормили и проводили в комнату для приема гостей. Через некоторое время здесь появилась женщина в желтом одеянии. На ее голове сияла золотая диадема в виде змеи. Мал увидел знакомый блеск в глазах. Это был взгляд молчаливой вдовы, это был взгляд Маргариты. Оборотень проникла в тело женщины, царствующей в Дамиетте.

– Отпусти моих друзей, – потребовал Мал.

– Я не могу причинить им насилие, они свободны, – ответила она.

– Почему ты преследуешь меня?

– Ты мой возлюбленный.

– Я люблю Маргариту, ты знаешь это.

–Ты ведь уже чувствовал себя в силе? Помнишь, у госпожи Лей-Лы? – спросила оборотень.

– Я помню, – сказал Мал.

Сильный и яростный дракон, испепеляющий зло, сочетающий силу и мудрость, – тогда это был он и никто иной. Женщина подошла к Малу и прильнула к его губам. Он поддался поцелую и почувствовал, что внутри него просыпается всепобеждающая сила. Мал увидел в окне горы и пожелал оказаться там, над вершинами, чтобы вдохнуть воздух, поднимающийся из каменных ущелий. Мал устремился в окно и оказался в беспредельном воздушном пространстве. Город превратился в маленькую точку на гигантской плоскости, но Мал, на удивление, четко мог видеть, как его друзья покидают подземелье и бредут в темноте по улицам города.

На следующее утро, когда всадники и прибившийся к ним Асгур выехали за пределы Дамиетты, Хуфтор рассказал, что этот город построен на пепелище одного из первых Мемфисов, города богов, древней столицы египетских фараонов, сожженной мусульманами.

– Тогда города были намного больше, чем сейчас. Последний Мемфис, отстроенный сотню лет назад в Галаре, пылинка по сравнению с тем, что было раньше. Мусульмане и христиане ненавидят египетских богов. Они думают, что, если сотрут в пыль каменных идолов, сожгут старые города и перебьют певцов исполняющих древние гимны, то египетские боги падут сами собой.

– Насколько мне известно, город сожгли египтяне сами, без принуждения, отказавшиеся от древней веры, – возразил Мал Хуфтору.

– Мусульмане заставили людей поменять кожу, но им не удалось переделать их естество. Если бы всё было так просто, то Египет покорился, подобно другим странам, склонившим колени перед мусульманами. Я не знаю ни одной силы, способной подчинить Египет. Это не доступная никому тайна. Она восходит к глубокой древности. Все, живущие на египетской земле, невольно приобщаются к ней. Чтобы искоренить дух Египта, придется уничтожить всех от мала до велика. Но и это ничего не изменит. Придут люди, говорящие на разных языках, рожденные в разных семьях, и им придется считаться с древней культурой. Иначе она подомнет их под себя. Чтобы остаться самим собой в Египте, надо обладать силой святых отшельников. Но тем не нужно уничтожать старинные города и храмы: эти места служат для них испытанием духа.

Во время очередной стоянки Мал приказал получившему больше всех ранений Верну пересесть на верблюда Асгура, а тому наоборот, сесть на коня Верна. Пока путники разливали воду, запасенную в двух кожаных мешках, Мал разглядел вдали полуразрушенные стены заброшенного города. Проводник сказал, что это остатки великого Мемфиса.

– В этом городе правили цари-шуты, но эти счастливые плохо кончили.

– Ты хотел сказать несчастные? – уточнил Мал.

– Если бы я хотел сказать несчастные, то я бы так и сказал «несчастные», – возразил Хуфтор. – Но это были именно счастливые цари.

– В чем же заключалось их счастье? – спросил Мал.

– Великие выдумщики, они были наивны и простодушны, и веселье никогда не покидало их.

Поддавшись любопытству, принц направился к развалинам Мемфиса. Торчащий из земли посох, увенчанный маской, пробудил в нем смутные воспоминания о снившемся много ночей подряд городе, где жители скрывали лица под масками, ежедневно меняя одну на другую. Мал вступил на белый песок, покрывающий разрушенный город, и видение вечного маскарада ожило. Он увидел лежащий на песке шестигранный камень и почувствовал, что за ним кто-то идет. Обернувшись, он увидел нубийца, достающего на ходу меч из ножен. Мал вынул клинок и приготовился к поединку. Нубиец атаковал первым, но принц легко отбил выпад и нанес ответный удар, вонзив клинок в грудь противника. Нубиец замер в недоумении и исчез. Мал огляделся: он стоял в пустой дворцовой зале. Стены были покрыты цветными росписями. На полу в беспорядке валялась карнавальная одежда. Со смешанным чувством Мал подошел к одной из стен, чтобы рассмотреть начертанные на ней рисунки. Им овладела непонятная тревога. Внезапно он увидел короля Гербранда.

Откуда он здесь взялся? – удивился Мал.

Отец взглянул ему прямо в глаза и вдруг подпрыгнул, приземлившись уже с широко раскинутыми руками, после чего обернулся вокруг себя, пританцовывая с удивительной для короля ловкостью. Вернувшись в прежнее положение, он гордо поднял голову, уперев руки в бока, как будто настаивая на том, что его превосходство над Малом заключается именно в этом умении выплясывать шутовской танец. Мал услышал шаги за спиной. Он обернулся и увидел Хуфтора:

– Принц, здесь нельзя задерживаться надолго.

– Почему? – спросил Мал.

– Шуты никогда не умирают, они продолжают смеяться над нами даже с небес.

Словно в подтверждение его слов во дворце раздался смех. Это был источающий веселье смех беззаботного существа. И Мал засмеялся вместе с ним.

– Только не это, – выдавил из себя Хуфтор. – К выходу!

Он схватил хохочущего Мала и потащил наружу. Мал был не в силах сопротивляться. Он не понимал, чего так боится Хуфтор. Добежав до ворот, они свалились наземь и стали хохотать во всю глотку. Успокоившись, Хуфтор сказал:

– В этот раз нам сильно повезло…

– Что ты имеешь в виду? – спросил Мал.

– Разве ты не понял!? Мы чуть не умерли от смеха! Еще немного и мы были бы уже мертвы.

– Неужели мы могли умереть?

– Пытку смехом придумали цари-шуты. Она настолько жестока, что обычный человек не может ее вынести.

Всю оставшуюся дорогу Мал едва сдерживал смех. Даже мысли о Маргарите не могли избавить от желания рассмеяться.

– Далеко ли отсюда до Абидоса? – спросил он Хуфтора.

– Еще не близко. Нам предстоит проехать всю Сабию – ответил проводник.

Они нашли спутников, укрывшихся за холмом, седлали лошадей и продолжили путь.

– Не люблю пустыню, – проговорил Морквард, – песчаные холмы возникают то тут, то там, и никогда не остаются на одном месте. Как ты находишь дорогу, Хуфтор?

Проводник не торопился с ответом. Пока он раздумывал, Асгур пропел:

Рожденные в пустыне бедуины

в пески приходят, словно в отчий дом.

Здесь нет для них неведомых дорог.

Куда бы ни пошли, рука Отца им в помощь.

Он не оставит их в своей заботе

холодной ночью посреди дороги,

он даст им сил пройти дневное солнце,

и путь к воде укажет, пусть тогда,

когда любой другой уже умрет от жажды.

Хуфтор молчал до тех пор, пока на их пути не появились растущие из песков сухие розы. Они дали ему повод в очередной раз проявить свои познания:

– Эти розы Иерихона. Они выросли на следах, оставленных матерью христианского Бога Иисуса во время бегства из Иудеи. Бедуины выменивают за цветы хлеб у паломников. А сарацинские женщины готовы отдавать за них золотые монеты. Воду, настоянную на лепестках роз Иерихона, женщины пьют во время беременности, что очень способствует ее благоприятному течению.

Роза, что была намного крупнее остальных, привлекла внимание Мала, и он свернул с дороги. За ним последовал Дан. Цветок под солнечными лучами переливался яркими красками и источал чудесный аромат. Мал спустился и подошел как можно ближе. Еще мгновение и принц не мог оторвать взгляд от прекрасной розы. Аромат кружил голову, и Мал ощущал, как цветок проникает ему в душу и согревает ее своей красотой. Притяжение между розой и человеком достигло такой силы, что Мал не сдержался, и на его глазах проступили слезы. Мал бездумно сорвал один из маленьких оранжевых плодов, созревающих на стебле цветка, поднес ко рту, положил на язык и дождался, пока он превратится в сок. Тоже самое проделал Дан. Вкушение плодов принесло путникам освобождение от невидимых нитей, не позволяющих уйти прочь. Роза прямо на глазах распустила новые цветы, и они обратились в плоды, ничуть не уступающие в привлекательности сорванным.

На подходе к деревне путников застигла песчаная буря. Лошади с трудом переставляли копыта, песок бил в лицо, обжигая щеки и ослепляя глаза. В первом попавшемся на пути доме на стук Дана вышел хозяин и без особых любезностей пригласил их переждать бурю. Слуга провел лошадей в конюшню сквозь песок, нависший в воздухе сплошной стеной. Дом не вызывал сомнений в безопасности: это было крепкое жилище. Судя по запаху, пропитавшему стены, в нем часто готовили вкусную пищу. С трудом отворив дверь, в дом ввалился слуга. Он еле стоял на ногах, у него было раскрасневшееся лицо, а одежда изрядно потрепана. Хозяин покачал головой и отправил его отдыхать. Он сам взялся за приготовление ужина, и очень скоро путники были накормлены сытным овощным блюдом. Морквард решил выйти наружу и стал шумно ломиться в дверь. Она не поддавалась. На помощь Моркварду пришел хозяин. Вместе им удалось приоткрыть дверь, и сквозь огромную щель хлынул огненно-красный, раскаленный песок. Пока Морквард и хозяин дома удивленно взирали на песчаный поток, Мал понял, что еще немного, и они могут оказаться погребенными заживо. Он приказал Моркварду закрыть щель, а всем остальным отгрести уже насыпавшийся песок от двери. Несмотря ни на что песок прорывался сквозь любые щели. Его поток не прекращался. Жаркие песчинки быстро вбирали в себя остатки воздуха. Хозяин, беспрестанно причитая о том, что такого ветра не было со времен фараона Хоремхеба, собирал песок и высыпал в огромный железный чан, после чего плотно закрывал его тяжелой крышкой.

– Этот хамсин, – вздохнул Хуфтор, – ветер, поднимающий тучи песка и превращающий пустыню в преисподнюю.

Не обращая внимания на суету, Асгур исполнил сочиненную по просьбе Гора песню. В ней пелось об опасном морском путешествии к Острову Блаженных. В этот раз Гору понравилось пение Асгура. Уловив мотив, мальчик уверенно подпевал в тех местах, где слова повторялись.

В ожидании окончания бури они провели ночь, а наутро пришедший в себя слуга сумел выбраться наружу через отверстие в крыше. Освободив от песка сначала проход в дом, а затем и в конюшню, пилигримы выпили по настоянию хозяина дома собственноручно приготовленный им виноградный напиток, и направили лошадей прочь из деревни, засыпанной песчаной бурей.

По дороге Хуфтор признался, что ему всегда везет: он без труда спасается, когда все тонут в воде, он может выбраться из пламени целым и невредимым, тогда как все сгорят заживо, во время разбойничьего нападения он единственный из всех останется в живых, но, когда идет пир, он пьянеет первым и ничего не может с собой поделать. Как только Хуфтор замолчал, заговорил Морквард. Он рассказал, что перед тем, как пойти на службу к королю Пипину, ему приходилось добывать себе пропитание грабежом добропорядочных купцов и зажиточных крестьян.

– Как же ты оказался на службе у французского короля? – спросил Верн.

– Пипин никогда не гнушался использовать разбойников вроде меня и щедро оплачивал их услуги, – ответил Морквард.

Заметив непонимающий взгляд Мала, он добавил:

– Ваш дядя Хендрик тоже неплохо платит, и я никогда не делал ничего, что бы могло причинить ущерб одному из моих господ. Я честно служу им обоим. Если б ни я, Голландия давно бы воевала с Францией.

Хмельной напиток развязал путникам языки. Заговорили все, кроме Мала. Разговор зашел о человеке, что был известен Моркварду, Хуфтору и Асгуру. Все называли его «Лесным воином». Морквард неожиданно признался:

– Секира в его руках, это коса в руках смерти, но он не разбойник.

– Лесной воин неуловим как разбойник, – пояснил Хуфтор. – Он внезапно появляется и бесследно исчезает. Когда я пересекал западную пустыню, он трижды грабил меня. От страха я терял разум и испражнялся, не снимая штанов.

– Что же он такого вытворял? – спросил Гор.

– Нечто несусветное. Он убивал меня! – ответил Хуфтор.

– Так почему ты до сих пор жив? – искренне удивился мальчик.

– Сам не знаю, – сказал проводник.

– Лесной воин любит убивать, – усмехнулся Морквард.

– А почему его называют Лесным воином? – продолжал любопытствовать Гор.

– Потому что он раньше жил в лесу, – терпеливо отвечал Хуфтор.

– А сейчас? – не унимался Гор.

– Сейчас он не живет в лесу! – уклончиво ответил проводник.

– Прекрати дурачить мальчишку! – раздраженно вскричал Асгур. – Всё человеческое в нем – это капли воды, высохшие на дне сосуда. Я видел его, это был призрак, несущий смерть. Он ступает по выжженной земле, одетый в ледяное облако. Пустынный дух, пожирающий всё живое, бесплотный и могущественный одновременно.

– Как же он грабит людей? – Гор сгорал от любопытства.

– Он выпивает из них сок жизни, – ответил успевший стать самим собой Асгур.

Глава V. Саис – город-университет

На горизонте возникли силуэты двух женщин в белых платьях, и Мал ощутил, как на него навалилась необъяснимая жажда женской плоти. Принц подстегнул коня, надеясь на скаку сбросить тягостное влечение. Асгур неожиданно захохотал:

– Тело не дает нам забывать, кто мы есть на самом деле! Слуга и господин – оба подвластны страстям!

Мал увидел, что все, кроме Гора, потеряли покой. Всадники подпрыгивали в седлах и подстегивали лошадей.

Первым в себя пришел Хуфтор:

– Проклятье! Не приближайтесь к ним! Назад, быстрее!

Окрик подействовал. Без лишних расспросов путники развернули коней.

– Прочь отсюда! – закричал Хуфтор. – Иначе мы обречены. Не жалейте лошадей!

Заставив Ориона мчаться, что есть силы, Мал оглянулся: женщин не было.

– Стойте! – скомандовал Хуфтор.

Всадниками вновь явились знакомые женские силуэты. Волна страсти накрыла Мала и превратила в человека, лишенного способности сопротивляться разбушевавшейся стихии. Он прошептал:

– Маргарита, моя маленькая Маргарита.

Облик принцессы высветился вспышкой, пробившейся сквозь тяжелые тучи – она протягивала ему руки. Конь встал под ним на дыбы и дико заржал. Маргарита исчезла. Мысль о том, что в мире не может существовать ничего, кроме двух женщин в белом, настигла его внезапно, и он повиновался ей.

– Орион, вперед! – неистово закричал Мал.

Конь помчался по песчаной поверхности. Облако пыли скрыло желанные образы. А когда Орион резко остановился, принц не удержался и перелетел через лошадиную голову. Тут же вскочив на ноги, Мал увидел как за ним ползут Морквард и Дан, отчаянно пытаясь опередить друг друга. Следом бороздили животами песок менее проворные Хуфтор, Асгур и Верн. Все до одного извивались как змеи, из полуоткрытых ртов капала слюна.

– Как они смеют? Ничтожества! – пронеслось в голове Мала.

Но женщины, вышедшие из песчаного тумана, шли именно к Моркварду и Дану. Мал одним прыжком преградил им дорогу, но ничего не успел сделать. Его схватили и потянули вниз. Мал нанес сильный удар ногой, встал и рванулся было вперед. Но тут его опять сбили с ног. Сверху навалился Асгур. Мал скинул его с себя, еще раз встал на ноги и увидел Гора. Он стоял с кинжалом в руке рядом с женщинами. Те равнодушно смотрели на дерущихся мужчин. Гор подошел к ним и проткнул кинжалом сначала одну, затем вторую. Нож прошел сквозь их тела как сквозь воздух.

– Так ведь они мертвые! – воскликнул Гор.

Женщины тут же исчезли, и драка прекратилась, но Мал продолжал испытывать ненависть к едва расцепившимся Дану и Моркварду, Верну, держащему в руках клок черных волос, к самому растрепанному из всех Асгуру. Лицо певца покраснело, он дрожал всем телом, и причиной тому была всё та же ненависть. Хуфтор уже полз к бурдюкам с водой. Добравшись до них, он жадно стал втягивать в себя влагу. Все остальные последовали его примеру и тоже принялись пить воду. С каждым глотком страсти отступали. Вернув себе привычный облик, Хуфтор произнес:

– Это место называют песками белых наложниц. Я проезжал здесь много раз и слышал историю умертвивших себя красавиц. Много лет назад две наложницы египетского фараона – белокожие ослепительные красавицы – бежали из дворца. Они соблазнили дворцовых слуг, и те помогли им бежать. В пустыне их освободители схватились за право обладания женщинами и перебили друг друга. С тех пор все мужчины, чей путь пролегал через эту пустыню, не возвращались обратно. Фараон направил отряд мальчиков с приказом казнить беглянок. Наложницы, не сумев совладать с юнцами, предпочли смерть. Они сами пронзили себя кинжалами и были погребены в пустыне. Но она до сих пор считается опасной. Мужчины, оказывающиеся в этом месте, начинают испытывать неодолимую страсть. Она заставляет их ввязаться в смертельную схватку. Мне же не приходилось до сих пор встречать призраков, и я сомневался в их существовании.

И тут Хуфтора осенило:

– Я должен был предвидеть грозящую нам опасность после встречи с цветком вожделения! Почти все из нас одержимы страстью. Это никогда не приводит к добру.

Пески сменились местностью, покрытой зеленью, но это было не окончание пустыни, а обширный оазис, сопротивляющийся наступлению омертвевшего пространства. Мал ехал и считал дни, отделявшие от встречи с возлюбленной. Но числа ускользали от него, бесконечно множась, а воображаемая Маргарита сопровождала принца как в прежние времена. Мал с недоумением отметил, что на ней мужская одежда.

На дороге лежал мертвый зверь с широко открытой пастью. Хуфтор спрыгнул с коня и подошел к трупу. Мал последовал за ним.

– Этот шакал сдох совсем недавно, и в этом нет ничего особенного – проговорил Хуфтор. – Но посмотрите на его зубы, не находите ли вы их необычными?

Зубы животного были тщательно перевязаны между собой тонкой блестящей нитью и искусно прикреплены к деснам.

– Кому понадобилось вырвать у шакала зубы, чтобы потом их вставить обратно?

Уже сидя на лошади, он продолжал рассуждать:

– Я мог легко разгадать эту загадку двумя тысячелетиями раньше, когда в этих краях находился город Саис. В него стекались ученые из всего Египта, и кто-нибудь вполне мог проделать такой опыт. Это была древняя столица мира ученых и философов. Здесь бывали греки Платон, Геродот, Салон. Но еще в давнюю пору центр науки был перенесен в Нибур. А сейчас мы, увы, находимся в единственном оазисе в пустыне, где нет и намека на поселение. Люди, не сговариваясь, избегают этих плодородных земель. Одни говорят о том, что это место духов. Другие утверждают, что здесь место удивительных миражей: горы с вершинами, скрывающимися в облаках, озера с кристально чистой водой, сияющей таинственным светом, и прекрасный древний город. Поверьте мне, это невероятное зрелище. И в этом вы скоро убедитесь.

– Насколько мне известно, миражи возникают в пустыне, а здесь растут трава, деревья, протекают ручьи, – сказал Мал.

– Посреди оазиса есть несколько песчаных островов, – отозвался Хуфтор, – именно там и появляются миражи. Мы как раз приближаемся к одному из них.

– Встретят ли нас кровожадные звери, что ищут беспечных безропотных жертв? – боязливо осведомился Асгур.

Хуфтор его успокоил:

– Тигры и львы обходят это место стороной, лишь изредка забегают волки или дикие собаки. Днем тут спокойно, а ночью становится не по себе. Всё замолкает, и появляется ощущение, что кто-то, кого ты не можешь видеть, пристально всматривается в тебя, изучая и пытаясь докопаться до твоей сути. Так что караваны стараются здесь не задерживаться.

Всматриваясь в даль, Мал увидел очертания большого города, о чем и сообщил Хуфтору.

– Это всего лишь мираж, – сказал тот.

– Никогда бы не подумал, – проговорил Мал.

– В этом месте после полудня всегда показываются очертания города. Особенно отчетливыми они становятся перед заходом солнца. Тогда можно будет различить даже башни.

– Удивительно, но мои глаза говорят мне, что это обычный город, – продолжал настаивать Мал. – Не правда ли, Верн?

– Я вижу то же, что и вы, но меня трудно чем-либо удивить, Ваше Высочество, – ответил слуга.

– Миражи – дело обычное, – вступил в разговор Морквард, – у меня они появляются, когда желудок пустует несколько дней кряду.

– Мы устроим привал, а вы можете пойти и полюбоваться миражами, – усмехнулся Хуфтор, – по крайней мере, развлечетесь. Только не уезжайте слишком далеко.

Мал пригласил Гора сопровождать его. Асгур вызвался пойти вместе с ними:

– О, принц, прошу вас взять меня с собою, я буду тенью следовать за вами, и так же буду тих и незаметен. Но в миг опасности клянусь прийти на помощь, нет жизни для меня дороже вашей.

– Что же ты будешь делать, Асгур, если окажешься не в силах предотвратить грозящую мне опасность?

Асгур вопросительно посмотрел на Хуфтора. Бедуин почувствовал, что у Мала нет желания брать с собой Асгура, и сказал со всей серьезностью:

– Я бы на твоем месте остался. Если в минуту опасности твой страх окажется сильнее тебя, вся твоя оставшаяся жизнь будет сопровождаться мучительными страданиями.

Мнение Хуфтора для Асгура стало решающим, и Мал, сопровождаемый Гором, поехал навстречу миражу. Тот удалялся по мере того, как всадники приближались, но Мал скакал вперед, отказываясь верить в то, что город не более чем игра света в воздухе, нагретом солнечными лучами. Наконец, он остановился:

– Довольно, – провозгласил Мал, – пора возвращаться.

Гор молчал с достоинством преданного слуги. На его лице отражалось лишь желание следовать за господином. Мал в последний раз окинул взглядом город-призрак, и из его груди невольно вырвался возглас удивления.

Расстояние до крепостных стен стремительно сокращалось. В воздухе всё более отчетливо прорисовывались городские башни. Когда стены приблизились к Малу на расстояние десяти шагов, ворота открылись, и из них вышли восемь стражников. Сверху раздалось приветствие:

– Добро пожаловать в Саис, чужеземец!

Мал спешился, отдал поводья Гору, подошел к стене и проверил ее на ощупь. Пройти сквозь нее для обычного человека было невозможно. Мал также прикоснулся и к доспехам воинов. Их поверхность оказалась необычайно гладкой.

На стену вышел еще один стражник:

– Ты думаешь, что это мираж, а мы плод твоего воображения?

– Да, это так! – согласился с ним Мал. – Но даже если ты призрак, у тебя должен быть господин. Назови его имя!

– Твое желание справедливо, – ответил девятый стражник. – Моего господина величают Тотом.

Мал отправил Гора обратно и перешагнул границу городских ворот. Их внутренняя поверхность была украшена надписями и сценами приношения даров богам. Дорога от ворот вела в ступенчатую пирамиду. Обойти ее было невозможно, и пространство, отделяющее гигантское строение от городских стен, было похоже на внутренний двор, какие обычно бывают в домах обнесенных высокой оградой. Войдя в пирамиду, стражник свернул направо, и последовавший за ним Мал вышел к двум озерам.

– Прежде, чем явиться покровителю города, видимо, следует умыться и переодеться в соответствии со здешними обычаями, – подумал Мал.

Он отвязал купленную им в Дамиетте обувь с открытым верхом, и насладился соприкосновением ступней с мягкой травой.

Возле воды Мала ждали женщины. Они помогли ему раздеться. В первом озере он избавился от пыли и пота, а во второе погрузился, чтобы вернуть растраченные силы. В воде Мал вспомнил историю, рассказанную ему матерью в детстве. Речь в ней шла о рыцаре, пожелавшем обрести силу ради свершения одного из подвигов. Сначала он залез в котел с водой, отравленной ядом, а потом в котел с водой, настоянной на целебных травах. Отдохнув, Мал вышел из воды и облачился в одежду, сшитую из белой льняной ткани. Одна из женщин отвела его к столу, где с одной стороны сидели юноши, с другой – девушки, все в таких же, как и у него, белых одеждах. Они молча улыбались. Издалека доносились звуки флейты и свирели. Мал сел за стол. Перед ним стояла серебряная тарелка с ароматной кашей. На ложке, сделанной из золота и слоновой кости, были прорезаны очертания тюльпана.

– Господин города-призрака знает о моем визите и скоро непременно объявится, – решил Мал.

Как только он поел, его опять вывели во внутренний двор, направив к еще одному, до сих пор незаметному входу. Привратник поклонился Малу и сообщил, что принца ждут в здании университета:

– Кто бы вам ни встретился, вступайте с ним в разговор, и вы получите ответы на все вопросы.

– За что я удостоен такой чести? – спросил Мал.

В ответ привратник еще раз повторил приглашение войти внутрь.

– Где находится твой господин?

– Господин сам найдет вас, – отвечал привратник.

Переступив порог университета, Мал, оказался в просторной мастерской. Она была освещена сияющими шарами, лежащими на высоких каменных столбах. Несколько человек сливали из кувшинов красную жидкость в огромный сосуд. Появление Мала осталось незамеченным. Когда кувшины были пусты, на дно каждого из них был опущен камень темно-красного цвета. Мал захотел выяснить, что это за жидкость и зачем нужен камень. Но не успел он задать вопрос, как к нему подошел один из тех, кто опустошал сосуды и доброжелательно пояснил, что похожая на кровь жидкость есть не что иное, как гранатовый сок. Чтобы усилить целебные свойства, он должен настояться в сосуде вместе с рубином. Сок фруктов из садов города Саиса впитывает силу камней, избираемых по близости цвета. Мал попробовал рубиновый настой и отметил его необычный вкус.

В следующем зале люди сидели на полу с закрытыми глазами. И в этот раз Малу не потребовалось ни о чем спрашивать. Тот, кто сидел ближе всех, объяснил, что таким образом мастера занимаются излечением зубов. Их самые совершенные способы основаны на умении управлять течением крови в человеческом теле. После того, как человек восстанавливает здоровую циркуляцию крови, на месте удаленного зуба вырастает новый. Мал спросил про найденного Хуфтором мертвого шакала с зубами, перевязанными тонкой блестящей нитью.

– Таким варварским способом лечили тысячу лет назад, – был дан ему ответ.

В соседней зале лицом к лицу стояли двое. Один осторожно прикасался поочередно к голове, груди, рукам, ногам второго. Тот отзывался мягкими расслабленными движениями. Так продолжалось некоторое время, после чего человек, подчинявшийся прикосновениям, прилег на пол и заснул. Мастер пояснил свои действия Малу:

– Сердце – вместилище души и разума. Из него проистекает сама человеческая жизнь. Вместе с кровью по сосудам она расходится по всему телу. Куда бы ни прикоснулся, всюду достигаешь сердца. И тем больше оно набирается сил, чем податливее отвечает тело на целительные воздействия рук.

В другой зале делали фигуры богов и полубогов из камня, дерева, серебра и золота. Мастер пояснил Малу, что посредством статуэток высшие существа могут общаться с людьми. Но, чтобы услышать голос богов, надо запастись терпением. Семь дней нельзя вкушать пищу и нужно почтительно ждать, когда бог обратится к тебе.

– Могу ли я сам обратиться к нему? – спросил Мал.

– Это было бы дерзостью.

– А если он будет молчать?

– Боги отзывчивы и всегда исполняют наши просьбы, но мы не слышим их оттого, что погружены в суету жизни.

Следующая зала имела форму полусферы. В ней по кругу, каждый на своем коврике, сидели двенадцать юношей и поочередно перебрасывались репликами. Один спрашивал, второй отвечал, а затем он же задавал вопрос третьему. Все они говорили на разных языках. Мастер сидел в центре и внимательно слушал учеников, изредка позволяя себе вмешиваться в их разговор. Мал без труда понимал, что речь идет о великом царе, который мудро правил многими народами, каждый из которых исповедовал свое вероучение. Он стоял за кругом и удивлялся уже тому, что здесь не происходило ничего, что могло бы его по-настоящему удивить. Это была самая обычная беседа, за исключением того, что велась она сразу на двенадцати языках, а среди них были и те, которые Малу ни разу не приходилось слышать в Египте:

– Зачем они нужны саиским ученикам?

Когда занятие закончилось, он спросил об этом мастера.

– Мы учим языки, для того чтобы разумно управлять людьми. Всякий народ выражает в том языке, на котором он говорит, свои представления о мире. В языке скрыто самые важные знания доступные людям. И чем больше языков мы знаем, тем легче нам понять суть, как самих себя, так и других. Язык позволяет нам проникнуть в ход мыслей тех, кто на нем говорит. Они текут подобно извилистой реке. Изучив ее исток, устье, притоки, самые глубокие и самые мелкие места, мы начинаем свободно двигаться по ней. Познавая язык, мы познаем культуру, в которой рождается человек от начала и до конца, и начинаем видеть его как на ладони, человек становится предсказуемым. Но когда мы не знаем языка, мы никогда не сможем понять того, кто на нем говорит. Мы даже не сможем воспринимать его как человека. Нам будет казаться, что перед нами тявкающий пес. Мы припишем ему свои мысли и образы, но они будут бесконечно далеки от сокровенной сути нашего собеседника. Эти юноши избраны богами как властители. Они смогут сплотить вокруг себя народы, потому как власть над духом людей строится на знании языка.

– Но всегда ли мы можем выразить через язык наши чувства? – спросил Мал, вспомнив о том, что ему так и не удалось рассказать Маргарите о том, как он ее любит.

Мастер улыбнулся:

– Если нам что-то не удается выразить, то нужно создавать новые слова. Человек может помыслить только то, что может выразить язык, на котором он говорит. В языке скрыты все тайны его ума и сердца. Если ты встречаешься с неизведанным, и даешь ему имя, ты получаешь над ним власть, подобно тому, как получаешь власть над людьми, чей язык ты постигаешь.

Остаток дня Мал провел в университетском хранилище книг и свитков. Среди них прогуливался библиотекарь.

– Это мудрость наших богов, – пояснил он Малу.

Принц вытащил наугад один из свитков, развернул его и прочел:

– Я – всё, что было, есть и будет…

– Это слова богини Изиды. Она милостиво напоминает нам о том, что мир рождается и умирает. И смерть лишь предшествует новому рождению. Этот один из трактатов, хранящих знания, пришедшие в Египет из страны, погрузившейся под воду.

Мал положил свиток на место и заглянул в соседнюю комнату. Там сидели писцы, занятые своим ремеслом. Принц вчитался в переписываемый текст. Из попавшихся ему на глаза слов Мал догадался, что речь идет о походах египетских фараонов в страну золотых приисков – Нубию.

На этом его любопытство было исчерпано – Мал нуждался во сне. Он покинул библиотеку, вернулся к озерам, лег на траву и заснул.

После короткого и легкого сна Мал отправился на ежеутреннюю трапезу. Всеобщее угощение состояло из клубничного пирога. С наслаждением съев предназначенную ему долю, он бездумно последовал за теми, кто сидел с ним за одним столом. Они привели его в залу, где росли необычные деревья и травы. Пока он собирался изучить каждое из них, ученики, усердно поливавшие землю водой, расступились, и Мал увидел мирно спящую на траве красивую рыжеволосую женщину. Ее тело было лишь наполовину человеческим, всё остальное принадлежало львице: покрытое шерстью туловище, четыре могучих когтистых лапы и хвост с кисточкой на конце. В этот самый момент раздался шум расходящихся вод, один из солнечных лучей изменил направление и блеснул в глаза, заставив Мала оторвать взгляд от полуобнаженной женщины-львицы. Он увидел хвост большой рыбы, исчезающий в глубине ветвящегося по саду канала, а затем темноволосую женщину, медленно всплывающую над поверхностью воды. Она махнула рукой, и ее окружили белые лебеди. Женщина исчезла в глубине, и через некоторое время вылетела из центра созданного птицами круга. Она высоко поднялась над водой, и Мал успел рассмотреть, как ее кожа белая, почти прозрачная на плечах и груди, резко темнеет в нижней части живота и сливается с тонкой блестящей рыбьей чешуей.

– Любой способен произвольно изменять тело, – послышался голос за спиной Мала. – Каждый создает себя таким, каким хочет быть.

Мал оглянулся. Голос принадлежал существу с почти такой же, как и у всех людей, головой, разве что волосы были чуть длиннее обычного. У него были мускулистые руки, а сквозь кожу на груди пробивался тонкий рыжий пушок. Могучий, прорезанный пульсирующими жилами торс, врастал в лошадиное тело.

– Как это возможно? – спросил Мал.

– Так же, как и в свое время это стало возможным для тебя.

– Я не знаю, что со мной произошло.

– Мы изучаем тебя. Пока у нас нет ответов на все вопросы, но мы уже знаем, что твоя кровь смешалась со змеиной. Ты должен был умереть, но ты решил выжить. Ты победил смерть и создал себя.

Мал точно знал, что не согласен с человеком-конем, но не находил слов, чтобы возразить ему. Вместо этого, увидев клубы белого дыма, стелющиеся по тропинке, ведущей в глубину сада, он спросил:

– Что это?

– Там находится зала благовоний. Туда ты пойдешь один, – ответил человек-конь и отвернулся, потеряв всякий интерес к собеседнику.

Мал направился к извивающемуся белому дыму, и очень скоро перестал различать всё то, что находилось далее десяти шагов. Мал продолжал идти вперед, пока ему навстречу не полился мягкий и теплый свет, постепенно заполняющий пространство, ограниченное невидимыми стенами. Мал замер в ожидании чего-то чудесного и не был обманут. К нему приближалась женская фигура. Мал узнал ее: это была Маргарита. Она выросла и стала еще прекраснее. Задыхающийся от счастья Мал, не говоря ни слова, взял ее руку и посмотрел в бездонные глаза…

Он очнулся в звенящей пустоте. Маргарита исчезла. В голове бесконечно повторялось только одно слово:

– Забвение. Забвение. Забвение…

Мал открывал и закрывал глаза, но не понимал, где находится.

– Леопард, помоги мне! – прошептал Мал.

Большая пятнистая кошка мгновенно возникла перед ним. Принц смотрел на нее и испытывал чувство бесконечной благодарности за то, что она когда-то спасла его и спасет сейчас, но не мог протянуть к леопарду руки, бессильно свисающие вдоль туловища.

– Город-призрак открыл для меня ворота не иначе, как человеку-змее, – догадался Мал. – Вот почему мне разрешено задавать любые вопросы. Но не я здесь что-то изучаю. Я всего лишь находка для мастеров. Это они меня изучают. Но как они это делают? Ведь никто ни о чем меня не спрашивает. А, может быть, это дым пытается проникнуть внутрь меня, и с помощью самых желанных образов заставить забыть остальной мир. Чтобы я стал таким же, как та русалка, самозабвенно играющая с лебедями. Те, кто разгадывают загадку Змеиного князя, отправили меня в залу благовоний.

Леопард посмотрел одобрительно и исчез. Силы вернулись к Малу, и он нашел выход из залы благовоний в коридоры университета. Принц решил покинуть город-призрак. Он отправился на поиски выхода, но не смог его найти. Университет превратился в сеть нескончаемых коридоров. Изредка встречавшиеся ему жители Саиса либо не замечали Мала, либо сторонились, не желая с ним разговаривать. И когда женщина в такой же, как и у всех белой одежде, подошла к нему, он удивился и обрадовался. Она посмотрела на него взглядом Маргариты. Радость и удивление сошли на нет, – это был оборотень. Она взяла Мала за руку:

– Я люблю тебя.

– Зачем ты преследуешь меня, ведь ты знаешь, что я люблю Маргариту.

– Твоя Маргарита не та, что прежде. Если вы снова встретитесь, ты ее не узнаешь.

Оборотень отпустила руку Мала и отступила. Задержавшись, она еще раз оглядела его и исчезла в глубине коридора.

Мал продолжил поиски выхода. Он всё более убеждался в том, что университет построен по принципу лабиринта. Мал несколько раз пытался следовать за первыми встречными в надежде, что они выведут его, но каждый раз неожиданно отвлекался и терял невольных проводников из виду. Так продолжалось до тех пор, пока мимо него не пробежала белая собака. Мал погнался за ней и оказался в комнате, где нашел свою старую одежду. Здесь же лежал принадлежащий ему меч. Мал вспомнил о том, что почти то же самое произошло с ним в Уасете. Цвет шерсти у собаки прямо на глазах изменился с белого на красный. Животное тут же сорвалось с места и убежало.

На этом блуждания по лабиринту не закончились, и Мал решил применить силу. Он дождался, когда в коридоре появится кто-нибудь из местных жителей, преградил ему дорогу и приставил к груди клинок.

– Веди меня к выходу! – потребовал Мал.

На лице человека не промелькнуло и тени волнения.

– Нет, – произнес он безучастным тоном и рукой отстранил меч.

Мал опустил меч и отправился дальше. После долгого безостановочного пути Мал увидел проход. Оттуда клубился белый дым, и принц понял, что вернулся к зале благовоний.

– Наконец-то! – вздохнул он с облегчением. – Как вошел из него в лабиринт, так из него же и выйду.

Мал пробирался сквозь дым, пока ему не преградила путь женщина воинственного вида с взлохмаченными рыжими волосами. Мал встретил все тот же взгляд Маргариты. Это снова была оборотень! И она не собиралась давать ему дорогу. Наоборот, женщина увеличивалась в размерах, оттесняя Мала к входу в лабиринт.

– Пропусти меня! – потребовал Мал.

Но оборотень не собиралась отвечать ему. Ее живот раздулся и прижал Мала к стене – еще немного, и он задохнется, сдавленный гигантским женским телом. Мал вытянул меч и вспорол прижимающую к стене плоть. Из раны вместо крови хлынула зеленовато-желтая жижа. Оборотень не издала ни звука. Раздувшееся лицо опадало по мере того, как по зале благовоний с брызгами растекались вонючие внутренности.

– Ты никогда отсюда не выйдешь, – огрызнулась оборотень, с трудом шевеля губами и языком.

– Мерзкая тварь! – не выдержал Мал и взмахнул мечом.

В расправу над оборотнем Мал вложил всю ненависть к городу-университету, накопившуюся во время бесконечных блужданий по лабиринту. Он прошел сквозь белый дым, оглядел себя и обнаружил, что на одежде нет и следа столкновения с оборотнем. Вместо того, чтобы выйти из залы благовоний в сад с львицей и рыбой, он оказался в еще одном коридоре. Навстречу ему шла девушка. В надежде узнать направление, ведущее к выходу, Мал остановился, взглянул ей в глаза и замер в ожидании.

– Зачем ты убиваешь меня, Мал, ведь я люблю тебя, – безразлично произнесла оборотень и ушла прочь.

– Что явь, а что нет? – силы покинули Мала.

Он опустился на пол и заснул.

Проснувшись, принц обнаружил, что лежит в полутьме. Рядом стояли блюдо с кашей и кувшин с соком. Мал поел и отправился к едва различимому свету в глубине коридора. Навстречу ему вышел высокий человек с волосами золотистого цвета, аккуратно подстриженной бородой и усами. Поверх белого одеяния его плечи укрывало полотно, расшитое золотым и серебряным бисером. Он держал в руке посох, вокруг которого обвивались две змеи: красная и серебристо-белая.

– Я – Тот, – вкрадчиво произнес незнакомец.

Мал не пожелал назвать себя.

– Прекрасно! Ты хотел меня видеть? Наконец-то это произошло! Но я не понимаю, зачем ты отправил меня скитаться по лабиринту. Или таковы обычаи гостеприимства в городе Саисе?

– Я пришел указать тебе выход. Ты уже на пути к нему, – сказал Тот.

– Разумеется, я тебе благодарен.

– Дальше твоя дорога раздваивается. Если повернешь налево, вступишь на путь Змеи, если повернешь направо, вступишь на путь Человека.

– Гостеприимный Тот, ты говоришь со мной загадками.

Мал начал понимать, что перед ним существо, подобное Анубису, и он находится в подвластном ему мире. Мал проник в него по собственной глупости и теперь должен быть осторожен не только в словах, но и в мыслях – ведь они могут быть прочитаны без особого труда.

Тот улыбнулся:

– Если пойдешь налево, то станешь Змеем, обретешь мудрость и утратишь человеческую природу. Пойдешь направо, избавишься от змеиной чешуи на теле и станешь человеком, каким и был прежде.

– Я человек со змеиной кожей и не желаю менять облик, – Мал понял, что это ловушка.

Две змеи на посохе Тота оживились, но он строго взглянул на них, и те опять мирно уснули.

– Подумай, прежде чем отвечать, у тебя есть время.

Голос Тота обволакивал нежностью, и Мал смягчился:

– А если я не пойду ни в ту, ни в другую сторону?

– Тогда ты не сможешь выйти отсюда.

Взгляд Тота лучился добротой, и Мал почти запутался в расставленных сетях. Но, несмотря на усталость от бесконечных блужданий и сильное желание покинуть лабиринт, ему не хотелось ничего менять.

– Ты сам виноват – ты не должен был сюда приходить. Пришел – теперь думай! – сказал себе Мал.

И тогда его осенило:

– Ведь у богов есть по отношению к людям свои законы. И они не могут их нарушить. Тот не властен надо мной, Тот не может применять ко мне свою, почти безграничную, силу, Тот может попросить или хитростью заставить меня принять то или иное решение. Но окончательный выбор остается за мной. Таковы правила игр богов с людьми.

Сейчас Мал не мог вспомнить, откуда все это ему известно, но в существовании законов он не сомневался.

Тот спокойно ждал.

– Я буду самим собой, и ты бессилен заставить меня измениться.

– Ты сам принимаешь решение, – сказал Тот и исчез.

Мал пошел вперед и вышел к двум расходящимся проходам: всё было так, как сказал Тот. Если он отказывается следовать воле Тота, то надо искать выход из лабиринта в другой стороне. Мал так и сделал. Он развернулся и увидел лестницу. До сих пор ее не было: ступенчатое сооружение, ведущее под потолок, возникло там, откуда он только что пришел. Он понял, что это и есть его путь.

Лестница могла развалиться от малейшего прикосновения, но Мал лез вверх по раскачивающимся ступеням. Ему показалось, что он вот-вот провалится и лучше спрыгнуть вниз, обратно к развилке. Мал еще раз посмотрел на лестницу и понял, что это очередная ловушка. Если он спрыгнет, то будет вынужден исполнить волю бога с головой Ибиса. Еще несколько ступеней вверх, и лестница затряслась. Ее основание исчезло во мраке, но Мал уже взобрался под потолок. Тот окликнул его:

– Кому ты служишь, человек-змей?

Мал, не оборачиваясь, дотянулся до потолка, желая схватиться за него, и чуть не упал вниз, потому что рука провалилась в пустоту. Мал взобрался на последние ступени, выпрямился, и его лицо обожгло полуденное солнце, и обвеял поток воздуха. Мал вдохнул полной грудью летящий навстречу ветер:

– Прости меня, Маргарита! Я сожалею, что вошел в этот город и ради глупого любопытства продлил разлуку с тобой еще на несколько дней. Я провел их в бессмысленном заточении, но сейчас я свободен. Я найду тебя, и нет никого, кто мог бы остановить меня».

Впереди показался Гор. Подъехав к Малу, он слез с коня и поклонился:

– Счастлив видеть вас живым и невредимым, господин. Мы давно ждем вас.

Они вдвоем сели на Перегора и поскакали в лагерь. Мал желал как можно скорее увидеть всех остальных. Пребывание в университете слишком затянулось. Его спутники давно перестали быть для него только слугами, теперь они – самые близкие друзья, и их жизнь дорога ему не меньше собственной.

В лагере появление Гора и Мала было встречено радостными возгласами. Они вернулись как раз к утренней трапезе. Мал с удовольствием сел за один стол вместе со всеми. Пока он ел, Верн рассказывал, как каждое утро к ним приходили юноши из числа саиских учеников и пополняли их запасы еды.

– День начинался с пиршества и им же и заканчивался, – подтвердил Морквард – любые желания наших утроб исполнялись. Это было как в раю.

– Если моя утроба и получала всё, что ей требовалось, то мой разум долго оставался голодным, – сказал Хуфтор. – Он жаждал знаний, но был лишен их. Саисские ученики на все мои вопросы ехидно улыбались. Я решил, что мир несправедлив ко мне: почему ты попал в Саис, а я нет? Ведь я знаю много больше тебя, и кому как не мне быть там. Мною овладела гордыня, принц. Я много раз скакал в погоню за городом-призраком, но он оставался недосягаем. Когда к нам приходили саисские посланники, я пытался объяснить им, кто я такой, и умолял взять меня с собою. Они отвечали все теми же улыбками, и тогда я просил передать тем, кто их послал, что я много повидал и мне есть, что рассказать. На следующий день все повторялось, и я впадал то в уныние, то в гнев. Раз мои знания не нужны там, в Саисе, значит, они не нужны никому. Все бесполезно, все не имеет смысла. Мне не хотелось ни думать, ни писать о чем-либо.

– Мы уже и не знали, как утешить Хуфтора, – снова заговорил Верн. – А два дня назад он заболел. У него начался жар, и я думал, что Хуфтор умрет, не дождавшись вас. Вчера я вышел навстречу к саисским посланникам вместо Хуфтора и рассказал им о том, что он заболел и нуждается в лекарстве. Посланники в ответ вручили ларец, сказав, что это подарок мастеру Хуфтору от госпожи Сешат, и он будет для него лучшим лекарством.

– Смотри, Мал, благодаря чему ты застал меня в добром здравии, – Хуфтор протянул Малу ларец, испещренный иероглифами.

Принц открыл крышку и увидел рукописную книгу. Он прочитал название: «История Египта в изложении мастера Хуфтора». Ниже была начертана семиконечная звезда.

– Знаешь ли ты, принц Мал, кто такая госпожа Сешат? – спросил Хуфтор.

Мал отрицательно покачал головой.

– Как можно не знать покровительницу летописания!? – воскликнул Хуфтор. – Она подарила мне то, что я считал безвозвратно утерянным: все мои записи о Египте.

Мал открыл книгу и пролистал ее. Ему встретился знакомый отрывок про Нубию, прочитанный им в саисской библиотеке.

Завтрак был окончен. Путники свернули шатер и сели на лошадей. Мал обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на призрачный город. Хуфтор угадал его желание и напомнил, что мираж появится лишь после полудня. Они отправились в путь. Хуфтор еще долго расспрашивал о том, что удалось узнать Малу в городе-университете. Принц рассказал ему обо всем, за исключением встреч с Тотом и оборотнем. У него было хорошее настроение и хотелось петь. Асгур, словно бы прочитав мысли Мала, пропел:

Пусть пройден путь до сердца твоего

В конце пути в награду – чаша слез

Досталась мне. Я пью ее до дна.

Пускай вольется горечь без остатка,

Пусть в памяти она запечатлеет

Все то, что было в тот счастливый миг,

Когда лишь твое имя повторяла

И слов других я не желала знать.

Я ничего не требую взамен, я просто жду

Великий свет любви. Еще немного…

Он снизойдет во все пустыни мира.

– Прекрати! – Мал оборвал Асгура. От былой радости не осталось и следа. Чтобы скрыть негодование, принц поскакал вперед.

Глава VI. Абидос – город подземного озера

По водной глади плыли, лаская друг друга, два белоснежных лебедя. Хуфтор оповестил о том, что они проезжают озеро иллюзий. Как только воды остались позади, Мал почувствовал опасность. Он порывисто оглянулся. За ним по воздуху гнались две крылатые зловещие тени. Они достигли края озера, опустились на воду и снова обратились в пернатых созданий, невинно плещущихся в прозрачной воде.

– Еще один мираж, – сказал Хуфтор, – вернее, я всегда считал это миражом.

– Не хочешь ли ты, чтобы я проверил твои догадки? – усмехнулся Мал.

– Как ученому мне хотелось бы отправить вас за новыми знаниями, но как проводник я понимаю, насколько опасна вылазка к призрачному озеру. Здесь не может быть воды, – вы можете погибнуть.

Вечером Хуфтор, завидев торговый караван, поскакал ему вдогонку. Через некоторое время он вернулся, прижимая к груди свернутый плащ.

– Я встретил Карима, – объяснил он. – Это мой старый друг. Много лет назад я подобрал его в пустыне едва живым. Тогда Карим тоже вел караван и подвергся нападению франков. Они забрали весь товар и перебили сопровождающих. Я оказался случайным свидетелем этой расправы. Со мною было всего несколько человек – моих сородичей. Когда франки скрылись из виду, мы отправились к разграбленному каравану. Карим – единственный из всех – остался в живых. С тех пор при встрече он каждый раз щедро одаривает меня. В прошлый раз Карим вручил мне клинок из дамасской стали, а сегодня преподнес другую, не менее ценную вещь.

Хуфтор развернул плащ и показал исписанные листы пергамента.

– Что это за рукопись? – поинтересовался Асгур.

– Трактат Ибн Луки о природе человеческой души.

– Если и дальше так пойдет, то за время пути ты соберешь целую библиотеку, – с улыбкой произнес Мал.

−      И это будет лучшее путешествие в моей жизни, – откликнулся Хуфтор.

Мал лег спать под открытым небом. Верн устроился поблизости. Все остальные укрылись в шатре. Мал уже готов был закрыть глаза и заснуть, как услышал тревожное ржание лошадей. Принц встал и осмотрелся. К лагерю приближалась арабская девочка лет четырнадцати. Она подошла к Малу, крепко обняла его и поцеловала в губы. Принц осторожно отстранил ее, но девочка не отступала. Мал с силой оттолкнул ее:

– Пойди прочь! Оставь меня в покое!

Верн подхватил девочку и попытался удержать. Ночная гостья вырвалась и опять бросилась к Малу. Еще более страстно она принялась ласкать его. Те, кто остался ночевать в шатре, заслышав шум, вышли с оружием в руках. На глазах у всех Мал еще раз отбросил от себя девчонку. Она опустилась на колени и зарыдала:

– Почему!? Почему ты меня не любишь?!

Слезы покатились по ее щекам, девочка изо всех сил ударила себя по лицу. Потом схватилась за волосы и покатилась по земле, всем телом содрогаясь от рыданий. Это вызвало всеобщее замешательство. Первым с ним справился Морквард:

– Долго еще ты будешь корчиться, бестия? Отправляйся туда, откуда пришла!

Девочка продолжала рыдать, закрыв лицо руками. Морквард занес над ее головой секиру.

– Не трогай ее! – выкрикнул Мал.

Его охватил порыв жалости. Он пошел к девочке, желая помочь подняться с земли. Но как только он склонился над ней, девчонка с такой силой оттолкнула его, что Мал отлетел в сторону. Все восприняли это как сигнал к атаке. Морквард, стоявший ближе всех, попытался достать ее секирой. Но девочка легко увернулась, и, заливаясь смехом, выхватила саблю у ринувшегося вместе со всеми Асгура. Она полоснула Моркварда по руке и, не сходя с места, отбила выпады Верна. Хуфтор нанес удар дротиком, но и он не достиг цели. Девочка коснулась клинком ноги Хуфтора, после чего, не прерывая движения, направила лезвие сабли в сторону Верна и надрезала ему кожу на мышцах живота. Дан выстрелил в нее из лука, но девочка поймала стрелу на лету и тут же оцарапала наконечником лицо оторопевшему Асгуру.

– Как ты смеешь прикасаться ко мне?! – вскричал певец, прижимая ладонь к кровоточащей щеке.

Девочка насмешливо взглянула на Мала, растерянно наблюдающего за происходящим, расхохоталась и стремглав помчалась в сторону каравана.

Ночью она вернулась к Малу во снах. Еще только засыпая, он начинал остро чувствовать близость сверхъестественного существа, мистическим образом связанного с ним. Оно являлось ему в череде женских обликов, облаченных в маски грубости и ласки, страсти и трепета, строгости и нежности. Каждый раз Мал совершал мучительный выбор: сражаться или бежать, и пробуждался, понимая, что мечется во сне. Но от этого не становилось легче, и Мал принимался шептать слова спасительной молитвы.

После встречи с оборотнем Асгур беспрестанно сетовал на судьбу по самым разным поводам. Певец жаловался, что вынужден лучшие дни своей жизни проводить в седле, совершая бессмысленное путешествие. Ведь едет он вовсе не к почитателям искусства, а неизвестно куда, и не знает, что ожидает его в будущем, какая еще опасность обрушится на голову и без того израненную в неравном поединке с демоническим существом. Выслушав Асгура, Хуфтор без лишних расспросов предложил ему отправляться, куда глаза глядят. В ответ Асгур вдохновился и пропел во всеуслышание:

Куда б вы не пошли, собакой следом

Отправлюсь в путь. На шаг не отойду.

Всё претерпеть готов. Пускай сотрутся

Подошвы ног моих. Глаза возьмите -

Пусть выжжет солнце их до дна глазниц.

Пусть задохнусь в пыли, умру от жажды,

Судьба отмерит участь – я исполню

И данный мной обет. Лишая плоти,

От преданности смерть не избавляет.

Как только Асгур замолчал, Морквард спросил его:

– Почему ты так хочешь покинуть Египет?

– Каждый шаг в Египте таит для меня опасность, – отвечал Асгур. – Я здесь слишком знаменит. Разве что поэты Мемфиса могут соперничать со мною. Они и в самом деле создают волшебные стихи, обладающие необъяснимой силой воздействия на человеческие сердца, но про них известно, что они одержимы демонами. Остальные же просто завидуют мне и не могут смириться с тем, что мне нет равных в искусстве пения, и желают моей смерти. А ведь у меня даже нет учеников! Кому я передам свое искусство, или оно умрет со мною вместе?

– Обещаю, я найду Маргариту, и мы поможем тебе выехать за пределы Египта. А пока тебе придется ехать с нами, – сказал Мал.

Певец посмотрел на него с благодарностью.

– Бедный Асгур, сколько несчастий выпало на твою долю!? – с едва уловимой насмешкой посочувствовал Хуфтор. – Не виноват ли ты сам в одном из них? Ведь ты так увлечен собою, что, если и пошлет тебе Аллах ученика, ты, как всегда, пройдешь мимо. Скажи, что тебе мешает обучать Гора? Он мог бы стать твоим учеником.

– Я и сам был бы рад обучать его, – сказал Асгур.

Дан обернулся и холодно взглянул на певца.

– Я и сам был бы рад обучать Гора, – повторил Асгур, – но всё дело в том, что он – ученик Дана.

– Так ведь Дан не умеет петь, – простодушно вставил Морквард.

– Речь идет не об искусстве Орфея, Дан учит Гора искусству Ареса, – пояснил Асгур.

– Я был несправедлив к тебе, Асгур. Ты более внимателен, чем я думал, – сказал Хуфтор.

– Пение требует всего тебя. На такую жертву способен не каждый. Но иначе невозможно достигнуть истинных вершин, взобравшись на которые, ты понимаешь, как мало постиг, как бесконечен путь к совершенству.

Оборвав свою речь на полуслове, Асгур схватил эль-ауд и пропел:

Когда на путь вступил вслед отголоскам

Ко мне летящим в темноте ночной,

Еще не знал, что снова откликаюсь

На зов любви – он сам собой возник

Из света звезд, из шепота луны

И пенья птиц, встречающих рассвет.

Любовь пришла ко мне из ниоткуда

И обрела в тебе и плоть и кровь.

Но стоило приблизиться к мечте,

Как тут же обожжен был светом

Ста тысяч солнц, сияющих из глаз.

Застыл твоею страстью ослепленный,

И близость смерти осознал внезапно

Неотвратимой, как сама судьба.

И будто в мрак могильный окунулся.

Мне холодно с тех пор и не могу согреться…

У Мала не осталось сомнений, что Асгур служит своему собственному тщеславию. Он жаждет славы и поклонения, и разубеждать его бесполезно.

Всадники достигли леса высохших деревьев. За ним возвышались величественные горы. Хуфтор пояснил:

– Эти горы – последний из местных миражей. С заходом солнца они исчезнут. Мы находимся у границы владений Лесного воина. Завтра, когда нам придется идти через лес, мы окажемся в его власти. Помните, в обители Лесного воина следует помалкивать!

Путники в тишине приготовили ужин, молча поели и легли спать.

Посреди ночи Мал почувствовал нежное прикосновение к губам, как будто его кто-то поцеловал, и проснулся. Он вышел из шатра и сменил на посту Дана. Стрелок послушно снял кольчугу и отправился спать, а Мал стал прогуливаться вокруг шатра взад-вперед. Он не заметил неподвижно лежащую на песке змею, наступил на нее и тут же почувствовал сильную боль от укуса. Мал вспомнил предупреждение Хуфтора о том, что каждый шаг в ночной пустыне таит смертельную опасность, и в очередной раз был вынужден признать его правоту.

За лесом всадники увидели людей в платьях из грубой шерсти верхом на лошадях. Они с гиканьем неслись навстречу, на скаку обнажая кривые сабли.

– К оружию! – призвал Хуфтор и первым выхватил саблю и дротик.

Мал вынул из ножен клинок и надел на левую руку щит с трехлепестковым тюльпаном. Верн достал два коротких меча. Гор и Дан приготовили к бою луки. Морквард вооружился секирой. Асгур, как и все, обнажил саблю и стал подбадривать себя, читая вполголоса воинственную поэзию. Как только те подъехали на расстояние выстрела, Дан и Гор выпустили каждый по стреле. Дан попал точно в цель, и всадник, сраженный стрелой, повалился на песок. Два следующих выстрела из лука лишили жизни одновременно двух человек. В третий раз лучники выбрали жертвой одного и того же разбойника, и в него вонзились две стрелы.

– Гор успел кое-чему научиться, – подумал Мал.

Он первым подскочил к разбойнику, орущему громче всех, и одним ударом проломил ему череп. Верн направил лошадь между двумя конниками и с присущей ему ловкостью на всем скаку подрезал сразу обоих. Одному из нападающих сначала попал в ногу дротик, брошенный Хуфтором, а затем пришелся в голову смертельный удар Моркварда. Монгол сделал еще одно резкое движение секирой в сторону очередной жертвы. Разбойник попытался отразить страшный удар, но его меч не выдержал и сломался у основания. Дан и Гор с помощью кинжалов легко расправились с сумевшим доскакать до них наездником. Оставшиеся в живых разбойники, пораженные скорой расправой, развернули коней и помчались прочь. Мал посмотрел на Асгура: певец не тронулся с места. Ни на кого не глядя, он продолжал крепко сжимать саблю и беззвучно шевелить губами. Верн прижимал рукой кольчугу на животе – сквозь его пальцы сочилась кровь.

– Старые раны, – объяснил он обеспокоенному Малу.

Хуфтор склонился над трупом вожака и вытащил из его одежды кошель с позвякивающими монетами. Мал оценил предусмотрительность проводника. Денег у них не было: всё забрали стражники дамиеттской темницы.

– Это шакалы пустыни, – объяснил Хуфтор. – Мы показались им легкой добычей. Они хотели поживиться, но как дикие гуси попались в ловушку.

В этот самый момент вдали показался отряд из трех десятков всадников.

– Отступаем в лес! – тут же скомандовал Хуфтор и схватил за поводья ближайшую лошадь без седока.

Разбойники подъехали к высохшим деревьям и развернулись назад. Хуфтор достал лист пергамента, палочку, чернила и написал:

– Они боятся Лесного воина.

– Знаешь ли ты другой выезд из леса? – написал Мал.

Хуфтор только кивнул ему в ответ.

В лесу они встретились с призраком, с тем самым, которого Хуфтор называл Лесным воином. Мал узнал в нем то самое существо, что преследовало их в лесу умирающих животных и на пути к Сиру. Именно в его бездонном чреве исчезла жизнь когда-то цветущего, а ныне безжизненного леса. Это был тот самый Пустынный дух, одно упоминание о котором заставляло Асгура содрогаться от ужаса.

Сейчас певец больше всего боялся случайно обмолвиться. Об опасности он забыл лишь во время стоянки. Асгур почувствовал, что сосуд, хранящий выпитую им жидкость внутри тела, переполнен и готов лопнуть. Желая опустошить его, Асгур попытался скрыться за стволами деревьев. Шаг за шагом он удалялся от места стоянки, чувствуя себя беззащитным для посторонних взглядов. Когда терпеть сил больше не было, Асгур остановился, поднял край халата, запрокинул голову, чтобы, ни на кого не глядя, пролить влагу на землю сухого леса. Он набрал воздуха, но выдохнуть не смог, потому что кто-то зажал ему рукой рот и нос. Его перехватили за пояс и за ноги, оторвали от земли и потащили. Через некоторое время похитители остановились и встряхнули мокрого и почти задохнувшегося Асгура. Один из них связал ему руки веревкой, другой конец, привязав к лошадиному седлу. Второй, досадуя на то, что певец обмочил своей водой его шкуру, с помощью ножа отхватил Асгуру орган, выступающий в нижней части тела, из которого эта самая вода и вытекла. От боли Асгур пришел в себя, и, забыв об опасности потревожить призрака, взял самую высокую и пронзительную ноту. И когда Мал понял, что Асгур похищен, его окровавленное, но еще не покинутое душой тело, волочившееся вслед за лошадью, было слишком далеко. Принц вскочил на Ориона и бросился вслед затухающим стонам Асгура. Он мчался вперед, но вместо того, чтобы достигнуть конца леса, Мал вернулся на то же место, где остались стоять Дан и Гор. Мал сделал еще одну попытку вырваться и спасти несчастного певца. Путь снова замкнулся на том месте, откуда начался. Мал оглядел пилигримов: грязные, в изодранной и запачканной кровью одежде они почти не отличались от «шакалов пустыни». Глаза Гора были полны слез. Иногда маленькие капли срывались вниз и прочерчивали тонкие полосы на запыленных щеках. Хуфтор прервал молчание:

− На этом свете нет ничего, что заслуживало бы нашего страха. Как только мы себе позволим бояться всего, что нам кажется неизвестным или необъяснимым, то рано или поздно мы сойдем с ума. Если с утра ты уверен в том, что доживешь до вечера, это лишь означает, что ты также наивен, как и все остальные. Когда на твоих глазах погибают люди, не отворачивай взгляда, так он приобретет жесткость, но сердце твое никогда не ожесточится. Верь в справедливость высшего суда: Аллах рассудит, кому жить, а кому умереть. Об этом помнят бедуины. Они отказываются защищать тело доспехами. Они презирают лук и стрелы. В их распоряжении только копья и мечи. И нет воинов отважнее тех, день смерти которых определен божественною волей.

Всю ночь путники не ложились спать. Утром они пересекли границу леса. Здесь их ждал вооруженный секирой старик. Сам Лесной воин явился им в человеческом облике.

Морквард напал на него первым. Старик ловко уклонился от удара.

– Я не хочу убивать вас, – спокойным голосом произнес он. – Я хочу говорить.

Морквард остановился. Дан натянул тетиву лука.

– Почему вчера, когда был похищен один из нас, ты преградил нам дорогу? – с вызовом спросил Мал.

– Потому что тогда, все, кто едет с тобой, были бы мертвы, – сказал старик. – Считай, что один раз я спас твоих друзей от смерти. Я спасу их еще раз, но прежде ты должен оказать мне услугу.

– Что я могу для тебя сделать?

– Мне нужна смерть оборотня. Это освободит меня.

– Разве ты несвободен? – удивился Хуфтор.

– Хайэ, тот, кто всё понимает лучше остальных, ты должен знать: я существую в плену у голода. Я вынужден поглощать всё, что попадается мне на пути помимо своей воли.

– Он знает мое настоящее имя, – хмыкнул Хуфтор.

– Как смерть оборотня поможет тебе? – спросил Мал.

– Тебе не нужно знать об этом, я сам обо всем позабочусь.

– Что-то мешает мне покончить с ним.

– Я не хочу принуждать тебя, а взываю к твоему разуму. Если ты не протянешь мне руку помощи, весь мир рано или поздно превратится в безжизненную пустыню. Вечный голод – мое проклятье. Я не могу убить себя, но могу уничтожить любого, кто встанет на моем пути.

– Что же с тобой будет, когда ты съешь всё живое?

– У меня есть еще время подумать на этот счет, в моем распоряжении несколько тысяч лет. Но я не хочу ждать – я хочу свободы, а для этого мне нужна смерть твоего оборотня.

– Тебе нужен мой оборотень!? Разве у тебя нет своего?

– Я – это ты.

Мал удивленно посмотрел на Лесного воина и увидел своего двойника. Мгновение спустя он обратился в ребенка и стал стремительно взрослеть. У него появился и исчез змеиный торс. Затем двойник превратился в дряхлого старца, и, в конце концов, в жидкого призрака.

– Кто ты!? – закричал Мал и упал на колени, обхватив голову руками.

У него пронеслось смутное воспоминание, что это действительно уже было в его жизни. Он чувствовал невыносимую головную боль:

– Всё началось с желания стать бессмертным. Анубис проник в мои мысли. Неужели боги могут исполнить желание непроизнесенное вслух? Не может быть!

– Вспомни будущее! – прозвучал призыв в его голове.

Мал попытался вспомнить то, чего с ним еще не было. Тщетно: он мог восстановить в памяти только прошлое:

– Почему я ничего не помню? Господи, неужели всё это случилось со мною?

– Невозможно вспомнить будущее, но ты можешь его предвидеть, исходя из собственных желаний, принятых решений и совершенных поступков, – сказал Лесной воин, вернувшийся в облик старца. – Оставь сомнения, помоги мне, и ты поможешь себе.

– Я не хочу смерти оборотня! – закричал Мал.

– Может быть, ты хочешь стать таким же, как я? – сказал Лесной воин и исчез.

Мал попытался встать, но не смог: безмерная усталость навалилась на него. Он снова упал на землю, и слезы покатились из его глаз. Он плакал сразу обо всем: о собственной нелепой судьбе, о безумном желании, так не вовремя вырвавшемся из глубины души, об утраченной возлюбленной. Вот о чем нужно не забывать ни на мгновение:

– Маргарита, я найду тебя. Я найду тебя, во что бы то ни стало.

Он повторял эти слова как заклинание до тех пор, пока его плеч не коснулась рука, и Мал сквозь рассеивающуюся пелену забытья услышал голос Хуфтора:

– Вставайте, принц, перед нами дорога на Абидос.

Мал сел на коня, и всадники выехали на дорогу, ведущую всё дальше от Сухого леса. Разговор с Лесным воином не отпускал принца. Мал случайно обронил:

– Можно ли доверять Лесному воину?

Ехавший рядом Верн сказал, что не знает, как ответить на этот вопрос.

– Я желаю побыть один, – объявил Мал и подстегнул коня.

Стоило ему оторваться на сотню шагов, как Орион вдруг встал на дыбы и заржал. Впереди по дороге к ним шла арабская девочка, оставляя за собой едва заметные следы на песке. Ее внешнее сходство с Маргаритой, неотличимость походки и жестов были поразительны.

– Зачем ты это делаешь? – произнес Мал.

– Я исполняю твое желание видеть меня.

– Ты ошиблась, если я и хочу видеть тебя, то только мертвой.

Мал дотянулся до связки ритуальных кинжалов, вытащил один из них и подстегнул коня. Девочка улыбнулась ему и побежала прочь. Ее ноги легко подбрасывали маленькое тело над поверхностью песка и несли его вперед со скоростью ветра. Вдруг она остановилась и ровно в тот момент, когда Орион проносился над ней, резко подскочила и вцепилась в наездника. Мал не удержался и выпал из седла, разжав пальцы и выпустив кинжал. Его подхватила девочка. В это мгновение ее голова отделилась от плеч и отлетела в сторону. Обезглавленное тело навалилось на Мала. Он отбросил от себя труп и увидел стоящего над ним Лесного воина с окровавленной секирой в руках. Голова оборотня лежала на песке и с ненавистью смотрела на Лесного воина.

– Как ты смеешь? Тебя нет! Ты никто! Ты пустое место! – шипела голова.

Но очень скоро звуки и без того с трудом вырывающиеся из губ отрубленной головы стихли, и на лице у оборотня застыла маска гнева. Останки потрескались и превратились в прах. Кровь, пролившаяся на одежду Мала, высохла и осыпалась.

− Она сильнее тебя. Не дразни ее. Хочешь убить – убей! И пересчитай кинжалы – их должно быть двенадцать, – сказал старец и исчез.

Мал поверил в то, что его ждет жизнь в теле призрака, но не мог понять, в какой момент он бесповоротно встал этот на путь. Принц скакал в ожидании того, что призрак снова объявится и позволит поговорить с ним. Хуфтор был единственным, кто не потерял самообладания, в точности следуя провозглашенным им самим воинским заповедям. Отрубленная голова оборотня напомнила ему историю о Горгоне:

– В давние времена великий герой, не знающий поражений на полях битв, был сражен красотой женщины, происходящей из царского рода. Но она не приняла ни один из принесенных им даров, она презрела подвиги, совершенные в ее честь, и отказалась стать женой потерявшего голову героя. Но ее жизнь оказалась недолговечной. Она умерла, так и не познав мужа. Великий воин столь сильно желал обладать красавицей, что, лишившись последней надежды овладеть ее живым телом, в приступе безумия похитил ее труп и совокупился с ним. После он увидел сон предвещающий рождение дочери. Воин должен был назвать ее Горгоной, ибо она поможет ему завоевать царство. Спустя девять месяцев Герой проник в гробницу, где была захоронена царевна, и нашел там младенца. Так у него появилась дочь. Он вырастил ее, воспитывая как воительницу. В день совершеннолетия Горгона обрела дар, предназначенный ей еще до того, как она появилась на свет. Ее взгляд лишал людей воли и наводил на них ужас. Это помогло ее отцу завоевать царство, просуществовавшее до тех пор, пока не нашелся смельчак хитростью лишивший Горгону головы и выбросивший ее в море.

– Вместо волос на ее голове кишели змеи, – добавил Мал.

– Когда Горгона разила взглядом, ее пышные волосы вздымались над головой и шевелились. Оттого люди и прозвали ее змееволосой, – объяснил Хуфтор.

Пустыню сменили плодоносные земли, и Мал вновь почувствовал присутствие призрака. Он вырвался вперед:

– Лесной воин, слышишь ли ты меня!?

Воздух в небе всколыхнулся, уплотнился и сжался в тело дряхлого старика. Мал заговорил первым:

– Сколько тебе лет?

– Я сбился со счета. Может быть, несколько тысячелетий.

– Неужели ты – это я?

– Мир совершает движение по кругу. Пришло время, и я вернулся к себе самому, каким был в начале жизни.

– Значит, ты знаешь, чем всё закончится?

– Путь мира всегда неповторим, и люди, населяющие его, слишком непостоянны.

– Что именно изменилось с тех пор, как ты появился на свет.

– Всё стало другим: страны, города, обычаи.

– Что же изменилось во мне по сравнению с тобой?

– Из предложенных Тотом путей я выбрал путь человека, ты же выбрал путь змея.

– Я отрекся от того и другого пути.

Лесной воин задумался, и Мал задал следующий вопрос:

– Почему ты не умираешь?

– Потому что я захотел стать бессмертным, – ответил призрак и добавил, – мои силы на исходе, я больше не могу с тобой говорить.

Мал не успел спросить о самом главном: о судьбе Маргариты. Что с ней случилось, когда Лесной воин был принцем Малом? И еще: призрак пытается изменить выпавшую ему участь после того, как Мал вернулся из Саиса. Это может означать, что их судьбы были схожи лишь до того, как Мал встретился с Тотом.

Его нагнал Гор и показал убитых им куропаток. Добыча обещала хороший ужин. Решено было встать на стоянку. Верн зажарил птиц и испек лепешек. За ужином Хуфтор рассказывал о первой охоте, когда его трофеем стал дикобраз. На вопрос Моркварда, почему он выбрал столь невкусное животное, Хуфтор ответил, что ему было очень любопытно, что будет, если всадить в игольчатого зверя пару дротиков.

Утром, подъезжая к стенам выстроенного на берегу Нила Абидоса, Мал в нетерпении поглядывал на Моркварда, ожидая, когда он скажет придуманный им план действий. Но тот и не собирался вести их к пещере подземного озера, где должна была находиться Маргарита. Вместо этого, поймав исполненный ожидания взгляд Мала, он предложил проехать на местный базар:

– Принц, прежде чем разыскивать пещеру, подновим платья и заодно продадим лишних лошадей.

Мал почувствовал, как ему стало мало воздуха, и кровь застучала в висках:

– Разве ты не знаешь, где пещера?

– Я знаю, что она – в Абидосе, – спокойно ответил Морквард.

Не теряя надежды, Мал обратился к Хуфтору:

– Может быть, наш проводник укажет нам направление к пещере подземного озера?

– Насколько я понимаю, вы говорите об одной из пещер в горах за пределами Абидоса?

Мал посмотрел на Моркварда:

– Нет, пещеру надо искать в самом Абидосе.

– Морквард, я доподлинно знаю, что в Абидосе нет пещер, – настаивал Хуфтор.

– Ты ошибаешься, она должна быть именно там, – настойчиво произнес Мал.

– Принц, вам с самого начала следовало точно сказать, куда мы направляемся. В присутствии госпожи Лей-Лы вы говорили мне о песчаных болотах, и я провел вас через них. Мы говорили про Абидос, и вот мы в Абидосе, о пещере я слышу впервые.

Мал дал знак остановиться.

– Ты прав, Хуфтор. Теперь расскажи мне, Морквард, что тебе известно о похищении Маргариты. Принимал ли ты участие в этом деле, и откуда ты знаешь, что она должна быть в Абидосе?

Морквард заговорил не сразу: ему пришлось собраться с мыслями.

– Вернуть принцессу хотели как Пипин, так и Гербранд. Король Голландии приказал Хендрику оказать помощь франкам. Я же вызвался найти и выкрасть Маргариту – кто откажется получить вознаграждение от обоих государей? На ваш след я напал вблизи Уасета. Если бы не Филипп, Пипин заполучил бы дочь намного раньше. Какое-то время я надеялся, что Филипп сам вернет дочь родному отцу. Но тогда мне показалось, что он не собирается этого делать. Барон на этой войне всегда действовал согласно своей воле. Единственным, кто мог влиять на него, был Конрад Осторожный. Но с тех пор, как предводитель Крестового похода стал королем Иерусалима, Филипп перестал кому-либо подчиняться. Я набрался терпения и ждал случая, чтобы без лишних жертв достичь цели. Стараясь остаться незамеченным, я зашел слишком далеко. В пустыне на нас напали сарацины. Скорее всего, это были остатки войска разбитого в сражении при Фивах. После поражения арабы жестоко мстили франкам. Мой отряд был уничтожен. Мне и еще одному воину удалось выжить. Но моя лошадь была ранена, и у нас не было еды. Если бы мы не свернули с дороги в поисках пищи, то нам пришлось бы умереть с голоду. Мы понимали, что можем сбиться с вашего следа, но у нас не было другого выхода, и вместо наград я готовился принять гнев удвоенной силы. Но мы нагнали вас вблизи Элефантины. Вы ехали как раз в ту сторону, где находились Гербранд и Пипин. Думаю, что Филипп все-таки сам хотел выдать вас.

– Ты ошибаешься! – прервал Моркварда Мал.

– Тогда я знал, что у меня есть миссия, и я должен исполнить ее. Удача благоволила мне – всё обошлось почти без кровопролития.

– А как же Ву? Ведь это ты убил его?

– Он принял смерть, как подобает верному слуге, – сказал Морквард. Помолчав, он продолжил, – я должен был доставить принцессу в храм Артемиды, что в двух днях пути от Элефантины.

– Что с ней, Морквард?

– Она беспрекословно согласилась поехать с нами. Всю дорогу принцесса молчала, но и слез на ее лице я не приметил. Маргарита вернулась к Гербранду и Пипину целой и невредимой.

– Что делал там мой отец?

– Всё это время два государя не расставались друг с другом. Когда Маргарита вернулась к отцу, Гербранд уехал и поручил мне следить за французами. Я видел, как Пипин позвал амазонок, и те повели Маргариту в храм Артемиды. Он пошел вместе с ними и под страхом смерти запретил заходить в святилище кому бы то ни было. Я был неприятно удивлен. Дворяне же из окружения Пипина стали поговаривать о том, что король совершает над дочерью языческий обряд. Когда Пипин вышел из храма, на нем не было лица. Он с трудом переставлял ноги, его била сильная дрожь. Я уже думал, что Пипин приказал убить свою дочь, но он поманил меня к себе и попросил передать Гербранду, что отрекся от Маргариты. Теперь она отправится в Абидос, где озеро забвения смоет с нее печать греха. Таковы были слова Пипина. Также он велел передать королю Нидерландов, что не сможет забыть оскорбление, нанесенное ему вами, Ваше Высочество. Если даже Гербранд проявит великодушие и оставит вас безнаказанным, Пипин найдет средство, чтобы изловить принца Мала и посадить его в подземелье. Сказав это, он приказал седлать лошадей, и мы тронулись в путь в сопровождении амазонок. Догнав Гербранда, я передал ему слова Пипина и вернулся в Сир. А когда туда приехали и вы, король франков, видя бездействие голландцев, через шпионов велел мне заманить вас в ловушку. Что было дальше, вам известно.

– Стало быть, мы подвергались опасности в любой момент быть схваченными франками!? Проводника об этом нужно предупреждать заранее, – недовольно проворчал Хуфтор.

– Это слова загнанной лошади, если бы она вдруг получила дар речи, а не свободного человека! – со всей серьезностью ответил ему Морквард.

– Хуфтор, я чувствую, что пещера в Абидосе. Мы должны искать ее в городе, – сказал Мал.

– Мне надо подумать, – ответил проводник. – А пока последуем совету Моркварда и заедем на рынок.

Всадники въехали в гостеприимно распахнутые ворота многолюдного города. Следуя указаниям прохожих, они оказались на базаре. Он начинался с гончарных рядов, где торговцы предлагали купить грубые глиняные чаши, искусно расписанные вазы, вместительные кувшины для вина и масла. Здесь же продавались свечи и масляные лампы. Морквард предложил приобрести одну из них, и Хуфтор не стал возражать. Эта покупка укрепила общую веру в то, что пещера будет найдена. Следом шли ряды оружейников и крестьян. Еще дальше, там, где торговали животными, пилигримы избавились от лошадей, доставшихся им как трофей в Сухом лесу, после чего Морквард, Верн и Дан купили себе новые платья. Мал всех подряд расспрашивал о пещере подземного озера, но не было никого, кто бы хоть что-нибудь знал о ней.

Путники остановились на постоялом дворе, и Хуфтор рассказал Малу, что в Абидосе есть Храм владыки мира мертвых Осириса. Он не уступает в древности храму Артемиды и, вполне возможно, превосходит его. Храм строили многие поколения египтян. Его не тронули ни мусульмане, ни христиане. И там можно попытаться узнать о том, где находится пещера.

Храм Осириса находился в центре города, и со всех сторон его огибала река. По словам Хуфтора, это был рукотворный канал, прорытый для египтян, прибывающих в храм на лодках и кораблях со всех концов страны. Пилигримы прошли через площадь и спустились к пристани, где под навесом лениво дремали лодочники. Заслышав шаги, они пробудились и доставили очередных паломников к месту поклонения. Прямо из лодок Мал и его спутники взошли на ступени белокаменной лестницы, ведущей к мощным, оббитым медью воротам храма. Их заслоняли деревянные мачты с полотнищами флагов. Рядом стояли два гигантских каменных изваяния. Хуфтор сказал, что это основатели храма, отец и сын: благочестивый Сети и воинственный Рамзес.

Достигнув ворот, Мал поднял голову и обратился к стоящим над ними служителям Осириса со словами о том, что он, принц голландского королевства, желает войти в храм владыки мира мертвых. Те, не сказав ни слова, скрылись из виду. Шло время, но служители не возвращались. Хуфтор пояснил, что так принято, и им придется подождать. Но ожидание на ступенях храма длилось, длилось и длилось. Для сгорающего от нетерпения Мала оно превратилось в мучительную пытку. Вскоре, к испытанию томительным бездействием добавились жажда и голод. На смену им пришло равнодушие к тому, что будет дальше. К вечеру Малу было уже безразлично: откроются ворота или нет, и тогда ворота открылись.

Служители храма молча поклонились и указали на отверстие в полу и две каменных бочки с водой посреди внутреннего двора. Как догадался Мал, это означало, что перед тем, как идти дальше, необходимо справить все телесные нужды в отхожем месте и совершить омовение. После этого ритуала служители сопроводили гостей до залы с двумя рядами прямоугольных колонн. Их было по двенадцать в каждом ряду, и они выстраивались так, что воссоздавали закрытый бутон цветка неизвестного Малу растения. В сумеречном свете он разглядел, что поверхность колонн, стен и потолка украшены рельефами, изображающими сцены охоты на гиппопотамов и диких уток. Еще египтяне, вырезанные неизвестным мастером на стенах храма, ловили рыбу и собирали виноград.

В следующем зале служители открыли одну из дверей и ввели пилигримов в комнату, где были расставлены семь кроватей с изголовьями в форме полумесяца. Возле каждой стояла скамеечка. В центре был установлен стол, а на нем семь чаш и кувшин с ручкой в виде змеи. Хуфтор сказал, что они удостоены высокой чести, и, возможно, что прием состоится завтра после утренних молитв.

– Для кого предназначено еще одно ложе? Ведь нас шестеро, – заметил Мал.

– В этом храме принято подчиняться числу семь. Мы видели семь входов в спальные комнаты, и хотя мне не приходилось заходить в каждую из них, я знаю, что везде стоит именно семь кроватей. В храме – семь зал, открытых для паломников, и семь святилищ, куда могут проникнуть лишь посвященные. Здесь поклоняются семи богам. Шесть имен известны мне и всем остальным: Амон, Ра, Исида, Осирис, Гор и Птах. Имя седьмого знает только верховный жрец.

– Если храм посвящен семи богам, почему он тогда носит имя Осириса?

– Этот дом принадлежит владыке потустороннего мира. Все остальные – лишь гости. Возможно, что именно здесь скрыта гробница, где богиня Исида похоронила отсеченную Сетхом голову Осириса.

Верн разлил напиток. Когда в кувшине не осталось ни капли, выяснилось, что нечаянно он наполнил столько чаш, сколько было на столе. Все выпили и легли спать. К седьмой чаше так никто и не посмел прикоснуться.

Утром Мала разбудил чей-то громкий возглас. Открыв глаза, принц в утреннем полусвете разглядел, что посреди комнаты стоит Гор и указывает на седьмое ложе, где спит неизвестный:

– Как он здесь оказался? Почему решил лечь и заснуть?

Между тем, человек проснулся, подошел к столу и вытащил из-под него небольшой камень овальной формы. Оказавшись у него в руках, камень начал испускать постепенно набирающий силу свет. Когда свет наполнил всю комнату, неизвестный взял древко, прикрепил к нему камень, вставил в кованый зажим на стене и стал одеваться. Его примеру последовали все остальные. Одевшись, человек взял древко со светящимся камнем и дал знак следовать за ним.

После множественных переходов по коридорам и залам, спусков то по одной лестнице, то по другой, абидосский проводник вывел их к очередным семи дверям. Он открыл крайнюю, вставив в нее одновременно три ключа, и повел дальше по длинным коридорам и бесчисленным лестницам. Одна из них привела путников в каменное подземелье, наполненное водой. Пещерные стены покрывал причудливый узор, сотворенный временем и влагой.

У края воды стояла ладья. Ее до блеска отполированные деревянные борта были инкрустированы слоновой костью. Абидосский проводник подождал, когда Мал взойдет на озерное судно и займет место рулевого. Он молча наблюдал за тем, как Гор устраивается в носовой части, а Верн, Дан, Морквард и Хуфтор рассаживаются внутри ладьи. Он не тронулся с места, когда Мал оттолкнулся от причала, а гребцы опустили весла на воду. Абидосский проводник остался на берегу, а ладья поплыла, рассекая воду.

Из глубины озера беспрепятственно шел свет, озаряющий замок с прозрачными стенами. Он возвышался на другом берегу в окружении остроконечных башен. На середине пути вода разомкнулась и из нее показалась голова озерного змея. Взгляд чудовища, покрытого зеленой чешуей, остановился на Мале. Змей как будто склонил голову и задумался. Мал почувствовал, что тот признал в нем равного. Змей сначала плыл поблизости, потом отстал, сопровождая ладью лишь взглядом, а когда она достигла противоположного берега, скрылся под водой.

Пилигримы вышли из ладьи и поняли, что они стремились лишь к отражению замка, в действительности скрытого в глубине еще одного озера, отделенного от первого узким каменным перешейком. К подводному замку вела лестница. Путники спустились по ней, постепенно погружаясь в воду. Когда вода дошла до плеч, они, один за другим, задержали дыхание и нырнули вниз. Но, когда Мал, в конце концов, открыл рот, он почувствовал, что в грудь беспрепятственно попадает воздух, и стал привычно переставлять ноги по ступеням. К нему присоединились все остальные, также успевшие распознать возникшие у них способности дышать под водой. И чем ближе они подходили к замку, тем больше Малу казалось, что он его уже где-то видел.

Хрустальные ворота замка открылись, и пилигримы свободно прошли через них. Они еще раз спустились по лестнице, ведущей вниз, в темноту. В пределах замка ощущение того, что они находятся под водой, исчезло. А когда подземный свет перестал достигать их, к Малу подошла женщина. Не сказав ни слова, она взяла его за руку и провела через узкий коридор. Вместе с ней Мал оказался в круглой зале, освещенном двенадцатью свечами в серебряных подсвечниках. Они стояли вдоль стен и разделяли их ровно на двенадцать частей.

– Ваше Высочество, я приветствую вас в Абидосе! – раздался знакомый голос.

Из полумрака вышел капитан Оцеано. Он изменился: черты лица смягчились, а кожа разгладилась и посветлела. Поверх его белоснежной сорочки, был одет длинный небесно-голубой жилет, к поясу пристегнут длинный клинок с гардой, усыпанной драгоценными камнями. Рядом с ним стояла женщина в коротком платье с не менее великолепным клинком на поясе. Мал узнал в ней русалку с картины, очаровавшей капитана в день его исчезновения. Он оказался как раз в одном из тех самых замков, светящихся в подводной глубине, изображенной неизвестным художником.

– Позвольте представить, Ваше Высочество, моя супруга Илин.

– Где моя Маргарита? – Мал поразился тому, как спокойно звучит его голос.

– Здесь ее нет. Она уже покинула Абидос.

– Где же она сейчас?

– После того, как над Маргаритой совершили обряд забвения, из Сабии ее переправили в Халдею.

– Что произошло во время обряда? Если с ней случилось несчастье, во имя нашей дружбы, скажи мне об этом!

– Маргарита жива. Это всё, что я могу тебе сказать, но я готов помочь тебе добраться до Халдеи.

– Как ты оказался здесь раньше всех нас?

– Я готов был идти за Илин даже на край света. Так как она – госпожа Храма Молчания, то я оказался здесь, в Абидосе.

Мал понял, что с тех пор, как он встретил капитана, им не было произнесено ни звука. Он говорил словами, созданными без помощи губ. И они плавно перетекали от него к капитану и его жене и свободно оказывались в их головах.

Оцеано провел принца обратно к озеру коротким путем. Друзья Мала поджидали его в ладье. В озере плавали русалки, поблескивая зелеными чешуйками на рыбьих хвостах.

– Их прародитель – озерный змей, – догадался Мал.

Пилигримы покинули храм Осириса и отправились к постоялому двору. Проходя мимо абидосской торговой пристани, они увидели недавно прибывший купеческий корабль. На него заводили благородных арабских скакунов.

– Куда держите путь? – спросил торговцев лошадьми Хуфтор.

– В Галару, – ответили ему.

– Скажи, Хуфтор, смогли бы мы добраться на этом корабле до пирамид Мемфиса.

– Как раз туда он и направляется. Галара – южная часть Египта, именно там и находится новый Мемфис.

– Если бы я нашел в пещере Маргариту, то мы бы отправились на этом корабле туда, где нас ждут Филипп и Ари, – горестно подумал Мал.

– Если бы мы от Грека добрались до Нила, там сели на корабль и плыли сюда, мы бы потратили в два, а то и в три раза больше времени. Путь по извилистому Нилу намного длиннее, но зато безопаснее, – рассуждал Хуфтор.

– Нет, не может быть! Чтобы после всего, что с нами случилось, со мною рядом не было Маргариты!? А что если ее нет и в Халдее? Сколько еще продлится эта погоня? Так ведь можно сойти с ума. Если бы Анубис сейчас предложил мне вернуть Маргариту, я бы согласился на всё.

Стоило Малу подумать об Анубисе, как он оказался в комнате из собачьей плоти. Анубиса в ней нет, но Мал обращается к нему:

– Анубис, я хочу, чтобы Маргарита была со мной!

Мал оглянулся. Он лежал в комнате, где никого не было. Мал встал с постели и прошел в обеденную залу. Пилигримы сидели за столом, и Мал присоединился к ним. Он был голоден и с жадностью накинулся на блюдо, приготовленное из рыбы. Опустошая тарелку, он поймал на себе любопытствующий взгляд капитана. Он предпочитал лакомиться сладкими фруктами, отправляя их себе в рот мягкими грациозными движениями.

– Как далеко отсюда находится Халдея? – спросил Мал, покончив с рыбой.

– Сначала пройдет зима, а затем весна, прежде чем мы доберемся до нее, – ответил Хуфтор.

– Капитан, я хочу, чтобы ты поехал со мной.

– Я ждал тебя, чтобы отблагодарить за Илин. Ты помог мне встретиться с ней, теперь я готов помочь тебе найти Маргариту, – сказал капитан и с нежностью взглянул на супругу.

– Хуфтор, готов ли ты с нами отправиться в Халдею?

– Халдея не так велика, как Сабия, и всё же мне хотелось бы знать, куда именно мы направляемся.

– В город-замок Крак, – уточнил капитан.

– Мусульмане предпочитают этот город обходить стороной, – Хуфтор задумался. – Когда-то именно с Крака началась Халдея. Зачинатели города Первотворения предпочли спрятать свое детище от любопытных глаз в чреве пустыни. Теперь, много лет спустя, он считается обителью шайтана Эблиса. Те смертные, что оказываются в его власти, беспрерывно враждуют друг с другом. В Халдее раздор царит повсюду. Франки воюют между собой за право обладания ее землями.

– Выходит, что мусульмане ждут, когда те перебьют сами себя, – заметил Мал. – Я пошлю гонцов к паладину. Его крестоносцы помогут мне добраться до Крака.

– Мой принц, я сомневаюсь, что Филипп будет сражаться с единоверцами, – вступил в разговор Верн.

– Я тоже сомневаюсь, Верн. Но мне больше не от кого ждать помощи.

Капитан обменялся взглядами с Илин.

– Паладин поможет тебе, – сказал он.

Мал поручил Дану и Гору ехать к рыцарю Филиппу и просить его возглавить поход на Крак.

– На границе Сабии и Халдеи находится самое большое озеро во всем Египте. На нем стоит город пройдох Айя. Это отличное место для начала похода.

Капитан одобрительно кивнул.

– Там мы будем вас ждать вместе с Филиппом, – сказал Мал Дану и Гору. Хуфтор посоветовал им поспешить на торговый корабль, встреченный на пути из храма Осириса. В Галаре, куда направлялся корабль, найти путь до Мемфиса будет нетрудно. Капитан сказал, что снабдит их деньгами. Он открыл кошелек, полный драгоценных камней и жемчужин. Этого могло хватить на всё путешествие до Халдеи. Первым делом путники поменяли часть сокровищ капитана на монеты, снабдили деньгами Гора и Дана, затем приобрели пару арабских скакунов для капитана и Илин и пополнили запасы еды. Расставшись с Гором и Даном, пилигримы покинули притихший город, выехав из него со стороны горных ущелий. Их по-прежнему было шестеро: место отплывших в Галару Гора и Дана заняли капитан и его жена.

– Надеюсь, в этот раз ты не будешь скрывать от меня правды, что произошло с тобой, капитан, – спросил Мал.

– Помните, когда я поведал вам о пещере черной пчелы, принц?

– Конечно, тогда ты не находил себе места.

– Так вот, торговец на моем корабле, который на самом деле им не был, а был тем, кем я могу только догадываться, а именно верховным жрецом Египта, сказал мне, что мое будущее скрыто от него. И если я тебя и Маргариту доставлю в Уасет, то меня несомненно ждет награда, которую я заслуживаю, награда, которую я ищу всю свою жизнь. Очевидно я не был достоин того, что таила в себе пещера. Взамен боги даровали мне прекрасную Илин. Но и это еще не все: вместе ее любовью, я обрел дар проникать в невидимый мир. Теперь я могу сказать: я обрел все, о чем мечтал.

Мал вспомнил о том, как вел себя Оцеано, когда они оказались на его корабле: «Что ж, за одно только спасение Маргариты капитан достоин любых божественных даров».

Глава VII. Эфф – город змей

Лошади и верблюды осторожно ступали по узкой тропе, проложенной среди теснящихся гор. Малу то и дело казалось, что камни вот-вот преградят им дорогу, заставив повернуть обратно. Но Хуфтор уверенно вел их вперед.

– Мы вошли во владения горцев. Когда-то часть египтян скрылась в ущельях от притеснений франков и арабов. Им пришлось добывать себе пропитание разбоем. Чтобы выжить, они не щадили никого. Египтяне нашли в горах свой дом и привели сюда жен. У них появились дети. Теперь молодые волчата предпочитают обеспечивать себя с помощью меча. Они презирают трудолюбие крестьянина и изворотливость купца. И тот, и другой для них не более чем добыча, самой судьбой предназначенная утолить голод.

В сумерках Хуфтор вывел пилигримов к пещере. Они спустились на каменистую землю. Проводник зажег масляную лампу и повел под невысокие каменные своды. Мал вдохнул прохладный и сухой воздух.

– И где же обещанные разбойничьи семейства? Почему дети, грозя игрушечными мечами, не спешат нам радостно навстречу? – спросил Морквард, любовно оглаживая рукоять секиры. – Я преподам им урок.

– Уймись и спрячь оружие, Морквард, – сказал Хуфтор. – В своем доме горцы чтят законы гостеприимства и не трогают тех, кто идет с миром. Я не раз шел этим путем. И здесь мне уже приходилось ночевать.

– Что же они едят? – полюбопытствовал Морквард.

– Они охотятся на животных. Крестьяне приносят им муку, фрукты и овощи.

– Эти смелые люди слишком наивны – заметил Мал. – Под видом путешественника лазутчики могут привести воинов, и пчелиный рой будет истреблен одним ударом руки в железной перчатке.

– Мал, ты не первый, кому эта мысль приходит в голову. Прежде, чем раздавить врага железной перчаткой, его нужно поймать. Пока это никому не удавалось. Те, кто приходил сюда с мечом в руке, погибал от камней и стрел. В горах можно идти назад или вперед. Тебе некуда прятаться, когда стрелы и камни сыплются с неба. В горы нельзя войти незамеченным: повсюду дозорные. Здесь никто не желает, чтобы его застали врасплох. О нашем появлении, не сомневайтесь, тоже успели известить.

Из пещеры пробивался неяркий свет. Он исходил от пламени костра, разведенного под кипящим котлом на каменном полу. Вокруг него сидели люди, лица которых были скрыты в полумраке.

– Мир вам! – обратился к ним Хуфтор.

– Добро пожаловать, Хирхуф! Ты привел своих людей как раз к вечерней трапезе.

Пилигримы расселись вокруг костра. Хуфтор достал из сумки абидосские хлеба и преподнес их горцам. Те с благодарностью и достоинством приняли дар проводника. Из котла они ножами по очереди достали куски мяса, сначала предложив рядом сидящему гостю, а потом позаботившись о себе. Оцеано и Илин отказались принять пищу горцев, а Мал с удовольствием отведал вареную козлятину с хлебом, запив ее хмельным пшеничным напитком. Возле костра было сухо и тепло. Огонь подпитывался воздухом, поступающим из отверстия, пробитого в каменной толще. Насытившись, принц заснул вместе со всеми прямо у костра.

На следующий день, к тому времени, когда солнце достигло зенита, пилигримы выбрались из горного ущелья, и Хуфтор объявил стоянку. Мал почувствовал присутствие Лесного воина и поскакал вперед. Призрак не заставил себя ждать, появившись в привычном образе старика. Мал спешился и подошел к нему:

– У тебя была своя Маргарита? – Мал начал без предисловий – каждое мгновение было на счету.

– Да

– Ты нашел ее?

– Нет.

– Ты знал, что Маргариты нет в Абидосе?

– Да.

– Почему ты не предупредил меня?

– Тебе нужен меч Рамзеса…

Это были последние слова призрака.

В следующий раз он появился уже без лица и с полупрозрачным телом. Лесной воин неотступно следовал за пилигримами, скачущими по степной дороге, и Илин, будучи единственной, кто не встречалась с призраком, нисколько ему не удивлялась. Позади пилигримов оставалась пустошь. Трава, зеленеющая на пути всадников, истлевала после того, как над ней пролетал Пустынный дух.

– Твой путь принадлежит только тебе! – крикнул ему Мал. – Мне незачем по нему идти. Я найду Маргариту. Ты слышишь меня?

Лед мелкими осколками взорвался в голове с такой силой, что Мал едва удержался в седле, но разум не покинул его. Послышалось конское ржание. Мимо пробежали оседланные лошади. Дорогу пилигримам преградили мертвые человеческие тела. Несколько десятков сельджуков лежали вокруг семи мужчин в льняных набедренных повязках и кожаных доспехах. Мал узнал в них воинов абидосского храма. В надежде обнаружить признаки жизни он подошел поближе. Египтянин, возле которого лежало больше всего убитых сельджуков, в каждой руке держал по мечу.

– Хотел бы я видеть этот поединок, – сказал Верн.

Мал оглянулся: капитан и Илин хранили молчание, а Хуфтор стоял возле трупа, сжимающего меч в темно-зеленых ножнах.

– Это хепеш – меч фараона Рамзеса. Тот, кто владеет им, не знает поражений. Сельджуки выкрали меч из Абидоса и поплатились за это.

– Мы должны вернуть проклятое оружие. Верн, возьми меч и скачи в Абидос, – взволнованно приказал Мал.

– Там его ждет смерть, – предупредил Хуфтор. – На прикосновение к святыням Абидоса наложен запрет. Тот, кто его нарушает, лишается жизни.

Мал посмотрел вопросительно на капитана.

– Этот меч предназначен тебе, – сказал он.

Мал испытывал к мечу в темно-зеленых ножнах непреодолимое отвращение:

– Пусть он останется здесь.

После полудня лошади всё чаще склонялись к одиночным ячменным колосьям. Они останавливались возле пшеничных островков и отказывались ехать дальше, пока не съедали все колоски до одного. После очередной остановки Хуфтор сошел с коня и взял его за поводья:

– Сегодня мы больше не поедем на лошадях!

– Это еще почему? – возмутился Морквард.

– Я объявляю Лошадиный день!

У всех, кроме Моркварда, эти слова вызвали улыбку.

– В этот день мы отдадим дань уважения лошадям. Для тех, кто странствует между городами и странами, нельзя найти лучших помощников. Они сокращают расстояния и берегут наши силы. Один день в году и мы должны дать им отдых в пути. Здесь растет очень редкий для Египта ячмень. Пусть они едят его, сколько захотят. Он укрепит их силы. А вечером мы угостим наших лошадей верблюжьим молоком.

Пилигримы остановились на привал, распрягли лошадей и отпустили их на пастбище. Мал сорвал колос и попробовал зерна дикого ячменя. Они оказались сладкими на вкус.

– Праздник принесли на Восток франки, – продолжил Хуфтор, снимая поклажу с верблюдов. – Если этот день приходится на время войны, то они объявляют перемирие и предаются веселью, а бедуины состязаются в искусстве верховой езды. На кол вешается обруч, а лошадь вместе с всадником должна перескочить через него. Тот, кому это не удается, поднимается на смех. Победителям же достаются награды и почет. Состязания определяют не только лучших наездников, но и лошадей. Лошадь-победитель получает право продолжить род. Мне не раз приходилось слышать, что лошади бедуинов могут обогнать кого угодно, но никогда и никому не позволят обойти себя.

– Если ты признаешь, что Лошадиный день принадлежит чужой традиции, то почему же ты ей следуешь? – спросил Мал.

– Как бедуин я чту традиции предков, а как философ изучаю обычаи других народов. Если я нахожу какую-либо традицию разумной, то почему бы мне не перенять ее? В Лошадиный день мы отдаем дань уважения тем, кому многим обязаны. Коран заповедал в первую очередь заботиться о пропитании лошадей, а потом о детях. Пророк говорил, что злой дух не отважится проникнуть в тот шатер, где стоит чистокровный скакун, но ангел ниспускается к нему каждую ночь, целует в лоб и благословляет хозяина.

– Кочевник, когда найдет источник воды в пустыне, сначала должен напоить лошадь, а уже потом сам утолить жажду, – добавил Морквард.

После того, как шатер был разбит, Мал попросил капитана дать ему урок фехтования. Капитан согласился, и они сошлись в поединке. Мастерство испанца заметно возросло с тех пор, как Мал впервые скрестил с ним клинки. Мал остановился и попросил Верна занять его место. Тот успешно отразил все атаки капитана и даже нанес ему несколько опасных ударов. Мал остался доволен тем, что голландец оказался для капитана достойным соперником.

– Давно мне не приходилось видеть столь искусного владения клинком, – признался Мал. – Капитан, я думаю, что ты смог справиться и с Ари, случись тебе с ней сразиться.

– Я уже пробовал вступить с ней в поединок, пока вы пировали в Элефантине. Увы, эта женщина сильнее меня.

Мал удивился тому, как легко капитан признался в поражении:

– В таком случае, Ари не в счет. Она использует темные силы, и ее превосходство не умаляет твоих достоинств.

– Женщине подобает побеждать другим искусством, – сказал Хуфтор.

– Она сильна очарованием. Перед ней бессильно любое оружие, – с необычной для него нежностью в голосе добавил капитан.

– Очарование? – усмехнулся Мал. – Неужели женщины смогли изобрести новый прием в фехтовании?

Капитан переглянулся с Илин. Та кивнула, вынула длинный узкий меч и подошла к Малу. Тот посмотрел на капитана: он явно предвкушал любопытное зрелище. Мал и Илин скрестили клинки. Принц взглянул на меч Илин, потом его взгляд переместился на женские пальцы, сжимающие рукоять. Мал поднял глаза и посмотрел в лицо женщине. В нем было нечто, что поразило Мала. По телу разлилась сладкая истома. В глазах вспыхнул яркий свет, и Мал, ослепленный вспышкой, забыл обо всем. Он очнулся от оклика капитана. Илин стояла рядом. Ее меч лежал в ножнах. Ей так и не пришлось сделать ни одного выпада.

Мал чувствует сырость в воздухе. Дорога выводит к реке. Он направляет Ориона к самой воде. На другом берегу показывается человек. Мал придерживает коня: это сарацин. Завидев Мала, он издает воинственный клич. К нему выскакивают еще около десятка вооруженных соплеменников. Они бросаются в реку и, зажав сабли в зубах, устремляются на другой берег. За ними следуют другие. Сарацины текут нескончаемой пестрой лентой. Конные, пешие, они вваливаются в реку, расталкивают друг друга и плывут вперед. Мал отпускает Ориона и, встав на кромке берега, готовится к сражению: обнажает меч и надевает на левую руку щит. Поперечный поток сарацинов разделяет реку на две части. Когда конец ленты, состоящей из человеческих тел дотягивается до другого берега, и сарацины подступают к Малу, он видит перед собой тяжело дышащих, измотанных переправой людей. Не давая им прийти в себя, Мал наносит разящие удары один за другим, устилая речное дно мертвыми телами. Но вскоре и ему приходиться принимать ответные удары – сарацинов становится слишком много. Берега достигают всадники, и Мал отступает. Сарацины угрюмо окружают его, ожидая, когда он выдохнется. Сначала у Мала раскалывается щит. Тогда он берет меч двумя руками, и клинок рассекает воздух с удвоенной силой. Несколько раз мечи сарацинов достигают змеиного торса. Панцирь из чешуи выдерживает их удары. Неожиданно меч выскальзывает из рук. Не успев понять, что произошло, Мал хватает первое, что попадается под руку: мощную и ветвистую корягу. Размахивая ей вокруг себя, он не дает приблизиться сарацинам. Тех, кто пытается подойти к нему, он сбивает с ног. Сарацины поднимаются и вновь идут на него. Мал вынужден отступать еще и еще, пока не оказывается у кромки воды. Здесь он с удивлением обнаруживает, что коряга обратилась в меч Рамзеса. Клинок начинает увеличиваться в длину и ширину, оставаясь таким же легким. Толпа сарацин преображается: она сливается в одного человека. Вместо множества невыразительных лиц Мал видит одно с жесткими чертами и сосредоточенным взглядом. От нового соперника исходит тяжелая мощь. Его тело и без того огромных размеров, увеличивается прямо на глазах. Меч не уступает тому, что находится в руках у Мала. Сарацин первым наносит удар, Мал отражает его мечом…

Принц проснулся рядом с тлеющим костром. На его груди рассыпались женские волосы: рядом спала девушка. В нескольких шагах дремал Верн. Мал осмотрелся, ища взглядом связку кинжалов. Они висели на луке седла Ориона. Один прыжок – и кинжалы в его руках! Еще один – и они вонзаются в женское тело! Мал прислушался к ее безмятежному дыханию.

– Но в чем она виновата? – охваченный сомнениями, Мал опять закрыл глаза.

Он продолжал лежать неподвижно до тех пор, пока девушка не проснулась. Она поцеловала его в губы и, не сказав ни слова, ушла.

Долгая и однообразная дневная дорога привела их к колодцу. Пилигримы остановились, чтобы напоить лошадей. Когда Верн решил пополнить запасы воды, Хуфтор остановил его:

– Не нужно. Скоро мы окажемся в месте, где сможем получить всё, что необходимо.

Прошло не так много времени, как пилигримы въехали в небольшое поселение. Хуфтор сообщил, что это место носит название Кана:

– Здесь живут те, кто чуждается роскоши. В Кане не принято носить дорогие одежды и вкушать изысканные яства. Местные жители привыкли добывать себе пищу крестьянским трудом и нисколько не тяготятся им.

Люди, встретившиеся им по дороге, спокойно смотрели на проезжающих всадников, не выказывая ни удивления, ни страха. Их лица были просты, а взгляд наивен. Они то и дело переговаривались друг с другом, и тогда Мал слышал их ровные, лишенные страстей голоса. Жители Каны казались ему похожими друг на друга, как будто им пришлось вырасти в одной семье.

– Должно быть, они проживают утомительную и скучную жизнь, – думал Мал.

На постоялом дворе он смыл с себя дорожную пыль, и, вдохнув воздух, пропитанный покоем и уютом, усомнился в первом впечатлении и даже чуть-чуть поверил, что секрет счастья поселенцев города Кана все-таки существует.

Поддавшийся разлитой в воздухе душевной теплоте и расслабленности, Хуфтор за столом для гостей рассказывал историю народа, ведущего такой же размеренный образ жизни:

– Никто не знает, откуда они появились на западе Египта. Но они первыми пришли на эти земли и превратили пустыню в цветущий сад. Они вырыли каналы, пустили в них воду и посадили вокруг леса. В тени деревьев они построили дома из песка, применив тайный способ превращения песчинок в камни. Многие сотни лет они совершенствовались в науках, искусстве и ремеслах. Нет никого, кто превзошел бы их в знании тайн этого мира. Их зовут халдейскими магами, и есть те, кто принимает их за полубогов. Они изобрели летающие корабли, секрет которых так и не смогли раскрыть инженеры Нибура. Египетская математика и нумерология родом из Халдеи. И как бы это ни было обидно признать египтянам, изобретенный халдеями способ записи слов намного превосходит иероглифическое письмо. Когда воинственный Рамзес привел на запад Египта многотысячное войско, он расширил границы царства, но не смог покорить халдеев. Они покинули города до прихода завоевателей. Их пустые песочные дома рассыпались на глазах у египетских солдат. Халдеи были могущественным народом, но они не стали истреблять тех, кто был беспомощен перед ними. Они предпочли исчезнуть. Вслед за египтянами на запад пришли греки, а за ними франки. Но Халдея так и осталась землей одиноких, далеко стоящих друг от друга замков.

Первыми, кого увидел Мал утром в комнате канского постоялого двора, оказались капитан и Илин. Они стояли и ждали его пробуждения. По выражению их лиц Мал понял, что ему предстоит важный разговор. Верн еще лежал с закрытыми глазами. Моркварда и Хуфтора уже не было. Мал скинул послужившую ему покрывалом медвежью шкуру, присел на постели и пригласил Илин занять кресло, стоящее у стены напротив. Вместо нее в кресло сел капитан, а его жена встала рядом.

– Тебя преследует оборотень – об этом нам рассказал Хуфтор, – начал капитан.

– Он не обманул вас, но это всего лишь моя обратная сторона.

– Как он выглядит?

– Как ему вздумается. Но почти всегда как девочка, иногда – женщина. Я узнаю ее по взгляду. Он принадлежит Маргарите и никому больше.

– Когда ты говоришь, что оборотень твоя обратная сторона – это так и не совсем так.

– Что значат твои слова?

– В действительности, она – обратная сторона Маргариты, что связана с тобой, и в равной степени принадлежит тебе.

– Я не верю тебе.

Мал предпочел солгать, нежели признаться в том, что и сам всегда думал именно так. Он почувствовал холод, подтянул к себе шкуру и закутался в нее. Верн открыл глаза и сел рядом. Капитан продолжил:

– Пипин, вернув Маргариту, хотел заставить ее забыть о том, что связывало вас друг с другом. Обряд в храме Молчания, известном тебе как храм Артемиды, стал лишь началом великой мистерии. Продолжение состоялось в Абидосе в храме Забвения. Да, Маргарита была там, но задолго до того, как в храме появился ты. Спящей ее омыли в водах озера Лин, надеясь, что от памяти о прошлом не останется и следа. В тот же день ее доставили в храм Рождения, что находится в Халдее, куда мы сейчас направляемся. Для нее был открыт короткий путь, и ей не пришлось совершать утомительное путешествие по пустыням.

– Почему бы и нам не пойти тем самым коротким путем?

– Он пролегает через Врата времени и соединяет древние храмы между собой – ты пока не готов им воспользоваться. Твоя страсть слишком сильна, чтобы пройти по нему и не сойти с ума.

– Как долго Маргарита будет находиться в храме Рождения?

– Она останется там до тех пор, пока обе части её души не обретут целостность. Жрицы храма Артемиды предупреждали французского короля об опасности, грозящей тому, над кем совершается обряд забвения: смерть или превращение в оборотня. Но Пипин не желал никого слушать. Душа Маргариты в момент священнодействия раскололась на две части. Одна из них осталась в ее теле, а другая устремилась к тебе. Твой отпечаток на пергаменте ее души оказался несмываем. Ее чувство к тебе сохранилось в той части ее души, что подвластна страстям, и теперь обладает способностью вселяться в тех, кто беззащитен перед оборотнем. Если ты ее ненавидишь в новом облике, или равнодушен, то страстная часть ее души приобретает силу, а разумная слабеет.

– Однажды я убил ее, – признался Мал.

– Этим ты еще больше усилил затмение ее разума. С каждой вашей встречей тебе будет всё трудней совладать с чувствами. Рано или поздно она станет безумной. Ведь оборотень – часть твоей Маргариты, которая по-прежнему любит тебя. Он же – часть тебя, оставшаяся в сердце Маргариты, и часть отвергаемой тобой страсти. Почему бы тебе не примириться с ней?

– Рыцари времени вручили мне кинжалы для того, чтобы убить оборотня. И я намеревался сделать это.

– Убить того, кто тебя приводит в ярость, не составляет особого труда, тогда как принять и полюбить того, кого ты ненавидишь, способны немногие. Уничтожив оборотня, ты убьешь не только любовь Маргариты, ты убьешь часть себя. Тогда твоё сердце станет бесчувственным.

– Мне было сказано, что я должен умертвить ее по обряду двенадцати кинжалов – иначе мир исчезнет, – обреченно проговорил Мал.

– Если ты принесешь в жертву оборотня, исчезнет тот, кого ты называешь Лесным воином, а Хуфтор – Пустынным духом. Когда-то он был магом, но стал пленником своих желаний, и теперь вынужден служить Анубису. Тот обещал ему освобождение в том случае, если ты убьешь оборотня.

– Капитан, ты не говоришь о самом главном: Лесной воин – это я, только много лет спустя. Спасая его, я спасаюсь сам.

– Пустынный дух очень хотел убедить тебя в этом. Ему не пришлось даже лгать, потому что всё так и не так. Чтобы разобраться во всём, надо обладать здравым рассудком, которого ты, Мал, увы, лишился, неотступно следуя своим желаниям. И в этом ты и тот, кем прежде был Пустынный дух, похожи друг на друга. Он был знатного рода, он любил так же как ты, и подобно тебе выбрал изгнание. Но с Анубисом, в отличие от тебя, он всё же заключил договор. А когда пришло время испытания, он предал своего господина, выбрав путь человека, вместо уготованного ему пути змея. Анубис не простил измены и превратил его в того, кем он сейчас является. Пустынный дух испытывает страшные страдания и добивается прощения и милости Анубиса. У него есть сила и знания. Он видит этот мир не так, как ты или я, и способен совершать поступки, выходящие за пределы нашего разума. Призрак может оказаться там, где ему вздумается, обретя человеческое тело в мгновение ока.

– Зачем Анубису смерть оборотня?

– Анубис – хозяин обители расколотых душ. Он стремится увлечь в нее тех, чьи тела пребывают в мире живых в состоянии оцепенения. Когда человек вольно или невольно впускает в душу забвение, та раскалывается надвое. Анубис чувствует тлетворный запах отколовшейся части души и стремится завладеть ей.

– Что же будет с Маргаритой?

– Судьба принцессы непредсказуема. В Халдее находится ее тело, но пока душа расколота, тело – пустой сосуд. Жизнь вернется к ней, когда две части души воссоединятся. У тебя есть шанс спасти ее, примирившись с оборотнем. В противном случае, если оборотень убьет тебя, то Маргарита проснется и в одночасье забудет принца Мала. А если ты убьешь оборотня, то потеряешь связанную с Маргаритой чувственную часть своей души, и она отправиться в обитель Анубиса.

Мал достал кинжалы Ордена времени и протянул их Верну:

– Возьми их и отнеси местному кузнецу – чем быстрее, тем лучше. Пусть избавится от них.

Капитан жестом остановил принца.

– Я решил примириться с оборотнем – кинжалы мне больше не нужны, – пояснил Мал.

– Примириться с ним ты сможешь, лишь обладая оружием, способным его умертвить. Кинжалы позволят устоять против искушений оборотня. Он заставит проявить истинные чувства по отношению к нему, тогда тебе откроются такие бездны, о которых ты и не подозревал. Примирение с оборотнем позволит обрести покой. С кинжалами у тебя остается возможность убить его, и это еще одно искушение.

Дверь комнаты распахнулась, и в нее ворвалась пожилая женщина с растрепанными волосами.

– Ты всё ему рассказал? – спросила она капитана, и Мал вздрогнул от ее резкого голоса.

– Мне больше нечего от него скрывать.

Женщина приветливо посмотрела на Мала:

– Ты подарил мне надежду.

Она была намного старше Маргариты. Он смерил взглядом ее небольшое тело, вгляделся в круглое лицо, по которому уже пролегли морщины, и почувствовал непреодолимое отвращение. Женщина шла к нему. Мал взобрался на постель и отполз к стене. Она смотрела ему в глаза и улыбалась. Мал попытался улыбнуться в ответ, но вместо улыбки его лицо исказила гримаса. Женщина протянула руку, и Мал вжался в стену. Более всего он хотел, чтобы маленькая женщина исчезла из комнаты и больше никогда не попадалась ему на глаза, но пересилил себя. Пальцы влажной руки вцепились в него. Мал попытался вырваться, но не смог устоять перед накатившей на него слабостью: облик оборотня расплылся перед глазами, и его разум погрузился во тьму.

Он очнулся в той же комнате, лежа на коленях у оборотня. Та нежно гладила его волосы. Больше никого не было.

– Прости, что не смог узнать тебя, прости за ту боль, что причинил тебе, – Мал хотел назвать оборотня Маргаритой, но не смог.

Женщина с силой дернула принца за волосы, оттолкнув от себя, встала и пошла к двери. Перед выходом она оглянулась:

– Лучше бы ты сказал, что ненавидишь меня.

Оборотень вернулась, когда пилигримы готовились покинуть Кану. Женщина вошла во двор и остановилась в десяти шагах от сидевшего верхом на Орионе Мала. Принц знал, что любовь к Маргарите рано или поздно избавит от отвращения к проявлениям частички ее и своей души, но сейчас его захватило чувство вины:

– Что делать: бежать или остаться?

Краем глаза он заметил, что женщина не стоит неподвижно, а меняет выражение лица и положение тела. Пока Мал мысленно корил себя за неспособность различить в оборотне душу возлюбленной, за то, как слепо принимал ее за злой дух вознамерившийся предстать перед ним Маргаритой, женщина сникла, на лице проявилась печать невыразимой скорби. Мал удивился – и женское лицо скрыло скорбное выражение под маской удивления. За ним последовала острая тоска. Мал сначала увидел ее на лице у оборотня, а потом почувствовал, как из самой глубины восстает образ беззащитной девочки, спящей в окружении чужих людей. Запертая в темнице сна, она обречена на одиночество. Но и сам Мал, томящийся в разлуке, также одинок. С тех пор как Маргарита исчезла в выжженном солнцем пространстве египетских пустынь и стала призраком, его тело гонится за нею, а душа не покидает пепелище некогда прекрасного города, блуждая по руинам зданий, сметенных силой огненного вихря. Он вдруг захотел броситься к той, что стояла перед ним, прижать ее к себе так сильно, чтобы слиться с той самой частичкой души, скрывающейся в живом сосуде, без остатка. Вместо этого, он заставил коня сорваться с места и поскакать вперед.

Выехав за границу Каны, Мал увидел прохожего, шагающего по дороге. Приглядевшись, он узнал Лесного воина. Старик, приблизившись, заговорил первым:

– Ты напрасно обнадеживаешь себя. У тебя недостаточно сил, чтобы слиться с оборотнем. Ты хочешь вернуть утраченную вместе с Маргаритой часть своей души, но не способен на это.

– Это ты обнадеживаешь себя, старик, – Мал впервые позволил себе такое обращение к Лесному воину. – По меньшей мере, одно из твоих ожиданий напрасно. Я не собираюсь совершать того, о чем ты так настойчиво просишь.

– Ты не знаешь себя, Мал, – Лесной воин впервые назвал принца по имени, – неужели ты думаешь, что можешь позволить себе пощадить оборотня. Загляни в глубину самого себя, и ты поймешь, что жаждешь ее смерти не меньше меня. Я лишь помогаю тебе сорвать пелену с глаз и принять выпавшую тебе участь, какой бы она горькой не казалась.

– Знай: я не собираюсь следовать словам жертвы тщеславия и гордыни. Оставь их при себе.

– Я вижу то, что недоступно другим. Те, кого ты бездумно слушаешь, оказались рядом с тобой по моей воле. Они не смогут изменить тебя, но они должны указать тебе дорогу в Крак. Они нужны для того, что произойдет в дальнейшем.

Лесной воин исчез, а Мал вернулся к оставшимся позади пилигримам. Слова старика поселили в душе новые сомнения: Пустынный дух убеждал его в том, что смерть оборотня принесет ему благо, капитан утверждал обратное. Кто из них прав? Он посмотрел на Оцеано. Тот ехал рядом с Илин с благодушным выражением лица.

– Откуда ты узнал про оборотня, храмы и обряды? – спросил Мал.

– Моя супруга Илин посвятила меня в эту историю. И это далеко не всё, что она знает.

– Неужели тайные знания достаются так просто?

– За всё, что я знаю, мне пришлось заплатить свою цену.

– Ты заключил договор с иной силой?

В голосе Мала звучал вызов. Капитан улыбнулся:

– Если ты думаешь, что свободен от всяческих обязательств и следуешь своей воле, то глубоко заблуждаешься. Исполняя свои обещания, мы проявляем божественную природу. Даже боги – те, кто порождают законы, и они подчиняются им как высшей воле. Вся наша жизнь состоит из договоров, заключенных с теми, кто нас окружает. Утверждать, что их не существует, значит, впадать в иллюзию. Мы должны быть благодарны каждому договору как высшему дару, что правит миром. Помнишь ли ты картину, где мы увидели подводный дворец и выплывающих из него русалок? Одна из них приковала мой взгляд, и я долго всматривался в лицо, покорившее меня своей красотой, с каждой минутой всё сильнее желая обрести изображенную на картине женщину наяву. Я понял, что люблю ее и буду любить всю отпущенную мне жизнь. Ради того, чтобы встретиться с ней, я поклялся в любви и верности. Такова цена за воплощение моего желания. Так я стал причастен к силе, исходящей от Артемиды. Я и раньше служил ей, но не знал об этом. Благодаря Илин моя жизнь прояснилась, и я взошел на новую ступень по лестнице, ведущей к храму абсолютной свободы. И ты, Мал, исполняешь волю одной из сил, властвующих в этом мире, но еще не знаешь об этом. Счастье знать того, кому ты служишь, и любить его всем сердцем тебе пока недоступно. Но если я достиг этого, придет и твой час.

Мал не знал, что и сказать. Капитан сделал выбор и не разочаровался в нем. И когда бог с головой Ибиса спрашивал о силе, которой служит Мал, он добивался от него поступка, совершенного капитаном. Но Мал так и не узнал, куда могут привести Тот или Анубис. Что есть конечная цель пути? Куда идет капитан вслед за Артемидой? Почему в Египте боги верят в людей и соперничают между собой за них, а не наоборот?!

Пилигримы въехали в кедровую долину. Несмотря на обещанные Хуфтором обилие родниковой воды и легкий путь, где им угрожают разве что дикие звери, Мал томился дурными предчувствиями.

Ближе к вечеру он пожалел, что с ними нет Гора и Дана, и сказал об этом вслух, но промолчал о том, что мечтает о запеченной птичьей тушке, которую могли бы без труда добыть меткие лучники. К ногам Ориона свалилась сраженная стрелой мясистая птица. Илин убрала лук за спину – это был ее выстрел. Верн сошел с коня, чтобы подобрать дичь, обещавшую стать отличным ужином, а Хуфтор сказал, что ищет место для ночлега.

Они выехали на поляну, и проводник, осмотревшись, предложил остановиться именно здесь. Он спрыгнул на землю и внезапно провалился вниз – под травой скрывалась глубокая яма. Хуфтор успел схватиться за уздечку и повис на ней. Орион сделал шаг вперед и встал на дыбы – из-за деревьев просвистела стрела и впилась в лошадиную шею.

– Стойте на месте – это ловушки! – закричал Хуфтор, пытаясь выбраться на поверхность.

Орион поднялся с земли, мотнул шеей, надеясь стряхнуть больно ужалившую стрелу, и рухнул на землю так резко, что Мал едва успел соскочить. Конь снова попытался встать, но не смог. Он растерянно посмотрел на хозяина, из его горла вырвался хриплый звук. Началась предсмертная агония. Пока она длилась, Хуфтор корил себя за неосторожность. Он успел обнаружить еще несколько охотничьих ловушек, расставленных на крупных лесных животных, и предположил, что наконечник стрелы был пропитан ядом скорпиона. Мертвого жеребца опустили в яму, куда едва не угодил Хуфтор, и засыпали ветками деревьев.

Утром Мал, сопровождаемый Верном, пришел к месту погребения Ориона. Смерть любимого коня опечалила принца. К утру оно нисколько не развеялось. Мал встал на краю могилы и вспомнил то особое ощущение полета над землей, которое дарил ему стремительно скачущий Орион.

Его воспоминания были прерваны тяжелым рычанием, раздавшимся за спиной. Не оглядываясь, Мал бросил Верну:

– Ты – в одну сторону, я – в другую! – и прыгнул в заросли.

Он побежал, продираясь сквозь тонкие и гибкие стволы кустов, покрытых впивающимися в одежду колючками. Зверь преследовал его, заставляя раскатистым рыком бежать всё быстрее. Мал чувствовал движение, раздвигающее слои воздуха, но боялся обернуться и встретиться лицом к лицу с настигающим его хищником.

Деревья расступились, и спасающийся бегством Мал увидел скачущих ему навстречу трех вооруженных всадников. Он на бегу, еще не понимая – зачем, вынул меч, а всадники в ответ достали луки, но стрелять в Мала они не собирались, явно принимая его за жертву. Даже когда он подбежал к одному из них, всадник продолжал тревожно вглядываться в сторону леса. По-прежнему не осознавая, что он делает, Мал нанес ему снизу удар. Меч вошел в тело сквозь ребра и остановил биение сердца. Неизвестный Малу человек так и не успел разглядеть быстро мутнеющим взглядом своего убийцу. Мал потянул на себя меч, и смертельно раненный, но еще живой всадник обрушился на него всем телом. Мал оттолкнул от себя умирающего, не испытывая к нему никакой жалости. Он посмотрел в сторону леса и увидел, как из-за деревьев выскочил огромный леопард и помчался к людям. С его шкуры на мир смотрели сотни темных глаз. Один из всадников все-таки решился выстрелить и не промахнулся – стрела вонзилась леопарду в шкуру. Это еще сильнее разозлило зверя. Он взревел и одним гигантским прыжком достиг обидчика, повалил на землю и беспощадно растерзал. Мал убил третьего – он обреченно глядел на то, как зверь разрывает тело его товарища. Мал подошел к леопарду, схватил рукой застрявшую в нем стрелу и рывком ее вытащил. Зверь зарычал от боли, но глаза на умытой кровью морде светились от благодарности. Он лег на землю рядом с человеческими останками и спокойно стал зализывать рану. Мал сначала погладил леопарда, а потом обнял его. Сквозь шерсть на его шкуре темными пятнами смотрели десятки глаз. Он вспомнил: это был его леопард – пятнистый зверь, сильный и ловкий. Зверь, в котором живут две души: темная и светлая. Одна из них принадлежит кошке, другая – собаке. Кошачья – позволяет леопарду быть самому по себе, а собачья повиноваться человеку и служить ему. У леопарда мягкая шерсть, любящая прикосновение человеческих рук, и собачья неустрашимость: если он идет к цели, то уже не отступит. Но он никогда не пойдет к ней прямым путем, леопард осторожен и всегда предпочтет обойти опасность, нежели столкнуться с ней нос к носу. Последний раз Мал виделся с ним в зале благовоний призрачного Саиса, но не узнал его. Теперь леопард заменит ему Ориона. Мал взобрался верхом на зверя, и тот мягкой, но быстрой поступью помчался к лагерю.

Вскоре они были на месте. Лошади и верблюды в присутствии хищника повели себя на удивление спокойно. Леопард обратил внимание лишь на Хуфтора:

– Здравствуй, путешественник! – произнес он.

– Леопард решил поздороваться с тобой, Хуфтор, – перевел Мал с языка, на котором говорил зверь.

– И я приветствую тебя, мой друг! – живо откликнулся проводник. – Скажи, не на тебя ли устроили охоту в этом лесу?

– Это я охотился, – ответил леопард.

– Леопард говорит, что это мы устроили охоту, и она развлекла нас, – уточнил Мал.

Из шатра вышла худая невысокая девушка. Она смело приблизилась к леопарду и погладила его за ушами. Тот по-кошачьи сладко зажмурился. Девушка отпрыгнула в сторону и с вызовом посмотрела на зверя, предлагая ему попробовать поймать ее. Тот метнулся к ней, но она уже была в другом месте. Леопард пробовал еще и еще раз поймать девушку, но ему это не удавалось. Мал наблюдал за их игрой, и ему казалось, что леопард готов дать оборотню ускользнуть в самый последний момент, но та действительно каждый раз проявляла чудеса ловкости. Мал чувствовал, что сейчас с ним что-то происходит, но что именно понял, когда его накрыла волна необычайной легкости и счастья. Он не выдержал и бросился к леопарду, пытаясь заключить пятнистого зверя и девушку в объятья, но не удержался, упал вместе с ними на траву и покатился, не сдерживая смех и слезы, выступившие на глазах.

Пилигримы продолжили путь по кедровой долине. Мал и оборотень ехали на спине леопарда. Поначалу девушка пребывала в хорошем настроении – она даже пыталась шутить над пятнистым зверем. Мал был настолько спокоен и счастлив с нею, что ему показалось, что она и есть та самая Маргарита. Он поворачивался к ней, желая убедиться в этой мысли, и девушка приветливо улыбалась ему, но Мал был не в состоянии улыбнуться ей в ответ – он отводил взгляд. Когда это случилось в очередной раз, девушка с силой ущипнула Мала, а потом впилась ему зубами в плечо. Мал попытался стряхнуть ее – он уже испытывал боль от укуса. Девушка не поддавалась – она всё сильнее сжимала зубы. Когда кожа на плече разошлась и сквозь нее проступила кровь, Мал не выдержал и схватил оборотня одной рукой за горло. Он всё еще мягко пытался ее оторвать от себя. Леопард, не довольный этой возней, остановился и стряхнул наездников. Падая, оборотень разжала зубы. Мал придавил ее к земле, надеясь таким образом успокоить. Но та еще больше разозлилась и вырвалась из рук. Мал вышел из себя – теперь уже и он сердился на оборотня. Он хотел даже ударить ее, но в этот момент раздался страшный рык леопарда. Звук, вылетевший из его глотки, заставил оборотня и Мала замереть. Лошади и верблюды остановились так резко, что все едва удержались в седлах, за исключением Моркварда – он все-таки упал. Илин зашипела на леопарда, и шипение было настолько жутким, что все прижали руки к ушам и сильнее всех едва успевший подняться с земли Морквард. Он менее всего ожидал, что русалка способна издавать какие-либо звуки. Мал недовольно фыркнул и удивился тому, как он это сделал – до сих пор ему не приходилось слышать от самого себя ничего подобного. Он оглянулся на оборотня и увидел, что та смотрит на него с восхищением. Девушка улыбалась, и в этот момент она была так похожа на Маргариту, что Мал, забыв обо всем, прижал ее к себе изо всех сил. Потом он услышал, как Хуфтор приказал остановиться здесь на ночлег, но не двинулся с места, боясь выпустить девушку из объятий. Он хотел сохранить ту искорку Маргариты, вспыхнувшую в чужом для нее теле. Он не отпускал оборотня до наступления темноты, и она молча повиновалась. При свете луны они легли на траву и, прижавшись друг к другу, заснули.

Мал проснулся ранним утром от ощущения тяжести и нехватки воздуха. Он открыл глаза и увидел, что леопард положил ему голову на грудь. Поблизости, закутавшись в плащ, лежал Верн. Оборотня не было.

– Садись на меня, – сказал леопард.

– Куда ты собрался? – спросил Мал.

Леопард молча тер морду лапой. Верн встал и подбросил в угли тлеющего костра сухих веток. Мал проверил меч и взобрался леопарду на спину:

– Верн, мы отправляемся на утреннюю прогулку, – предупредил он телохранителя.

– К полудню вернемся, – добавил леопард.

– Скажи всем, что мы вернемся к полудню, – повторил вслед за ним Мал.

Леопард побежал в лес. Поначалу Мал старался следить за дорогой, но зверь так резко менял направления и так часто перескакивал с тропинки на тропинку, что запомнить их оказалось не под силу, и Мал доверился старому другу.

– Держись! – сказал леопард.

Мал на всякий случай схватил его за загривок. Леопард стал набирать скорость. Он мчался быстрее и быстрее. Какое-то время Мал еще изумлялся способности леопарда преодолевать пространство, превосходя все мыслимые пределы скорости, но когда земля, небо и деревья слились в сплошном потоке, когда Мал уже не мог различать запахи и чувствовать тело, когда его глаза погрузились в непроглядную тьму, а слух – в абсолютную тишину, мысль о том, что нужно удержаться во что бы то ни стало, не позволила разжаться пальцам, судорожно вцепившимся в шкуру зверя.

Леопард остановился. Мал ослабил хватку, сполз на землю и стал возвращаться к жизни. Он чувствовал невыносимую тяжесть в голове, которая затем переместилась в желудок, после чего остатки вчерашней пищи вылетели из тела наружу через рот. Постепенно восстанавливающимся зрением Мал увидел, что лежит на площади, окруженной четырьмя башнями. За ними плотно росли высокие деревья. Леопарда не было. В центре площади в необычайно зыбком пространстве многоугольником возвышались стены старого полуразрушенного замка. Мрачность и тишина глыбы камней производили гнетущее впечатление. Мал не испытывал ни малейшего любопытства к тому, что могло бы скрываться внутри этих стен, совсем наоборот: он был бы рад уйти отсюда, но не мог, потому что понимал, что это место связано с ним. Иначе леопард не привез бы его сюда. Он смутно догадывался, что ему предстоит встреча с той частью души, которую он так и не смог принять до конца.

Мал вошел в замок. Внутри, на земляном полу росли кусты диких роз. Мал оглядел их в поисках хотя бы одного распустившегося цветка, но вместо этого увидел, как к нему по земле, извиваясь гибким матово-желтым туловищем, ползет змея. Она то сжималась в тугую полукруглую лепешку, то разворачивалась блестящей лентой. Принц чувствовал, как ее продолговатое тело пропитано ненавистью, обратившейся в самый мучительный из всех смертоносных ядов, и его внутренности опять сжались, готовые исторгнуть из себя остатки слизи. Змея приподнялась, посмотрела на Мала, сплелась в петлю, прижала голову и выбросилась вперед. Мелькнула изогнутая дугой задняя часть туловища. Едва змея коснулась земли хвостом, Мал выхватил меч и, не задумываясь, отрубил ей голову. Две половины змеиного тела шевелились на земле. Через некоторое время они обратились в двух змей: недостающие части появились прямо на глазах. Мал, желая убить их, разделил каждую мечом еще на две половины. Змеи тут же возродились и снова поползли к нему. Мал понял, что отрубая им головы, он не уничтожает, а умножает змей. Он хотел остановиться, но как только у его ног начинало свивать петли ползучее существо, сила отвращения затмевала разум. Размножившиеся змеи стремились к нему со всех сторон, и отрубать плоские маленькие головы приходилось безостановочно. Жажда умертвить ползучих тварей затмила разум Мала, и он продолжал неистово проливать змеиную кровь. В нем проснулась ненависть к змеям, зародившаяся еще на улицах потерпевшего мнимое поражение Рима. Задолго до штурма доносчики утверждали, что змеи в римских храмах почитаются наравне со святыми и что римские священники совершают ритуалы со змеями, умоляя защитить город от захватчиков. Между тем, кусты роз успели напитаться змеиной кровью и покрылись красными и белыми цветами. Непреодолимая усталость заставила принца остановиться и опуститься на колено. Стая ползучих гадов неожиданно прекратила осаду. Наедине с Малом осталась змея с крестообразным рисунком на голове. Она раскрыла пасть с длинными зубами, резким движением метнулась вперед и ужалила в ногу. Боль заставила Мала совершить еще один удар и отрубить змее голову. Ее кровь брызнула на место укуса и смешалась с уже выступившей кровью Мала. Тут же отчетливо вспыхнула мысль:

– В голове змеи скрыт как смертельный яд, так и целительная кровь.

С ее помощью змеи и воскрешали тела, получая новую жизнь. Мал вспомнил вкус приторно сладкой жидкости, вернувшей его к жизни в итальянском походе. Теперь он точно знал, что Бланка и Камилла воскресили его ЗМЕИНОЙ КРОВЬЮ.

Когда последние из порожденных им змей покинули замок, Мал вышел наружу. На площади четырех башен принца встретила толпа неизвестно откуда взявшихся местных жителей. Они преданно смотрели на него немигающим взглядом. Не сходя с места, они удивительным образом совершали непрерывные телодвижения. Их тела казались неестественно гибкими, словно бы они были лишены позвоночника. Мал смотрел на них с тем же отвращением, что и на змей, расплодившихся от удара его меча. Люди склонялись перед ним с радостным шипением:

– Змеиный князь! Сын Змея! Наш господин! Эфф! Эфф! Эфф!

Мал начал понимать, где находится. Леопард привез его в Город змей. Хуфтор рассказывал о нем, когда впервые увидел торс, обросший зеленой чешуей, и называл множество имен: Эфф, Опис, Нахан. В городе жили люди-змеи, считающие себя прямыми потомками творца этого мира. Они утверждали, что все самые могущественные боги произошли от змей, что в жилах всех великих правителей течет змеиная кровь – только вскормленные змеей короли способны нести миру свет мудрости и силу исцеления.

К Малу подошли две девушки-змеи. Лоб каждой украшал сияющий изумруд. Рядом с Малом их облик переменился: они обрели человеческую стать и необычайную красоту.

– Прими своих жен, Змеиный князь!

В глазах одной горело пламя страсти, вторая сияла светом очищения. Первая пробуждала жажду обладания, вторая излучала ясность и легкость. Мал поочередно смотрел на них и чувствовал, как желание то пробуждалось в нем, то гасло. Внутренний огонь с каждым разом вспыхивал всё сильнее, и всё труднее его было погасить, и тем дольше Мал смотрел на ту, что даровала ему умственный покой, одновременно накапливая тоску по девушке, что подталкивала поддаться всем искушениям мира. На мгновение осознав, что еще немного, и он никогда не сможет расстаться с ними, Мал собрал остатки душевных сил и прокричал:

– Это все ложь! Прочь! Все прочь!

Он заставил себя закрыть глаза и принялся шептать молитву, обращенную к Спасителю. Но, как Мал ни старался отрешиться от змей, до него доносились их слова:

– Твой Бог – наш Бог, – шипели люди-змеи, – его настоящее имя – Ихтиус Назорей, податель мудрости и просветления. Змеиный Бог, сошедший с небес, родился в союзе змея и змеиной принцессы и принял посвящение в Великой пирамиде. Ступая по извилистому следу змеи, он достиг бессмертия. Его распяли ради того, чтобы змеиный дух снизошел на людей и даровал им целительную силу. Принесение в жертву Змеиного Бога было призвано напомнить людям об их бессмертии. Теперь он снова правит на Небесах: Воскрешающий Бог, Спаситель человечества, Просветленный Змеиный царь. Останься с нами, рожденный змеем, и ты обретешь силу преодоления смерти.

– Я человек, и в этом моя суть, – отвечал Мал.

– Твоя истинная суть тебе неведома. В твоих жилах течет наша кровь. Не для того тысячеглазый доставил тебя сюда, чтобы ты так бездумно изменил самому себе.

Мал был не в силах спорить с людьми-змеями. Он сошел с места и направился за пределы змеиного города.

– Ты не можешь так просто уйти, Змеиный князь. Если ты отречешься от нас, тебе придется вернуть то, что принадлежит нам по праву.

Мал разозлился на леопарда: ради чего он привез его сюда?

– Оставьте меня в покое – я ничего вам не должен!

– Ты заблуждаешься, Сын Змея!

Люди-змеи шли за ним ползучей походкой. Мал не позволял им приближаться к себе, никак не желая признавать в них своих поданных. Он вышел за пределы змеиного города, и вершина ближайшей башни сорвалась вниз, рухнув на тех, кто посмел преследовать Мала. Город не собирался отпускать их. И Мал понял, что никогда больше не сможет вернуться в Город змей. Он вышел к берегу реки и смыл с себя змеиную кровь. Мал чувствовал, что леопард где-то поблизости: «Почему он не идет к нему? Обиделся?» На него навалилась сильная усталость, но чувство опасности не позволяло ему расслабиться. Мал слышал шелест крыльев гигантских стрекоз. Над побережьем стоял запах разлагающейся человеческой плоти. Пройдя чуть дальше, Мал увидел, что крыльями шелестят вовсе не стрекозы, а очаровательные феи. Их прозрачные крылья порхали над водой. Мал подошел, чтобы рассмотреть их поближе, опустил глаза и обнаружил, что летают они вблизи двух мертвых тел, прибившихся волнами к берегу. Судя по длинным платьям, это были женщины. Мал всмотрелся в едва выступающие над водой лица. Они были изуродованы до неузнаваемости. Малу вдруг показалось, что это были те самые отвергнутые им змеиные красавицы. Он отогнал от себя эту мысль и задался вопросом:

– Что делают здесь прекрасные феи?

И ему без промедления открылась страшная догадка: эти прекрасные создания по ночам охотились на людей. Они усыпляли их и выпивали из них жизненную силу. Феи не знали жалости и сострадания. Такова цена их красоты и вечной молодости. Когда-то Мал читал, что танцующие на берегу феи смертельно опасны: того, кто пожелает станцевать с ними, ждет могила на дне реки.

– Так вот какова эта могила! – понял принц. – Выходит, феи от Лесного воина отличаются лишь тем, что избрали пищей человека.

Мал вернулся в лес. Зверь встретил его тяжелым рычанием:

– Змей, – сказал леопард.

Мал фыркнул и почувствовал, что в нем пробуждается загадочная вышедшая из повиновения сила. Он по-прежнему не осознавал ее источник. Мал догадывался, что эта сила роднит его с отвергнутым им змеиным народом. Леопард продолжал рычать. Мал упал на землю и стал извиваться всем телом. Оно приобрело нечеловеческую гибкость, как будто разом лишилось костей. Вдобавок ко всему Мал зашипел, и его шипение ничем не отличалось от того, что ему пришлось слышать в змеином городе.

Леопард с достоинством отошел в сторону и сел, повернувшись к Малу спиной. К принцу возвращался человеческий облик. Переживая телесные метаморфозы, он думал, как оказался расколотым на змея и человека. Причем змей так скрыт в смешанной природе, что обуздать его невозможно. Об этом предупреждали Лесной воин и жители змеиного города, а леопард обнажил его сущность перед ним же самим. Об этом спрашивал Тот, когда задавал вопрос:

– Кто ты: Человек или Змей?

Но он всего лишь глупец и упрямец:

– Можно ли быть змеем или человеком только наполовину? Не пора ли признать ошибку?

Мал второй раз стоял перед выбором между двумя путями. Ему казалось, что он предает самого себя:

– Вот только кого из них!?

Мал в ужасе от того, что не знает, кто скрывается в нем самом и как им управлять, вскочил на едва окрепшие ноги и яростно закричал:

– Господи, Я это или не Я!?

От нахлынувшей на него страсти разум помутился. Мал выхватил меч и ударил им по стволу растущего поблизости дерева. Оно не шелохнулось. Мал кричал от бессилия и наносил удары. Он проклинал свои сомнения, глупость и упрямство. После очередного удара лезвие меча соскользнуло, и Мал потерял равновесие. Он не устоял на ногах и, чтобы не упасть лицом вниз, неловко присел на землю и приткнулся к леопарду спиной. Малу разом стало легче, но чувство вины перед зверем и самим собой не оставило его:

– Прости меня, леопард! Прости за всё! – сказал он, закрыл глаза и прижался к могучему телу Тысячеглазого.

Леопард не шелохнулся, но Мал ощутил, как волна покоя накрывает его и освобождает от безумия двойственной сущности. Душа как будто возвращалась в покинутый когда-то дом. Здесь были распахнуты окна, и в комнаты легко проникали солнечные лучи. Здесь его ждали. Здесь ему никто не угрожал. Мал втянул в себя лесной воздух и заснул, будучи не в силах сопротивляться накопившейся в теле усталости.

Глава VIII. Сиудад-дель-Рио – город на реке

Леопард доставил Мала в лагерь, как и было обещано, к полудню. Морквард точил секиру, Верн стряпал лепешки, а Хуфтор читал рукопись, подаренную Каримом.

– Где капитан и Илин? – спросил Мал.

– Они, как дикие кошки, незаметно исчезают и бесшумно возвращаются, – ответил Морквард, не отрывая взгляда от лезвия.

Мал кивнул и жадно набросился на лепешки и запеченную на углях тушку дикой птицы. Он испытывал сильнейший голод с тех пор, как леопард поймал и чуть ли не заживо на его глазах съел зайца. Вместе с сытостью к Малу вернулось хорошее настроение и любопытство. Он подошел к Хуфтору. Проводник читал полученную в дар рукопись, иногда устремляя сосредоточенный взгляд за горизонт. Свиток в руках Хуфтора был развернут на рисунке, изображающем змея и близнецов: мужчину и женщину. Мал вспомнил, что трактат был посвящен двойственности человеческой души. Рисунок мог означать следующее «человек, оборотень и змей». Полагая, что может ошибаться, Мал прочитал надпись, сделанную автором трактата под рисунком «Для человека неизбежен плен или борьба».

– Ибн Лука пишет, что душа человека двойственна, – заговорил проводник, не глядя на Мала, – ее первая ипостась находится в крови, она сродни душе животного, вторая подобна пророку, позволяющему узреть волю Аллаха. Одна – низшая чувствует, другая – высшая ведет к истине. В давние времена две души мирно уживались друг с другом, пока шайтан Эблис не искусил Адама и его жену Хаву. Люди поддались соблазну, Аллах изгнал их из райского сада и отправил на землю. С тех пор люди враждуют с шайтанами – порождениями Эблиса, и так будет до судного дня. Эта вражда идет не где-нибудь, а в человеческих душах. Эблис заставляет поверить человека в то, что одна из душ возвышенна и божественна, тогда как другая низка и проста; и примирить их невозможно. Находятся мудрецы, утверждающие, что от низшей души надо освободиться, бросив ее в пламя жертвенного огня, и тогда у божественной души не будет препятствий, чтобы вернуть человека в райские кущи. Но они ошибаются. В действительности, Эблис, соблазняя первых людей, семя хитрости и лукавства посеял в высшей душе. И действует он не иначе, как через нее. Чем больше человек борется с низшим началом, тем больше шайтан получает власти над ним. Если человек убивает низшую душу, то лишается надежды на спасение, потому что она, хоть и наивна, но чиста. Эблис не тронул ее, и она может узреть истину. Человек должен полагаться на низшую душу, тогда как всё то, что исходит от высшей души – подвергать сомнению.

– Неужели с помощью глупости можно отличить правду от лжи? Я всегда считал, что умный человек зряч, тогда как глупый слеп.

– Высшая душа давно стала пристанищем Эблиса. Вместе с ним там поселились утонченность, коварство и притворство. Они-то и способствуют порождению греховных мыслей. Это было бы не так страшно, если бы воля Аллаха доходила до человека через низшую душу. Но ее предназначение не в этом. Она способна лишь чувствовать, и познание Аллаха ей недоступно, тогда как в высшей душе слово Аллаха соседствует со словом Эблиса. Истинные и ложные помыслы перемешаны, и мы не различаем их. Нам кажется, что и те, и другие исходят от нас самих. Эблис удерживает нас в состоянии лжи и так порабощает. Зло скрывается под личиной добра, и высшая душа не способна разоблачить его. Она поражена слепотой, а вовсе не та, которую мы упрекаем в глупости. Через высшую душу ложь проникает в нас и оскверняет наши поступки. Но Эблис не может завладеть душами целиком, он способен вселиться в них через греховные помыслы и пустые мечтания. Эти помыслы и есть он сам, так он присутствует в высшей душе, отравляя ее страхом смерти, тоской, вожделением, забвением истинных добродетелей. Чем больше человек принимает их как свои собственные, тем больше уподобляется Эблису. Обладая простотой, берущей начало в низшей душе, человек может отличить Эблиса от себя самого и вступить с ним в поединок. Высшая душа, однажды допустившая к себе шайтана, стремится подчинить низшую душу и навязать ей волю Эблиса. Простая душа защищается с яростью животного, загнанного в ловушку охотником, но, чаще всего, терпит поражение. Тогда в простой душе пробуждаются страсти, и человек оказывается в плену у Эблиса. Путь к погибели лежит через порабощение низшей души. «Для человека неизбежен плен или борьба», – пишет Ибн Лука. Это означает: если человек не сражается с Эблисом внутри себя, то шайтан без труда соблазняет простую душу и превращает ее в свою пленницу, управляя ей посредством высшей души. Незаметно для человека простой душой овладевают страсти. Но ведь они не появляются сами собой. Откуда они берутся? Ибн Лука утверждает, что они зарождаются в высшей душе, а не в низшей, как полагают другие философы и богословы. И я считаю, что он прав. Если наш ум чрезмерно сосредотачивается на какой-либо мысли, незаметно для нас она обращается в страсть, перед которой мы оказываемся бессильны. Высшая душа направляет волю на удовлетворение запечатленной страсти, не позволяя забыть о ней. Так Эблис порабощает нас. Но если бы наш ум устремлялся к тому, что ослабляет и иссушает страсть, мы могли бы противостоять ему. Ибн Лука призывает к борьбе с невидимым внутренним шайтаном. Если человек отвергает участь пленника и принимает вызов, то совершает благочестивый поступок. Шайтан, проникнув в душу, просто так не отступится, он будет делать всё для того, чтобы удержать человека в плену и сохранить связь, которая позволит ему управлять пойманной в сети жертвой. Если мы захотим расторгнуть эту связь, освободиться, свергнуть иго Эблиса, шайтан начинает расставлять ловушки, и в одну из них душа обязательно попадется. Эблис – опытный охотник, и в поединке со зверем он всегда выходит победителем.

– Тогда в чем смысл попыток противостоять ему? Не проще ли смириться с судьбой и, признав поражение, покинуть поле битвы?

– Твой вывод преждевременен. Превосходство Эблиса заключается лишь в праве первого голоса в высшей душе человека, с тех пор, как он был изгнан из рая.

– Ибн Лука считает, что голос Бога слишком слаб для высшей души?

– Ты торопишься, Мал. Для того, чтобы услышать голос Аллаха, человек должен высвободить высшую душу из плена Эблиса.

– Но как мне различить его? Чтобы сражаться, нужно видеть врага.

– Разве тебе станет легче, если ты увидишь того, кто во стократ превосходит тебя в силе и ловкости. Как только Эблис предстанет перед тобой в истинном облике, ты признаешь свою слабость. Ты должен быть готов к тому, чтобы увидеть противника. Неподготовленный воин погибнет в первую минуту боя – он даже не успеет увернуться от удара, потому что в растерянности не увидит врага. Тот, кто упражняется в искусстве поединка, всё равно проиграет более опытному противнику, но в каждом из поражений он познает сильные и слабые стороны врага, он начинает понимать его стратегию и тактику. И тогда воин начинает видеть. Но Эблиса можно обличить иначе. Ибн Лука считает, что тот, кто не умеет драться, распознает Эблиса посредством низшей души. Шайтан вторгается в человека, и низшая душа пробуждает в нем ярость. Низшая душа дает нам прилив силы, лишая страха смерти, и тогда мы готовы драться до конца, словно загнанные животные. Но эта ярость не слепа и не безумна, она обличает шайтана, она видит то, что не смогли различить глаза.

Мал вспомнил, как змей проявился в тот момент, когда зарычал леопард.

– Змей и есть Шайтан, – тут же решил Мал.

Эту мысль настигла другая:

– Этого не может быть!

Мал с раздражением отметил, что его мысли противоречат друг другу. Хуфтор продолжал говорить:

– Как утверждает Ибн Лука, мы можем разоблачить Эблиса, с яростью изгоняя желание оправдывать себя и осуждать ближних, осознавая прегрешения перед Аллахом и перед людьми и ежедневно пребывая в покаянии за них. Признавая свои грехи, мы можем наблюдать течение грехов внутри наших душ и со временем поймем, каким образом они проникают в наши мысли. Мы не в силах противостоять им без помощи Аллаха. Без него любая борьба оборачивается поражением. Но стоит нам согласиться с нашей беспомощностью, и наш слух открывается гласу Божьему. Тогда как ум, находящийся в плену у страстей, слышит глас Эблиса. Сияние, исходящее от него, рано или поздно обращается во тьму. Эблис – источник всех мыслей, которым не предшествует тишина смирения. Аллах привносит в душу покой, Эблис – смущение и мятеж.

– Чувствуешь ли ты сам Эблиса в своей душе?

– Я не раз объявлял ему джихад сердца, но Эблис всегда одерживал надо мной верх.

– Что же ты делаешь с тем отчаянием, которое приходит вместе с поражением?

– В этом поединке я меньше всего стремлюсь к победе. Я буду бороться с Эблисом, пока в моем теле бьется жизнь. На всё остальное – воля Аллаха.

Мал расспрашивал о философии Ибн Луки и во время пути – его привлекал пребывающий в ней дух борьбы с более сильным противником. К разговорам Хуфтора с Малом прислушивался Верн. Проводник излагал содержание прочитанного им трактата, попутно рассказывая о жизни его автора:

– Около трехсот лет назад испанцы одновременно с арабами покорили Египет. Их путь пролегал по Нилу – одной из четырех рек, берущих начало из Эдема. Это был первый крестовый поход в Египет. Сначала испанцы отвоевали у египтян Халдею и часть Галары, а затем вытеснили арабов из Сабии. Они построили десятки крепостей и городов вдоль Нила. Кстати, скоро мы окажемся в одном из них, и вы сможете увидеть своими глазами следы испанских завоевателей. Арабы объявили им джихад и изгнали из основанных ими городов. Часть крепостей приспособили под военные нужды, а часть уничтожили. Арабы вернули Сабию, захватили Галару, а затем покорили Испанию. В те времена и родился Ибн Лука. Он создал учение, в котором ислам приходил в согласие с верой в Христа. Философа не признали ни мусульмане, ни христиане, а трактаты беспощадно уничтожали в кострах как те, так и другие. Они посчитали, что Ибн Лука противоречит как Корану, так и Библии. Мусульмане поймали философа на пути в Мекку, и за отступничество от ислама подвергли пыткам и казнили. Ибн Луку сначала истязали бичами, затем отсекли ладони и ступни, после чего пригвоздили к кресту и по истечении второй ночи отрубили голову. Претерпевая страшную боль, Ибн Лука не отказался от своего учения. Среди приверженцев Ибн Луки сохранилась легенда о том, что учитель спасся. Когда его везли в клетке к месту казни, он рычал на палачей как зверь. А во время бичевания по воле Аллаха превратился в леопарда и, разорвав связывающие его путы, бежал в пустыню. Вполне возможно, что твой леопард – один из потомков Ибн Луки.

Во время ночной стоянки в шатер к Малу вошла оборотень и с нежностью прижалась к нему. Принц вывел ее наружу. Там их встретили капитан и Илин. Они скрылись в шатре, оставив Мала и оборотня наедине.

При свете костра принц разглядел девушку лет двадцати в грязной и рваной одежде. У нее был удлиненный нос, высокий лоб, полные губы и черные волосы. Оборотень на этот раз вселилась в тело, не похожее как на саму Маргариту, так и на все предыдущие ее воплощения. Но в глазах девушки с такой силой светилась душа возлюбленной, что Мал, не задумываясь, обнял ее. По щекам оборотня покатились слезы:

– Когда на землю спускается ночь, и на небе восходит луна, по дороге меж звездных россыпей идет моя душа. Она нисходит с небес, чтобы прижаться к тебе и услышать твое дыхание. Но рассвет всегда отбирает того, кто мне бесконечно дорог. Когда восходит солнце, и трава замирает в молитве, ты бежишь от меня, как от прокаженной. Ты измучил меня, Мал, и я молю тебя о смерти, как о милости! Мое сердце иссыхает в разлуке с солнечным светом, льющимся из твоих глаз!

Мал слышал голос души, что была частью его самого и Маргариты. Почувствовав сильное желание, он поцеловал ее в губы и словно бы провалился в бездну. Тело становится почти невесомым. Мал видит со стороны, как девушка прикасается к его лицу. Он тянется к ней невидимыми руками, но не может прикоснуться. Зрение слабеет, и Мал теряет сознание.

Очнулся Мал на восходе солнца от прикосновений женских рук. Его голова лежала на коленях оборотня. Она по-прежнему смотрела на него взглядом Маргариты. Теперь он узнавал ее и по глазам, и по наклону головы, и по тому, как она водила плечами. Мала охватило непреодолимое желание обнять возлюбленную. Но оборотень впервые отстранила принца:

– Мне пора.

– Почему ты уходишь от меня каждое утро?

– Потому что не могу оставаться с тобой, – она подскочила и стремительно скрылась за деревьями.

– Оборотень не в силах долго владеть чужим телом, – объяснил капитан, ставший свидетелем бегства оборотня.

Принц хотел было возразить, но остановился, вспомнив, что оборотень и в самом деле имела обыкновение бесследно исчезать.

– Когда оборотень засыпает – в захваченное ею тело возвращается изначальная душа. И перед тем как заснуть, оборотень возвращает тело в то место, откуда оно было ею похищено.

– Но ведь она спала рядом со мной!?

– Это невозможно. Она делала вид, что спит, а сама лежала возле тебя, лишь прикрыв глаза.

– Раз ты так хорошо знаешь повадки оборотня, ответь мне на один вопрос.

– Слушаю тебя.

– Поцелуи оборотня… Их было три. Первый раз я почувствовал себя подобным дракону, а, может быть, и стал им. Второй раз я, подобно птице, взлетел над землей. А вчера я всего лишь потерял сознание от слабости, охватившей мое тело.

– Вспомни обстоятельства, при которых ты целовал оборотня.

– Я отлично помню их.

– Первые два поцелуя подарили тебе силу, потому что в тот момент ты был бесстрастным, а вчера тебя переполняли желания. И ты утратил способность быть самим собой и власть над своим телом – ты потерял силу.

– Значит, поцелуй оборотня может как подарить силу, так и забрать ее, – сделал вывод Мал.

День был проведен в дороге, и к вечеру кедровая долина осталась позади. Сразу за ней располагалась деревня, и пилигримы решили сделать остановку.

– Здесь самая вкусная вода в Египте, – сообщил Хуфтор.

Они остановились на местном постоялом дворе. Распрягли лошадей, напоили их и отправились в обеденную залу, чтобы подкрепиться. Здесь Мал и заметил особенность местных поселенцев. Среди тех, кто собирался составить им компанию за ужином, а таких было немало, он не увидел ни одного молодого лица – все до одного были стариками. Мал вспомнил, что все, кто встретил их на деревенских улицах, тоже были немолоды. При этом они никак не выказывали свой возраст, скорее, наоборот: чтобы о нем догадаться, нужно было как следует присмотреться. Судя по их движениям, старцы явно обладали недюжинной силой, и казалось, что под их одеждами скрываются молодые мускулистые тела.

Старики приняли их с почтением и вместо вина напоили здешней водой. Она и в самом деле оказалась необыкновенной не только на вкус: вода не просто утоляла жажду, но и снимала усталость, придавала сил. Пока пилигримы ужинали, старики живо, перебивая друг друга, спрашивали: кто они, откуда родом и куда держат путь. За всех отвечал Хуфтор. Не уступая старикам в энергичности, он на ходу выдумывал каждому из путников свою историю. Если верить Хуфтору, то путь пилигримов лежал из Мемфиса. Оцеано был сыном фараона. Илин – танцовщицей, прибывшей в Египет из чужих земель. Оцеано влюбился в нее и женился на ней без дозволения ее отца. За это фараон отправил Оцеано в изгнание. Верн и Морквард служили египетскому принцу телохранителями. Мал был рыцарем, которого Оцеано при помощи Илин освободил из сарацинского плена. Теперь все они тайно движутся в Халдею, сопровождая Мала в родовой замок. Самого себя Хуфтор оставил тем, кем он был на самом деле – ученым-путешественником и проводником.

Когда ужин был съеден, в залу вошла оборотень. Она проникла в тело женщины, как и все в деревне стариков, не утратившей с годами стройность и подвижность. Оборотень села рядом с Малом. Принц не обрадовался ее появлению. Он сидел молча, даже не пытаясь взглянуть женщине в глаза.

Капитан, словно решив подтвердить слова Хуфтора, подхватил Илин, вынес ее на середину залы. Не опуская русалку на пол, не сходя с места, он принялся кружить ее гибкое тело по воздуху в едва уловимом ритме. Когда капитан опустил Илин на пол и оставил ее, она исполнила свой танец с таким искусством, что в зале не осталось никого, кто бы не оказался ею очарован. У Мала как будто пелена спала с глаз, и он, наконец, разглядел в оборотне частичку души Маргариты. Он повел ее в танце, и вслед за ним ринулись танцевать все остальные. Оборотень сочетала в своих движениях спокойствие и игривость. Она делала это в точности, как Маргарита. Мал не отпускал ее до тех пор, пока в зале не стемнело.

Весь следующий день опять прошел в дороге. Мал страдал от зуда в груди и поверх змеиного торса. К вечеру у него поднялся жар. Верн по рецепту Хуфтора сделал для Мала настой из полевых трав. Но лекарство не помогло. Когда зуд стал нестерпимым, Морквард и Верн по совету капитана взяли Мала с двух сторон за руки и ноги и принялись тереть его торс о землю. Кожа на нем стала отслаиваться, а под ней обнаружились молодые зеленые чешуйки с примесью серебристого оттенка. Когда вся старая змеиная кожа облезла, Мала опустили на землю. Усилия Верна и Моркварда не были потрачены зря: лихорадка спала, а тело стало мягким и податливым. Мал пребывал в блаженном состоянии. Он увидел, что мир пронизывают плавность и покой: деревья и люди словно бы текли сквозь воздух. Верн и Морквард отправили Мала спать, а сами остались у костра восстанавливать силы.

Утром пилигримы снова отправились в путь. Мал был спокоен. На смену бурным эмоциям пришли отрешенная собранность и целеустремленность. Улетучились сковывающие сознание вопросы к самому себе и мучительные сомнения по любому поводу. Леопард молча вез Мала вперед. Когда они проезжали редкие кусты акаций, Мал разглядывал их небольшие, но крепкие стволы. Они заставляли вспомнить жителей деревни стариков. И те, и другие были основательны и при этом устремлены вверх.

Около полудня путники сначала встретили лежащие на земле акации, а потом и дровосеков, срубающих деревья под корень. Хуфтор остановился и полюбопытствовал, зачем им понадобились деревья богини Иусат? Дровосеки испуганно поглядывали на леопарда и не отвечали. Наконец, один из них робко проговорил, что стволы деревьев пойдут на постройку кораблей. По его словам раньше акаций было намного больше, но в их корни проникла болезнь, и теперь все они обречены на погибель. Если деревья еще пригодятся для кораблей, то это будет для них куда лучшей участью.

Малу стало не по себе: обретенная утром истина к вечеру обернулась ложью. Деревья, что казались ему безукоризненно крепкими, внутри были поражены тяжелой болезнью:

– Ибн Лука прав: в наших душах также живет зло. Мы не в силах понять, как оно отравляет наше тело изнутри, снаружи кажущееся молодым и здоровым. Как спелое яблоко, что изъедено червями.

От вида порубленных деревьев со сгнившими корнями у Мала сдавило грудь, ему не хватало воздуха. Леопард взревел:

– Пусти меня!

Мал спрыгнул на землю, и зверь исчез из виду. Спутники Мала также спешились, и пилигримы продолжили путь пешком. Они достигли места постройки кораблей – та шла полным ходом.

После судоверфи началась холмистая местность. По словам Хуфтора это было ничто иное, как старинное кладбище. Под холмами лежали останки испанских христиан, первыми отправившихся на завоевание Египта. Пилигримы прониклись почтением к памяти смельчаков. Отдавая им дань уважения, они хранили молчание. Верн осенял себя крестным знамением. Мал думал об обители Христа в пирамидах и чувствовал священный трепет.

За кладбищем путникам открылся вид на городские стены, возвышающиеся на вершине широкого склона.

– Это город, основанный христианами во время первого крестового похода. Испанцы назвали его «городом у реки», – сказал Хуфтор.

– Сиудад-дель-Рио, – уточнил капитан.

– С трех сторон его омывает извилистый Нил, – продолжал проводник. – Когда река выходит из берегов, город превращается в остров. И тогда, если смотреть издалека, кажется, что по бурлящим водам плывет огромный каменный корабль. За это арабы иногда называют его плавучим городом.

К воротам Сиудад-дель-Рио пилигримы подъехали по каменному мосту. Он, как и внешняя сторона крепостных стен, напоминал о западных традициях возведения каменных сооружений. Но всё то, что находилось за стенами, было пропитано духом востока.

До постоялого двора всадники добирались по узким мощеным улочкам. Лишенные окон стены домов заботливо защищали путников от лучей предзакатного солнца. К невысоким зданиям примыкали обширные дворовые постройки и фруктовые сады. Ветви деревьев, в изобилии увешанные плодами, часто вытягивались из-за оград и преграждали проезжающим путь. Непременным украшением каждого двора в Сиудад-дель-Рио были фонтаны.

Возле мечети Хуфтор возобновил рассказ об истории города на реке:

– Пока Сабия находилась под владычеством испанцев, ее обитателям не приходилось жаловаться на судьбу. Завоеватели взимали с них не более половины собранного урожая. По сравнению с аппетитами прежних правителей, дань можно было счесть умеренной – она позволяла не только благополучно существовать, но и процветать. Сабия активно заселялась арабами и египтянами. Они приходили сюда из соседних бедствующих областей в поисках лучшей доли. По всеобщему признанию христиане правили справедливее мусульманских предшественников. Терпимость верующих друг к другу была столь велика, что мусульмане и христиане молились в одном храме. Но взаимное великодушие сменилось на фанатичное рвение, когда арабы вернули себе власть над городом. Султан приказал разрушить христианский собор и расплавить венчавший его крест, а серебро святыни пошло на покрытие полов в первой городской мечети.

Устроившись на постой, Хуфтор отправился в мечеть, Морквард остался ждать вместе с завсегдатаями постоялого двора, а капитан и Илин отправились спать. Под настороженными взглядами арабов Мал чувствовал себя неуютно. Ему стало легче лишь после того, как он совершил омовение. Беспокойство к Малу вернулось вместе с ожиданием появления Маргариты в новом обличье. Но он тщетно пытался разглядеть сквозь паранджу знакомый взгляд – желанной встречи так и не произошло.

Мал просыпается в одиночестве. Он выходит из комнаты и видит двух незнакомцев, разговаривающих со слугами постоялого двора. Догадываясь, что это французские наемники, Мал возвращается в комнату и выпрыгивает в окно. Французы бросаются за ним. Пытаясь избежать поединка, Мал петляет по улочкам города. Лазутчики не отстают. Мал оказывается в тупике и принимает неравный бой. Число преследователей множится. Дорогу преграждают сначала несколько человек, после чего они сливаются в одну личность. Мал понимает, что это сон, и страх отступает. Мал всматривается в лицо своего врага. Белое, словно присыпанное глиной лицо, выступающие вперед глаза, плотно сжатые тонкие губы. Страх возвращается. Парализованный взглядом чужака Мал не может проснуться. Человек с белым лицом приближается. Мал чувствует холод, его сдавливает внутренняя сила. Он начинает шептать молитву…

– Просыпайтесь, мой принц!

Мал услышал голос Верна и открыл глаза:

– Мы должны покинуть этот город – нельзя терять ни минуты, – сказал Хуфтор.

На улице их ждали пилигримы. За исключением Хуфтора все были в кольчугах. С появлением Мала они тронулись в путь. Впереди шли капитан и Илин, за ними – Мал и Верн, замыкали шествие Морквард и Хуфтор. Среди редких прохожих, вышедших на улицы города столь ранним утром, Мал остановил взгляд на невысокой женщине. Ее лицо закрывала паранджа, но он узнал оборотня и обрадовался ей. Женщина подошла к нему, крепко обняла, и, не сказав ни слова, удалилась. Удивленный ее поведением Мал смотрел вслед оборотню, не двигаясь с места, до тех пор, пока Хуфтор не окликнул его.

Путники покинули город и переправились через мост на противоположный берег. Мал первым нарушил молчание:

– Хуфтор, что случилось? Почему мы так спешно покинули город?

Вместо ответа Хуфтор указал на показавшегося на мосту всадника в зеленом плаще.

– Это враг, – сказал он.

К Малу вернулся необъяснимый страх. Он взглянул на всадника:

– Откуда во мне этот страх, что со мной происходит?

Всадник был один, тогда как пилигримов было шестеро. Навстречу им вышел леопард. Он грациозно склонился, предлагая Малу взобраться на него. Верн подал Малу треугольный щит на перевязи, и тот перекинул его через плечо. Все вскочили на лошадей. Леопард внезапно развернулся к преследователю и помчался к нему с воинственным рыком. Мал приказал ему остановиться, но пятнистый зверь не послушался. Он сближался с всадником в зеленом плаще, который медленно, но неотступно двигался вперед. Мала с каждым прыжком леопарда все сильнее сковывал уже не страх, а ужас.

– Стоять! Назад! – закричал он изо всех сил и не узнал свой голос.

– Как хочешь, – сказал леопард и как ни в чем не бывало повернул обратно.

Приступ страха заставил Мала еще раз задуматься:

– Что особенного в этом всаднике? Неужели я боюсь погибнуть от его руки? Ведь до сих пор: сколько бы мне не грозила смерть, она не могла заставить меня испытывать неведомый ужас.

В поисках ответа Мал мысленно приблизился к преследователю, заглянул ему в глаза и тотчас провалился в них. Жесткий взгляд проникал в самую глубину и пил оттуда его душу. Всадник собирался поймать ее в силок, как дикую птицу, и затащить в холодный плен смерти. Если разум отказывался верить в нарастающую угрозу, то душа знала о ней и источала ужас, заставляющий каменеть мышцы.

– Бежать бессмысленно – рано или поздно всадник всё равно настигнет. Сейчас не имеет значения, кто это и зачем он намеревается уничтожить меня. Он – убийца, собирающийся пленить мою душу, и самое страшное заключается в том, как он предполагает это сделать. Там – за гранью – ждут боль от тысячи ледяных клинков и бесконечный холод. От этих страданий нельзя сбежать или скрыться в забытье. И мне никто не сможет помочь, – Мал не питал никаких иллюзий: ни друзья, ни ангелы не спасут душу из ледяной тюрьмы.

Мал оглядывался в смутной надежде на то, что зеленый всадник исчезнет, но тот продолжал ехать за ними. Когда пришло время стоянки и пилигримы устроились под финиковыми пальмами, всадник также остановился и взобрался на ближайшую возвышенность. Мал из любопытства взглянул на всадника и некоторое время не мог оторвать взгляда от фигуры, возвышающейся на холме. Он в очередной раз пытался понять, кто это существо, и почему оно пытается захватить его душу. Волна страха опять накатилась на его разум, а тело погрузилось в оцепенение.

Голос Хуфтора, призывающего к обеду, вернул Мала в действительность. Путешественник уже разложил хлеб, сыр и фрукты. От страха Мал не чувствовал голода.

– Он ведь всего лишь одиночка! – неожиданно сказал Морквард, обращаясь к Хуфтору.

– Тебе уже однажды было сказано «нет», зачем ты заставляешь меня повторять это слово, – ответил проводник.

– Назови мне хоть одну причину, почему мы должны позорно спасаться бегством?

– Ты вынудил меня, и я тебе еще раз говорю «нет» – никто из нас не нападет первым.

– Но ведь это смешно! Один человек заставил шестерых трусливо поджимать хвосты. Молва об этом уже завтра разнесется по всему Египту. Когда мы въедем в следующий город, нас будут высмеивать даже земляные крысы.

– Наш путь лежит в Халдею. Всё остальное не имеет значения. Мы вступим в поединок с всадником в том случае, если он нападет на нас, – сказал Хуфтор.

– Не предпринимая никаких действий, мы подставляем себя под удар. Всадник всего лишь ждет, когда мы повернемся к нему наиболее уязвимой стороной, – сокрушался Морквард.

– Ты прав, Хуфтор, нападать первыми слишком опасно, – примиряющим тоном заговорил капитан, – но не менее опасно ждать, когда мы сами подвергнемся нападению. Всадник и в самом деле ждет, что мы заснем. Тогда его шансы одержать верх над нами резко увеличатся. Предлагаю сразу после того, как мы отобедаем, отправиться на поиски места для боя. Там же и заночуем. Если он все-таки отстанет от нас, то мы узнаем об этом от Мала и Илин.

Мал посмотрел на Илин и поймал ее взгляд. Русалка разделяла с ним чувство опасности. И это связывало Мала с ней сильнее, чем со всеми остальными спутниками: словно бы она была его сестрой.

– Если всадник будет преследовать нас, – продолжал капитан, – то к вечеру мы зажжем костры и приготовимся к сражению. Если же он будет выжидать, то и тогда, по меньшей мере половина из нас, не сомкнет глаз, сохраняя готовность вступить в бой.

– Я нахожу разумным этот путь, – сказал Хуфтор.

– Что скажешь ты, Морквард? – спросил капитан.

– Ничего нового от тебя я не услышал, – ответил монгол.

– Мы атакуем его, как только обстоятельства будут на нашей стороне, – сказал капитан.

– Но этот момент уже наступил, но и он может безвозвратно уйти. Надо атаковать, пока наши силы и силы наших лошадей еще не измотаны, – настаивал Морквард.

– Он только этого и ждет. Ты забываешь, что сейчас у него тоже свежие силы. По мощи они равны отряду, состоящему из дюжины воинов, но теряет он их гораздо быстрее, чем мы, – сказал Хуфтор.

– Если он так силен, почему же тогда выжидает? Тем более, что мы сейчас – в два раза слабее, – не уступал монгол.

– Потому что рассчитывает на то, что мы сами атакуем его и тем самым проявим свою глупость, – ответил бедуин.

Морквард вспылил, вскочил на коня, взял секиру наизготовку и помчался в сторону всадника, оглашая окрестности боевым кличем. Тот в ответ даже не тронулся с места и по-прежнему сидел на холме. Обеспокоенный Хуфтор поскакал вслед за монголом. Но они не проехали и трети пути – конь под Морквардом встал на дыбы и сбросил наездника. Рухнув на землю, Морквард едва не напоролся на собственную секиру. Подоспевший Хуфтор протянул ему руку. Монгол отмахнулся – он сам поднялся на ноги и побрел обратно пешком, гневаясь на коня, так некстати проявившего норов.

После этого случая Морквард замолчал и больше не пытался возражать. Проехав еще некоторое расстояние, они выбрали место для ночного привала, запаслись дровами и разожгли несколько больших костров. После чего Мал, Верн и Морквард легли спать под открытым небом, а Хуфтор и капитан с Илин остались на страже лагеря.

Стоило Малу закрыть глаза как перед его внутренним взором вставало белое лицо человека, решившего завладеть его душой. Всадник рассыпается на множество сарацин, стремительно атакующих позицию пилигримов. Рядом с Малом оказывается оборотень. Не спрашивая ни о чем, она целует его, и Мал понимает, что это спасительный поцелуй. Тело обретает легкость, и Мал поднимается в воздух. Сарацины стреляют в него из луков. Под градом стрел Мал спускается на землю, оглядывает свое тело – оно невредимо. Понимая, что змеиный торс делает его неуязвимым Мал вступает в битву. Но стоит ему нанести удар, как сарацины исчезают, и вместо них из облака пыли появляется человек с белым лицом. Он быстрыми шагами идет к Малу. В его руках прозрачный, как лед, полукруглый клинок. Если он войдет в тело Мала, то душа его омертвеет…

Мал проснулся, открыл глаза и увидел перед собой Верна: пришло время менять стражу.

– Ты вовремя разбудил меня, верный соратник, – поблагодарил слугу Мал.

Верн подбросил в костер дров. Мал всмотрелся в темноту.

– Храните молчание, а вместе с ними – холод и страх этой ночи, – напутствовал принца капитан.

Но Мал и без того был напряжен, как натянутая тетива. Когда посреди ночи проснулась Илин и встретилась глазами с принцем, он резко повернул голову к лошадям и увидел промелькнувшую тень. Послышался шум. Верн и Морквард мгновенно приготовились к нападению. Хуфтор и капитан были уже на ногах.

– Он там, – сказал Мал, указывая в сторону животных.

– Не сходите с места, – приказал Хуфтор.

Все замерли. Мал почувствовал, как ногу сводит судорога и вздрогнул от боли.

– Стойте, не двигайтесь! – еще раз прокричал Хуфтор.

Тени больше не появлялись.

– Он проверяет нашу готовность, – сказал Хуфтор.

– Не думаю, – возразил капитан, – он приходил с другой целью.

– А может быть, он проголодался и решил поживиться за наш счет, – сказал Морквард.

Он был столь серьезен, что все развеселились.

– Мы вовремя его вспугнули – он едва ли успел наскрести пару горстей муки, – сказал Хуфтор. – Этого хватит ненадолго. Скоро он лишится последних сил. Подбросим дров в костер и подождем, когда наступит утро. Надеюсь, к тому времени голод вернет зеленого всадника в город.

На рассвете выяснилось, что всадник и в самом деле исчез. Также исчезли двенадцать ритуальных кинжалов, отданных на хранение Верну.

– Может быть, ты их все-таки оставил в городе? – спросил Хуфтор.

– Вчера, когда я расседлывал лошадь, они были здесь.

– Неужели всадник похитил кинжалы, чтобы убить оборотня? – встревожился Мал.

– Возможно.

– Выходит, что моя судьба и судьба Маргариты зависят от него. Скажи мне, кто этот человек?

Хуфтор оглянулся на капитана – тот кивнул ему в ответ.

– Он принадлежит клану наемных убийц-хашшишинов и владеет силой внушения. Ты уже мог почувствовать на себе силу мастера иллюзий. Он вызывает панический страх и тем самым обездвиживает жертву.

– Хотел бы я знать, чья воля ведет его! – воскликнул Мал.

– Скорее всего, он посланник ревностных последователей пророка Мохаммеда. Они считают, что ты несешь в себе угрозу мусульманскому миру, и поэтому хотят избавиться от тебя. Ведь ты обладаешь очень необычным телом, подобным древним джинам. Вчера в мечети я услышал пророчество о получеловеке-полузмее, которого правоверные называли амиром аль-Хидром, пришедшим с запада. Оно гласит о том, аль-Хидр изгонит мусульман из Египта, и кровожадные шайтаны вернутся на некогда обетованную землю.

– Подобная глупость придет в голову только умалишенному! У меня нет никаких причин для того, чтобы стремиться к власти в чужой стране!

– Эти слова не изменят намеренье твоих врагов и глупо тратить на них время. Твой враг не знает ни сомнения, ни жалости. Его нельзя подкупить, обмануть или умилостивить. Он будет следовать за тобой, пока кто-нибудь из вас не будет мертв. Ты должен справиться со страхом и сразиться с ним.

– Но страх предает меня, он сковывает мое тело по рукам и ногам…

– Замолчи! – прервал его Хуфтор. – Не раздувай вспыхнувшую искру страха в яркое пламя. Если ты не можешь победить его, тогда привыкни к нему. Так ты приручишь страх и овладеешь им.

Всю первую половину дня, пока пилигримы следовали вдоль Нила, гнетущие мысли не покидали Мала, восседавшего верхом на вернувшемся после ночного отсутствия леопарде. После полудня показался убийца. Сначала он ехал чуть ближе, чем в предыдущий день, а потом отстегнул плащ, оставшись в короткой кольчуге без рукавов, и стал стремительно сокращать разделявшее их расстояние. Он ловко управлял лошадью с помощью ног и легких наклонов тела, при этом поводья свободно свисали с левой руки, а правой он на всем скаку обнажил саблю.

– К бою! – скомандовал Хуфтор.

Мал с трудом вытащил меч и надел щит на левую руку, и не смог сдвинуться с места, скованный судорогой.

Первым всадника встретил Хуфтор. Он метнул дротик, но хашшишин без труда уклонился от него. Следом бросился Морквард с секирой. И на этот раз всаднику удалось легко уйти. Он успел нанести ответный удар, который мог стать смертельным для монгола, если бы не вовремя подставивший меч капитан. Тем временем Хуфтор безуспешно атаковал всадника со спины. Хашшишин увернулся, целенаправленно прорываясь к обездвиженному Малу. Следующим на его пути встал Верн с двумя короткими мечами. Два клинка, бесшумно разрезая воздух, обрушились на хашшишина. Тот отбил все удары, но продолжать поединок не стал, а развернул коня и поскакал прочь.

– Дайте ему уйти, – велел Хуфтор.

Морквард с сожалением смотрел вслед покидающему поле боя всаднику. Отъехав на двадцать шагов хашшишин остановился и обратил неподвижный взгляд на Верна. Некоторое время он смотрел на него, после чего вернулся на прежнее расстояние. Хуфтор вслед за всадником вопросительно взглянул на Верна. Тот, исполненный воинского смирения, спокойно вложил меч в ножны. В свою очередь наблюдавший за ними капитан едва заметно улыбнулся и подъехал к Илин. Скованная страхом она так и не смогла вступить в поединок. Мал со стыдом вспоминал, как он втихомолку посмеивался над Асгуром, не сдвинувшимся с места во время атаки разбойников. Сейчас он оказался в точно таком же положении, и если бы не бесстрашный Верн, кто знает, во что бы обошлось нападение хашшишина:

– У каждого свой предел страха, и если предел Асгура был совсем мал, то в этот раз мой собственный в сравнении с тем, каким обладает Верн, оказался также ничтожным, – подумал Мал.

Незадолго до заката пилигримы выбрали себе место для ночной стоянки. Они разгрузили верблюдов, но лошадей распрягать не стали. Хашшишин принялся разъезжать из стороны в сторону, сохраняя готовность к нападению.

Мал чувствовал тяжесть во всем теле и ненавидел себя за это. Он испытывал настоящее бешенство, но не давал чувствам как-либо отразиться в словах или жестах. Леопард же, наоборот, пристально следил за каждым движением всадника, грозно рычал на него, оскаливал клыки и поднимал шерсть дыбом.

После ужина Верн отцепил от пояса один из коротких мечей и протянул вместе с ножнами Малу. Тот с недоумением посмотрел на телохранителя – Мал предпочитал клинки с длинными узкими лезвиями и широкими гардами.

– Мой господин, возьмите этот меч. С ним вы будете непобедимы, – настаивал Верн.

Капитан как обычно, улыбаясь, переглянулся с Илин. Морквард наморщил лоб и посмотрел на Верна так, как будто тот совершал что-то непристойное. Хуфтор наблюдал за Верном с интересом ученого:

– Верн, может быть, есть что-то, о чем мы не знаем?

Мал уступил просьбе Верна. Короткий клинок лег в руку и плавно перетек в другую форму. Мал узнал его: это был хепеш – меч Рамзеса.

– Я ослушался вашего приказа, принц, и взял клинок. Он тут же принял форму одного из моих мечей. Меч был настолько легок и превосходно сбалансирован, что я не удержался и взял его с собой.

– Выходит, зеленый всадник узнал хепеш, и это послужило причиной для отступления наемного убийцы. Возможно, что сила меча, о которой мы почти ничего не знаем, может противостоять хашшишину, – пришел к выводу Хуфтор.

Мал вынул меч из ножен и прикоснулся к лезвию. Оно излучало тепло. Мал встал рядом с леопардом и посмотрел на зеленого всадника. Тот соскочил с лошади, выпрямился во весь рост и застыл на месте. У Мала исезла скованность в мышцах. В нем пробуждалась решимость сразиться с хашшишином. Мал почувствовал себя собранным и уверенным в своих силах. Страх исчез. Он взмахнул мечом и воинственно зарычал вместе с леопардом.

Хашшишин, не торопясь, взобрался на лошадь, развернулся и ускакал прочь.

– Хуфтор, посмотри! Он уехал! – воскликнул Мал.

– Не торопись торжествовать, он может вернуться в любую минуту, – строго сказал Хуфтор.

Пришло время разжигать огонь. На этот раз оказалось достаточно одного костра. Леопард пожелал провести ночь в лагере и изъявил готовность в случае опасности подать всем сигнал. Легли, не расставив шатер и не снимая доспехов. Мал спал, прижавшись к спине пятнистого зверя. Посреди ночи к нему пришла оборотень в облике арабской девушки. Он сжал в одной руке ее ладонь, в другой – меч Рамзеса и снова провалился в сон без сновидений.

Проснулся Мал под слова молитвы Хуфтора. Тот в полный голос обращался к Аллаху с мольбой ниспослать ему бесстрашие. Оборотень уже уходила вдоль реки в сторону плавучего города. Леопард смотрел ей вслед. Верн развел костер и готовил пищу. Капитан и Илин продолжали спать. Моркварда не было видно.

Мал сел на леопарда и догнал девушку. Она всё также молча шла по дороге. Рядом с ней зверь зарычал и ощетинился. Мал никого не увидел, но почувствовал, как в сердце уже вполз страх, и выхватил меч. Клинок увеличился в длину в два раза. К Малу вернулась вера в себя. Он услышал, как Верн позвал Моркварда. Тот что-то проворчал в ответ. Мал оглянулся и увидел, как монгол бежит к лошади, подтягивая на ходу штаны. Капитан и Илин проснулись и уже держали в руках клинки. Хуфтор продолжал молиться. Мал схватил оборотня за руку, не давая ей идти дальше. Она взглянула на него глазами дикой кошки. Леопард повернул морду к зарослям папируса и оскалил клыки.

Из-за густо растущих длинных стеблей прибрежного растения разом хлынули хашшишины. Они были похожи друг на друга, как братья-близнецы: одинакового роста, в одинаковых скрывающих лица шлемах и коротких кольчугах, все до одного вооружены похищенными ритуальными кинжалами.

– Беги! – крикнул Мал оборотню.

Но девушка не могла сдвинуться с места, ноги ее подкосились, и, подобно жертве, в ожидании заклания она упала на колени. Мал решительно преградил путь и принял атаку отряда хашшишинов. Все, кто пытался приблизиться к оборотню, один за другим падали от беспощадных ударов меча Рамзеса.

– Это хепеш их убивает, не я, – успел подумать Мал, как оставшиеся в живых хашшишины бросились назад.

Мал увидел человека в зеленом плаще, воздевшего руки к небу. Хашшишины подбегали к нему и растворялись в теле прародителя. Когда воины воссоединились в одну личность, хашшишин отстегнул зеленый плащ.

– Вперед! – сказал Мал и леопард гигантскими прыжками поскакал на врага.

Хашшишин, разбросив как плети руки по сторонам, снова исторгнул из себя полдюжины воинов. Они вышли из его тела и устремились к оборотню. С ними схватились подоспевшие Морквард, Верн и капитан с Илин. Мал верхом на леопарде был уже рядом с прародителем воинов-призраков. Молниеносный прыжок взревевшего леопарда, и взмах меча Рамзеса, рассекающего воздух. Легко увернувшись от страшного удара, хашшишин принялся бешено вращать вокруг себя саблю с кинжалом, пытаясь подрезать леопарду задние лапы.

– Держись! – леопард развернулся в воздухе со всей присущей ему ловкостью.

Возле глаз Мал опасно блеснул кинжал, но меч Рамзеса взвился, отразил удар и, соскользнув по лезвию, отсек наемному убийце кисть сжимающей саблю руки. Леопард мотнул мордой в сторону шеи хашшишина и сомкнул челюсти на его горле. Мал отрубил сопернику вторую руку и соскочил на землю. Шлем свалился с головы сраженного врага, и открыл выбеленное лицо человека средних лет. Он равнодушно смотрел на Мала все тем же неподвижным взглядом. Из разорванного горла хлестала кровь. Леопард принялся разрывать обездвиженное тело на части, как будто оно принадлежало тряпичной кукле.

Воины-призраки, вышедшие из хашшишина, исчезли, оставив после себя следы крови на клинках и кольчугах пилигримов. Оборотень сбежала, не дожидаясь исхода битвы.

– Не один кинжал ее не коснулся, – поспешил успокоить Мала капитан.

Хуфтор за все время сражения так и не покинул места утреннего ритуала, по-прежнему стоя на коленях и преклонив голову. Верн собрал похищенные кинжалы. Леопард, насытившись поверженным хашшишином, отправился спать. Мал вытер меч Рамзеса от крови и случайно подумал о том, что было бы неплохо, если тот примет первоначальный облик. Хепеш тотчас исполнил волю хозяина. Мал вложил меч в темно-зеленые ножны и пристегнул к поясу. После чего подобрал зеленый плащ хашшишина в качестве трофея и направился к Хуфтору, наконец окончившему совершать обряд.

– Из скольких сарацин должен состоять отряд нападавших, чтобы ты позволил себе прервать утреннюю молитву?

– Чтобы прервать путь каждого из нас, достаточно одного человека, – отвечал Хуфтор.

Пилигримы отправились на берег Нила, чтобы совершить омовение и очистить залитые кровью доспехи. Когда Илин сбросила с себя одежды и вошла в воды Нила, Мал стоял на песчаном обрыве. Он едва смог уловить взмах ее ног, как они чудесным образом слились в единое целое. В следующее мгновение Илин ударила по поверхности воды огромным рыбьим хвостом и нырнула в прозрачную глубину. Каждое ее движение излучало счастье, и Мал, наблюдая за подводным танцем Илин, освобождался от мучительных переживаний, преследовавших его в последние дни. Он дышал полной грудью и с каждым вдохом обретал утраченный покой. Когда Илин вернула себе привычный вид, Мал спросил у нее:

– Ты всегда молчишь?

Илин кивнула в ответ.

– Как ты понимаешь, что она говорит? – спросил Мал у капитана.

– Русалки не могут говорить в человеческом облике, или ты забыл об этом?

Мал и сам не знал, почему он задал вопрос о том, о чем знал давным-давно. Но у него не осталось сил, чтобы думать. Мягкие солнечные лучи обволакивали тело и клонили в сон. Мал нашел спящего леопарда, лег рядом с ним и заснул в ожидании счастливых сновидений.

Глава IX. Нибур – город инженеров

Хуфтор повел пилигримов дальше в сторону от реки, рассчитывая сократить путь до Нибура. Нил делал очередную петлю, и дорога вдоль берега заняла бы куда больше времени, чем та, что пролегала вдали от него. Весь следующий день путники монотонно покачивались в седлах и наблюдали однообразный пейзаж египетской саванны. Вечером они остановились в том месте, где накануне провели ночь бедуины. Там, где прошлой ночью горел костер, Морквард подпалил хворост, и Верн принялся за приготовление ужина.

Мал предложил леопарду лепешки и вяленое мясо, но тот отказался. Капитан с Илин поили верблюжьим молоком лошадей из широкой медной миски. Леопард степенно подошел к ним, дождался, когда ему поднесут белый как облако, напиток и принялся пить, аккуратно лакая языком.

Утром в лагере появился пожилой араб. Из одежды на нем была одна набедренная повязка. Его силы были на исходе: он тяжело дышал и едва переставлял ноги, с ужасом оглядываясь на кочевников, неспешно едущих вслед за ним на верблюдах. Их было четверо. Старик воскликнул:

– Не трогайте меня, – споткнулся, упал, поднялся, пробежал еще несколько шагов.

Его зрачки расширились, он задрожал. Из горла вырвался глухой звук:

– Мeртв, – и араб опять упал.

Над ним склонился Верн.

– Не дышит, – сообщил он после краткого осмотра.

Вскоре кочевники подъехали к лагерю и остановились чуть поодаль, явно опасаясь приближаться к леопарду, еще не успевшему открыть глаза после ночного сна. Один всё же преодолел страх перед пятнистым зверем. Он дружески поприветствовал Хуфтора, подошел к неподвижно лежащему на земле соплеменнику и, хитро улыбаясь, похлопал того по спине.

– Он мертв, – пояснил Верн.

Но кочевник продолжал улыбаться и тормошить бездыханное тело.

– Вставай, дорогой! Зачем улегся? – ласково спросил он.

Учтивое обращение к человеку, находившемуся в положении раба и, мало того, пытавшемуся совершить побег, смутило принца – он с недоумением посмотрел на Хуфтора. Тот улыбался. Кочевник, так и не сумев уговорить мертвеца вернуться с того света, сел рядом и затянул заунывную песню. Пение араба оборвал Морквард:

– Разве ты не понял, что твой раб мертв?

На этих словах лежащий на земле старик жадно втянул в себя воздух.

– Я живой! – сказал он, повернувшись к Моркварду. – Деньги давай! – эти слова ожившего трупа были уже обращены к сидевшему рядом с ним кочевнику.

– Собачий сын! – выругался тот, и добродушное выражение исчезло с его лица. Он достал из кошелька несколько серебряных монет, отдал их, немедля встал с земли и пошел к верблюдам.

Старик отправился вслед, весело подражая походке молодого кочевника. Так же, как и все остальные, он сел на подоспевшего к окончанию представления пятого верблюда и поехал своею дорогой.

– Они поспорили, – объяснил Хуфтор, – и старик выиграл.

– И в чем же заключался этот спор? – поинтересовался Морквард, почесывая за ухом.

– Старик должен был изобразить мертвого раба. В своей смерти ему легко удалось убедить Верна. Но если бы ты во всеуслышание не назвал его рабом, старик мог бы и проиграть спор.

– Лучше бы они в кости сыграли, – разочарованно сказал Морквард. – Всё было бы быстрее и без лишней суеты.

– Бедуины с сожалением относятся к тем, кто отдается во власть случая, – с усмешкой произнес Хуфтор. – На это способны люди низкого происхождения. Они не в состоянии избавиться от страха, с которым появились на свет, и лишь в азартных играх забывают о нем. Благородный муж предается более изысканным развлечениям, где требуется проявить воображение и тонкость ума.

Весь день пилигримы могли наблюдать, как племя бедуинов перегоняло по саванне стада овец, коз и коров. Никто из них не пытался приблизиться к чужеземцам, предпочитая проявлять любопытство на почтительном расстоянии.

– Здесь не так много мест, где можно пасти скотину. После того, как животные опустошат одно пастбище, пастухам приходится по нескольку дней гнать их, пока они не достигнут другого источника воды, позволяющего сочной траве прорастать сквозь землю, – разъяснил Хуфтор.

После полудня объявился старик – победитель утреннего спора. Теперь его тело было скрыто под одеждой из белой ткани. Подошвы ног защищала открывающая верх стопы обувь из верблюжьей кожи с загнутым носом. Он обратился к Хуфтору по имени, назвался Гафаром и предложил купить у него овец, коз, соль и чистую медь.

Хуфтор согласился на парочку молодых козлят, и Мал спросил леопарда:

– Не хотел бы ты отведать козлиного мяса?

– Я сыт, – отвечал зверь.

– Но ведь к вечеру ты проголодаешься, – предусмотрительно заметил Мал.

– Нет, – сказал леопард и недовольно зарычал.

Капитан расплатился, и они продолжили путь.

Поздним вечером опять появился Гафар. Теперь его сопровождали около десятка кочевников. Они придержали лошадей, а Гафар подъехал к костру. Хуфтор пригласил купца к ужину. От мяса и лепешек он отказался, а финики съел с удовольствием:

– Бедуину достаточно полдюжины фиников, чтобы пересечь пустыню, сразиться с врагом и провести ночь в любовных утехах.

Гафар рассказал, что ищет девочку, рожденную в семье его дочери, и сюда он пришел по ее следам. Хуфтор предложил осмотреть шатер, чтобы убедиться в том, что девочки здесь нет. Верн зажег масляную лампу, и кочевник осмотрел ночное пристанище пилигримов. Никого не обнаружив, он попросил прощения у Хуфтора за свои подозрения и, пожелав мира, удалился.

В эту ночь пилигримы охраняли лагерь по двое: капитан с Илин, Хуфтор с Морквардом и Мал с Верном. Мал так и не смог уснуть. Он был слишком взволнован, догадываясь, что тело девочки похитила оборотень, и намеревался, как только она появится, отправить ее обратно. Посреди ночи он почувствовал, что задыхается. Горло пронзила острая боль. Мал вынул меч Рамзеса из ножен в надежде освободиться от боли и вернуть хладнокровие. Но в этот раз меч ему не помог.

– Неужели страх перед той опасностью, что может навлечь на нас оборотень, превосходит страх, исходивший от Хашшишина? – подумал Мал.

Опасения оказались напрасны: оборотень так и не пришла. Под утро он заговорил с бодрствующим капитаном:

– Кажется, всё обошлось…

– Сегодня ночью ты слился с Оборотнем в едином предчувствии, – сказал капитан. – Грозящая всем опасность для вас двоих стала явью. И всё же удивительно, что оборотень смогла преодолеть страсть к тебе…

Мал понял, почему меч Рамзеса не освободил от боли и волнений: он побеждает те страхи, что навязаны чужой волей. Против страхов, порожденных самим малом, меч обратиться не в силах.

К завтраку вернулся исчезавший на ночь леопард и лег рядом с Малом. Вслед за ним появился недовольный Гафар с отрядом кочевников. Не сходя с лошади, он объявил, что зверь задрал двух овец. Мал посмотрел на леопарда.

– Я охотился, – объяснил зверь.

Капитан вытащил несколько монет и протянул их Гафару. Старик взял их, после чего опять предложил купить овец, коз, соль и чистую медь. Вместо ответа Хуфтор поинтересовался, нашел ли он девочку. Гафар сообщил, что нашел ее: девочка была в беспамятстве, а, очнувшись, сказала, что в нее вселился шайтан. Не дождавшись пожеланий приобрести товар, купец попрощался и уехал.

Мал, сидя на бегущем вперед леопарде, всматривался в небо серого цвета. Сегодня оно было плоским и пустым, тогда как солнце всю дорогу скрывалось за невидимыми облаками. Деревья казались искусственными, и ковер из зеленой травы, устилавший землю, был подобен старому, покрытому морщинами пергаменту. Спутники Мала следовали за ним, как безмолвные тени. Он утратил способность воспринимать их как живых людей. Зато Мал всё больше думал о Лесном воине и смутно предощущал его появление. Он сказал об этом капитану, но тот ничего не ответил.

– Здесь стоял храм сына Анубиса – Упуата, – Хуфтор по своему обыкновению начал рассказывать очередную историю, – и был разрушен испанцами. Когда вера в древних богов пошатнулась, жители ближайшей деревни разобрали остатки священных стен, а камни растащили кто куда. Случилось так, что их поразила проказа…

Хуфтор неожиданно прервался и так и не возобновил рассказ. Вечером Мал заставил себя съесть несколько пресных лепешек и запить их безвкусной водой, хотя ни аппетита, ни жажды не испытывал…

Он проснулся от боли в груди. Мал развязал платье и прижал руку к тому месту, где в страхе металось сердце. На нем была чужая одежда, змеиная кожа исчезла вместе с мечом Рамзеса. Мал лежал один в неизвестном лесу, не помнил, как здесь очутился, но знал, что где-то поблизости таится опасность. Он поднял голову и увидел тонкий женский силуэт, высвеченный лунным светом.

– Мерит! – сорвалось с его губ.

Она повернула к нему лицо, окаймленное темными волосами, и посмотрела пустым взглядом.

– Это ведь я – твой любящий брат! – воскликнул Мал.

В ответ она прыгнула, прижала его сильными руками к земле, приоткрыла рот, но не для поцелуя, а для того, чтобы впиться зубами в шею. Издалека послышался волчий вой. Девушка повернулась в ту сторону, откуда он доносился, сорвалась и исчезла в темноте. Мал увидел, что находится в кольце волков. В их глазах холодным светом сияли ум и способность к безжалостному убийству. Мал не испытывал страха, он был готов умереть прямо сейчас. Но вместо того, чтобы растерзать, волки повели его, окружая со всех сторон, вглубь леса.

Стражи скрытого в лесу храма воинственного волка Упуата встретили Мала устрашающим рычанием. Это были звери, намного превосходящие лесных собратьев ростом и мощью. Волчица, самая крупная и свирепая из всех, приказала войти внутрь. Мал подчинился ее воле. Вместо стен и колон за храмовыми воротами он увидел всё тот же ночной лес. Из-за ближайшего дерева вышел один из проводников Мала.

– Ты не выдержал испытания. Ты предал моего отца и будешь наказан, – сказал зверь и побежал прочь.

– Прошу тебя, остановись! Верни мне Мерит, какой она была прежде!

Старший сын фараона Рамзеса сказал:

– И ничего нет для меня дороже сестры Мерит. Когда она берет в руки благозвучный систр и играет на нем, даже странствующие боги Энеады замирают от наслаждения, что уж говорить о простых смертных. Когда голос ее льется в стенах дворца, они падают ниц, не в силах скрыть благоговение перед пением, уносящим их душу в небесное царство. Счастлив, кто смог уловить в своих одеждах аромат умащений Мерит, потому как нет ничего прекрасней их благоухания. Счастлив похититель черного, как ворон, волоса, упавшего с ее головы, и тот, на кого она случайно обратила взор, ниспослав свое снисхождение. Мне ли, брату ее, не заботиться о той, что испила молока из груди матери моей, мне ли не хранить ее безмятежность?

С малых лет отец обучал меня воинскому искусству. Показывал, как мастер выделывает лук из древа жизни и смерти и крепит на нем бычьи жилы. Я стоял с ним на колеснице, когда озирал он поле при Кадеше. Из моих рук сын бога Ра принял стрелу с широким острием – ту, что положила начало великому сражению с хеттами. Возложил ее воспаленный гневом Рамзес на середину лука, пустил в сторону врага и полетел в битву. Пришло время, и у меня достало сил натягивать тетиву, и падали звери, пронзенные моими стрелами, и нес их к ногам прекрасной Мерит: кто еще достоин моей жертвы? У кого тонкий стан, соперничающий в стройности с виноградной лозой, кто глядит на мир глазами бездонными как ночное небо над Нилом, кто ступает по земле легче полевой лани, какие еще губы источают сладчайший сок, пьянящий как шедех, чей еще голос подобен дыханию северного ветра?

Как зачарованный внимал я нежным песням Мерит, мечтая о том, чтобы дни похожи были друг на друга, как листья с одной и той же ветви. Но нить судьбы, связующую нас, прервал отец. Он полководцу лучшему из лучших обещал, что станет дочь его женой за доблесть на полях сражений.

– Но ведь любовь пронзила нас огненными стрелами, и все воды Нила не смогут залить огонь, что пылает в наших сердцах. Смилуйся, отец, отдай мне ее в жены! И властью, что дана богами, позволь быть вместе брату и сестре.

И слышать не желая этих слов, отец был непреклонен в своей воле. Тогда в отчаянии проник в покои к Мерит, сорвал с нее одежды. Не сдерживая страсть, вкусили мы плоды запретного блаженства. Тогда же схвачен был и брошен на колени пред тем, кто ныне царствовал в Египте.

– Ты свободен от тяжелых работ и кожа рук твоих нежна, живешь в доме, что тяготиться от роскоши, и в конюшнях твоих много быстроходных скакунов. Ты одет в дорогие одежды и ни в чем не испытываешь недостатка. Неужели ты несчастлив?

– Мерит невиновна – я овладел ей против ее воли, – было сказано мною в ответ.

Фараон милостиво даровал мне смерть, предначертанную судьбой. С рожденья предсказана мне гибель от змеиного укуса. Еще в семь лет я в кровь свою впустил змеиный яд. Отец испытывал меня и дал возможность выжить. Противоядие избавило от мук. Но вместе с ними страх мой не исчез. Он до сих пор преследует меня. Теперь я спущен в подземелье, и кобра вслед за мною. Что мне осталось? Молить Анубиса, чтоб покровительствовал во мраке царства мертвых? Змея подползла, капюшон расправила и тело мое обвила, раскрыла пасть, и к коже прикоснулась раздвоенным, как ветка, языком, зубами впилась в грудь. Глаза закрыл от нестерпимой боли, с нею тяжесть навалилась на всё тело. Огненный шар вспыхнул на месте укуса и выжег воздух в груди. Разомкнул веки и вслух проговорил:

– Змея, меня защищает Анубис, так что убирайся прочь, ешь мышей и птиц, предназначенных тебе в пищу богами.

Кобра смотрела на меня неотрывно, и взгляд ее был исполнен сострадания.

– Мерит, кто завтра войдет в чертоги твои, кто будет восхищаться тобою, кто будет любить тебя? – сказал и погрузился в предсмертный сон.

Но огонь, разгоревшийся в моем теле, не спалил дотла. Прохладная влага проникла внутрь и потушила полыхающее пламя. Жажду утолив, глаза открыл, увидел, что губами приник к женской груди, а тело женщины свивается вокруг. Сама змея меня поила молоком!

– Анубис-саб, где ты, открой мне путь в долину мертвых! – призвал стоящего впереди чертога богов.

– Спи, сын мой! – в ответ услышал, и сном заснул без сновидений».

Я очнулся в темноте от ощущения холода, обхватил тело руками и не узнал его. Что со мной и где я? Я лежал на холодном каменном полу, но ни стен, ни потолка не видел. Мое туловище было покрыто змеиной кожей, а ноги, руки и голова остались прежними. Тьма рассеялась, и я смог различить существо с головой собаки:

– Анубис! Значит, я в царстве мертвых?

– Ты не умер, сын моей дочери, – сказал Анубис. – Кебхут, посмотри на него!

К Анубису подползла иссиня-черная кобра, та самая, что накормила меня молоком, и величественно подняла голову. Колени мои подогнулись, и я в благоговении пал ниц.

– Ты просил моей защиты, и я явился к тебе. Я – твой господин, – сказал Анубис.

– Я повинуюсь тебе.

– Ты обретешь силу и могущество – весь Египет будет у твоих ног.

– Хочу, чтобы Мерит была со мною! – я не решился сказать об этом вслух, но Анубис услышал мои мысли:

– Она будет твоей, если ты будешь верой и правдой служить мне.

– Я клянусь тебе в верности.

– Я принимаю твою клятву. Ступай, тебя ждет мой сын Упуат. Он укажет путь, – сказал Анубис.

Всё разом исчезло, как будто я провалился в глубокий колодец, а вынырнул из него уже рядом с Мерит. Она лежала на лесной траве, и ее охранял волк Упуат. Вокруг лежали мертвые тела вооруженных людей. Среди них был и жених сестры. Вода протекавшего рядом ручья помутнела от крови. Мерит открыла глаза и долго смотрела на меня, потом прикоснулась к лицу, провела рукой по плечу и желто-коричневой змеиной коже, улыбнулась и прильнула ко мне. Я облегченно вздохнул:

– Она всё знает.

Любовь нахлынула с новой силой. Я поцеловал ее в губы и, нежно отстранив, подошел к мертвому жениху, снял с него доспехи, отбросил их в сторону, стащил с тела платье с широкими рукавами и надел его.

– Я знала, что ты жив, – сказала сестра и с благодарностью посмотрела на волка, – он пообещал мне, что ты придешь за мной.

Упуат встал и призвал идти за собою. К вечеру мы прибыли к вратам Саиса. Нас препроводили к наместнику. Тот вел себя так, как будто был заранее извещен о нашем прибытии, проявляя чудеса гостеприимства. Казалось, утраченное без возврата счастье вернулось…

Но длилось оно лишь семь дней, пока в Саис не прибыл Фараон в сопровождении Великого жреца. Мы встретили их в городском саду. Увидев нас вместе, жрец задрожал всем телом и сказал:

– Их нельзя убивать, повелитель. Принадлежащие им тела связаны с душами священных животных. Если они умрут по вашему приказу, Египет снова разделится на две половины, и белая корона объявит войну красной.

– Вняв его словам, фараон велел слугам проводить нас в храм Тота. Я и Мерит, держась за руки, вошли в лабиринт и долго переходили из одного коридора в другой, пока не увидели светящееся облако, которое постепенно приобретало очертания человеческой фигуры. Мы пошли навстречу и остановились, различая во всем величии облик божества с головой Ибиса, могущественного Тота, источающего свет мудрости. Мы разомкнули руки, склонились и услышали мягкий голос:

– Змея и волк похитили ваши души – хотите ли вы вернуть их?

– Великий Тот, мне не хватает ума, чтобы понять сказанное тобою, – ответил я, не поднимая глаз.

– Во власти Упуата находится душа твоей сестры, и он поместил ее в волчье тело, твоя же душа принадлежит Кебхут, уподобившей тебя змее.

– Но разве с Мерит произошло то же, что и со мной? Ведь ее тело… – промелькнуло в моей голове.

– Ее тело, – продолжил за меня Тот, – покрыто волчьей шерстью, подобно тому как твое – змеиной кожей.

– Но почему я не вижу этого?

– Также как и она… – сказал Тот, продолжая читать мои мысли.

– Брат мой, ты каждую ночь ласкаешь мое тело, неужели ты не видел… – смущенно проговорила Мерит.

– Ваш истинный облик скрыт друга для друга, ваши глаза обманывают вас, – сказал Тот.

Вот почему сестра нисколько не удивилась, впервые увидев меня со змеиной кожей!

– Зачем богам наши души?

– У них, как и у людей, свои цели: взамен они вам дали часть себя, но вовсе не для того, чтобы вы наслаждались.

– Боги выбрали нас, чтобы мы исполнили их волю.

– Боги выбрали вас, чтобы самим исполнить свою волю, – поправил меня Тот. – Они будут действовать через вас, но вы никогда не будете ни знать, ни помнить об этом.

– Почему? – вымолвил я.

– Вы сами вручили себя богам.

Значит, мы больше не сможем стать людьми. И как бы это ни было страшно, мы должны принять долю, уготованную богами. В этом – высшая добродетель, и боги вознаградят нас.

– Служить богам – великая честь, – провозгласил я.

– Я помогу вам победить сомнения, – сказал Тот. – Обернитесь!

Мы послушались и увидели две дороги.

– Справа – путь человека, слева – путь змея и волка. Правильный путь в душе каждого из вас, – хладнокровно произнес Тот.

Мы одновременно сделали первый шаг, и я стал спокоен так, что даже удивился своему спокойствию. Я шел легко и свободно, рядом со мной – Мерит. Она была прекрасна, и невозможно было налюбоваться на нее. Протянул ей руку, но она не взялась за нее. Я ступил на правый путь, в то время как Мерит ступила на левый. Я шел по пути человека! Но ведь я решил выбрать путь змея – как это могло случиться? Что я натворил?

– Мерит! – закричал я. Но она не отозвалась. Ее глаза были закрыты. Мы отдалялись друг от друга, и я не мог ничего изменить. Я не мог отступить, вернуться назад.

– Но ведь это произошло случайно! Я этого не хотел!

– Правильный путь в душе каждого из вас, – повторил Тот.

– Этот путь неправильный! Я не должен был идти сюда! Мерит! – воззвал я.

Оглянувшись, увидел, что земля уходит из-под ног, стоит мне сойти с нее – вернуться назад невозможно. Я избрал путь человека…

Мал осмотрелся в поисках дороги, ведущей из леса, но, не успев вглядеться во тьму, был сбит с ног. Перед ним мелькнула волчья пасть, и через мгновение Мал почувствовал острые зубы, впивающиеся в шею. Силы покидали его вместе с вытекающей кровью. Мала охватила слабость, он понял, что умирает. Но через некоторое время Мал очнулся и не почувствовал ран на шее. Волчица тотчас подскочила к нему и снова разорвала клыками человеческую плоть. Мал провалился в пустоту и вскоре опять пришел в себя живым и невредимым. Смерть и возрождение повторялись из раза в раз. Волчица не оставляла Мала в покое – она была сильнее и легко одерживала победу. Но он не мог умереть, и Мал стал учиться продлевать возвращения после очередной попытки убить его. Воскреснув, он старался лежать как можно тише, потом вскакивал и бежал, пытаясь на ходу высмотреть укрытие. Иногда ему это удавалось, и Мал успевал подумать, как ему прекратить этот бесконечный поединок. Волчицу могла остановить только смерть. В очередной раз вернувшись к жизни, он сосредоточился и вспомнил задуманное. Стараясь не шелохнуться, он приготовился встретить убийцу. Когда над ним показалась волчья голова, он сам бросился на зверя, опередил его, схватил руками за шею и принялся со всей яростью душить. Он влил в усилие все желание мести, что накапливалось в нем с каждой пережитой им смертью, и убил ее. Он нависал над телом животного, содрогавшегося в предсмертных судорогах, чувствовал прилив сил и странное, до сих пор неизведанное им наслаждение. Но когда волчица обратилась в Мерит, его Мерит, разум Мала помутился: что он натворил? Как он мог лишить ее жизни своими руками?

И Мал проклял самого себя. Он оплакивал Мерит и мечтал о собственной смерти. Но Анубис не открывал ему врата в мир мертвых. Мал не ел и не пил. Обретая ночную смерть от голода и жажды, он пробуждался к жизни, как после тяжелого сна, с первыми лучами солнца. Мал приходил в себя среди истлевшей травы и высохших деревьев – растения жертвовали собой, даруя ему жизнь помимо его воли. И Мал решил покинуть лес. Он пробирался сквозь заросли, и звери бежали от него прочь, птицы покидали гнезда, даже мошкара, и та растворялась в воздухе перед ним. Мал думал, что Анубис наказал его бесконечным заточением в лесу. Но он ошибался. Лес выпустил его. Сразу за ним стояла небольшая деревушка. Ее жители приняли Мала, дали ему пищу и кров, и когда они проснулись на следующее утро, то увидели, что через их кожу просачивается кровь. Мала, единственного из всех, эта странная болезнь не коснулась. Еще через день лица и тела людей были обезображены язвами, и Мал ушел. Он попросил приюта в другой деревне, и всё повторилось. Мал отплатил за гостеприимство язвами и кровью точащейся через кожу. Лишь тогда он осознал, что источник боли и страданий проистекает из него самого, и способность не умирать получена за счет чужих жизней. Таково проклятие Анубиса!

– Я пришел в Саис в надежде, что Тот освободит меня. Но бог с головой Ибиса признался, что не может снять заклятие. Это было не в правилах богов. Тот предложил мне кров, пищу и, самое ценное – знания. Они наделяли меня силой и могуществом. С их помощью я надеялся вернуться к прежней жизни. Но тщетно – шли годы, а я так и оставался пленником чудовищного бессмертия. Лишь в храме Тота мне удавалось удерживать голод. И тогда я восстал против Анубиса. Я уничтожал его храмы и убивал его верных слуг. В ответ он заточал меня во мраке леса, и когда я выходил на свободу, то видел, что разрушенные храмы восстановлены, а свита Анубиса пополнилась новыми тварями. Я возвращался в Саис в поисках оружия, разящего богов, погружался в изучение тайных знаний и снова бросал вызов Анубису. Опять попадал в плен, освобождался, обучался новым премудростям в Саисе, после чего снова вызывал бога на поединок. Три тысячи лет я сражался, но так и не смог победить Анубиса. Всё, что я делал, было бессмысленно. И мною овладела тоска – желанный свет освобождения от тягостей нового существования погас. Я оставил Саис и отправился скитаться по земле. Где бы я ни шел, плодородные земли превращались в пустыни, а люди умирали пораженные страшными болезнями – так я уничтожал жизнь. Чтобы искупить вину, я убивал тех, кто губил человеческий род: магов и зверей. Люди дали мне прозвище «Лесной воин», потому что я мог жить только в лесах. Я спасал храмы от разорения, пряча их в чреве пустыни, карал похитителей, проникавших за наживой в священные пирамиды, и ждал, что боги вознаградят меня за благочестивые деяния. Это произошло: Тот снова призвал меня в Саис. Я вернулся к нему и принялся за изучение тайных наук. Но они больше не несли мне надежды. Теперь я поглощал их так же, как поглощал жизни – голод и здесь управлял мною. Зачем мне те знания, что не позволяют сдерживать собственный голод? Я отверг мудрость Тота, не желая менять одну несвободу на другую. За дерзость Тот лишил всего, что было обретено мною в Саисе, но я утратил и способность к забвению – таково было проклятье. Когда между богами случилась ссора, и волки в союзе с псами разрушили Саис, я вновь стал пленником Анубиса. Я принял очередной плен с покорностью: ничтожная жизнь научила меня смирению. Но однажды я был вознагражден: Анубис предложил мне свободу. И ее цена, Мал, оборотень – твой оборотень!»

Мал проснулся в походном шатре:

– Кто-то захотел, чтобы я знал, что произошло со стариком от начала и до конца. Кто бы это мог быть? Сам Лесной воин, его господин Анубис, или премудрый Тот? Видение произошло там, где сын Рамзеса потерял возлюбленную. Почему мы не прошли мимо? Неужели здесь нет другой дороги?

Мала охватил страх навсегда потерять Маргариту. Он припоминал, что в истории Лесного воина есть тайный смысл, который ускользал от него. Старик знал что-то важное о богах, но не хотел делиться сокровенным знанием. Оно связано с его судьбой – Мал в этом не сомневался, и, преодолевая страх, пытался уловить суть того, что поведал сын Рамзеса.

– Или же сами боги не хотят, чтобы я узнал про них тоже, что и Лесной воин? – принц направился в лес.

Верн последовал за ним, но Мал решительно остановил его. Он шел к храму Упуата. Каждый шаг в лесу, лишенном влаги, сопровождался хрустом ломающихся веток. На холме сидели два волчонка. Они смотрели на него так, словно бы знали, кто он и зачем сюда пришел. Из лесных зарослей вышла волчица, легла рядом со своими детенышами и с любопытством поглядела на пришельца.

Лесной воин встретил принца на обратной дороге.

– Ты вправе делать всё, что пожелаешь, Мал. Ведь ты свободен в отличие от меня, – сказал седобородый старик.

– Я не более свободен, чем ты. Внутри меня живет Змей, и я не властен над ним.

– Хорошо, что ты понял это.

– Я признателен тебе за меч – он спас меня.

– Ты не должен меня благодарить.

Мал услышал гул за спиной, обернулся и ничего не увидел. Он повернулся обратно. Лесной воин успел исчезнуть.

На обратном пути Мала встретил леопард. Зверь сказал, что дальше не пойдет, – он вернется, когда Мал покинет город. Принц впервые в жизни сел на верблюда. Ходьба двугорбого разительно отличался от поступи жаждавшего бешеной скачки Ориона или мягких прыжков уверенного в себе леопарда. Всадник почти не замечал, как невозмутимый верблюд переставляет ноги одну за другой. Он умиротворенно плыл сквозь пространство, и Мал плыл вместе с ним.

Хуфтор объявил, что они въехали на одну из четырех дорог, ведущих в Нибур. До прославленного города инженеров осталось не более одного дня пути. Вскоре они догнали караван торговцев, ехавших в сопровождении паломников и воинов. Вместе с ними путешествовала и труппа странствующих актеров. Хуфтор разговорился с ее хозяином. От него он узнал, что актеры постоянно переезжают из одного места в другое, развлекая публику то тут, то там. Главное для них – увидеть мир, и в бродячей жизни и заключается актерское счастье. Хуфтор в ответ поделился рассказом о своей страсти к путешествиям. Мал вспоминал о Маргарите, и на этот раз за ее образом простирались неведомые дали. Стоило Хуфтору умолкнуть, в разговор вступил капитан. По его словам, где-то в Западном океане в нескольких днях плавания от Испании расположены острова Блаженных. Там всегда стоит теплая погода, вместо дождей – серебряная роса, а земля безо всяких усилий рождает вкуснейшие плоды, которые никогда не иссякают и которым наслаждаются счастливые обитатели этих островов. Это мир, где болезни и смерть не существует, это место вечной юности, красоты и счастья. Но попасть туда можно только с помощью поста и молитвы, как попал туда Святой Брендан с полным кораблем паломников и монахов, или по приглашению волшебных существ, населяющих этот остров.

Пока капитан говорил, Илин неотрывно смотрела на него взглядом, полным любви и восхищения.

К Нибуру пилигримы подъезжали вдоль реки. В небе над городом Мал заметил небольшую точку.

– Это корабль, – объяснил Хуфтор.

– Я слышал об этом чуде, – сказал Морквард, – неужели плавающий в небесах корабль и вправду существует?

– Как видишь, корабль, сотворенный халдейскими магами, существует.

– Почему халдеи, превратив города в прах, не позаботились об уничтожении флота? – удивился Мал.

– Корабль подарили фараону Рамзесу еще до завоевания Халдеи. Маги намеренно оставили его египтянам. Зачем они это сделали, мне неизвестно. Когда Рамзес вторгся в страну магов, корабль был в небесах. Он провел там ночь и спустился на землю на рассвете. С тех пор корабль взлетает раз в году, когда наступает день падения Халдеи, и приземляется, как только солнце следующего дня появляется над горизонтом. Он неподвержен разрушительной силе времени и не горит в огне. Лучшие инженеры съезжаются со всего мира, чтобы изучать его. Каждый из них мечтает раскрыть секрет корабля, чтобы потом сотворить подобный ему. Но понять, как он устроен, еще никому так и не удалось. Встречаются и те, кто, соприкоснувшись с тайной, увидев ее воочию, бежит прочь в страхе. Но с годами загадка летучего корабля становится всё более притягательной. Общепризнанно, что принадлежит он вовсе не Египту, а городу и сразу всем инженерам цивилизованного мира, так что воспарение корабля – это большой праздник для жителей Нибура.

– Я всегда мечтал взглянуть на него, – признался капитан.

– Инженеры боятся, что корабль может быть захвачен, поэтому они выстроили настолько прочные стены, что город невозможно взять приступом. Нибур так велик, что окружить его не хватит сил ни одной армии. Но если она когда-нибудь возникнет, то город сможет выдерживать любую осаду бесконечно долго.

– А если найдутся ловкачи, которые вздумают похитить корабль? – спросил Мал.

– Это невозможно. В Нибуре, конечно, есть воры, но их все знают, и они подчиняются общим порядкам. Если среди них появится чужак, городские воры без зазрения совести выдадут его.

– Неужели? – изумился Мал.

– У воров Нибура тоже есть закон. Если вещь украдена, то владелец может вернуть ее за четверть стоимости. Деньги идут в доход удачливому вору, и с них он платит налог в городскую казну. Так каста воров служит Нибуру. Этому обычаю многие сотни лет. Все жители города извещают местные власти об источниках своего существования. Это и определяет их принадлежность к одной из каст. В каждой – свой голова. Он есть и среди воров. Ему приходится собирать дневную добычу и нести ее в городское хранилище. Воровской голова помогает пострадавшим вернуть утраченное добро. Тем нужно указать, какую именно вещь у них украли и приблизительное время ее исчезновения.

Издалека воздушный корабль ничем не отличался от тех, что ходили по морю: вытянутый корпус с веслами, выступающими по обе стороны, самое крупное из них – рулевое закреплено на корме, на бортах – несколько огражденных площадок, на единственной мачте – парус красно-белого цвета, носовую часть украшало изображение чьей-то головы. Окончание кормы корабля выглядело как огромный рыбий хвост.

– Такой бы нам сейчас пригодился, – мечтательно проговорил Морквард.

– Если ты думаешь, что корабль берегут для нас, то я вынужден тебя разочаровать, – сказал Хуфтор.

Дома и площади за кольцами стен располагались выше городских ворот, что позволяло оценить размеры Нибура, превосходящие все мыслимые пределы.

– Нет в Египте города больше, чем Нибур, – сказал Хуфтор. – Еще его называют «Нурек» – «Воитель», потому что здесь живут воины, славящиеся силой и ловкостью. Ни-Бур означает «Великий Хаос», и его величие заключается в приверженности точности и порядку. За любовь его жителей к чистоте город заслужил название «Уаб» – «Чистый».

– Если у Нибура столько достоинств, почему Фараон не желает жить в нем и править отсюда Египтом? – спросил Мал.

– Для столицы Нибур слишком велик, – усмехнулся проводник. – К тому же город издавна переполнен чужеземцами. Их настолько много, что даже власть в Нибуре они разделили между собой. Греческие, испанские и арабские аристократы правят в городе наравне с египтянами, а христианская и исламская религии почитаются не меньше, чем вера в греческих и египетских богов. Еще здесь можно встретить русов и ханаанцев, италийцев и германцев, саксов и норманнов, китайцев и монголов. Франки и голландцы также не обходят Нибур стороной.

Пилигримы, ведомые Хуфтором, подъехали к замку, находящемуся в северной части города. Навстречу им из ворот вышел человек в черном камзоле с надетой поверх золотой цепью. Из-под широкого берета с пером выбивались густые черные волосы. Мал понял, что это и есть хозяин замка. У него были тонкие приятные черты лица, сочетающиеся с аккуратно стриженными бородой и усами, смуглая кожа и необычайно ясный и умный взгляд. Его звали дон Мигель. Испанский гранд был потомком участника первого крестового похода андалузского графа де Валдеса. Много лет назад граф прибыл в Нибур и первым из испанцев увидел корабль, парящий высоко над землей. Воинственный предок дона Мигеля начал с того, что попытался уничтожить плод дьявольского наваждения. Когда ему это не удалось, он признал корабль чудом, явленным по повелению божьему и дал обет до конца жизни служить священной тайне. Часть испанской армии осталась вместе с ним, другая пошла дальше на юг. Теперь последним принадлежит честь основания Сиудад-дель-Рио. А де Валдес построил крепость рядом с городом-пристанищем летучего корабля – тогда еще очень небольшого. Когда арабы объявили джихад испанцам и пошли приступом на Нибур, отряд де Валдеса отражал штурм за штурмом, пока не наступил день воспарения корабля в небеса. Пораженные свершившимся чудом арабы заключили перемирие на следующий день. Некоторые из них дали обет служить тайне корабля и охранять ее от посягательств. С тех пор город стремительно расширялся и вскоре расположенные в стороне владения де Валдеса присоединились к нему. А возведенный им замок превратился в узловой пункт системы обороны западной части города. Он служит укрытием для нибурских войск на тот случай, если враг прорвётся через центральные городские ворота. С давних пор, по традиции, заложенной самим графом, замок стал приютом для знатных гостей города. Здесь же останавливаются заезжие инженеры и ученые. Порядок таков: кров и ужин для всех за счет хозяина, завтрак можно заказать за вознаграждение на кухне, а чтобы пообедать, следовало отправиться в любую из таверн города.

Сам дон Мигель принимал пищу дважды в день. Первый раз в середине дня, второй – ближе к ночи. Поздние ужины в замке затягивались далеко за полночь. После обильной еды, пирующие обращались к вину и начинали застольную беседу. За чашей вина они вели разговоры, схожие с научными диспутами. Сам дон Мигель в совершенстве знал множество языков, был превосходным архитектором, великолепно разбирался в философии, физике и математике и мог с полным правом причислять себя к числу ученых и исследователей. Дон Мигель создал в замке атмосферу тайны и жажды ее познать. Он признавал изящные искусства, прежде всего, музыку, но отвергал театр – любое притворство раздражало его.

В первый вечер в замке пилигримы слушали философию воздухоплавания, излагаемую Хуфтором в присутствии дона Мигеля в честь праздника воспарения корабля:

– Возноситься в воздух можно и без помощи кораблей. Халдеи выходили за пределы страстных помыслов, становились легкими, как ветер, и поднимались в воздух. Они освобождались от страха и обретали простор и свободу. Они не были полубогами или аскетами вроде рахибов, халдеи были обычными людьми. Но только тот, кто обладал способностью взлетать над землей, мог построить корабль, бороздящий воздушный океан, и стать его капитаном.

Хуфтор заявил о бессмысленности усилий инженеров Нибура, изучающих устройство летающего корабля. Из его рассказа логичным образом следовал призыв к самопознанию как к наилучшему средству для обретения способности летать. Гостившие в замке инженеры посмеялись над излишним доверием Хуфтора к древним легендам. Дон Мигель остался хладнокровен, несмотря на то, что проводник поставил под сомнение идею, избранную его предками, как предназначение рода. Он попросил назвать того, кто первым рассказал эту легенду. В ответ Хуфтор произнес имя одного из жрецов времен фараона Рамзеса и даже, развернув саисскую рукопись «История Египта», прочел изложение свершенных им деяний. Споры не утихали. И хотя Хуфтор предпочитал хранить молчание, у него появлялось всё больше и больше сторонников, а те, кто решил остаться при своем мнении, были всё более сдержанны в нападках на бедуина.

На следующий день Мал и Верн проснулись одновременно. Они поторопились покинуть душную комнату и направились к гостям замка, расположившихся под сенью растущих во дворе деревьев. Огненное око бога Ра обжигало взглядом человеческие тела и заставляло покрываться крупными каплями пота. Едва успев появиться на поверхности кожи, исторгнутая изнутри вода растворялась в воздухе, и тело было вынуждено вновь выдавливать из себя защитную влагу.

Вместе со всеми Морквард и Хуфтор наслаждались свежими фруктами. Жару им облегчала не только тень, но и слуги, машущие опахалами. Хуфтор предложил Малу задержаться в городе на несколько дней, пока не спадет жара. Принц, не раздумывая, согласился. Жара была невыносимой, но он думал не только об этом. Нибур притягивал его, в том числе, внешним сходством с Голландией и еще не поддающейся объяснению внутренней тайной.

Капитан и Илин с раннего утра ушли к речному причалу, чтобы встретить человека, связанного с ними дальними кровными узами. Уходя, они пообещали преподнести Хуфтору подарок. За ним следовало отправиться к причалу. Проводник пригласил Мала, Моркварда и Верна составить ему кампанию в прогулке по городу.

В Нибуре шел второй день праздника воспарения корабля – День возвращения. Улицы города, украшенные красными и белыми лентами, были заполнены состязающимися в стрельбе из лука, сошедшимися в поединках на мечах и жонглерами, виртуозно подбрасывающими в воздух всё, что могло попасться под руку. Танцующие непрерывно кружились, подхватывали стоящую вокруг публику и вовлекали ее в танец. Пение, восторженные возгласы и громкие разговоры слышались повсюду.

Мал шел и не мог оторвать взгляда от зданий, выстроенных жителями Нибура. Сочетания красок и форм захватили воображение настолько, что он забыл о самом себе. Мал словно бы растворился среди городских кварталов и площадей. И в самозабвении его настигли воспоминания о Маргарите. Как бы ему хотелось, чтобы она оказалась здесь вместе с ним – Маргарита смогла бы заполнить брешь, сквозь которую в душу, как бы ни был он счастлив, проникали печаль и тоска. Пусть даже это будет всего лишь часть ее спящей души, и она явится к нему в любом из доставшихся ей тел.

Речной причал находился вблизи городских стен. Спустившись, пилигримы увидели, как по реке движется величественное двухмачтовое судно с остроконечным носом. Его паруса наполняли мощные потоки воздуха. Мал никогда не видел этого корабля прежде, но чувствовал необъяснимую радость.

– Откуда ветер? Я не чувствую ветра! – едва слышно прошептал Хуфтор.

На палубе стояли капитан и Илин, а рядом с ними – русоволосый незнакомец. Его улыбающиеся глаза излучали ясный спокойный свет. Как только корабль пристал к берегу, он подошел к Малу с приветственным поклоном.

– Капитан Энаф приглашает нас на корабль, – пояснил Оцеано.

Взглянув в глаза Энафа, Мал словно бы сделал глоток жизненной силы, и у него не осталось сомнений. Пилигримы взошли на корабль, Энаф встал к рулевому веслу, подул теплый ветер, и корабль отправился в плавание по Нилу. Они продвигались очень медленно, Мал смотрел вперед, но видел только белый мерцающий свет. Он устремлялся в глаза из таинственного источника, проникал внутрь, и мысли, текущие в голове, преображались в лучики света, сливающиеся с нахлынувшем на них белым потоком. Тело стало невесомым, а палуба обратилась в мягчайший из ковров. Мал сделал шаг, но нога не коснулась поверхности корабля – он парил над ней. Мал оглянулся на своих друзей – их волосы развевались в воздухе. Распахнув руки и закрыв глаза, они летели вместе с кораблем среди облаков, как птицы. Мал посмотрел вниз и увидел безбрежное море, прозрачное, как стекло. Он заглянул на самое дно, поросшее извилистыми водорослями и усыпанное разноцветными камнями, между которыми плавали диковинные рыбы. А посреди моря высился город с белокаменными храмами.

– Где мы? – спросил Мал.

Капитан Энаф стоял на палубе как ни в чем не бывало. Мал понял, что он сам тоже опирается на ноги, а не парит в воздухе.

– Мы в Нибуре, – ответил Оцеано.

Корабль находился у городского причала, как будто и не трогался с места.

– Невероятно, – пробормотал Хуфтор, – я только что видел сон наяву.

– Так вот он какой, корабль, плывущий по небесам, – на таком можно отправляться хоть на край света! – проговорил пришедший в себя Морквард. – Первый раз в жизни меня не мутило и не хотелось блевать.

– Этот корабль призван покорять небесный океан иного мира – того, где был создан, здесь же он ничем не отличается от обычных парусников, – пояснил Оцеано.

Пилигримы, за исключением капитана и Илин, сошли на берег. Корабль Энафа развернулся и покинул причал. Его паруса были натянуты, несмотря на полную недвижимость воздуха, но никто из горожан, суетящихся возле реки, не выказал ни малейшего удивления.

– Люди всегда слишком заняты собой, – проворчал Хуфтор. – Они говорят, что жаждут чудес и проживают никчемную жизнь в ожидании, что вот-вот с ними произойдет нечто необыкновенное. Но когда чудо свершается, они даже не хотят протереть глаза, чтобы как следует разглядеть его. Жалкие слепцы, они даже и не подозревают, что перед ними корабль, паруса которого наполняет ветер из иного мира…

Жара спала к концу дня, но никто не проявил желания покинуть город: капитан и Илин еще не вернулись, Хуфтор в нибурском университете встречался с философами и историками, а Морквард отправился в школу военного искусства. Мал же захотел осмотреть весь город от начала и до конца. Свое желание он осуществил на следующий день. В обход Нибура Мал отправился в сопровождении Верна.

Вокруг центра города кольцами было выстроено пять стен, перемежающихся башнями. На некоторых из них были установлены метательные машины. Первое каменное кольцо укрепляли замки, отстроенные по каждую сторону света и принадлежащие греческим, испанским, арабским и египетским родам. Поблизости строители возвели храмы и бросили в землю семена деревьев. Со временем те проросли и превратили подножие стены в тенистый сад. Мал остановил взгляд на деревьях с очень узкими листьями, и, наоборот, очень широкими, обладающими множеством граней, – таких он еще не встречал. В садах росли по большей части фруктовые деревья, и в их тени можно было легко обнаружить одну из множества нибурских таверн. Между замками располагались торговые ряды, конюшни, постоялые дворы, кузницы и мастерские.

Во втором кольце располагался военный Нибур. Укрывающие его стены были намного мощнее первых. Рядом стояли навесы. Под ними находились оружейные мастерские. Все жилые дома, стоявшие в этой части города, были предназначены для воинов. Пространство возле них использовалось для упражнений в воинских искусствах: фехтованию на мечах, стрельбе из лука, умению скакать на лошади, управлению катапультами и баллистами.

На площадке, засыпанной красным песком, Мал и Верн застали Моркварда за поединком на двуручных мечах с рослым эфиопом. По окончанию схватки Морквард сообщил, что получил предложение поступить добровольцем в нибурскую армию. Как удалось выяснить монголу, чужеземцами командовали представители коренных родов. В армии действовали правила строгого отбора: слабосильные, калеки и рабы не допускались. Женщин брали редко. Первое время воин нибурской армии носил алую тунику. Через десять лет службы он получал право стать свободным гражданином города Нибура, платить уменьшенные налоги, вступать в брачный союз и надевать поверх доспехов белую тунику. В случае нападения неприятельских войск он был обязан вернуться в строй и вместе со всеми встать на защиту города. Кроме алых и белых туник, нибурские воины могли носить еще и зеленые. Этот цвет принадлежал тем, кто принимал участие в экспедициях за пределами городских стен с целью разведать положение неприятеля. Отслужив двадцать лет, воин получал еще и денежное вознаграждение. Оно позволяло ему начать собственную торговлю. Но мало кому удавалось прослужить так долго – этому препятствовал закон, запрещающий брать в армию тех, чей возраст превышал сорок лет. Даже если после длительной службы воин изъявлял желание остаться, он получал отказ.

– Да, старина Верн, если бы ты родился в Нибуре, тебе пришлось бы уже отправиться на покой, – засмеялся Морквард.

Монгол был необыкновенно весел и словоохотлив.

– Что будет, если доля выбывших из армии превысит число вступивших в нее? – спросил Мал.

– Тогда будут призваны сыновья воинов. Так принято: дети наследуют призвание родителей.

Верн привлек внимание Мала:

– Посмотрите, мой принц, чем здесь занимаются новобранцы.

Он указал в сторону юношей, блуждающих между кучей камней и стальным кувшином. Они брали один камень величиной с горошину, несли к сосуду, опускали его и возвращались за новым камнем. Расстояние между кучей и кувшином не превышало десяти шагов.

– Морквард, что они делают? – спросил Мал.

Монгол поморщился в поисках ответа на вопрос.

– Думаю, что собирают камни.

Морквард кликнул эфиопа, следившего за очередным поединком.

– Гунар, объясни моему господину, чем заняты вон те мальцы.

– На первом году службы молодым воинам не позволяют брать в руки оружие. Прежде, они должны погасить внутренний огонь и воспитать в себе умение быть выдержанным, а камешки могут помочь в этом.

Мал и Верн оставили монгола и пошли дальше. В третьем кольце они увидели небольшие дома с загонами для скота среди садов, хлебных полей и пастбищ. Из построек здесь чаще всего встречались мельницы и хранилища зерна.

За четвертой стеной возвышались храмы, университеты и арены. Трехэтажные жилые дома окружали фруктовые деревья. Узкие каналы, под нависающими над ними мостами, вели к центру города. По ним плавали лодки крикливых венецианцев.

Пятая стена укрывала сердце города – летающий корабль. Причал находился на обширной площади, мощенной камнями и окруженной каналом. Здесь же стояла Каменная лошадь и Замок Правителей.

На площади играли дети. Они веселились, взбирались на каменную лошадь, бегали друг за другом по кораблю.

– Почему летающий корабль не охраняется как священная реликвия? – Мал подошел поближе, чтобы рассмотреть носовую часть судна.

Она была украшена головой длинноволосой женщины с глазами, выделанными из драгоценных камней. Ее тело оканчивалось рыбьим хвостом. Мал задумался о том, как могут быть связаны между собой Энаф, Илин и человекоподобные обитатели садов города Саиса.

После осмотра корабля Мал и Верн зашли в таверну, где хозяйка накормила их лепешками, ягодными пирогами и дарками – маленькими круглыми кусочками запеченными теста с орехами. Они подавались с кисло-сладким виноградным напитком.

На следующее утро Мала и Моркварда разбудил Верн. Они вышли из спальни в галерею. Воины в полном боевом облачении стремительно поднимались по лестнице.

– Куда все бегут? – спросил Мал.

– В башню Аиста, – ответили ему. – Дон Мигель приказал воинам собраться наверху.

Мал вернулся в спальню, надел кольчугу, поверх накинул зеленый плащ хашшишина и поспешил за остальными. В башне Аиста они встретили Дона Мигеля, Хуфтора и других гостивших в замке ученых. Их окружали не менее двухсот воинов в алых и зеленых туниках.

Причиной для тревоги послужил плотный серебристый туман, повисший за окнами. Он покрыл нибурские окрестности мутной пеленой. Дон Мигель объявил, что ничего подобного до сих пор не случалось. Природа внезапно появившегося тумана неизвестна. Правители поручили воинам замка выйти за границу города и выяснить, что происходит. По мнению дона Мигеля враг таким образом пытается скрыть приготовления к штурму. Командование передовым отрядом принял высокий стрелок в зеленой тунике по имени Родригес.

Мал спросил у Хуфтора про капитана и Илин.

– Они уже в замке, – отвечал он.

– Ждите нас здесь, а мы пока разведаем дорогу.

– Знайте, принц, нибурские законы гласят: чужеземцы мужского пола платят за гостеприимство тем, что в случае нападения вступают в городское войско наравне с остальными.

Мал объявил Родригесу, что присоединяется к отряду. Вместе с лучниками в зеленых туниках они спустились по башенной лестнице в подземный ход. Родригес провел отряд под рекой и вывел наверх в лесу. Отсюда было хорошо видно, что туман висел над водой и вблизи городских стен. Отряд вышел к оврагу, окаймленному зеленой травой. На его склонах росли редкие деревца. Стоило к ним прикоснуться, как они обращались в прах.

– Здесь побывал Лесной воин. Но что ему понадобилось? – подумал Мал.

Отряд прошел вдоль оврага и достиг границы леса. Воины спустились вниз и увидели катящиеся по дороге в Нибур четыре высокие деревянные башни на огромных колесах. Родригес достал кусок выделанной кожи, свернул его, вставил по обе стороны два тщательно отшлифованных стекла, затем поднес одно из них к правому глазу, а второе направил в сторону башен.

– Почему их никто до сих пор не заметил? – вырвалось из уст Родригеса.

Он передал Малу стекла и тот, удерживая свернутую кожу, посмотрел сквозь них на медленно передвигающиеся сооружения. Благодаря стеклам башни приблизились настолько, что Мал смог рассмотреть расположенный сверху закованный в железо выдвижной мост. Осадные башни передвигались с помощью ручной тяги. Их сопровождали солдаты в серых одеждах, вооруженные мечами, топорами и луками. Над ними развевались полотнища с изображением волчьей головы.

– Знамена Упуата, – поделился догадкой Мал.

– Неудивительно, что со стороны волчьей горы наступает отряд под знаменами именно Упуата, а не кого-нибудь еще. Но почему он так ничтожен? Их шествие больше похоже на увеселительную прогулку, чем на приготовление к взятию самого большого города в Египте. Разве что лик Упуата оживет и своим рыком обратит в бегство нибурских воинов?!

– Полагаю, это всего лишь часть вражеской армии…

– Неизвестно откуда свалившейся на нашу голову, – закончил за Мала Родригес.

Он принял у Мала увеличительные стекла и передал ближайшему лучнику, наказав запомнить увиденное:

– Лук и стрелы отдай господину Малу. Возвращайся в башню Аиста, скажи дону Мигелю, что туман скрывает приближение врага. Возможно, мы встретили лишь один из неприятельских отрядов. Мы вступим с ним в бой и испытаем его силу.

Со стороны городских стен донеслось лязганье железа, удары камней о камни и воинственные вопли. Башни подкатились к нибурским разведчикам на расстояние выстрела. По команде Родригеса воины выпустили стрелы в сторону серых. Те скрылись внутри башен и уже оттуда начали густо обстреливать испанцев. Родригес приказал отступить, рассчитывая заманить врага в лес, где можно было укрыться за деревьями. Но ожидания испанца были обмануты. Отряд смог без потерь пересечь границу леса, но стволы растущих в нем деревьев рассыпались прямо на глазах. Мал еще раз вспомнил о Лесном воине: тот был где-то рядом.

Серые покинули башни и пустились в погоню за нибурцами. Каждый из лучников Родригеса успел сделать не меньше трех выстрелов. Сообща они сократили число преследователей на четверть. Настало время ближнего боя, и Мал вынул меч Рамзеса из ножен. Тот принял форму длинного клинка с широким лезвием. Принц взялся за рукоять меча двумя руками, оставив щит висеть на перевязи за спиной поверх плаща хашшишина, и отбил удар подлетевшего к нему солдата. Не прерывая движения, он отрубил нападавшему кисть руки, удерживающей меч. Солдат взвыл от боли, но его мучения длились недолго – он замолк, пронзенный одним из клинков Верна.

Сражение началось. В воздухе запахло кровью, предсмертные вопли смешались с хрустом человеческих костей, разрезаемых стальными лезвиями. Воины Родригеса умело сдерживали натиск атакующих. Серые наступали, сбившись в кучу и мешая друг другу. Получая смертельные удары, они падали под ноги, становясь очередным препятствием на пути соратникам. Когда силы серых истощились, и натиск ослабел, Мал увидел еще один отряд, приближающийся с другой стороны. Им предводительствовал Лесной воин в облике призрака. Он вел в бой существа, облаченные в кожаные доспехи, вооруженные копьями и цепами. Лица солдат были покрыты сплошной кровоточащей язвой, в нижней части которой иногда приоткрывалась щель, и из нее вырывался крик нестерпимой боли и бешеной ярости. Лесной воин появлялся то в центре, то на одном из флангов. Призрак, нисколько не жалея своих солдат, впитывал остатки их жизненной силы, и те падали как подкошенные, так и не узнав, зачем он привел их под нибурские стены.

Путь к подземному ходу был отрезан. Едва покончив с отрядом осадной башни, испанцы вступили в схватку с безликими. Те тяжело наступали на них, выставив вперед копья и закрыв тела длинными узкими щитами. Сам Лесной воин занял положение позади. Мал первым, без особого труда увернувшись от наконечников копий, сблизился с нападающими и рассек тело одного из них на две половины. Второго уложил Родригес, перешибив ему мечом хребет. Следующей жертвой стал солдат, напоровшийся на клинок Верна. Морквард снес голову секирой четвертому. Безликие шли вперед, неуклюже пытаясь защитить свою исполненную страданий жизнь, и падали от мечей ловких воинов противника. Мал ждал, что Лесной воин вмешается, выступит на их стороне и прекратит бой, но тот продолжал невозмутимо наблюдать за тем, как испанцы один за другим впадали в оцепенение и гибли, пронзенные копьями. Первым пал продолжавший отдавать приказы Родригес. Он отчаянно боролся с навалившемся сном, покрылся язвами и истек кровью. Вслед за ним гибли и другие испанцы, кричавшие в запале битвы. Одного вырвавшегося из тела звука было достаточно, чтобы сделать тело уязвимым для смертоносных чар призрака. Когда в нибурском отряде остались не более двадцати человек, тело Лесного воина уплотнилось, и он обратился в седовласого старца с тяжелой секирой в руках.

– Чего ты хочешь от нас, старик? – выкрикнул Мал.

Лесной воин окинул его равнодушным взглядом и продолжил созерцание битвы. Безликим удалось обойти испанцев с флангов, но кольцо еще не сомкнулось. Остатки отряда Родригеса из последних сил держали строй. И тогда Морквард ринулся вперед в самую гущу окровавленных тел. Он прорубал себе дорогу размашистыми ударами секиры. Мал приказал ему вернуться, но тот не услышал его. Сомнений не было: монгол прорывался к Лесному воину.

– Вперед! – заорал Мал и пошел сквозь толпу за Морквардом.

– Вперед! – перекрикивая шум битвы, отдал приказ Верн, как будто в его распоряжении по-прежнему была дюжина голландцев.

Испанцы последовали за ними. Но безликие не дрогнули. Ядра, снаряженные шипами, рассекали воздух с удвоенной частотой. Вместе с копьями и мечами они преследовали рвущихся сквозь строй воинов в зеленых туниках. Отражая удары, сыпавшиеся со всех сторон, Мал перестал слышать звуки. Он неотрывно следил за монголом и поблескивающим на солнце лезвием секиры, появляющимся то с одной, то с другой стороны. Тишина длилась целую вечность, пока откуда-то издалека до него не донесся знакомый рык. В следующее мгновение солнце над Малом закрыла тень летящего в прыжке леопарда. Зверь на лету сомкнул челюсти на шее солдата, собирающегося нанести удар в спину Малу, и оторвал ему голову. Приземлившись, леопард разметал безликих вокруг себя. После чего принялся добивать их лапами, попутно успевая сжимать челюсти на шеях врагов, сумевших удержаться на ногах. Тысячеглазому удалось рассеять солдат Лесного воина. Те растерянно ожидали своей участи, не двигаясь с места.

– Сомкнуть ряды! Щиты вперед! Упереть копья! – скомандовал Лесной воин. – Ждать.

Солдаты послушно встали рядом друг с другом. Они укрылись за щитами и выставили перед ними копья, воткнув тупой конец древка в землю.

Послышался топот лошадей. Сквозь рассеявшийся туман показались метательные машины, посылающие снаряды в стены и башни города. Городские ворота распахнулись – из них выехал отряд нибурской конницы. Он мчался на помощь. Мал обернулся к леопарду, но зверя уже не было. Морквард, залитый кровью с головы до ног, добивал тех безликих, что замешкались и не успели построиться. Мал приказал ему вернуться. На этот раз монгол послушался. Остатки испанского отряда расступились, пропуская нибурских всадников в красных туниках. Конники по очереди приближались к вражескому строю, метали дротики и разъезжались по сторонам, открывая пространство для бросков тем, кто следовал за ними. Сраженные насмерть безликие падали и разрывали линию обороны. Нибурцы врезались в возникающие бреши и добивали неповоротливых солдат мечами. Позади боевых всадников ехали капитан, Илин и Хуфтор. Каждый вел под уздцы еще одну лошадь. Обратный путь в замок Малу, Моркварду и Верну предстояло совершить верхом.

Со стороны осадных башен раздался ужасный вой. К месту сражения нибурских всадников и солдат Лесного воина мчалась стая волков Упуата. Один из конников поднес ко рту рог и протрубил сигнал к отступлению. До распахнутых ворот Нибура оставалось совсем немного.

Перед тем, как въехать в город, Мал оглянулся. Волчьи шкуры уже скрыли всю видимую часть дороги, ведущей от холма Упуата. Стрелы, тучами летящие с нибурских стен, не могли остановить нескончаемый звериный поток. Нибурские конники, что сражались с отрядами, сопровождающими метательные машины, заехали слишком далеко и были сметены серой стаей. Те, кто успел укрыться за воротами, отправились во второе городское кольцо восстанавливать военное снаряжение и залечивать раны. Мал отдышался, вытер лицо полой плаща и спросил у Хуфтора, где находится дон Мигель. Тот молча указал на вершину башни Аиста.

Дон Мигель руководил обороной западной части города из цитадели, возвышающейся над всеми линиями укреплений Нибура. Стены башни Аиста отличались исполинской толщиной. Основанием для них служила еще более массивная нижняя часть, глубоко уходящая в землю. Чтобы попасть в башню, необходимо было взойти по пологому подъему на легкую площадку, стоящую на высоких деревянных опорах. Их прочность была рассчитана на то, чтобы выдержать несколько всадников, но не более того. От входа внутрь площадку отделял перекидной мост, защищенный встроенными в стены бастионами. Когда-то дону Мигелю пришлось выдержать внутри башни длительную осаду. К тому времени замок уже был взят мусульманами, и башня была единственным препятствием на пути во второе кольцо Нибура. Арабы предложили дону Мигелю сдаться, обещая сохранить жизнь и веру, но получили отказ. Тогда осаждающие решили разрушить башню. День и ночь они крушили ее со всех сторон стенобитными орудиями. И всё же она смогла устоять до того времени, когда между арабами и Нибуром было заключено перемирие. Тогда испанцы спустились вниз и увидели, что основание башни утончилось, и она словно бы стояла на одной ноге. С тех пор жители Нибура прозвали ее «Башней Аиста». Мал взобрался на ее вершину по внутренней винтовой лестнице. Дон Мигель стоял в окружении приближенных рыцарей и ученых и наблюдал за подступами к стенам Нибура. Мал обратился к нему и без предисловий посвятил в тайну Лесного воина, возглавившего армию Упуата. Принц рассказал о могуществе Призрака, подтверждая свои слова описанием сражения отряда Родригеса с безликими.

Дон Мигель терпеливо выслушал продолжительную речь Мала:

– Я слышал о Призрачном воине. Но, к счастью для нас, принц, он не имеет не малейшего понятия о том, что такое осада и штурм крепостей. Судя по тому, какую позицию избрал Лесной воин, он приверженец старой школы. С тех пор как она получила распространение, мир изменился. В наши дни бой принято вести иначе. И тот, кто не знает об этом, обречен на поражение.

Дон Мигель пригласил Мала встать рядом и указал на поле битвы:

– Атаковать стены там, где протекает река, глупо. Ему следовало искать счастье у восточных стен вблизи Медвежьей горы. Здесь же у него нет никаких шансов. Пусть Нил не так полноводен в это время года, но зато все подходы к нему открыты. Лесному воину следовало позаботиться о защите метательных машин. Он прикрывает их передвижными щитами, но этого недостаточно. И даже если ему удастся выставить машины вдоль реки, их мощность слишком невелика, чтобы нанести ущерб стенам Нибура. К тому же эти машины уязвимы. Видите, их настигает греческий огонь.

Установленные на городских стенах катапульты швыряли бочки с горючей смесью. Шесть неприятельских машин были охвачены пламенем. Солдаты суетились вокруг них, пытаясь загасить огонь, и погибали один за другим, сраженные стрелами нибурских лучников. Но смерть и разрушения не могли остановить солдат Лесного воина, и они продолжали идти вперед. Главной целью штурмовые отряды избрали городские ворота. Камни летели в них почти непрерывно, нанося тяжелые глухие удары. Ворота вздрагивали, но держались.

– Что если врагу удастся пробить брешь в стене?

– Тогда ему придется искать людей, способных переправиться через реку, и схватиться в ближнем бою, а сейчас Лесному воину едва хватает сил, чтобы обслуживать машины. Да и те остались целы лишь благодаря волчьей стае.

– Волки держатся вне досягаемости наших выстрелов и ждут своего часа. Это необычайно разумные создания, вы не находите, дон Мигель?

– Волки и в самом деле удивили меня. Благословение Господу – они не умеют летать.

Между тем осадные башни, обстреливаемые со всех сторон, подъезжали к мосту.

– Всё же они идут на штурм, – обеспокоенно воскликнул один из рыцарей.

– Пусть! У нас появятся великолепные мишени для катапульт. Усилить огонь по башням! – приказал дон Мигель.

Один из приближенных объявил приказ дона Мигеля во всеуслышание.

– Мы сметем их, как трактирщик сметает крошки со стола, – продолжал дон Мигель. – Штурм такого города как Нибур требует от воинов выучки и дисциплины, а от полководца знаний и опыта. У нашего противника нет ни того, ни другого. Лесной воин собирается перекинуть мост через наши ворота? Большей нелепости я не встречал. Осадные башни нужно направлять в слабые места оборонительных стен, но никак не к многократно укрепленным воротам.

Дон Мигель с удовольствием высказывал суждения о ходе сражения. Остальные молча слушали и наблюдали за тем, что происходило на другом берегу. Мал был согласен с тем, что штурм со стороны реки немногочисленной армией, состоящей из легковооруженных пехотинцев в сопровождении метательных машин и осадных башен, – несуразная затея. Но наивная тактика Лесного воина нисколько не успокаивала Мала, наоборот, он все больше и больше думал о том, что за действиями призрака скрывается непостижимый ни для него, ни для испанца замысел.

Одна из осадных башен, поблескивая защитными железными пластинами, въехала на мост. Поединок между стрелками Нибура и Лесного воина ожесточился. Малейшая неосторожность могла стоить и тем, и другим жизни. Нибурские арбалетчики и лучники беспрестанно пополняли заплечные колчаны стрелами из стоящих рядом бочонков. Из баллист в башню летели стрелы с железными наконечниками. Они без труда расщепляли дерево и глубоко входили в башенные стены и балки. С греческого огня нибурские катапульты перешли на каменные снаряды. Под их ударами стены не выдерживали и ломались, а железо отслаивалось. Проехав половину пути, после меткого выстрела нибурской катапульты, башня накренилась в сторону и рухнула в реку. Лучники принялись добивать оставшихся без прикрытия солдат из сопровождающего отряда, а также тех, кому удалось выжить внутри свалившейся башни и выплыть на поверхность реки.

Дон Мигель взял поднесенный ему кусок кожи, круглые стекла, соорудил из них оптический прибор и принялся рассматривать днище поваленной башни.

– Хотел бы я знать, где они взяли железные оси для колес. Такие нигде, кроме как в Нибуре, выковать невозможно. Только наши мастера способны справиться с большими кусками выплавленного железа. Не могли же они пренебречь ковкой! Чтобы железо было прочным, его следует ковать. Дьявол знает, откуда взялись эти машины!

– Этого дьявола зовут Лесной воин, – сказал Мал. – Вы еще не видели его в бою. Это не человек. Вы можете сколько угодно говорить, что стратегия врага глупа, но когда вы поймете ошибку, будет слишком поздно.

– Не хотите ли вы сказать, что нам пора просить у него пощады, – усмехнулся дон Мигель.

– Возможно.

– Вы думаете, что я буду вместе с вами распространять страхи о вездесущем призраке и подрывать дух наших воинов? Или вы знаете, как одним ударом победить его?

– Я могу вступить с Лесным воином в переговоры. Думаю, что ему нужен именно я. В любом случае город сможет выиграть время…

– Если ему нужны вы, тогда зачем разрушать стены Нибура и посылать на смерть сотни людей?

– Лесной воин превосходит любого из нас как в способности сражаться, так и в силе ума, – в разговор вступил Хуфтор. – Нам придется признать, хоть его действия и не поддаются объяснению, это вовсе не означает их бессмысленность. То, что я знаю о Лесном воине, заставляет меня просить вас предупредить правителей города о грозящей ему опасности.

Рассудительный бедуин заговорил в тот момент, когда Мал, раздраженный самоуверенностью Дона Мигеля, уже едва сдерживал себя. И Хуфтору удалось найти слова, заставившие испанца прислушаться.

– Это вполне разумное предложение. Чем больше мы знаем о противнике, тем больше вероятность нашей победы. Предлагаю изложить известные вам сведения на военном совете города. Сейчас же напишите приказ на имя принца Мала и проводника Хуфтора!

Мал был в очередной раз поражен умением Хуфтора вовремя сказать точные слова.

Получив скрепленную печатью Дона Мигеля бумагу, Мал, Хуфтор и Верн стали спускаться по винтовой лестнице. На одной из ступенек Мал почувствовал, что перевязь для щита, надрезанная в бою, мешает ему, поправил ее и замер, как вкопанный. На него внезапно накатил приступ страха. Мал, мучительно преодолевая обездвиженность тела, потянулся к мечу Рамзеса.

– Хуфтор, я чувствую… – Мал не договорил.

Его рука легла на рукоять меча, тело словно ожило и дернулось вверх. Страх улетучился. Мал вытянулся. Воздух со свистом разрезал нож, ударился острием в грудь и отскочил, упав на каменные ступени. Если бы не реакция Мала, он мог бы торчать в одной из глазниц. На лестнице послышался шум. Сверху спускались двое в красных туниках. И тот, и другой были вооружены копьями. Один еще и держал нож в левой руке. В следующий момент Мал увернулся от удара копья и вжался в стену, одновременно доставая меч Рамзеса. Тот приобрел форму короткого клинка с широким лезвием. Второй рукой Мал ловил копье уже пробившее кольчугу, не давая ему войти глубже в тело. Удерживая древко, он изо всех сил ударил мечом и перерубил его. На Мала навалился могучий воин и прижал тяжелым телом, продолжая вдавливать в него перерубленный, но еще торчащий в кольчуге наконечник копья, одной рукой вцепившись в руку с мечом, второй сдавливая железной хваткой шею. Перед лицом мелькнуло лезвие ножа. Мал увидел Хуфтора. Взмах сабли, и хватка на горле ослабла. Тело нападавшего обмякло. Он захрипел, повалился на спину и покатился по ступеням вниз. Мал откашлялся. Перед ним стояли Верн и Хуфтор. У их ног лежал воин в алой тунике с глубокой раной на шее.

Из кольчуги Мала торчал наконечник копья. Хуфтор протянул руку и вытащил его. Наконечник вышел из змеиного торса, не причинив боли. Следов крови на нем не было. Мал попытался ощупать рану, но так и не смог ее найти. Кожа на животе была мягкой. С трудом верилось, что она могла защитить от удара увесистым копьем, несмотря на то, что торс уже не в первый раз доказывал неуязвимость. Очевидно, что враги знали об этой способности змеиной кожи, поэтому метили удары не куда-нибудь, а в голову.

Хуфтор рассмотрел один из кинжалов и сделал вывод:

– На лезвие – яд. Мал, на тебя напали хашшишины.

– Неужели, они больше никогда не оставят меня в покое?

– Этого я не могу тебе сказать.

Сверху спустились привлеченные шумом стражники. Осмотрев трупы, они признали в неудачливых убийцах чужаков.

– Кто повелевает хашшишинами? – спросил Мал.

– Их повелитель обитает в горах вблизи реки Аламут. Арабы называют его богом ножей. Среди сарацинов принять смерть от его воинов почитается за большую честь. На этот раз она уготована для тебя, – с улыбкой отвечал Хуфтор.

– Честь? – переспросил Мал.

– Хашшишины убивают только знатных людей и считают высшей доблестью исполнить приказ своего повелителя. Когда он назначает кому-либо смерть, то произносит имя жертвы и бросает в толпу острый нож. Тот, кто сумеет первым его схватить, получает право совершить убийство.

– Наверное, бог ножей хорошо платит подданным?

– Хашшишинов нельзя прельстить золотом. Но они верят, что, исполнив приказ повелителя, после смерти получат райское блаженство, поэтому без сожаления посылают кинжалы в сердца своих жертв.

Возле входа в башню их ждали Илин и капитан с лошадьми. Морквард сидел, прислонившись к стене и прикрыв глаза. Как только Мал, как и все остальные, уже готов был вскочить на лошадь, монгол встрепенулся и спросил Хуфтора:

– Поговорили?

– Поговорили.

Хуфтор не захотел вдаваться в подробности, и Мал добавил за него:

– Мы едем в Замок Правителей. Я хочу вступить в переговоры с Лесным воином и выяснить, что он задумал.

– Но ведь мы уже встречались с ним, и что? Какой толк с этих встреч!

– Это был поединок. В нем не нашлось места словам. Тогда как только они могут спасти город от Лесного воина.

– Неужели тебя волнует будущее Нибура, Мал? – спросил капитан.

Мал задумался. И в самом деле, что же им двигало? Скорее всего, это был гнев на Лесного воина. Как жалкая тень от человека посмела напасть на Великий Нибур! Как Лесной воин смеет разрушать самый красивый город из тех, что ему довелось увидеть! Но неужели всё так просто? И это всего лишь прихоть? Что бы там ни было, Мал хотел предпринять всё возможное для защиты Нибура…

– Я не оставлю Нибур на произвол судьбы и не позволю Лесному воину расправиться с ним. Что меня заставляет это делать, я не могу объяснить ни вам, ни себе самому.

– А как же Маргарита?

– Я ни на мгновение не забываю о ней.

Мал солгал: нападение на Нибур заставило его забыть обо всем.

– Смотрите! – воскликнул Морквард, – там, у городских ворот что-то происходит! Похоже, что неприятель все-таки прорвался!?

В сторону ворот летели стрелы, перед ними выстраивались полукругом нибурские воины.

– Этого не может быть!

Мал сказал это и понял, что солгал во второй раз подряд. В действительности, он помнил, что враг непредсказуем и способен на всё.

Пилигримы вскочили на лошадей и помчались к воротам. Там возвышался призрак. Он оглядывал сверху нибурских воинов, не обращая внимания на стрелы, летящие сквозь него. Заметив приближение Мала, Лесной воин переместился в гущу нибурцев. Те попытались достать его мечами, но тщетно. Мал смотрел на него и понимал: то, что будет дальше, город запомнит надолго. Одно мгновение, и Лесной воин обратился в старика с огромной секирой в руках. Стальное лезвие блеснуло на солнце и обрушилось на головы нибурских воинов. Отсеченные части человеческих тел разлетелись по сторонам. На землю обильно пролилась кровь. Старик размахивал секирой с невероятной скоростью и сеял смерть вокруг себя. В него непрерывно летели стрелы. Они вонзались в тело старца, пока не истощили накопленную им силу. Тогда Лесной воин остановился и рассыпался без остатка. На месте старика появился призрак. Он полетел над телами раненых, жадно втягивая в себя их жизненный воздух. Едва слышный стон обрекал жертву на смерть. Неосторожно сказанное слово, и на теле проступали кровоточащие язвы. Это длилось недолго. Насытившись, призрак вновь принял человеческий облик, и на этот раз его целью стал засов на городских воротах. Удар секиры, и огромный окованный железом брус рассечен надвое. Еще удар, и тяжелая железная решетка, опущенная перед воротами, отлетела к ногам ошеломленных нибурцев. Следом секира одну за другой перерубила цепи, удерживающие мост. Стрелы, стократно пробившие телесную оболочку призрака, заставили его вновь стать самим собой. Но он уже сделал свое дело – дорога волкам Упуата была открыта.

Звери хлынули в город. Серая стая быстро и почти беззвучно заполнила пространство, разделявшее ворота и оставшихся в живых воинов. Нибурцы перестроились и образовали каре, рассекающее поток волков на две половины. Прозвучал сигнал к отступлению, и нибурцы двинулись к замку.

Пилигримы повернули лошадей к воротам во второе городское кольцо. Мал надеялся, что в этот раз они должны успеть, и им удастся избежать схватки с сильным и опасным врагом. Но они не проехали и полпути, как замыкающего строй Моркварда настигла волчица и выбила из седла. Разъяренного зверя остановила стрела Илин. К лежащему на земле Моркварду мчались другие волки. Мал развернул коня, вытащил меч из ножен, сблизился с серыми убийцами и вонзил клинок в пасть тому, кто первым оказался на его пути. Второго сразил Верн. Третий успел вцепиться в горло коня под Малом и повалил животное на землю. Мал едва успел вытащить ногу из стремени и отскочить от тяжело падающего тела. К нему, оскалив клыки, бежали двое серых. На помощь Верна рассчитывать не приходилось – он схватился с одним из волков. Разве что уже вставший на ноги Морквард мог бы прикрыть его. Мал со всей силой направил меч в грудь набегающему зверю и почти полностью погрузил клинок в заросшее шерстью тело. Волк взвыл от боли, но не издох, а, обдавая зловонным дыханием, потянулся зубами к горлу человека, пытаясь достать его любой ценой. Мал, отшатнувшись, провернул лезвие меча в ране и рванул вниз, распоров зверю брюхо. Пока Мал расправлялся с ним, Морквард принял удар другого серого, не устоял на ногах и теперь лежал, раздавленный зверем. Сквозь разорванную когтями кольчугу сочилась кровь. Мал растерянно оглянулся – он не успевал прийти на выручку монголу. Когда он снова посмотрел на Моркварда, в голове нависшего над ним волка торчал дротик. Жизнь монгола в очередной раз спас Хуфтор. Мал бросил на него взгляд, исполненный благодарности, и увидел, что бедуин что-то кричит ему.

Оглянись, Мал! – разобрал он по губам.

Но было поздно. Мощный удар свалил с ног. Ремень на груди лопнул, и щит отлетел в сторону. Волк еще раз прыгнул к Малу, но не долетел до него живым. Вовремя подоспевший капитан перебил серому мечом хребет, а стрела, отправленная Илин, вонзилась волку в глаз. С предсмертным рыком зверь рухнул на Мала. Когда он выбрался из-под него, то увидел, что Морквард и Верн расправляются с еще одним отделившимся от стаи волком. Это был последний из тех, что отправились за ними в погоню. В этой схватке пилигримы лишились трех лошадей. Чтобы достичь ворот, им осталось пробраться сквозь опустевшие торговые ряды.

Нибурские воины продолжали отступать, закрываясь плотно сомкнутыми щитами. Волки бросались на них, нарывались на лезвия клинков, огрызались, видя смерть своих собратьев, яростно рычали и пытались вытаскивать людей поодиночке. Но, как бы ни был ужасен их облик, как бы ни был страшен рык, они были уязвимы для копий и мечей. Когда им удавалось вырвать человека из строя, нибурцы, не дрогнув, смыкали ряды и продолжали отступление. Каждый из них принимал смерть такой, какая она есть, и, прежде чем вступить в поединок и скрестить мечи, расставался со страхом боли и разрушения собственного тела. Нибурский воин умел хранить рассудок при любых обстоятельствах. Что бы не происходило, он хладнокровно оценивал положение и рассчитывал силы. Истинная цель для него заключалась не в убийстве, не в обретении победы, не в проявлении силы или сокрытии слабости, а в том, чтобы стать безупречным воином, тем, кому нет равных в бою. Тот, кто желал достичь совершенства, которое не измеряется ни опытом, ни знаниями, не забывал об этом ни на мгновение и неустанно шел к цели.

Волки взбирались на крепостную стену через осадные башни и теснили нибурцев, отрезав им путь к отступлению. Вслед за волками в город входили лучники Лесного воина. Огненные стрелы летели во все стороны, поджигая всё, что могло гореть. Огонь вспыхивал повсюду, намереваясь обратить Нибур в пепел. Глядя на то, как солдаты Лесного воина и волки Упуата уничтожают город, Мал с трудом укрощал в себе ярость и желание отправить на тот свет десяток другой волков. Его жажду мести утоляла Илин – она то и дело опережала скачущих, разворачивалась и выпускала одну за другой несколько стрел. Серое воинство убавлялось – русалка не промахивалась. Волки вновь попытались преследовать их, но были остановлены потоком стрел со второй крепостной стены. Лучники, заняв новые позиции, прикрывали отход пилигримов и нибурских воинов. Поле битвы огласил волчий вой, и оставшиеся в живых звери отступили.

Пилигримы укрылись за воротами. Там их встретили нибурские лекари. Все, за исключением Илин, были изранены. Морквард потерял шлем, его кольчуга была разорвана, на плечах виднелись следы от волчьих когтей. Мал и Верн отделались кровоподтеками и царапинами. Им помогли раздеться. Мал позволил снять с себя только кольчугу, не желая выставлять змеиный торс на всеобщее обозрение. Раны промыли и смазали целебным снадобьем. Кровоточащую руку Хуфтора укутали в ткань, так же как и раненое плечо капитана. Уцелевший в бою клочок бумаги с подписью дона Мигеля позволил им получить новых лошадей. На них пилигримы доехали до пятой городской стены. Здесь они спешились, сели в узкую и длинную лодку, проплыли по каналу вдоль центральной площади и высадились на берег. Замок Правителей был окружен крепостью с башнями и бастионами. В центре возвышался донжон, увенчанный вычурной крышей с несколькими шпилями. По четырем сторонам замка стояли меньшие по размерам башни, соединенные между собой галереями с окнами в форме глаз. Мал подумал, что такая крепость, если и неприступна, но не для призрака:

– В войне для него нет ничего невозможного. Если Лесной воин пожелает разрушить город, его ничто не остановит. Ему по силам свершить это одному. Стереть любой город с лица земли – для Лесного воина – вопрос времени.

За воротами располагался тесный внутренний двор. Всё полутемное пространство было занято мастерскими. В них трудились каменщики, плотники, кузнецы. Они тесали камни, строгали дерево и ковали железо. Пилигримы в сопровождении стражников вошли в центральную башню. Через несколько лестничных пролетов они разошлись по разным сторонам. Моркварда, Верна, Оцеано и Илин повели по галерее в другую башню, а Мал и Хуфтор поднялись этажом выше. Провожатые подвели их к двери и дали знак подождать. Стражник с бумагой дона Мигеля прошел внутрь и через некоторое время пригласил Мала и Хуфтора войти в залу Военного совета.

Стены просторной залы украшали копья и алебарды. На небольшом возвышении стоял оратор, а по обе стороны от него – двое писцов с навесными досками на плечах. Выступление слушали два десятка людей, одетых в такие же, как и у дона Мигеля, доспехи тонкой выделки. Среди них были и две женщины.

Высокий человек с коротко обрезанными волосами убеждал военный совет в том, что штурм города захлебнулся. Вражеской армии удалось взять первую линию укреплений и на этом ее силы иссякли. Она будет окружена и уничтожена в ближайшее время. Сейчас нибурские воины вышли через северные и южные ворота и атакуют вражеские метательные машины, стоящие на западной стороне города, с тыла. Окончив речь, оратор представил Мала и Хуфтора другим членам совета. Некоторые из них улыбнулись проводнику как старому знакомому.

Мал встал между писцами и кратко изложил суть дела:

– Лесной воин – бессмертный призрак. Его нельзя убить обычным оружием. Он один может уничтожить всех жителей Нибура. Обитель Лесного воина – Волчья гора, где когда-то стоял храм Упуата. Оттуда появились осадные башни, волки и люди. Возможно, что в этом месте есть переход из одного мира в другой. Иначе, откуда бы им всем взяться? Несмотря на могущество призрака, он не пошел бы на штурм города с малыми силами. Если его воины смогли преодолеть границу двух миров однажды, вполне возможно, что у них это получится и еще раз. Лесной воин когда-то был человеком со змеиной кожей. Наши судьбы связаны, и я схож с его первоначальным обликом. – Мал обнажил змеиный торс. Никто из членов совета никак не отреагировал на увиденное. – Я полагаю, что могу помочь восхитительному Нибуру. Для этого мне нужно встретиться с Лесным воином.

Хуфтор дополнял Мала, когда считал нужным. Члены Военного совета спокойно выслушали речь чужеземцев. Мал ждал вопросов, но их не было. Нибурцы молча смотрели на него с таким видом, как будто бы им всё сразу стало ясно.

Высокий человек с короткими волосами произнес слова благодарности за желание помочь в обороне города и предложил Малу и Хуфтору принять пищу, пока члены совета будут обсуждать новые сведения о Лесном воине. Их проводили в комнаты для гостей замка, где уже находились их спутники. Те сидели за накрытым столом. Хуфтор с ходу принялся описывать встречу с Военным советом, а Мал, чувствуя сильную усталость, закрыл глаза и, прислушиваясь к едва долетавшим до слуха словам рассказчика, задремал. Во сне мелькали обрывки сражений ушедшего дня: истекающие кровью безликие воины, волк, вцепившийся в лошадиную шею, он сам, утирающий кровь с меча краем плаща хашшишина.

Утром им предложили переодеться. Мал облачился в белую рубашку, зеленые штаны и жилет. Хуфтор с обеспокоенным видом появился к утренней трапезе.

– Какие новости? – спросил Мал.

– Враг разбит. Но победа не радует нибурцев. Волки мертвы, а люди, сдавшиеся в плен, захлебнулись собственной кровью. Они не сказали ни слова: никто так и не узнал, кто они и откуда.

– Но ведь мы знаем, что это войско Лесного воина, это волки Упуата, чьи знамена мы видели собственными глазами.

– Всё это так, но нибурцы склонны сомневаться.

– Выходит, они вам все-таки не поверили, – вставил Морквард.

Хуфтор молчал.

– Если они нам не верят, мы немедленно уезжаем, – сказал Мал.

– Так скоро мы уехать не можем, – отвечал Хуфтор. – Город все еще на осадном положении.

Мал задумался: его долг как можно скорее ехать к маленькой Маргарите, но что-то мешало ему покинуть город. Закон, принуждающий гостей защищать Нибур во время осады, был не единственной нитью, связывающей с городом. Разом оборвать все до одной он был не в силах.

– Капитан, почему в Нибуре мы не встретили оборотня?

– Я могу ошибаться, но это может быть еще одним испытанием для тебя. Возможно, настал твой черед идти к ней. Если мы сегодня уедем из Нибура, значит, она дорога тебе, как и прежде.

После трапезы пилигримов сопроводили в местный арсенал, где предложили выбрать любое оружие и доспехи. Мал и Морквард взяли для себя по три кольчуги с капюшоном, закрывающие тело и голову, подстежки под них, кольчужные рукавицы, и по три шлема. Мал также выбрал себе щит, – тот, что напомнил ему подаренный отцом. Верн восполнил оставленный в одном из волчьих тел короткий меч. Хуфтор взял два дротика, Илин – новый лук и два колчана стрел, только капитан остался равнодушен к нибурскому оружию.

На выходе их встретил высокий человек, выступавший на военном совете. Он приветствовал всех и обратился к Малу:

– Мнения членов военного совета разделились, принц. Но большинство все же склонилось отправить вас к волчьей горе для переговоров.

– Сколько человек поедет со мной?

– Четверть сотни. Мое имя Бердан. Я возглавлю отряд.

– Согласен.

– Что если мы не найдем Лесного воина на Волчьей горе?

– Скорее всего, его там и нет. Обычно он сам находит того, кто ему нужен. Полагаю, что призрак ждет меня где-нибудь вблизи города.

– Это было бы даже лучше. Собирайтесь, мы отправляемся в путь.

– Где вы нас будете ждать?

– Там, где вам будет угодно.

– Ворота замка дона Мигеля.

– Буду ждать вас там.

Бердан повернулся, чтобы уйти, но Мал остановил его.

– Можем ли мы покинуть город, если Лесной воин даст мне слово оставить Нибур в покое?

– Пусть он твердо пообещает прекратить осаду, тогда вы и ваши спутники ничем не будут обязаны городу. Разумеется, если безопасность Нибура и в самом деле зависит от воли призрака.

Пилигримы вышли из замка правителей. Город еще спал. Его покой охраняли дозорные на сторожевых башнях и крепостных стенах. Проходя мимо летающего корабля и каменной лошади, Мал спросил Хуфтора, что их связывает.

– Эта кобыла, прозванная египтянами дочерью солнца и ветра, стоит рядом с кораблем не случайно. Только она имеет право ступать на центральную площадь Нибура. Кобыла заслужила его во время войны между греками и египтянами. Тогда город носил другое имя и еще не был окружен могучими стенами и высокими башнями. На этом месте произошло сражение. Все египетские воины, охранявшие корабль, были убиты. Когда подоспело подкрепление, корабль был похищен, а на его месте паслась рыжая кобыла. Принц Джихути изрек:

– Если бы эта лошадь обрела разум и показала нам путь, куда ушли похитители Великого корабля, то я сделал бы всё, чтобы память о ней осталась в веках. Да услышит мои слова милостивый Ра: если лошадь укажет нам верное направление, я до конца жизни буду раздавать хлеб голодным, воду жаждущим и одежду нагим!

Кобыла, словно бы вняв его словам, поскакала к Нилу и пошла вдоль реки. Джихути повел войско за ней, к утру настиг греков и отвоевал у них священный корабль. С тех пор жители города сходят с лошадей перед тем, как выйти к святыням Нибура.

Под стенами испанского замка, где еще вчера шла безжалостная битва, нибурцы собирали человеческие и звериные трупы, складывали их на повозки и везли за восточную стену. Там, рядом с медвежьей горой, находилось нибурское кладбище. Пока пилигримы следовали к замку дона Мигеля, город проснулся и превратился в гигантскую мастерскую. На удивление среди его жителей сейчас не было никого, кто бы оплакивал погибших или произносил проклятья. Все занимались своим делом, так же как и за много дней до войны с Лесным воином.

Глава X. Амир-аль-Мадина – город девяти принцев

Пилигримы и отряд Бердана выехали из южных ворот Нибура и отправились вдоль реки в сторону Волчьей горы. За границей города Мал лишился покоя, обретенного в нибурских стенах, словно бы земля разом ушла из-под ног. Ему оставалось утешать себя, что всё это не более чем иллюзия: пока его преследует Лесной воин, нет на земле места, где можно было бы укрыться от погони. Мал взглянул на воинов Бердана, вооруженных с головы до ног всевозможными приспособлениями для убийства, и горько усмехнулся. Встреченные ими странники, следующие в Нибур, отвечали на расспросы Бердана, что вблизи Волчьей горы ничего не происходит.

Мал, также как и Верн с Морквардом, передвигался на рыжем коне из нибурских конюшен. Конь был хорошо выучен, но странное чувство отчуждения овладело Малом. Ему настолько расхотелось ехать верхом, что он спешился и повел коня под уздцы. Из лошадиных глаз текли слезы: жеребец смотрел на него взглядом, полным страха и обреченности. Мал ощутил присутствие Лесного воина:

– Он рядом. Оставайтесь здесь, дальше я поеду один.

– Я должен поехать с тобой, – сказал Бердан.

Мал не очень-то обрадовался, но признал, что это не прихоть.

– Если нам явится призрак, не издавай ни звука. Говорить можно, когда он примет телесный облик.

– Я так и сделаю, – согласился Бердан и приказал воинам быть настороже.

На горизонте показалась дымчатое облако. Приблизившись, оно сгустилось в тело старика. Взяв под уздцы коня Бердана, Лесной воин сказал:

– Я больше не трону твой город, бесстрашный рыцарь. Скажи это тем, кто послал тебя.

– Ты говоришь от своего имени или от имени того, чью армию ты вел?

– Было сказано от имени того и другого.

После этих слов Лесной воин обратился в призрака и исчез.

– Он сказал те слова, что я хотел услышать. Мы возвращаемся. Прощай, Мал! Нибур благодарит тебя.

Бердан развернул коня и поскакал назад.

– Пусть боги хранят ваш город! – крикнул вослед ему Мал.

Его настигли Верн и Морквард.

– Что происходит? – спросил монгол.

– Я хочу говорить с Лесным воином.

– Но разве ты не разговаривал с ним только что?

– Нет, он говорил с Берданом.

– А с тобой?

– Меня он не удостоил даже взглядом.

– Может, ему нечего сказать тебе?

– Я чувствую его присутствие.

– Вижу, мы здесь лишние, – сказал Морквард, и они с Верном поехали вслед за Берданом.

Мал проводил их глазами, обернулся и увидел, что старик стоит напротив него. От неожиданности Мал даже вздрогнул:

– Если ты хотел показать мне свою силу, то добился цели!

Лесной воин молчал, а Мал уже едва сдерживал гнев.

– Зачем ты разрушал город и убивал его жителей? Чем ты был недоволен? Как ты смеешь превращать в развалины столь разумный и прекрасный мир? Ты не вправе уничтожать плоды чужого труда!

– Я поглощаю жизнь, достойную смерти. Моя пища – гнилые плоды. Таково мое проклятие. Словно стервятник, я пожираю падаль и превращаю в прах то, что должно стать прахом. Всё то, чем ты восхищался в Нибуре, всё то, перед чем ты благоговел, делало твою душу ленивой и ненасытной, потому что всё это не более чем прах и тлен.

Слова Лесного воина остудили Мала. Он признал, что слишком привязался к Нибуру. Город восхитил его ум и парализовал волю. Он разжег в нем любопытство и не хотел отпускать от себя. Мал искал причину, чтобы остаться, и она тут же находилась сама собой: жара, желание познать, увидеть и объяснить. История, случившаяся с ним в городе Саисе, повторялась, и если бы не Лесной воин, как знать, сколько еще причин нашлось, чтобы остаться в Нибуре.

– Оставь всё, что уводит тебя от истинной цели! – призвал Мала старик.

– Я вижу, что ты снова вывел меня на этот путь.

– Я лишь очищаю его от всего наносного. Какие бы чувства тобой не овладевали, рано или поздно ты должен освободить оборотня.

– То есть умертвить его? Ты ведь этого добиваешься?

– Твой долг – идти за ней. Иначе ты предашь самого себя.

– Я иду за ней, чтобы примириться, а не за тем, чтобы убить. У нас с тобой разные цели. Тебе не следует помогать мне.

– Твои слова ничего не меняют. Я буду следовать за тобою и оберегать тебя.

– Ради чего?

– Удел оборотня не зависит от того, какое решение ты принял.

Мал был рад тому, что Лесной воин не собирался покидать его и больше не требует убить оборотня. И это же настораживало. Если верить его словам, смерть оборотня неизбежна. Мал не сможет предотвратить ее.

– Неужели ты думаешь, что можешь себе позволить пощадить ее? Загляни в глубину самого себя и ты поймешь, что жаждешь ее смерти не меньше меня, – говорил Лесной воин, будучи уверен в том, что Мал всецело принадлежит змею.

Или же Лесному воину ничего не осталось, как следовать за ним и ждать, что будет дальше? Но если прежде Мал не принимал Оборотня, теперь всё наоборот: он ждет встречи с ней. Когда же душа Маргариты вернется в прежнее тело, он обязательно повезет ее в Нибур. Что бы не говорил Лесной воин об этом городе, он полюбил его так сильно, что до сих пор нисколько не жалел о промедлении на пути к возлюбленной.

– Я не могу не думать о Нибуре…

– У нибурцев есть доблесть, но нет силы. В их телах царят души, повенчанные со смертью.

– Что если и моя душа повенчана со смертью?

Вместо ответа старик обратился в прозрачное существо и исчез.

Мал вернулся к своим спутникам и без утайки изложил им всё, что было сказано призраком. Рассказал и словно бы камень снял с души.

– Страсть настигает тебя, Мал, и разит подобно карающему мечу. А пустынный дух отвращает твое сердце от своеволия и беспечности. Возможно, тебе следует поступить подобно благочестивому Абу Ар-Рузбари, купившему на последние деньги несколько мешков сахара и приказавшему изготовить из него замок с башнями, залами и цветными колоннами. Когда всё было готово, он призвал братьев по вере разорить и уничтожить его… – рассудил Хуфтор.

– Тот, кто позволяет своим глазам жаждать новых впечатлений, впускает в себя бесчисленные желания. После того, как они завладевают сердцем, человек забывает об истине и не замечает, как сворачивает с однажды выбранного пути, – добавил капитан.

– Что-то я не могу понять, о чем вы говорите, – вступил в разговор Морквард. – Но вот тебе и мое слово, Мал: твоя дружба с призраком мне не нравится – я ему не доверяю. Хватит с меня того, что его твари чуть не убили нас.

– Вспомни о том, как он спасал нас. Кто остановил разъяренного оборотня, что набросился на меня в пустыне и чуть не убил меня моим же кинжалом? Кто не позволил нам пуститься в гибельную погоню за стаей разбойников после того, как погиб Асгур? – возразил Мал.

– Пустынный дух всегда знает, что нужно делать. Его век исчисляется тысячелетиями, – они стерли ложные надежды и ожидания, оставив смирение, делающее его неуязвимым. Морквард прав, тебе следует быть более осторожным, – сказал Хуфтор.

Пилигримы вернулись в замок дона Мигеля, собрали вещи, навьючили верблюдов и без промедления поехали по северной дороге. Мал с нетерпением ожидал появления леопарда. Время тянулось всё медленнее. Мала прошибло по'том. Он решил молча дождаться леопарда, но гримаса на лице выдавала его. Верн посмотрел ему в глаза, выражая взглядом готовность исполнить любую просьбу.

– Где леопард!? – не сдержался Мал.

– Мы еще слишком близки к границам Нибура, мой принц.

– Вчера ему это не помешало прийти на выручку! – раздраженно сказал Мал.

Скачущие впереди Хуфтор и Морквард неожиданно рассмеялись. Всю дорогу они вели оживленную беседу. Пытаясь отвлечься от мучительного ожидания, Мал прислушался к их разговору.

– Если ты ни во что не ставишь женщину, тогда она тебя чтит, а если наоборот, бегаешь за ней, в глаза заглядываешь, она сама первой будет тебя презирать!

Эти слова принадлежали Моркварду.

– Так ведут себя нечестивые женщины. Как долго бы не длилась наша жизнь, случай встретить деву возвышенных нравов, остается всё так же мал как у странника, ищущего источник воды в бескрайней пустыне. Но если кто-либо сможет найти ее, он увидит ту, что равна благочестием сотне высокорожденных мужчин.

– Я бы лучше сравнил ее с сотней повозок хорошей снеди. И вот скажи, Хуфтор, неужели ты до сих пор блуждаешь в поисках этой сотни повозок, отказывая себе в хорошем ужине и кувшине вина? – сказал Морквард и расхохотался.

– Пристрастившийся к женским объятьям не обретет блага, – серьезно ответил бедуин.

Моркварда охватил новый приступ хохота.

– Кто отказывает себе в общении с женщинами, сохраняет неприкосновенным то, что дороже всего на свете: мир в своей душе, – добавил Хуфтор.

Морквард вдруг задумался:

– Не хочешь ли ты сказать, что женщина – это наказание для мужчины?

– Кому-то жена нужна так же, как голодному – пища, без нее он не может обуздать вожделение. Такие ублажают плоть и умертвляют дух. Кто-то женится ради продолжения рода, надеясь, что женщина принесет ему сына. Он поступает безрассудно. Сын поначалу станет поедать его пищу, потом, когда подрастет, примется похищать мысли, чтобы снискать среди людей репутацию разумного, а когда люди начнут чтить его, он вздумает, что пришло время возлечь на постель отца и силой вытолкает ее хозяина на тот свет. Другой подвержен страстям, и думает, что жена изгонит шайтанов из его души. Он не только слаб, но и пустоголов. Он не знает, что теперь им будут повелевать как его собственные страсти, так и страсти жены. С этих пор они с двойной силой будут стегать его, как плети, гнать во все стороны до тех пор, пока тот не издохнет, как загнанная лошадь. Находятся и такие, что боятся предстать перед Аллахом неженатыми и берут в себе в жены безобразную старуху. Они ждут, что та умрет через год или два, а они проведут остаток жизни со знанием исполненного долга. Не тут-то было! Дряхлая старуха расцветает пышным цветом и начинает выпроваживать нежданно обретенного мужа в могилу вперед себя. Тот, кто женится, превращается в человека, чье сердце изъедено заботой. По мне дак лучше сразу перерезать себе горло.

Хуфтор замолк, и Морквард признался, что он как раз из числа тех, кто относится к женщинам как к пище, без которой нельзя обойтись. Стоит ему оказаться в городе, он вынужден искать случай, чтобы утолить голод. Мал задумался: что значит для него Маргарита? Ведь влечение к ней нельзя свести к одному желанию получить наслаждение? Возможно, Хуфтор умышленно не упомянул что-то еще, что могло бы объяснить причину его связи с Маргаритой. Мал нагнал проводника.

– Скажи, Хуфтор, разве нельзя прожить с любимой всю жизнь в счастье и радости?

– Разумеется, можно! Какое счастье ты предпочитаешь: ублажать плоть, воспитывать детей, жить в довольстве или богобоязненности? Какое из них тебе больше по сердцу?

– Ни одно из названных тобою. Я вижу счастье в том, чтобы всецело принадлежать любимой…

– Ты так же безумен, как и все остальные, – оборвал его Хуфтор. – Я знал одного высокорожденного человека, взявшего в жены юную принцессу из Византии. Кожа ее была мягкой, как шелк, и белой, как морская пена, а глаза огромные, как у газели. Она так пленила сердце мужчины, что он каждый день посвящал исполнению ее желаний. Их поток был неиссякаем. Жена, добиваясь от мужа одного, уже мечтала о другом, пока не умерла. Когда это случилось, муж оплакивал ее, как собака, потерявшая хозяина. Клянусь Аллахом, он был слаб в своей вере.

– Я говорил о любви к женщине, не затмевающей любовь к истине, а сливающейся с ней.

– Мог бы ты выразить мысль яснее?

Мал задумался, как рассказать о чувстве благости и свободы обретенным им рядом с Маргаритой:

– Мужчина счастлив с женщиной, когда они не потакают друг другу, а служат благородной Истине, и она пронизывает светом их нежность и страсть.

Мал замолчал в ожидании ответных слов Хуфтора.

– Это лучше сказанного тобою прежде, но ты сам себе противоречишь. Страсть – повреждение души и затмение разума. Когда мужчиной овладевает страсть, он боготворит женщину и начинает благоговеть перед ней, а не перед Аллахом. Страсть и Истина – несовместимы: одна ослепляет разум, другая просветляет его.

– А как же страстное стремление к Богу?

– Отшельники, как христиане, так и мусульмане, позволяющие себе со страстью помышлять о Боге, встречали на пути страшные искушения и не могли устоять против них.

Мал обернулся к Оцеано, единственному из всех, связавшему себя семейными узами.

– Что скажешь, ты, капитан?

Оцеано бросил взгляд на Илин, та ответила ему улыбкой.

– Счастье можно обрести в слиянии двух сердец, двух душ, двух желаний в одно благодатное стремление.

– Если два сердца, две души и два желания благочестивы, – уже без прежнего пыла проговорил Хуфтор. – Если ты рядом с женщиной испытываешь мир и покой, цени ее как самую драгоценную жемчужину, но если она вселяет в тебя раздор, суету, и дух твой начинает томиться, то возьми самую быструю лошадь и скачи прочь, куда глаза глядят.

– Давайте-ка лучше поедим, прямо сейчас, – предложил Морквард, – от этих разговоров мне что-то есть захотелось.

– Я обязательно вернусь в этот город, – говорит Мал, обращаясь к Бердану.

Они стоят вдвоем на площади возле каменной лошади.

– Этот город безжизнен! – отвечает ему Бердан.

Мал удивляется, смотрит на Бердана и видит вместо него Лесного воина.

– Безжизнен, безжизнен, безжизнен, – слова отдаются эхом, и здания, стоящие вокруг, начинают сыпаться, как карточные домики.

Лесной воин пропадает из виду.

– Оставь мой город в покое! – кричит ему Мал. – Слышишь, оставь его! Не смей убивать.

– Ты сам убиваешь его, – прозвучал голос из пустоты.

Малу становится не по себе. Он чувствует себя убийцей и разрушителем, и ему странно и страшно то, что он делает.

– Убийца! Что ты творишь? – кричит он.

– Открой глаза! – слышит Мал собственный голос со стороны.

– Кто это сказал? – проносится мысль в голове.

– Где ты? Покажись! – вопрошает он пустоту.

– Смотри!

Мал открывает глаза и видит в своих руках окровавленную лошадиную голову. Он отбрасывает ее в сторону, оборачивается и видит, что рыжий конь обезглавлен. Животное бьется в судорогах, из перерубленной шеи хлещет кровь. В руке у Мала – кинжал. Так это он – убийца? Раздается рык леопарда. Мал в ответ шипит. Леопард рычит еще сильнее. Кто-то набрасывается на него и наваливается всем телом.

– Зачем ты убил коня, принц?

Мал слышит голос Моркварда и просыпается. Верн навалился сверху и прижимает его к земле.

– Он был не в себе, – объяснил Хуфтор. – Ты можешь рассказать, что здесь произошло?

Верн высвободил Мала. Тот встал на ноги и начал говорить:

– Я заснул у костра, потом встал, вынул кинжал из связки и вонзил его в шею рыжему коню. Потом появился леопард и зарычал. Я зашипел ему в ответ, – Мал задумался на мгновение и продолжил. – Из шатра вышла Илин и тоже зашипела на леопарда. Зверь зарычал вдвое сильнее. И тут выскочил Верн.

– Но зачем тебе было убивать коня? – недоумевал Морквард.

– Это был не совсем я, Морквард. Коня решил убить змей.

– Что-то я не понимаю, – принялся рассуждать Хуфтор. – Раз ты знал, что это змей, почему ты не помешал ему. Или ты был в глубоком беспамятстве и не мог противостоять чужой воле?

– Это было как во сне, и я понимал, что мне снится сон, я знал, что через меня действует змей, и позволил ему использовать мое тело. У меня не было ни малейшего желания препятствовать. Конь должен был умереть! – прокричал Мал и продолжил спокойным голосом. – Я сожалею о его смерти, но, когда я убивал, у меня не было ни капли жалости.

– Понимаешь ли ты, что шайтан пленил твою душу? – спросил Хуфтор.

– Илин, я дважды видел, как в тебе пробуждалась змеиная сила. Уверен, что ты знаешь больше, чем я. Расскажи о ней, прошу тебя! – обратился Мал к русалке.

– Илин не сможет тебе ничего передать, – вступил в разговор капитан, – так же, как и ты не сможешь рассказать ей о том, что заключено внутри тебя. Но можешь быть спокоен: змеиная сила не может нанести вреда тебе самому.

– Ты ошибаешься.

– Вспомни, как сила отозвалась на поцелуй оборотня. Пойми, что она мудра сама по себе и прими ее как дар.

– Тогда всё было иначе: сила помогла мне расправиться со злодеями, а когда я был в заточении, она выпустила нас. И в том, и в другом случае сила действовала в согласии со мной.

– Когда оборотень в третий раз поцеловала тебя, ты был захвачен страстью, и сила сняла с тебя вожделение, дала тебе спасительный сон и покой. Тогда она действовала без твоего согласия, но тебе во благо. Ты ведь не знаешь, почему змей убил коня, и я не знаю, и никто не знает. Ты считаешь, что совершил злодеяние, но почему бы тебе не допустить, что ты можешь заблуждаться, и сила защищает тебя…

– Ты говоришь глупости! – Мал перебил капитана. – Как можно доверять силе, когда у тебя есть лишь смутные представления о ней! Ты слепо веришь в ее мудрость и справедливость! Змей подчинил мою волю и заставляет меня убивать. Что если он решит уничтожить Маргариту и расправиться с каждым из вас?

– Если бы змей действительно хотел этого, он бы давно это сделал.

Уверенность капитана в благости змеиной силы настораживала так же, как и прежняя уверенность дона Мигеля в том, что враг не прорвется в Нибур.

– Прости, но я не могу изменить своего мнения и сожалею об одном: в Саисе я не избавился от змея. Сегодня бы, не раздумывая, я пошел по пути человека.

Капитан улыбнулся и не стал продолжать спор. Он взял за руку Илин и скрылся в шатре. Морквард подбросил сухих веток в костер. Хуфтор молился. Верн сидел рядом с огнем и смотрел на пламя, поглаживая усы.

Утром первым проснулся проводник. Он разбудил пилигримов и подвел их к останкам убитого жеребца.

– Этот конь был болен редкой неизлечимой болезнью. Из-за него мы могли бы потерять всех остальных лошадей.

– Ты был прав, когда говорил, что Илин похожа на тебя, – сказал, обращаясь к Малу капитан. – В ней также живет как змеиная, так и человеческая сила. У каждой из них свое предназначение, и если одна из них и действует без согласия другой, то лишь для того, чтобы не разрушать твои представления о самом себе. Твой ум еще не готов принять змеиную логику. Когда ты поймешь ее, то сможешь управлять силой. Пока достаточно того, что она оберегает тебя помимо твоей воли.

Мал в душе не принимал слова капитана, но не спорил с ним. Он размышлял о сказанном и ждал возможности поговорить с Хуфтором, так, чтобы капитан не мог слышать их. А пока они были в пути, Мал сравнивал человеческую и змеиную силы: первая – явная, вторая – скрытая. Одна исходит от сердца, потому понятна и легко объяснима, источник второй – неизвестен и сама она – неочевидна. Человеческая сила может быть истинной и ложной, про змеиную же нельзя сказать сразу: во благо она или во зло, поэтому ее проявления вызывают такой страх. Она дает ощущение могущества и превосходства над другими, с чем расстаться труднее всего. Ведь ни у кого из людей нет змеиного торса. Разве можно отказаться от неуязвимости? Выходит, что змеиная сила выгоднее человеческой, тем более сейчас, когда Мал рассчитывает с ее помощью освободить Маргариту. Если верить Хуфтору, Эблис извилистым путем проник в его душу и пленил ее. От этой мысли Мала охватила дрожь, и тело налилось яростью животной души, противостоящей шайтану. Он хотел было закричать, но услышал рык леопарда, и тот словно бы выразил всё то, что он чувствовал сейчас:

– Примирить две силы друг с другом невозможно. Но и отказываться от какой-либо из них он не собирается.

Вместе со смертью коня среди пилигримов зародилось отчуждение друг к другу. Они преодолевали бесконечные дороги, вместе принимали пищу, сражались плечом к плечу, но Мал не чувствовал прежней близости между ними. А была ли она прежде? Морквард с самого начала не принимал капитана и Илин. По-настоящему он был привязан только к Хуфтору. Эти двое могли ссориться и смеяться друг над другом, но искра злобы и зависти никогда не проскакивала между ними. Хуфтор был также сдержан в отношениях с капитаном. И хотя тот был умен, рассказывать истории он предпочитал Малу и Моркварду. Верн был ровен со всеми, но его преданность не вызывала сомнений. Да и сам Мал понимал, что для него нет никого ближе Верна – он доверял ему больше всех остальных, ценил его заботу и постоянство. Капитан был когда-то весел и хвастлив, а теперь, после того, как встретился с Илин, стал холоден и почтителен. Морквард смел и решителен, но упрям и бесчувствен. Его изъяны восполнял рассудительный и осторожный Хуфтор. Все они обладали достоинствами и недостатками, которые объединяли их и разводили в разные стороны. Связь между ними, если она и существовала, была настолько хрупкой, что один маленький камешек, нечаянно упавший с небес, мог разбить их союз на части.

Через несколько дней пилигримы заехали в деревню. В ней стояли четырехстенные обмазанные глиной дома с деревянными решетками на окнах. Многие из них покосились и покрылись трещинами.

– Кому могло прийти в голову жить здесь, всего в нескольких днях пути от великого Нибура?

Мал отпустил леопарда, но тот неожиданно отказался покидать его. Принц удивился, но не возражал. Жители деревни нисколько не удивились зверю. В поселении не оказалось постоялого двора, зато им указали на дом, где принимали гостей. Хуфтор признался, что никогда не останавливался здесь и ни с кем из местных не разговаривал.

– Поразительно, я думал, что в Египте не осталось не известных тебе мест, – сказал Мал. – Может, объяснишь, почему в этой деревне нет ни одной собаки.

– Думаю, они извели их из-за поверья, что дом, где живет собака – пристанище мертвых, и в нем не будет детей. Быть может, они боятся собачьих зубов. Как считают мусульмане, собачий укус лишает возможности попасть в рай.

Гостеприимный дом стоял на окраине и был намного выше и шире всех остальных деревенских строений. Договорившись с хозяевами о плате, они отвели лошадей в просторный загон для скота. Он был почти пуст: там стояли корова с теленком, осел и черный жеребец.

Путники расположились под навесом во дворе, обнесенном связками тростника. Чтобы накормить семью и постояльцев, хозяйка варила похлебку под открытым небом. Двое детей вынесли из дома фрукты, мед и чаши с хмельным напитком. Сквозь дверной проем было видно, как хозяин, сидя в плетеном кресле, мастерил из куска дерева фигуру лошади. Под креслом сидела кошка, а у ног спал гусь, и было несколько странно, что его держали отдельно от прочей домашней птицы. Леопард поначалу сидел рядом, потом осторожно заглянул в дом и тем самым нарушил покой его обитателей. Кошка тут же выгнула спину, вскочила хозяину на колени и зашипела, гусь проснулся, вытянул шею в сторону леопарда, загоготал и захлопал крыльями. Леопард вернулся под навес и лег, положив морду на передние лапы.

– Все кошки и гуси Египта – находятся под защитой бога Амона и его супруги Мут. Они почитаются как священные животные, – пояснил Хуфтор.

– Как же они уживаются вместе? – удивился Мал.

– У кошки есть острые когти, у гуся – мощный клюв: неизвестно, кто бы вышел победителем в драке, так что они предпочитают жить в мире друг с другом.

Хозяйка предложила постояльцам сварившуюся похлебку и принялась кормить птиц. К ее ногам сбежались куры, и до сих пор мирно дремавший леопард поймал зазевавшуюся птицу и перекусил ей горло. Мал пристыдил его.

– Я хочу есть, – произнес леопард, отвечая Малу невинным взглядом.

Хозяйка с ужасом наблюдала за тем, как зверь поедает курицу. Едва она пришла в себя, то потребовала, чтобы пилигримы покинули их дом, пока кто-нибудь еще из обитателей двора не лишился жизни. Мал пообещал втройне платить за всех, кто нечаянно попадет в пасть к леопарду. Щедрая плата за ужин и ночлег нисколько не успокоили хозяйку.

– Вы должны мне пообещать, что он больше никого не тронет, – сказала женщина, пристально глядя в глаза леопарду. Тот тоже смотрел ей в глаза.

– Обещай мне, что ты никого не тронешь, – потребовал Мал.

– Обещаю, – сказал леопард и отвел взгляд.

Хозяйка успокоилась и предложила занять все комнаты в доме, а леопарду любое место во дворе.

– Где будете спать вы и ваша семья?

Хозяйка указала на плоскую крышу дома, где под навесом стояли четыре лежанки: две маленькие и две большие.

Мал и Верн заняли одну комнату из четырех, Хуфтор с Морквардом – другую, Илин и капитан расположились в третьей, на верхнем этаже.

Ночью Мала разбудил Верн. Рядом с ним на земляном полу горела масляная лампа.

– Принц, в доме нет ни хозяйки, ни хозяина, ни их детей.

– Может быть, они куда-нибудь вышли?

– Ворота заперты изнутри.

– Что ж, давай попробуем их найти. Не стоит будить всех остальных.

Они оделись, вооружились мечами и вышли во двор. Верн освещал дорогу масляной лампой. Леопард лежал снаружи, прикрыв глаза.

– Ты не видел, куда делись хозяева дома, – спросил Мал.

– Видел.

– И где же они?

– В конюшне.

Верн высветил лампой ворота конюшни. Они были закрыты изнутри.

– Ты уверен, что там люди? – продолжал спрашивать Мал леопарда.

– Они не люди.

Мал оживился.

– Кто же они?

– Они – лошади.

– Леопард говорит, что хозяева дома вовсе не люди, а лошади, – Мал перевел слова зверя Верну.

– Хорошо, что лошади, а не крокодилы, – сказал Верн, почесывая затылок.

– Славная лошадиная семейка!

– И что будем делать?

– Не будем вторгаться в их прибежище. Подождем, пока они вернут себе прежней облик.

– Что если они больше не станут людьми?

– Станут, – сказал леопард.

– Почему ты уверен в этом? – спросил Мал.

Зверь не ответил. Верн пожал плечами. Мал понял, что он так и не догадывается о его разговоре с леопардом.

– Леопард утверждает, что они скоро станут людьми.

– На рассвете, – уточнил леопард.

– На рассвете, – повторил Мал. В последний раз они так долго разговаривали перед путешествием в Эфф, и ему также приходилось вытягивать из леопарда каждое слово. – Сделаем так: вернемся в дом, и будем посматривать за конюшней. Когда семейство выйдет из ворот, мы покинем их дом.

Ждать пришлось недолго. На рассвете раздался крик осла, потом закричал петух и всё семейство: муж, жена, сын и дочь – вышли из конюшни. В то время, как Верн будил спутников, к Малу подошел хозяин дома.

– Господин, прошу вас, выслушайте меня.

– Говори!

– Кто-то украл одну из ваших лошадей.

– Но как похитители смогли пролезть во двор?

– Они проникли сквозь стену загона…

– Не продолжай, лучше покажи…

Хозяин провел Мала в конюшню. В стене загона стеблями сухого тростника была едва прикрыта огромная дыра. Через нее и увели кобылу Хуфтора.

– Я отдам за нее доброго коня, клянусь…

Хозяин указал на великолепно сложенного черного арабского скакуна без единой белой отметины. У жеребца была длинная шея, гордо посаженная голова, узкая спина, стройные мускулистые ноги и пышный хвост.

– Теперь иди и расскажи о том, что случилось, хозяину кобылы.

Хуфтор молился, преклонив колени на плоской крыше дома. Закончив ритуал, проводник в прекрасном расположении духа спустился вниз и сел за стол. В этот самый момент хозяин дома и сообщил ему о пропаже. Настроение Хуфтора разом переменилось, и он гневно прокричал:

– Проклятый осел, возвестивший дурную весть!

Хозяин сжался в ожидании удара.

– Ты – ничтожнейший из смертных! Вместе с этой кобылой похищена часть моего сердца, и ты тоже повинен в этом.

На лбу бедуина вспухли вены от напряжения.

– Взамен я отдам вам своего жеребца…

– Ты еще смеешь что-то мне говорить!

– У меня есть хороший жеребец. Он сослужит вам добрую службу.

– Грязный верблюд, да знаешь ли ты, что за кобыла скакала подо мной?

У хозяина дома и в самом деле был несвежий вид. К тому же от него исходил запах лошадиного пота. Его перепалка с Хуфтором очень веселила Мала, Моркварда и Верна.

– Ты хочешь подсунуть мне вместо благородной кобылы нетерпеливого и ненасытного жеребца. Ты, не способный породить на свет ничего, кроме еще одного невежды, верни мне мою кобылу! «Ту, в чьей утробе скрыто сокровище, чей хребет создан опорой для счастья».

– Простите меня, господин, нет у меня кобылы. Умоляю, возьмите жеребца. Его голова защитит вас от ударов храбрецов, а хвост от нападок трусов, стремящихся уязвить в спину.

– Умолкни! – вскричал Хуфтор и отвернулся. – Проклятый осел, возвестивший дурную весть! Проклятый осел, – сетовал он, сжимая кулаки.

– Почему ты поминаешь какого-то осла? – вполголоса спросил Мал.

−      Сегодня с утра крик осла опередил крик петуха и возвестил о том, что он видит шайтана.

Хуфтору ничего не оставалось, как сесть на жеребца. Конь вел себя безупречно. Бедуин постепенно смягчался и к концу дня тайком ласково поглаживал его круп. Выехав из деревни, пилигримы поскакали вдоль одного из притоков Нила.

– Какое раздолье для лошадей! – думал Мал, глядя на обширные пастбища и зеленые холмы.

Вечером у костра Хуфтор разъяснял достоинства и недостатки кобыл и жеребцов:

– Еще в изречениях Пророка сказано, что следует сражаться на кобылах, потому как они умеют избавляться от мочи на скаку, а жеребцам нужна стоянка. Кобыла может дольше скакать без остановки и умеет сдерживать ржание во время засады. Она менее требовательна, легче переносит жару, жажду и голод.

Под рассказ Хуфтора Морквард захрапел прямо у костра. Солнце исчезло за линией горизонта, и вороной жеребец на глазах у всех обратился в обнаженного черноволосого парня лет двадцати пяти. Он направился прямиком к ошеломленному Хуфтору.

– Уйди прочь от меня, шайтан! – вскричал проводник, вынимая саблю.

Морквард проснулся и с удивлением уставился на жеребца-оборотня. В человеческом облике тот был не менее красив, чем в лошадином.

– Хозяин, я – Сын ночи, твой жеребец.

– Не смей подходить ко мне, нечистый дух!

– Не гони меня, хозяин! Не гони брата своего!

– Какой ты мне брат!

Хуфтор был по-прежнему грозен, но было видно, что его решительный настрой смягчался.

– Тебя что, заколдовали? – спросил Морквард.

– Сколько себя помню, с восходом солнца я обращался в жеребца, а с закатом – в человека. Прошу тебя, хозяин, не отвергай меня. Стоило мне тебя увидеть, как я захотел повиноваться тебе. На всем белом свете не сыщешь лучшего наездника. Клянусь, что никогда не покину тебя, не буду ржать ни в бою, ни в засаде, буду терпеливо сносить голод и жажду и слушаться во всем.

– Но ведь ты наполовину человек, – сказал Морквард, как будто бы он решал участь жеребца-оборотня вместо Хуфтора.

– Зато я смел, вынослив и сметлив, – жеребец тряхнул черной шевелюрой.

– Не знаю, что тебе и сказать, – ответил Хуфтор, возвращаясь к костру.

– А ты соглашайся, Хуфтор. Вот будет потеха, когда ты как-нибудь окажешься верхом на двуногом скакуне.

– Прекрати, Морквард, – перебил Хуфтор, – ночью я предпочитаю спать, а не выжимать последние силы из утомленной дневной скачкой лошади. Будь проклят день, когда мне пришлось войти в деревню, где живут нечестивцы!

– Зря ты так, хозяин, – опять заговорил жеребец. – Ты ведь еще не знаешь, на что я способен. Лучше испытай меня!

– Ты почему сегодня не стал есть вместе с другими лошадьми?

– Я не голоден, хозяин.

Капитан молча подошел к обнаженному человеку и укрыл его плащом. Илин, не спрашивая никого, предложила ему чашу верблюжьего молока, а Хуфтор протянул ему лепешку:

– Возьми и съешь!

– Благодарю тебя, хозяин. Я неприхотлив в еде: по мне ничего не может быть лучше хлеба и сочных трав.

– Тогда рассказывай, как ты здесь оказался, – сказал Хуфтор и приготовился внимательно слушать.

Жеребец был родом из этой самой деревни и нигде, кроме как в ней и не бывал. Ее жители нуждаются в хороших пастбищах и никогда не причиняют вреда людям. Ночью они превращаются в домашних животных: быков и коров, овец и баранов или ослов и ослиц, а утром становятся людьми. Он – единственный из всех жителей деревни, кто обретает человеческий облик ночью.

Мал задумался:

– А вот ты, леопард, скажи, из тебя какой бы получился человек?

– Высокий, – помолчав, добавил, – большой.

– А еще какой?

– Яростный.

– Ярости в тебе хоть отбавляй: на всех хватит. А еще какой?

– Молчаливый.

И Мал перестал задавать вопросы.

На рассвете пришла оборотень. Она легла рядом, обняла Мала и прижалась всем телом, словно ища защиты. Принц не мог видеть глаз девушки, но узнал частичку души Маргариты и обнял ее.

– Как давно я тебя не видел. Ты ко мне вернулась, когда я меньше всего ждал тебя. Но почему ты не явилась раньше? Как же я люблю тебя.

– Я хочу, чтобы ты любил меня, – голос Маргариты таинственным образом прозвучал в голове Мала.

– Ты можешь говорить? Но почему ты до сих пор молчала?

– Раньше ты не слышал меня.

– А ты? Ты слышала меня?

– Я знала о каждом твоем движении.

Мал взял голову Маргариты как хрупкий сосуд и заглянул ей в глаза. Они вспыхнули в темноте невидимым светом, и в Мала хлынул поток тепла и радости, нежности и умиротворения. Его губы едва заметно шевелились. Он беззвучно повторял одну и ту же фразу:

– Я буду всегда любить и защищать тебя, я буду любить и защищать тебя.

Мал неотрывно смотрел в глаза Маргариты так же, как много дней назад, когда они были неразлучны. Однажды она сказала ему, что хотела бы проникать взглядом в глубину его души и всегда видеть всё, что происходит в ней. И если душа Мала затемнится от страданий, то Маргарита взглядом исцелит ее, словно бальзамом.

– Я утопаю в твоих глазах, Мал. Я вижу в них искры, вспыхивающие ради меня, и готова ночи и дни напролет пальцами удерживать ресницы, чтобы видеть твои глаза.

Мал благодарил Бога за ниспосланное счастье. И то, что происходило сейчас, можно было назвать чудом:

– Господи, по воле твоей на свете нет никого счастливее нас, и если наши взгляды могут соединиться, несмотря на расстояния, что разделяют наши тела, позволь слиться и нашим душам. Господи, я молю тебя об этом.

Взявшись за руки, они вышли из шатра. В лунном свете Мал разглядел Оборотня. Она проникла в тело, такое же гибкое и подвижное, каким обладала его возлюбленная. Если бы Мал увидел ее издалека, то наверняка принял бы за Маргариту.

– Я старалась, – сказала оборотень, и глаза девочки засияли, – но иногда мне выбирать не приходиться, и я прихожу к тебе такой, какая есть.

– Никак не могу привыкнуть к тому, что ты читаешь мои мысли, а я твои. Зато теперь я знаю, как капитан разговаривает с Илин.

Маргарита увидела леопарда, подошла к нему и крепко обняла за шею. Зверь облизал ей руки, после чего указал взглядом на Мала.

– Его обнимай!

– А я и тебя очень люблю, – сказала Маргарита и почесала леопарда за ухом.

– Ты поедешь с нами? – спросил Мал девочку.

– Я останусь с тобой до вечера.

– А потом вернешь тело его владелице из деревни оборотней?

– Да, всё так и будет.

– Тебе пришлось одолжить тело у оборотня? И в кого же она обращается по ночам?

– В газель.

Мал обнял Маргариту:

– Моя стройная и быстроногая газель, не убегай, останься со мной навсегда.

Они завтракали, держась за руки. Капитан и Илин сидели напротив. Мал чувствовал исходящие от них свет и тепло:

– Мы можем слышать мысли друг друга, так же, как и вы с Илин.

– В этом нет ничего удивительного. Ваши души связаны, и вы способны знать друг о друге то, что невозможно облечь в слова.

– Значит, мы примирились?

– Не торопи события, Мал. Всё свершится в Храме Рождения.

Мала словно окатили холодной водой. Он вспомнил слова Лесного воина:

– Ты поймешь, что жаждешь ее смерти не меньше меня.

Да и кинжалы по-прежнему следуют за Малом в дорожной суме.

– Когда же от них можно будет избавиться? Вот если бы всё изменить в одночасье! Где моя змеиная сила? Не пора ли мне выпустить ее на волю? Пусть змей проснется! Я хочу, чтобы это произошло немедленно!

Мал обнял Оборотня и поцеловал. На губах вспыхнул жар, проник внутрь и стал нарастать. Сердце бешено заколотилось.

– Кажется, начинается!

Неожиданно, оборотень оттолкнула его от себя. Мал отлетел на несколько шагов и упал. У него был настолько нелепый вид, что оборотень залилась от смеха. Мал поймал насмешливый взгляд леопарда, улыбнулся и засмеялся вместе с девочкой.

– Капитан, почему со мной ничего не произошло?

– Ты не можешь обмануть змеиную силу и заставить ее проявиться без причины. Сейчас тебе ничего не угрожает, и в тебе нет ни ярости, ни злости.

– Придет время, и Шайтан проявится сам. Он не заставит себя ждать, – сказал Хуфтор, поглаживая жеребца.

Морквард с Верном закончили собирать шатер, уложили его на верблюда и пилигримы отправились в дорогу. Оборотень села на леопарда впереди Мала. Всю дорогу она прижималась к нему спиной, и Мал, поддерживающий телом временное вместилище души Маргариты, испытывал ни с чем несравнимую радость.

К вечеру они въехали в лес и встали на ночлег. Морквард обрадовался:

– Ну вот, может, хоть здесь мы кого-нибудь подстрелим и поедим, наконец, свеженького мяса.

Леопард сообщил, что в этом лесу водятся его сородичи и пригласил Мала и девочку прогуляться. Принц, не раздумывая, согласился. Леопард зашагал вглубь леса бесшумной походкой. И Мал, чуть ли не впервые, мог в полной мере восхититься совершенством тела и повадок Тысячеглазого. Он любовался им до тех пор, пока оборотень не насторожилась и прислушалась. Вскоре и Мал услышал рычание, а затем увидел вышедших им навстречу двух молодых леопардов. Они выглядели рядом с Тысячеглазым сущими котятами, но это не помешало им по очереди перепрыгнуть через леопарда. Зверь одобрительно зарычал и вступил в игру. Он кинулся в погоню за сородичами. Звери бежали друг за другом, распугивая птиц, рассевшихся по кустам. Одну из них молодой леопард поймал на лету, взобрался на дерево и запрятал жертву среди ветвей. Второй леопард тоже поймал птицу и также затащил ее на дерево. Тысячеглазый бросался за ними в разные стороны, словно пытаясь их настигнуть. Оборотень превратилась в изворотливого дикого зверя. Она бегала и прыгала вместе с большими кошками, почти не отставая от них. Малу же эта игра давалась с большим трудом. Как ни кружились вокруг него звери и оборотень, он не мог преодолеть неловкость и медлительность. Леопарды между тем поменялись ролями. Молодые стали ловить Тысячеглазого: теперь они бросались на него с деревьев, пытаясь поймать, а тот непринужденно ускользал от них, пока игра не пресытила зверей. Девочка же и на обратном пути продолжала резвиться, бегая кругами. Мал понимал, что она воплощает в себе звериное начало души Маргариты, и он не должен забывать об этом. Молодые леопарды перед тем, как повернуть назад, нашли спрятанную на деревьях добычу, поднесли ее человеку и скрылись в лесных зарослях. К удивленному Малу подкралась оборотень и запрыгнула на него, обхватив руками и ногами. Он не удержался и со смехом повалился на землю. Оказавшись верхом на Мале, оборотень облизала ему лицо, вскочила и побежала прочь – пришло время прощаться. Но Мал даже и не думал печалиться. Он лежал на траве и наслаждался.

Леопард исчез, как всегда не объясняя куда и зачем. Первым, с кем столкнулся Мал в лагере, оказался Морквард. Он сердито ворчал об охоте, сорванной игрищами леопардов: ему не удалось подстрелить ни одной птицы. Мал немедленно вручил ему жирные тушки, чем немало утешил проголодавшегося монгола. Хуфтор к этому времени расставил шатер. Капитан и Илин поили лошадей. После ужина, лежа под покровом шатра, Мал вспоминал о Маргарите, захваченный чувством острого одиночества. Хуфтор с жеребцом чему-то громко смеялись у костра, а Мал всё больше погружался в мысли о разлуке.

К вечеру четвертого дня Мал пересел на верблюда и отпустил леопарда. В лучах закатного солнца высветились силуэты мощных крепостных башен и строгих мечетей, увенчанных полумесяцами.

– Изначально этот город построили египтяне, – заговорил взволнованный приближением города Хуфтор. – Они называли его Иуну. Город славился покрытыми золотом и медью обелисками и храмами в честь великих богов Эннеады. После того, как Иуну захватили греки, город был наречен Гелиополем. Храмы стояли как в прежние времена, но место бога Птаха занял Гефест, а бога Ра – Гелиос. Жрецы совершали мистические обряды и хранили тайные знания до тех пор, пока город не захватили арабы. Те уничтожили древние храмы и вместо них воздвигли мечети. Они сделали все, чтоб стереть память о первых богах. Но дома, принадлежавшие жрецам, остались нетронутыми. Арабы назвали город именем Амир-аль-Мадина. Место девяти богов по воле Аллаха заняли девять амиров – девять принцев. Сейчас власть в городе принадлежит старшему из девяти братьев – благочестивому амиру аль-Захиду. Большая часть жителей города исповедует ислам. Они терпимо относятся к христианам и с ненавистью к тем, кто продолжает поклоняться древним богам.

– Почему, Хуфтор? – удивился Мал. – Ведь уживаются мусульмане с греками и египтянами в Нибуре. Что мешает амиру аль-Захиду ввести схожий обычай?

– Ему мешает вера в пророчество последнего верховного жреца Иуну. Когда в город пришли завоеватели-греки, он предсказал, что также, как они свергнут Эннеаду, их богов низринет яростное племя, пришедшее с севера. Народ северного племени будет поклоняться единственному богу, пока время жизни в городе не иссякнет. Тогда-то и вернутся в город египетские боги. Греки уходили из города, с покорностью принимая выпавшую им долю. Арабы знают о пророчестве, но не желают мириться даже с мыслью о том, что в Амир-аль-Мадине вновь будут чтить древних богов. И чем ближе момент возвращения Бену – священной птицы, предвещающей будущее, тем сильнее становится их ненависть. Бену прилетает раз в тысячу лет. Одни говорят, что она похожа на орла, и ее оперение частично золотое, частично красное. Другие утверждают, что тело Бену подобно тому, что есть у цапли, и его покрывают серые перья. Но и те, и другие сходятся на том, что у птицы человеческая голова. Она прилетает на священный холм, откуда впервые по воле богов взошло на небо солнце, и садится на столб. Там должен лежать камень Бен-Бен, посланный с небес на землю и исчезнувший еще до прихода греков в Иуну. Когда птица обопрется когтями на Бен-Бен, она умрет и воскреснет, чтобы жить еще тысячу лет. Вместе с возрождением священной птицы египетская вера в городе Иуну восстановится.

Пилигримы въехали на улицы Амир-аль-Мадины. Еще у самых ворот Мал увидел утопающий в зелени дворец из розового камня. Хуфтор объявил, что они едут на постоялый двор и едва слышно наказал Верну ни на шаг не отходить от господина. Протяжные крики муэдзинов, призывающих к вечерней молитве, застали пилигримов на постоялом дворе.

Проводник вернулся из мечети к завершению ужина. Мал вспомнил, как Хуфтор вот также возвратился из мечети Сиудад-дель-Рио и поведал им о смерти, назначенной Змеиному князю Повелителем ножей.

– Что за вести в этот раз ты принес нам, Хуфтор?

– Я встретил в мечети амира аль-Хакима. Он спрашивал о тебе. Я не стал ему лгать…

– Откуда он узнал обо мне?

– Фарид Ол возвестил ему о твоем появлении.

– Это имя мне неизвестно.

– Фарид Ол сказал, что встречался с тобой в Египте дважды: один раз на приеме у Короля Голландии, другой – во дворце шейха Асхаба.

– Так это тот самый светловолосый мусульманин? Я уже и забыл про него.

– Аль-Хаким спросил у меня: правда ли, что твоя грудь покрыта змеиной кожей? Я подтвердил его предположения, и он пригласил тебя во дворец.

– Ему захотелось посмотреть на мою змеиную кожу?

– Аль-Хаким желает проявить гостеприимство.

Мал вообразил, как Лесной воин разрушает хрупкую стену, ограждающую Амир-аль-Мадину:

– Ты ведь знаешь, какой ценой мы платим городам за долгий постой.

– У вас нет причин отказываться. Вы проведете во дворце аль-Хакима одну ночь, а на рассвете покинете город, точно так же, как если бы остановились на постоялом дворе.

– Ты убедил меня. Я принимаю приглашение.

– Мой принц, прошу вас, возьмите меня с собой, – обеспокоено сказал Верн.

– Неужели ты сомневаешься в чести амира? – воскликнул Морквард.

Верн ответил ему бесстрастным взглядом.

– У нас нет причин сомневаться в чести амира, – сказал Хуфтор, – но будет лучше, если Верн пойдет с нами.

Хуфтор вывел их к розовому дворцу, замеченному Малом еще при въезде в город. Они беспрепятственно проникли под сводчатые потолки дворцового коридора. Вдоль стен, замерев, стояли стражники с обнаженными саблями в руках. Росписи на стенах изображали арабских воинов, обращающих в бегство бесчисленных врагов. Прислушиваясь к неторопливой мелодии, доносящейся откуда-то издалека, пилигримы вышли к саду. Звуки музыки сменил шум журчащих ручьев и бьющих из-под земли фонтанов. Под деревянными навесами лежали серебряные подносы с едой. Хуфтор устроился возле одного из них и выбрал себе жареную утку. Мал и Верн присели рядом и взяли по сочному персику.

К ним вышел сам аль-Хаким:

– Да ниспошлет вам Аллах свою милость! Да будет благословен путь, что привел благородного аль-Хидра в наш город! Прошу тебя, амир, соизволь познакомиться с моими братьями.

– Пусть процветает во веки веков город столь гостеприимных правителей. Я охотно предстану пред очами высокорожденных мужей, слава которых подобна птице, не знающей усталости и пределов.

Аль-Хаким повел Мала в глубину сада:

– Наш старший брат аль-Захид ненадолго покинул Амир-аль-Мадину. Думаю, мы не нарушим волю брата, если сами предложим тебе развлечение, достойное благородного амира.

– Готов с благоговением принять любой дар, что преподнесет мне благородный аль-Хаким.

Араб привел Мала к просторному навесу, увитому стеблями плюща и винограда. Под ним лежал ковер в форме звезды с девятью лучами. Рядом стоял каменный лев и извергал из пасти струю воды. Вокруг него сидели семь арабов, не торопясь переговаривающихся между собой. При появлении аль-Хакима арабы перебрались на ковер. Каждому из них полагался один из девяти лучей ковра-звезды, прозрачный кошель, сплетенный из золотых нитей, и кубок. На середине ковра стояли золотой кувшин с узким вытянутым горлышком и серебряная чаша на тяжелой подставке. Служанки разлили из стеклянных сосудов по кубкам напиток и удалились. Аль-Хаким первым отпил из кубка и произнес речь:

– То, что ты сейчас увидишь, благородный аль-Хидр, нельзя назвать гаданием, фокусом или пустой забавой. Эта игра для тех, кто принадлежит к роду правителей. Таково главное условие. Ты и равные тебе могут воссесть на этот ковер. В твоем распоряжении – кувшин с глиняными монетами. На одной стороне монет прочерчено число, на другой – три имени. Они отражают сокровенный смысл числа. Мы будем поочередно брать монету за монетой, чтобы узнать предназначенные нам судьбой священные числа. За всю игру ты сможешь взять только девять из девяти десятков монет. Ее смысл заключается в том, чтобы понять стремления своей души, увидеть в ней то, что скрыто от глаз. С помощью чисел Аллах позволяет нам приоткрыть завесу и заглянуть в темные глубины самого себя. Первые девять чисел чисты и являют собой силу Небесного мира. Когда они сочетаются друг с другом, созидается новое значение числа. Оно выходит на второй круг творения, где вбирает в себя земную силу Эблиса и отныне может означать либо добродетель, либо грех. Чистые числа начинаются со знака, уступающего по величине последующему. Числа греха, наоборот, открываются наибольшим знаком. В числах, где знаки равны между собой, Аллах и Эблис сходятся в равном поединке, и его исход зависит от природы силы, заключенной в предшествующем числе. Согласен ли ты принять условия игры и разделить ее с нами? Ты можешь отказаться.

– Я не вижу причин, чтобы не откликнуться на приглашение благородных амиров, и со смирением принимаю его. Скажи, как игра обретает начало и конец?

Мал не чувствовал ни любопытства, ни азарта, им двигала жажда познать змеиную силу, слитую с его душой. Если игра откроет неизведанное, почему бы не вступить на этот путь?

– Правила игры просты. Если она началась, ее нельзя прекратить. Я называю имена тех, кто должен взять монету. В первом круге число соответствует очередности хода. Последующие числа не знает никто. Будь бесстрашен. Прочти имя числа, начертанное на монете, и созерцай образ до тех пор, пока он не померкнет. Никому, кроме тебя, не откроется сокровенный смысл твоих собственных видений.

– Поясни, добросердечный аль-Хаким, как я смогу узнать число, которое мне достанется? – усомнился Мал.

– Тому, кто начинает, всегда достается число «один», следующий игрок неизменно выбирает число «два». Так будет, пока не завершится круг, и нам не откроются все девять чистых чисел. Если ты вступишь в игру, то сам в этом убедишься. Но ты можешь отказаться – игра еще не началась.

– Перед тобой, аль-Хаким, и другими благородными амирами, я говорю, что принимаю условия игры.

– Мы начинаем.

Амиры устремили свой взгляд на чашу с кувшином.

– Право первого хода принадлежит гостю, – объявил аль-Хаким, после чего взял в руки кувшин и протянул его принцу. – Первый амир аль-Хидр: Истина, Созерцание, Аскет.

Мал долго перебирал глиняные кругляшки. Каково же было его удивление, когда на одной стороне выбранной им монеты высветилась единица, а на другой – три слова на арабском языке, и они значили: Истина, Созерцание, Аскет. Надпись померкла и сквозь монету Мал разглядел человека в плаще зеленого цвета. Его одеяние колыхалось на сильном ветру, растущие рядом деревья пригибались к земле, но человек был неподвижен. Его фигура внушала покой и сосредоточенную силу. Вскоре образ аскета растворился, и надпись вернулась на прежнее место. Мал перевел взгляд на аль-Хакима, тот одобрительно кивнул, и принц передал кувшин рядом сидящему амиру.

– Второй амир аль-Тахир – Любовь, Целомудрие, Девственник.

Аль-Тахир быстро вытащил монету. На ней проявилась двойка. Амир некоторое время всматривался в округлый кусок глины, после чего передал кувшин рядом сидящему. Аль-Хаким продолжил:

– Третий амир аль-Рагиб: Свобода, Воображение, Неофит.

Аль-Рагиб взял в руки монету. Мал разглядел только знак числа: надписи и образа, после того, как монета была перевернута, он не увидел.

– Четвертый амир аль-Макин: Воля, Упорство, Каменщик.

Первое имя числа указывало на идею, у которой не было ничего, кроме незримого божественного тела, во втором – эта идея обретала более явственные очертания и была доступна для созерцания глазам ангелов, а в третьем имени она получала плоть и кровь.

– Пятый амир аль-Нафис: Движение, Устойчивость, Акробат.

Каждое имя аль-Хаким произносил на полтона выше, чем предыдущее:

– Шестой амир аль-Сабих: Богатство, Красота, Надим.

Мал выявил еще одну закономерность: основные имена амиров состояли из двух слогов и включали в себя два одинаковых открытых звука.

– Седьмой амир аль-Хаким: Разумность, Красноречие, Сказитель.

И в отношении самого себя аль-Хаким не посмел нарушить ритуал оглашения имени, предшествующего выбору монеты.

– Восьмой амир аль-Кави: Благородство, Прямодушие, Вельможа.

Все, кто выбрал монеты, соответствовали именам, произносимым вслух аль-Хакимом. Самого себя Мал не мог признать «Аскетом», хотя образ человека в зеленом плаще был сходен с ним внешним обликом.

– Девятый амир аль-Гази: Решительность, Доблесть, Воин.

Каждый раз, закончив созерцать монету, амиры опускали ее на ковер. Мал забыл спросить о том, зачем нужен кошелек. Стоило ему об этом задуматься, как ему вспомнились слова аль-Хакима о принадлежности разных чисел как миру земному, так и миру небесному. Это и был ответ на вопрос.

Аль-Гази прекратил разглядывать монету, опустил ее на пол, и амиры потянулись к кошелькам. Они развязали бархатные завязки и вынули из них такие же монеты, что лежали в кувшине, только отлитые из золота. Вслед за ними Голландский принц тоже развязал кошель, достал монету и первым поместил ее в серебряную чашу. Туда же бросили монеты все остальные амиры. Затем аль-Гази взял кувшин и протянул его Малу. Принц опустил руку и извлек монету. На ней высветилось число «68». Это было «чистое» число: первый знак уступал по величине второму. Мал перевернул монету и прочел имя: Богатство, Удачливость, Купец. Его глазам предстал человек в рыцарских доспехах, сидящий на троне всё в том же зеленом плаще. Перед ним склонились двое, протягивая ларец, наполненный золотыми монетами. Сначала Малу показалось, что тот всего лишь чем-то похож на короля Гербранда, но когда поймал взгляд человека в зеленом плаще, то понял: это никто иной, как он сам.

Передав кувшин с монетами аль-Тахиру, Мал погрузился в воспоминания. В детстве он отчаянно злился на самого себя, когда мать подмечала хитрость в его взгляде. Юный принц ни за что не хотел уподобиться простолюдинам и желал, чтобы его взгляд был хладнокровен и исполнен достоинства, для чего подолгу смотрел в собственные глаза, отраженные в дворцовых зеркалах. В тоже время его отец – Гербранд нисколько не беспокоился по поводу проявлений хитрости в характере сына. Позже Мал узнал, что один из его предков вошел в историю рода как выдающийся полководец, разумный правитель и удачливый купец. Везение в торговле превосходило другие его способности – он никогда не упускал выгоды. Именно этот талант унаследовал Гербранд, а его старшему сыну достались полководческие качества, младшему – способности государственного мужа. Выходит, что хитрость, свойственная купцам и простолюдинам, есть ни что иное как добродетель? Неужели это так? Ведь до сих пор он презирал богатство, полагая, что государю подобает стремиться лишь к истине и чести.

По окончанию круга выяснилось, что всем играющим достались числа Аллаха. Вынутые из кувшина монеты вновь очутились в серебряной чаше, и начался новый круг. На этот раз Малу досталось число «23»: Любовь, Полнота, Кочевник. Одинокий всадник в зеленом плаще стремительно скакал по степи. Он был свободен от плена суеты и сомнений, в его душе царил покой. Она вмещала в себя глубину постижения мира и сосредоточенность на избранном пути. Его образ внушал Малу уверенность в себе, и именно таким ему хотелось предстать перед Маргаритой.

На следующей монете высветилось число «29»: Любовь, Самоотверженность, Телохранитель. Всадник в зеленом плаще вступил в схватку – он защищал караван от разбойников. Движения недругов были скованы страхом и ненавистью, тогда как кочевник был всё также легок и стремителен. Он хранил в сердце нечто большее, чем привязанность к жизни. Это дарило ему то особенное бесстрашие, благодаря которому он достигал и свободы, и полноты ощущения каждого мгновения прожитой жизни. Ничто не могло застать его врасплох. И Мал смотрел на доблестно сражающегося всадника как на воплощение совершенства. Что мешает ему самому жить и действовать так же? Откуда в нем столько страха и гнева, затмевающих разум?

Следом Малу впервые выпало число Эблиса «92»: Решительность, Жестокость, Убийца. На этот раз человек в зеленом плаще был охвачен ненавистью. Она была направлена на самого себя. Его сила заключалась не столько в безупречном владении оружием, сколько в умении внушить противнику ужас. Клинок убийцы вонзился в человеческое тело, обагрился кровью, и видение померкло. Но Мал словно бы получил порцию яда, стремительно растекающегося по телу. Убийца проник в его душу и преобразился в безмолвную слепую силу, не знающую жалости, способную разрушить любые преграды и уничтожающую всё живое. Эта сила сеет смерть, ее цель – искоренить жизнь еще в зародыше. Она слепа, но зато не обделена умом, поэтому остается до поры до времени в тени. Это и есть змей. Но что лежит в корне его бездушного намерения убивать? В чем причина змеиной ненависти?

В очередном круге Малу опять досталось число Эблиса «21»: Любовь, Одержимость, Безумец. Человек в зеленом плаще вершит магический ритуал. Он собирается впустить в себя змеиную силу. Она должна сделать его род могущественным и неуязвимым. Рядом с ним появляются две женщины. У одной из них в руках чаша со змеиным ядом, у другой – чаша со змеиной кровью. Мал видит, как человек пьет поочередно из каждой из них и понимает, что колдун – никто иной, как его предок. Он объединил их род со змеиной силой, и она пробудилась в душе принца в итальянском походе. Амазонки, спасшие принца от смерти, были жрицами культа змеи. Когда Мал был отравлен ядом, они дали ему змеиную кровь и тем самым подарили жизнь, но и пробудили в нем змея. Вот почему, когда они неожиданно исчезли из королевства, Мал так и не смог их найти. Вот почему люди-змеи признали Мала князем, а когда он уходил от них прочь, те кричали ему вслед, требуя вернуть принадлежащее им по праву. Но Мал обманул их и был обманут сам. Змеиная сила жила в нем сама по себе и преследовала собственные цели, не нуждаясь в согласии с волей Мала. Договор был заключен в давние времена, и Мал не прерывал его, хотя и мог это сделать. Но почему Мал так и не принял силу до конца? Почему он по-прежнему страшится ее? Неужели из-за того, что рано или поздно ему придется за нее расплачиваться? Он не желает быть вечным данником силы, но ведь Мал в долгу перед ней. Это бессмысленно отрицать. Змеиной силе он обязан неуязвимостью – что она потребует взамен?

В седьмом круге Мал вытащил глиняную монету с числом «31»: Свобода, Бунт, Отступник. Человек в зеленом плаще ведет за собой египетских и греческих жрецов. В их руках – символы древних богов. Предводитель источает холодность и рациональность. Он словно бы слеп, но его невидящие глаза излучают силу змея. Вот каково воплощение желания, о котором он когда-то заявил богу с головой Ибиса. И Мал взмолился:

– Как избежать подобной участи? Я не хочу быть человеком со змеиной кожей! Прочь бесчувственная змеиная сила! Желаю вытравить из себя всё, что тебе принадлежит. Что я должен для этого сделать?

Когда Мал потянулся за очередной монетой, ему показалось, что в кувшине притаилась змея. Мал схватил первую попавшуюся монету и выдернул руку из сосуда. В предпоследнем круге ему досталось число «12»: Истина, Воздержание, Дервиш. Мал снова увидел аскета. Черты его лица по-прежнему были неуловимы. Обессиленный, он сидел в полном одиночестве, едва приподняв над землей изможденное тело. Аскет претерпевал холод и голод. Он испытывал невыносимую тоску по утраченной части души. Аскет молился в надежде вновь обрести ее, и в нем не было ненависти и презрения. Так человеческая и божественная природа побеждала змеиную сущность.

Мал меньше всего ожидал, что путь к победе над змеем лежит через сосредоточенное размышление и молитву. Но разве он способен уподобиться каменному изваянию. Действовать – его призвание, сражаться пока жив, победить или умереть – вот путь, с которого он не намерен сходить.

В последнем девятом круге Малу досталась монета с числом «11». Его выбрало число с именем: Истина, Откровение, Пророк. Амиры посмотрели на Мала с удивлением. Мал же в третий раз увидел аскета, сидящего под деревом. Оно росло вблизи замка, окруженного густым лесом. Единица, избранная Малом в первом круге, явила аскета, обладающего благостной силой. Она послужила опорой для духа. Это был человек, лучащийся счастьем, свободный от тоски и суеты, погруженный в ясность и простоту. Мир был доступен его взору в истинном виде. Змей был изгнан из его души. Аскету удалось одержать победу. К человеку подошли две маленькие девочки, как две капли воды похожие друг на друга. Он с радостью привлек их к себе и сам уподобился ребенку. Образ Аскета расплылся и исчез. На монете снова высветились три имени числа.

Мал испытывал противоречивые чувства. Он понимал, что не сможет отказаться от спасения Маргариты. Это нужно было сделать в первую очередь, чтобы встать на стезю аскета. Но свобода и радостный покой в душе были куда важнее бесстрашия и способности без устали разить врагов. Ясность, простота и прозорливость не есть ли это та самая благодать Господня, что скрывается в обители Христа?

Игра закончилась. Мал положил последнюю монету в чашу. Он единственный из всех амиров не выиграл и не проиграл. Вернувшись из череды видений, Мал посмотрел на аль-Хакима.

– Светает, – сказал амир, – тебе надлежит следовать своему пути, амир аль-Хидр, и да снизойдет на тебя божественная благодать.

Глава XI. Айя – город пройдох

После бессонной ночи Мал едва держался в седле. Покачиваясь на размеренно ступающем верблюде, он то и дело закрывал глаза и погружался в грезы, пришедшие к нему во дворце правителей Амир-аль-Мадины. Аль-Хаким так и не сказал, откуда эта игра и кто ее создатель. На все вопросы Мала он отвечал улыбкой, а в дорогу подарил мула, доверху нагруженного снедью. Хуфтор ничего не слышал об игре в числа, и подробный рассказ Мала заставил его задуматься.

– Ты говоришь, что эта игра для девяти принцев, и они девять раз, по очереди берут монеты из кувшина?

– Да.

– И монет в кувшине – девяносто?

– Именно так.

– Но ведь одна из выпавших монет явила тебе число «92»?

– Да, – в очередной раз подтвердил Мал.

– Может быть, их все-таки было не девяносто, а девяносто девять?

– Аль-Хаким говорил о девяти десятках монет.

Хуфтор поразмыслил и задал еще один вопрос:

– Видел ли ты, чтобы кому-либо попадались числа, означающие один или несколько десятков?

– Кажется, нет.

– Если это было именно так, тогда все становится на свои места. В кувшине лежали монеты с числами от одного до девяноста девяти, за исключением тех, что были кратны десяти.

Хуфтор говорил так, как будто не амиры играли с числами, а числа играли с амирами:

– Нуль – великая пустота. Так записано в халдейских книгах. Он воплощает собой безмерность и бесконечность. Нуль не способен явить образа. Бесконечность бесплодна, и нет смысла ее созерцать. Возможно, эта игра досталась миру от халдеев. Они оставили ее египтянам, те передали грекам, а греки – арабам.

– Но ведь арабы уничтожили в городе всё, что когда-то принадлежало египтянам. Ты сам говорил об этом.

– Это подтверждает халдейское происхождение игры. Арабы не смогли устоять перед ней. Ведь не обязательно знать, кто придумал игру и как она устроена, главное понимать правила. И в этом нет ничего удивительного. Вспомни Нибурский корабль: никто не может понять, как это происходит, но год за годом он взлетает в небо. В основе игры лежит число девять. Это число также правит городом со дня основания. Это совпадение не случайно. Могу признать, что это очень необычная игра. Скорее всего, она как-то связана с Городом девяти амиров. Халдеи, если это все-таки были они, сотворили игру таким образом, что она может приспосабливаться к любым игрокам…

Мал не дослушал и задремал, вернувшись к ночным видениям: убийца, телохранитель, отступник и аскет вновь предстали перед его внутренним взором. Сны не отпускали Мала до тех пор, пока не раздался возглас Хуфтора:

– Совсем скоро мы въедем в город Айя!

Мал открыл глаза. Пилигримы слезали с лошадей, готовясь к привалу. К ним уже присоединился леопард.

– Сегодня перед восходом солнца Илин видела звезду Сопдет, – сказал капитан.

– Это означает, что настало Ахет – время половодья, – сказал Хуфтор, – и близится день встречи с твоими людьми. Но мы приедем в Айю раньше назначенного срока. Нам осталось проехать пару деревень.

– Будет время набраться сил перед походом в Халдею, – не сразу отозвался Мал.

– Вот было бы неплохо передохнуть, хоть пару дней, – мечтательно протянул Морквард.

– У тебя будет время для отдыха. До города придется плыть не меньше двух дней на корабле. Вот там-то ты и отдохнешь! – с улыбкой сказал ему Хуфтор.

– Это плохая шутка!

Подверженный морскому недугу Морквард разом помрачнел и замолчал.

Пилигримы расположились на каменистом пригорке. Пока Илин и Верн выкладывали еду, подаренную Аль-Хакимом, Хуфтор подкармливал жеребца хлебом.

– Дан и Гор должны успеть вовремя, – сказал Мал. Я верю, что они уже встретились с рыцарем Филиппом и теперь находятся на пути в Айю.

Хуфтор отвлекся от жеребца:

– Озеро, что находится по другую сторону этого города, отделяет Сабию от Халдеи. Так вышло, что один его берег мусульманский, другой – христианский.

– Помнится, ты называл Айю городом пройдох.

– Так и есть. Там можно встретить людей, которые обещают перевести пилигримов на другой берег, взимают с них плату, по пути пленяют их и продают в рабство сарацинам. Если пленник оказывает сопротивление, он подвергается жестоким пыткам до тех пор, пока не примет участь раба или умрет.

– Ненавижу город, где живут работорговцы! – гневно изрек Морквард.

– Зато в Айе есть постоялые дворы, где можно отведать великолепно приготовленное мясо, – с улыбкой произнес Хуфтор.

– Всё равно ненавижу!

– Хочу мясо! – сказал леопард.

Зверь сосредоточенно всматривался вдаль. Мал проследил за взглядом Тысячеглазого. Леопард не отпускал глаз от антилопы.

– Тебе остается только поймать ее. Удачной охоты!

– В этих местах в изобилии водятся лани, косули, серны, но иногда можно встретить и медведей, – пояснил Хуфтор.

– Лучше расскажи о том, как мы сможем перебраться на другой берег. Выходит, нам придется нанять корабль?

– Не спеши, Мал. Давай дождемся Дана и Гора. Если они прибудут конными, то нам понадобится, по меньшей мере, два корабля, а если они придут по воде, то нам не придется ничего искать.

– Я предпочел бы плыть на корабле, так, чтобы им управлял Оцеано.

Капитан поцеловал руку Илин и задумчиво произнес:

– Твои слова ласкают слух. Давно мы не ходили по морю.

– Но кто тогда будет указывать, куда нам плыть? – возразил Хуфтор, – я проводник по песчаным морям, но никак не по водной глади.

– Тебе не о чем беспокоиться. Илин в любых водах, как дома. Отправляясь в плавание нельзя пожелать лучшего проводника.

До конца дня путь пилигримов пролегал по дороге среди деревьев, покрытых пышной зеленью. Мал беспокоился, что среди образов, явившихся ему в городе девяти амиров, не было никого схожего с Маргаритой. И чем ближе они приближались к Халдее, тем навязчивее становилась мысль о том, что он никогда не увидит Маргариту.

– Что за печаль обременяет тебя, Мал? – спросил Хуфтор.

– Меня тревожит будущее.

– Неразумно тревожиться о будущем до тех пор, пока оно не наступило.

Мудрые слова Хуфтора как обычно подействовали на Мала целительным образом. Ведь ничего страшного не произошло. Мал с каждым днем становится всё ближе к Маргарите. Когда они вновь обретут друг друга, то поедут в долгое путешествие по извилистому Нилу и будут останавливаться в каждом из дивных городов, что встретятся им на пути в Мемфис. Когда-нибудь он войдет в обитель Христа и обретет там средство для исцеления человеческих страданий и боли. Мир освободится от царящего в нем ужаса и безумия, и люди расстанутся с подавляющими их добрую волю страхами и сомнениями. Тогда Мал и Маргарита поедут в Нибур навстречу тайне Летающего корабля. Она обязательно откроется им, и они проникнут в страну, где правят мудрость и красота.

Вечером к нему пришла Маргарита в облике арабской девочки. Мал обнял ее, и они сели у костра рядом с капитаном и Илин. Хуфтор и Верн учили жеребца, уже превратившегося в молодого мужчину, обращаться с саблей.

– Сын ночи, коль можешь становиться человеком, то умей постоять за себя, – назидательно говорил ему Хуфтор. – У тебя быстрые ноги, и сам ты всегда можешь убежать от врага, но если твой хозяин попадет в беду, тебе понадобится отвага и быстрота рук. Так что учись всему, что умеют храбрые воины, а я хочу, чтобы ты был храбрым.

Хуфтор разговаривал с выходцем из деревни оборотней по-отечески. Жеребец охотно откликался на имя Сын ночи. Он радостно ловил каждое слово хозяина и воодушевлялся, когда Хуфтор хвалил его. На время урока Верн стал напарником жеребца, а Хуфтор – наставником. Проводник показывал ему, как правильно держать клинок, как наносить и отражать удары. Он отзывался на каждый выпад жеребца:

– Не торопись! Еще раз! Нет, не так! Неплохо! Молодец!

Морквард поначалу вмешивался в урок, но Хуфтор резко оборвал монгола, наказав:

– Если ты желаешь стать учителем, то возьмись за учебу не кого-нибудь, а своего коня.

Морквард приуныл и примолк, но, наблюдая за скачками жеребца, в конце концов, не выдержал и громко расхохотался. Развеселились и все, кто бодрствовал, сидя возле костра. Сын ночи обладал подвижными, сильными ногами. Он ловко отскакивал от ударов Верна, проявляя невиданную изворотливость. Когда Сыну ночи требовалось нанести удар, он выставлял перед собой клинок и молниеносными прыжками приближался к Верну с нужной стороны. Это выглядело нелепо, но жеребцу было нельзя отказать в том, что он достигал поставленной перед ним цели. Хуфтор рассудительно учил подопечного сражаться так, чтобы он мог проявить наиболее сильные стороны.

– Если жеребец чувствует себя более уверенно благодаря ногам, то пусть они и послужат ему в поединке.

Сын ночи без устали скакал возле Верна и атаковал со всех сторон. Такой опытный боец, как Верн, легко справлялся с ударами, что сыпались на него отовсюду, но будь кто-нибудь другой на его месте, неизвестно, смог бы он устоять против нападок прыткого жеребца.

Мал проснулся с воспоминанием о любящем взгляде оборотня. Она покинула принца посреди ночи. Лежащий рядом леопард приоткрыл глаза и зевнул, обнажив мощные клыки. Затем он встал и потянулся всем телом. Жмурясь от ярких лучей восходящего солнца, леопард подошел к чашке, стоящей на земле, и стал аккуратно лакать воду. Морквард еще спал, Верн разжигал костер, Хуфтор совершал утреннее омовение, а капитан с Илин успели покинуть место ночлега. Это был самый обычный день. Один из тех, что были уже многократно прожиты в Египте, и тех, что Малу еще предстояло провести, совершая долгое путешествие в окружении преданных друзей. Но сегодня утром к нему впервые пришел вкус постоянства. Подобно солнцу, беспрерывно совершающему движение по небосводу, отряд пилигримов день за днем неизменно преодолевал выпадающие на их долю препятствия. Пилигримы шли по пути, который мог порой казаться однообразным и бессмысленным, но с каждым шагом они впитывали незримую силу пройденных дорог. Они вставали за ними бесконечной чередой и давали волю выдерживать испытания, и надежду на достижение конца пути. Каждый раз, получив очередную встряску, пилигримы возвращались к спасительному постоянству и обретали желанный покой. Для всех привычка становилась источником победы над самим собой, успокаивала ум и собирала внутреннюю силу. Она позволяла выдержать новый день, таящий в себе неизвестность будущего. Утренняя трапеза проходила в молчании, становясь точкой отсчета, позволяющей позабыть обиды прошлого и начать с чистого листа.

К полудню пилигримы доехали до арабского поселения. Они застали в нем жителей, обеспокоенных прибывающей в Ниле водой. Арабы боялись, что она достигнет их жилищ. И рано или поздно им придется покинуть насиженные места.

– Вот уже два года мы терпим бедствие и переносим дома все дальше от реки, – объяснял хозяин постоялого двора. – Один мудрый человек предсказал, что в этом году воды Нила до нас не дойдут, а вот в следующем река так далеко выйдет из берегов, что от нашей деревни не останется и следа. Ее просто смоет.

Хозяин показал жестом, как это произойдет, и сопроводил его булькающим выкриком, желая усилить впечатление от сказанных слов.

– Большое наводнение станет бедствием для всей Галары и Сабии, – добавила жена хозяина. – Земля покроется водой и пригодными для жилья останутся только города, построенные на больших холмах. Они будут выступать из воды наподобие островов.

– Но скоро мы перестанем бояться наступления воды, – многозначительно произнес хозяин. Помолчав, он пояснил, – Мы сделаем себе плавающие дома…

За обедом Хуфтор рассказал спутникам о том, как в это время года разливается Нил:

– От реки тянется бесчисленное множество протоков. Если бы в этой деревне жили египтяне, они бы встречали разлив Нила с великой радостью. В то время как другие бурные реки, разливаясь, обращают на побережье разрушительную силу, Нил наоборот, орошает высохшие земли и обогащает их животворным слоем. А если река медлит с разливом, то это и есть самая настоящая беда. Значит, Нил гневается, и его надо умилостивить, иначе лишенные влаги земли так и останутся невозделанными. Когда же роса Нила спускается с небес, то все ликуют. Никто не знает, почему вода в нем прибывает с такой силой. Старики говорят, что исток самой большой реки теряется среди ручейков дождевого леса, где крокодилы трутся боками и откусывают друг другу хвосты. Там же обитает повелитель Нила – бог с головой крокодила – Себек.

К ночи пилигримы достигли места, что, по словам Хуфтора, находилось в двух днях пути от города Айя. К Малу пришла оборотень, на этот раз похитившая тело арабской девушки. Ее глаза, осанка и походка как обычно напоминали те, что были присущи Маргарите. Вместе с леопардом они отправились на ночную прогулку.

– Как странно: я иду к тебе, а ты сопровождаешь меня на этом пути. И хотя я могу дотронуться до тебя, ты по-прежнему далека, – сказал Мал.

Оборотень в ответ рассмеялась, оттолкнула Мала и отскочила в сторону:

– Теперь ты далек от меня!

Мал подошел к ней, и девушка отступила. Мал снова приблизился, но оборотень, смеясь, убежала. И сколько Мал не гнался за ней, Маргарита так и не подпустила к себе, то позволяя сблизиться, то внезапно отдаляясь.

– Остановись! – крикнул Мал.

– Догони! – кричала ему в ответ оборотень.

– Постой!

– Иди за мной!

Мал так и не смог догнать ее. Оборотень скрылась в ночной темноте. Запыхавшись от погони, Мал вернулся к леопарду. Зверь был спокоен и молчалив.

– Почему она убегает от меня? – спросил Мал.

– Ты много говоришь, – отвечал леопард.

На следующий день пилигримы встретили на дороге всадников. Они вели невольников, закованных в цепи. У каждого был отрублен указательный палец на левой руке. Изуродованные пленники не вызвали у Мала ни капли сострадания. Позвякивающее цепями шествие скрылось из вида, и Хуфтор пояснил:

– Указательные пальцы на левой руке отрубают преступникам города Айя. Чаще всего здесь приходится наказывать за воровство, грабеж и работорговлю. Закон возмездия, принятый в городе Айя, гласит, что с преступниками следует поступать так, как они поступали с честными людьми. Тех, кто посмеет убить человека, ждет неминуемая смерть. Тому, кто грабит, отрубают палец, сбривают волосы и голым выпускают на городскую площадь. Если толпа будет милостива, то преступник может легко отделаться, если чаша народного гнева перелилась через край, то грабителя закидают камнями или забьют палками. Мы встретили бывших работорговцев – теперь их самих сделали рабами.

– Всякого сброда хватает и в других городах, отчего же Айя получил прозвище города пройдох?

– Здесь их больше, чем везде. Озеро, что разлилось у подножия города, богато жемчугом. Оно притягивает к себе тех, кто жаждет легкой наживы, и кишмя кишит торговцами как из Сабии, так и из Халдеи.

– Так вот оно что! Но ты мне не говорил об этом раньше.

– А ты меня об этом не спрашивал, Мал, – отвечал проводник.

Чем ближе они подъезжали к городу, тем оживленнее становилась дорога. По ней следовали как мусульмане, так и христиане – и те, и другие были вооружены с головы до ног. Показались каменистые холмы, и Хуфтор сообщил:

– Там, за ними – земля озера.

Леопард по-прежнему сопровождал пилигримов. Проходящие мимом люди с любопытством глазели на зверя, и, желая избавить их от лишних страхов, Мал пошел рядом с тысячеглазым. Шаг за шагом они приближались к городу Айя. К вечеру до них донеслась свежесть, исходящая от большой воды. Вскоре путники увидели быстро темнеющую в лучах закатного солнца гладь, простирающуюся до самого горизонта.

– Вот мы и достигли озера. Там дальше протекает Нил, питающий его своими водами, – и Хуфтор указал в сторону солнечного диска, на глазах пилигримов погружающегося в воду.

– Оно похоже на море – такое же бескрайнее, – сказал капитан.

– И все-таки это озеро. Но те, кто живет вдоль побережья, часто называют его морем. Хотя вода в нем пресная, а рыбы водятся те же, что и в других озерах, наполняемых нильской водой. На северной стороне от озера исходит проток, сотворенный руками халдеев. Он соединяется с Атлантическим морем, а на западной, где мы сейчас и находимся, вода из озера течет в другой рукотворный канал. Вот туда-то нам и надо попасть.

Пилигримы отправились за Хуфтором, и вскоре перед ними предстал город без крепостных стен. Каменные дома, кожаные шатры и даже мечеть были построены на холме. Ни одна возвышенность – единственное место спасения во время половодья – не пустовала. Дом правителя города располагался сразу на нескольких холмах и состоял из трех башен, соединенных между собой галереями.

– Мал, будет лучше, если твое имя не узнают в этом городе. Иначе оно мигом долетит до Крака, и тогда враги смогут подготовиться к твоему появлению, – предупредил Хуфтор.

– Ты, как всегда, проявляешь верх благоразумия, – согласился Мал, – но ведь вы как-то должны обращаться ко мне.

– Мал, ты напоминаешь мне одного моего французского товарища из университета, – сказал капитан.

– И как его звали?

– Тибо де Марли.

– Великолепно, – сказал Мал, – я принимаю это имя, и отныне буду зваться Тибо де Марли.

Хуфтор привел их на постоялый двор, также расположенный на холме. Пока они взбирались на него, Мал захотел пить. Когда вместе с лошадьми и верблюдами они достигли строения, навстречу им вышел хозяин. Он увидел леопарда и оторопел.

– Не бойся. Он приучен вести себя как подобает благородному скакуну, – сказал Мал, – но в конюшне ему не место.

– Но где же он будет ночевать? – залепетал парень.

– Где ты собираешься спать? – спросил Мал леопарда.

– Во дворе, – ответил зверь.

– Он будет жить во дворе твоего дома, – объявил Мал.

– Но он перепугает всех моих постояльцев! – заволновался хозяин.

– Мой леопард не ест добрых людей и может отлично охранять дом. У тебя ведь нет пса? А за него я буду платить, как за троих жильцов. За всех съеденных кур, гусей и прочую живность ты получишь отдельную плату. Мы остановимся у тебя на несколько дней. Можешь не сомневаться, мы для тебя – очень выгодные постояльцы!

– И что же ты стоишь? Потерял дар речи от внезапно свалившегося счастья! – воскликнул Морквард. – Неси все, что может утолить голод и жажду.

– В особенности жажду! – добавил Мал.

Хозяин приободрился и повел их в обеденную залу. Пилигримы прошли мимо двух женщин. Их лица были скрыты от посторонних глаз полупрозрачной тканью. Они сидели в общей комнате за столом недалеко от кухни и кормили маленьких детей кашей. Здесь же находились дети постарше и прислуга. В обеденной зале пилигримы застали за ужином трех арабов. Хуфтор вступил с ними в разговор. Оказалось, что двое из их соседей – купцы, а третий – корабельный мастер. Хозяин взялся за приготовление мяса, а слуги принесли фрукты и напиток. Он показался Малу очень приятным на вкус.

– Хуфтор, что это за напиток? – поинтересовался он.

– Ты пьешь подслащенный медом сок ивового дерева, – отвечал ему проводник.

Завершив трапезу, Хуфтор подробно расспросил хозяина постоялого двора: не слышал ли он вестей о появлении в близлежащих краях рыцаря с отрядом крестоносцев?

– В моем доме частенько останавливаются рыцари Христа, но о таком я не слыхивал. А сколько у него воинов?

– Не меньше сотни, – сказал Мал.

– Встречаются и такие. А иногда к нашему берегу пристают корабли, где франков во много раз больше. Они запасаются едой и плывут дальше. Быть может, среди них был и рыцарь, которого вы ищете.

– Это не Филипп. Скорее всего, Пипин опередил нас, – подумал Мал.

Он отправил Моркварда и Верна расспросить про рыцаря еще и местных жителей. Первым возвратился Верн и рассказал, что здесь ни у кого даже на слуху нет имени рыцаря Филиппа.

– Твои друзья еще в пути, и нам остается ждать, – провозгласил Хуфтор и лег спать.

Наутро пилигримы разделились, договорившись встретиться за ужином. Морквард объявил, что намерен вдоволь наесться мяса и как следует выспаться. Капитан и Илин ушли к озеру. Хуфтор записывал наблюдения за кочующей деревней оборотней. Мал в сопровождении Верна и леопарда направился за пределы города в тайной надежде встретить оборотня. Но тщетно. Вместо нее пришел Лесной воин. Предчувствуя его появление, Мал не стал расставаться с Верном и леопардом. Когда перед ними предстал старик, леопард принюхался.

– Призраки лишены запаха, – усмехнулся Мал и обратился к Лесному воину, – кажется, ты принес мне важные вести?

– Твои спутники в сопровождении воинов прибудут на кораблях через три дня, – Лесной воин как и прежде был немногословен.

– Много ли у них кораблей?

– Два.

Мал едва успел подумать, что у Филиппа недостаточно сил, чтобы захватить Крак, как Лесной воин сказал:

– Я помогу тебе, Мал. Не сомневайся, иди на Крак. Возле городских стен растет лес. Ночью жди меня там. Я сокрушу Крак, – Лесной воин говорил с неподдельной уверенностью.

– Не собираешься ли ты привести с собой войско Упуата? Но ведь храм сына Анубиса так далеко отсюда…

– Я могу призвать войско Упуата в любом месте Египта. Чтобы выйти ко мне, волчьей стае нужен лес и ночной мрак.

Выходит, что воины пришли к стенам Нибура вовсе не с волчьей горы. Призрак через лес способен привести могущественное войско к любому городу.

– Лесной воин – сильный и опасный союзник. Как соблазнительно воспользоваться его помощью! Но что, если за нее придется расплачиваться жизнью оборотня?

– Кто дал тебе такую способность?

Мал тянул время, не желая говорить ни «да», ни «нет».

– Я могу использовать войско где угодно. Ты согласен принять мою помощь?

– Скажи, какую плату ты потребуешь?

– Я уже называл тебе цену.

– Повтори еще раз.

– Я смету с лица всех, кто встанет на твоем пути, а ты освободишь душу оборотня. Ты даже можешь оставить ей жизнь.

– Что ты желаешь получить взамен?

– Мне достаточно дозволения на ее смерть.

Сказав это, Лесной воин исчез.

За ужином Мал рассказал о разговоре с призраком Хуфтору и капитану.

– Это хорошо, что ты не согласился на его предложение, Мал, – сказал Хуфтор. – Посмотрим, сколько воинов приедет на кораблях вместе с твоими людьми.

– Хуфтор прав, – заметил капитан. – Есть корабли, что вмещают в себя сотню человек, другие – тысячу.

На следующий день капитан и Илин пригласили всех на прогулку по озеру. Они купили корабль и наняли двух матросов. Морквард отказался наотрез, а леопард и Сын ночи, наоборот, отправились вместе со всеми. Тысячеглазый и без того неуютно чувствовал себя в городе, и тем более не желал оставаться здесь слишком долго без Мала. Жеребца на корабль привел Хуфтор, чтобы тот не искал его ночью.

Капитан встал к рулевому веслу и дал команду поднять паруса. Илин сбросила одежды и вошла в озеро.

– Она поплывет впереди нас, – пояснил капитан.

Русалка принялась играть в воде, наслаждаясь родной стихией. Радость она выражала отрывистыми трелями.

На палубе лежали медвежьи шкуры. Мал полюбопытствовал:

– Зачем они здесь?

– Чтобы укрываться холодными ночами, – предположил Хуфтор.

Стоя на палубе корабля, Мал наблюдал за безмятежной водной поверхностью. Ее спокойствие подхлестнуло тоску по Маргарите.

– Скоро, совсем скоро мы встретимся. И какой бы ты не предстала передо мной, я буду любить тебя.

К пилигримам один за другим подплывали торговые корабли в надежде что-нибудь продать: ткани, одежду, оружие и драгоценности. Один из них подошел совсем близко и поплыл, соприкасаясь бортом о борт. Раздался резкий хлопок, с приставшего корабля вылетели сети и накрыли пилигримов. Мал попытался выхватить клинок, но было поздно: они были под прицелом пиратских арбалетов. Леопард, пойманный в сети, зарычал.

– Тихо, не огрызайся, подчинись! – крикнул Мал и добавил, обращаясь к арбалетчикам, – не стреляйте в него, это ручной зверь.

Разбойники по-свойски зашли на чужой корабль и быстро разоружили пленников. Капитан пиратов, пожилой грек с выцветшими зрачками, осмотрел доставшийся ему улов и приказал всех до одного спустить в трюм «Геракла» – так называлось разбойничье судно.

Пилигримы не сопротивлялись. Их было шестеро – в три раза меньше, чем пиратов. Те спокойно, без лишней суеты сопроводили живой товар к себе на корабль. Мал недоумевал: как они могли так нелепо попасться. Вместе со всеми он спустился в трюм и вдохнул скопившийся там затхлый воздух. После того, как глаза привыкли к темноте, он увидел еще одного пленника. Человек без сил лежал на полу в куче тряпья. Он был болен – его лихорадило. Очнувшись от забытья, пленник назвал свое имя. Его звали рыцарь Валленрод. Он был родом из Австрии. Греческие пираты захватили его корабль десять дней назад. Все, кто плыл на нем, за исключением Валленрода, были проданы в рабство. Рыцаря оставили в надежде на щедрый выкуп.

Выслушав рассказ Валленрода, Хуфтор вспомнил, что до сих пор он не слышал о пиратах, выдающих себя за торговцев. Еще более удивительно было то, что торговцы в действительности оказались рыбаками, обратившимися из ловцов рыб в ловцов человеков.

– Вот и нас они поймали, как рыбешек, – посетовал Валленрод.

– Чему же тут удивляться? Ведь мы приехали в город пройдох, – вздохнул Мал.

– Подплываешь и поднимаешь красный флаг – вот как подобает вести себя морским рыцарям, – вступил в разговор капитан. – Жертве нужно дать шанс сразиться за свою свободу.

– Времена меняются, разбойничьи повадки тоже, – сказал Хуфтор. – К тому же греки – народ хитроумный: будь нас побольше, они бы так и остались торговцами, но так как нас было всего шестеро, они не упустили случая обратиться в пиратов.

– Капитан, почему моя змеиная сила сегодня так и не пробудилась?

– Потому что ни тебе, ни ей сейчас ничего не угрожает.

– Но ведь нас взяли в плен!

– Пока никто не попытался тебя убить. Сила проявится тогда, когда это действительно будет нужно. Ты можешь ей доверять.

– А вот мне достаточно довериться воле Аллаха, и нет для меня другой силы, более могущественной, чем она, – сказал Хуфтор.

Больше всех пленением были опечалены матросы. Один из них угрюмо молчал, второй плакал, не скрывая слез.

– Эй, Латиф, не горюй. Ты еще пойдешь под парусом, – попытался утешить его капитан.

– Я не хочу быть рабом. Лучше бы я утонул.

– Ты еще успеешь умереть. Даже если тебе и предстоит жить в неволе. Зато ты цел и невредим. Так что радуйся тому, что жив и здоров. И знай: Фортуна благоволит к тебе.

– Но ведь нас собираются сделать рабами! Что может быть хуже? – не унимался матрос, продолжая заливаться слезами.

– Все мы и без того рабы Аллаха, – сказал Хуфтор. – Доверься ему! Милость Всевышнего безгранична.

Мал проснулся от скрипа петель тюремного люка.

– Это я, хозяин Хуфтор, – раздался в темноте знакомый голос.

Жеребец обратился в человека и пришел, чтобы высвободить пилигримов. Они поднялись на палубу и встретили Илин. В ее руке был обагренный кровью клинок. Она указала на пиратов, крепко спящих под открытым небом. Их было меньше десятка – другие ночевали на захваченном корабле. Пилигримы бесшумно атаковали греческих разбойников. Несколько человек были тотчас убиты. Другие успели проснуться и предпочли сдаться. Среди них оказался и предводитель пиратов. Он вернул приглянувшийся ему меч Рамзеса. Всех оставшихся в живых заперли в трюм. Матросы подняли паруса, и капитан Оцеано повел «Геракл» на абордаж второго корабля. На этот раз внезапной атаки не получилось. Греки проснулись и встретили пилигримов выстрелами из арбалетов. Капитан предложил им сдаться, но пираты отказались. Корабли сблизились. Оцеано запустил машину, накидывающую сети, после чего первым ринулся освобождать захваченный корабль. Там он схватился сразу с тремя пиратами. Следом за капитаном прыгнули Мал и Верн. Они одновременно вонзили клинки в разбойника, вставшего на их пути. Оттолкнув бездыханное тело, голландцы хотели броситься на помощь Оцеано. Но тот в ней уже не нуждался. Один из его противников корчился на полу, получив смертельную рану. Двое других неосторожно отступили к борту и бесславно пали от клинка выскочившей из воды русалки. Жеребец тоже принял участие в бою: он успел ловко проткнуть доставшейся ему саблей одного из пиратов и поспешил назад. Его хозяин схватился с греком, сумевшим перепрыгнуть с корабля на корабль. Глядя на азартно сражающегося скакуна, Мал пожалел, что Морквард остался на берегу:

– Вот, кто мог бы получить истинное наслаждение от схватки!

Двое разбойников сдались на милость победителей.

– Где леопард? – спросил их Мал.

– Там же, где и жеребец, – под навесом, – отвечали они.

– А меня-то там и нет! – радостно выкрикнул жеребец из деревни оборотней. – Это я привел хозяина!

Сын ночи скакал вокруг Хуфтора, не пожелавшего остаться на «Геракле» и перелезающего с одного корабля на другой. Разбойники недоуменно переглянулись. Мал поручил Верну сопроводить их в трюм, а сам отправился за леопардом. Тот и в самом деле лежал под навесом, прикованный цепью, и притворялся спящим. Почувствовав приближение Мала, он приоткрыл золотистые глаза и произнес:

– Освободи меня.

Он был рад появлению Мала – тот впервые видел Тысячеглазого таким довольным.

Корабли взяли курс, ведущий к городу Айя. Капитан встал у руля одного из них, Илин – у другого. К полудню следующего дня они причалили к берегу. Там метался, не находя себе места, Морквард:

– Ну где вас носит! Куда вы запропастились! – воскликнул он, завидев Мала, Хуфтора и Верна, – я наслушался всяких историй от местных шлюх про то, как тут людей в море похищают, и думал, что и с вами что-то случилось. А где остальные?

Мал рассказал ему, какие приключения им пришлось пережить во время плавания по озеру.

– Жаль, что меня не было с вами, – расстроился Морквард.

– Как мы поступим с пленниками, мой принц? – спросил Верн.

– Не будем нарушать обычаи этого города. Что говорил Хуфтор? Кто продает людей в рабство, заслуживает той же участи?

– Да, вот это справедливо! – согласился монгол.

– Морквард, что с тобой произошло? Еще недавно ты говорил о ненависти к работорговле, а теперь готов потворствовать ей!? – с недоумением произнес Хуфтор.

– Я люблю справедливость, – принялся оправдываться Морквард, – и лично позабочусь о том, чтобы она свершилась. Ни одной монеты из тех, что будут выручены с продажи этих мерзавцев, не упадет в мой кошелек.

– Мне тоже не нужны эти деньги, – сказал Мал. – Вот что: пусть они достанутся семьям тех, чьи дети и мужья оказались в рабстве. Наверняка таких хватает в городе Айя…

– Я всё сделаю, Мал, – сказал Морквард.

Он попросил Хуфтора объяснить, с чего следует начать. Проводник рассказал ему, что пленников надо отвести к правителю города. Тот платит за них, после чего делает с ними всё, что захочет. Морквард рьяно принялся за дело и к вечеру деньги, вырученные за рабов, были розданы обездоленным семьям рыбаков.

– Когда правитель города Инсаф увидел, что у пиратов нет указательных пальцев, то приказал казнить их. Он признал их беглыми преступниками, – поведал за ужином Морквард.

Хуфтор же рассказал, что городом правят братья-близнецы из древнего египетского рода Иниотеф. Оба – старше восьмидесяти лет. В молодости любили вместе плавать по морям, за что их прозвали братьями-мореходами. Они путешествуют и сейчас, но порознь. Много лет назад один из них принял ислам и взял себе имя Инсаф, что означает «справедливый». Он властвует на одной половине города. На другой правит брат, принявший христианство. Его имя Юстин также можно перевести как «справедливый». Они и есть первые пройдохи в этом городе. Им удалось провести как мусульман, так и христиан города Айи. Изучив священные писания, они возвестили, что откровение с небес о едином и всесильном Боге было ниспослано для всех. И пророчество о Судном дне, по их словам, сбудется как для христиан, так и для мусульман. Они провозгласили закон Возмездия, и египтяне признали его. Кроме того, порядок, утвержденный Инсафом и Юстином, устраивает как франков, так и арабов. И те, и другие полагаются на них, верят им, и братья до сих пор никого не разочаровывали. В городе Айя нет вражды между мусульманами и христианами. Такое положение дел устраивает Султана Аль-Азиза и Короля Конрада. Инсаф и Юстин умеют договариваться с обоими государями. Они держат нос по ветру, и мир в городе сохраняется благодаря их чуткости, а также умению принимать разумные решения.

В день ожидаемого приезда рыцаря Филиппа Мал наказал хозяину постоялого двора приготовить самую просторную комнату для застолья и выбрать всё самое лучшее из еды. Он предложил на всякий случай сделать дополнительные запасы, потому как в честь прибытия французского рыцаря и воссоединения пилигримов непременно будет устроено пиршество.

Во время утренней трапезы в обеденной зале постоялого двора появился рыцарь в сопровождении десятка воинов. Мал поприветствовал его и спросил, куда он едет. Рыцарь был мрачен и немногословен. Из его краткого ответа следовало, что он возвращается в халдейские земли к себе в замок. Когда же и сам рыцарь поинтересовался у Мала о цели пребывания в городе Айя, тот уклончиво сообщил о желании навестить проживающих в Халдее французских родственников.

– Не встречал в Халдее ни одного француза. Впрочем, я не желаю знаться даже с собственными соседями, не говоря обо всех остальных, – заметил рыцарь.

– Вижу, ты не в духе. Скажи, что за несчастье случилось с тобой. Может быть, я в силах помочь тебе?

Рыцарь горько усмехнулся:

– Местные пираты захватили в плен моего кузена. Вчера на закате солнца я должен был выкупить его в условленном месте. Прождав всю ночь, я ушел ни с чем. Думаю, что пираты либо убили его, либо продали в рабство.

– Твоего кузена зовут Валленрод?

– Откуда ты знаешь?

– Могу тебя успокоить: он жив, хотя и не совсем здоров…

– Он жив!

– Валленрод провел много дней в трюме пиратского корабля и теперь ему нужно восстановить силы. Но, кажется, их вполне достаточно, чтобы выйти из комнаты и разделить пищу, что ниспослана нам этим утром по воле провидения.

– Прошу тебя, отведи меня к нему! – в нетерпении поднялся рыцарь. – Я хочу как можно скорее увидеть кузена.

Мал попросил Верна указать новому знакомому, где находится комната спасенного ими австрийца. Рыцарь торопливо зашагал за телохранителем Мала и вскоре вернулся, ведя под руку Валленрода. Отпустив кузена на пороге обеденной залы, рыцарь подошел к Малу и спросил его имя.

– В этих местах я известен под именем Тибо де Марли.

Мал предпочел сказать полуправду. Он назвал французское имя, понимая, что фламандский выговор выдает его происхождение. Если арабы и египтяне и не обратили бы внимания на эту тонкость, то любого из христианских рыцарей ему вряд ли удастся провести.

– Мое имя Генрих фон Штайн. Отныне человек по имени Тибо де Марли – самый желанный гость в халдейском замке Люстшлёссл.

– Благодарю за приглашение. Придет время, и я им воспользуюсь.

Мал простился с фон Штайном и Валленродом и поспешил вместе с Верном к причалу. Корабли Филиппа к тому времени уже показались на горизонте. В ожидании двух нефов, прибывающих в город под яркими разноцветными флагами, возле причала собралась толпа горожан. На одном из кораблей рассекала воздух голова дракона с полуоткрытой пастью, а второй украшала прекрасная женщина в окружении морских чудовищ. Борта обоих нефов были укреплены щитами. Корабль-дракон также был оснащен мощными боевыми крыльями, предназначенными для сокрушения бортовой обшивки неприятельских судов.

Мал разглядел паладина в рыцарских доспехах, Ари в плаще из верблюжьей шерсти, Дана, не расстающегося с луком, и поднял руку в знак приветствия. Рыцарь также приветствовал Мала поднятием руки. Гор завидев принца подпрыгнул от радости. Когда корабли пристали к берегу, Мал первым взбежал на борт корабля и по очереди обнял Филиппа, Дана и Гора. По отношению к Ари он ограничился легким поклоном. Она молча склонила голову в ответ. В сопровождении Мала воссоединившийся отряд пилигримов прибыл на постоялый двор. Там завершились приготовления к торжественной трапезе в честь приплывших в Айю гостей. Те забили дом до отказа, при этом большей части пришлось расположиться под открытым небом. За столом паладин представил Малу капитанов обоих кораблей – саксонских рыцарей: сэра Эдварда и сэра Вальтера. Первый – худой, невысокого роста и порывистого нрава. Второй, наоборот, – плотного телосложения, высокий и невозмутимый. Они подняли кубки и осушили их за здравие друг друга, затем за удачу в бою и славную добычу в военных походах.

Пиршество шло своим чередом. Саксы общались исключительно между собой, причем сэр Эдвард говорил без умолку, а сэр Вальтер предпочитал молчать. Капитан с необыкновенной нежностью что-то объяснял Илин. Морквард сошелся с французами и рассказывал им нечто, заставляющее хвататься за животы от хохота. Хуфтор толковал с арабскими лучниками из отряда Ари, внимающих ему с безучастными лицами. Дан неторопливо излагал свои приключения Верну. Мал же разговорился с Филиппом.

– Принц, я был в Мемфисе и видел Великие Пирамиды, – сообщил рыцарь.

– Тебе удалось найти обитель Христа?

– Нет, но теперь я знаю, что она находится именно там.

– Ведь я своими глазами видел карту Пирамиды в пещере Ари, а ты собственноручно перенес ее на пергамент. Неужели всё это напрасно?

– Я не сомневаюсь, что карта верна. Но мы так и не знаем, какая из двенадцати пирамид была там изображена. В горах Мемфиса до нашего отъезда мы успели осмотреть только две пирамиды. Осталось всего десять. Что это по сравнению с теми двумя сотнями пирамид, откуда мне пришлось уйти ни с чем! Я верю, что ты, Мал, отыщешь обитель Христа. Кто еще подобен змею в образе человека, на которого указал отец Илларион?

Малу стало не по себе. Получается, что Филипп верил в него гораздо больше, чем он сам. Как Мал мог забыть о данном ему обещании? Ведь после города Эфф он мечтал об избавлении от змея.

– Мы найдем Священную обитель. Честь войти в нее первым по праву принадлежит вам, – сказал Мал.

– Я умею ждать, принц. Позади двадцать два года. Подожду еще немного.

Мал попросил Филиппа рассказать, как ему удалось снарядить два больших корабля.

– После того, как мы расстались, я повел наш отряд в Мемфис. В Галаре, с помощью аль-Захида, мы захватили один из греческих портов. Там мы завладели «Тифоном» и «Медеей» и отправились в Айю. Нашими трофеями стала золотая и серебряная посуда, шелк, мулы и ослы, доверху нагруженные изящно расшитыми подголовниками. Нам удалось заменить наших измотанных дорогой коней на отличных скакунов и даже прихватить с собой жеребят. У нас есть целебные драгоценные камни. Мы отбили быков, коров, коз и кур, освободили рабов, плененных греками. Среди них оказались как мусульмане, так и христиане.

– Вот как! А ведь мне пришлось побывать в городе аль-Захида, Амир-аль-Мадине!

И Мал рассказал Филиппу о Городе девяти принцев. Затем он поделился воспоминаниями о Нибуре и собирался уже продолжить повествование о других пережитых им приключениях, как сидевшая по другую сторону Филиппа Ари наклонилась и шепотом спросила:

– Зачем ты пытаешься скрыть свои чувства? Если тебя что-то гложет, скажи об этом прямо сейчас.

Внутренний холод на мгновение сковал Мала. Он не желал говорить про отвращение к змею. Он слишком боялся, что Филипп перестанет ему доверять. Между тем Ари оказалась более проницательна, чем он думал.

– Я предпочитаю, чтобы мои сомнения пока остались при мне, – отвечал Мал.

Ари улыбнулась. Ее улыбка выражала презрение и горечь.

– Ваше высочество, – сказал Дан, – среди пленников, освобожденных нами на греческих кораблях, я встретил голландцев и предложил им служить вам…

– И правильно сделал, Дан, – перебил его Мал, мысленно благодаря его за то, что тот вступил в разговор именно сейчас.

– Девять человек согласились.

– Я буду рад каждому соотечественнику. Расскажи мне о них.

– Пока мы путешествовали, я обучал их военному делу. Теперь четверо сносно стреляют из лука, а другие пятеро сильны в ближнем бою.

– Великолепно! Пусть стрелки будут в твоем подчинении, а остальных возьмет Верн. Если еще посчитать и Гора, то каждому из вас достанется по пять воинов.

Мал спросил о том, как вел себя Гор. Дан сдержанно похвалил мальчика за храбрость, сметливость и желание учиться. Гор поблагодарил принца, заметив, что путешествие оказалось очень похоже на его мечту о морских странствиях. Мал указал Гору на капитана Оцеано:

– Вот кто может научить тебя морскому делу, чтобы ты мог еще больше приблизиться к мечте.

– Ты будешь юнгой на нашем корабле, – сразу предложил капитан Гору.

– Но при этом ты не должен забывать о тех обязанностях, что я возложил на тебя ранее, – добавил Мал.

Гор радостно закивал в знак согласия.

По завершению трапезы Мал щедро расплатился с хозяином постоялого двора, и пилигримы вернулись на корабли. Перед тем как проститься, Филипп пригласил Мала на свой корабль. Он предложил обсудить план дальнейших действий ближе к ночи, когда суда встанут на якорь.

Мал хотел попрощаться также и с Ари, но ее нигде не было. Немой укор отшельницы не давал ему покоя. Пока корабль отходил от причала, Мал наблюдал за ловцами, преследующими крокодила. Животное пыталось скрыться в воде. Охотники гнались за ним с копьями и арканами. Один из них бежал впереди всех. Настал момент, когда ему надо было бросить аркан, иначе крокодил неминуемо уходил под воду. Охотник остановился и замер, рассчитывая силы. Крокодил внезапно развернулся, рывком бросился на человека, схватил его зубами и потащил под воду. Побережье огласил крик боли и страха. Люди растерянно созерцали страдания охотника, в мгновение ока ставшего жертвой. Если Мал признается в том, что желает вытравить в себе змеиное начало, и стать человеком, паладин падет духом:

– И это на самой границе с Халдеей!

Но почему Мал не может быть искренним с Филиппом, когда тот доверяет ему от начала и до конца.

– Не пора ли перестать оправдывать свою скрытность и собственные страхи?

Флот из трех кораблей вышел на большую воду. Пилигримы и голландцы предпочли отправиться на «Геракле». Трофейный корабль был намного вместительнее и быстроходнее судна купленного капитаном и Илин. Поэтому парусник, так и не успевший получить имя, продали за золотые динары незадолго до отплытия.

К ночи Мал обратился с просьбой к Хуфтору и Оцеано сопроводить его на корабль Филиппа. Верн вызвался пойти вместе с ними. Вчетвером они перебрались с одного корабля на другой. Матрос провел их в каюту Филиппа. Там их ждали сам рыцарь, отшельница Ари, а также капитаны: сэр Эдвард и сэр Вальтер. После взаимных приветствий паладин раскрыл карту и пододвинул ее к тому краю стола, где находились Мал и Хуфтор. Проводник бросил исполненный уважения взгляд на Филиппа и принялся изучать карту.

– Мы находимся здесь, – паладин очертил рукой линию озера. – В нашем распоряжении больше пяти сотен воинов. Здесь находится город Крак. Он стоит на большом выступе, возвышающемся над равниной. В распоряжении правителя города не менее тысячи воинов. Я был в Краке несколько раз и отлично знаю его изнутри. Город разделен на две части. Первую стену защищают тринадцать башен, перед второй прорыт ров, наполненный водой. В мирное время он служит водопоем для лошадей и коров, здесь же набирают воду для домашних нужд.

Филипп подробно описал конструкцию крепостных стен, в том числе их толщину, расположение потайных комнат и ходов.

– Выходит, что крепость отлично защищена и может устоять против любого натиска, – поспешил с выводом Мал.

– У Ари есть идея. Мы уже обсудили ее в присутствии сэра Эдварда и сэра Вальтера.

Мал посмотрел отшельнице в глаза и едва удержался от того, чтобы отвернуться: взгляд Ари пронзал насквозь.

– Среди моих людей есть горцы, – заговорила отшельница. – Крутые горы и высокие стены для них не преграда. Они гибкие, как кошки, и умеют направлять силу в кончики пальцев. Ночью они перелезут через стену Крака и откроют ворота.

– В северном крыле наружной стены есть небольшая дверь, – добавил Филипп. – Она находится между квадратными башнями. Сначала можно открыть ее, а уже потом большие ворота. Главное застигнуть врага врасплох. После захвата сторожевых башен у нас появится возможность окружить замок и взять приступом храм святой Гертруды. Тот самый, что прежде носил имя Артемиды. Он расположен к востоку от входа в главные ворота.

Мал встрепенулся: именно в храме Артемиды могла находиться Маргарита.

Совет принял план Филиппа и Ари. По поводу захвата замка мнения разошлись. Филипп и Мал считали, что воины Крака будут обороняться до последнего, тогда как Эдвард и Вальтер в один голос твердили о том, как дух врага будет сломлен, когда город окажется, по сути, у них в руках. Остальные воздержались от того, чтобы склониться на чью-либо сторону.

– Необходимо придумать, каким образом подойти к городу как можно ближе и остаться при этом незамеченными, – сказал Филипп.

– Судя по карте, – проговорил сэр Эдвард, – можно переплыть озеро, затем войти в канал, и через одиннадцать дней мы доберемся до городских стен.

Капитан Вальтер кивнул, поспешно прикрывая раскрывшийся в зевке рот.

– Предлагаю не приставать к халдейским берегам, – продолжил сэр Эдвард, – до тех пор, пока мы не доберемся до замка.

– Хватит ли у нас запасов еды? – поинтересовался Хуфтор.

– У нас есть все необходимое для долгого путешествия, – ответил Филипп и не поленился перечислить: – мука, соль, рыба, мясо, масло, вино, мед, орехи и пряности.

– Полагаю, что через несколько дней после того, как мы перейдем халдейскую границу, враг узнает о нашем приближении, – сказал Оцеано.

– Ты прав, капитан, – согласился Филипп, – перед каждым хорошо укрепленным городом, а Крак из их числа, есть дозорные башни. Вдоль канала они стоят на расстоянии полдня пути друг от друга.

– Но они ведь не знают, с какой целью мы идем, – сказал сэр Вальтер, по-прежнему едва сдерживая зевоту. – Что если мы держим путь на Атлантическое море?

– Дозорные башни стоят как на том месте, где северный канал впадает в Атлантическое море, так и там, где второй канал отходит от озера Айя, – сказал Филипп. – В любом случае они дадут сигнал городской страже, когда увидят приближение наших кораблей.

– У нас всего три корабля. Ни десять и не двадцать, – заметил сэр Эдвард. – Разве на трех кораблях можно поместить войско, которому под силу штурм Крака?

– Тем более, что у нас и в самом деле недостаточно людей для взятия города, – добавил сэр Вальтер.

– Нам не удастся проскочить незаметно, – отвечал Филипп, – с дозорной башни увидят корабль, плывущий к Краку, и городская стража получит сигнал. Когда мы будем уходить в море, об этом также станет известно. Если мы пристанем к берегу на полпути, и в этом случае стражи Крака будут обо всем уведомлены. Они направят к нам разведчиков и удвоят охрану города.

– Можем ли мы высадиться на берег до того, как нас заметит дозор Крака, напасть на него и уничтожить? – сказал Мал.

– Для этого нужно действовать внезапно и незаметно пробраться в башню, – сказал Филипп. – Если мы все-таки попадемся на глаза дозору, то всё будет напрасно. Сейчас нужно действовать наверняка – мы не можем рассчитывать на удачу.

– Что если мы пройдем обе дозорные башни? Высадимся здесь, – предложил сэр Эдвард, указывая на один из участков на карте, – а затем вернемся и атакуем башню.

– Но здесь, как видите, находится замок Ле Шан. Его владелец состоит на службе у короля Пипина. В случае нашей высадки он приложит все усилия, чтобы выяснить наши намерения, и пошлет гонца в Крак.

Сэр Эдвард пожал плечами, и в каюте воцарилось молчание.

– У меня есть одна идея, – неожиданно вступил в разговор Хуфтор, – возможно, она покажется вам отчаянной…

Все повернулись к проводнику.

– Говори, – сказал Филипп, – надеюсь, что она все-таки не лишена здравого смысла.

– Из озера Айя выходят два канала, искусно построенные халдеями. Они, подобно Нилу, извиваются, как змеи в песке. Нам нужен Северный канал. По нему мы выйдем из озера и подплывем к Краку. И чем дальше мы будем плыть, тем пустыннее будет становиться местность. Если мы пройдем Айю и высадимся на следующий день, а потом отправимся на восток через пустыню, то на шестой день мы достигнем Крака. Так мы можем сократить путь. По каналу нам пришлось бы идти несколько дольше. Если нас заметят во время высадки проплывающие мимо корабли, мы всё равно окажемся под стенами Крака быстрее. Я хорошо знаю эту пустыню и ручаюсь за то, что проведу вас по кратчайшему пути. Нам потребуется много воды, шатров, лошадей и верблюдов.

– Это хорошая идея, – сказал Филипп. – Шатров у нас хватит для всех. Я успел ими запастись. Верблюдов у нас нет, зато лошадей хватит, чтобы доставить всё необходимое.

– Лошадей придется поить каждый день, – напомнил Хуфтор. – Чтобы сберечь воду, мы будем двигаться ночью, а днем спать, скрываясь от палящего солнца в шатрах.

– Мне не нравится только одно: недалеко от того места, где нам предстоит высадиться, стоит замок Люстшлёссл.

– Люстшлёссл!? – вспомнил Мал. – Я знаком с его владельцем. Это Генрих фон Штайн. Мы спасли его кузена от пиратов. Насколько я знаю, фон Штайн ведет замкнутый образ жизни. Он приглашал меня в свой замок. Теперь у меня есть хороший повод навестить его. Я смогу убедить фон Штайна в том, что наши рыцари не угрожают местечку Люстшлёссл.

– Если завтра мы снимемся с якорей на рассвете, то на второй день доберемся до пустыни, – просчитал сэр Эдвард.

– Предлагаю еще раз обсудить избранную нами стратегию. Мы должны постараться заранее предусмотреть все препятствия, что поджидают нас на этом пути, – призвал всех Филипп.

Еще до глубокой ночи совет обсуждал все подробности предстоящего путешествия. Паладин предположил, что Маргарита находится либо в храме, либо в замке, и если она в замке, то они возьмут его штурмом. Наконец, совет пришел к общему согласию. К тому времени все настолько устали, что Мал и его спутники остались ночевать на корабле Филиппа.

Утром Верн и Дан устроили на «Тифоне» всеобщие занятия по воинскому искусству. Верн давал новобранцам урок владения мечом, а Дан показывал, как следует обращаться с луком. Морквард поочередно брал в руки нож, копье, топор и объяснял, как их применить в бою. Монголу приходилось превозмогать морскую болезнь, но он себя не щадил. Весь день прошел в подготовке к предстоящим сражениям. Вечером в учебных схватках сошлись Мал и Дан, Верн и Оцеано. Ночью корабли встали на якорь. Илин поднялась из воды на борт «Геракла», и пилигримы уснули на палубе, укрывшись медвежьими шкурами.

Следующий день путники также посвятили изучению способов нападать и защищаться в бою. По завершению воинских упражнений Филипп пригласил друзей на вечернюю трапезу. Откликнулись все, за исключением страдающего от качки Моркварда. Один из французов захватил с собой лютню и, сидя за столом, неторопливо перебирал струны. Когда музыкант отложил инструмент в сторону, Мал попросил разрешения сыграть на нем. Он исполнил балладу на французском языке, и на глазах у Филиппа выступили слезы. Мал как никто другой разделял его чувства. Чем дольше он находился среди французов, тем сильнее испытывал тоску по родине, смешанную с горечью разлуки с Маргаритой. Мал осторожно бросил взгляд на Ари. Музыка оставила ее равнодушной. Всё это время она пристально рассматривала Илин.

На третий день пути корабли подошли к халдейским берегам. Они ничем не отличались от земель Сабии. Те же холмы и построенные на них дома. У причала – не менее двух десятков кораблей. Среди них как торговые, так и военные суда: узкие и широкие, маленькие и большие, с тараном и без, с одним, с двумя, а то и тремя парусами. На берегу – местные жители. Они с любопытством рассматривали приближающиеся корабли. Пилигримы, согласно принятому плану, с ходу повернули в северный канал. К вечеру того же дня они причалили к холмистому берегу вблизи замка Люстшлёссл.

Глава XII. Крак – город первотворения

На шпиле самой высокой башни замка Люстшлессл блестел золотой шлем. По христианскому обычаю он был вывешен в знак того, что здесь могут обрести пристанище странствующие рыцари. У замка были четыре украшенных зубцами внешних стены, а рассеянные по ним многочисленные окна пропускали свет во внутренние комнаты. Солнечные лучи, отраженные золотым шлемом Люстшлессла, обволокли Мала, погрузили в сладкую дрему, и он почувствовал себя желанным гостем. Привратнику Мал назвался именем Тибо де Марли и сказал, что прибыл в замок по приглашению Генриха фон Штайна. Во внутренний двор вместе с ним вошли шестеро голландцев во главе с Верном. Там их встретил Валленрод:

– Приветствую тебя, мой спаситель, и от имени кузена приглашаю к пиршественному столу.

Австриец провел голландцев в огромную пышно украшенную залу и усадил за мраморный стол вместе с другими гостями. Среди них было немало красивых женщин в легких полупрозрачных платьях. Сверху лилась услаждающая слух музыка. Ее извлекали из своих инструментов расположившиеся на балконе музыканты. Дамы и кавалеры с необыкновенным изяществом разговаривали между собой, сопровождая слова утонченными жестами.

Как только все до одного расселись за столом, отовсюду в воздух взлетели потоки воды. Гости от неожиданности замерли и через мгновение облегченно вздохнули. Ни одна капля не упала на их головы. Фонтаны были устроены так, что струи не могли коснуться сидящих за столом, одновременно не позволяя выйти из -за стола сухим. Это была водяная клетка. Запертым в ней людям ничего не оставалось, как развлекать себя едой и питьем.

Фонтаны перестали бить также внезапно, как и начали. В зале появился надевший по случаю торжества длинную мантию рыцарь фон Штайн. Он занял место между Малом и Валленродом.

– Это твои корабли причалили к берегу, дорогой Тибо? – развязно спросил фон Штайн.

Малу показалось, что он раздражен.

– Это так. Но тебе не о чем беспокоиться. Мы скоро уйдем с твоей земли. С твоего позволения мы высадимся на берег, после чего наши корабли поплывут дальше.

Хозяин Люстшлёссла пристально посмотрел на Мала:

– Ты хочешь захватить чей-нибудь замок?

Мал понимал, что лгать австрийцу бессмысленно. Его люди рано или поздно увидят, как они высаживаются на берег, чтобы отправиться через пустыню на запад:

– Я всего лишь хочу досадить одному человеку из нашего рода.

– Вижу, что ты не желаешь посвящать меня в свои планы. Не хочешь – не надо. Меня это не касается. Ты спас моего кузена, и я – твой должник. – Фон Штайн поднял кубок с вином. – Выпьем во здравие Тибо, спасшего моего двоюродного брата!

– Во здравие Тибо! – подхватили гости.

Фон Штайн осушил кубок и улыбнулся сидящей напротив даме, устремившей на него томный взгляд:

– Я люблю вино и красивых женщин. Всё остальное меня не интересует!

Вокруг вновь ударили водяные струи. На этот раз лишь фон Штайн, Валленрод и Мал остались сухими. Даже Верн, сидевший сразу за Малом, и тот промок до нитки. Все остальные гости ринулись в разные стороны: кто от стола, кто под стол. Женщины притворно вскрикивали, мужчины ругались. Глядя на них, фон Штайн хохотал от души:

– Жаль, что эта шутка придумана не мной.

– Кем же? – спросил Мал.

– Архиепископом Маркусом из Хельбрунна, да воспарит его душа к Христу, – перекрестился фон Штайн.

– Святой отец так любил повеселиться?

– Еще до принятия сана Маркус, глубоко опечаленный языческой мерзостью, направился в галарский Мемфис, и проповедовал там христианство. Когда он вернулся, то едва не был отлучен от церкви за балагурство.

На ночь фон Штайн предоставил Малу роскошную спальню. Его спутники во главе с Верном расположились в соседней комнате. Мал поставил меч у изголовья, разделся и лег. Едва он закрыл глаза, дверь плавно приоткрылась, и в дверном проеме появился женский силуэт. Девушка подошла к постели, явно намереваясь возлечь рядом и предаться любовным утехам. Малу пришлось встать и мягко выпроводить ее прочь. Девица удивилась, но пререкаться не стала. Через некоторое время вернулся хозяин замка и привел с собой юных мальчиков. Их глаза были подведены черной краской, а щеки чересчур румяны. Они принесли с собой ароматную еду. И то, и другое вызвало у Мала отвращение.

– Мне не следовало оставаться на ночлег, – подумал он.

Мал догадывался, что так фон Штайн проявляет гостеприимство.

– Будь по-твоему, Тибо. Не держи на меня обиды. Мне не хотелось, чтобы ты чувствовал себя одиноко. Если передумаешь, стоит тебе выйти из покоев, как любой твой каприз будет тотчас исполнен.

Фон Штайн удалился, оставив Мала засыпать под перекатывающиеся между стенами замка волны криков и стонов наслаждения, то затихающих, то вспыхивающих с новой силой.

Мал жадно целует Маргариту, и та отзывается чувственными стонами. Сладострастные звуки переходят в звериное рычание. И вот Маргарита рычит в полный голос. Рыки раздражают Мала, гнев вспыхивает изнутри, и он начинает шипеть в ответ по-змеиному. Вдруг в своих объятиях Мал обнаруживает леопарда. Зверь отталкивает его лапой, и Мал падает на спину. Гнев застилает ему глаза. Мал нащупывает меч Рамзеса и наносит удар. Клинок врезается в шею Тысячеглазому – из раны потоком льется кровь. Леопард испускает дух и всей тушей наваливается на Мала. Принц с трудом выбирается из-под тела мертвого зверя. Но вместо леопарда он видит Маргариту. Девочка лежит, запрокинув голову и закрыв глаза. У нее перерезано горло, а волосы растрепаны и испачканы в крови. Она мертва. Не веря своим глазам, Мал кричит от боли и бессилия.

– Теперь ты должен умереть, убийца! – раздается голос из пустоты.

– Это ты – убийца, – отвечает Мал неизвестному, – покажись!

В ответ – ни звука. Мал берет мертвое тело девочки на руки, прижимает его к себе и снова кричит что есть сил.

Мал проснулся от собственного крика: горло и губы пересохли. Он ощутил обжигающую наготу женского тела. Пламя свечи высветило глаза и лицо женщины, но Мал не мог как следует разглядеть их. Он словно бы ослеп. Мал почувствовал касание влажных и горячих губ. Женщина прижалась к нему и что-то шепнула. Это был чужой голос! Мал оттолкнул ее. Женщина засмеялась. Но Мал не желал слышать этот смех – в нем пробуждалось бешенство. Мал грубо сбросил женщину на пол, навалился всем телом и ударил по лицу наотмашь: еще раз, другой… Зрение постепенно возвращалось. Та, кого Мал прижимал к полу, была совсем еще ребенком. Девочка закатила глаза. Тело вздрогнуло и разом расслабилось. Гнев сменился жалостью. Она распахнула глаза и спокойно посмотрела вокруг. Мал узнал этот взгляд. Он мог принадлежать Маргарите и никому другому. Оборотень не позволила Малу прийти в себя и отшвырнула с такой силой, что он отлетел к стене, ударился головой и потерял сознание.

Мал очнулся, лежа на полу. Рядом среди скомканных простыней спала ночная гостья. Юное личико опухло от ударов. Это зрелище заставило Мала испытывать отвращение к самому себе. Он оделся и вышел из спальни. Коридор заполняли обнаженные тела мужчин и женщин, отсыпающихся после страстной ночи.

– Мой принц! – позвал Верн.

Телохранитель вышел из соседней комнаты и ждал распоряжений.

– Мы уходим, – сказал Мал.

Верн созвал голландцев, и они вышли во двор. На пути к воротам замка им преградили путь.

– Господин велел никого не выпускать, – сказал один из стражников.

– Ты мой пленник, Мал! – объявил подоспевший фон Штайн

Мал остолбенел.

– Я пошутил, – расхохотался австриец. – Прошу, задержись еще на день, пока твои люди не высадились на берег, – я скучаю без гостей.

– Откуда ты знаешь мое имя? – спросил Мал.

– Вот черт, – выругался фон Штайн, – я проговорился. Прости, случайно вырвалось.

– И всё же, – настаивал Мал.

– Мне рассказал про тебя Валленрод, неужели непонятно!? Тебя при нем называли Малом, вот так он и узнал твое имя. Ты мне не веришь?

Принц ничего не отвечал. Сомнения не покидали его: фон Штайн мог быть в заговоре с Пипином.

– Всё, хватит! Пойдем поедим, – прервал размышления Мала фон Штайн и дружески взял его под руку. – Хочешь уйти – разреши мне сначала накормить тебя, а потом иди куда пожелаешь.

Мал уступил фон Штайну и вернулся в замок. В ярко освещенном солнечными лучами зале принца и его свиту ждали накрытые столы. Пока гости ели приготовленную для них пищу, фон Штайн развлекал их забавными историями и показом секретного механизма, управляющего фонтанами. Австрийцу удалось смягчить решительный настрой Мала, и тот пробыл в замке еще полдня, дождавшись, когда за ним придет Дан. Валленрод и фон Штайн простились с Малом, еще раз назвав его самым дорогим гостем и пожелав ему исполнения всех намерений. Выехав за пределы замка, Мал обернулся и увидел братьев на вершине самой высокой башни, слившихся в поцелуе с обнаженными красавицами. Принц мог лишь догадываться, что таков местный ритуал прощания с высокочтимыми гостями.

Перед тем, как отправиться в переход через пустыню, пилигримы преклонилось перед знаменем с ликом Христа. Арабы осеняли себя крестным знамением наравне с французами, саксами и голландцами. Непреклонными остались лишь Оцеано, Илин, Хуфтор и Морквард. Святой отец обошел христианских воинов и благословил их. Войско паладина двинулось вперед с восклицанием:

– Да свершится Божья Воля!

Через пустыню потянулись всадники и повозки. Лошади шли, навьюченные запасами воды и пищи, они же тянули за собой таран и две баллисты. Караван встретили редкие холмы, за которыми начиналась гигантская равнина, где царила мертвая тишина. С приближением ночи резко похолодало, но пилигримы продолжали двигаться вперед.

Мал боялся, что христиане увидят жеребца, становящегося человеком и, еще чего доброго, обвинят проводника в колдовстве. Он слишком хорошо помнил, как когда-то встретили мусульманина Ву солдаты Филиппа. Благо, что леопард, сопровождающий принца, не вызывал ни у кого опасений. На всякий случай Мал приказал Верну и Дану идти поближе к Хуфтору. Рядом с ним шли капитан Оцеано и Илин. Сам Мал вместе с голландцами шагал чуть позади. Хуфтор, как стало темнеть, молча снял с жеребца седло и уздечку. Последний луч солнца исчез за горизонтом, и Сын ночи обратился в человека. Хуфтор накинул на его плечи длинный шерстяной плащ, и оборотень укутался. Никто словно бы ничего и не заметил. Филипп, от взгляда которого никак не могло укрыться чудесное преображение, даже и бровью не повел. Хуфтор объяснил, что заранее предупредил как «доблестного рыцаря», так и «храбрую воительницу» о необычных способностях жеребца.

На исходе ночи паладин распорядился становиться на ночлег. Пилигримы, крестоносцы, наемники и арабы Ари легли спать. Днем они то и дело пробуждались от невыносимой жары, проникающей вместе с раскаленным воздухом через полог шатров. Так и не сумевшие как следует отдохнуть путники подкрепились и снова тронулись в путь.

Перед ними простиралось тусклое серое пространство, лишенное признаков жизни. На песке не было следов, оставленных живыми существами, к небу словно бы никогда не прикасались птичьи крылья, и сколько не напрягали слух бредущие в пустыне в поисках звуков, в их уши вливалось нерушимое, гнетущее безмолвие.

Во время очередного привала жара в шатрах стала казаться совсем непереносимой. Но стоило покинуть их, как путники превращались в выпотрошенных рыб, вялившихся на солнце. Малейшее движение заставляло тело покрываться потом с ног до головы, и если испарившаяся с кожи вода не восполнялась глотком из бурдюков, голову начинала раскалывать нестерпимая боль. От солнца более всех страдала Илин. Капитан почти беспрерывно поил и умывал ее. Русалка жадно глотала ртом и впитывала кожей спасительную влагу.

Но самые тяжелые испытания выпали на четвертую ночь. Нескончаемая дорога стала сводить с ума. Мал желал как можно быстрей достичь Маргариты. Но как он ни пытался ускорить шаг, а то и вовсе перейти на бег, пустыня поглощала его усилия, и Мал не мог ни на йоту опередить караван. Он взглянул на леопарда. Тот не торопясь плыл в ночном воздухе, ступая по успевшим остыть пескам мягкой поступью. Созерцание плавных движений гигантской кошки охладило вспыхнувший внутри огонь, и принц успокоился.

На шестой день, когда должен был наступить обещанный Хуфтором конец пути, один из участников перехода умер – его сердце не выдержало жары. Высушенное солнечными лучами тело тут же похоронили, едва присыпав песком, и ни у кого не нашлось сил на скорбь. Ночью, когда пустыня становилась особенно мрачной, в рядах воинов начались брожения:

– Что с нами будет? Сколько еще нам придется бороздить эти пески? Или мы будем идти, пока не умрем? Разве в Палестине и Сирии мало христианских могил?

Один из арабских лучников двинулся к Малу так, как будто торопился сказать что-то важное. Неожиданно из рукава блеснуло лезвие. Ари закрыла Мала своим телом – удар ножа скользнул по ее руке. Принц выхватил меч. Верн приставил к горлу араба клинок, тот, не раздумывая, сделал резкий шаг вперед, и лезвие вошло в его плоть. Не издав ни звука, неудачливый убийца упал, захлебываясь кровью.

– Верн, я же предупреждал тебя, что хашшишины убивают себя, если их захватывают в плен, – воскликнул Хуфтор.

Верн промолчал, досадуя на свою оплошность.

– Как бы он покончил с собой, если бы Верн не приставил к его горлу меч? – спросил Мал.

– Он мог заставить себя прекратить дышать или откусить собственный язык и проглотить его, – ответил Хуфтор.

Проводник достал два деревянных сосуда, каждый – размером с детский кулачок.

– Что это Хуфтор? – спросил Мал.

– Это противоядие.

Проводник принялся обрабатывать раненую руку Ари жидкостью из одного сосуда, а второй поднес к ее губам.

– Так ты знал?

– Хашшишины не оставят тебя в покое, пока не исполнят волю господина.

– Откуда взялся этот человек? – спросил Филипп, указывая на тело покончившего с собой араба.

Ари рассказала, что он пытался примкнуть к ее отряду еще в городе Айя, но она отказала ему без объяснения причин. Сэр Вальтер признался, что взял его взамен заболевшего слуги. Он не знал о том, что араб получил отказ от Ари и не счел это событие столь важным, чтобы ставить в известность Филиппа.

– Я предупреждал вас, сэр Вальтер: все люди, которых вы берете под свое начало, должны быть представлены мне!

– Я полагал, что это касается воинов, а не слуг, – оправдывался сэр Вальтер.

– Еще раз повторяю, это касается всех людей, – жестко сказал Филипп.

Мал поблагодарил Ари за самоотверженность.

– Я сделала это вовсе не ради тебя, принц, а из почтения к вере Филиппа, – сказала в ответ отшельница.

Мал промолчал. Впервые он отнесся к ее словам с недоверием. Неужели поход к пирамидам, который без змея в облике человека не имеет смысла, для нее ничего не значит?

На седьмой день люди стали куда легче переносить жару, и Филипп направил вперед арабских лазутчиков во главе с Ари. Ей нужно было найти пальмовый лес. За ним начинался Крак. Вернувшись, Ари сообщила, что до леса менее полдня пути. Но, чтобы выйти к нему, придется миновать бастион.

– Бастион? – переспросил Филипп, – возможно, он выстроен недавно? – и посмотрел на Хуфтора.

Тот промолчал.

Пилигримы собрали военный совет. Ари рассказала, что бастион невысок, и ночью ее лазутчики легко смогут взобраться на стены.

– Может быть, его проще обойти? – предложил сэр Эдвард.

– Тогда мы сами загоним себя в ловушку. С одной стороны будет Крак, с другой – мощное укрепление. Мы атакуем Крак, стража вызовет отряды французских вассалов из ближайших замков, и нам не поздоровится. Тем более, что бастион обойти невозможно – он стоит прямо на дороге.

Военный совет принял решение атаковать бастион под покровом ночи. Мал из-за близости к месту, где находилась Маргарита, не мог рассуждать здраво и отмолчался.

Стемнело, арабские лазутчики пробрались к невысоким стенам и с помощью одних только кинжалов бесшумно перелезли на другую сторону. Они убили стражников и открыли ворота. Воины Филиппа застали солдат бастиона, когда те едва вскочили с постелей и еще не успели вооружиться. Застигнутые врасплох они не пытались сопротивляться и предпочли сдаться.

Прежде чем продолжить путь к Краку, Мал и Филипп решили провести службу. Они дождались, когда взойдет солнце, и направились в местную часовню. К совершению христианских обрядов присоединились Ари и ее арабы. По окончанию службы отшельница покинула часовню, оставив Мала и Филиппа наедине, и рыцарь посвятил принца в историю Ари:

– Наша спутница происходит из рода греческих царей и цариц. Ее настоящее имя – Ирина. В юности она воспитывалась сестрой-амазонкой, славилась отвагой и дерзостью и свысока поглядывала на простых людей. Когда ее взял в жены благочестивый рыцарь, Ирина разом превратилась в заботливую и приветливую жену, щедро раздающую милостыню нищим. От былого высокомерия не осталось и следа. Ирина и ее муж любили друг друга. Но недолго длилось их счастье. Рыцарь отправился в поход на Палестину и пал в битве с воинами полумесяца. Любовь Ирины к мужу была столь велика, что она не поверила никому, кто возвещал о его смерти. Она не стала предаваться скорби, но продолжала ждать возвращения мужа. Господь не дал супругам детей, и ничто не могло отвлечь ее от ожидания. Наступило перемирие в противостоянии христиан и мусульман, и все, кто уходил в поход, вернулись. Но и тогда Ирина не утратила надежду – никто не мог убедить ее в том, что ее возлюбленного нет среди живых. Год за годом, день за днем она молилась Богу о возвращении мужа, но чудо так и не происходило. Ирина предавалась строгому посту и непрерывной молитве. Она по-прежнему ждала встречи с любимым. Тело ее истощилось и ослабело. В один из дней Ирина не смогла встать с постели, и казалось, что вот-вот и за ней придет смерть. Но прошло несколько дней, и слабость отступила. Ирина обрела вкус к жизни, и все подумали, что приняла смерть мужа. Женщина вернулась к девическим забавам и стала проводить дни, не слезая с седла и не выпуская меча из рук. Она вернула себе былую сноровку, но так и не смогла расстаться с болью утраты. Ирина продолжала ждать возвращения супруга. Днем она упражнялась во владении мечом, а по ночам молилась, проливая слезы, и забывалась во сне только под утро. В конце концов, она покинула дом и ушла в монастырь в надежде, что там ее молитвы будут услышаны. И даже там она не смирилась со смертью мужа и молилась о его возвращении. Когда в монастырской обители случился пожар, Ирина скрылась в пещере. Там проявился дар, обретенный благодаря молитвенному служению. В пещере на нее напали арабы. С какой целью они решили нарушить молитвенный покой отшельницы – неизвестно, но воинственный нрав Ирины вернулся к ней без промедления. Она расправилась с арабами, нанеся всем смертельные раны. Но когда ее гнев стих, сердце женщины прониклось состраданием к умирающим на ее глазах людям. Она обратила молитвы к Господу, дабы тот спас их жизни, и Всевышний на этот раз исполнил ее волю. Раны на теле арабов затянулись, и те склонились перед отшельницей, что не только одержала над ними победу, но и исцелила их. Слава о чудесном даре Ирины разнеслась по окрестностям. К ней приносили умирающих людей, и она молитвой исцеляла их. Многие из них принимали христианство и оставались служить отшельнице. Ирина, желая остаться неузнанной, называла себя именем Ари. Ее святость и добродетель укреплялись, и пока они еще не вознесли дух отшельницы на недостижимую высоту, дьявол решил искусить ее. На закате дня пришел к Ари одинокий рыцарь, и она узнала в нем своего мужа. Радость от возвращения возлюбленного затмила ей разум, страсть охватила тело, и Ари возжелала соединиться с мужем. Но, то был демон, принявший облик рыцаря. Наутро он исчез, а когда Ари в следующий раз принесли раненого воина, молитвы не возымели действия. Человек испустил дух, но его тело воскресло. Бездушная пустая оболочка, как собака, оказалась привязанной к Ари, и готова была выполнить любой приказ. Человека, воскрешенного из мертвых силой молитв Ари, можно было уничтожить, лишь изрубив на куски. Тоже произошло и с другими людьми, что были принесены в пещеру с надеждой на исцеление. Они умирали и благодаря Ари восставали из мертвых, наводя ужас на родных и близких. Те приходили в еще большее отчаяние и теперь проклинали до сих пор слывшую святой отшельницу. Тогда Ари открылась истина: дар исцелять живых сменился даром воскрешать из мертвых. Такова была цена дьявольского искушения. К ней всё еще шли люди, принося на руках израненных мужчин, но она отказывалась помочь. На Ари обратился гнев с двух сторон: от тех, чьи родные воскресли из мертвых, но утратили душу, и от тех, кто умер на пороге пещеры, не дождавшись милости отшельницы. В трудный час однажды оставшиеся в услужение Ари арабы не покинули ее. Они разделили с ней горькую участь. Отшельница неустанно молилась и каялась. И Господь вновь смилостивился над ней. Он даровал Ари видение: Христос в Священной обители – источнике исцеления душ человеческих. И отшельница обрела покой.

Паладин осенил себя крестным знамением.

– История эта удивительна, – сказал Мал.

– У нее есть не менее удивительное продолжение. Вы, принц, схожи с мужем Ирины как две капли воды, и ваше появление в пещере отшельница приняла за очередную шутку дьявола.

Филипп распорядился похоронить воинов, погибших при ночном штурме, оставил в бастионе десяток стрелков и повел войско через пальмовый лес. По словам Хуфтора он был таким же рукотворным, как и каналы. Усилиями халдеев деревья возросли в безжизненной пустыне. Вечером, когда караван вышел к поляне, Хуфтор дал сигнал остановиться.

– На траву не заходить – ставьте шатры вокруг. Костры не палить, – строго наказал он.

За ужином Хуфтор имел обыкновение что-то рассказывать, но сегодня он сидел и улыбался с таким видом, как будто что-то замышлял. Ближе к ночи пилигримы услышали странное шипение. Воины насторожились, а Хуфтор рассмеялся:

– Не бойтесь, дети мои, это трава растет!

Длинные зеленые стебли поднимались из-под земли и вытягивались до высоты человеческого роста. Среди них светились золотым светом тучные колосья.

– Под вечер всегда так, – пояснил Хуфтор, – трава вышла подышать ночным воздухом. Утром она опять уйдет под землю.

Жеребец Хуфтора попробовал колосок на вкус.

– Хозяин, а из этих зерен получится вкусный хлеб.

– Это легко проверить, – отозвался Верн и приступил вместе с голландцами к сбору ночного урожая.

Детский голос заставляет Мала проснуться. Рядом с ним лежит младенец.

– Как он сюда попал? – думает Мал и чувствует исходящую от малютки жалость.

Мал всматривается в глаза ребенку и видит, что в них нет зрачков, тот – слеп. И жалость младенца не что иное, как его собственная жалость. Она сменяется страхом, что слепота и бессилие подкидыша могут передаться другим. Теперь от ребенка исходит сила отвратительной змеиной хитрости. Чем дольше Мал его разглядывает, тем более омерзителен становится ему младенец.

– Убить, уничтожить!

Мал неожиданно для себя вспоминает о Храме рождения в городе Краке и мгновенно переносится туда. Там повитухи принимают роды. Женщина рожает слепого младенца. Это и есть сам Мал.

– Я не могу быть таким! Он подл, лжив и коварен!

Мал снова оказывается в шатре с мыслью убить младенца. Он придумывает способ умертвить маленькое чудовище так, чтобы никого не потревожить. Младенец смотрит на него пустыми глазами и доверчиво улыбается. Почувствовав, что еще немного, и решительность уйдет без остатка, Мал протягивает руку, хватает младенца за шею и давит ее рукой. Ребенок замирает. Мал заворачивает маленькое тело в белую сорочку и выносит наружу. Миновав часовых, принц проходит к реке и выбрасывает в нее сверток. Страх подступает к горлу, и не хватает воздуха. Младенец захлебывается, задыхается и вместе с ним задыхается Мал.

Принц с усилием ввтянул в себя свежий воздух. Он лежал среди воинов, но не чувствовал никого с собой рядом, словно бы душа покинула тело. Подобные ощущения он испытывал возле храма Упуата. Видения, явившиеся во сне, еще долго не покидали Мала.

– Это всего лишь глупый и никчемный сон, – говорил он себе. – Мне нужно помнить о Маргарите. Сегодня ночью всё решится.

Он умылся холодной водой. Услышав, как Хуфтор творит утренний обряд служения, Мал также принялся произносить слова молитвы, осеняя себя крестными знамениями. Ему стало легче и за утренней трапезой Мал спокойно внимал словам Филиппа, призывающего готовиться ко всему, потому как они в двух шагах от цели пути.

Они вышли на дорогу, ведущую к Краку. Впереди вместе с арабами осторожно пробиралась Ари. Еще днем они прислали всадника с сообщением о приближении небольшого отряда, двигающегося к бастиону. Паладин устроил засаду на их пути. Неизвестный отряд вышел к условленному месту и был принужден к сдаче оружия. Трехлепестковые лилии на коротких треугольных щитах указывали на то, что воины служили французской короне. Их было не более пятнадцати. После краткого допроса выяснилось, что отряд возглавлял вассал Пипина. Они намеревались сменить стражу бастиона. Французы не оказали никакого сопротивления и были связаны.

– Где находится принцесса Маргарита? – спросил Мал предводителя отряда.

– В церкви святой воительницы Гертруды, ваше высочество, – рыцарь узнал Мала, – но она…

– Что с ней?

– Она не в себе, ваше высочество.

Мал остановился, обуздал волнение и спокойно расспросил рыцаря о Маргарите. Он узнал от него следующее:

– Маргарита покоится спящей на алтаре в церкви святой воительницы Гертруды. Король Пипин несколько дней подряд провел рядом с телом дочери в надежде на ее скорое пробуждение. Но она так и не проснулась. Поговаривают, что она умерла. Ее дух видели ночью вблизи церкви. Будто бы она стремительно бежала по ночным улицам. Но это ложь. Маргарита спит глубоким сном. Ее заколдовали. Пипин уверяет, что она вот-вот должна проснуться, но пока желание короля не сбывается…

– Где он сейчас?

– Король по-прежнему ждет пробуждения дочери.

Паладин объявил привал. Мал рассказал капитану и Илин всё, что ему удалось узнать от француза.

– Ты приблизишься к телу спящей Маргариты, оборотень вернется в ее тело, и девочка проснется, – по-отечески пообещал Оцеано.

– А если она не проснется сразу?

– Тогда тебе придется запастись терпением и ждать.

– Капитан, сейчас не время для шуток. Скажи, неужели Маргарита может не проснуться?

– Если ты примирился с оборотнем, тебе не о чем беспокоиться.

– Я примирился с ним, – Мал посмотрел на бесстрастное лицо Илин, – но мне страшно не за себя, а за нее. Ты уверен, что моя змеиная сила не причинит ей зла?

– Мал, вспомни хотя бы один случай, когда змеиная сила действовала против тебя, – капитан говорил и пристально смотрел на Мала. – Всё, что она делала, оказывалось тебе во благо. Прими ее сердцем и позволь защищать тебя. Всякий раз, сомневаясь в змеиной силе, ты принижаешь ее, забывая о том, как она спасала тебя от верной смерти. Путь сомнений не доведет тебя до добра.

Мал чувствовал справедливость слов капитана: он и в самом деле был многим обязан змеиной силе, в первую очередь, неуязвимостью. Но сомнение уже поселилось в его душе, и он был не властен над ним. Теперь он словно бы ждал момента, чтобы уличить змеиную силу в недобрых намерениях. И всё же Мал понимал: его желания слишком часто не совпадали с тем, что на самом деле оказывалось благом, но эти мысли лишь усиливали внутреннюю вражду.

Капитан и Илин скрылись в лесу. Хуфтор молился, Морквард точил секиру, Дан и Гор проверяли силу натяжения тетивы. Верн крепил к поясу связки ритуальных кинжалов. Мал отвел от них взгляд. Сейчас ему меньше всего хотелось видеть орудия Ордена времени. Мал лег под пальму, леопард устроился у него в ногах, положил морду на передние лапы и закрыл золотистые глаза. Зверь, как обычно, вселял спокойствие в Мала.

Паладин приказал выдвигаться. Вскоре они подошли к краю леса, откуда виднелись стены и башни Крака. Город стоял на высоком холме. На его крутых склонах было невозможно взгромоздить лестницы и штурмовые башни. По дороге, ведущей к подъемному мосту, нельзя было пройти незамеченным.

Воины под прикрытием леса стали готовиться к битве. Чтобы не разжигать костров, поужинали вяленым мясом, сухарями и орехами. Тем же покормили пленников. Помолились. Всё шло так, как было задумано. Осталось дождаться темноты и заодно набраться сил перед штурмом. В медленно надвигающихся сумерках Мал смотрел на город издалека и думал о Маргарите. Становилось всё холоднее и холоднее. Временами налетали порывы резкого ветра.

– Может, оборотень сегодня сам проведет меня к Маргарите, – подумал Мал.

Глубокой ночью войско двинулось на город. В первых рядах шли арабы во главе с Ари, французы, ведомые Филиппом, голландцы под предводительством Мала. Все они вели лошадей под уздцы. Следом вышагивали люди сэра Эдварда и сэра Вальтера: копейщики, лучники и арбалетчики. Они же везли за собой таран и баллисты. Снаряды для метательных орудий, а также стрелы для луков и арбалетов везли на отдельной повозке.

Арабы первыми кинулись на склоны холма. С невероятной гибкостью, под завывание ночного ветра, словно гигантские пауки, они взбирались на почти отвесные городские стены. Лазутчики бесстрашно шли туда, где их могла поджидать смерть. Но смерть была и позади них. Стоило им сорваться, гибель была бы неминуема. Вскоре арабы исчезли в темноте. Остальные замерли в ожидании. Тишину разорвал рев сигнального рога – дозорные на башне забили тревогу. Послышался шум, и подъемный мост, ведущий в город, рухнул вниз – арабским лазутчикам удалось разрубить удерживающие его канаты. Они же открыли главные городские ворота. С зажженными факелами войско вошло в Крак. Мал вел отряд голландцев, восседая на леопарде.

Воины города Крак спешно выскакивали из казарм и полуодетые бежали с оружием к воротам. Их убивали копейщики сэра Эдварда. Из оставшихся в живых кто-то предпочел сдаться в плен, кто-то стал прорываться к замку. Филипп приказал сэру Эдварду запереть пленных в пустые казармы и расставить дозорных на крепостных стенах и улицах города. Сэру Вальтеру он дал поручение предотвратить нападение вражеских войск, укрывшихся в замке. Также саксонец должен был начать приготовления к штурму, подтянув поближе таран и баллисты.

Все остальные ринулись к церкви Святой Гертруды и вскоре стояли возле храмовых ворот. Рядом росло странное многоветвистое дерево. Мал взошел на круглую площадку перед входом. Он попытался открыть тяжелые ворота, но они оказались запертыми изнутри.

– Откройте! Немедленно откройте! – закричал Мал.

Никто не отозвался на его зов. Церковь была как будто заброшена. Морквард и несколько бойцов, вооружившись топорами, решили выбить ворота. Но стоило им нанести несколько ударов, как церковные ворота приоткрылись. Верн и Морквард проникли внутрь и раздвинули обе двери. За ними стояли, опустив головы, две монашки.

– Где Маргарита? Ведите меня к ней! – потребовал Мал.

Монашки, не сказав ни слова, направились вглубь собора. Мала сопровождали леопард, Филипп, Ари, Морквард, капитан, Илин, Хуфтор и его жеребец, успевший обратиться в человека. Тысячеглазый остановился на полпути под сводами галереи, ведущей к монашеским кельям. Друзья проводили Мала до пристанища настоятельницы храма. Его порог Мал переступил в одиночестве. Там он увидел женщину в черном платье. Она повернула к нему голову. У нее было абсолютно бесстрастное выражение лица.

– Я принц Мал. Где Маргарита?

– Она перенесена в королевскую опочивальню.

– Вы меня обманываете. Зачем вы ее прячете от меня? Я всё равно найду ее!

– Мне незачем обманывать вас, ваше высочество. Король Пипин велел перенести дочь в опочивальню перед тем, как уехать в замок Незерби.

– Когда же король Пипин успел покинуть Крак? Ведь еще совсем недавно он был здесь.

– Это произошло вчера пополудни.

– С какой целью?

– Мне это неизвестно, ваше высочество. Мы люди божьи, нас мирские дела не интересуют.

– Благодарю вас! – еле выдавил из себя Мал.

Он вышел из кельи, пытаясь смириться с мыслью о том, что Маргариты нет в храме.

– Как же так? Ведь пленный уверял меня: Пипин – в Краке. Но он рассказывал мне об этом вчера утром, еще до того, как король уехал. Почему так внезапно? Что заставило Пипина спешно выдвинуться в Незерби, и как долго он там пробудет? Сколько дней добираться от Крака до Незерби? Необходимо еще раз допросить пленника – он наверняка знает больше, чем рассказал.

– Что случилось, Мал? – первым обратился к принцу Филипп.

– Где твоя невеста? – спросил Морквард.

– Она в замке, – с трудом проговорил Мал, – Пипин велел перенести ее в королевскую опочивальню, а сам уехал в Незерби.

Мал поискал глазами капитана и Илин – их не было.

– Наши люди готовы к штурму. Они ждут моего приказа, – сказал Филипп.

– Сначала надо допросить нашего пленника и выяснить, зачем Пипин отправился в Незерби, и как далеко этот замок находится от Крака.

– Незерби – резиденция английского короля Уильяма в халдейских землях. До него четыре-пять дней пути.

Принц направился к выходу. В галерее его встретил леопард.

– Ступай за мной! – сказал тысячеглазый.

Мал остановился и объяснил друзьям, что зверь зовет его за собой. Из темноты вынырнул капитан. Он был обеспокоен и возбужден – таким его Мал еще никогда не видел.

– Мал, остановись! – настойчиво потребовал Оцеано.

– Он должен идти! – неожиданно вмешалась Ари.

Она произнесла эти слова так, как будто имела право принимать решение за Мала. В ее голосе звучала сила и уверенность, взгляд был необыкновенно ясен. И Мал понял, что он пойдет за леопардом. Это было даже удивительно: вместо того, чтобы согласиться с капитаном, Мал послушался Ари.

– Капитан, я должен идти, – сказал Мал и зашагал вслед за леопардом.

Тысячеглазый ввел принца во внутреннюю часть храма, разделенную тремя рядами колонн.

– Церковь Христова есть корабль, что переплывает житейское море и стремится к тихой пристани, – донесся до Мала едва слышный шепот. – Церковь Христова – корабль, свершающий великое путешествие.

Пахло ладаном. В глубине алтаря горели свечи. Перед ним на застланных алым сукном ступенях лицом вниз лежал человек в зеленом плаще и беспрерывно повторял свою молитву. Напротив алтаря возвышалась белокаменная арка. То, что происходило в проеме между белыми столбами приковало взгляд Мала. Оттуда исходил шевелящийся ужас. Мал не устоял на ногах и рухнул на колени. Мрак из арки вытягивал душу, еще немного и принц мог сойти с ума. Единственное, за что можно было зацепиться – голос человека, лежащего на ступенях:

– Церковь Христова есть корабль, что переплывает житейское море и стремится к тихой пристани…

Вот-вот и мрак пересилит молитву. Леопард рыкнул, и пугающая чернота отступила. Но сердце Мала погрузилось в тьму, и это был страх самого страха. Принц не мог разглядеть, откуда исходит тревожащий его ужас.

– Там никого нет, – убеждал он себя и сам себе не верил.

Страх вливался в жилы, смешивался с кровью и впадал в воронку свивающейся внутри, как змея, темноты. Душа словно бы едва тлела в тяжелом кувшине и отдавала последнее тепло окружающим ее толстым глиняным стенам.

Леопард зарычал еще раз, и Мал сделал глубокий вдох – зверь вернул его из небытия. С помощью дыхания Мал заставил быстрее течь кровь по сосудам своего тела, так, как когда-то учили саисские мастера. К нему возвращалась чувствительность, и Мал пришел в себя. Ожившее тело охватила дрожь:

– Хоть какое-то движение, и то лучше, чем неподвижность смерти.

Леопард замер, глядя в арочный проем. Тысячеглазый сосредоточенно готовился к прыжку.

– Прощай! – это было его последнее слово.

Леопард прыгнул в проем и исчез в живой темноте. Арка тотчас стала выглядеть так же, как и все остальные колонны. Мал размышлял:

– Это и есть те самые таинственные врата. Именно через них Маргарита была перенесена сюда из абидосского храма. Неудивительно, что она была спящей – бодрствующий разум не выдержал бы такое путешествие.

Мал повернулся к человеку в зеленом плаще. Тот встал на ноги. Принц всмотрелся в бледное, усеянное морщинами лицо, которое украшали седая борода и усы. Человек произнес бесстрастным голосом:

– Останься здесь и прими покаяние. Если сделаешь то, что задумал, погибнут все. Уйдешь отсюда – утратишь единство души, а лукавый дух, что живет внутри тебя, удвоит силу.

– Он знает, что говорит: единство души – оборотень, лукавый дух – змей. Леопард привел меня сюда не случайно, я должен ему верить и поступить именно так, как сказано, – поток мыслей, проносящихся в голове Мала, прервал донесшийся из-за стен храма шум битвы. – Но как я могу бездействовать? Я пришел сюда не для того, чтобы спрятаться в стенах храма. Я – воин, а не отшельник. Если оставлю на произвол судьбы тех, кто пришел со мной, как я буду выглядеть в их глазах? Мой долг сражаться, иначе я превращусь в человека без чести и совести. Я слишком долго шел в этот город, слишком много людей поверило мне, с каким лицом я покажусь перед ними…

Мал снова взглянул на человека из храма и от неожиданности замолчал. Перед ним стоял рыцарь в сияющих доспехах. Теперь он был молод и статен.

– Кто ты? – спросил Мал.

– Я тот, кто утратил свое лицо, – отвечал рыцарь. – Лучше утратить лицо, чем душу.

Рыцарь подошел к алтарю, встал на колени и вновь зашептал:

– Церковь Христова есть корабль, что переплывает житейское море. Церковь – корабль, свершающий великое путешествие. Церковь – корабль, что переплывает житейское море и стремится к тихой пристани…

Темнота в глубине арочного проема вновь ожила. Рыцарь встал с колен, перекрестился и шагнул вперед. Он исчез в темноте, и арка вернулась в прежнее состояние. Мал же остался стоять в растерянности:

– Что же мне делать?

Он подошел к алтарю и преклонил колено перед иконами. На одной из них Христос был запечатлен с раскрытым Писанием. Рядом стояла икона с изображением Святой Девы с Младенцем на руках. На другой – юный Христос стоял в белом платье, опираясь на меч. За спиной Спасителя виднелись горы. За ними можно было разглядеть едва уловимый облик пирамид. Еще одна икона представляла Христа, что передавал из рук в руки меч женщине в алом платье. Несомненно, это и была Святая Гертруда. Мал преклонился перед образами и произнес краткую молитву:

– Господи, да будет воля Твоя во мне!

Мал вернулся к входу в галерею. Там его ждали Морквард, Верн, Хуфтор и Сын ночи.

– Где зверь? – полюбопытствовал монгол.

– Он ушел туда, откуда вряд ли вернется.

– Но как он мог незаметно пройти мимо нас? – удивился Морквард.

– Здесь есть еще один выход, – ответил Мал.

В храм с новой силой ворвался шум битвы.

– Бой в самом разгаре, – пояснил Хуфтор.

Пилигримы покинули храм. На обратном пути Мал оглянулся на дерево, одиноко стоящее возле церкви Святой Гертруды. На нем висело высохшее тело задушенного младенца. Мертвый ребенок смотрел на обидчика пустыми глазницами.

– Что за дьявольское наваждение? – подумал Мал и отвел взгляд.

Таран усилиями самых могучих бойцов сэра Вальтера удар за ударом пробивал брешь в воротах замка. Обороняющиеся осыпали их камнями и обстреливали таран горящими стрелами, но попадали по большей части в навес из сырой кожи и помешать разрушению ворот не могли. Баллисты непрерывно метали в сторону замка каменные снаряды. Арабские лучники обстреливали крепостные стены. Они прятались в близстоящих домах. Лучникам замка пока удавалось держать под обстрелом всю площадь. Если мирные жители в панике пытались перебежать через нее, то сразу же гибли от стрел. Воины под командованием сэра Эдварда, прикрываясь щитами, выходили на площадь только ради того, чтобы подавить усиливающийся огонь по тарану.

Под утро осажденные распахнули полуразрушенные ворота и вывели в атаку конный отряд. Их целью стали воины, направляющие удары тарана. На их защиту бросилась конница Филиппа, и между всадниками завязался бой. Появились первые жертвы. Ари сотворила молитву, и павшие в бою воины встали на сторону нападавших. Конники Крака, столкнувшись с мертвецами, от неожиданности дрогнули и отступили. Но вылазка защитников замка позволила выиграть время, они сбросили таран в ров. Кроме того, пока всадники бились за пределами замка, осажденным удалось укрепить ворота.

Едва сражение стихло, паладин запретил Ари применять дар воскрешать мертвецов:

– Лучше погибнуть по божьей воле, чем победить с помощью дьявольской силы.

И Ари уже собиралась увести мертвецов на дно рва, как вмешались саксы:

– Пусть мертвецы вытащат таран из рва, так они сберегут нам жизни живых, – сказал сэр Эдвард.

– Я и без того потерял много людей! – добавил сэр Вальтер. – Если мертвецы смогут затащить таран, то пусть они и разобьют им ворота, а тогда уже мы возьмемся за дело.

Филипп уступил просьбам саксов, и мертвецы полезли в ров за тараном. Они не спеша выкатили стенобитное орудие наверх и также медленно принялись долбить им ворота. Лучники поддерживали атаку живых трупов огнем из луков и арбалетов. Мертвецов не могли остановить стрелы, вонзающиеся в их тела. Булыжники раскраивали им черепа, ломали руки и ноги, но они продолжали делать свое дело. Зрелище обезглавленных тел, пробивающих ворота в замок, заставило содрогнуться воинов с обеих сторон. Мал призвал осажденных сдаваться и пообещал сохранить жизнь всем, кто сложит оружие. Филипп вслед за Малом предложил осажденным вступить в переговоры о сдаче замка. Они ответили новым потоком стрел, каменными снарядами и кипящей смолой. Воины, восставшие из мертвых, без устали колотили тараном в ворота. Их мрачный вид не предвещал ничего, кроме неизбежности конца.

После обеда дозорные подали сигнал тревоги. Мал, Филипп и Ари взобрались на крепостные стены и увидели армию под французскими стягами, продвигающуюся к Краку со стороны замка Ле Шан. Воинов было не меньше пяти сотен. Филипп предположил, что они были вызваны гонцом, выбравшимся из города по подземному ходу. Неприятель замкнет в кольцо крепостные стены, и они окажутся в мышеловке. И хотя крепость была неприступна, а у воинов Ле Шана не было штурмовых лестниц, повод беспокоиться всё же был: в первую очередь, они лишались возможности без потерь покинуть Крак, и если подземный ход все-таки существовал, то в скором времени силы замка будут лишь пополняться.

– Рано или поздно осажденные перейдут в атаку, – подумал Мал.

Воины Ле Шана подошли к городу и скопились у западной стены. Друг за другом под прикрытием щитов они спускались под землю – их не могли остановить стрелы, летящие с крепостных стен. Таран до сих пор не мог проломить ворота замка – те всё еще держались каким-то чудом. Вскоре они распахнулись сами, и оттуда вышел ощетинившийся копьями строй пеших воинов. Они смели мертвецов, а затем расправились со сгрудившимися возле ворот солдатами сэра Вальтера и сэра Эдварда. После чего воины Крака развернулись в широкий строй и двинулись к крепостным воротам, собираясь соединиться через них с союзническим войском.

Морквард с диким воплем пошел им навстречу и, неистово вращая секирой, врезался в строй копейщиков. При поддержке лучников Дана он перерубал древки копий и разрубал человеческие головы. Вслед за яростно бьющимся монголом шли Мал, Верн с голландцами и воины сэра Эдварда. Всадники под предводительством Ари и Филиппа атаковали копейщиков Крака с флангов и не давали им перестроиться.

Из тех, кто покинул стены замка, выжили лишь несколько человек. Пилигримы одержали победу в этой схватке, но ее цена была слишком велика: погиб сэр Вальтер и все его люди, из тех, кто был с сэром Эдвардом, выжила лишь половина. Из голландцев Верна остался один человек. Под началом Дана выжило трое. Еще один такой бой и все, кто приплыл сюда по озеру Айя, найдут в Краке могилу.

– Все погибнут, – вспомнил Мал слова рыцаря Храма святой Гертруды.

Мал посмотрел на Гора. Стоя перед площадью, залитой кровью и заваленной трупами, мальчик был бледен, но не позволял себе поддаться страху.

Предводитель осажденных предложил пилигримам сложить оружие и сдаться. Если они будут упорствовать, воины Крака выйдут на последний бой, и тогда пощады не будет ни для кого.

– Мы умрем? – спросил Гор, обращаясь к Хуфтору.

– Держись своего господина, – отвечал ему проводник, – шайтан поможет ему в этом бою.

Пилигримы собрали оставшиеся силы. Сначала встали лучники сэра Эдварда, перед ними строй пехотинцев – их возглавил Мал, по бокам Филипп поставил остатки конницы. Он же встал впереди правого фланга, руководство над левым взяла на себя Ари.

Воины Крака вышли из ворот плотным строем, так же, как и в прошлый раз, прикрываясь длинными щитами и выставив вперед копья. Их встретило грохочущее облако стрел, выпущенных лучниками сэра Эдварда. Раздались звонкие удары наконечников о щиты и шлемы. Несколько человек упали замертво. Воины Крака сомкнули ряды и остановились. Внезапно они опустили щиты и в сторону пилигримов полетели ответные стрелы. Они беспощадно разили как лошадей, так и людей. Копейщики Крака ускорили шаг, намереваясь тотчас вступить в ближний бой.

Неприятель не ожидал серьезного сопротивления и шел вперед в предвкушении легкой расправы, но пилигримы встретили воинов Крака градом ударов. Воины бились, изворачивались, падали, вставали на ноги и снова бились, отступая по направлению к крепостным воротам. В этот самый момент Мал вдруг почувствовал необычайный прилив свежих сил. С каждым ударом в нем росли подвижность и гибкость. Меч Рамзеса увеличился в размерах и беспощадно разил вражеских солдат.

– Не бойся, Мал, – выкрикнул капитан, – змеиная сила защитит нас.

К воротам сошлись все воины, что находились в пределах города. Мал сражался, и чем больше было смерти вокруг, тем более невозмутим он становился. Воинам Крака удалось открыть ворота, и еще один поток бойцов хлынул на пилигримов. Они продолжали драться, отходя под мощным натиском к церкви. Стемнело. При свете звезд и луны раздался громогласный волчий вой. Это волки Упуата шли на помощь Змеиному князю. Чем ближе становилась стая серых, тем сильнее Мал чувствовал присутствие Лесного воина.

– Это что еще за исчадье ада! – воскликнул Филипп.

Его лошадь погибла, а лицо наполовину было залито кровью.

– Это мой союзник, – отвечал ему Мал, непрерывно нанося колющие и режущие удары. – И все-таки Лесной воин исполнил обещанное. Самое время.

– Союзник? – с удивлением переспросил паладин и, не дожидаясь ответа, принялся отбиваться от двух наседавших на него солдат.

Волки появились еще до того, как все воины Ле Шана успели войти в город. Те, кто остался за воротами, стали их первыми жертвами. Звериные глаза, сияющие в темноте рубиновым свечением, пробуждали страх, заставляющий людей цепенеть. Волки прыгали на обездвиженных воинов и, не встречая никакого сопротивления, разрывали зубами их плоть. Воины Крака и Ле Шана были смяты в считанные мгновения. Волки устроили на улицах города кровавую жатву. Они убивали всех без разбору, и никакая мольба о пощаде не могла их остановить.

В город Лесной воин вошел в облике человека. Пергаментная кожа желтого цвета плотно обтягивала череп, в темных волосах густо серебрилась проседь, впавшие глаза горели неестественным огнем, кожа на руке, сжимающей секиру, просвечивала и словно бы состояла из одних выбеленных временем костей. Призрак смел ворота замка так же, как когда-то разрушил ворота Нибура. Оставаясь в человеческом облике, Лесной воин стремительно повел пилигримов по внутренним покоям, и те едва поспевали за ним. Призрак вышагивал по длинным галереям, бежал по мрачным коридорам, кружил по ступеням винтовых лестниц. Если ему попадались на глаза выжившие воины Крака, он безжалостно расправлялся с ними.

Наконец Лесной воин остановился. Он указал на дверь, ведущую в королевскую опочивальню. Первым зашел Мал. Тусклый огонь свечей освещал ложе, отделанное хрусталем. Под нависающим сверху балдахином лежала Маргарита. Она спала. На девочке было то самое платье, в котором Мал увидел ее в первый раз. Принц подошел еще ближе и разглядел, что лицо девочки прорезали глубокие морщины, и это вовсе не девочка, а старуха. Мал замирает, будучи не в силах сдвинуться с места. Все те, кто пришел с ним в Крак и остался в живых, окружают ложе. Их расположение неслучайно. В нем есть какой-то тайный смысл, пока еще не доступный Малу. Но стоит ему вспомнить об игре в Амир-аль-Мадине, как всё встает на свои места. Верн, который прежде, чем стать воином, долгие годы провел в монастыре, воплощает собой истину и созерцание, он – аскет, его число – eдиница. Рядом с ним стояла Илин – беззаветно любящая Оцеано, она – сама непорочность, кто еще мог являть собой любовь и целомудрие? Именно ей принадлежит двойка. Жаждущий морских просторов и восприимчивый ко всему новому Гор есть никто иной, как неофит – символ свободы и воображения, и его число – тройка. Самый могущественный воин из всех, кто прошел путь от Сира до Крака, неустрашимый Морквард свидетельствовал о наличии в мире воли и целеустремленности. В игре девяти принцев он мог бы стать каменщиком, его число – четверка. Сын ночи, рожденный для стремительного движения, никто не в силах сбить его с пути, он подобен канатоходцу, уверенно шагающему по самой тонкой нити, натянутой над бездной. Его число – пятерка. Кто сравнится в красоте и богатстве с Оцеано? Благодаря встрече с Илин он получил всё, о чем мечтал. Он – Надим, его число – шестерка. Хуфтор обрел в долгих путешествиях мудрость, а упражняясь в описаниях устройства мира, он достиг совершенства в искусстве изъясняться словами. Он – сказитель, его число – семерка. Рыцарь Филипп никогда не изменяет так свойственному ему прямодушию. Благородное происхождение паладина не случайно, такова божественная воля, и рыцарь с честью претворяет ее в жизнь. В игре девяти принцев он – вельможа, его число – восьмерка. Следом идет Дан, его достоинства: решительность и доблесть. Он воин, его число – девятка. За Даном стоит Лесной воин, ему достается десятка – число с нулем, символом бесконечности, он олицетворяет познание истины через обретение вечности, что может быть даровано лишь святым. Малу достается число одиннадцать, то самое, что он вытащил последним в игре девяти принцев, число истины и откровения, число пророка. Число двенадцать принадлежало Ари, предавшейся воздержанию от мирских соблазнов и сорвавшей покрывало иллюзии со своих глаз. Она дервиш в женском обличии. Всё это когда-то уже было. Когда-то пилигримы стояли кругом, расположившись в соответствии с порядком, установленным числами. И Мал склонялся над изголовьем ложа, и перед ним лежала женщина в зеленом платье. Старуха подняла веки, открыв пустые глазницы.

– Где Маргарита? – закричал Мал.

– Ты ее не получишь! – злобно огрызнулась старуха.

– Нас обманули, – сказал Лесной воин, глядя на Мала застывшим взглядом.

– Не верь ему, Мал! – воскликнул капитан.

– Не верь ему, Мал! – старуха скрипучим голосом передразнила капитана.

Она подпрыгнула на постели и набросилась на Оцеано. Старуха ударила его по лицу так сильно, что капитан упал без чувств.

– Ведьма! – Морквард замахнулся на нее секирой и нанес удар.

Старуха с легкостью уклонилась от него и подскочила к Малу. Она потянулась к нему костлявыми руками:

– Явился, женишок, а невесты и след простыл!

Старуха захохотала, обнажая полусгнившие клыки желто-коричневого цвета – всё, что осталось во рту от зубов. Мал отступил назад.

– Где Маргарита? – опять закричал он.

– Куда же уходишь? Целуй меня, женишок, я – твоя невеста.

Старуха залилась хохотом, из морщинистого рта вывалился затянутый плесенью язык. Мал оттолкнул ее, но она опять потянулась к нему. Верн и Дан преградили ей дорогу. Старуха осклабилась и ловко протиснулась между телохранителями.

– Иди ко мне, женишок!

– Взять ее, – приказал Филипп.

Воины схватили старуху и попытались оттащить, но та без труда освободилась и вновь встала перед Малом. Принц выставил перед собой меч Рамзеса и почувствовал, как из пустых старушечьих глазниц на него льется презрение. Она захватила Мала за запястье и ловко вырвала меч из руки. На нее тут же набросились все, у кого было оружие. Лесной воин не сходил с места. Он стоял с безучастным видом, опираясь на секиру. Слепая старуха без труда отражала сыплющиеся на нее со всех сторон удары. Она видела лучше зрячих и билась на мечах искуснее лучших воинов. Старуха молниеносно перемещалась по комнате и ни меч, ни копье, ни секира не могли коснуться ее. Всякого, кто приближался к ней слишком близко, старуха отбрасывала к стене. Один за другим пилигримы подлетали в воздух и падали на пол: Флиапп, Ари, Хуфтор, Сын ночи, Дан. Когда под руку старухе попался Верн, удар по нему пришелся таким образом, что одна из связок ритуальных кинжалов, висевших у него на поясе, вонзилась ему в тело. Мал подбежал к нему. Верн силился что-то сказать, но не мог, – из горла сочилась кровь. Мал сжался от гнева. Он вытащил из раны связку кинжалов и решительно направился к старухе. Та продолжала, как ни в чем не бывало, отражать удары других воинов.

– Умри же! – заорал Мал, и связка из четырех кинжалов вошла в старушечье тело.

Мал успел удивиться, почему изворотливая старуха не уклонилась от удара:

– Что это: уловка, хитрость?

Раненая старуха потянулась к губам Мала. Следующую связку в тело старухи вонзил Гор. Она вздрогнула. Последней связкой Мал перерезал ей горло. Как кинжалы оказались в его руках, он не помнил.

– Свершилось, – проговорил Лесной воин, – я свободен.

Старик обратился в призрака и стал быстро таять в воздухе, пока совсем не исчез. Капитан, наконец, нашел в себе силы встать на ноги:

– Мал, ты слеп! Ведь это же оборотень! Она испытывала тебя.

Мал опустил взгляд на тело, лежащее у его ног, не сомневаясь, что увидит издыхающего демона, но на полу лежала истекающая кровью юная Маргарита. Из последних сил она тянулась, чтобы поцеловать Мала.

– Не может быть, – тот отказывался верить своим глазам, – что я натворил!?

Но ведь прежде он узнавал Маргариту по взгляду, а в этот раз она не дала ему такого шанса. Почему же сердце Мала не отозвалось? Почему он не узнал часть своей души, слившейся с частью души Маргариты и вошедшей в тело старой и слепой женщины? Мал рухнул на колени и прильнул к окровавленным губам оборотня. Он почувствовал сладковатый привкус, стало трудно дышать, жуткая боль ворвалась в голову:

– Ты должен убить ее по обряду двенадцати кинжалов, твое истинное я жаждет смерти оборотня – воспоминание о словах предводителя Ордена времени и Лесного воина оглушили его:

– Это я убил ее! Я, а не он!

– Это ты убил ее, – подтвердил невидимый ни для кого.

Мал узнал его, это змей говорил свое слово:

– Умолкни! Ты обманул меня!

– Ты сам обманул себя, – отвечал змей.

– Почему я тебя не вижу!? Покажись!

– Это я тебя не вижу.

Мал вновь обретает зрение. Он узнает ту самую опочивальню. Но в ней никого нет. Только пустое ложе посреди пустой залы:

– Это мой сон? Или же я уже умер?

– Ты еще не умер, – отвечает ему голос за спиной, – тебе только предстоит умереть!

Мал оборачивается и видит огромного змея. У него зеленая с серебристым отливом чешуя и пустые глазницы.

– Он действительно ничего не видит.

Мал на мгновение забывает о ненависти к чудовищу и проникается жалостью.

– Если бы у меня были такие глаза, как у тебя, мой брат, все земли Египта были бы вымощены мертвой человеческой плотью.

– Ты мне не брат!

– Ты несправедлив ко мне – ведь я защищал тебя.

– Ты хитер и коварен. Я хочу, чтобы ты оставил меня.

– Это невозможно. И ты знаешь почему – я связан договором.

– Он был заключен моим предком. Я к нему непричастен.

– У тебя была возможность сделать выбор: принять договор или расторгнуть.

– Я ничего не знал – меня обманули…

Змей подползает к нему, обвивает Мала своим телом и слегка сжимает. Он может убить, но не убивает. Змей испытывает гнев, но сдерживает его. Мал хватает руками змеиное тело и сдавливает изо всех сил. Но тщетно: змей ускользает, его голова то поднимается вверх, то опускается вниз. Движения становятся всё более медленными. Змей раскачивает тело Мала. Принца бросает то в жар, то в холод. Он понимает, что умирает, его разум погружается в темноту. На самой глубине небытия он слышит слова Змея:

– Прости, брат, но я должен так поступить…

Мал проснулся от холода. Скинув меховое покрывало, он обнаружил, что его бедра, плечи и грудь покрыты темно-зеленой змеиной кожей, отливающей серебристым оттенком и не удивился этому. Завернувшись в одеяло, он подошел к окну. Мал всё еще находился в Краке.

– Город разрушен. Замок пуст. Оборотень мертв, и это я ее убил. А что с Маргаритой? – думал Мал.

– Мы не нашли ее ни среди мертвых, ни среди живых, – раздался голос капитана.

Мал посмотрел ему в глаза. Он хотел понять, почему эти слова нисколько его не опечалили.

– Обман, – сказал Мал вслух.

– Так уж устроена человеческая душа, что больше готова прельститься обманом, чем истиной.

– Я хочу спать, Оцеано, – сказал Мал и снова лег в постель.

Он вспомнил, что умер вместе со всеми, кто погиб в битве за Крак, и его убийцами стали он сам и серебряный брат. Отныне тело Змеиного князя наполовину покрыто темно-зеленой кожей. Рыцарь из храма святой Гертруды был прав: змеиный дух удвоил свою силу.

Content

Трофимов Михаил Юрьевич и др Змеиный князь

Глава I. Уасет – город Анубиса

Глава II. Элефантина – город цветов

Глава III. Сир – город государей

Глава IV. Мемфис – город масок

Глава V. Саис – город-университет

Глава VI. Абидос – город подземного озера

Глава VII. Эфф – город змей

Глава VIII. Сиудад-дель-Рио – город на реке

Глава IX. Нибур – город инженеров

Глава X. Амир-аль-Мадина – город девяти принцев

Глава XI. Айя – город пройдох

Глава XII. Крак – город первотворения