Анатолий Юновидов

Крым 1941. Битва за перешейки

© Юновидов А. С., 2019

© Издательство «Пятый Рим»™, 2019

© ООО «Бестселлер», 2019

* * *

Введение

Перед вами моя третья книга о боевых действиях на прибрежных плацдармах Великой Отечественной войны, на этот раз посвященная обороне Крымского полуострова.

Оборона Крыма до настоящего времени остается одной из самых малоизученных страниц Великой Отечественной войны. Страницей, про которую, несмотря на наличие мемуаров многих ее участников, в советское время не любили слишком много вспоминать.

Не обделен вниманием был только самый героический эпизод этой борьбы — оборона Севастополя. Такое положение объяснялось разными причинами, и прежде всего — многочисленными ошибками, допущенными во время борьбы за полуостров как в 41-м, так и в 42-м году. И пусть ошибки эти во многом объяснялись объективными причинами, оборона Крыма попала в число тех операций, вспоминать о которых предпочитали как можно меньше.

Как это часто случалось с историей Великой Отечественной войны, оборона Крыма оказалась поделенной на «героические страницы» и белые пятна, быстро превратившиеся в зияющие пробелы в истории борьбы за полуостров.

Если люди старшего возраста хорошо знали об обороне Севастополя, то мало кто представлял себе, каким образом немцы ухитрились оказаться под его стенами. В постсоветское время ситуация принципиально не изменилась, хотя, казалось бы, для этого были созданы все условия — более доступными стали архивные материалы и иностранные источники, появилась возможность рассматривать исторические события под любым углом зрения.

Однако история обороны Крыма по-прежнему поделена на светлую и темную — более и менее известную, оцениваемую позитивно и негативно. Меньше всего повезло начальному и заключительному периодам борьбы за полуостров, которые стали восприниматься как откровенно провальные и ассоциироваться исключительно с просчетами, допущенными советским командованием.

Такая однобокая трактовка привела к тому, что причины, приведшие к трагическому развитию событий, до сих пор остаются неизвестными, как и во многом те тяжелые условия, в которых советские войска проявили беспримерные мужество и героизм.

Эта книга, как и моя предыдущая работа, посвященная обороне Одессы, является первым обращением к теме на уровне комплексного исследования, ставящего задачу дать читателям возможно более целостную картину событий, происходивших на Крымском полуострове в 1941 году.

Тема обороны Крыма, которую правильнее называть борьбой за Крым (так как в ней решались не только оборонительные, но и наступательные задачи), настолько объемна и многообразна, что даже в самых общих чертах ее сложно уложить в одну книгу без риска потери огромного количества не только существенных деталей, но и целых страниц упорной борьбы за полуостров, продолжавшейся почти год.

Поэтому в данной книге будет рассматриваться только начальный, оборонительный период борьбы за Крым, то есть события, происходившие в сентябре — декабре 41-го года, и их предыстория.

В книге дается подробное описание боевых действий на Тендровском боевом участке, тесно связанном с обороной Крыма. Кроме того, рассматривается и картина боевых действий на Ак-Монайской позиции, конечным итогом которых стала быстрая сдача Керчи. Кроме того, впервые максимально подробно рассматриваются и сражения на Ишуньских позициях, обычно оказывающиеся на периферии внимания наших исследователей.

Вообще, события октября и особенно ноября 1941 г. в литературе, посвященной обороне полуострова, являются наименее освещенными страницами борьбы за Крым.

В книге предпринята попытка исправить сложившееся положение и дать цельную картину этих событий, являющихся не менее значимыми, чем бои за Перекопский перешеек.

Многие документы, использованные для воссоздания картины этих событий, впервые вводятся в оборот. Также впервые публикуются оперативные схемы движения линии фронта в период после прорыва противника через Ишуньские позиции.

Как и в предыдущих книгах, основной упор делается на описание применявшихся обеими сторонами тактических приемов, а также на анализ хода боевых действий. Оборону Крыма можно с полным правом назвать «трагедией неправильных решений». Поэтому много внимания уделено анализу обоснованности принимаемых командных решений и причин, ставших основой их принятия.

Большое внимание уделяется многим героическим и трагическим событиям, не привлекшим в свое время должного внимания исследователей. Во время борьбы за Крым особенно ярко проявились проблемы, стоявшие перед Красной армией и страной в тот период. Борьба за полуостров стала своего рода лакмусовой бумажкой, которая показала, к сколь трагическим последствиям могут привести просчеты в командовании войсками, а также то, что дело не только в просчетах. Смена командующих обороной полуострова не смогла изменить ход обороны Крыма. В книге делается попытка выяснить, почему это произошло.

Но вместе с тем оборона полуострова не была и напрасной. Оборона Крыма явилась первым провалом немецкого блицкрига. На овладение всем полуостровом немецкому командованию потребовалось более девяти месяцев, а на прорыв через три перешейка: Перекопский, Ишуньский и Парпачский (Ак-Монайский) — около двух.

При этом советские войска впервые за всю войну смогли избежать окружения, даже находясь вне укрепленных районов в степной части Крыма. Потери, понесенные противником во время прорыва советской обороны на крымских перешейках, сделали невозможным быстрый захват Севастополя и такой же быстрый прорыв на Кавказ.

Надеюсь, что знакомство с этой книгой поможет читателю заново открыть для себя оборону Крыма, которая до сих пор является одной из самых малоразработанных тем в истории Великой Отечественной войны.

Все замечания и предложения, возникшие после знакомства с книгой, прошу направлять мне на электронную почту по адресу: superkwest@mail.ru.

Подготовка

По довоенным стереотипам (20 июня — 16 июля)

Крымский полуостров был одним из немногих театров военных действий, меры по обороне которого были приняты советским командованием еще до начала войны.

Расположенная в Крыму Главная военно-морская база Черноморского флота, обширные степные пространства, пригодные для развертывания больших сил авиации, обилие удобных бухт разной величины и, конечно, близость к Кубани и побережью Кавказа делали его важным стратегическим плацдармом, значение которого сложно было переоценить. Как позднее отмечалось в дневнике верховного командования вермахта, «Крым был важнейшей авиабазой на направлении румынских нефтепереработок и мог служить базой для отправки десантов на болгарское и румынское побережья. Сдача Крыма могла оказать влияние на Румынию, Болгарию, Турцию и общую обстановку на Балканах в масштабах, которые трудно было предугадать». Не случайно Гитлер называл его советским непотопляемым авианосцем, угрожавшим румынской нефти.

Поэтому советское командование еще до войны принимало все необходимые, по его мнению, меры для обеспечения безопасности не только Севастопольской военно-морской базы, как об этом иногда пишут некоторые исследователи, но и всего Крымского полуострова.

В состав Одесского военного округа входил развернутый в Крыму 9-й стрелковый корпус, занимавший по оборонительному плану округа район прикрытия № 8.

Задачей корпуса являлось обеспечение защиты Крымского полуострова «от возможных попыток пр[отивни]ка захватить его с моря или с воздуха». Корпус должен был быть в состоянии вести полномасштабное сражение за возможные участки высадки с крупными оперативными десантами противника.

Для этих целей корпус должен был надежно прикрыть сухопутными частями основные направления, считающиеся наиболее угрожаемыми при высадке крупных морских десантов.

Таких направлений, по мнению Генерального штаба, было три: Каркинитский залив, Евпаторийский высадочный район и Феодосийский высадочный район.

Для решения этих задач корпус располагал следующими силами: 156-й стрелковой дивизией генерал-майора Черняева, 32-й кавалерийской дивизией полковника Бацкалевича и 106-й стрелковой дивизией полковника Первушина.

Несмотря на огромную территорию, которую прикрывал корпус, он был слабо обеспечен автотранспортом, и все передвижения части корпуса вынуждены были совершать «на одиннадцатом номере» (пешком), что существенно ограничивало его подвижность.

156-я СД, являвшаяся кадровой, была наиболее боеспособной из всех дивизий корпуса. Как сказал в свое время начальник штаба корпуса полковник Баримов, это было «единственное соединение стрелковых войск, по-настоящему сколоченное и подготовленное». Однако и в ней имелся значительный некомплект техники и вооружения. Не хватало 94 спецмашин, 30 тракторов, 12 мотоциклов, 12 плавающих танков Т-40, 9 счетверенных зенитных пулеметных установок, 9 крупнокалиберных пулеметов, 8 37-мм зенитных орудий и 194 артлошадей.

106-я СД, напротив, являлась самой слабой из всех находившихся в Крыму. Она была совсем недавно сформирована на Северном Кавказе из территориальных частей и была укомплектована лишь наполовину. Вместе с тем некомплект техники в ней был несколько меньше. Дивизия недополучила 68 грузовых машин, 49 спецмашин, 19 тракторов, 4 мотоцикла, 4 танка Т-40, 8 бронемашин, 9 счетверенных зенитных пулеметных установок, 1 крупнокалиберный пулемет, 8 37-мм зенитных орудий и 124 артлошади.

Боеприпасов корпус имел примерно по два боекомплекта, что представлялось его командиру явно недостаточным, и командир корпуса генерал-лейтенант Батов впоследствии просил штаб Южного фронта довести их количество до 8–10.

Также в состав корпуса входили 73-й отдельный батальон связи, 19-й отдельный саперный батальон. В состав войск Крыма входили и расположенные на его территории Симферопольское интендантское военное училище и Качинское военное училище ВВС, которые, естественно, не учитывались оборонительными планами мирного времени.

По плану прикрытия 106-я СД, как наименее боеспособная, прикрывала западное побережье Крыма от Бакальского озера до Севастополя, считавшееся советским командованием наименее угрожаемым. «Наиболее сильные группировки» дивизия имела в районах Евпатории, Сак и Берегового. Специально выделенный усиленный батальон обеспечивал прикрытие участка Ярылгач — Ак-Мечеть.

156-я дивизия обороняла южное побережье полуострова на участке от Ялты до Керчи, при этом 534-й СП прикрывал Ялтинское и Алуштинское направления, «имея для обороны берега моря небольшие отряды», а главные силы полка сосредоточивались в районе поселка Ангара в резерве командира дивизии.

Гораздо более сильная группировка в составе 417-го СП и 434-го ЛАП (легкий артиллерийский полк) обороняла Феодосийский высадочный район, имея один усиленный батальон для прикрытия Керчи.

32-я кавалерийская дивизия, один полк которой размещался в Джанкое, а остальные в Симферополе, должна была прикрывать Крым от воздушных десантов и в случае прорыва морских десантов в глубь полуострова готовилась действовать по трем вероятным направлениям — на Евпаторию, Перекоп и Джанкой.

Дивизия недополучила 10 спецмашин, 10 танковых пулеметов, 392 автомата ППД, 9 счетверенных зенитных пулеметных установок и 10 крупнокалиберных пулеметов.

Так Перекопское направление впервые прозвучало в планах советского командования. Хотя все его значение на тот момент, конечно, еще не осознавалось, поскольку угроза захвата Крыма с суши не учитывалась, но вариант захвата перешейка высадившимся противником уже рассматривался.

530-й СП 156-й СД вместе с 498-м ГАП выделялись в резерв командира корпуса и сосредотачивались в районе Симферополя и Карасубазара в готовности к действиям в направлениях Евпатории, Берегового, а также на север, при необходимости — до Перекопа и Геническа.

Таким образом, в плане прикрытия оказались заложены все основные пороки, присущие более поздним планам обороны полуострова. Силы всех дивизий распылялись по полуострову, предполагая сдерживание противника до подхода резервов, по сути, не учитывая возможности образования сплошной линии фронта и необходимости ее удерживания.

На момент принятия плана он вполне соответствовал складывавшейся обстановке, но впоследствии перестал отвечать ее изменениям и, что было гораздо хуже, ей не отвечали и вносившиеся в него поправки.

Заблаговременно было создано и командование сухопутных войск Крыма, которое 20 июня возглавил заместитель командующего Закавказским военным округом ветеран Первой мировой и Гражданской войн, участник гражданской войны в Испании генерал-лейтенант Батов. Одновременно Батов был назначен и командующим 9-м отдельным стрелковым корпусом. Однако «командование сухопутными войсками Крыма», по сути, являлось чисто номинальным. 9-й корпус не имел собственной артиллерии, только 4 штатных дивизионных артполка неполного состава. Инженерные части и войска связи корпуса насчитывали по одному батальону.

Так как план предусматривал оборону полуострова лишь от десантов, а возможность вторжения в Крым с суши исключалась, рубежи, на которых можно было остановить это вторжение, никем не прикрывались и никак не укреплялись. Главной военно-морской базе в этом плане повезло больше: сухопутный рубеж ее обороны все-таки был предусмотрен — на случай высадки противником крупного оперативного десанта.

С началом войны ситуация принципиально не изменилась. 9-й корпус продолжал выполнять прежние задачи, а призрак Крита продолжал витать в Генеральном штабе. Маршал Шапошников в переговорах с командующим войсками Крыма Батовым постоянно напоминал, что «успех немецкого десанта в Крыму до крайности обострил бы положение не только на Южном фронте. Из Крыма один шаг на Тамань и к кавказской нефти». И требовал принять «все меры противодесантной защиты как на берегу, так и внутри Крыма». И генерал-лейтенант Батов их принимал. В Крыму были созданы 33 истребительных батальона. Они контролировали все районы, удобные для посадки самолетов, и железную дорогу на участке Армянск — Феодосия.

Но их создание не укрепило оборону Крыма даже в противодесантном отношении, так как одновременно с этим из Крыма убыла на фронт 32-я кавалерийская дивизия.

После начала войны части обеих стрелковых дивизий приступили к активному строительству оборонительных сооружений. Строили ДОТы, ДЗОТы, окопы, однако не на Перекопе, а на побережье. На возводимых оборонительных рубежах проводились частые учения, направленные на отработку взаимодействия армейских частей с флотом при отражении морских десантов. Несмотря на то, что вооруженные силы Крыма не были подчинены флоту, исходя из характера стоящих перед ними задач, наиболее тесно они взаимодействовали с командованием Черноморского флота. Как вспоминал впоследствии Батов, «поскольку Ставка Верховного Главнокомандования и Южный фронт тогда не интересовались положением в сухопутных войсках Крыма — им было не до нас, — нам приходилось получать ориентировку преимущественно через штаб флота».

Штабу же Черноморского флота постоянно мерещились вражеские десанты, штурмующие базы флота и берега Крыма. Из штаба в Одесскую и Николаевскую военно-морские базы, в командование войск Крыма практически ежедневно поступали устрашающие ориентировки о вскрытых флотской разведкой приготовлениях к тому или иному десанту.

При этом совершенно не учитывалась реальная обстановка. От румынских портов до Крыма было более трехсот километров, а от линии фронта — и все пятьсот. Истребители прикрытия не могли эффективно защищать самолеты с десантом на таком расстоянии от массированных ударов советской истребительной авиации. А время подхода кораблей противника к полуострову позволяло стянуть против него все силы Черноморского флота, господствовавшего на этом театре военных действий. Опыт Крита и Норвегии переносился на Крым чисто механически.

Начало подобной практике оказалось положено уже 22 июня, когда авиаразведкой были обнаружены 10 транспортов противника, предположительно движущихся в направлении Крыма. О возможной угрозе Крыму было немедленно доложено Сталину.

По полученным из Москвы указаниям наркома ВМФ ЧФ приступил к срочной постановке оборонительных минных заграждений в районе главной базы, а командир 9-го стрелкового корпуса Батов получил от наркома обороны указание быть готовым к отражению морских и воздушных десантов в Крым.

В дальнейшем подобная информация поступала регулярно в течение двух месяцев. И хотя ни одно из подобных сообщений (а в их числе был и поданный 27 июня совершенно фантастический сигнал о том, что итальянский флот проследовал через Дарданеллы в Черное море для высадки десанта в Одессе и Севастополе) не подтвердилось, командование Крыма каждый раз педантично обыскивало леса и горы Крыма в поисках очередных десантников и совершенствовало противодесантную оборону побережья.

Большое сосредоточение транспортов противника, наблюдавшееся в начале июля в районе Браилов — Галац, наличие транспортов и сосредоточение десантных болиндеров в румынских портах от Варны до Констанцы служило причиной головной боли командования Черноморского флота, постоянно вызывая предположения о готовящихся десантных операциях.

На этом фоне любое агентурное сообщение о том, что из портов Болгарии и Румынии в неизвестном направлении вышли транспорты с войсками, вызывало в штабе ЧФ состояние, близкое к панике.

По мере продвижения линии фронта на восток объем оборонительных мероприятий увеличивался. Однако направлены они были по-прежнему на усиление противодесантной обороны полуострова.

В возведении оборонительных сооружений было задействовано около 40 тысяч человек, но укрепления строили лишь на побережье и вокруг Севастополя — с целью прикрытия его от воздушных десантов.

На берегу отрывались окопы полного профиля, строились ДЗОТы, создавалась система ложных окопов, на каждую батарею оборудовалось по три позиции. В некоторых частях даже успели соорудить укрытия для машин и лошадей и специальные углубленные окопы для 76-мм орудий, которые позволяли переждать обстрел побережья, а затем подкатить орудие к оборудованной в береговом отвесе амбразуре и открыть огонь.

Недалеко от берега в море ставились лодки, наполненные емкостями с горючим. В случае ночного нападения лодки должны были поражаться зажигательными пулями: пылающая жидкость должна была покрыть поверхность воды, осветив высадочные средства противника.

Даже противотанковые рвы было решено отрыть не на танкоопасных направлениях, а в системе прикрытия высадочных районов, что и было сделано в Феодосии.

Кроме того, были созданы группы артиллерийской поддержки сухопутных войск с моря. В Утлюкский залив вошли канонерские лодки Азовской военной флотилии, для поддержки войск на Арабатской стрелке высадился отряд морской пехоты.

Командование войсками Крыма и ЧФ полностью справилось с поставленной перед ними задачей, максимально использовав имевшиеся в их распоряжении средства и ресурсы для совершенствования противодесантной обороны полуострова.

Но поставленные Ставкой задачи не соответствовали складывающейся обстановке. Ни немцы, ни их союзники не имели в Черном море сил, достаточных для высадки стратегических и даже оперативных десантов.

При этом линия фронта неуклонно двигалась на восток, с каждой неделей все ближе подвигаясь к границам Крыма, где по-прежнему не предпринималось никаких шагов для того, чтобы встретить противника с суши.

Мобилизация и эвакуация (22 июня — 29 октября)

В полной мере десантобоязнь отразилась и на формировании народного ополчения, основой которого послужили созданные еще до войны отряды самообороны. Уже вечером 22 июня Крымский областной комитет партии потребовал от горкомов и райкомов партии: «поднимите отряды самообороны, мобилизуйте для них автомашины, вооружите боевым оружием, организуйте сеть постов наблюдения за самолетами и воздушными десантами».

Через сутки по всему Крыму было создано 33 истребительных батальона для борьбы с воздушными и морскими десантами, общей численностью около 7 тысяч человек. Часть батальонов были кавалерийскими, остальные имели автотранспорт.

Штатная численность каждого такого батальона составляла 205 человек. Он состоял из двух стрелковых рот или кавалерийских эскадронов и взвода связи. Часть батальонов имела смешанную организацию — в их состав входили одна стрелковая рота и один кавалерийский эскадрон. Пешие батальоны имели не менее 5 автомашин для оперативной переброски личного состава на угрожаемые участки.

Все батальоны были довольно хорошо вооружены. Несмотря на то что винтовки в основном были устаревших образцов, ко всем имелись патроны, и недовооруженности не было.

Напротив, на случай возможных поломок на каждый батальон их выдавали с небольшим запасом — по 225 штук. Обеспечить бойцов пулеметами оказалось труднее, но тем не менее каждый батальон получил один ручной пулемет.

Гранат было недостаточно, но имелись и они. Каждый батальон получил их по 100 штук. Кроме того, на батальон выдавалось по три пистолета ТТ.

Все эти подразделения были немедленно переведены на казарменное положение, на котором находились до конца августа, и поставлены на централизованное довольствие. Поэтому, несмотря на участие в строительстве оборонительных сооружений, они имели достаточно времени для боевой подготовки.

Фактически батальоны являлись значительной силой, позволяющей в случае необходимости вместе с другими территориальными формированиями сковать первый эшелон десанта противника. Однако в оперативном отношении их решено было рассматривать лишь как средство усиления. Поэтому ни одна из войсковых частей, занимавшихся противодесантной обороной, за их счет высвобождена не была.

В середине июля началось формирование собственно народного ополчения, проводившееся довольно формально. Созданием ополчения руководил назначенный 15 июля приказом командующего войсками Крыма генерал-лейтенанта Батова «на должность командующего всеми отрядами народного ополчения» подполковник Мокроусов — старый большевик с большим опытом нелегальной работы еще в дореволюционное время. Во время Гражданской войны Мокроусов командовал Крымской повстанческой армией, и находившиеся под его командованием отряды смогли отбить у белых Судак. Во время гражданской войны в Испании Мокроусов был военным советником командующего Арагонским фронтом.

Штаб народного ополчения Крыма включил в ополчение по разным данным от 130 до 150 тысяч человек, что составило около шестой части населения полуострова. Такое количество ополченцев было чисто «бумажным», и численность сформированных из них частей оказалась впоследствии в разы меньшей. При этом в разных районах Крыма от трети до половины записавшихся составляли женщины.

Иначе и не могло быть, так как в первые дни войны из Крыма было мобилизовано значительное количество мужчин. В списочный состав ополчения было занесено практически все трудоспособное население Крыма.

Боевая ценность такого контингента была низкой, но большое количество записанных помогло впоследствии отобрать из них кадры, позволившие сформировать несколько ополченческих дивизий. Собственно такой отбор начался с самого момента создания ополчения, когда в городских парторганизациях были созданы полки и отдельные батальоны, на 75 % состоящие из партийного и комсомольского актива. Эти формирования получили статус частей «специального назначения». Их бойцы усиленно готовились, занимаясь боевой подготовкой не менее четырех часов в день.

Но 11 сентября эти части были расформированы, а их личный состав влит в дивизии народного ополчения.

Первоначально Крымские дивизии существовали лишь в рамках формальной организации. Подразделения собирались лишь после работы, были слабо вооружены и в тактическом отношении не сколочены. Наиболее боеспособной являлись 1-я Крымская дивизия полковника Шаповалова и 4-я Крымская дивизия комбрига Киселева. 2-я и 3-я Крымские дивизии командованием первоначально расценивались как небоеспособные.

Впоследствии из частей народного ополчения, помимо четырех стрелковых дивизий, были созданы мотополк, автобатальон и авторота, 3 рабочих и 2 строительных батальона по 435 человек каждый, 5 самокатных батальонов по 200 человек и рота мотоциклистов. Поскольку боеспособность Крымских дивизий была невысока, значительная часть их личного состава (около 2 тысяч человек) была обращена на пополнение частей 51-й армии.

Всего в начале войны, в рамках развернутой ЦК ВКП(б) компании по организации всенародной борьбы против немецко-фашистских захватчиков, было создано огромное количество разнородных добровольческих формирований. В их число входили не только истребительные батальоны и отряды народного ополчения, позднее сведенные в дивизии, но и коммунистические отряды, группы самозащиты, а также противопожарные взводы и группы. Общее их число составило более 166 тысяч человек. Все эти формирования создавались на производстве и не имели единого командования. Коммунистические отряды подчинялись райкомам и обкому ВКП(б), истребительные — органам НКВД, а ополченческие — собственному командованию.

Первый секретарь Крымского обкома партии Булатов был включен в Военный совет ЧФ, а затем — и в Военный совет 51-й армии, что позволяло ему в какой-то степени координировать взаимодействие обкома с армией и флотом.

Переход промышленности Крыма на военные рельсы происходил довольно медленно.

Широко проводившаяся на полуострове мобилизация первой очереди личного состава создала значительные трудности не только в формировании дивизий народного ополчения, но и в развертывании военного производства.

Примерно треть колхозников Крыма была призвана в действующую армию. Примерно столько же активистов потеряли и партийные организации полуострова. Перед Крымом, как и перед всей страной, встали задачи перераспределения рабочей силы. После того как стала возможной блокада полуострова противником, вопросы развертывания собственного производства военной продукции начали, как и в Одессе и Ленинграде, приобретать особое значение.

Если все изменения в течение первых двух месяцев войны согласовывались с Госпланом и общесоюзными наркоматами, то с 28 августа Крымский обком ВКП(б) получил возможность своей властью перестраивать работу предприятий на военный лад. При нем была создана военно-промышленная комиссия, возглавленная секретарем обкома по промышленности, которая развернула на полуострове широкое производство доступных видов вооружения, военной техники и боеприпасов.

Комиссия помогла наладить массовое производство минометов в Симферополе, Керчи и Севастополе. В течение двух месяцев было изготовлено 2 тысячи ротных 50-мм минометов и 70 тысяч мин к ним. Также было изготовлено 800 батальонных 82-мм минометов и 60 тысяч мин.

На базе артелей Крымпромсовета и Наркомместпрома, Керченского завода им. Войкова и Камыш-Бурунского комбината было организовано производство гранат, мин, бутылок с горючей смесью, противопехотных и противотанковых препятствий.

В Севастополе, Керчи, Симферополе и Камыш-Буруне было развернуто строительство семи бронепоездов.

Из Мелитополя в Крым вывезли механические мастерские, которые перешли на ремонт легких танков. В период боев 78 танков были восстановлены на заводе им. Войкова. За 10 дней до захвата противником Симферополя часть станков с ремонтных заводов была перевезена в Севастополь, что позволило затем организовать там спецкомбинат.

Однако такого широкого размаха, как в Одессе, организация военной промышленности на всем полуострове не получила.

Эвакуация здесь носила еще более сложный и противоречивый характер, чем в Одессе.

Совместная Директива СНК и ЦК ВКП(б) от 29 июня «Партийным и советским организациям прифронтовых областей» поставила масштабные задачи по эвакуации наиболее ценного имущества, максимально возможного количества населения и по уничтожению всего того, что невозможно будет вывезти.

Но какие территории и с какого времени считать находящимися под угрозой временной оккупации, никто заранее сказать не мог, и порядок своевременного определения таких территорий так и не был выработан. Вышедшее за день до этого совместное постановление СНК и ЦК не установило единого порядка и даже единого органа, определяющего время эвакуации и начало подготовки к ней. Этими вопросами должен был заниматься либо специально созданный 24 июня совет по эвакуации, либо Военные советы фронтов. На местные органы власти возлагалось лишь осуществление эвакуационных мероприятий. Однако на практике ответственность в значительном количестве случаев оказалась переложенной именно на них.

30 июня все обкомы ВКП(б), отнесенные к прифронтовым, приняли постановления о выполнении спущенной им накануне директивы об эвакуации. Но при этом командование Юго-Западного фронта по указанию Ставки предусмотрело эвакуацию только областей, расположенных западнее Днепра. Области, находящиеся восточнее, были объявлены «находящимися на военном положении», и нигде не разъяснялось, подлежат они подготовке к эвакуации или нет. Прямо об этом не говорилось ни в одном документе. Руководители областей должны были готовить свое население, хозяйство и территорию к упорной обороне и в случае необходимости — к своевременному оставлению и эвакуации. Вопрос о том, кто будет определять эту необходимость, остался открытым и повис в воздухе.

Крымский обком в этом отношении проявил максимум инициативы и в вопросах подготовки к возможной эвакуации обогнал даже области соседней с ним Левобережной Украины, к которой противник находился значительно ближе.

4 июля было проведено совещание секретарей райкомов, на котором были обсуждены мероприятия на случай угрозы вторжения фашистских войск, включая эвакуацию и организацию партизанского движения. По результатам совещания обком направил письмо в горкомы и райкомы, в котором развил положения директивы СНК и ЦК «О борьбе на оккупированных территориях».

Партийные работники должны были оставлять города и села последними, вместе с воинскими частями. В соответствии с этим письмом во всех населенных пунктах была развернута работа по подготовке к эвакуации и отбору кадров для руководства ополченческими и партизанскими отрядами.

Руководство Левобережной Украины, напротив, в своих действиях больше полагалось на указания органов, уполномоченных принимать такие решения. С 11 августа по решению Совета по эвакуации на Левобережье началась эвакуация крупного рогатого скота и молодняка лошадей, а с 29 августа, на основании приказа командующего Юго-Западного фронта, — эвакуация промышленных предприятий и ценностей. А 8 сентября Запорожская область начала переселение колхозов, в том числе из пограничных с Крымом районов.

Из Крыма также эвакуировали около 700 тысяч голов скота, 2/3 из которых перегнали через Перекоп на Мариуполь и Донецк, а оставшихся переправили через Керченский пролив на Кубань. А вот эвакуация тракторного парка кончилась полной неудачей, хотя была начата абсолютно своевременно.

Около четырех тысяч тракторов было сосредоточено в Керчи для эвакуации их на Кубань. Но достаточного количества транспорта для их переправы найти так и не удалось.

В самом Крыму эвакуация предприятий была начата в июле, после того как противник вошел в район Херсон — Николаев. По решению Совета по эвакуации были вывезены Керченский металлургический завод им. Войкова, четыре симферопольских консервных завода и кожевенный завод, а также судоремонтные заводы из Керчи и Севастополя. Эти предприятия, а также сельскохозяйственный и медицинский институты удалось эвакуировать с их коллективами.

19 августа Совет по эвакуации распорядился вывезти из Крыма 85 тысяч рабочих и служащих вместе с их семьями. Около 35 тысяч планировалось вывезти по железной дороге, а остальных пароходами.

Совнарком Крыма был уже давно готов к такому решению и тут же обратился в комитет с просьбой организовать в Симферополе эвакопункт первого класса для эвакуации по железной дороге и эвакопункты второго класса для эвакуации водным путем в Севастополе, Евпатории, Феодосии и Керчи. 26 августа разрешение было получено. За два последующих месяца из Крыма было эвакуировано более 225 тысяч человек. Последнее решение об эвакуации было принято уже после прорыва Ишуньских позиций, 29 октября.

Впрочем, все это не помешало Крымскому обкому 10 сентября с шумом и помпой объявить о начале осенней посевной кампании. В силу складывающейся обстановки она не могла иметь никакой практической ценности и носила явно пропагандистский характер, что, впрочем, откровенно признавалось в информационных сообщениях, отправлявшихся из Крыма в ЦК ВКП(б). «Днями Крым приступает к севу. Решение обкома партии о проведении осеннего сева подняло боевой дух не только трудящихся деревни, но и городов, и бойцов воинских частей, расположенных в Крыму, укрепило политико-моральное состояние». Урожай, посеянный Крымским обкомом для подъема «политико-морального состояния», как нетрудно догадаться, достался немцам.

Еще одну авантюру, также очевидно направленную на подъем морального духа, обком затеял с эвакуацией партактива. Особенностью Крымской эвакуации было то, что ее собирались осуществить не в полном объеме. Крымский обком, с подачи командования 51-й армии, а позже и войск Крыма, долгое время надеялся на то, что немцев удастся не пустить хотя бы в горную часть Крыма.

Часть актива партийных и советских органов была первоначально эвакуирована из степного Крыма в район Алушты, куда было завезено около 200 тысяч тонн муки и большое количество иного продовольствия, а также предметов первой необходимости.

От кого исходила инициатива сосредоточить партхозактив в горном Крыму, неизвестно, но последствия такого решения оказались трагическими. 51-я армия отошла к Ак-Монайским позициям, Приморская — на Севастополь, и немцы почти с ходу ворвались в горную часть Крыма. Выбраться из нее удалось немногим. Более 5 тысяч коммунистов, то есть более четверти партийной организации полуострова, погибли и пропали без вести, не успев добраться до эвакопунктов. Еще три тысячи человек были вынуждены остаться на оккупированной территории. Около тысячи человек ушли в партизанские отряды. Примерно 7 тысячам удалось выбраться с полуострова самостоятельно.

Смена приоритетов (17 июля — 13 августа)

15 июля 1941 г. вышла директива № 00356 Ставки ВК «О строительстве оборонительных рубежей». 4-й пункт директивы предусматривал: «для прикрытия Черноморского побережья и недопущения десантных высадок построить полевые позиции в местах вероятных высадок десантов противника:

а) в районе Одессы на фронте Акембат, раз. Дальник, Люстдорф, Фонтанка, Сычевка, Аджиаска, Очаков, Покровка (на полуострове), Свободный Порт, Кларовка;

б) на Крымском полуострове в районе Евпатория, Николаевка, Севастополь, Балаклава, Батилиман, м. Кикехеиз, Ялта, Гурзуф, Алушта, Кучук-Узень, Капсихор, Судак, м. Меганом, Феодосия;

в) на Крымском перешейке в районе Скадовск, Перекоп, Сергеевка, Н[ово]-Дмитриевка, Геническ».

Персональная ответственность за возведение рубежей на Крымском перешейке и на побережье Крымского полуострова возлагалась на командира 9-го стрелкового корпуса. Строительство рубежей предписывалось начать немедленно и закончить не позднее 30 июля 1941 г. (ЦАМО РФ, ф. 48а, оп. 3408, д. 4, д. 43–45). В жизнь эта директива была проведена лишь частично, причем строительство укреплений на перешейке шло с наибольшими задержками.

По-прежнему продолжалось совершенствование противодесантной обороны, которую уже развернули и в районе перешейков. Теперь корпус (при живейшем одобрении командования флота, постоянно обнаруживавшего очередные намерения противника высадить десант в Крыму) занимался обеспечением морских секторов Перекопских, Чонгарских позиций и Арабатской стрелки. Там создавалась система инженерных заграждений, а позднее стали строиться пулеметные и артиллерийские ДОТы. Позднее к оборонительным работам были привлечены и флотские инженеры.

17 июля положение войск на Южном фронте резко ухудшилось. Части 9-й армии оставили Кишинев, а 19 июля начали отход за Днестр. После этого командование войсками Крыма впервые проявило интерес к Перекопскому перешейку.

Командующий войсками генерал-лейтенант Батов в сопровождении командира 106-й СД полковника Первушина выехал на Перекопский перешеек. Посещение Перекопа произвело на командиров неприятное впечатление. В ровной степи, без каких-либо естественных укрытий, ничто не защищало даже от огня стрелкового оружия. Как сказал Батову впервые увидевший местность полковник Первушин, «если тут придется воевать, солдату приткнуться негде».

Перекопский перешеек, соединяющий Крым с материком, имеет ширину от 8 до 23 километров при длине около 30 километров. Тут проходят шоссейная дорога к Каховской переправе через Днепр и железная дорога Джанкой — Херсон. Самое узкое место находится на севере, у деревни Перекоп, где еще в старину перешеек был перегорожен так называемым турецким, или Перекопским, валом — старинной земляной насыпью. Несколько южнее его расположен небольшой поселок Армянск. На юге перешеек достигает 15 километров в ширину, и здесь находятся пять довольно крупных озер. Дефиле между ними получило название Ишуньских позиций — по имени близлежащей деревни. С востока Перекоп омывает Сиваш, с запада — Каркинитский и Перекопский заливы Черного моря. Как и на севере Крыма, местность здесь равнинная. Она трудна для наступающих войск, но для ее обороны все равно были нужны укрепления.

Из укреплений же на Перекопе командующему удалось обнаружить только турецкий вал, старую крепость Ор-Калу и старые белогвардейские окопы, возведенные оборонявшимися здесь в 1920 году войсками Врангеля.

Командующий пришел к выводу, что для уверенной обороны Перекопа необходимы как минимум три линии обороны: в районе турецкого вала, вторая линия обороны и тыловой рубеж в районе Ишуни. Как вспоминал позднее сам Батов, «о степи за Ишунью мы пока не решались и думать из-за недостатка сил».

Планировалось усилить Перекопский вал противотанковыми препятствиями, а также превратить в опорный пункт совхоз «Червоный Чабан», находившийся несколько впереди. Второй рубеж, который решено было оборудовать на линии Будановка — Филатовка, должен был пока состоять только из траншей и окопов; также решено было начать укреплять район Ишуньского Пятиозёрья.

Первый вариант плана инженерного обеспечения обороны Крыма, разрабатывавшийся начальником инженерной службы 9-го ОСК подполковником Аболяевым в соответствии с полученными указаниями Ставки, был закончен только 27 июля 1941 г.

Командующий войсками Южного фронта генерал армии Тюленев своей директивой отклонил представленный план. В соответствии с требованием Ставки ВГК командование фронтом предложило вести инженерную подготовку с учетом вероятности изолированной обороны Крыма, снова сделав упор на защиту высадочных районов. Предложенный Батовым вариант защиты полуострова был признан недостаточным и предусматривающим лишь противопехотную оборону Крыма в виде слабых и разрозненных отдельных оборонительных пунктов, без учета танковых атак, артиллерийских ударов и ударов авиации.

При этом особое внимание командованием фронта все-таки обращалось на укрепление северного рубежа полуострова: Перекоп — Геническ, который был признан слабо подготовленным.

Для руководства работами разрешалось сформировать одно управление военно-полевого строительства, привлечь с помощью республиканских властей инженерно-технический состав, местное население, транспорт и материальные ресурсы.

В начале августа 1941 г. новый план обороны Крыма был утвержден. Он предусматривал строительство двух полос обороны на севере — Перекопской и Чонгарской, а на юге — Ишуньской. Северная позиция рассматривалась как основная. На ее укрепление были направлены все усилия военных и гражданских руководителей республики.

Однако генерал-лейтенант Батов полагал, что и новый план обороны не соответствует возможностям обороняющих Крым войск, и счел нужным 4 августа подать Тюленеву «докладную записку по вопросам организации обороны Крыма».

В записке командир 9-го ОСК обращал внимание командующего фронтом на то, что «последняя обстановка, складывающаяся в настоящее время на фронте, ставит вопрос организации обороны Крыма как изолированной обороны».

В такой ситуации сил, выделенных для обороны полуострова, становилось явно недостаточно для выполнения поставленных Ставкой задач, так как «расчет инженерных работ с учетом упорной и активной обороны перешейков силами не менее двух дивизий построен на четыре стрелковые дивизии, которые образуют круговую оборону полуострова».

Вместо необходимых при подобной оборонительной тактике шести стрелковых дивизий Батов имел в своем распоряжении всего две и одну кавалерийскую, которая была «сформирована по особым штатам сокращенного состава» и состояла из трех кавполков общей численностью 3000 сабель, а также одного бронедивизиона плавающих танков Т-40.

Командир корпуса справедливо полагал, что имеющиеся в его распоряжении войска «полностью задачу по обороне Крыма не решат как активную оборону, а будут представлять отдельные мелкие группы прикрытия, растянутые по всему побережью на широком фронте, и то только на вероятных направлениях».

Батов высказывался примерно как и Жуков: он тоже считал, что «широкие равнинные пространства Крыма представляют собой хорошие аэродромы для высадки парашютных десантов пр[отивника в массовом к[оличест]ве на всей его территории, а это также требует значительного количества войск для обеспечения всего этого пространства».

Для борьбы с десантами на местах были сформированы 33 истребительных батальона. Два полка 48-й КД, сменившей после начала войны 32-ю, должны были играть роль подвижной ударной группы. Третий полк дивизии обеспечивал стратегически важный Чонгарский мост и район Джанкоя, являвшегося крупным железнодорожным узлом.

Кроме аэродромов потенциальных, к которым была отнесена вся степная часть Крыма, на полуострове имелись еще 35 аэродромов настоящих. Из них только четверть охранялась хорошо вооруженными и обученными специальными караульными авиачастями, остальные находились под наблюдением все тех же истребительных батальонов, что не обеспечивало должного уровня охраны.

Большие расстояния мешали войскам прикрытия быстро добраться до любой точки полуострова, где мог высадиться десант. Правда, высаживаться в голой степи значительным силам противника не имело смысла, так как их там было легко обнаружить, окружить и уничтожить.

Однако командование корпуса, действуя в духе жестких требований Ставки, не считало такую возможность маловероятной.

Для быстрой ликвидации любого высадившегося десанта «хотя бы до полка», по расчетам Батова, требовалась подвижная механизированная группа или кавдивизия обычного штата с танковым полком.

Симферополь, являясь «центром управления и базой снабжения Крымского полуострова», почти не имел зенитной артиллерии. Такая же ситуация была и в Джанкое. Для прикрытия этих объектов требовалось не меньше двух зенитных дивизионов.

В первой декаде августа оборонительные работы в районе перешейков наконец начались. Правда, сил для организации этаких работ в распоряжении командования войсками Крыма имелось пока не много. 9-й корпус не располагал органами и частями оборонительного строительства. Поэтому основная тяжесть работ по инженерной подготовке полуострова к обороне легла на плечи местных руководителей, которые уже успели поучаствовать и в противодесантной обороне полуострова.

Еще 7 июля 1941 г. крымские обком партии и Совет народных комиссаров издали директиву, где потребовали от руководителей Крыма развернуть по всей территории оборонительное строительство. В директиве говорилось: «Обком ВКП(б) и СНК Крымской АССР считают необходимым, в соответствии с задачами, поставленными Государственным комитетом обороны, немедленно привести в оборонное состояние все города, рабочие поселки, села, колхозы, совхозы, промышленные предприятия силами и средствами местного населения. Вокруг городов и крупных населенных пунктов создать пояса инженерных укреплений (окопы, препятствия против пехоты и танков)».

Из ресурсов народного хозяйства Крыма для строительства и установки проволочных заграждений было выделено 500 тыс. кольев, 1406 т колючей и 534 т гладкой проволоки. Для строительства огневых точек было предоставлено 3866 куб. м лесоматериалов и 108 т цемента.

После утверждения планов оборонительного строительства Керченский горком партии направил на Перекоп группу инженеров для установки противотанковых заграждений.

На Керченском металлургическом комбинате им. Войкова в спешном порядке было организовано массовое производство двухметровых стальных надолбов, которые устанавливались в специально отрытых траншеях на северной позиции и заливались бетоном.

На строительстве укреплений было задействовано около 40 тысяч жителей Крыма, в основном женщин и подростков.

В оборудовании оборонительных позиций на перешейке оказало помощь и командование главной базы флота. Группа минёров главстаршины Мосякина, используя выделенные базой морские мины, минировала Сиваш и Перекоп. Обладающие большой мощностью мины вместе со специально подготовленными фугасами оснащались электродетонаторами и устройствами проводного подрыва, после чего устанавливались в предполье обороняемых позиций.

Южный фронт выделил для оборонительных работ первое из четырех созданных решением его Военного совета управлений военно-полевого строительства. Его возглавил генерал-майор Новиков. Позднее из-под Одессы сюда было переброшено и 2-е УПВС полковника Шурыгина.

Однако строительство укреплений, центр тяжести которого наконец начал смещаться на перешейки, не означало изменения общего плана обороны Крыма. Для обороны возводимых на Перекопе весьма скромных укреплений не выделялось стрелковых частей.

Наоборот, один из батальонов 106-й СД по требованию командования ЧФ был отправлен в Скадовск для охраны объектов под Николаевым.

Этому были свои причины. Командование ЧФ ввиду неопределенности позиции Ставки по Крыму, не выделившей пока полуостров из ряда других оборонительных рубежей, выработало свое собственное виденье его обороны, сильно переоценивая значение Одессы для обороны Крыма.

13 августа Командующий Черноморским флотом доложил Главнокомандующему Юго-Западного направления Будённому и народному комиссару ВМФ Кузнецову свои соображения о значении удержания Одессы в руках Красной армии. В них Октябрьский прямо связывал возникновение «смертельной угрозы Крыму» с оголением левого фланга полуострова в результате потери города и просил перебросить в Одессу еще 3 стрелковых дивизии.

Однако начало боев за Одессу уже сыграло свою положительную роль в оценке Ставкой становившейся все более очевидной необходимости защищать Крым с суши. Двух стрелковых дивизий Приморской армии и поддерживающей их одной кавалерийской не хватило даже для того, чтобы занять весь периметр обороны города. Для прикрытия Одессы с восточного направления пришлось создавать сводную группу комбрига Монахова, формируя для нее полки из моряков и пограничников.

Весь же Крымский полуостров в это время прикрывался еще меньшим количеством войск — всего двумя стрелковыми дивизиями. Становилось ясно, что сил 9-го стрелкового корпуса для обороны Крыма явно недостаточно.

После обсуждения предложений командующего флотом в Ставке нарком ВМФ сообщил командующему ЧФ, что в переброске дивизий в Одессу отказано, а принято решение о выделении трех дивизий на Перекопский перешеек и о создании в Крыму отдельной армии.

Сплошной аэродром (23 августа — 1 сентября)

Несмотря на создание в начале августа нового плана обороны Крыма, борьба с воздушно-десантным нападением противника по-прежнему являлась одной из основных задач командования войск Крыма. Однако по мере приближения немецких войск к полуострову отношение советского командования к возможности высадки противником воздушных десантов постепенно становилось все более спокойным.

Принятый 23 августа «план борьбы с воздушно-десантным нападением на территории Крыма» делал основной акцент в борьбе с возможными десантными операциями на использование истребительной авиации и истребительных батальонов.

Несмотря на то что в плане по-прежнему говорилось: «борьба с воздушными десантами должна вестись одновременно в воздухе, на земле и на море всеми средствами войсковых частей и мирного населения как днем, так и ночью», организовывалась это борьба теперь совсем иначе, нежели в первые месяцы войны.

Руководство ПВО Крыма, несмотря на оперативное подчинение Черноморского флота армейскому командованию, было возложено командующим на начальника ПВО Черноморского флота, который имел свое отделение при штабе 51-й армии «для руководства наземных войсковых соединений всеми имеющимися в их распоряжении средствами». Общее руководство всеми средствами ПВО Крымского участка осуществлял флагманский командный пункт ПВО ЧФ.

В авиации же единоначалия вводить не стали. Командующим ВВС армии и командующему ВВС ЧФ были установлены зоны действия их авиации.

Весь Крымский полуостров был разделен на девять районов, оборона которых возлагалась на дислоцированные в них соединения и части, истребительные отряды и части береговой обороны Черноморского флота. Ответственность за организацию обороны районов возлагалась на командиров частей, которые должны были в случае высадки воздушных или морских десантов организовать противодействие высадке и оборону занимаемой территории, привлекая к ней местное население.

Основное внимание по-прежнему уделялось отражению воздушных десантов. При этом, чтобы увеличить запас времени для получения возможности уничтожения части десанта еще в воздухе и для переброски частей на угрожаемые участки, значительно усиливалась система ВНОС. Для этого, в дополнение к уже существующим постам, развертывались дополнительные в северо-западной и северо-восточной частях Крыма (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 24).

Для повышения надежности и гарантированного обнаружения самолетов с десантом еще на подлете система оповещения делалась тройной. Сеть постов ВНОС Черноморского флота дублировалась сетью войсковых постов, постов истребительных батальонов и дружин, которые объединялись под общим командованием отдела ПВО 51-й армии, имевшего главный пост в Симферополе. Одновременно с его оповещением вся информация должна была также сообщаться в главный пост Черноморского флота. Истребительная авиация должна была оповещаться напрямую с постов всех уровней, а указания получать с главных постов армии и флота.

Для облегчения действий постов ВНОС и «лучшей организации наблюдения за налетом противника на наши города» запрещались полеты любых видов авиации, кроме истребительной, в районах восьми километров от Симферополя, Джанкоя, Сарабуза и Армянска. Севастополь в этот список почему-то не попал.

Места возможной высадки десанта должны были окаймляться подожженной ветошью, паклей, соломой и прочими горючими материалами, что служило указанием для нанесения бомбовых и штурмовых ударов. Подобная мера, в силу того что противник мог, воспользовавшись дымовыми сигналами, легко ввести авиацию в заблуждение, являлась крайней и могла применяться лишь по указанию командира войскового соединения, в зоне ответственности которого противник высадил десант (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 26).

Вся система постов ПВО связывалась проволочной связью и, на случай ее нарушения ударами авиации противника или действиями его диверсантов, дублировалась по радио на волне оповещения. Кроме того, устанавливались зрительные сигналы в виде пропитанных бензином вех, которые должны были зажигаться по направлению движения противника. В отличие от использования импровизированных горящих сигналов, использование стандартных вех в ночных условиях являлось обязательным.

В дневных условиях направление на десант указывалось двумя пятиметровыми белыми полотнищами, которые должны были выкладываться острым углом в направлении десанта. Такие полотнища имелись в каждой роте всех войсковых частей и во всех истребительных батальонах полуострова. Также для наведения на противника широко использовались кодированные карты, использованию которых обучался состав всех постов ВНОС.

Для оповещения о высадке десанта по проводным средствам связи и радио был установлен единый сигнал «Буря». При получении этого сигнала начальники участков, соседних с тем, с которого он был подан, были обязаны, не ожидая приказа вышестоящего командования, «немедленно содействовать всеми средствами уничтожению высадившегося противника» (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 28).

Для уничтожения самолетов с десантом на подлете должна была привлекаться вся истребительная авиация, находящаяся на полуострове, а на всех аэродромах создавались специальные дежурные подразделения круглосуточной боевой готовности.

Так как наиболее удобным временем для высадки десантов являлась ночь, для противодействия возможным десантам были выделены специальные ночные аэродромы, на которых запрещались любые дневные полеты, чтобы и наземный персонал находился в максимальной готовности к обеспечению ночных действий выделенных подразделений.

Для сохранения максимальной боеспособности авиации в условиях возможного нанесения противником ударов по аэродромам все самолеты располагались рассредоточенно в капонирах и других заглублённых в землю укрытиях, которые тщательно маскировались.

На случай высадки десанта противником непосредственно на аэродром и иных попыток его захвата на каждом аэродроме оборудовались позиции для круговой обороны, которая в случаях необходимости должна была осуществляться «с привлечением всего личного состава».

На ложных аэродромах, предназначенных для отвлечения внимания бомбардировочной авиации противника, в обязательном порядке устраивались ловушки, делающие невозможным десантирование на них посадочным способом.

Для уничтожения одиночных самолетов и мелких групп авиации противника устраивались маленькие аэродромы-засады, предназначенные для быстрого вылета на перехват одного звена истребителей. Такие аэродромы имели прямую телефонную связь с ближайшими постами ВНОС, и истребители с них оперативно поднимались в воздух при обнаружении самолетов-разведчиков или мелких групп бомбардировщиков. Для более эффективного использования машин и в связи со сложностью ночных действий с маленьких площадок, на ночь эти звенья перелетали на основной аэродром.

Отражение массовых налетов авиации противника производилось только по приказу командира истребительного полка, прикрывающего угрожаемый район. При этом самостоятельно командир мог ввести в бой только дежурную эскадрилью. Более крупные силы могли быть введены в бой только по распоряжению командующего ВВС (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 27).

Однако такая чрезмерная заорганизованность делала практически невозможным ведение широкомасштабных боевых действий. Поэтому несколько позже, ввиду приближения линии фронта к границам Крыма, было разрешено децентрализованное управление боем. 1 сентября командующий 51-й армией приказал «ввод в действие средств борьбы производить по инициативе частных начальников» (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 66).

Решение на вылет, определение состава группы истребительной авиации и расчет встречи с противником для истребительной авиации ЧФ теперь надлежало производить командиру 62-го ИАП, а для истребительной авиации армии — командирам частей. Для истребительной авиации, приданной пунктам ПВО, подобные решения принимали начальники этих пунктов. И только в особых случаях эти решения принимал командующий ВВС армии. Он же осуществлял и боевое управление всей авиацией Крыма при совместном ударе по противнику (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 67).

Однако, несмотря на все эти обоснованные и взвешенные меры, полностью избавиться от последствий противодесантной истерии так и не удалось. Командующий 51-й армией генерал-полковник Кузнецов исходил из того, что «центр Крыма — это сплошной аэродром, что точно известно врагу».

Из страха перед угрозой десантирования посадочным способом и из недоверия к собственной системе оповещения начальник штаба 51-й армии генерал-майор Иванов требовал летные поля всех аэродромов «в свободное от полетов время днем и ночью загромождать автомашинами, тракторами и повозками».

Из местного населения, помимо истребительных батальонов, в каждом населенном пункте дополнительно организовывались дружины по уничтожению десанта. Эти дружины должны были нести круглосуточную сторожевую службу, организуя наблюдательные посты на чердаках, крышах и деревьях. В задачу этих дружин также входило создание препятствий на местности, пригодной для высадки посадочных десантов.

В степной части Крыма выполнить подобную задачу, конечно, было невозможно, но дружины сосредотачивались на подходящих участках, наиболее близких к населенным пунктам и важным дорогам. Они перекапывали поля, ставили сломанную технику и даже стога соломы, закрепленные кольями.

В случае обнаружения высаживающегося десанта дружины должны были вступить в бой с противником, стараясь продержаться хотя бы до прибытия истребительных батальонов, в задачу которых входило вести бой с противником до подхода ближайших регулярных частей (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 28).

Однако начавшиеся боевые действия показали: несмотря на то что борьба с воздушными десантами являлась одной из основных задач, поставленных перед армией, подготовка наземных войск к отражению ударов авиации противника находится на низком уровне. Наиболее плохо подготовленными оказались стрелковые части. Занятые строительством оборонительных сооружений, они уделяли недостаточно времени организации собственной противовоздушной обороны. Бойцы не знали силуэтов своих и чужих самолетов, опознавательных знаков и сигналов, использующихся собственной авиацией, и были незнакомы даже с основами тактики отражения воздушных налетов.

Ружейно-пулеметный огонь по низколетящим самолетам противника на уровне подразделений организовывался плохо и часто велся с расстояний, на которых являлся малоэффективным. Немецкие самолеты опознавались неуверенно и часто не обстреливались даже при проходе над боевыми позициями на малых высотах. Из-за трудностей с опознанием на средних и больших высотах, наоборот, свои самолеты часто принимались за немецкие.

Чтобы по возможности не повредить свои машины, бойцы, плохо зная их отличительные признаки, часто ориентировались не по типу самолетов, а по направлению, с которого они заходят. Немецкие летчики быстро заметили эту особенность и стали заходить на позиции советских войск с тыловой стороны. Такие удары давали наилучшие результаты и были связаны для противника с наименьшим риском.

Много шуму наделал случай, произошедший 20 сентября, когда 4 немецких истребителя на бреющем полете, зайдя с тыла оборонительных позиций и внезапно проштурмовав наши войска, не только не были сбиты, но даже не были обстреляны.

У зенитной артиллерии тоже имелись проблемы с опознаванием самолетов противника. Так, 16 сентября во время ведения боя с бомбардировщиками противника снарядом своей же зенитной артиллерии был сбит истребитель ЛаГГ-3.

21 сентября приказом командующего армией командиры всех наземных частей и соединений были обязаны в 5-дневный срок размножить и изучить со всем личным составом силуэты самолетов своей и вражеской авиации. Был введен постоянный контроль со стороны начальников штабов за знанием войсками действующих опознавательных сигналов своей авиации. С подразделениями всех родов войск в стрелковых дивизиях были проведены занятия по борьбе с низколетящими самолетами противника. Принятые меры дали свой результат. Авиация противника стала действовать более осмотрительно и осторожно, а войска стали нести меньшие потери от ее штурмовых ударов.

В то же время имевшие солидный боевой опыт немецкие части умели защищаться от ударов с воздуха значительно лучше советских. При нанесении по ним штурмовых ударов у всех видов советской авиации возникали значительные трудности. В донесениях армейского и флотского командования часто отмечалось, что «наши самолеты, летая в районы расположения войск противника на бомбометание, сопровождение и разведку, не наносят удары по противнику огнем, истребители не штурмуют, бомбардировщики не ведут пулеметного огня по войскам противника на дорогах и в полосе маршрута, не деморализуют тыловые пути подвоза у противника огнем своих пулеметов» (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 125).

Решить проблему оказалось довольно сложно. Сократить число «холостых полетов» чисто приказным порядком не получилось. Помимо хорошей подготовленности немецких частей к отражению налетов низколетящей авиации огнем стрелкового оружия, эффективно штурмовать части противника мешала и недостаточная подготовленность наших летчиков к подобным действиям.

Поэтому командованию армейской и флотской авиацией пришлось учить весь летный состав «индивидуальному прицеливанию и точной наводке». Дополнительная подготовка в этом направлении требовала времени, поэтому для текущей боевой работы на время, пока большая часть летного состава осваивала методы штурмовки противника, были выделены «отдельные экипажи охотников — мастеров летного дела для действия в тылу с целью парализовать работу тыла, разрушать пути сообщения, изматывать войска противника» (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 126).

В целом к вопросам действия авиации командование 51-й армии подходило довольно взвешенно, адекватно оценивая ее возможности в складывающейся обстановке. Сохранение имеющегося парка машин, стремление всеми способами избежать лишних потерь становилось важным условием выполнения поставленных задач.

Так, в приказе по ВВС армии от 12 сентября говорилось, что с момента, «когда войска 51-й отдельной армии вплотную встречаются с врагом… задачи ВВС армии стали еще более ответственными и сложными. <…> Успешное выполнение боевых задач, возложенных Верховным командованием на наши войска и авиацию, требует от личного состава ВВС бережного отношения к самолету, с тем чтобы обезопасить себя от излишних неоправданных потерь в дорогостоящей материальной части» (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 92). Авиация войск Крыма, сумев сохранить летный состав и материальную часть, постепенно накапливала боевой опыт и сыграла значимую роль в борьбе за перешейки. Эффективность действий советской авиации была настолько высокой, что 20 октября в журнале боевых действий верховного командования Вермахта была сделана запись: «Наступление затруднено прежде всего из-за господства противника в воздухе; наше истребительное прикрытие и действие средств ПВО на открытой местности в районе перешейков недостаточны».

Бережное отношение к авиации привело к тому, что основные силы советской авиации, нанеся большой урон врагу, смогли уцелеть в жестоких боях за Крым, и 194 машины приняли участие в битве за Севастополь (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 61).

Корпус превращается в армию (14 августа — 20 сентября)

14 августа вышла директива Ставки № 00931 о создании 51-й отдельной армии, в корне менявшая соотношение сил в Крыму. (Текст директивы дается по изданию: Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). M.: Tерра, 1996).

«ДИРЕКТИВА СТАВКИ ВГК № 00931

ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕМУ ВОЙСКАМИ ЮГО-ЗАПАДНОГО НАПРАВЛЕНИЯ, КОМАНДУЮЩЕМУ ВОЙСКАМИ ЮЖНОГО ФРОНТА, НАРОДНОМУ КОМИССАРУ ВОЕННО-МОРСКОГО ФЛОТА, КОМАНДУЮЩЕМУ 51-й ОТДЕЛЬНОЙ АРМИЕЙ, КОМАНДИРУ 9-го ОТДЕЛЬНОГО СТРЕЛКОВОГО КОРПУСА О ФОРМИРОВАНИИ И ЗАДАЧАХ 51-й ОТДЕЛЬНОЙ АРМИИ

14 августа 1941 г. 22 ч. 00 мин.

1. Для обороны Крыма сформировать 51-ю Отдельную армию (на правах фронта) с непосредственным подчинением Верховному Главнокомандованию.

Командующим армией назначаю генерал-полковника Кузнецова, зам. командующего армией — генерал-майора Батова. [С 10.04.1940 г. Батов генерал-лейтенант. — Ю.А.С].

Штаб армии — район Симферополя.

2. На армию возложить задачи:

а) не допустить врага на территорию Крымского полуострова с суши, с моря и воздуха;

б) удерживать Крымский полуостров в наших руках до последнего бойца;

в) действиями Черноморского флота воспретить подход и высадку на Крымский полуостров десантов противника.

3. В боевой состав войск вновь сформированной 51-й отд. армии включить 106, 156, 271 и 276-ю стр. дивизии, 40, 42 и 48-ю кав. дивизии.

4. Командующему 51-й армией в оперативном отношении подчинить Черноморский флот в отношении выполнения задач, касающихся обороны Крыма.

5. Военному совету 51-й отд. армии:

а) за счет призыва людских ресурсов Крыма до 1895 года [рождения] включительно сформировать две-три стрелковые дивизии и необходимое количество бронеплощадок;

б) немедленно развернуть с привлечением местного населения инженерные работы по усилению обороны территории полуострова, прочно закрыв в первую очередь пути на полуостров фронтом на север на рубежах:

— Юзкуи, ст. Новоалексеевка, Люблинка на Чонгарском перешейке;

— Первоконстантиновка, свх. Ставки на Перекопском перешейке;

— северная оконечность Арабатской стрелки, Тюп-Джанкой, ст. Сиваш, Тазанай, Джей-туган, Томашевка, Брулевка, Уржин, Ишунь;

в) очистить немедленно территорию полуострова от местных жителей-немцев и других антисоветских элементов;

г) для организации обороны Крыма использовать все материальные средства территории полуострова. Все ценное и ненужное для обороны эвакуировать.

6. Зам. НКО генерал-лейтенанту авиации Жигареву в ближайшее время пополнить полк ДБ Крыма до полного штата и усилить авиацию армии двумя истребительными полками.

7. Получение подтвердить.

Верховный Главнокомандующий И. СТАЛИН.

Начальник Генерального штаба Б. ШАПОШНИКОВ»

(ЦАМО, ф. 148а, оп. 3763, д. 90, л. 47–48).

Теперь Крым должны были защищать 4 стрелковые, 3 кавалерийские дивизии и несколько дивизий народного ополчения. Командовать армией должен был генерал-полковник Кузнецов, до этого командовавший войсками Северо-Западного фронта, а командир 9-го стрелкового корпуса становился его заместителем.

Во исполнение директивы Ставки в Крым в августе были переброшены 2 стрелковые и 3 кавалерийские дивизии. Обе стрелковые дивизии были спешно созданы уже после начала войны.

Как сформированная в Орловском военном округе 271-я стрелковая дивизия полковника Титова, так и сформированная под Черниговом 276-я дивизия генерал-майора Савинова были неполного состава. Обе дивизии также не имели штатного количества транспорта и артиллерии. Подразделения дивизий были слабо обучены и не успели пройти боевого слаживания.

Еще более низкой оказалась боеспособность кавалерийских дивизий. Так как формирование кавалерийских дивизий происходило в основном в августе, в их составе имелось довольно мало бойцов призывного возраста. Все они формировались в соответствии с решением Ставки о создании легких кавалерийских дивизий. Численность их была почти в 3 раза ниже довоенной и не превышала 3 тысяч человек.

В Крым дивизии поступали не только недоукомплектованными, но часто недоформированными, как это произошло с 48-й отдельной кавалерийской дивизией генерал-майора Аверкина, формировавшейся в Полтавской области. В Крым дивизия, переброшенная по железной дороге (ЦАМО, ф. 48а, оп. 3408, д. 4, л. 97), прибыла без обоза, что до предела осложнило в дальнейшем подвоз и обеспечение частей боеприпасами, фуражом и продовольствием. И без полагавшихся по штату автоматов ППД, которые были досланы в Крым самолетами из Москвы. Не имела дивизия и средств связи, и тачанок. Пулеметы приходилось возить на простых телегах, что приводило к постоянным поломкам разбалтывающихся узлов крепления и существенно ограничивало скорость передвижения. Не лучше обстояли дела в сформированных в Краснодарском крае 40-й кавдивизии полковника Кудюрова и 42-й кавдивизии полковника Галеева.

Одновременно в Крыму было развернуто формирование сразу четырех дивизий народного ополчения:

1-я Крымская — формировалась из жителей Евпатории.

2-я Крымская — формировалась в Ялте.

3-я Крымская — формировалась в Симферополе.

4-я Крымская — формировалась в Феодосии.

19 сентября все дивизии получили общевойсковые номера. 1-я стала 321-й стрелковой, 2-я — 184-й стрелковой, 3-я — 172-й стрелковой, 4-я — 320-й стрелковой.

Большое количество ранее вступивших в народное ополчение позволило отобрать для дивизий лучшие, наиболее надежные и обученные кадры. Но с вооружением вновь формируемых дивизий возникли значительные проблемы: в Крыму, как и в Одессе, не имелось никаких запасов оружия, даже винтовок. Часть орудий и минометов для ополченских дивизий пришлось изъять из 156-й и 106-й стрелковых дивизий, что вызвало вполне понятное недовольство их командования. Командир 156-й стрелковой дивизии генерал-майор Черняев даже заметил командующему корпусом: «Только, пожалуйста, сами скажите об этом командирам полков. У меня язык не повернется!»

В Крым, правда, поступило довольно значительное по меркам первых месяцев войны количество оружия, но большую его часть вскоре пришлось отправить в Одессу, в соответствии с категоричным указанием, содержавшимся в директиве Генштаба, поступившей 5 сентября: «Немедленно выделить за счет 51-й армии и отправить в Одессу 5 тысяч винтовок, 150 станковых пулеметов, 300 ППД, 200 ручных пулеметов Дегтярева, 100 82-миллиметровых минометов с тремя боекомплектами».

И хотя в конце этой директивы значилось, что наряды на доставку оружия и боеприпасов в Крым уже даны соответствующим базам, войска 51-й армии встретили врага недовооруженными.

3-я Крымская дивизия, которую возглавил полковник Торопцев, создавалась как мотострелковая. Она имела три полка, именовавшихся на тот момент моторизованными. Исходя из этого командование вскоре приняло решение усилить дивизию еще и танковым полком, хотя непосредственно в состав дивизии он не вошел. Такой полк, который стал именоваться 5-м танковым, начали формировать там же, в Крыму, хотя танков для создания целого полка на полуострове не имелось.

Вопрос о выделении бронетехники для 51-й армии генерал-полковник Кузнецов пытался решить с момента своего назначения на должность командующего армией. 14 августа, в день выхода директивы Ставки о формировании 51-й армии, он отправил записку непосредственно на имя Сталина:

«НКО, т. Сталину.

В дополнение предназначенных сил и средств в состав отдельной 51-й армии прошу Вашего решения о выделении 25 танков (5 КВ и 20 Т-34), 20 бронемашин, 45 тракторов и 150 грузовых автомашин. Эти средства обеспечат формирование мототанкового полка, который необходимо иметь на территории Крымского полуострова для уничтожения авиадесантов врага.

В данное время в составе 9-го СК бронетанковых единиц нет. По докладу генерал-лейтенанта Батова 9-й СК имеет всего 150 грузовых автомашин всех назначений. Тов. Батов дал сведения, что весь автотранспорт полуострова мобилизован ОдВО. Поэтому увеличить автотранспорт 51-й отдельной армии за счет территории Крыма не представится возможным. Генерал-полковник Кузнецов. 14.8.41 г.».

Сталин решил вопрос положительно, частично сократив количество запрошенной Кузнецовым техники, и наложил резолюцию: «Можно дать 12 бронемашин, 12 Т-34, 10 Т-38, 20 тракторов, 100 грузовиков. И. Сталин».

При этом количество и состав выделенных им машин вполне соответствовали сформулированной Кузнецовым задаче «для уничтожения авиадесантов врага» — задаче, которую ставила перед 51-й армией и сама Ставка.

22 августа вышло распоряжение ГКО № 547сс «О выделении АБТВ для 51-й армии».

Войска 51-й армии получили 10 танков Т-34, бронемашины и, возможно, другую выделенную технику.

Но по иронии судьбы решающую роль в создании полка сыграл только что назначенный на должность командующий военно-воздушными силами 51-й армии полковник Судец, ранее командовавший 4-м авиакорпусом ДБА ГК, действовавшим на Юго-Западном направлении. Прежде чем отправиться в Крым, Судец смог решить вопрос о передаче 51-й армии из днепропетровских ремонтных баз около 70 неисправных плавающих танков Т-37 и Т-38 из ремонтного танкового фонда. Начальник автоэшелона 4-го авиакорпуса Колесников отобрал для отправки на полуостров нужное количество боевых машин, наиболее пригодных для ремонта.

На заводах Симферополя танки были отремонтированы и снабжены экипажами из числа симферопольских рабочих. В состав 5-го полка вошло 56 плавающих танков, остальные были переданы в разведбат 156-й СД.

Ввиду нехватки тяжелого вооружения, снарядов и даже патронов значение снайперского огня резко возрастало. Получив большую партию самозарядных снайперских винтовок, командование 51-й армии решило использовать их с максимальной эффективностью, создав большое количество снайперских пар. Для скрытого наблюдения за противником в железнодорожных мастерских Армянска были изготовлены импровизированные перископы.

11 сентября партия снайперских винтовок и перископов была направлена в распоряжение командования 9-го СК. Этим оружием вооружались лучшие стрелки корпуса. На них возлагалась задача уничтожать не только офицеров, наблюдателей и пулеметные расчеты, но и возможно больше живой силы противника. Не случайно, что расположение на огневых позициях снайперов и приданных им наблюдателей с перископами было возложено лично на командиров батальонов, что являлось совершенно беспрецедентным случаем, аналогов которому лично мне пока не доводилось встретить в документах военного периода. Само применение снайперов разрешалось только при наличии специально подготовленных для них запасных позиций (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 89).

Обстановка меняется, а планы — нет (14 августа — 15 сентября)

Вновь создаваемая армия наделялась правами фронта и подчинялась не главкому Юго-Западного управления, а непосредственно Верховному Главнокомандованию. Таким образом Ставка лишний раз подчеркнула, что в связи с особым значением полуострова обороной его намерена руководить сама.

Однако задачи защиты Крыма с суши опять не получили приоритета, и полуостров по-прежнему должен был с равным тщанием защищаться от нападений «с суши, моря и воздуха».

При этом Ставка, очевидно, под впечатлением от предложений Октябрьского, не только пересмотрела свое отношение к роли флота в обороне Крыма, но и пошла на такой беспрецедентный шаг, как подчинение Черноморского флота командованию армии. Правда, с оговоркой: «в отношении выполнения задач, касающихся обороны Крыма».

Сам командующий Черноморским флотом после полученных руководящих указаний немедленно пересмотрел свое отношение к обороне полуострова и в этот же день распорядился «немедленно приступить к созданию артиллерийского укрепленного района на Перекопском перешейке».

После чего между командованием ЧФ и командованием 51-й армии начались оживленные переговоры, в которых обе стороны пытались договориться «о том, какое количество пушек мог бы выделить флот для Перекопского перешейка».

Кроме того, командующий ЧФ просил разрешения на формирование двух 76-мм подвижных железнодорожных батарей для нужд обороны ГБ. И одновременно с этим «ввиду наличия у противника самоходных мелкосидящих барж» приказал продолжить наращивание противодесантных мероприятий и провести дополнительное минирование в возможных участках высадки — теперь и на мелководье, используя для этого мины типа «Рыбка».

16 августа командующий ЧФ представил на утверждение наркому ВМФ план установки на Перекопском перешейке четырех морских батарей с личным составом. Для этого формировались две четырехорудийные 130-мм батареи и перебрасывались из Севастополя батареи № 12 и № 13.

Непосредственно на Перекопском перешейке и на южном берегу Сиваша были установлены батареи морских орудий 100–152-мм калибра. Для сокращения сроков строительства батареи устанавливались на деревянных основаниях. Работы велись с максимально возможной скоростью. Весь комплекс сооружения батарей занимал от трех до семи суток. Начальник строительства № 7 Черноморского флота военинженер 2 ранга Геловани впоследствии вспоминал: «На Арабатской стрелке — стокилометровой песчаной косе, отделяющей Азовское море от Сиваша, на единственном песчаном бугре пять суток без сна и отдыха сооружали военные строители батарею из корабельных орудий».

17 августа разведка ЧФ в очередной раз сообщила, что, по агентурным данным, немцы готовят десант в Крым из румынских и болгарских портов и что десант будет поддержан авиацией, действующей из района Николаева (АО ЦВМА РФ, д. ШТ № 768, л. 128).

Командующий армией в этот же день своим первым приказом № 001 «На оборону Крыма» отреагировал на выход противника к Днепру. (Этому приказу было суждено сыграть роковую роль во всей дальнейшей обороне полуострова. Приказ носил явно поспешный характер и не был проработан до конца.) Действуя в рамках изданной Ставкой директивы, но ориентируясь на полученную от командования флотом информацию, Кузнецов принял решение возложить на 9-й СК оборону Перекопского перешейка, Чонгара и Евпаторийского полуострова.

При этом приказ определял только «передний край главной обороны», который должен был проходить по Генической горке, северному берегу Чонгарского полуострова, южному берегу Сиваша и Перекопскому валу, не указывая, какими силами должны обороняться эти позиции.

На перешейках система обороны должна была строиться в несколько эшелонов, но приказом намечалась только линия расположения частей первого из них: Геническ — Новодмитриевка — Первоконстантиновка — Второконстантиновка; какие части должны ее занять, также не указывалось. На Евпаторийском полуострове надлежало оборонять северо-западную и юго-западную части побережья.

По сути, приказ предусматривал только то, какие части корпуса не должны были находиться на оборонительных позициях. Таковыми являлись 2 полка 271-й СД, выводившиеся в корпусной резерв в районе Новоивановки, Ташкуя и Александровки, а также один полк 106-й СД с придаваемым ему артдивизионом, оставляемый для обороны Евпаторийского побережья, и один батальон 156-й СД, оставляемый для обороны Феодосии.

Из трех имевшихся в распоряжении командующего армией кавдивизий 42-я, расположенная в северной части Крыма, должна была обеспечивать контрудар в полосе обороны частей, занимающих перешейки. 48-я, расположенная в южной части, должна была наносить удары в случае высадки десантов противника в Керчи и Феодосии, а также в случае высадки десантов в районе Севастополя и Евпатории. 40-я дивизия, располагавшаяся между ними, должна была в случае необходимости наносить контрудары как в направлении перешейков, так и в сторону Севастополя и Евпатории.

Создававшиеся же в Крыму дивизии народного ополчения по окончании формирования (которое должно было завершиться через 4 дня) предполагалось рассредоточить для обороны побережья по всему полуострову.

При этом командующий, отдавая отчет в возможном возникновении необходимости срочной переброски войск, создавал на этот случай специальный транспортный резерв «для увеличения маневренности войск», включавший в себя «готовые к действиям в любое время шесть сокращенных ж/д составов», которые надлежало в случае необходимости «использовать с максимальной быстротой».

276-я СД выделялась в резерв командующего армией, при этом ее полки также рассредоточивались по всему Крыму, размещаясь в Джанкое, Карасубазаре и Симферополе.

Оба бронепоезда также рассредоточивались по полуострову — один должен был находиться в центральной части Крыма, а другой — в южной.

Черноморский флот должен был собственными силами оборонять свою главную базу — Севастополь — «от возможных действий противника с суши, моря и воздуха», а также «не допускать подхода десантов к Крымскому полуострову». Помимо этого, флот должен был совместно с армейскими частями удерживать Тендровскую косу и уничтожать огнем корабельной артиллерии силы противника «перед передним краем Перекопских и Чонгарских позиций, обороняемых 9-м корпусом». Береговой же артиллерии надлежало «в тесном взаимодействии с сухопутными частями отражать попытки непосредственной высадки десантов противника» (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 1).

Таким образом, план не определял возможное направление главного удара противника, а являлся попыткой обороны растопыренными пальцами, стараясь обеспечить войскам армии возможность среагировать на удар, наносимый с любого направления.

Выделенный для обороны северной части Крыма 9-й корпус также не имел возможности сконцентрировать большую часть своих сил на ожидаемом направлении главного удара. Очередным приказом Кузнецова, несмотря на то что штаб армии признавал, что «неготовность обороны Крыма с севера — это опасная угроза срыва плана армии», корпусу предписывалось распределить все дивизии по перешейкам и Евпаторийскому полуострову.

В итоге три дивизии 9-го корпуса были выдвинуты на север: 276-я дивизия генерал-майора Савинова — на Чонгарский полуостров и Арабатскую стрелку, 106-я растянулась на 70 километров по южному берегу Сиваша, 156-я — на Перекопские позиции. Три кавалерийские дивизии — 48-я под командованием генерал-майора Аверкина, 42-я полковника Глаголева и 40-я полковника Кудюрова — имели противодесантные задачи; 271-я стрелковая дивизия полковника Титова осуществляла противодесантную оборону в районе Симферополя; четыре сформированные в Крыму дивизии, получившие 19 сентября общеармейские номера, — 172-я полковника Торопцева, 184-я полковника Абрамова, 320-я полковника Виноградова, 321-я полковника Алиева, — ставились на оборону побережья.

В результате, несмотря на то что численность 51-й отдельной армии к середине сентября составляла свыше 95 тысяч человек, север Крыма от вторжения с материка прикрывало не более 30 тысяч человек, а на самом Перекопе имелось не более 7 тысяч активных штыков. На оборону побережья же выделялись соединения, насчитывавшие более 40 тысяч человек. И еще более 25 тысяч бойцов находились во внутренней части полуострова. При этом войска 51-й армии лишались главного преимущества обороняющейся стороны — возможности сконцентрировать силы и средства за подготовленными оборонительными рубежами.

Положение усугублялось недостатком орудий и других видов тяжелого вооружения. Всю имеющуюся противотанковую и полковую артиллерию, а также часть дивизионной предписывалось устанавливать поорудийно с глубоким эшелонированием.

Из-за недостатка артиллерии частям предписывалось «подготовить по всему фронту обороны плотный пулеметный и минометный огонь. С учетом основных направлений, на острова, полуострова выдвинуть отдельные пулеметы для кинжального действия во фланг противнику, откуда бы он ни появился». Огонь же имевшейся артиллерии надлежало «организовать так, чтобы маневрировать сильным огневым нападением по скоплениям врага». То есть каждая группа орудий должна была прикрывать сразу несколько направлений, что делало невозможным их прикрытие артогнем в случаях, когда противник атаковал с нескольких направлений сразу.

Ввиду нехватки средств связи штабы частей и соединений должны были расположиться «ближе к войскам, зарыться глубоко в землю и искусно замаскироваться» (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 14).

Недостаток вооружения и сил планировалось компенсировать волей к победе и решимостью обороняться до конца. 18 августа командующий армией прямо предупредил командование корпуса и входящих в него дивизий: «Все должны знать, что занятые нами позиции должны быть удержаны во что бы то ни стало. На подступах к этим позициям враг должен быть уничтожен. Приказа об отступлении не будет» (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 15).

Бойцы должны были уничтожать танки противника гранатами и бутылками с горючей смесью. Ввиду того, что не хватало не только артиллерии и снарядов, но и боеприпасов к стрелковому оружию, все бойцы должны были «не делать ни одного лишнего выстрела, разумно расходовать каждый патрон». В качестве крайнего средства планировалось прибегать к штыковым атакам. Для этого надлежало обучить каждого бойца штыковым ударам. При этом командование армии, очевидно, возлагавшее на этот способ боя большие надежды, сочло необходимым напомнить о его эффективности: «Всем знать, что немцы боятся нашей штыковой атаки. Не было еще за всю войну ни одного факта, чтобы враг принял нашу штыковую атаку. Враг от нашего штыка в панике бежит».

Каждое подразделение должно было максимально зарыться в землю для защиты от огня противника. Для этого весь личный состав должен был «непрерывно строить окопы, искусно их маскируя». При этом каждое подразделение должно было соорудить еще и ложные позиции для отвлечения огня противника.

Сами позиции оборудовались для круговой обороны. При этом бойцы должны были «не бояться обхода и охвата врага, а упорно удерживать свою позицию. Бойцам знать, что прорвавшийся враг будет уничтожен контрударом наших сильных резервов».

Строительство обороны командующий почему-то решил начать снизу: «Каждый командир роты, батальона, полка, дивизии должны немедленно разработать планы обороны».

Также большие надежды командование армии возлагало на раннее обнаружение противника, для чего требовало: «По обстановке на фронте выдвинуть вперед сильное охранение и разведку.

Установить точно по местности движение колонн противника и немедленно донести для направления по врагу удара наших ВВС» (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 16).

Но даже в таком виде план вызвал возражения у Ставки. После получения копии приказа, 21 августа Кузнецову позвонил Шапошников и поинтересовался, целесообразно ли снимать на Перекоп 156-ю СД с Керченского полуострова и 106-ю СД с Евпаторийского сектора? Маршал сказал, что ему «не совсем понятна сложная перегруппировка войск в связи с обороной Перекопа и вызывает беспокойство ослабление обороны Крымского побережья». В конце концов Шапошников прямо спросил, «кем сейчас обороняется Крымское побережье?», намекая на директиву Ставки от 14 августа, обязывающую 51-ю армию «не допустить врага на территорию Крымского полуострова с суши, с моря и воздуха». На это Кузнецов ответил, что «до тех пор, пока Черноморский флот не потерял своего положения на море, противник внезапно появиться на побережье не сможет». Это также не противоречило директиве, предполагавшей «действиями Черноморского флота воспретить подход и высадку на Крымский полуостров десантов противника».

Шапошников согласился с доводами Кузнецова, и вопрос о целесообразности переброски этих дивизий был снят. Но план Кузнецова выглядел чрезмерным только с позиций перманентной десантобоязни, по-прежнему господствовавшей в Ставке и Генеральном штабе.

Командующему Черноморского флота выделение на Перекоп всего одной дивизии, напротив, показалось совершенно недостаточным, так как, по его подсчетам, «только для оборудования полевых укреплений на Перекопском валу требовалось две дивизии, а если принять во внимание необходимость создания еще промежуточных рубежей и Ишуньских позиций, то туда следовало послать и третью».

Ознакомившись с приказом, Октябрьский на следующий день срочно доложил наркому ВМФ, что, несмотря на то что еще «14 июля и 2 августа им ставился вопрос перед командиром 9-го стрелкового корпуса об усиленном строительстве оборонительных сооружений на севере Крыма, в настоящее время ведутся оборонительные работы только на Перекопе и в районе Чонгарского моста. Сиваш для пехоты и танков проходим, местами совершенно высыхает, но никаких оборонительных сооружений на побережье Сиваша не велось. Качество работ очень низкое.

На Перекопе окопы вырыты в одну линию, без необходимой глубины обороны. Проволочные заграждения в ряде мест проведены в один кол. Начата постройка пяти-шести ДОТов. Работал лишь один саперный батальон. Местное население привлечено недостаточно. Руководство работами осуществлялось второстепенными исполнителями».

В заключение командующий ЧФ делал вывод, что существующее положение со строительством оборонительных рубежей Перекоп — Сиваш — Чонгар недопустимо. Такой оборонительный рубеж для противника серьезной преградой не будет. Командующий ЧФ просил доложить Ставке о необходимости принятия спешных мер по форсированию строительства оборонительных рубежей Крыма.

4 сентября нарком ВМФ предложил Военному совету ЧФ продумать и доложить вопрос об использовании флота при обороне Перекопа: диспозицию кораблей, систему огневого содействия, действия мелкосидящих кораблей и катеров со стороны Азовского моря, а также возможность установки пушек на мелкосидящих баржах и судах.

6 сентября начались ожесточенные бои под Каховкой. Немцы перерезали дорогу на совхоз «Красный Перекоп». 9 сентября они смогли продолжить движение в юго-восточном направлении — к Крымским перешейкам. 11 сентября части 22-й пехотной дивизии начали наступление на Чаплинку. 14 сентября передовые отряды противника приблизились непосредственно к перешейкам, выйдя на линию Первоконстантиновка — Макаровка — Второконстантиновка.

Батареи Каркинитского сектора открыли огонь по приближающемуся противнику. Немецкая авиация в этот день впервые стала наносить удары по крымским аэродромам и бомбить турецкий вал.

В связи с этим Военный совет 51-й армии, перебросив собственные средства ПВО на перешеек, запросил у командования ЧФ дополнительных зенитных орудий для усиления противовоздушной обороны Ишуньских позиций. Но так как в этот день немцы бомбили еще и Евпаторию, где базировалась часть флотской авиации, и Сарабуз, то Военный совет флота 15 сентября ответил, что «свободных зенитных батарей для установки в сел[е] Ишунь нет. Если будет приказано, то можно взять по одной батарее из Симферополя и Джанкоя и поставить их в Ишунь», категорически отказавшись решить вопрос без указания сверху.

Призрак высаживаемых десантов продолжал довлеть над командованием всех уровней. Командование флота продолжало докладывать о все новых вариантах подготовки вражеских десантов.

Даже начавшийся прорыв немцев в Крым не сильно изменил эти планы командования. 320-я дивизия все время боев находилась на Евпаторийском полуострове, а 184-я — в районе Балаклавы и Судака.

После прорыва немцев через Перекоп планы противодесантной обороны видоизменились в очередной раз, но по-прежнему основывались на распылении имеющихся сил и средств. Правда, масштабы этого распыления стали скромнее.

План кампании (28 августа)

28 августа Кузнецов доложил окончательный вариант плана обороны Крыма Верховному Главнокомандующему.

По сравнению с приказом он (план) не претерпел принципиальных изменений. Командование армии по-прежнему исходило из того, что враг в любой момент может навалиться на Крым со всех сторон.

Северное направление ввиду присутствия на нем реального противника, конечно, считалось самым опасным. Но это никоим образом не отменяло по-прежнему свято исповедуемый принцип круговой обороны полуострова.

Помимо северного, было намечено еще четыре направления, с которых противник мог, по мнению командования, ворваться на полуостров. Этими направлениями были названы южное, западное, Керченское и, конечно, центральное, считавшееся наиболее угрожаемым после северного.

Высадки немцев в центре Крыма ждали с минуты на минуту. В плане указывалось, что все второстепенные направления «являются направлениями возможных морских десантов с одновременной высадкой крупного воздушного десанта в центре Крыма и вспомогательными воздушными десантами на побережье и Керченском полуострове».

При этом делался совершенно ошибочный вывод относительно связи обстановки на северном направлении с положением под Одессой. Считалось, что «устойчивость Одессы на длительное время оттянет силы противника от Крыма. Падение Одессы усилит группировку противника на северном направлении».

Кузнецов считал, что без поддержки занятой под Одессой четвертой румынской армии немцы вряд ли рискнут в одиночку прорываться в Крым. Такой вариант развития событий вообще не рассматривался им как возможный.

Наиболее вероятными вариантами действий противника командующий 51-й армией считал два.

При первом варианте развития событий противник вообще мог не предпринимать попытки прорыва в Крым, а продолжать преследование отступающей 9-й армии, стараясь выйти к Ростову. Как полагал командующий, при этом варианте развития событий «против Крымского полуострова противник выдвинет заслон, отложив операцию по овладению Крымом до решения основной задачи».

В этом случае 51-я армия могла «иметь достаточное время для укрепления обороны Крыма», и Кузнецов даже не исключал «возможность постановки армии активной задачи» для удара во фланг продолжающему наступать противнику.

Попытку прорваться в Крым Кузнецов ожидал от противника только «во взаимодействии с авиадесантами и морскими десантами». Но и в этом случае по сделанным расчетам получалось, что «армия будет иметь время от 8 до 12 дней после форсирования противником р. Днепр».

Морские десанты, по мнению командующего армией, не могли представлять собой значительной угрозы, так как «до подавления нашего ЧМФ противник не сможет высадить крупных морских десантов ни на западном, ни на южном побережье», что, впрочем, не исключало возможности высадки незначительных десантов противника на отдельных участках побережья. Но их можно было бы быстро ликвидировать.

Роль морских десантов, по мнению Кузнецова, могла состоять лишь в том, чтобы «оттянуть наши силы с главного направления и центра».

Гораздо более существенной представлялась командующему угроза высадки десантов воздушных. Кузнецов считал, что «Крым — это сплошной аэродром, что точно известно врагу». Возможность высадки крупных оперативных десантов до 15–20 тысяч человек представлялась ему весьма вероятной. Предполагалось, что «противник не пойдет на авантюру высадки воздушного десанта изолированно от действий на северном направлении. Но он сможет попытаться высадить воздушный десант на некоторое время ранее наступления своих главных сил с севера, увязав во времени высадку морского и воздушного десантов, чтобы дезорганизовать наш тыл и оттянуть наши силы с перешейков».

Центр Крыма командующий 51-й армией рассматривал как второе по значению операционное направление. Следующим по важности для него являлось Керченское направление, так как Керченский полуостров являлся единственной коммуникацией, по которой могла снабжаться армия «при изменении положения левого крыла Южного фронта». Поэтому в плане подчеркивалось, что «недопуск врага на Керченский полуостров с Азовского моря, недопуск его морских десантов с юга и его воздушных десантов — эта задача должна быть решена во что бы то ни стало».

При этом Кузнецов считал, что имеющихся в его распоряжении сил достаточно для выполнения поставленных задач по прикрытию всего полуострова: «Оценка наших сил и средств. В связи с напряженными боями по всему фронту наших Вооруженных Сил и большими организационными мероприятиями по усилению нашей военной мощи для удара по врагу на наиболее опасных для него стратегических направлениях рассчитывать на усиление состава армии за счет средств Верховного командования на ближайшее время и, возможно, в перспективе до разгрома врага на главных стратегических направлениях не приходится. Армия будет выполнять директивы Ставки теми силами и средствами, которые ей даны».

Выполнять директивы Ставки Кузнецов собирался силами:

— двух кадровых дивизий — 106-й и 156-й стрелковых;

— 271-й и 276-й стрелковых дивизий, которые сам расценивал как «вновь сформированные, слабо сколоченные, с 24 орудиями каждая, требующие серьезной закалки и сколачивания»;

— трех формируемых дивизий народного ополчения и трех кавдивизий сокращенного состава, «требующих серьезной закалки».

Ввиду «обширной территории и ограниченности боевого состава армии», оборону Кузнецов предполагал строить на основе удержания всех ключевых пунктов, имеющих оперативное и даже тактическое значение.

На севере надлежало удерживать перешейки, Арабатскую стрелку и южный берег Сиваша, периодически нанося противнику контрудары «до полного уничтожения прорвавшихся сил врага».

Предполагалось, что выполнять эту задачу будет 9-й СК силами трех стрелковых дивизий, поддерживаемых 222 орудиями. При этом командующий армией признавал, что «плотность боевого порядка — малая для жесткой обороны». Поэтому предполагалось занять, укрепить и упорно защищать лишь самые выгодные для обороны рубежи — Арабатскую стрелку, Чонгарский перешеек, проходы через Сиваш и Перекопский перешеек. Промежутки между ними планировалось «прикрывать охранением, огнем и действиями разведывательных частей».

Также северное направление должны были прикрывать 2/3 ВВС 51-й армии и половина ВВС Черноморского флота. Сознавая скудность имеющихся в его распоряжении средств, командующий армией рассматривал даже возможность нефтевания (пуска нефти) Сиваша, «чтобы остановить пламенем наступление противника».

В центре Крыма предполагалось организовать круговую оборону районов Джанкоя, Ишуня, Айбары, Симферополя, станции Джангара, Карасубазара и Сейтлера, которые должны были быть использованы как рубежи развертывания ударных частей для уничтожения авиадесантов врага.

В случае высадки противника планировалось упорно оборонять район, вблизи которого высадился авиадесант врага, быстро стянуть силы к району высадки противника, окружить его и уничтожить.

Для этого надлежало «обеспечить Центр Крыма сильными подвижными войсками». Но роль таковых могли выполнять лишь слабо вооруженные и подготовленные кавалерийские дивизии, поддерживаемые дивизиями народного ополчения.

Для затруднения высадки десантов посадочным способом всю территорию степного Крыма надлежало «перекопать, завалить разными предметами, чтобы помешать посадке самолетов врага». Симферополь, Джанкой и другие важные пункты предполагалось подготовить к упорной обороне.

Возможности надежно прикрыть все морское побережье Крыма не имелось даже теоретически. Поэтому в случае попыток высадки морского десанта предполагалось «установить заранее направление движения морского десанта противника. Опираясь на части прикрытия, артиллерию и минные поля ЧМФ, быстро сосредоточить подвижные части к пункту высадки противника и во взаимодействии с кораблями ЧМФ уничтожить врага».

В целом план действий по-прежнему сильно переоценивал угрозу высадки морских и особенно воздушных десантов противника и недооценивал возможности его сухопутных сил. Он строился по старому, еще довоенному принципу «своей земли вершка не отдадим» и старался защитить сразу все и всюду.

Большое внимание в плане уделялось раннему обнаружению войск противника и действиям, направленным на причинение ему максимально возможного ущерба, пока войска противника будут находиться на марше.

На марше планировалось силами авиации уничтожать танки противника, а огнем артиллерии, сочетаемым с авиаударами, срывать его развертывание. Впрочем, как это осуществить на практике, было не ясно, поскольку командующий резонно предполагал, что «разведка при отсутствии разведывательной авиации и вообще ограниченной авиации будет затруднена».

Возможности артиллерии армии тоже не соответствовали поставленным перед ней задачам. Она не могла ни препятствовать сосредоточению сил противника, ни срывать его развертывание и накапливание для атак, ни даже выставить заградительный огонь в момент атаки противника. При недостатке снарядов командование армией не могло «допускать их расходования более 1/4 б[ое]к[омплекта] в день напряженного боя».

Зенитной артиллерией 51-я армия была обеспечена недостаточно. Район главной базы флота, Керченской ВМБ и южное побережье Крыма еще можно было защищать, основываясь на «использовании мощной ЗА [зенитной артиллерии] ЧФ для обороны побережья, дополняемой действиями истребительной авиации флота». Северная же и центральная части Крыма признавались «только частично обеспеченными ограниченными зенитными средствами войсковых соединений и истребительной авиации армии».

Еще одной трудностью, с которой пришлось столкнуться 51-й армии, оказалась низкая степень моторизации. При стратегии подвижной обороны и низкой пропускной способности железных дорог полуострова, насыщенность автомобильным транспортом приобретала большое значение. Автотранспортный парк Крыма был почти полностью использован Одесским военным округом еще до формирования армии и давал возможность сформировать при наличном запасе резины только один автобат в 200–250 машин. При организации снабжения резиной можно было сформировать еще один автобат такого же объема (ЦВМА РФ, ф. 2, д. 36773, л. 57–71).

Что замышлял противник

В дополнении к директиве ОКВ № 34 от 12 августа 1941 г. была поставлена задача группе армий «Юг»: «Овладеть Крымом, который, будучи авиабазой противника, представляет особенно большую угрозу румынским нефтяным районам». Выполнять эту задачу предстояло немецкой 11-й армии.

Если советское командование постоянно опасалось вражеских десантов, то принявший 17 сентября (после гибели генерала фон Шоберта) командование 11-й армией генерал фон Манштейн все время беспокоился, что у него не хватит сил взять Крым. Для таких опасений имелись свои причины. Задача, поставленная перед армией верховным командованием, нацеливала ее на 2 расходящихся направления.

11-я армия должна была, наступая на правом фланге группы армий «Юг», продолжать преследование отходящих на восток войск 9-й армии РККА. Для этого основные силы армии должны были продвигаться по северному берегу Азовского моря в направлении на Ростов.

Кроме того, 11-я армия должна была занять Крым, причем эта задача представлялась командованию Вермахта особенно срочной. С одной стороны, ожидалось, что занятие Крыма и Главной военно-морской базы Черноморского флота — Севастополя окажет благоприятное воздействие на позицию Турции. С другой стороны, базирование дальнебомбардировочной авиации в Крыму представляло собой угрозу жизненно важным для Германии румынским нефтяным промыслам.

После взятия Крыма входивший в состав 11-й армии горный корпус должен был продолжить движение через Керченский пролив в направлении на Кавказ, поддерживая наступление, которому предстояло развернуться со стороны Ростова.

Однако развитие событий быстро показало, что такие амбициозные планы совершенно нереальны и что до Кавказа немцы в 41-м году вряд ли доберутся.

11-я армия в начале сентября форсировала нижнее течение Днепра у Берислава, после чего стала пытаться наступать по двум направлениям.

К моменту гибели фон Шоберта, подорвавшегося на мине, 30-й армейский корпус генерала фон Зальмута (включавший XXX армейский корпус 72-ю ПД, 22-ю ПД и «Лейбштандарт Адольф Гитлер») и XXXXIX горный корпус генерала Кюблера (в составе 170-й ПД, 1-й и 4-й ГПД) продолжали преследование советской 9-й армии на восточном направлении, приближаясь к рубежу Мелитополь — изгиб Днепра южнее Запорожья.

LIV армейский корпус под командованием генерала Ганзена в составе 46-й ПД и 73-й ПД свернул на подступы к Крыму, к Перекопскому перешейку. Прибывшая из Греции 50-я ПД частично находилась под Одессой, частично очищала побережье Черного моря от остатков отходящих советских войск.

3-я румынская армия в составе горного и кавалерийского корпусов трехбригадного состава находилась западнее Днепра, собираясь остановиться там на отдых, не торопясь двигаться вслед за 11-й армией.

Вступившему в командование армией Манштейну нужно было определить, как будут решаться задачи преследования отступающего противника и взятия Крыма — последовательно или одновременно. Единственное, что не вызывало у него сомнения, — это то, что имеющимися силами нельзя решить одновременно обе задачи. Однако командование вермахта считало потрепанную 9-ю армию и все советские войска, которые можно было встретить до побережья Азовского моря, «слабым противником».

Какие силы советское командование смогло сосредоточить в Крыму, командование 11-й армии в точности не знало. Ему мерещились различные пакостные варианты вроде отхода частей 9-й армии на Перекоп и переброски из Одессы сражавшейся там Приморской армии.

Учитывая обилие естественных препятствий на Перекопе, Манштейн пришел к выводу, что на такой местности даже упорной обороны трех дивизий достаточно, чтобы воспрепятствовать вторжению LIV корпуса в Крым или по крайней мере значительно измотать его силы в боях за перешеек.

Пригодным для наступления командующий 11-й армией счел только Перекопский перешеек, имеющий ширину 7 километров. Чонгарский перешеек был признан непригодным ввиду слишком малой ширины, делающей войска, наступающие по нему, слишком уязвимыми для ударов авиации и артиллерии.

Однако и на Перекопском перешейке наступать можно было лишь фронтально. Как резонно полагал немецкий командующий, мощные укрепления, возведенные на таких позициях, могли привести к большим потерям среди наступающих.

Но и при наличии на Перекопском перешейке фактически лишь сооружений полевой фортификации (кроме которых успели построить всего лишь 8 ДОТов) и турецкого вала Манштейн опасался, что при прорыве через Перекоп LIV корпус понесет такие потери, что застрянет на второй линии обороны в районе Ишуньских позиций.

Для того чтобы занять Крым, прорвавшись через обороняемые большей частью занимающих его войск перешейки, нужны были значительно большие силы, чем те, которыми располагал подходивший к Перекопу LIV армейский корпус.

Найти такие силы Манштейн мог, только сняв часть войск с Ростовского направления. Это позволило бы продолжать наступление на Ростов, но только до тех пор, пока XXX армейский корпус, находившийся в авангарде 11-й армии, не столкнулся бы с жесткой обороной на подготовленном рубеже.

Чтобы обеспечить продвижение на Ростов при сильном противодействии противника, требовалось привлечение к наступлению и LIV корпуса. Но в этом случае высвободить силы для взятия Крыма удалось бы не скоро, а за это время оборона полуострова могла быть значительно усилена.

Попытка проводить силами XXX армейского и XXXXIX горного корпусов глубокую операцию на Ростов, а одним корпусом захватить Крым означала действовать на обоих направлениях недостаточными силами.

Выполнение любой из этих задач требовало отказа от одновременного решения другой.

Немецкое командование сделало выбор в пользу Крыма, не желая оставлять постоянную угрозу левому флангу группы армий «Юг» и румынским нефтяным промыслам.

После анализа возможного хода предстоящей операции было решено, что для взятия Крыма необходимо не меньше двух корпусов. LIV корпус, к которому спешно подтягивалась находившаяся под Одессой 50-я пехотная дивизия, должен был наступать в первом эшелоне.

Задачей корпуса был прорыв через Перекопский перешеек, а при удачном стечении обстоятельств — и через Ишуньские позиции.

Для решения этой задачи LIV корпусу были приданы части тяжелой и зенитной артиллерии, инженерных войск. Также Манштейн мог использовать в интересах LIV корпуса обеспечивающие действия армии силы IV авиационного корпуса, имевшего около 200 бомбардировщиков Ю-87 и Хе-11. Вся бомбардировочная авиация корпуса перенацеливалась на Крым. Действия бомбардировщиков должны были обеспечивать около 70 Ме-109 I группы 77-й истребительной эскадры, а войска XXX корпуса в районе Мелитополя должна была прикрывать II группа этой эскадры, имевшая такое же количество машин.

После выхода на оперативный простор немцы собирались попробовать стремительным броском с ходу овладеть Главной базой Черноморского флота — Севастополем, резонно полагая, что основные силы будут стянуты для обороны перешейков, а Севастополь будет прикрываться незначительным количеством войск. Но 11-я армия не имела ни танков, ни моторизованных частей, и маневрировать по степи, опережая движение противника, ей было просто нечем.

Для этих целей 11-й армии из группы армий «Юг» передавалась моторизованная дивизия СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер».

Для действий во втором эшелоне был выбран XXXXIX горный корпус Кюблера, способный эффективно действовать в горно-лесистой южной части Крыма.

Такое решение означало, конечно, значительное ослабление восточного крыла 11-й армии. Поэтому XXXXIX корпус был первоначально выведен в резерв в ожидании дальнейшего развития ситуации.

3-я румынская армия должна была разместиться на позициях, ранее частично занимаемых перебрасываемыми в Крым соединениями, а частично — сместившимся несколько к югу XXX корпусом. Охрану побережья севернее Крыма осуществляла 22-я пехотная дивизия XXX армейского корпуса.

Такая оперативная конфигурация носила вынужденный характер и была крайне неудачной. 3-я румынская армия не имела пехотных дивизий и состояла лишь из одного горного и одного кавалерийского корпусов. Она была способна осуществлять преследование ослабленного предыдущими боями противника, но 6 ее бригад (половина из которых была горными, а другая — кавалерийскими) не могли выдержать удар хотя бы нескольких стрелковых дивизий.

Как вспоминал впоследствии сам Манштейн, «ясно было, что командование армии шло на большой риск, принимая эти меры, так как противник мог прекратить отход на Восточном фронте армии и попытаться взять инициативу в свои руки. Но без этого мы не могли обойтись, если не хотели начать битву за Крым с недостаточными силами».

Таким образом, Манштейн подарил советскому командованию еще один шанс на исправление ситуации в Крыму. И то, как удастся воспользоваться этим шансом, теперь зависело от командования Южным фронтом и Ставки Верховного Главнокомандования.

Укрепление перешейков (14 августа — 10 сентября)

14 августа 1941 г. Ставка ВГК приняла решение по обороне Крыма и созданию 51-й отдельной армии, а назначенный командармом генерал-полковник Кузнецов принял новый инженерный план на оборону Крыма. План предусматривал, кроме укрепления позиций в северном Крыму, строительство восточнее Феодосии у основания Керченского полуострова Ак-Монайского укрепрайона. Тыловым рубежом укрепрайона был намечен Керченский оборонительный обвод. Никаких промежуточных рубежей обороны, узлов сопротивления и полос заграждения на путях к Симферополю и Севастополю план строительства, разработанный штабом 51-й армии, не предусматривал.

Согласно директиве Ставки, ЧФ переходил в оперативное подчинение командующего армией. Понимая, что безопасность базирования кораблей и авиации ЧФ в Крыму зависит от надежного удерживания Перекопа, нарком ВМФ Кузнецов, на следующий день после подписания Сталиным директивы о формировании 51-й армии, телеграммой приказал Военсовету ЧФ договориться о взаимодействии с командованием армии и определить, «какое количество пушек мог бы выделить флот для Перекопского перешейка».

В течение трех дней группа, возглавляемая Моргуновым, в сопровождении двух офицеров от артиллерии и инженерных войск армии обследовала район от Чонгарского моста до Перекопа, выбрала места для семи батарей и ознакомилась с ходом строительства рубежей обороны. Группа прошла и проехала вдоль Перекопа, но ответственного руководителя работ отыскать не смогла, как не отметила и особого размаха оборонительных работ, констатировав, что «повсюду встречались небольшие подразделения, занимавшиеся строительством оборонительных сооружений».

Вернувшись в Севастополь, Моргунов доложил Военному совету флота и находившемуся в городе заместителю наркома ВМФ вице-адмиралу Левченко о выбранных местах батарей. Они были одобрены. Также Моргунов информировал адмирала Левченко о том, что оборонительные работы идут очень медленно. Левченко немедленно сообщил об этом в Ставку и наркому ВМФ.

Кроме замнаркома, Кузнецову также написали командующий флотом Октябрьский и член Военного совета Кулаков. Они напомнили, что еще 14 июля и 2 августа ими ставился перед командованием 9-го СК вопрос об усилении обороны Крыма с севера. Из доклада коменданта береговой обороны и начальника инженерного отдела флота, лично обследовавших Перекоп и Сиваш, им стало ясно, что качество оборонительных работ там очень низкое, особенно на Перекопе, где окопы были только в одну линию, проволочное заграждение в один кол, и работал всего лишь один саперный батальон. В заключение командование флота сделало вывод, что «создаваемый оборонительный рубеж серьезной преграды для противника не представляет», и попросило Кузнецова «доложить Ставке о необходимости спешных мер по форсированию оборонительных работ».

Однако Кузнецов не проявил той решимости, которую он демонстрировал при организации обороны Одессы. На этот раз все свои усилия он сосредоточил на организации обороны главной базы флота.

Из состава войск береговой обороны Севастополя в район Перекопа были выделены 31 морское орудие (8 батарей) и бронепоезд «Орджоникидзе». Большая часть личного состава также была взята из береговой обороны. Кроме того, Каркинитский сектор был усилен двумя тяжелыми полевыми батареями. Командование флота считало, что оборонять Севастополь надо на Перекопе, и поэтому усиливало артиллерией Каркинитский сектор и Чонгарско-Перекопские позиции.

После выделения артиллерийских орудий из главной базы на Чонгарско-Перекопские рубежи, в резерве орудий не осталось, и пришлось для установки в ДОТах использовать учебные орудия, изъятые из военных училищ и Учебного отряда и приведенные в боевое состояние в артмастерских.

Поэтому Кузнецов не решился передать на Перекоп артиллерию находившихся на длительном ремонте кораблей, распорядившись через Главный морской штаб использовать ее только при обороне главной базы. Взвесив все «за» и «против», Кузнецов решил в дальнейшем ограничиться огневой поддержкой Перекопского участка с помощью вооруженных мелкосидящих барж и малотоннажных судов.

Наиболее трудоемкие работы по устройству противотанковых препятствий планировалось производить силами местного населения. Его мобилизацию, оповещение и доставку к месту работ должны были производить местные органы власти, которым должны были помогать в этих вопросах коменданты укрепрайонов.

Для оказания всемерного содействия командованию 51-й армии в укреплении Перекопского и Чонгарского направлений, мобилизации населения и материальных ресурсов Крымский областной комитет партии образовал комиссию под руководством заместителя председателя правительства республики Жукова. Комиссия должна была мобилизовать на оборонительное строительство Перекопско-Чонгарских позиций и возведение противотанковых рвов на Перекопе 20–25 тыс. человек из близлежащих районов Крыма.

Оборону Чонгарского и Перекопского перешейков предписывалось «строить непрерывно днем и ночью». Однако распоряжение командующего армией о привлечении рабочей силы не удалось выполнить полностью. 18 августа было привлечено для участия в оборонительных работах 11 тысяч человек, из которых только 7 тысяч были гражданскими. На следующий день количество вышедших на работы оказалось еще меньше: в них приняли участие всего 3551 человек. При этом к ним было привлечено всего 2 тысячи жителей Крыма (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 13).

Впоследствии первый секретарь Крымского обкома Булатов возложил ответственность за срыв работ на военных, написав, что после направления 25 тыс. человек «военные специалисты утверждали, что оборона будет непроницаемой».

Из Керчи прибыла группа инженеров для установки противотанковых заграждений, из Севастополя — минеры для создания минных полей.

Для усиления заграждений перед передним краем полосы главной обороны и в связи с нехваткой штатных средств минирования было решено устанавливать в Сиваше морские мины разных типов, а по всему фронту — еще и авиабомбы (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 19).

Для «усиления оборонительных работ на северном направлении» приказом командующего армией для строительства оборонительных сооружений дополнительно выделялось по одному полку от 1-й и 2-й КСД, которые еще не успели получить оружие, а также запасной стрелковый полк.

Полк 1-й крымской дивизии поступил в распоряжение командира 276-й СД, полк 2-й дивизии — в распоряжение командира 156-й СД, а запасной полк был передан в распоряжение командира 106-й СД для использования его на работах по укреплению Ишуньских позиций.

Для экономии времени переброску полков решено было произвести по железной дороге, выгрузив полки в Чонгаре, Армянске и Воинке. Так как полки были не только не вооружены, но и недостаточно обмундированы, то всем отправляемым на работы были выданы шинели, две пары белья, ложки и кружки. Обеспечить бойцов прочей необходимой экипировкой оказалось сложнее. Котелки и плащ-палатки выдавались лишь на каждые два человека. Из-за нехватки железнодорожного транспорта обозы должны были следовать за полками походным порядком.

Для охраны эшелонов в пути на каждый из них было выделено по два пулемета, что являлось совершенно недостаточным. На западном направлении для охраны одного эшелона, перевозившего стрелковый полк, выделялись 3 стрелковых и 2 пулеметных взвода.

Но в условиях нехватки стрелкового оружия на полуострове больше выделить было невозможно. Даже эти два пулемета надлежало «по прибытии в район выгрузки немедленно вернуть обратно, для чего командирам 1, 2 и 3 КСД заблаговременно выслать грузовые машины» (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 75).

Прибывающие полки должны были сменить задействованных на земляных работах женщин, которые в основном работали на них с собственным инвентарем. При этом командирам 276-й, 106-й и 156-й СД надлежало «лопаты, ломы и другие инструменты освобождаемых от работ женщин организованно принять и передать командирам прибывающих полков, обеспечив возвращение их владельцам через районные организации после окончания работ» — шанцевого инструмента тоже не хватало.

Освобожденных от работы женщин надлежало отправить в свои районы с теми же эшелонами, в которых прибудут полки.

Согласно приказу командующего армией, отданному 18 августа командиру 9-го ОСК армии, «весь фронт от Геническа до Второконстантиновки… должен быть перекрыт ловушками для танков врага». Ловушки предписывалось строить «шахматным расположением из расчета не пропустить ни одного танка». На основных направлениях приказывалось устраивать проволочные заграждения, надолбы и минные поля. «Входы и выходы Сиваша» надлежало также перекрыть ловушками, учитывая, что Сиваш в это время года проходим для пехоты и, как утверждал приказ, также для танков и артиллерии (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 14).

Противотанковые рвы планировалось делать глубиной в три метра, так чтобы ширина по верху при этом составляла семь метров, а ширина по дну — три. Несмотря на то что для производства работ привлекались все имеющиеся местные средства механизации, все тракторные лопаты и экскаваторы, основная масса работ выполнялась вручную (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 61).

На Перекопском перешейке батальонные районы обороны: командные пункты, долговременные пулеметные и артиллерийские сооружения — создавались на севере, у Перекопа, Армянска и по старому турецкому валу, а также на юге, около Ишуни. Северная позиция рассматривалась как основная. Под Чонгаром объем работ был меньшим. Там и сам перешеек был значительно уже, к тому же он был не сплошным, а разорванным протокой Сиваша, через которую проложен железнодорожный мост.

К 10 сентября севернее Перекопа на участке между Перекопским заливом, совхозом «Червоный Чабан» и Первоконстантиновкой было установлено 239 авиабомб, 4000 противотанковых мин, а на входе и выходе с Сиваша — 101 морская мина. У Кантемировки перед турецким валом было заложено 145 авиабомб и мин, в Перекопском заливе установлено 465 морских мин. Между турецким валом и совхозом «Червоный чабан» был установлен сплошной ряд металлических надолбов. Там же были построены пять бетонных огневых точек облегченного типа. На самом турецком валу были построены 4 бетонных ДОТа, стрелковые, пулеметные и артиллерийские окопы, установлены проволочные заграждения. Севернее Литовского полуострова также было установлено 70 морских мин. В районе Армянска начал сооружаться противотанковый ров и ставились проволочные заграждения.

По южному берегу Сиваша, на случай если бронетехнике противника все-таки удастся его пересечь, было сделано частичное эскарпирование севернее линии Уржин — Чогары — Чучак. На участке Чогары — Камышёвка, считавшемся наиболее танкоопасным, было установлено 1700 противотанковых мин. 550 мин было установлено северо-западнее Чучака. По береговой линии Сиваша было сооружено семь железобетонных ДОТов и дополнительно были установлены противотанковые мины, чтобы затруднить бронетехнике противника обход огневых точек (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 100).

По Чонгарскому перешейку между станцией Сальково и Джимбулуном были сооружены две линии однорядных металлических надолбов, натянуто 8 рядов колючей проволоки и отрыт противотанковый ров, перед которым установлено 75 морских мин и 500 противотанковых. На перешейке также было построено 4 железобетонных ДОТа. На Арабатской стрелке у Генической горы было возведено два ДОТа, установлен один ряд металлических надолбов. При этом левый фланг оборонительных позиций не был полностью закончен.

В расположениях всех частей, занимавших перешейки, были сооружены окопы для личного состава и тяжелого вооружения, укрытия и ходы сообщения. К концу сентября Перекопский и Чонгарский перешейки были основательно укреплены и в целом у советского командования особых нареканий не вызывали. Гораздо большей проблемой было то, что эти рубежи занимались недостаточными силами.

Дополнительные рубежи (11 сентября — 10 ноября)

Значительно медленнее, чем на севере, шло строительство оборонительных сооружений на других направлениях. Планы по строительству оборонительных рубежей постоянно пересматривались в сторону увеличения и расширения, что распыляло силы и удлиняло сроки постройки уже возводившихся сооружений.

30 августа командование 51-й армии приняло решение о дополнительном строительстве еще 5 укрепрайонов силами ополченческих и кавалерийских дивизий, возложив на их командиров персональную ответственность за строительство. Создание Симферопольского укрепленного района было возложено на командира 3-й Крымской стрелковой дивизии полковника Торопцева, Феодосийского укрепрайона — на командира 1-й КСД полковника Шаповалова, Евпаторийского укрепрайона — на командира 2-й КСД полковника Алиева, Карасубазарского укрепрайона — на командира 48-й КД генерал-майора Аверкина.

В результате строительство на дополнительных направлениях шло медленно. В полосе 1-й КСД линия обороны имела наименее завершенный характер. На участке дивизии не было не только «серьезных противотанковых препятствий и защищенных оборонительных сооружений», но и развитой системы полевых укреплений.

2-я КСД, занимавшая участок береговой линии в районе Евпатории, считавшийся одним из наиболее угрожаемых де-сантоопасных направлений, была усилена одним строительным батальоном. Поэтому дивизия успела создать на берегу развитую сеть полевых укреплений, включавшую в себя не только окопы и ходы сообщения, но и крытые пулеметные точки. И приступила к постройке ДЗОТов. Правда, ее положение несколько осложнялось тем, что на ее участок совсем не завезли колючей проволоки.

3-я МСД активно занималась укреплением Симферополя, в чем ей оказывало значительную помощь местное население. Поэтому части дивизии, кроме окопных работ, успели приступить и к сооружению противотанкового рва. Однако отрытый в спешке ров оказался расположен слишком близко к городу, и дивизии пришлось делать еще один, который успели отрыть лишь на протяжении 10 километров, что было явно недостаточным и позволяло противнику в условиях равнинной местности легко обойти это препятствие.

11 сентября в связи с «обстановкой, создавшейся на фронте 9-й армии», командующий 51-й армией потребовал немедленной боевой готовности войск ко встрече с врагом. Но при этом приказал командиру 9-го СК, «продолжая неослабное укрепление Чонгарского и Перекопского перешейков» силами войсковых частей, не позднее 12 сентября организовать работы по строительству укреплений в районе между станциями Ишунь и Воинка. Также надлежало укрепить западный берег Перекопского перешейка южнее турецкого вала и восточный берег Литовского полуострова в районе восточнее Тимохино. Помимо этого, предписывалось укрепить еще и районы станций Джанкой, Джурчи и Большая Магазинка — Кутюке немецкое для «использования этих районов как базы для контрудара в случае прорыва противника с Чонгарского НВ, Покровского и Перекопского направлений».

Сил для выполнения такого объема работ в распоряжении командования армии не было, и Кузнецов надеялся «к работе по укреплению этих районов привлечь все освободившиеся от работы на основных позициях силы с широким использованием местного населения». То, что сами работы на перешейках далеки от завершения, генерал-полковник как-то не учел.

Руководить работами в районе станции Джанкой должен был командир 40-й кавдивизии, в распоряжение которого передавалось УВПС № 2. Работами в районе Джурчи должен был руководить командир 271-й СД, которому приходилось одновременно «продолжать строительство позиций по северо-западному побережью с расчетом обороны на этом участке дивизии в полном составе».

Руководство остальными работами возлагалось непосредственно на командира 9-го СК генерал-лейтенанта Батова. Несмотря на то что обстановка перед фронтом 51-й армии продолжала ухудшаться, большое внимание по-прежнему уделялось обороне побережья, которую надлежало все так же строить «на принципе занятия наиболее вероятных районов морских десантов противника сильными отрядами» (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 81).

Впрочем, даже это Крымские дивизии пока сделать не могли, так как были заняты строительством оборонительных рубежей. Поэтому в резерве командира каждой дивизии оставлялся один батальон «полевых войск» и приданные истребительные батальоны, которые надлежало расположить «с расчетом использования на наиболее вероятных направлениях высадки морских десантов».

При этом Черноморский флот должен был форсировать минирование подступов к западному и южному побережьям Крыма и готовиться к минированию Феодосийского залива и подступов к Ялте. Считалось, что силы, которые удастся освободить за счет «участков, прочно обеспечиваемых ЧФ», позволят образовать ударную группу, которую можно будет использовать в случае прорыва противника в северной части Крыма (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 82).

Работы на перешейках велись с огромным напряжением, посменно, круглые сутки. Особенно трудно пришлось инженерно-техническому составу военно-полевых строительств, которые возглавлял подполковник Золотухин. Смены у этих людей не было, есть и спать им приходилось урывками. И все же к началу немецкого наступления полностью завершить строительство они не успели.

Если Перекопские позиции находились в относительной готовности, то на Ишуньских предстояло еще многое сделать. Помимо этих двух полос обороны — Перекопской и Ишуньской — позже по распоряжению Генерального штаба взялись строить и третью, восточнее Феодосии, у основания Керченского полуострова, на так называемой «Ак-Монайской позиции», где ширина суши между Черным и Азовским морями не превышает двадцати километров. На этом, самом узком месте Парпачского перешейка решено было создать Ак-Монайский укрепрайон. Кроме того, начали сооружать оборонительный обвод и вокруг самой Керчи.

Поторопившись с началом возведения Ак-Монайского укрепрайона, командование 51-й армии недооценило значение Ишуньского рубежа в обороне всего Крыма. С началом боевых действий на Перекопе 2-е УВПС сразу перебросили на Парпачский перешеек, еще более замедлив этим темпы строительства на Ишуньском рубеже. Учитывая, что ширина Парпачского перешейка почти втрое превосходила ширину Перекопского, возможность возвести на нем достаточное количество оборонительных сооружений силами одного управления была довольно сомнительной.

Несмотря на то что угроза выхода немцев к перешейкам становилась все более реальной, оборонительные работы продолжали вести по всему полуострову. 17 августа Генштабом было принято решение «об использовании бывших Ак-Монайских позиций, запирающих восточную часть Крыма» (ЦАМО РФ, ф. 48а, оп. 3408, д. 4, л. 112), а 10 сентября заместитель начальника Главного морского штаба дал указание Военному совету ЧФ разработать непосредственно сухопутную оборону г. Керчи аналогично тому, как это делалось в Севастополе, дооборудовав местный сектор береговой обороны.

Прикрывать новый оборонительный район должны были формируемая для этих целей в самой Керчи морская бригада и части народного ополчения. Оборону планировалось строить на «максимальную глубину», оборудовав оборонительные рубежи стрелково-пулеметными окопами и «ДОТами полевого типа». В результате укрепления Ак-Монайской позиции оказались в наименьшей степени готовности, но их возведение замедлило сооружение других оборонительных рубежей.

Уже в период начала боевых действий под огнем противника оставшимися силами продолжали возводиться укрепления на Ишуньских позициях. ДОТы строились в течение 2–3 дней. На оборудование тылового рубежа за Ишунем и позиций по реке Чатырлык времени уже не хватило. Командующий 51-й армией генерал-полковник Кузнецов, в свое время недооценивший значение этого рубежа в обороне всего Крыма, счел виновным в создавшейся ситуации начальника инженерной службы армии Новикова. Кузнецов отстранил его от должности, назвав «слабым специалистом и неумелым руководителем», что разительно контрастировало с мнением руководившего инженерной подготовкой Одесского, а впоследствии и Севастопольского оборонительных районов генерал-майора Хренова, считавшего его «достойным человеком».

Новикова отправили руководить строительством Ак-Монайского укрепрайона, а временно исполняющим обязанности начальника инженерной службы был назначен полковник Шурыгин. Однако существенно изменить ситуацию так и не удалось. Чтобы создать на Ишуньских позициях глубокоэшелонированную оборону, не хватало ни времени, ни сил. Если строительство батальонных районов обороны на первом оборонительном рубеже двигалось вперед, хотя и с многочисленными недоделками, то строительство второго рубежа по линии Новый Букеш — Томашевка — Воинка и реке Чатырлык разворачивалось крайне медленно, а на линии третьего рубежа почти не велось.

3 октября в процесс решил вмешаться Генеральный штаб, издав специальную директиву «О строительстве оборонительных рубежей». Директивой предусматривалось форсирование строительства третьего оборонительного рубежа (ЦАМО РФ, ф. 48а, оп. 3408, д. 15, л. 505–506). При этом твердого мнения о том, где должен проходить этот рубеж и что должно в него входить, в Ставке не существовало. Его линия была намечена лишь приблизительно, и на ней не были закончены даже рекогносцировочные работы.

Третий рубеж был наиболее протяженным из всех сооружавшихся и проходил по местности, неудобной для обороны, — от совхоза Тузлы — Шейх Эли до Сак.

Через 6 дней Ставка своей директивой № 002803 еще больше расширила третий рубеж, включив в него «оборонительные работы в горных проходах Ста[рый] Крым, Карасубазар, Шумхай, Бахчисарай», район Симферополя и даже Ак-Монайскую позицию.

То, что соорудить подобный мегарубеж сложно, было ясно и в самой Ставке. Поэтому в директиве указывалось, что строительство необходимо вести, «несмотря на трудности с выделением рабочей силы и получением позиционного имущества» и приступить немедленно к оборонительным работам на рубеже Окречь, Мулла-Эли, Карача-Кангил, Саки.

При этом сам рубеж хотя и возводился на случай, «если противнику удастся прорвать Ишуньские позиции и второй рубеж обороны», задача его была прежней — сохранение базы Черноморского флота, а следовательно, и удержание нами Крыма. Для выполнения этой задачи за пределами перешейков у 51-й армии не имелось ни сил, ни средств (ЦАМО РФ, ф. 48а, оп. 3408, д. 4, л. 367).

Ак-Монайская позиция рассматривалась только как часть этого рубежа, а не как последняя возможность не пропустить противника на Кубань и к Кавказу. Так задача была поставлена лишь в ноябре, когда время для создания третьего рубежа в том виде, в котором он был необходим, оказалось уже упущено.

От конной группы до группы оперативной (1–23 сентября)

1 сентября приказом командующего 51-й армии была создана конная группа, в состав которой вошли все три кавалерийские дивизии: 40-я, 42-я и 48-я. Начальником конной группы был назначен командир 48-й КД генерал-майор Аверкин.

Основной задачей группы являлись действия в северном и западном направлениях — то есть при создании угрозы перешейкам. При этом дислокация частей оставалась прежней, а менялось лишь их оперативное подчинение. Все три дивизии теперь должны были вводиться в бой на одном направлении и под общим командованием уже не штаба армии, а начальника конной группы.

При этом два полка самой 48-й КД (62-й и 71-й) оставлялись в непосредственном подчинении Авдеева, а 68-й КП передавался на усиление 1-й КСД (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 62).

Массирование конницы в целом играло положительную роль, так как позволяло довольно быстро перебрасывать значительное количество боевых подразделений на большие расстояния. Это давало возможность быстро концентрировать силы в местах наметившегося успеха врага. Но применение конной группы могло помочь только в случае нанесения контрударов по относительно слабому противнику, так как кавалерийские дивизии имели слабую артиллерию. В дальнейшем конная группа по своему прямому назначению так и не применялась, хотя одна такая попытка все-таки была.

Обстановка перед фронтом 51-й армии продолжала ухудшаться, и командованию приходилось реагировать на ее изменения, укрепляя передний край обороны и принимая меры для отражения внезапных ударов передовых отрядов противника.

7 сентября начальник Генерального штаба в целом одобрил мероприятия по обороне полуострова, рекомендовав предусмотреть варианты действий на тыловых рубежах. Авиацию Шапошников посоветовал «на дальние цели не распылять, используя ее по важнейшей группировке противника», а также доработать с командующим флотом вопросы управления ПВО и использования авиации и кораблей флота для поддержки сухопутных войск. Также Шапошников потребовал немедленно приступить к работам на Ак-Монайских позициях и совершенствовать оборону Керченского полуострова.

11 сентября стало ясно, что отход 9-й армии остановить уже не удастся. Будет ли часть ее войск отходить на Крым, оставалось неясным. На всякий случай был отдан приказ «отходящие части 9-й армии быстро пропускать через проходы в нашей обороне в тыл, в районы по назначению командиров дивизий и приводить немедленно в порядок, доносить, какие части в каком состоянии отошли, где сосредоточены».

В это время в штабе армии вспомнили о группе Аверкина и стали рассматривать возможность рейда кавгруппы через Перекоп по тылам противника. Группа должна была, действуя в направлении Аскании-Новы и Мелитополя, облегчить отход 9-й армии, уничтожая тылы и подходящие резервы противника. Но части отступающей армии на Крым отходить не стали, и привлекательность плана для командования армии заметно снизилась, так как в случае неудачи подобного рейда 51-я армия могла остаться без резервов.

Всего через 2 недели после создания конной группы из ее состава была изъята 42-я КД, что сильно уменьшило ее возможности. Фактически группой две дивизии Аверкина являлись уже чисто номинально, так как никаких значимых задач самостоятельно решить они уже не могли. Удары этими кавдивизиями наносились только при поддержке других соединений и успеха не имели.

Ко встрече с противником продолжали готовиться уже без организации кавалерийских рейдов. С отходом частей 9-й армии надлежало выслать разведывательные отряды, установить ближайшие скопления сил противника и организовать их уничтожение огнем артиллерии и ударами ВВС.

В распоряжение командиров батальонов первого эшелона обороны выделялся дополнительный резерв противотанковых мин и раздавались бутылки КС (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 90).

К моменту подхода противника к передовым оборонительным позициям на Арабатской стрелке их занимала 4-я рота 873-го СП, окопавшаяся в районе Геническа, и 5–6-я роты 873-го СП, занимавшие позиции в районе Генической горы. Район Генической горы прикрывался одной линией металлических надолбов и заграждениями из колючей проволоки. В районе имелся только один законченный железобетонный ДОТ и еще один находился в работе.

На Чонгарском перешейке между станцией Сальково и Сапунцевым укреплений было больше. Здесь успели построить металлические надолбы, противотанковый ров и установить до 8 рядов проволочных заграждений. Район прикрывался двумя железобетонными ДОТами. Оборонительные позиции здесь занимали два батальона 876-го СП, поддерживаемые дивизионами 852-го АП. Третий батальон 876-го СП был выдвинут вперед, в район Новоалексеевки. Сам Перекопский перешеек обороняли два стрелковых полка, занимавших довольно необычный трехэшелонный оборонительный порядок. Их поддерживали 498-й ГАП и 434-й АП (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 97).

Первые столкновения с противником, произошедшие у Чонгарского перешейка и на Арабатской стрелке, показали, что готовность частей армии к встрече с врагом довольно условна.

События под Новоалексеевкой и взятие Сальково произвели сильное впечатление на командование 51-й армии. Через шесть часов после начала боев у Чонгарского перешейка командующий армией принял решение о создании оперативной группы, которую можно было бы использовать в случае возможного прорыва немцев на правом, наиболее слабом фланге оборонительных позиций.

В состав группы включались 271-я СД, 3-я КСМСД и 42-я КД. Группа должна была быть готова «контратаковать противника в направлениях Чонгарского полуострова, центра Сиваша и Перекопского перешейка, а также к уничтожению десантов врага».

Командование оперативной группой было поручено заместителю командующего генерал-лейтенанту Батову.

Как писал впоследствии в воспоминаниях сам Батов, о своем назначении он узнал лишь на следующий день. С направлениями наиболее вероятных ударов противника ясности по-прежнему не было:

«Генерал-полковник сказал, что после вчерашних событий он решил создать оперативную группу войск, командовать которой поручает мне.

— Ваша задача быть готовым к удару противника в направлении Чонгарского полуострова и центра Сиваша…

— Вы ждете удара именно там, товарищ командующий?

— Да. Разумеется, не исключена возможность действий оперативной группы и в направлении Перекопа, а также западного побережья Черного моря».

Несмотря на то что вновь создаваемая группа получила задачу готовиться к нанесению удара в северном направлении, командующий не решился выдвинуть всю группу на это направление, а ограничился лишь незначительной перегруппировкой отдельных ее частей. Мототанкетный полк был выдвинут в район Филатовки и Тихоновки, 865-й СП 271-й СД — в район Уржина и Карповой Балки, а ее 867-й СП — в район Ишуня. 42-я кавдивизия переводилась в район Джурчи. Один из мотополков 3-й КСМСД вместе с артполком выдвигался в Айбары, танковый полк — к совхозу Симферопольский. Второй мотополк оставлялся в Симферополе «в готовности к выдвижению на машинах в район по указанию командира дивизии». Конная группа генерал-майора Аверкина получила приказ подготовиться к «быстрейшему выдвижению для контрудара в полосе 276-й СД».

Командующему ЧФ предписывалось «с 16.9 иметь в готовности группу кораблей в Каркинитском заливе для дальнейших огневых нападений и поражения подходящих колонн тяжелой артиллерии и боевых порядков противника». Силы Азовской флотилии должны были в случае необходимости подтянуться к Арабатской стрелке.

Также было решено развернуть на Литовском полуострове 2 батальона 9-го СК и подготовить автотранспорт для возможной переброски резервного полка на усиление обороны 276-й СД.

На всякий случай решено было воспретить немцам бомбить этот участок фронта, для чего по бомбардировщикам противника над правым флангом позиций 9-го СК должны были наноситься массированные удары крупными группами истребительной авиации. Удары должны были наноситься объединенными силами армейской и флотской истребительной авиации так, чтобы в состав каждой группы входило не менее 50 машин.

Бомбардировочная авиация получила задачи всеми силами препятствовать сосредоточению сил противника для атаки Чонгарского и Перекопского перешейков и даже разрушить переправы через Днепр у Каховки и Херсона, чтобы не допустить подход резервов к противнику и затруднить ему снабжение (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 104).

Однако очень скоро задачи оперативной группы были снова изменены на возможную борьбу с вражескими десантами, а сама она превратилась в резервную оперативную группу. Не последнюю роль в этом сыграла и директива Ставки от 17 сентября:

«ДИРЕКТИВА СТАВКИ ВГК № 002064 КОМАНДУЮЩЕМУ 51-й АРМИЕЙ С ТРЕБОВАНИЕМ ДОЛОЖИТЬ ОБСТАНОВКУ

17 сентября 1941 г.

Немедленно сообщите:

1. О причинах, конкретных виновниках фактов захвата 15.09 ст. Сальково и прорыва 16.09 на Арабатскую стрелку мелких частей противника — как пунктов, находящихся в глубине обороны 276 сд.

2. Какие меры приняты в отношении окруженного в районе Н[ово] Алексеевки 3/876 сп, а также подразделений 873 сп в Геническе?

3. Объединяет ли Батов командование опергруппой и 9 ск? Если нет, то кто командует последним?

4. Как Аверкин будет осуществлять управление конной группой из 40 и 48 кд?

5. Остаются ли за 48 кд намечаемые планом действия по обороне Керченского полуострова?

6. Полностью ли закончены оборонительные сооружения на перешейках по представленной Вами 12.09 схеме?

Б. ШАПОШНИКОВ»

(ЦАМО, ф. 48а, оп. 3408, д. 15, л. 444–445. Подлинник).

В ответ на нее командующий 51-й армией 21 сентября сообщил начальнику Генерального штаба: «Генерал-лейтенант Батов, являющийся моим заместителем, командует резервной оперативной группой в составе 271 сд, 3 мсд и 42 кд, предназначенной для контрударов на северном и на Евпаторийском направлениях… Конная группа генерал-майора Д. И. Аверкина будет использована для нанесения контрудара преимущественно на Чонгарском и, в случае нужды, на Керченском направлениях».

Таким образом, северное направление опять перестало быть главным в планах советского командования. Оперативная группа стала рассматриваться как резервно-оперативная и снова предназначалась для нанесения удара по нескольким угрожаемым направлениям, почему и не продвигалась к перешейкам.

И на этом направлении опять не было никаких резервов. Их не имелось ни на всей тридцатикилометровой глубине перешейка, ни на промежуточном рубеже Будановка — Филатовка, где части 9-го корпуса успели отрыть окопы, ни в Армянске, ни на Ишуньских позициях. Роковая роль подобных решений стала ясна всего через два дня.

Но для командования 51-й армии подобное поведение было вполне логичным — оно очень быстро сочло захват Сальково случайностью и снова вернулось к своему августовскому убеждению, что у противника не хватит сил прорваться в Крым. В разведсводке штаба армии от 23 сентября говорилось, что «противник, продолжая прикрываться на Крымском направлении, проявляет главные усилия на Мелитопольском направлении».

До начала немецкого наступления оставалось меньше суток.

На ближних подступах

Разведка боем (6–15 сентября)

20 августа 1941 года командование Южным фронтом получило директиву маршала Шапошникова, предписывающую «организовать взаимодействие 9-й армии с 51-й армией, предложить Черевиченко установить прямую проводную и радиосвязь и обменяться делегатами командования». Организовать взаимодействие с отступающей армией у Крымского командования не получилось. Так как левое крыло Южного фронта постоянно отступало, положение на подступах к Крымскому полуострову становилось для командования 51-й армии все более неясным.

Вместе с тем противник постепенно активизировал свои действия против Крыма.

2 и 4 сентября авиация врага бомбила Армянск и железную дорогу на Перекопе. Немецкие воздушные разведчики вели активную разведку полуострова, летая до станции Джанкой. В то же время сама 51-я армия не могла осуществлять эффективной воздушной разведки из-за подавляющего превосходства противника в воздухе.

В этих условиях было решено создать из состава 156-й и 106-й стрелковых дивизий, занимавших позиции на Перекопском и Чонгарском перешейках, два разведывательных отряда и выдвинуть их в район Каховки. Отряды должны были вести непрерывную разведку войск противника, переправившихся через Днепр, установить направление их движения и постараться выяснить примерный состав и нахождение главной группировки противника. Вели отряды командир разведки 156-й СД капитан Лисовой и майор Кудидзе, возглавивший разведроту 106-й дивизии.

Разведывательный батальон 156-й дивизии был целиком выдвинут в Новокиевку, находившуюся в пятнадцати километрах северо-западнее Перекопских позиций. Из состава батальона был сформирован подвижный отряд, а также собственно разведывательный отряд Лисового, включавший мотострелковую роту и мотоциклетное отделение, усиленные минометной ротой 530-го стрелкового полка и противотанковым дивизионом.

Так как противник пока не вышел к Перекопу и точных сведений о нем не имелось, разведку решено было осуществлять вплоть до Днепра. Подвижной отряд капитана Лисового столкнулся с передовыми частями противника 6 сентября неподалеку от села Черная Долина, где сумел захватить «языка».

Из его показаний стало ясно, что в сторону Крыма движутся части 22-й и 72-й пехотных дивизий вермахта, а также кавалерийские отряды румын. На следующий день разведчики установили наличие и 170-й, и 46-й пехотных дивизий. Было замечено большое движение автоколонн от Каховки в сторону Чаплинки, Любимовки, Новоукраинки.

Из Чаплинки, где еще находилось ВПУ 9-й армии, капитан докладывал по телефону Черняеву:

— В Новопавловке мы обнаружили немцев, боя они не приняли и отошли в Черную Долину, заняли оборону.

— Как ведет себя противник?

— Нахально. Мотоциклисты носятся по дорогам, простреливают лесополосы, поджигают деревни и стога сена. Панику накручивают. А отряды пехоты движутся на машинах под охраной танков и осторожничают, не хотят ввязываться в бой. Видимо, у них тоже разведывательные задачи. Что прикажете делать?

— Любой ценой уничтожить завтра противника в Черной Долине.

Возвратившись в отряд, капитан собрал командиров, политработников и сказал:

— Давайте, товарищи, думать, чтобы не осрамиться.

Подтянув 45-мм пушки и минометы, отряд Лисового ночью окружил село и на рассвете после интенсивного обстрела начал атаку. Подразделения противника, занимавшие село, не ожидали внезапного удара и не смогли оказать эффективного сопротивления, хотя силы для этого были. Село занимала мотоциклетная разведрота, усиленная бронетехникой, зенитной и минометной батареями. Но во время боя контроль над ситуацией смогли сохранить только зенитчики, очевидно обладавшие значительным боевым опытом. Зенитная батарея сумела быстрым броском вырваться из Черной Долины, после чего развернулась на одной из ближайших высот и своим огнем вынудила разведчиков отойти из села. Однако задачу отряд Лисового выполнил, при этом в селе были захвачены один легкий танк и минометная батарея.

В последующие дни оба разведывательных отряда активно взаимодействовали с арьергардными частями 9-й армии, прикрывавшими отход ее основных сил, что облегчало им выполнение собственных задач.

Отрядом 156-й СД был захвачен в плен унтер-офицер с легковой машиной, принадлежавшей, как выяснилось, 29-му батальону связи, обслуживавшему 11-ю армию Манштейна. Отряд майора Кудидзе в районе Васильевки захватил ефрейтора из дивизии СС «Викинг», переброшенной из-под Киева на Крымское направление.

Немецкая разведка действовала не менее активно, иногда чересчур увлекаясь выполнением поставленных перед ней задач. У поселка Черногрей, недалеко от совхоза «Червоный чабан», машина разведки LIV армейского корпуса 11-й армии заблудилась и ухитрилась заехать в расположение выдвинутых вперед подразделений разведбата 156-й дивизии. В машине был взят в плен офицер, имевший при себе карту с оперативной обстановкой. Из полученной информации следовало, что LIV корпус свернул на подступы к Крыму и его дивизии движутся к перешейкам.

11 сентября небольшие группы противника впервые появились в предполье оборонительных позиций перед Перекопским перешейком. 12 сентября боевое охранение 417-го полка 156-й СД столкнулось с немцами на дороге Чаплинка — Армянск.

12 сентября немецких разведчиков постигла еще одна неудача. Отряд немецких мотоциклистов из состава разведбата 73-й ПД, производивший разведку на подступах к совхозу «Червоный чабан», неожиданно наткнулся на боевое охранение 2-го батальона 361-го СП, занимавшего совхоз.

Бойцы боевого охранения, не замеченные противником, подпустили немецких мотоциклистов на сто метров и открыли по ним беглый огонь из винтовок и пулеметов. Немецкий отряд, находившийся на открытой местности, не успел ни спастись бегством, ни оказать заметного сопротивления. Большинство немецких разведчиков было уничтожено на месте, шестеро захвачены в плен. Во время боя было захвачено двадцать мотоциклов, восемь из которых оказались совершенно исправными, и три автомашины.

Обрадованный таким успехом командир 2-го батальона капитан Ивашин даже решил представить пулеметчика Максименко, уничтожившего в этой стычке наибольшее количество солдат противника, к званию Героя Советского Союза, но ходатайство не поддержали.

К вечеру 12 сентября немецкие войска вышли на рубеж «Червоный чабан» — Сальково на всем его протяжении от Перекопа до Чонгарского полуострова. Северный берег Сиваша и далее до основания Арабатской стрелки заняла 22-я пехотная дивизия XXX армейского корпуса 11-й армии. Основные силы LIV корпуса противник сосредоточил в районе Перекопа, после чего вел активную разведку с целью выявить очертание линии обороны и систему огня.

После того как основные силы противника выдвинулись к перешейкам, изменились и действия советских разведчиков: теперь они все чаще применяли разведку боем, совершая налеты на расположение передовых подразделений противника. В середине сентября обстановка еще позволяла это делать, и разведчики пользовались такой возможностью очень активно. Только 15 сентября разведподразделениями 156-й СД были заняты деревни Макаровка и Второконстантиновка, была предпринята неудачная попытка захвата Первоконстантиновки. Таким путем выяснялась концентрация сил противника на подступах к первой линии обороны и его намерения.

Но в это время аналогичные действия уже предпринимал и противник. В тот же день, 15 сентября, немцами была захвачена станция Сальково и уничтожено боевое охранение 276-й СД на северной части Арабатской стрелки. Обе стороны прощупывали передний край противника, но результат этой боевой работы был разным.

Немецкое командование смогло составить реальное представление о характере советской обороны и принять необходимые меры к ее преодолению. К Перекопскому перешейку стягивалось необходимое количество артиллерии, инженерных подразделений. В частях формировались штурмовые группы. Активное использование всех видов разведки позволило противнику за 5 дней до начала боев полностью установить очертания советских позиций на Перекопском и Чонгарском перешейках, количество и состав войск, их обороняющих.

Советское же командование, не имевшее возможности широко осуществлять воздушную разведку, не смогло к началу боев установить концентрацию основных сил противника перед своим левым флангом и даже определить сами задачи, которые решала 11-я армия. Выдвижение частей LIV корпуса, как и развертывание на северном берегу Сиваша 22-й пехотной дивизии XXX корпуса, были расценены лишь как действия по блокированию полуострова.

Поэтому штаб 51-й армии пребывал в полном спокойствии, не подозревая не только о сосредоточении противника перед Перекопским перешейком, но и вообще об угрозе с северного направления. В разведсводке штаба армии, подготовленной в последний день перед немецким наступлением, 23 сентября, говорилось, что «противник, продолжая прикрываться на Крымском направлении, проявляет главные усилия на Мелитопольском направлении».

На северное направление так и не было переброшено дополнительных сил. За частями обеих дивизий, прикрывавших перешейки, не было никаких войск. Командование 51-й армии не только не ожидало удара через Перекоп, оно еще и было к нему совершенно не готово.

Захват Сальково (15–17 сентября)

В середине сентября на Чонгарском перешейке, который в то время называли «калиткой в Крым», произошел случай, типичный для всей последующей многодневной борьбы за перешейки.

15 сентября передовые отряды противника мелкими группами появились на участке 276-й стрелковой дивизии. В 10 часов 30 минут группе из двух-трех легких танков, сопровождаемой небольшим количеством мотоциклистов, удалось незамеченными проникнуть через линию боевого охранения и «беспрепятственно и безнаказанно… выскочить к станции Сальково».

Выход противника к Сальково явился для советского командования полной неожиданностью. Немцев здесь никто не ждал, и, в отличие от расположенной севернее станции Новоалексеевка, которую прикрывал целый батальон, Сальково никем не защищалось. К станции в это время подходил эшелон с автомашинами и тракторами для 51-й армии, идущий из Мелитополя. Выстрелом из танка паровоз был подбит, эшелон остановился и был захвачен противником, а через несколько минут немцы заняли и саму станцию.

Захват противником Сальково сразу нарушил связь по постоянным проводам с Новоалексеевкой, в результате чего командование 276-й СД и 876-го стрелкового полка потеряло контакт с командиром 3-го батальона 876-го СП, защищавшего Новоалексеевку.

Примерно в это же время до роты мотоциклистов начали наступление с юго-запада на саму станцию Новоалексеевка. Оборонявший станцию батальон поддерживался одной батареей 1-го дивизиона 852-го АП и поэтому без труда рассеял роту мотоциклистов и отогнал их от станции. Однако он потерял проводную связь с полком, радиосвязи у него не было, а посылка связных была невозможна, так как путь к основным силам полка был отрезан противником (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 144).

Но долго так продолжаться, конечно, не могло. Немцы продолжали наращивать свои силы в районе Новоалексеевки. Потеряв в боях с противником около 50 человек и понимая, что в случае окружения его подразделение будет быстро уничтожено, командир 3-го батальона на свой страх и риск принял решение отойти на северо-восток, благо железная дорога еще не была перерезана противником.

Батальон вместе с приданной ему батареей смог оторваться от противника, но выйти к своим оказалось сложнее. Советских частей к северу от Геническа уже не было. Совершив более чем 60-километровый марш вдоль железной дороги по направлению на Мелитополь, отрезанные подразделения 276-й СД смогли обнаружить советские части лишь в районе Акимовки. Батальон был влит в состав 218-й СД отступающей 9-й армии. А в 51-й армии его около трех недель считали погибшим, полагая, что «с полной уверенностью можно сказать, что батальон героически сражался и большей частью своего состава погиб».

Только 6 октября из 9-й армии прибыл помощник начальника связи 852-го артполка лейтенант Сергеев и сообщил, что батальон в настоящее время находится в составе 9-й армии. К тому времени многое успело измениться. Тяжелые бои шли уже на Ишуньском перешейке, и события середины сентября казались далеким прошлым. О том, что батальон «нашелся», было доложено в Генеральный штаб, но о его самовольном отходе никто больше уже не вспоминал.

Командование 276-й СД не проявило особого беспокойства по поводу взятия Сальково, «оставаясь безучастными наблюдателями того, что на их глазах небольшая кучка врагов захватила эшелон автомашин». Впрочем, его не обеспокоило и то, что один из батальонов дивизии оказался отрезан противником.

276-я дивизия была одной из наименее боеспособных крымских дивизий. Ее командир, полковник Ульянов, был отстранен от командования и оставлен в дивизии заместителем у назначенного вместо него на эту должность генерал-майора Савина.

Со сменой командования изменений к лучшему не произошло и, как заметил командующий армией, «части 276-й СД по-прежнему имели низкую боевую готовность».

В течение всего дня 15 сентября и до 15 часов 16 сентября в дивизии ничего не делалось для спасения отрезанного противником батальона 876-го СП. Командир дивизии генерал-майор Савинов не выяснил его положения и не принял никаких мер для вывода 3-го батальона в расположение основных сил дивизии.

То, что должны были сделать командир полка и командир дивизии, в итоге сделал только командующий армией, получив доклад о событиях 15 сентября. Он поставил дивизии задачу 16 сентября овладеть станцией Сальково, вывести с нее автотранспорт и установить связь с 3-м батальоном 876-го стрелкового полка.

За полтора дня немцы успели стянуть в Сальково значительные силы. С переднего края в бинокли было хорошо видно, как из немецкого тыла к станции постоянно двигаются машины — местность, не имевшая естественных укрытий, просматривалась на много километров. Немцы хорошо укрепились вокруг станции и в станционных постройках. Командование 873-го полка, выделившее для захвата Сальково батальон, на полтора часа задержалось с подготовкой атаки, но от этого удар по станции не стал более эффективным.

В 18:00 (вместо 16:30, как предусматривалось командиром дивизии) наступление батальона наконец началось. Но плохо организованный бой не имел успеха. На ровной как стол местности, не имеющей никаких естественных укрытий, наступать без эффективной поддержки артиллерии было крайне тяжело. Держась на почтительном расстоянии от станции, пехота не несла больших потерь от пулеметно-минометного огня, но и продвинуться вперед тоже не могла. Немецкие пулеметчики хорошо пристреляли отдельные далеко расположенные рубежи и при подходе к ним подразделений батальона со значительного расстояния открывали беглый огонь по пристрелянным участкам. В голой степи такой огонь оказывался эффективным и сильно затруднял передвижение наступающих подразделений.

Положение осложнялось и тем, что местность перед Сальково была большей частью загорожена и минирована, чтобы затруднить продвижение противника вглубь Чонгарского полуострова. Теперь эти заграждения затрудняли контрудар батальона.

Полковая артиллерия не смогла подавить огневых точек противника и даже умудрилась сделать несколько выстрелов по своей собственной пехоте, хотя тесного соприкосновения с врагом не было.

С наступлением темноты ситуация не изменилась, огонь противника не давал возможности приблизиться к станции даже ночью. Ближе чем на 300 метров подойти к станции не удалось даже в темноте. В ходе этого затянувшегося боя немецкое командование решило использовать операцию 873-го СП на Чонгарском полуострове в своих целях. Пользуясь тем, что внимание командования полка было привлечено к Сальково, немецкая пехота в 23 часа неожиданно нанесла удар по позициям второго батальона на Арабатской стрелке. Командир полка полковник Киладзе через час после начала боя на Арабатской стрелке приказал прекратить наступление на Сальково. Участвовавший в нем батальон должен был, оставив боевое охранение, к утру отойти на исходные позиции.

Еще до прекращения наступления Киладзе доложил Савинову о том, что Сальково взято. В 23:40 уже сам Савинов донес в штаб дивизии: «Боем батальона к исходу дня 16.9 ст. Сальково занята, противник под давлением батальона отошел с боем. Батальон усилил свежей ротой, с задачей удержать ст. Сальково до выгрузки эшелона с автомобилями и выяснения положения с 3 батальоном в Нв. Алексеевке. К утру батальон отведу в исходное положение».

Возможно, афера Савинова и Киладзе прошла бы незамеченной, но замначальника штаба 276-й СД Волков, в свою очередь, подавая ложные сведения, поставил в оперсводке другое время взятия Сальково — 19:30.

В результате приказом по 51-й армии № 0012 от 18 сентября Савинов, начальник штаба дивизии Зуев, а заодно и Ульянов как бывший командир дивизии (это было оговорено в приказе) получили по выговору. Причем Ульянова, не имевшего к этому делу никакого отношения, пришлось наказать не «за нераспорядительность», как прочих, а за непринятие мер по укреплению Арабатской стрелки.

Непосредственными виновниками происшедшего сочли командира 873-го СП Киладзе и командира находившегося на Ара-батской стрелке второго батальона Кузнецова, которых за трусость и паникерство отдали под трибунал.

При этом Кузнецова сочли виновным только потому, что противнику удалось прорваться через позиции его батальона: «факт безнаказанного проникновения на Стрелку группы противника с мотоциклами указывает на то, что командир 2-го батальона 873-го СП старший лейтенант Кузнецов проявил нераспорядительность и трусость».

Вместе с ними под трибунал угодил и начальник связи дивизии Щеребенко за отсутствие связи между КП 2-го батальона на Арабатской стрелке с командным пунктом дивизии.

Такое большое количество «виновных», часть из которых вообще имела только косвенное отношение к прорыву немцев на Стрелку, не было случайным. Оно объяснялось тем, что немецкие успехи в полосе обороны 276-й СД, сами по себе крайне незначительные, привлекли к себе пристальное внимание Москвы.

17 сентября командующий 51-й армией получил директиву Ставки ВГК № 002064, подписанную Шапошниковым, с требованием немедленно сообщить «о причинах и конкретных виновниках» захвата противником 15 сентября станции Сальково и его прорыва 16 сентября на Арабатскую стрелку.

От широких оргвыводов командование 51-й армии спасло только то, что оба эти события произошли на участке одной дивизии и к руководству армией прямого отношения не имели.

Что до командования самой армии, то оно решило не ограничиваться наказанием виновных, но заодно и «укрепить порядок» в самой 276-й СД. Для этого было решено ротировать 3000 человек личного состава. Из дивизии изымались «малоустойчивые, физически слабые и пожилые красноармейцы», которые направлялись в 1-ю Крымскую стрелковую дивизию и в запасной полк «для дообработки и дообучения». Вместо них в дивизию из этих же соединений и из 4-й КСД направлялось такое же количество бойцов, соответствующих требованиям, предъявляемым командованием к бойцам дивизий переднего края (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 137).

Выезжавший на Стрелку член Военного совета 51-й армии корпусной комиссар Николаев засомневался, что все происходило именно так, как это излагалось в приказе по армии, и подписывать его не стал. Вместо него этот приказ подписал другой член Военного совета, бригадный комиссар Буланов.

23 сентября Николаев добился отмены пункта 5 приказа № 0012 «ввиду выяснившихся обстоятельств, что командир 2-го батальона 873-го СП ст. лейтенант Кузнецов руководил боем отдельной группы батальона с проникшим на Арабатскую стрелку противником и геройски погиб».

Прорыв на Стрелку (15–17 сентября)

Позиции второго батальона, занимавшего Арабатскую стрелку, были сильно растянуты. Штаб батальона находился в девяти километрах от передовой четвертой роты, выдвинутой к мосту у Геническа и усиленной двумя противотанковыми орудиями. Такое обособленное расположение роты объяснялось тем, что она прикрывала позиции, находящиеся южнее 127-й батареи береговой обороны ЧФ.

Подробности этого боя неизвестны. Скорее всего, противник высадил небольшой десант с мотоботов или шхун в тыл роте и одновременно атаковал ее одновременно с тыла и фронта. Подобная попытка была пресечена 10 днями позже, 26 сентября, когда охранявший этот район тральщик «Войков» сжег два мотобота и захватил несколько шхун, использовавшихся противником.

Удар немцев оказался совершенно неожиданным, и бойцы роты не смогли оказать противнику значительного сопротивления. Они сразу были выбиты с занимаемых позиций. Большая часть бойцов была захвачена в плен, часть погибла, пытаясь отойти к основным силам батальона. Командир батальона старший лейтенант Кузнецов, услышав начавшуюся около Геническа перестрелку, отправился в район расположение роты и погиб, пытаясь руководить боем. В ходе боя немцы захватили оба противотанковых орудия, после чего перебросили на этот участок мотоциклы, с помощью которых отбуксировали оба орудия в район расположенного южнее пионерлагеря.

В нескольких километрах за лагерем, у поселка Геническая Горка, находились позиции 127-й батареи БО ЧФ. Эта батарея возводилась для прикрытия Арабатской стрелки, и строительство еще не закончилось. В связи с приближением противника к перешейкам 3 сентября батарея была приведена в боевую готовность. Так как строительство батареи не было закончено, на нее пока не был назначен командир. Батареей фактически командовал командир огневого взвода лейтенант Ковшов. 10 сентября в район Геническа было выдвинуто пехотное прикрытие, а строительство продолжалось.

На батарее имелись орудийные дворики, полностью оборудованный пункт управления огнем, траншейные переходы. Отсутствовали лишь снарядные погреба, и, по воспоминаниям комиссара батареи Вейцмана, «горы снарядных ящиков» лежали прямо на грунте.

Услышав интенсивную стрельбу севернее батареи, в районе расположения пехотного прикрытия, Ковшов выдвинул часть орудийной прислуги вперед. Матросы развернулись в цепь и залегли, заняв позиции перед орудиями, чтобы предотвратить внезапный захват батареи противником. Одновременно лейтенант отдал приказ подготовить орудия к взрыву. Это было очень смелое решение, так как до начала немецкого наступления никто не думал о том, что противнику удастся так быстро захватить Перекопский перешеек. Соответствующее распоряжение, разрешающее командирам батарей при изменении обстановки уничтожить батарею своим решением, было отдано лишь 27 сентября. Но и тогда командир батареи мог взорвать орудия лишь в случае потери связи со своим командованием, поэтому Ковшов рисковал попасть под трибунал в случае самовольного уничтожения батареи.

На рассвете немцы, сосредоточившиеся в пионерлагере, открыли по батарее огонь из минометов и обоих захваченных орудий. Последнее явилось для командования батареи полной неожиданностью. Временно исполнявший обязанности командира батареи Ковшов и комиссар батареи Вейцман решили, что перед батареей накапливаются крупные силы противника, переправившие на косу даже орудия.

Бой начался на пределе видимости, когда обе стороны в оптику могли лишь в общих чертах различать расположение противника. Для немцев при чудовищном неравенстве огневых средств добиться попадания в плохо укрытые ящики со снарядами было единственным шансом уничтожить батарею, так как при точном попадании 100-мм снарядов в немецкие позиции противнику грозило полное уничтожение.

Осколки снарядов и мин обсыпали орудийные дворики и поражали тех, кто был вынужден находиться вне укрытий. Однако вызвать детонацию снарядов противнику так и не удалось.

Батарея ответила на вражеский огонь. Морские орудия стали прямой наводкой бить по пионерлагерю, из которого стреляли немецкие пушки и минометы. Спасаясь от разрывов 100-мм снарядов, немцы бегом бросились из лагеря, оставив всю имевшуюся технику и не забрав собственных убитых. Обе захваченные пушки, развернутые в 800 метрах позади лагеря, немцы успели подорвать гранатами. Вовремя начатый отход помог противнику избежать значительных потерь.

Во время этого короткого боя, продолжавшегося всего несколько минут, ни одна из сторон не понесла значительных потерь.

Немцы потеряли несколько человек убитыми, на батарее осколками снарядов и мин были ранены 11 краснофлотцев. (Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Черноморском театре. М.: Управление Военно-морского издательства НКВМФ СССР, 1945. С. 127).

Когда рассвело, выяснилось, что немцев в поле видимости батареи нет. Флотский пост СНиС, находившийся в 15 км от Геническа, донес, что противник взорвал мост на Стрелку.

Рейд немцев на Арабатскую стрелку не вызвал особого беспокойства у командования армии. Как писал выезжавший на Стрелку вместе с Николаевым после этих событий военный корреспондент газеты «Красная звезда», известный писатель и драматург Константин Симонов, «в чисто военном смысле ничего катастрофического не произошло». В приказе № 0012 по 51-й армии от 18 сентября 1941 года отмечалось, что небольшая «группа фашистов» проникла в северную часть Арабатской стрелки и «была выбита огнем артиллерии, без всякого участия в бою пехоты».

Однако командование ЧФ смотрело на эти события совсем иначе. Рейд противника на Стрелку был расценен им как подготовка к захвату Арабатской крепости. Причиной этого оказался совершенно фантастический доклад лейтенанта Ковшова, сообщившего, что «противник силою до полка прошел из Геническа на косу и вел наступление на батарею № 127 танками при поддержке минометов и артиллерии».

Арабатская крепость действительно являлась ключевым пунктом во всей системе обороны Арабатской стрелки и Ак-Монайского перешейка. Старая крепость имела невысокие, но очень мощные, около трех метров толщиной, стены, которые можно было с большим трудом разрушить лишь из орудий крупного калибра. Если бы противник смог использовать ее в качестве плацдарма, выбить его оттуда было бы крайне тяжело.

Военный совет ЧФ приказал командиру Керченской ВМБ «немедленно перебросить в этот район необходимое количество артиллерии, пулеметов и стрелковых частей» и занять этими силами позиции впереди Арабатской батареи. Более того, моряки сгоряча решили заминировать позиции перед Стрелкой, выделив огромное количество мин. Для этого надлежало доставить 250 корабельных мин, находившихся в Феодосии.

Командир 873-го СП Киладзе, на всякий случай отправивший на Стрелку еще две роты пехоты, доложил в штаб дивизии, что противник выбит со Стрелки. После чего командир дивизии генерал-майор Савинов доложил в штаб армии, что «подразделения 275-й стрелковой дивизии очистили от противника Арабатскую стрелку». На самом деле противника на Стрелке уже давно не было. Позиции, ранее занимаемые подразделениями четвертой роты, присланные Киладзе подкрепления заняли под обстрелом противника, но велся тот обстрел уже из Геническа, с другой стороны пролива.

Флотскому командованию это показалось недостаточным, и оно решило на всякий случай подстраховаться от возможных десантов противника на Стрелку. Корабли Азовской военной флотилии получили приказ «срочно вывести или уничтожить мелкие суда, лодки и катера, находившиеся в районе порта Геническ». В 9 часов утра к Геническу подошли три канонерских лодки и два тральщика Азовской военной флотилии, которые сразу же были обстреляны немецкой полевой батареей. Однако численный перевес был явно на стороне флота.

Через 10 минут батарея была подавлена. Второй раз батарея противника решилась открыть огонь по кораблям флотилии только через три часа. Теперь немцы попытались поддержать свою артиллерию действиями авиации. Но много сил для этого второстепенного участка они выделить не смогли. Налеты авиации противника оказались неэффективными, несмотря на то что повторялись три раза в течение дня.

Успех проведенной операции натолкнул командование ЧФ на мысль, что Азовская флотилия способна эффективно препятствовать захвату Стрелки противником.

Начальник штаба флота поставил перед командующим АВФ задачу огнем корабельной артиллерии не допустить продвижения противника по Арабатской стрелке, для чего флотилии надлежало «немедленно всеми кораблями подойти к Арабатской стрелке в район Генической горки и, уничтожая противника в упор, не допускать его прорыва к Арабату по стрелке». При этом, не надеясь на части 276-й СД, командующий приказал расставить корабли с интервалом в 1–2 км вдоль всей косы.

В этот же день на Стрелку из Феодосии была отправлена морская рота. Южнее 127-й батареи в спешном порядке стала возводиться 128-я, для которой, впрочем, пока удалось выделить всего три орудия. Подумав, командующий ЧФ вице-адмирал Октябрьский приказал командиру Керченской ВМБ «воздержаться от минирования Арабатской стрелки, но мины и людей иметь в готовности в районе батареи № 128».

Так как новых попыток прорваться на Арабатскую стрелку противник не предпринимал, то 18 сентября корабли АВФ отошли от Стрелки, оставив для ее прикрытия несколько канонерских лодок, которые должны были нести посменное круглосуточное дежурство у косы.

Одновременно с этим были приняты меры по полному прекращению свободного доступа на косу, чтобы затруднить ее разведку вражеской агентурой. 18 сентября у крепости Арабат была организована застава 1-й кавалерийской дивизии, после чего въезд и выезд с косы осуществлялись строго по пропускам (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 113).

Перекоп

Передовые позиции (24 сентября)

С рассветом 24 сентября немецкая авиация начала наносить бомбовые удары по переднему краю обороны 156-й СД. Немецкие самолеты шли большими группами, по 35–40 машин, что исключало возможность противодействия малочисленной советской авиации. В течение дня наблюдателями 156-й СД было зафиксировано около 800 пролетов машин противника. Для сравнения: авиация 51-й армии и Фрайдорфская авиагруппа в течение первого дня боев совершили всего 83 вылета. Немецкая авиация господствовала в воздухе, и сил советских истребителей с трудом хватало лишь на прикрытие своих машин, штурмующих боевые порядки противника.

Практически одновременно с началом действий авиации открыла огонь немецкая артиллерия. В артподготовке по докладам наблюдателей принимало участие не менее 20 батарей калибром более 100 мм. Немецкая артиллерия занимала более выгодные позиции. Часть их батарей находилась на западном берегу Перекопского залива, что позволяло вести огонь с фланга и даже отчасти с тыла оборонительных позиций. Огонь этих батарей был наиболее опасен, так как их снаряды ложились вдоль советских траншей, причиняя максимальный урон.

Огневое превосходство немецкой артиллерии было подавляющим, и контрбатарейная борьба успеха не имела. Но и немецкая артиллерия не сумела подавить советскую, находившуюся на заранее подготовленных позициях. Уцелела и большая часть огневых точек.

В 7 часов 30 минут немецкие орудия перенесли огонь вглубь линии оборонительных позиций, и немецкие пехотинцы стали покидать свои наспех отрытые окопчики у исходного рубежа. Полки двух дивизий LIV армейского корпуса начали наступление на Перекопские оборонительные позиции, занимаемые 156-й стрелковой дивизией.

Положение дивизии на Перекопском перешейке изначально было уязвимым. Еще в начале сентября заместитель командующего армией Батов предложил сместить основную линию обороны на Перекопском перешейке к турецкому валу, что сделало бы ее значительно прочнее. В этом случае можно было бы измотать и ослабить противника на сильных опорных пунктах, в которые можно было бы превратить «Червоный чабан» и Армянск. Сама же дивизия имела бы возможность занять главную полосу обороны, которую можно было организовать, опираясь на турецкий вал. Это позволило бы наиболее эффективно использовать явно недостаточные силы, выделенные для обороны Перекопа.

Но подобное предложение означало перенос главной линии обороны вглубь перешейка, что в понимании высшего командования было равносильно тому, чтобы пустить противника в Крым. Поэтому оборона была устроена в обычном порядке, с организацией предполья. В результате два батальона 530-го СП заняли предполье и один его батальон занял оборону на Литовском полуострове. Кроме того, один батальон 361-го СП занял совхоз «Червоный чабан». Таким образом, главную полосу обороны занимали всего 5 батальонов неполного состава, имевших к тому же недостаточное количество огневых средств, так как часть орудий и пулеметов была изъята для вооружения формировавшихся в Крыму новых дивизий.

В наиболее тяжелом положении, как этого и следовало ожидать, оказались батальоны, занимавшие предполье. Несмотря на то, что они поддерживались огнем дивизионной артиллерии, их подразделения были быстро обойдены с флангов и дальше вели бой практически в полном окружении. Оба батальона понесли большие потери и, как позднее писал генерал-лейтенант Батов, «батальоны так называемого предполья перестали существовать». С наступлением темноты к боевым порядкам дивизии смогло выйти не более роты бойцов с одним противотанковым орудием.

На правом фланге части 46-й пехотной дивизии немцев попытались с ходу прорваться по дамбе Сивашского залива, сумев сбить с занимаемых позиций прикрывавшие ее подразделения первого батальона 417-го СП капитана Ткаленко. По заявке командира 417-го СП полковника Юхимчука по прорвавшемуся противнику стала бить батарея 120-мм минометов. На узкой дамбе немецкая пехота, не имевшая укрытий, являлась удобной целью и понесла большие потери от минометного огня. Больше попыток прорыва на этом участке противник не предпринимал.

Неудачей закончились и первые попытки противника атаковать основные позиции 417-го СП. Немецкая пехота, поддерживаемая штурмовыми орудиями, не смогла приблизиться к переднему краю обороны полка, перед которым находились многочисленные противотанковые надолбы.

К середине дня атаки на правый фланг ослабели, и противник сосредоточил основные усилия на стыке 361-го и 417-го полков, одновременно нанося непрерывные удары по 2-му батальону 361-го СП, занимавшему позиции в совхозе «Червоный чабан». Для поддержки батальона командиром дивизии был выделен 1-й дивизион 498-го гаубичного артполка. На КП батальона постоянно находился командир дивизиона майор Ачкасов, лично управлявший огнем своих артиллеристов. Помимо Ачкасова, на КП батальона находился и принимал участие в управлении боем и начальник штаба полка подполковник Андрющенко. Совхоз был хорошо укреплен и, несмотря на численное превосходство, все попытки занять его, предпринятые немцами в первой половине дня, окончились неудачей. Днем совхоз бомбили немецкие пикировщики. Пять советских истребителей также проштурмовали немецкие части, находившиеся перед совхозом. Подавить огневые средства батальона противнику по большей части так и не удалось.

Продолжая атаковать батальон, немцы постепенно обошли его с флангов, и положение батальона стало ухудшаться. Чтобы деблокировать находившихся в полуокружении, командир 361-го СП полковник Бабиков с разрешения командира дивизии ввел в бой 3-й батальон полка, находившийся во втором эшелоне в районе турецкого вала, и лично руководил его действиями.

Однако контратака свежего батальона успеха не имела. Немецкие наблюдатели вовремя обнаружили выдвижение подкреплений к совхозу. Как только боевые порядки 3-го батальона вышли из зарослей кукурузы на хорошо просматриваемую местность, по ним нанесла массированный удар немецкая артиллерия. Понеся в результате интенсивного артобстрела большие потери, 3-й батальон откатился на исходные позиции. Тяжелое ранение получил и руководивший боем командир 361-го СП полковник Бабиков.

К шести часам вечера немецкая пехота наконец приблизилась к окопам и огневым точкам 2-го батальона на бросок гранаты, и начался ближний бой, гибельный для советских подразделений при подавляющем численном превосходстве противника. Майор Ачкасов, после того как немецкая пехота окружила высоту со старым кладбищем, на которой располагался командный пункт батальона, решил вызвать огонь своего дивизиона на себя, но, не успев отдать команды, был тяжело ранен. Он потерял сознание, успев сказать лишь: «Давайте… ребята хорошо накроют!» Команду об открытии огня по командному пункту подал подполковник Андрющенко.

Учитывая, что положение батальона фактически безнадежно, а разблокировать его не удалось, командир дивизии генерал-майор Черняев отдал приказ с наступлением темноты вывести остатки 2-го батальона 361-го СП в расположение дивизии.

Момент прорыва батальона был синхронизирован с действиями дивизионной артиллерии. По боевым порядкам немецких частей, полуокруживших «Червоный чабан», был нанесен мощный удар всеми тремя дивизионами 498-го ГАП. После огневого налета подразделения 2-го батальона начали отход на юго-восток вдоль насыпи железной дороги, идущей на Джанкой.

Боевой порядок прорывающегося батальона состоял из трех групп. Первой из них была группа прорыва. Она была наиболее хорошо вооружена, и ввиду важности ее действий эту группу лично возглавил командир батальона капитан Ивашин. Во второй группе, в центре колонны, находилось около 100 раненых, в том числе и носилки с тяжело раненным майором Ачкасовым. Прикрывала отход группа, возглавляемая лейтенантом Дудкиным, занимавшим в это время должность начальника штаба батальона. По сторонам от полотна железной дороги, вдоль которого двигался батальон, на разных расстояниях были разбросаны обломки различной сельскохозяйственной техники, призванные согласно приказу командующего армией затруднить противнику десантирование посадочным способом вблизи особо важных объектов.

Теперь мелкие группы немецкой пехоты использовали эти препятствия как укрытия, ведя из-за них огонь по колонне. Темнота давала им возможность подбираться на расстояние, пригодное для стрельбы даже из автоматов. Не имея возможности отбросить противника от колонны, бойцы батальона несли потери. Во время обстрела колонны был тяжело ранен и командир батальона капитан Ивашин. Немецкая пехота прекратила преследование отходящей колонны только в непосредственной близости от позиций 3-го батальона, огнем которого она была отогнана назад.

Действия советской авиации, в отличие от авиации противника, в первый день боев не отличались ни активностью, ни согласованностью. Армейская авиация произвела 24 сентября всего два налета на боевые порядки наступающего противника, удачным из которых оказался только один. Утром восемь истребителей И-15 штурмовали одну из немецких крупнокалиберных батарей, поддерживавших огнем свою наступающую пехоту. Днем три штурмовика Ил-2 и восемь истребителей готовились штурмовать немецкую пехоту, но, разминувшись с шестью истребителями прикрытия, вернулись на свой аэродром. Вылетов же на прикрытие своих не производилось совсем.

Морская авиация действовала значительно более активно, несмотря на то что часть ее сил была в этот день задействована под Одессой. В течение всего дня флотские истребители, вылетая на прикрытие своих войск и на охоту, провели три воздушных боя, сбив один истребитель Ме-109. Было сделано и три вылета на штурмовку вражеских войск, два из которых оказались удачными. Днем морские истребители успешно проштурмовали немецкие подразделения, наступавшие на «Червоный чабан», после чего немецкое командование значительно увеличило воздушное прикрытие своих войск.

Учитывая это, следующие два налета решено было произвести синхронно. В седьмом часу вечера две группы истребителей И-15 бис, прикрываемые истребителями И-16 и Як-1, одновременно поднялись в воздух. Одна из них была перехвачена возле линии фронта восемью «мессершмиттами», поэтому И-15 были вынуждены, сбросив бомбы вне цели, вместе с истребителями прикрытия принять участие в воздушном бою. Вторая группа нанесла удар по аэродрому противника в Чаплинке, сообщив об уничтожении на земле трех бомбардировщиков He-111. Обе группы доложили и о победах, одержанных в воздушных боях. Потерь ни одна из них не имела.

Удар противника по Перекопу явился для советского командования полной неожиданностью. В разведсводке штаба армии от 23 сентября говорилось: «Противник, продолжая прикрываться на Крымском направлении, проявляет главные усилия на Мелитопольском направлении». Поэтому никаких действий, направленных на укрепление не только Перекопа, но и всего северного направления, предпринято не было.

В результате за перешейками к началу боевых действий так и не оказалось никаких резервов, и прорыв противника через Перекоп вполне мог привести к выходу немецких дивизий на оперативный простор. После начала немецкого наступления части оперативной группы генерал-лейтенанта Батова начали выдвижение к перешейкам для нанесения контрудара по противнику. Но подход их к месту боев и сосредоточение для контрудара требовали значительного времени.

Прорыв у залива (25 сентября)

Ночь на 25 сентября была тревожной. Ожесточенный бой прекратился с наступлением темноты, но наступившее затишье не означало передышки. Всю ночь по обе стороны фронта противоборствующие стороны не смыкали глаз, готовясь к утру следующего дня.

Немецкие осветительные ракеты, взлетавшие в больших количествах в течение всей ночи, довольно четко обозначали очертания линии фронта и произошедшие в ней за день боев изменения. Слева они (ракеты) взлетали почти над противотанковым рвом, в том месте, где он подходил к Перекопскому заливу. Правее их вспышки углом вдавались в нашу оборону, показывая глубокую вмятину на стыке 361-го и 417-го стрелковых полков — единственных защитников Перекопского перешейка в эту ночь. В тылу противника — под Чаплинкой, у берега Сиваша и в районе «Червоного чабана» — было светло как днем. Там полыхало зарево. Разведчики доложили, что немцы разводят многочисленные костры, жгут дома и стога сена, — противник боялся охвата.

Но у обескровленных частей 156-й СД не было сил для нанесения ночных контрударов по противнику. Вторые батальоны 417-го СП и 361-го СП, находившиеся в предполье, фактически перестали существовать. В штабы армии и флота было доложено о том, что «ночью передовые части 156 стрелковой дивизии были отведены на основной рубеж обороны» (Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Черноморском театре. М.: Управление Военно-морского издательства НКВМФ СССР, 1945. С. 145). Однако под покровом темноты в расположение основных сил дивизии у деревни Перекоп, как позднее вспоминал командир 9-го ОСК Батов, смогли выйти лишь до роты бойцов с одним 45-мм орудием.

С восходом солнца немецкая авиация снова начала свою работу. Теперь она старалась уничтожать ДОТы и ДЗОТы на Перекопском валу и позиции советской артиллерии, для чего немцы широко применяли пикирующие бомбардировщики Ю-87. Налеты авиации противника продолжались в течение всего дня. Связь КП 156-й СД с КП армии прервалась утром и отсутствовала в течение всего дня.

Артподготовки в этот день противник не устраивал, сразу начав атаки под прикрытием сильного артиллерийского и минометного огня. На Сивашскую дамбу немцы больше не полезли. Первый удар противник нанес туда, где удалось добиться наибольшего успеха накануне — в стык 417-го и 361-го СП. Атаки пехоты поддерживались штурмовыми орудиями 190-го дивизиона, которые советскими мемуаристами часто принимались за танки.

Но продвинуться на этом участке противнику так и не удалось. 498-й артиллерийский полк и минометная батарея 417-го полка открыли сосредоточенный огонь.

Полученные дивизией перед началом боев в больших количествах самозарядные снайперские винтовки помогали сдерживать противника на линии надолбов и проволочных заграждений. Немецкие саперы так и не смогли проделать в них достаточное количество проходов. Штурмовые орудия тоже пытались это сделать, но рельеф местности был неблагоприятным для их применения. Позиции 417-го полка были расположены ниже противника, и самоходным орудиям оказывалось трудно бороться с противотанковыми пушками, находившимися ниже их. За четыре часа боя немецкая пехота так и не смогла приблизиться к позициям полка. Даже укрываясь за гребнями близлежащих высот, противник продолжал нести потери — его накрывали мины двух батарей 120-мм минометов, расположенных за боевыми порядками полка.

Поняв бесперспективность атак на этом направлении, к 10 часам утра немцы изменили направление ударов. Штурмовые орудия были переброшены на левый фланг оборонительных позиций, и противник стал пытаться при их поддержке прорваться вдоль берега Перекопского залива. Этот участок прикрывался лишь первым батальоном 367-го СП под командованием капитана Евдокимова. Силы были явно не равны. Немецкие штурмовые орудия, держась на почтительном расстоянии от советских позиций, методично засыпали их снарядами, расчищая путь своей пехоте.

Противостоять им было сложно. Противотанковые и полковые орудия, как могли, боролись с самоходками. Четыре штурмовых орудия были повреждены и вышли из боя. На некоторых участках доходило до настоящих дуэлей между самоходками и отдельными орудиями. Об одном таком случае подробно рассказал в своих воспоминаниях командующий оперативной группой генерал-лейтенант Батов:

«Запомнилась одна сцена: дуэль немецкого танка и нашего 76-милли-метрового орудия. Немецким танкистам мешал рельеф местности — с гребня высотки трудно разбить расположенное ниже орудие. Наш орудийный расчет слал снаряд за снарядом, они, попадая в броню, рикошетировали, описывая багрово-красную дугу, и взрывались над боевыми порядками немецкой пехоты. Тщательно и умело выбранная огневая позиция и маскировка ее помогли артиллеристам одолеть вражеский танк. Кто был командиром этого орудийного расчета, к сожалению, пока не установлено».

Командир дивизии генерал-майор Черняев запросил поддержки береговых батарей флота. Согласно существовавшему на тот момент порядку, береговые батареи в таких случаях поступали в оперативное подчинение армейского командования.

В результате их огневая мощь использовалась не лучшим образом. Вместо того чтобы централизовать управление морской береговой артиллерией и использовать ее на наиболее важных участках обороны, командование 51-й Отдельной армии передавало батареи в подчинение командиров дивизий, полков и даже батальонов, что рассредоточивало их огонь и делало его неэффективным.

Находясь в сложной ситуации, Черняев, скорее всего, переподчинил флотские 130-мм батареи непосредственно Евдокимову, не имевшему представления о специфике стрельбы из крупнокалиберных морских орудий. Довольный тем, что флотские артиллеристы не испытывали недостатка в снарядах, Евдокимов засыпал командование батареей заявками, требуя вести огонь фактически непрерывно. Так как противник наседал, недостатка в целях не было. Хотя прямых указаний на это нет, но, возможно, комбат пытался использовать флотскую артиллерию для уничтожения штурмовых орудий противника.

Результатом явился последовавший уже вечером доклад Военного совета Черноморского флота наркому ВМФ о том, что в связи с началом военных действий на Перекопе «командование 51-й армии стало очень часто переподчинять береговые батареи флота командирам различных частей армии, вплоть до командиров батальонов, и все они требуют от наших батарей непрерывно вести огонь по живой силе врага, по отдельным пулеметным точкам и даже по мотоциклистам».

Военный совет флота просил народного комиссара через Генеральный штаб РККА воздействовать на армейских командиров, «иначе пушки быстро износятся и не хватит снарядов, когда действительно нужно будет стрелять по крупным объектам врага» (там же).

Для борьбы со штурмовыми орудиями противника генерал-майор Черняев перебросил на участок 361-го СП специально созданные из состава дивизионного саперного батальона подвижные саперные группы. Бороться с бронетехникой противника этим группам было нечем, так как соответствующих противотанковых средств они не имели. Но саперы могли хотя бы остановить продвижение штурмовых орудий, быстро заминировав угрожаемые участки. Ввиду важности поставленной задачи ими лично руководил дивизионный инженер майор Школьников.

Ввод в бой третьего батальона не смог изменить ход боя. Неся большие потери от огня артиллерии противника и его штурмовых орудий, подразделения 361-го СП начали откатываться от противотанкового рва.

Совместными усилиями артиллеристов и саперов удалось несколько задержать продвижение штурмовых орудий. Они остались за боевыми порядками немецкой пехоты, которой пришлось продвигаться дальше уже без поддержки огня самоходных орудий. Оставшись без бронетехники, немецкая пехота начала нести большие потери, и ее продвижение замедлилось. Черняеву показалось, что в ходе боя наметился перелом, и командир дивизии ввел в бой свой последний резерв — разведывательный батальон дивизии, которым командовал капитан Шевченко.

Батальон располагал 14 плавающими танками Т-37 (из тех, что доставил в Крым полковник Судец). Массированное применение легких бронированных машин, пусть и вооруженных одними пулеметами, остановило продвижение противника. Батальон Шевченко даже попробовал выбить противника за противотанковый ров. Не успев подтянуть противотанковые средства, немцы вызвали авиацию.

Район контрудара батальона не прикрывался с воздуха, для этого не было средств, а собственных средств ПВО имелось совершенно недостаточно. Переброшенные к месту намечающегося контрудара немногочисленные подвижные счетверенные зенитно-пулеметные установки не могли защитить танки от налетов немецких пикировщиков. Пикирующим бомбардировщикам удалось подбить все четырнадцать машин. «Юнкерсы» пытались не допустить до атаки и пехоту, тем не менее разведбат все-таки сблизился с противником и завязал с ним упорный бой. Однако без поддержки танков выбить противника с занятых им позиций оказалось невозможно — слишком невелики были силы атакующих. Батальон нес большие потери от ударов авиации, минометного и пулеметного огня. Через два часа, видя, что батальон может быть полностью выбит противником, Черняев приказал Шевченко прекратить наступление и отвести остатки батальона на турецкий вал. Туда же пришлось отойти и остаткам 361-го СП. Обескровленные многочасовым боем и неудачной попыткой контрудара подразделения уже не смогли зацепиться за поселок Перекоп, им пришлось отходить за вал. 361-й СП потерял около 2/3 своего состава, и численность бойцов в нем не намного превышала численность батальона.

К вечеру на левом фланге и в центре немцам удалось выйти к турецкому валу. Пехота противника стала укрепляться перед прикрывавшим вал рвом, не рискуя с ходу двигаться дальше.

Отход 361-го полка обнажил левый фланг 417-го. Немцы снова сманеврировали самоходками 190-го дивизиона штурмовых орудий и нанесли удар по открытому флангу полка, опиравшемуся на деревню Кантемировка. Немцы довольно быстро заняли западную часть Кантемировки. Защищавший ее третий батальон 417-го СП, неся потери от огня штурмовых орудий и немецких минометов, отошел к центру села.

Одно из орудий полковой артиллерии, которое не успели ни вывезти, ни уничтожить, осталось стоять в полукилометре от Кантемировки, и к нему потихоньку подбиралась немецкая пехота. В этот момент одна из машин со счетверенными установками, отходившая с левого фланга, подскочила к орудию и, обстреливая трассирующими пулями немецкую пехоту, уже занявшую западную окраину Кантемировки, смогла взять орудие на буксир и увезла за турецкий вал.

В саму деревню противник не успел еще стянуть достаточно сил, и переброшенный сюда командиром 417-го СП, не имевшим уже никаких резервов, учебный взвод помог переломить ситуацию. Поддержанные свежим взводом бойцы батальона выбили немцев с окраин деревни.

Бой за деревню продолжался до самого вечера и проходил с переменным успехом. Противник продолжал подтягивать подкрепления и снова занял западную окраину села. Командир дивизии, тоже не имевший резервов после неудачного контрудара Шевченко, приказал перебросить в деревню одну из рот саперного батальона. При поддержке двух минометных батарей 434-го артполка ситуацию в Кантемировке удалось стабилизировать, но противник продолжал стягивать сюда силы. 417-й полк, уже сражавшийся в полуокружении, в любой момент мог быть отрезан от турецкого вала.

Чтобы избежать окружения полка, Черняев разрешил отвести его за турецкий вал. Под прикрытием огня минометных батарей подразделения 417-го СП отступили к траншеям турецкого вала.

Положение дивизии, второй день боев не получавшей подкреплений, к вечеру 25 сентября сильно ухудшилось. Находившийся на направлении главного удара противника 361-й СП понес большие потери, в бою погибли все командиры батальонов и многие командиры рот.

К вечеру связь со штабом армии наконец удалось восстановить, и генерал-майор Черняев получил разрешение снять с Литовского полуострова прикрывавший его батальон, чтобы использовать его в качестве дивизионного резерва.

И командиру 156-й дивизии Черняеву, и командиру оперативной группы Батову, и командованию 51-й армии было ясно, что следующий, третий день боев станет критическим. Направленные на Перекоп подкрепления пока не прибыли, а возможности одной-единственной дивизии, сражавшейся всего двумя полками против двух немецких пехотных дивизий (по показаниям пленных было установлено, что ими являлись 73-я и 46-я дивизии), были очень невелики.

Учитывая, что противник, скорей всего, завтра же начнет штурм турецкого вала, Черняев решил перебросить на этот участок всю имеющуюся артиллерию, благо за два дня боев было потеряно совсем немного орудий и дивизия пока еще сохраняла свой огневой кулак.

Юхимчук был предупрежден, что 417-й СП завтра останется без артиллерийской поддержки. После чего Черняев прямо поинтересовался у комполка: «Тебя надолго хватит?» На что Юхимчук, подумав, ответил, что при основательном нажиме «упорства хватит на пять-шесть часов», так как полк находится в полуокружении и при этом испытывает недостаток боеприпасов.

Ночью морские разведчики МБР-2 бомбили боевые порядки противника на Перекопском и Чонгарском направлениях. Два ДБ-3 бомбили аэродром Зельц. Днем пять Пе-2, четыре СБ, десять И-16 и три ЛаГГ-3 бомбили противника на Перекопском перешейке, стараясь охотиться за бронетехникой противника. По докладам летчиков, им удалось уничтожить восемь бронемашин. Но в отсутствие истребительного прикрытия и даже при его наличии бомбардировщики несли тяжелые потери — слишком значительным было численное превосходство противника.

Бомбардировщики СБ имели прикрытие из четырех истребителей И-16, но противнику удалось связать его боем, сбив одну машину. Сами СБ были атакованы сразу 15 истребителями Ме-109 и были подбиты один за другим. Однако во время ожесточенного боя советские бомбардировщики сумели перетянуть через линию фронта. При этом все четыре машины были подожжены. Часть из них упала уже на своей территории, часть совершила вынужденную посадку. Из состава экипажей трое летчиков погибли в бою, еще двое были ранены. Остальным удалось спастись.

Фрайдорфская группа истребительной авиации штурмовала войска противника в районе совхоза «Червоный чабан», сделав 41 самолетовылет. При этом истребителям удалось уничтожить одну бронемашину, восемь повозок и до трех отделений пехоты. В воздушных боях сбиты четыре и подбит один Ме-109. Сама группа потеряла два истребителя.

Под вечер штурмовая группа из восьми истребителей, прикрываемая эскортом из 16 машин, перепутала поселок «Червоный чабан» с Армянском, в котором находился командный пункт девятого корпуса, и совершила один штурмовой заход на город.

Господство немецкой авиации в этот день было особенно явным, главным образом из-за того, что все советские истребители, не задействованные на прикрытии собственных бомбардировщиков, штурмовали наземные войска противника. Командующий армией генерал-полковник Кузнецов, докладывая в Генштаб о событиях дня и находясь под впечатлением уничтожения немцами бронетехники 156-й СД, счел основной причиной неудач 156-й СД нашу авиацию: «Бомбардировочная авиация противника не подавлена ввиду слабости нашей истребительной авиации… Это явилось основной причиной того, что передний край 156-й СД, достаточно прочно укрепленный в течение двух суток, был прорван».

То, что в результате предложенного им плана обороны полуострова против двух полков 156-й дивизии действовали 6 немецких, генерал-полковник причиной прорыва не посчитал.

Поздно ночью на КП 9-го корпуса в Армянске прибыл офицер штаба оперативной группы подполковник Федяшев. В условиях почти полного отсутствия связи он весь день мотался по степи, осуществляя связь между частями оперативной группы. Едва выскочив из машины, он доложил, что к Будановке подходит первый полк из состава 172-й СД.

Федяшев докладывал, что командир 172-й дивизии Торопцев изо всех сил проталкивает остальные свои части. Командиру полка Ерофееву, чтобы как можно быстрее успеть к месту боев, пришлось вести полк днем. Трижды в течение 12-часового марша полк подвергался нападению немецкой авиации в ровной как стол Крымской степи, которую его командир называл «чертово футбольное поле», но продолжал двигаться к Перекопу. Полк понес потери, но в целом остался боеспособен. Однако если полк первого эшелона 172-й дивизии в ночь на 26 сентября уже был под Перекопом, то второй эшелон только 27-го числа получил приказ грузиться в поезд со станции Симферополь и прибыл к району боев лишь вечером 28 сентября, то есть тогда, когда контрудар 156-й СД фактически захлебнулся. На вопрос Батова «где кавалеристы?» Федяшев ответил, что кавалерия еще в районе Джурчи.

5-й танковый полк майора Баранова ожидал приказа в совхозе «Трудовое». Но это в данном случае было к лучшему: как показал опыт первых боев, вести танки днем означало их неминуемую гибель. Т-37 были легкоуязвимы для ударов с воздуха.

Кроме того, подполковник Федяшев сказал, что в Карповой Балке он встретил штабного командира 106-й дивизии. К утру в Филатовку должен был подойти 442-й полк дивизии, который командарм приказал передать в состав войск опергруппы. Видимо, Кузнецов почувствовал, что вовремя выдвинуть все части из глубины обороны не получится, и решил таким образом пополнить опергруппу.

Вскоре Федяшев снова отправился в путь. На этот раз он вез приказ начальнику штаба дивизии майору Жуковину немедленно направить 5-й танковый полк в с. Карт-Казак. Предполагалось, что следующим утром немцы нанесут удар прежде всего вдоль побережья и именно здесь нужно будет иметь небольшой броневой кулак. А в район Будановки нужно было постараться подтянуть 42-ю кавдивизию.

Ночью в Армянск пришло сообщение, что 156-я СД включена в состав оперативной группы войск, и руководство операциями на Перекопском перешейке было возложено на генерал-лейтенанта Батова. Оборона южного побережья Сивашского моря до Арабатской стрелки оставалась за 9-м стрелковым корпусом в составе 106-й и 276-й стрелковых дивизий, которым с 11 сентября командовал генерал-майор Дашичев.

Первые резервы (26 сентября)

В 5 утра над Перекопом снова появилась вражеская авиация. Теперь немцы активно бомбили ближние тылы, стараясь нарушить управление войсками, затруднить работу артиллерии и разгромить имеющиеся скудные резервы еще до их ввода в бой.

Немецкая артиллерия в течение двух часов обстреливала укрепления на турецком валу, стараясь максимально облегчить задачу своей пехоте. Около семи часов утра немецкая пехота при поддержке штурмовых орудий перешла в наступление. На этот раз в бой были введены части свежей 50-й пехотной дивизии.

Основной удар снова наносился по позициям 361-го СП на турецком валу, являющемся самым слабым звеном в обороне 156-й дивизии. Вал занимал третий батальон полка, наименее пострадавший в предыдущих боях. Его поддерживали остатки первого и второго батальонов, частично сохранившие свои огневые средства.

Терять было уже нечего, и подразделения полка, опиравшиеся на немногочисленные ДЗОты, вели по противнику интенсивный огонь из всех видов оружия до полного израсходования боеприпасов. Это позволяло сдерживать продвижение противника. Около 10 часов утра от командиров батальонов и от артиллеристов стали поступать доклады о том, что в подразделениях заканчиваются боеприпасы. К этому времени противнику удалось уничтожить все уцелевшие за два дня боев полковые орудия.

Начальник полковой артиллерии капитан Эйвазов, когда командовать стало уже некем, отыскал на огневых позициях последнее уцелевшее орудие. Боеспособным его можно было считать весьма условно — на нем был разбит накатник. Все расчеты были уже уничтожены, но снаряды еще оставались, и прицельные приспособления были целы. Эйвазов открыл огонь из этого орудия, после каждого выстрела накатывая ствол вручную, и стрелял до тех пор, пока не погиб.

С каждой минутой бойцов в 361-м полку оставалось все меньше. Полковник Бабиков бросил в бой весь личный состав полка, включая все тыловые, штабные и обслуживающие подразделения. Но еще через полчаса немцы все-таки прорвали линию обороны полка, сделав это на самом выгодном участке — у моря. Здесь атакующие подразделения противника не попадали под перекрестный огонь — обстреливать их можно было только с фронта и с правого фланга.

Смяв левый фланг 361-го СП, немцы быстро сбили его с занимаемых позиций и продолжили движение на Армянск, где еще накануне вечером располагался командный пункт оперативной группы. После прорыва немцев КП пришлось перенести в Будановку.

Несмотря на серьезность сложившегося положения, 5 флотских батарей в этот день стреляли по противнику гораздо осмотрительнее, чем в предыдущий — флот получил приказ наркома ВМФ, требующий «обязать начальников тылов, командиров соединений и флагманских артиллеристов систематически тщательно контролировать расход боезапаса и износ пушечных стволов, чтобы это учитывалось при использовании корабельной артиллерии».

Из-за недостаточных глубин Перекопского залива поддерживать обороняющихся огнем с моря могли только тральщики, которые в силу слабости зенитного вооружения могли вести обстрел противника лишь в темное время суток.

Канонерские лодки Азовской флотилии «Рион», «Дон», тральщик «Войков» и катерный тральщик «Тайфун» поддерживали обороняющихся со стороны Арабатской стрелки. При этом тральщик «Войков» в районе Кирилловки сжег два мотобота с разведкой противника.

Для оказания огневого содействия сухопутным войскам, оборонявшим Перекопские позиции, была привлечена почти вся морская авиация, базировавшаяся в Крыму. Тральщики по ночам вели артиллерийский обстрел района сел Чурюм и Хорлы, однако их стрельба по площади без корректировки большого ущерба противнику не причинила.

Не имея возможности максимально использовать корабли и береговую артиллерию, Военный совет ЧФ бросил на перешеек всю имевшуюся авиацию, получив разрешение наркома ВМФ «не бомбить такие объекты как Бухарест, Сулин и т. п.».

Ночью шестнадцать МБР-2, три ДБ-3 и один ТБ-3 бомбили вражеские войска на Перекопском направлении. Благодаря темному времени суток потери среди этих устаревших машин оказались небольшими. Один МБР-2 не вернулся с задания и один разбился при посадке на свой аэродром, но его экипаж остался невредим.

Днем 11 пикирующих бомбардировщиков Пе-2 под прикрытием истребителей бомбили немецкие части в районе Перекопа. По докладам летчиков, было уничтожено 8 танков и 11 автомашин. Но это, конечно, было явным преувеличением. Самоходные установки, которые часто принимались за отсутствовавшие у противника танки, потерь в этот день не понесли. В боях по-прежнему принимали участие 15 машин.

Фрайдорфская группа истребительной авиации в этот день активно прикрывала воздушное пространство над Перекопом, стараясь обеспечить готовящийся контрудар. После гибели 25 сентября 14 танков стало ясно, что без надежного прикрытия контрудары, наносящиеся малыми силами, будут сорваны авиацией противника. Весь день группа вела воздушные бои над перешейками, сделав 60 самолетовылетов. В воздушных боях, по докладам пилотов, были сбиты четыре истребителя Ме-109 и один пикирующий бомбардировщик Ю-87. Еще два Ме-109 и один Ю-87 удалось подбить. Сама группа потеряла в воздушных боях три истребителя.

Народный комиссар ВМФ приказал Военному совету ЧФ использовать авиацию флота только для помощи 51-й армии и Одессе и для разведки моря.

Командир дивизии генерал-майор Черняев ввел в бой свой резерв, батальон 530-го СП, ранее прикрывавший Литовский полуостров. Свежему батальону удалось отбросить противника к турецкому валу, но силы были слишком неравны. Локализовать прорыв не удалось. Батальон понес большие потери во время контратаки и скоро стал откатываться назад вместе с остатками 361-го СП.

Поддерживаемые самоходными орудиями немцы, прорвав вторую полосу обороны, стали быстро наращивать темпы наступления. Через несколько часов бои завязались уже на окраинах Армянска и Волошина.

Видя, что фронт окончательно прорван и противник увеличивает глубину прорыва, Черняев вынужден был сделать то же самое, что незадолго до этого сделал Бабиков. В бой были введены вспомогательные подразделения 156-й СД. Во второй контратаке участвовали остатки разведбата, две роты саперного батальона и химрота дивизии.

Этой контратакой удалось приостановить натиск немцев на Армянск. Как и в Кантемировке, немецкие самоходки не пошли в населенный пункт, и на северо-западной окраине города завязались упорные бои. Борьба шла за каждый дом и даже за каждый глиняный забор, за все, что могло служить хоть каким-то укрытием от пуль и осколков. Кладбище на окраине города по нескольку раз переходило из рук в руки. За него отчаянно боролись уцелевшие бойцы отошедшего сюда 361-го СП. В бою приняли участие все оставшиеся в живых бойцы, командиры и политработники.

Продвижение противника по открытой местности оказалось настолько быстрым, что часть артиллерии не успела сменить позиции. В наиболее тяжелом положении оказался 498-й гаубичный полк. Немецкая пехота успела выйти к позициям полка и к его наблюдательному пункту.

Командир полка полковник Хаханов доложил по телефону с полкового НП генерал-майору Черняеву: «Немецкие автоматчики в пятидесяти метрах от меня. Занял круговую оборону». Отбиваясь огнем карабинов и гранатами, артиллеристы смогли отбросить прорвавшихся немцев от своих позиций. Во время боя у наблюдательного пункта Хаханов был ранен, и командование полком принял подполковник Сомов.

Несмотря на вынужденное отступление, которое чаще всего проходило неорганизованно, дивизия сумела сохранить половину своих орудий. Возможно, это связано с тем, что в этот день советской авиации наконец удалось прикрыть позиции дивизии с воздуха.

На правом фланге ситуация была несколько менее тяжелой. 417-й СП тоже не смог удержать занимаемых позиций, но понес несколько меньшие потери. Не выдержав массированного огня противника, который (огонь) после отхода левого соседа велся уже и во фланг полка, батальоны отошли к расположенным за турецким валом деревне Щемиловка и старой Генуэзской крепости.

До 12 часов дня немцы не могли продвинуться на этом направлении. Но после того как 361-й полк и поддерживавшие его подразделения были отброшены к Армянску, немцы стали обстреливать деревню с двух сторон и в конце концов ворвались на ее окраины. Первый батальон 417-го полка, защищавший деревню, был вынужден начать отход. Заметивший со своего НП, что бойцы оставляют деревню, полковник Юхимчук пошел навстречу батальону. Найдя в боевых порядках командовавшего батальоном капитана Ткаленко, командир полка очень спокойно поинтересовался у него, в чем дело.

«Жмут, сил нет!» — ответил комбат. На что Юхимчук так же спокойно возразил: «Ты ошибаешься, есть еще силы. Пошли!» — и направился к деревне. Организованной командиром полка контратакой немцев удалось выбить из деревни. При этом пехота противника понесла такие большие потери, что не получавший никаких подкреплений батальон Ткаленко смог продержаться в деревне еще три часа. Потом немцы снова стали его теснить.

В критический момент к полю боя стали подходить батальоны 442-го СП 106-й СД, которым командовал полковник Фёдоров. Остальные части по-прежнему находились на марше. После 11 часов утра генерал-лейтенант Батов вынужден был изменить план ввода в бой частей оперативной группы.

Первоначально предусматривалось нанести по прорвавшемуся противнику два удара, охватывая Армянск справа и слева. Восточнее города должны были наступать с рубежа Пятихатка — Филатовка — Карпова Балка 42-я кавалерийская, 271-я и 106-я стрелковые дивизии.

172-я дивизия с 5-м танковым полком должна была наступать западнее Армянска с рубежа Заливное — Будановка. Однако времени на сосредоточение всей оперативной группы уже не оставалось. Продвижение противника 26 сентября оказалось стремительным, а силы, которыми располагал противник для ввода в прорыв, были неизвестны. Существовала опасность, что, окончательно смяв 156-ю СД, немцы могут попытаться с ходу захватить Ишуньские позиции.

Узнав, что полк прибыл вместе с полковой артиллерией и приданным противотанковым дивизионом, взвесив все «за» и «против», Батов не стал ждать подхода основных сил дивизии. Командующий оперативной группой сразу же поставил Фёдорову задачу вместе с 417-м полком атаковать противника в районе Щемиловки и старой крепости, а затем овладеть и Кантемировкой.

Поставленная задача явно не соответствовала сложившейся обстановке. Без поддержки авиации и отставшей дивизионной артиллерии один-единственный полк 106-й дивизии не мог долго удерживать Щемиловку. Но Батов надеялся на то, что за это время успеют подтянуться остальные дивизии оперативной группы.

Так как 417-й СП уже исчерпал практически все возможности к сопротивлению и в любой момент мог начать отход, первый удар был нанесен даже не всем 442-м полком, а лишь одним его батальоном, который первым прибыл к месту боя.

Удар на Щемиловку оказался успешным. Имевшихся в деревне и старой крепости сил противника не хватило, чтобы отразить атаку свежего батальона, имеющего достаточное количество боеприпасов. Бойцы очищали от противника улицу за улицей. Выбить советские подразделения из деревни немцы смогли только после массированного удара по ней авиации, в котором участвовало до 50 машин. Но вскоре подошли остальные два батальона полка и окончательно выбили немцев из деревни и крепости.

Во второй половине дня к району боев подошел 865-й полк 271-й СД. Имея в своем распоряжении два свежих полка, Батов решил вернуться к первоначальному плану контрудара с двух направлений, несколько уменьшив первоначальные задачи соответственно имевшимся в его распоряжении силам. 865-й СП получил задачу атаковать в направлении кирпичного завода на северной окраине Армянска.

Одновременно с ними туда же, но с западной стороны должен был нанести удар 747-й СП 172-й СД. Оба полка вынуждены были рассчитывать лишь на собственную полковую артиллерию, так как артполки обеих дивизий еще не прибыли к месту боя.

Но даже без поддержки дивизионной артиллерии удар двух свежих полков явился полной неожиданностью для противника. Занимавшие Армянск части 46-й пехотной дивизии не выдержали атак с двух сторон, были вынуждены покинуть город и отойти к турецкому валу. Чтобы стабилизировать положение, немцы стали перебрасывать на этот участок ближайшие подразделения 73-й и 50-й пехотных дивизий. После подхода подкреплений противник смог снова занять большую часть Армянска. Упорный бой продолжался до вечера.

В наиболее тяжелом положении оказался 747-й СП. Часть была сформирована всего месяц назад, и ее бойцы не только не имели боевого опыта, но и не были должным образом обучены. Большинство командиров и политработников полка были из запаса и командование в бою представляли себе весьма смутно. Чтобы помочь Ерофееву в управлении, вместе с полком в бой пошли начальник штаба дивизии майор Жуковин и начальник оперативного отделения капитан Андреев. Но необученные подразделения все равно несли большие потери. Андреев получил тяжелое ранение и выбыл из строя, а Жуковин погиб от прямого попадания снаряда в его броневик. Комиссар полка Гнездилов был ранен и захвачен в плен. К ночи полк полностью утратил боеспособность и был отведен за Будановку. Также были отведены в тыл и остатки 361-го СП.

Контрудар на левом фланге силами двух полков не смог восстановить положение. Город снова был в руках противника. Позиции перед Армянском к вечеру заняли подошедшие части 42-й кавалерийской и 172-й стрелковой дивизий.

На правом фланге 417-й полк при поддержке 442-го смог удержать свои позиции, и противнику продвинуться здесь так и не удалось.

К концу дня в 417-м СП оставалось около 700 человек, а в 361-м — и того меньше.

Немцам не удалось опрокинуть правый фланг 156-й дивизии, но после глубокого прорыва противника вдоль Перекопского залива это уже не имело решающего значения.

В Ставке итоги дня вызвали недовольство, выразившееся в адресованной командующему 51-й армией директиве № 002369. Начальник Генерального штаба маршал Шапошников, подписавший директиву, несколько сгустил краски, указав Кузнецову на то, что «вследствие слабого укрепления перешейка противник быстро продвигается вперед. По существу, за один день противник взял Перекоп, овладел турецким валом и занял Армянск. Такое продвижение противника могу объяснить только недостаточной напористостью в обороне наших частей и, по-видимому, разрозненными контратаками группы Батова, не только не сбросившими противника с турецкого вала на север, но в результате приведшие к оставлению Армянска». О том, что сил для нанесения контрудара было явно недостаточно, в директиве не упоминалось. Но уже на следующий день Шапошников вернулся к этому вопросу.

Обстановка на Перекопе нервировала и флотское командование, опасавшееся, что при прорыве противника в Крым немцы смогут легко захватить почти беззащитный Севастополь.

При этом Военный совет Черноморского флота сам докладывал наркому, что «командование 51 армии и местные власти проявляют нервозность, непрерывно требуя помощи», считая, что «Крыму грозит серьезная опасность. Если противник прорвется через Перекоп или Чонгар, то наши наличные силы с их вооружением не смогут задерживать его дальнейшее продвижение, а все отойдут на Севастополь и Керчь». В связи с этим Военный совет считал целесообразным «положить, если потребуется, 50 000 человек, но с Перекопа и Чонгара не отходить» (Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Черноморском театре. М.: Управление Военно-морского издательства НКВМФ СССР, 1945. С. 147).

Контрудар (27 сентября)

В ночь на 27 сентября командир оперативной группы Батов совместно с командирами прибывших дивизий провел рекогносцировку местности на месте предстоящего утром контрудара. Ни представителя ВВС, ни командующего артиллерией армии на ней не было. Не прибыл и начальник связи, но в целом положение со связью несколько улучшилось: командиры 42-й кавалерийской и 172-й стрелковой дивизий имели рации для связи с частями, в том числе с танковым полком, а с оперативной группой — через связных офицеров.

В целом план готовящегося контрудара не претерпел особых изменений. По-прежнему планировалось, охватив Армянск справа и слева, выйти на турецкий вал. При этом части 271-й СД, пользуясь тем, что глубокое вклинение противника в районе Армянска обнажило фланг занявшей его группировки, должны были нанести удар из района северо-восточнее Армянска, отрезав противнику путь отхода.

По самому Армянску должны были наноситься два удара с восточной стороны. 442-й СП должен был атаковать юго-восточную окраину города, а 42-я кавдивизия, обойдя справа, должна была атаковать его северо-восточную окраину. 172-я стрелковая дивизия, имевшая танки, должна была наступать слева от города, заняв Волошино и Суворово.

Сил для контрудара опять было недостаточно, причем положение усугублялось недостатком боеприпасов. В этой ситуации командир 42-й кавдивизии Глаголев предложил «извлечь преимущества из отсутствия преимуществ» и наступать без артподготовки.

Подобная тактика действительно неоднократно приводила к успеху 26 сентября. Противник не ожидал ни удара на Щемиловку, ни того, что советские части смогут отбить Армянск. Но достигнутые за счет внезапности успехи оказывались кратковременными. Уточнив обстановку, противник перебрасывал на угрожаемые участки подкрепления и сосредотачивал на них огонь артиллерии, в которой имел подавляющее преимущество.

Длительный же бой, ведущийся в тяжелых условиях, части оперативной группы выиграть не могли. У них для этого не хватало ни боевого опыта, ни подготовки.

Бойцы 42-й кавдивизии одни из немногих в оперативной группе имели довольно хорошую подготовку. Несмотря на то что сама дивизия была сформирована всего полтора месяца назад на Северном Кавказе, командир дивизии полковник Глаголев после прибытия в Крым постоянно проводил интенсивные тренировки. Бойцы дивизии уже были способны вести бой в довольно сложных условиях, но только в пешем порядке. Времени на конную подготовку не хватило. Как говорил об этом сам Глаголев, «несчастье в том, что большинство в коннице никогда не служили… это же пехота, посаженная на коня». Но тем не менее это уже была настоящая пехота, способная эффективно воевать, не неся при этом лишних потерь. Численность дивизии была небольшой, она насчитывала около 2000 сабель. Однако при этом люди в дивизию отбирались тщательно. В ней было 369 коммунистов, 573 комсомольца, боевой дух и дисциплина в дивизии были очень высокими.

271-я СД также имела неполную численность, в ней насчитывалось около 5000 человек, слабо обученных военному делу.

Один полк дивизии был оставлен для противодесантной обороны Симферополя, поэтому командир дивизии полковник Титов мог ввести в бой лишь пять батальонов неполного состава. Сформированная после начала войны в Орловском военном округе дивизия прошла сокращенный курс подготовки, имея ограниченное время для обучения.

Еще хуже с подготовкой обстояли дела в 172-й СД, которая, по сути, являлась ополченческой. Сформированная месяц назад в Симферополе, дивизия ранее называлась 3-й Крымской и лишь 19 сентября получила общевойсковой номер. Части дивизии не успели пройти даже минимальной подготовки, а большинство командиров были призваны из запаса. Уровень боеспособности дивизии наглядно продемонстрировали события 26 сентября, когда 747-й СП дивизии был полностью разгромлен за 6–8 часов боя.

Однако дивизия располагала танковым полком, в котором имелось 10 средних танков Т-34 и 56 легких плавающих танков Т-37 и Т-38. При наличии такого бронированного кулака оставалась надежда, что полки дивизии все же смогут выполнить поставленную задачу.

Контрудар решено было начать ударом 42-й кавалерийской дивизии, как наиболее подвижной и боеспособной. Ее полки в темноте скрытно обошли Армянск и до рассвета без единого выстрела внезапно ворвались в город. Несмотря на небольшие размеры города, в нем имелось немало строений, которые можно было с успехом использовать в качестве опорных пунктов. Таковыми являлись железнодорожный вокзал, здание депо и мастерских, кладбище, кирпичный завод на северной окраине и единственная в городе улица, застроенная каменными домами.

Слабо вооруженным кавалеристам было сложно выбивать противника из этих строений, хотя 42-я кавдивизия пустила в ход все имевшиеся минометы и даже 45-мм противотанковые пушки. С рассветом город атаковали батальоны 442-го СП 106-й СД. В ожесточенном бою на улицах города погиб комиссар полка Штоде.

Совместными усилиями стрелки и кавалеристы смогли отбросить противника на северо-запад. Занимавшие Армянск части 50-й и 73-й пехотных дивизий в девятом часу утра начали отходить из города.

Части 172-й СД смогли сосредоточиться на исходном рубеже от Чулга до Перекопского залива только перед рассветом. Части измученной маршем дивизии сменили занимавшие эти позиции остатки 156-й СД и вынуждены были без какого-либо отдыха перейти в наступление — действия 172-й и 271-й СД начались с восходом солнца.

Отложить наступление хотя бы на час было невозможно, так как кавдивизия и полк Фёдорова уже завязали бой в Армянске. Однако первоначально продвижение 172-й дивизии оказалось довольно быстрым, так как дорогу ей прокладывали танки 5-го танкового полка.

5-й танковый полк при поддержке пехоты атаковал Кулу (Волошино). Так как противник после атаки разведбата 156-й СД уже знал, что на этом участке действуют советские танки, Баранов решил применить не регламентированный уставами тактический прием. В первой волне атакующих пошли 10 плавающих танков, за которыми, построившись уступом назад, двигались 10 Т-34. Целью такого построения было любой ценой постараться сохранить Т-34. В Крыму больше не было таких машин, а только они могли успешно бороться со штурмовыми орудиями противника.

Низкие силуэты плавающих танков прикрывали корпуса и ходовую часть средних танков от огня противника, при этом «тридцатьчетверки» могли с ходу вести огонь из орудий поверх приземистых Т-37 и Т-38. Ввиду важности этой атаки и необходимости уберечь «тридцатьчетверки» от огня противника, за боем наблюдал начальник автобронетанкового управления 51-й армии генерал-майор Борзилов.

Понимая, что подобная атака гибельна для плавающих танков, танкисты всех машин рванулись к деревне на максимальной скорости, стремясь как можно быстрее сблизиться с противником, не останавливаясь. Немецкие орудия и минометы открыли интенсивный огонь, ведя его не только по танкам, но и позади их боевых порядков — стараясь отсечь от них пехоту.

И пехота действительно залегла. Это заметил наблюдавший за ходом боя Борзилов. Он подъехал к боевым порядкам залегшей пехоты и, выскочив из автомобиля как был — в парадной шинели и парадной фуражке, стал поднимать залегших бойцов. Но огонь противника был слишком интенсивным. Борзилов был убит осколком снаряда, и даже бросившиеся выносить его из боя бойцы могли передвигаться только ползком.

5-й танковый полк не мог ожидать стрелков на простреливаемом участке, и его машины вошли в Волошино без пехоты. Танки не двигались по улицам, а врывались во дворы, давя укрывшихся за плетнями и сараями немцев. Средние танки один за другим давили гусеницами и таранили корпусами хрупкие глинобитные домишки, из которых в основном и состояла эта небольшая деревня. Плавающие танки, один за другим выходившие из строя от снарядов и гранат противника, вели беглый огонь по укрытиям немецких пехотинцев. Всю деревню заволокло густыми облаками желтой пыли от разрушенных домов, смешанной с дымом от горящих танков. В этой полумгле, ревя моторами и непрерывно стреляя из пулеметов, носились во все стороны советские машины.

Танк командира полка майора Баранова один за другим раздавил два глинобитных домика, но таран третьего закончился неудачно. Крыша мазанки, осев, обвалилась на машину. Механик — водитель решил сдать назад, но при движении задним ходом снарядом или гранатой противника был разбит ленивец правой гусеницы, от которого уцелела только половина. Машина потеряла подвижность. Опасаясь, что остановившийся танк будет легко уничтожен противником, Баранов дал команду покинуть его через нижний люк.

Однако немецкие пехотинцы уже бежали к танку. Они окружили машину и стали барабанить по броне прикладами, требуя открыть люки и сдаться. Танкисты не отвечали. Тогда немецкие пехотинцы подвели к танку пленного красноармейца, захваченного на подступах к деревне, надеясь, что он уговорит танкистов сдаться. Но пленный, как вспоминали впоследствии водитель танка Топоридзе и сам Баранов, крикнул: «Меня не жалейте, я теперь без пользы, давите их».

Баранов отдал водителю приказ: «Давай вторую скорость, крути влево!» Танк, взревев мотором, повернулся на месте, давя всех, кто находился у брони. Провернув танк почти на 360 градусов, механик машинально дал полный ход, стараясь избежать бросаемых противником гранат. К удивлению всего экипажа, машина тронулась с места и пошла вперед, несмотря на разбитый ленивец и громкий стук гусеницы, готовой сорваться в любую минуту. Но чиниться было некогда и негде. Командирский танк догнал остальные машины и снова принял участие в бою.

После того как танки ворвались в деревню, огонь противника ослаб и к Волошино подтянулись советские стрелки. Бойцы без труда разбили в деревне остатки немецкой пехоты, а танки выдвинулись дальше, в сторону следующей деревни, Суворово, от которой уже двигалось на автомашинах и мотоциклах немецкое подкрепление.

Удар танков опрокинул мотопехоту противника, хотя немцы яростно отстреливались, ведя огонь по смотровым щелям. После боя выяснилось, что на многих машинах все триплексы потрескались от попаданий пуль. Поддерживаемые танками бойцы дивизии на плечах бегущего противника заняли Суворово. К вечеру части дивизии закрепились на северных окраинах Армянска, в районе кладбища и кирпичного завода.

Части 271-й СД сумели за день продвинуться на 2 километра севернее Армянска и к половине шестого вечера вели бои за южные окраины деревни Демиловка.

Однако немцы быстро сориентировались в сложившейся ситуации. Они сосредоточили в боевых порядках лучших стрелков. Их пулеметы начали охоту за советскими командирами, находившимися в первых рядах атакующих частей. Командиры стрелковых подразделений были выбиты в первые же часы боя. Их пришлось заменять командирами из вспомогательных и тыловых подразделений, но они тоже быстро выходили из строя.

За день боев дивизия потеряла половину всех своих командиров. При этом общие потери личного состава оказались совсем небольшими для интенсивно ведущегося наступления и составили всего 15 %.

Подобная тактика произвела сильное впечатление на советское командование. Командир оперативной группы генерал-лейтенант Батов, командовавший в финскую войну корпусом, доложил командующему армией, что «в Армянске „кукушки“, их уничтожают и днем и ночью». По приказу Батова бойцы прочесывали чердаки всех домов в поисках оставленных противником снайперов.

42-я кавдивизия, действуя в пешем строю, сумела к 16 часам дня продвинуться на такое же расстояние, как и 271-я. Почувствовав в действиях дивизии потенциальную угрозу, немцы сосредоточили против нее значительные количества минометов и артиллерии. При поддержке артогня немецкая пехота начала настойчивые контратаки, и через час дивизия вынуждена была начать отход к окраинам Армянска. Это позволило ей избежать больших потерь. За весь день дивизия потеряла не более 20 % личного состава.

После 17 часов противник успел провести перегруппировку, подвез достаточно снарядов и смог подтянуть к месту боев столько дополнительных сил, что начал при активной поддержке артиллерии атаки на всем протяжении линии фронта. Впрочем, особого успеха немцы добиться в этот день так и не смогли. Несмотря на поддержку танков, части 172-й СД к вечеру снова оставили Суворово и Волошино, но тоже смогли избежать значительных потерь. Части 42-й кавдивизии удерживали северную окраину Армянска. 271-й дивизии тоже удалось не допустить значительного отхода на своем участке; правда, у кирпичного завода она удержаться не смогла и отошла к Щемиловке, но также избежала больших потерь.

В целом особых успехов за первый день советского контрнаступления не удалось добиться ни той, ни другой стороне. Советские части не смогли выйти к турецкому валу, на котором, используя его 20-метровую высоту и опираясь на многочисленные полевые укрепления, можно было бы занять прочную оборону по всей линии фронта. Но при этом они не понесли больших потерь и были в состоянии продолжать как оборонительные, так и наступательные действия. Однако оперативная группа не имела каких-либо резервов. Сложившееся равновесие оказалось шатким и могло нарушиться в любую минуту.

В течение ночи семь ДБ-3 и двадцать четыре МБР-2 бомбили войска противника на Перекопе. Чтобы уменьшить активность вражеской авиации, наносились удары и по аэродромам противника. Были произведены налеты на аэродромы Берислав, Шевченко и Чаплинка. Но эффективность этих ударов, наносившихся в ночное время, оказалась невысокой. На аэродроме Берислав было замечено прямое попадание в самолет, на аэродроме Чаплинка выведено из строя шесть прожекторов.

Днем двенадцать Пе-2 в сопровождении двадцати двух ЛаГГ-3, поддерживая контрудар группы Батова, нанесли удар по немецким частям на Перекопском перешейке. В районе турецкого вала было выведено из строя четыре орудия, три автомашины, подавлена батарея, уничтожены три орудия полевой артиллерии и до двух взводов пехоты.

Фрайдорфская группа истребительной авиации бомбила и штурмовала войска противника на Перекопском перешейке и прикрывала наши войска в районе Армянска, сделав 53 самолетовылета. При этом, по докладам летчиков, были уничтожены десять автомашин, батарея полевой артиллерии, две роты пехоты и сбит один Ю-87 противника. Собственные потери составили четыре машины.

Озабоченные возросшей активностью советской авиации, немцы также решили принять контрмеры. С 13 часов 30 минут до 15 часов 00 минут авиация противника, пользуясь своим превосходством в воздухе в дневное время, бомбила аэродромы Сарабуз, Кача и Евпатория. При этом эффективность ее действий оказалась немногим выше советской.

На аэродроме Сарабуз было убито три и ранено двадцать человек, незначительно повреждены два ангара, выведены из строя три автомобиля обеспечения, водомасляный заправщик, повреждены один самолет У-2 и один трактор. На аэродроме Кача был поврежден один МиГ-3.

Канонерские лодки Азовской военной флотилии «Рион» и КЛ-4 поддерживали наши сухопутные части в районе Арабатской стрелки; КЛ-4, ТЩ «Войков» и КАТЩ «Тайфун» — в районе озера Молочное и острова Бирючий (Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Черноморском театре. М.: Управление Военно-морского издательства НКВМФ СССР, 1945. С. 150).

Чтобы усилить зенитное прикрытие 51-й армии, Военный совет ЧФ приказал командиру Керченской ВМБ немедленно погрузить на железнодорожные платформы 54-й зенитный дивизион и направить его на Перекоп, в распоряжение генерал-лейтенанта Батова.

Заместитель народного комиссара ВМФ вице-адмирал Левченко доложил народному комиссару о тяжелом положении на Перекопе и о необходимости оказания немедленной помощи войскам 51-й армии. Левченко также обратил внимание на недостаточную обеспеченность 51-й армии зенитной артиллерией. По его мнению, от флота необходимо было дать армии хотя бы три зенитных батареи и дополнительно полк морской пехоты. В это же время заместитель начальника ГМШ сообщил начальнику штаба ЧФ, что, по данным разведывательного управления Генерального штаба РККА, немцы готовили воздушный десант в Крым. В Болгарии были сосредоточены три немецких авиадивизии и парашютные войска, в Варне и Бургасе — тяжелые бомбардировщики и транспортные самолеты. Эта информация, доведенная до командующего 51-й армией, опять повлияла на планы ввода в бой частей армии, по-прежнему вынуждая Кузнецова держать значительные силы на случай высадки крупных десантов противника.

Учитывая «недостаточную стойкость частей 51-й армии» и опасность прорыва противника в Крым, Военный совет ЧФ попросил народного комиссара ВМФ через Генеральный штаб РККА принять меры по строительству оборонительной линии на полуострове Тамань, «где к этому времени не было даже наших войск».

По мнению Военного совета, «противник, ворвавшись в Крым, на плечах нашей армии мог проскочить и на Тамань». Заодно Военный совет ЧФ просил наркома воздействовать и на командование Северо-Кавказского военного округа, «чтобы оно поняло эту опасность и приняло необходимые меры» (Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Черноморском театре. М.: Управление Военно-морского издательства НКВМФ СССР, 1945. С. 149).

Бои за Армянск (28 сентября)

28 сентября было суждено стать последним днем боев за Перекопский перешеек. В 8 часов 30 минут оперативная группа генерал-лейтенанта Батова снова начала контрнаступление на всем фронте.

Наибольший успех снова был достигнут в районе Армянска, где действовали танки 5-го полка. Танкисты Баранова смогли выйти к турецкому валу, перевалили за него и перерезали дорогу Армянск — Чаплинка. Танкисты погнали противника вспять, к первой линии обороны, имея задачу выйти в предполье и снова захватить «Червоный чабан». При пересечении противотанкового рва одна из «тридцатьчетверок» намертво застряла в собственном противотанковом препятствии, и ее пришлось уничтожить.

Выйти к первой линии танковый полк не смог, однако он занял оборону в районе противотанкового рва и при поддержке частей 172-й СД не допускал на своем участке продвижения противника к турецкому валу. Западнее его позиций части кавдивизии и 271-й дивизии вышли к турецкому валу, но дальше продвинуться не смогли. Особенно большие потери понесли при этом части 217-й СД.

В 17 часов 30 минут немецкая авиация произвела массовый налет на наступающие части 172-й стрелковой дивизии и сумела нанести им большой урон, несмотря на то, что в воздушном бою с истребителями прикрытия несколько немецких пикировщиков были сбиты.

В 18 часов в направлении Деде противник контратаковал не успевшие оправиться после налета советские части своими свежими батальонами из состава 22-й пехотной дивизии, действовавшими при поддержке штурмовых орудий. Части оперативной группы начали отход.

Командующий армией генерал Кузнецов продолжал надеяться на то, что возобновление немецкого наступления окажется временным, силы противника быстро иссякнут и частям армии удастся каким-то образом снова перейти к контратакам. Его доклад в Генштаб, сделанный через полчаса после начала немецкого наступления генералу Вечному, был необычайно противоречив и непоследователен: «Сегодня шли упорные бои. Наши части овладели Армянском… На ночь мы готовим развитие атаки. Сейчас доложил Батов, что противник силами пяти-шести свежих батальонов перешел в контратаку. Наши части отходят на Деде. Резервов на этом участке нет… Буду продолжать борьбу на Ишуньских позициях. Туда направляю все, что возможно направить».

Вечный так и не разобрался в том, что же собирается предпринять командующий армией — развивать атаки или отходить вследствие атак противника. Никакой реакции на доклад командующего не последовало. В 19 часов 15 минут Кузнецов снова связался с Вечным и высказался еще более замысловато, чем в прошлый раз: «Прошу доложить Ставке, что я буду выполнять данную мне директиву до последнего бойца. Но если противник прорвется через Ишуньские позиции, то следующий рубеж до северного предгорья на территории Крыма подготовить ни временем, ни средствами не располагаю, так как с 20 августа и до начала боев было все сосредоточено на севере».

Снова начались ожесточенные бои на окраинах Армянска — в районе кирпичного завода и кладбища, превращенных в импровизированные опорные пункты. Эти удобные для обороны позиции снова по нескольку раз переходили из рук в руки. В этих жестоких боях 42–я кавалерийская дивизия потеряла почти все свои орудия, уцелели только два. В городских условиях обе стороны активно применяли обходы и охваты, и после быстрого изменения обстановки орудия часто не успевали вывозить. Еще накануне, 27 сентября, бойцы дивизии оставили в городе 3 орудия, которые потом сумели вернуть. Отступать приходилось так быстро, что даже более легкие станковые пулеметы было некогда катить. Их снимали со станков и бегом выносили на себе.

В 9 часов вечера Армянск окончательно перешел в руки противника.

В этот день советская авиация проявила наибольшую активность за все дни боев. Ночью пятнадцать МБР-2 бомбили войска противника на Перекопском перешейке и аэродром в Чаплинке.

Днем четырнадцать Пе-2 в сопровождении тринадцати ЛаГГ-3 и двух У-2 бомбили вражеские войска на Перекопском перешейке; в районе Кантемировки было уничтожено восемь автомашин и до роты пехоты, а в районе Кула — десять автомашин и до батальона пехоты противника.

Во второй половине дня четырнадцать Пе-2 повторили налет и в сопровождении девяти ЛаГГ-3 бомбили немецкие войска на Перекопском перешейке.

По докладам летчиков, было уничтожено четырнадцать автомашин, три орудия и рота вражеской пехоты.

Фрайдорфская группа истребительной авиации днем бомбила и штурмовала войска противника на Перекопском перешейке и прикрывала наши войска. Однако сорвать массированный вечерний налет немецкой авиации истребители не смогли. Всего было сделано 102 самолетовылета. Во время них были уничтожены и выведены из строя пять бронемашин, восемь автомашин и рота вражеской пехоты. В воздушных боях были сбиты три Ю-87, один Ме-109 и подбит один Ме-109. При этом было потеряно два истребителя.

Ночью Кузнецов наконец получил из Ставки долгожданное разрешение на отход в Пятиозёрье, после чего командующий оперативной группой приказал отвести 271-ю и 172-ю стрелковые и 42-ю кавалерийскую дивизии в район Пятиозёрья и перейти там к обороне.

В изданном в этот день приказе по армии не было ни слова о том, что придется оставить Перекоп. В нем вообще ничего не говорилось о реальном положении дел. Вводя в заблуждение Ставку и Генеральный штаб, Кузнецов вводил в заблуждение и собственные войска, скрывая от бойцов истинное положение дел.

Кратко упомянув о том, что «войска армии пятый день ведут упорные бои», командующий приказал «объявить всем, что 27.09 наши части оружейным огнем сбили четыре бомбардировщика противника… что противник на Перекопе понес потери убитыми 8 тысяч человек и ранеными более 20 тысяч. Нашими соседями севернее Сиваша также нанесено тяжелое поражение противнику».

Одновременно генерал-полковник требовал расстреливать за оставление поля боя и уход в тыл, так как «есть отдельные факты, когда отдельные красноармейцы и даже командиры уходят в тыл». Через несколько часов после выхода этого приказа, просто дышавшего оптимизмом, части армии получили распоряжение об отходе с занимаемых позиций.

Если бы 156-я дивизия, имевшая слишком протяженный для всего двух ее полков фронт обороны, не оказалась наедине с двумя полнокровными немецкими дивизиями, вовремя получавшими подкрепление, и если бы оперативная группа не вводилась в бой по частям, исход боев за Перекопский перешеек мог бы быть иным.

Прорыв глубокоэшелонированной обороны двух-трех советских дивизий, имеющих в качестве резерва группу из двух дивизий, потребовал бы от противника значительно больших усилий, длительного времени и повлек бы за собой более тяжелые потери.

Но и пятидневное сражение за Перекоп не было напрасным. Пять немецких дивизий, веденных в бой командующим 11-й армией Манштейном, понесли тяжелые потери и потеряли пробивную способность. Противник сумел ворваться в Крым, но захватить его с ходу не смог.

Для Военного совета ЧФ отход с Перекопских позиций не явился неожиданностью — еще 27 сентября «ввиду создавшейся обстановки» командующий ЧФ приказал батареям береговой обороны Ак-Мечетского сектора сражаться с врагом до последней возможности и принять меры к обороне с суши. Командирам этих батарей разрешалось в исключительных случаях, по особому приказанию, а при отсутствии связи — по своему усмотрению, принимать решения об уничтожении батарей.

Вопрос с подкреплениями для Крыма по-прежнему решен не был. И пока он рассматривался Ставкой, в Крым поступало только то, что мог дать для защиты полуострова флот.

Заместитель начальника ГМШ сообщил Военному совету ЧФ, что 28 сентября в 51-ю армию направлялись вооруженные маршевые роты «с сильной партийно-комсомольской прослойкой»: две — из Абинской, четыре — из Армавира, одна — из Майкопа и шесть — из Белой Калитвы. Все роты направлялись в Новороссийск, откуда ЧФ должен был перевезти их в Севастополь.

В связи с тем, что через два дня в Новороссийск и Ейск должны были прибыть части стрелковых дивизий для Крыма, заместитель начальника ГМШ предложил Военному совету ЧФ подготовить их погрузку в Ейске и выгрузку в Керчи, то же самое сделать в Новороссийске и Севастополе. В Ейск и Новороссийск ежедневно должны были прибывать по пять железнодорожных эшелонов (Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Черноморском театре. М.: Управление Военно-морского издательства НКВМФ СССР, 1945. С. 150).

Отход

Передышка (29 сентября)

29 сентября Военный совет ЧФ доложил Сталину, что положение 51-й армии на грани катастрофы — «часть ее дивизий без оружия, командование их чувствует себя неуверенно, войска армии уже отходят на рубеж сел[а] Ишунь, где нет надежных оборонительных сооружений, и захват Крыма противником становится реальной угрозой. С потерей Крыма мы можем потерять и Одессу, так как питать ее с Кавказа при захвате крымских аэродромов противником невозможно. Пока борьба за Крым идет на Перекопе, есть возможность организованно вывести войска из Одессы в Крым и тем самым усилить оборону Крыма. Потеря Одессы, если Крым будет наш, — меньшее зло. В связи с этим Военный совет ЧФ просил товарища Сталина принять решение эвакуировать Одессу и перебросить войска в Крым» (Дело ШТ № 786, л. 111).

Народный комиссар ВМФ, согласившись с этими доводами, приказал Военному совету ЧФ немедленно готовить эвакуацию Одессы (Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Черноморском театре. М.: Управление Военно-морского издательства НКВМФ СССР, 1945. С. 152).

Начальник штаба ЧФ со своей стороны приказал командиру Керченской ВМБ составить план сухопутной обороны г. Феодосия с учетом береговых батарей и согласовать его с армейскими частями. В этот же день народный комиссар ВМФ разрешил Военному совету ЧФ на месте решить вопрос о выделении на Перекоп трех зенитных батарей и какой-либо морской части из состава ЧФ. При принятии такого решения сыграла свою роль и изменившаяся за сутки ситуация — зенитные орудия можно было использовать и как противотанковые, что теперь было крайне важно для 51-й армии.

В связи с тяжелым положением на Перекопе командующий ЧФ потребовал от командира Керченской ВМБ и старшего морского начальника г. Феодосия вести усиленную подготовку к встрече врага. Если придется отходить — отходить на Керчь, а затем на Тамань, где организовать надежную оборону и не позволить противнику прорваться на Таманский полуостров. Врагу ничего не должно остаться. Плавучие доки, корабли, баржи, катера — подготовить к вывозу в Анапу, а кое-что, в настоящее время ненужное, заранее увезти в Новороссийск. Иметь готовыми средства для переправы сухопутной армии через пролив.

В 19 часов 30 минут первый батальон седьмой бригады морской пехоты убыл на железнодорожную станцию Ишунь, а второй батальон грузился на станции Инкерман (Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Черноморском театре. М.: Управление Военно-морского издательства НКВМФ СССР, 1945. С. 153).

Части 51-й армии, совершив трудный ночной марш, успели затемно сосредоточиться в районе Пятиозёрья, избежав возможных ударов вражеской авиации.

В Пятиозёрье основная полоса обороны проходила между озерами Красное и Старое, через бромзавод и до Каркинитского залива. Состояла она из окопов полного профиля, траншей, ходов сообщения, проволочных заграждений, минных полей и противотанковых рвов. Песчано-холмистая открытая местность легко просматривалась и хорошо простреливалась. Двух-трехэтажные строения бромзавода, возвышавшиеся над окрестностью, позволяли превратить ее в прочный рубеж обороны.

5-й танковый полк майора Баранова, ведущий на момент получения приказа об отходе бои в нескольких километрах севернее турецкого вала, оказался в арьергарде отступающих частей. Тем не менее полк сумел отойти, избежав значительных потерь в материальной части, и сумел при этом прикрыть отступление частей оперативной группы.

Отражая атаки противника, полк медленно пятился к Пятиозёрью. Зацепившись за Будановку, танкисты сдерживали передовые подразделения немцев, давая возможность советским частям закрепиться в Пятиозёрье. Обороняя Будановку, Баранов бросил в бой все, что можно было использовать в качестве резерва. Все тыловые подразделения полка, до последнего человека, приняли участие в бою. Однако противник атаковал довольно вяло.

Немецкое командование не рискнуло с ходу начать штурм Пятиозёрья и весь день перегруппировывало свои силы, подтягивало резервы к новому району боев. Немецкая авиация также не проявляла в этот день особой активности, что позволило 5-му танковому полку сохранить оставшиеся боевые машины. Противник прощупывал советские позиции, нанеся несколько коротких ударов в районе бромзавода и Карповой Балки. Во всех случаях атаки отражались преимущественно артиллерийским огнем, противник быстро откатывался назад и менял направление удара.

Части оперативной группы, спешно занимавшие оборону в Пятиозёрье, использовали эту короткую передышку для создания здесь прочной обороны и перегруппировки.

Прибывший днем на КП оперативной группы начальник штаба 51-й армии генерал-майор Иванов сообщил командиру группы Батову о начале наступления 9-й армии. Для генерал-лейтенанта Батова это известие оказалось слабым утешением. Одновременно с тем Иванов сообщил о решении командующего оборонять Пятиозёрье силами оперативной группы, не выделив ей значительных подкреплений.

Более того, из состава группы изымалась 271-я СД, которая передавалась девятому корпусу, а 42-я КД передавалась в резерв армии. Позиции в первом эшелоне снова должна была занять 156-я СД, получившая маршевое пополнение. Ее поддерживали части 106-й СД. Во втором эшелоне разворачивалась 172-я СД.

Все, что командующий мог в этот момент передать группе для ее усиления, — это один из полков плохо вооруженной 321-й СД, который боевой частью можно было признать только с большой натяжкой. Полк прибыл полностью невооруженным, и Батов распорядился отправить его обратно, чтобы избежать напрасных потерь при налетах авиации противника.

Не в лучшем положении находились и части понесшей огромные потери в первые дни боев 156-й СД, занявшие теперь оборону в районе Пятиозёрья. 361-й СП больше не имел полковой артиллерии. В нем уцелела всего одна 45-мм противотанковая пушка, а в каждом батальоне оставалось по одному-два 82-мм миномета.

Правда, полк, как и другие части 156-й дивизии, удалось пополнить маршевым пополнением. Ставка выделила 51-й армии 13 маршевых рот «с сильной партийно-комсомольской прослойкой».

Однако бойцы, прибывшие в полк, не имели стрелкового оружия и не были обучены. Полк был полностью небоеспособен, использовать его в таком виде в боях было просто невозможно, поэтому невооруженное пополнение использовалось для производства оборонительных работ. Одновременно в тылах оперативной группы изымалось все оружие, без которого в них можно было обойтись, и направлялось в полки 156-й СД. В первую очередь оружие изымалось у шоферов и ездовых — считалось, что в случае прорыва противника они успеют на своем транспорте эвакуироваться в тыл. К вечеру в расположение группы прибыло два стрелковых батальона.

Первый из них, под командованием капитана Руденко, несмотря на то что относился к 172-й СД, по своему составу фактически являлся отдельным батальоном. Он был усилен батареей 76-мм орудий, батареей 120-мм минометов и ротой истребителей танков. Но горькая ирония судьбы заключалась в том, что ни одно из этих подразделений не имело штатной техники и вооружения. Их бойцы имели только личное оружие и могли использоваться только как стрелковые подразделения, и то не имеющие ни ручных, ни станковых пулеметов.

После некоторых раздумий роту истребителей танков, несмотря на отсутствие противотанковых ружей, было решено все-таки использовать по назначению. Им были выданы гранаты, которые они должны были, связав по пять штук, метать во вражеские танки. Батальон занял позиции на левом фланге группы в районе бромзавода.

Другой батальон — капитана Сонина — был полной противоположностью первому.

Это был первый из двух батальонов 7-й бригады морской пехоты, который командование ЧФ перебрасывало на Перекоп. Эта бригада была создана в Севастополе для защиты главной базы флота от воздушных десантов противника и являлась самым сильным соединением морской пехоты Черноморского флота. Личный состав бригады вооружался автоматическим оружием, а каждый батальон имел пулеметную роту.

Батальон ранее являлся 1-м батальоном бригады, переименованным по случаю отправки на перешеек в 1-й Перекопский отряд моряков. Он состоял из 955 специально отобранных и хорошо вооруженных моряков.

Батальон имел 36 станковых пулеметов и восемь 76-мм орудий. Моряков командир группы сразу же оставил в своем резерве, решив использовать их лишь в критические моменты боя.

2-й Перекопский отряд моряков — капитана Кирсанова — бывший ранее 4-м батальоном бригады, задержавшийся с погрузкой на Инкермане, прибыл в район боев несколько позже.

Вечером также прибыл 2-й отдельный гвардейский минометный дивизион реактивных минометов капитана Черняка. В связи с недостатком реактивных снарядов дивизион также был оставлен в резерве командира группы.

Больше никакой артиллерии, несмотря на постоянные просьбы, оперативная группа так и не получила; правда, вместо нее прибыли аж пять огнеметных рот.

В ночь на 29 сентября двадцать семь МБР-2 и в первой половине дня — двенадцать Пе-2 в сопровождении пяти ЛаГГ-3 бомбили вражеские войска, выдвигавшиеся к Пятиозёрью. Немецкие части, находясь на марше, понесли значительные потери. В результате утреннего налета (по, возможно, несколько преувеличенным докладам летчиков) было уничтожено до 40 автомашин и до двух рот пехоты противника.

Во второй половине дня пять СБ и восемь Пе-2 снова бомбили войска противника на Перекопском перешейке; были отмечены три прямых попадания в самоходные орудия и бронеавтомобили. В воздушных боях были сбиты два истребителя противника, при этом были потеряны два собственных истребителя. Зенитным огнем противника был сбит пикирующий бомбардировщик Пе-2. Еще один Пе-2, упавший при взлете и подорвавшийся на собственных бомбах, к боевым потерям отнесен не был.

Фрайдорфская группа истребительной авиации бомбила и штурмовала вражеские войска на Перекопском перешейке и прикрывала наши войска, сделав 59 самолетовылетов. Была уничтожена немецкая зенитная батарея, а в воздушных боях сбит один Ме-109 (Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Черноморском театре. М.: Управление Военно-морского издательства НКВМФ СССР, 1945. С. 154).

Попытка прорыва (30 сентября)

Наступление армий Южного фронта не смогло улучшить положения советских войск, оборонявших Крымские перешейки. Правда, благодаря ему оно не осложнилось еще больше. Сперва командование 11-й армии вермахта и вовсе посчитало наступление 9-й армии локальным и, невзирая на удары советских войск, двинуло XXXXIX горный корпус Кюблера к вожделенному Крыму. Но с переходом 27 сентября в наступление 18-й армии горнострелкам пришлось месить грязь в обратную сторону, спасая своих коллег — две румынские горные бригады. Одновременно с уходом от перешейков горного корпуса, у Манштейна изъяли его единственное моторизованное соединение — «Лейбштандарт СС», которое планировалось использовать для развития успеха при прорыве через Ишунь.

Однако к 30 сентября и советскому, и немецкому командованиям стало ясно, что наступление Южного фронта выдыхается. К вечеру 30 сентября части LIV армейского корпуса возобновили наступление в Пятиозёрье.

Впрочем, теперь противник действовал более осторожно. Разведка сообщала о том, что к месту боев подтягивается все больше советских дивизий. Рельеф местности был удобным для обороны. Ишуньский перешеек имел ширину 15 километров, однако наличие пяти крупных соленых озер делило его на несколько дефиле общей шириной до 3–4 км. Эти узкие проходы между озерами было удобно оборонять, и они легко простреливались огнем артиллерии.

В этой изобилующей солончаками местности было мало деревень и других сооружений, которые можно было использовать в качестве опорных пунктов. Но они господствовали над местностью, почти не имевшей естественных укрытий, и обеим сторонам было ясно, что основные бои развернутся именно за них.

Правый фланг первой линии обороны прикрывали части 106-й СД. Они опирались на деревню Карпова Балка, господствовавшую в проходе между озерами Киятское и Красное.

В центре и на левом фланге заняли позиции части обескровленной 156-й СД. Основные силы дивизии были сосредоточены на левом фланге, который считался наиболее угрожаемым.

В проходе между озерами Красное и Старое находился лишь 417-й СП, который после понесенных на Перекопе потерь по составу был не больше усиленного батальона. Но здесь имелись две относительно сильных по крымским масштабам позиции: первая из них находилась у северного конца прохода. На ней располагались небольшая высотка «отметка 21,8» с развалинами старого монастыря и деревня Тихоновка, расположенная у крайней северной оконечности озера Старое.

Вторая удобная позиция находилась у южного конца прохода. В глубине дефиле находилась небольшая деревня Асс (в советской историографии более известная по своему послевоенному названию — Пролетарка), «запиравшая» собой выход к Ишуню.

Третье дефиле, образовавшее левый фланг оборонительных позиций, располагалось между озером Старое и Каркинитским заливом. По нему проходили железная дорога и шоссе, ведущие на Симферополь.

Этот район защищал 361-й СП 156-й СД, укомплектованный плохо обученным и слабо вооруженным пополнением. Так как направление считалось наиболее угрожаемым, то для поддержки полка сюда же был выдвинут «усиленный» батальон капитана Руденко.

За озером Старое спешно развертывалась 129-я батарея береговой обороны, которая должна была поддерживать огнем как 417-й, так и 361-й стрелковые полки.

По сути, на некоторых участках дефиле прикрывались лишь усиленными стрелковыми батальонами, поддерживаемыми небольшим количеством других подразделений и огневых средств.

Но и немецкие части уже не имели возможности наступать крупными силами на всем протяжении даже такой короткой линии фронта. Для этого после начала наступления Южного фронта у них уже не хватало ни сил, ни поддержки с воздуха.

Проведя в течение 29 сентября тщательную разведку и уточнив очертания передовых позиций советских войск, немецкое командование решило все-таки не ограничиваться ожидаемым противником ударом вдоль железной дороги.

В полдень при поддержке огня семи батарей и большого количества минометов немецкие части возобновили наступление. Основной удар, силами 50-й и 170-й пехотных дивизий, противник наносил по левому флангу оборонительных позиций, пытаясь прорваться вдоль железной дороги. Одновременно на центральном участке фронта, между озерами Красное и Старое, противник несколькими батальонами 73-й пехотной дивизии нанес вспомогательный удар по позициям 417-го СП, связав боем все силы 156-й СД и вынуждая советское командование рассредоточивать огонь артиллерии между этими двумя направлениями.

В районе Карповой Балки атаки противника носили наименее интенсивный характер.

Подразделения 361-го СП при поддержке батальона Руденко с трудом, но сдерживали немецкий натиск, а вот на участке 417-го полка у противника неожиданно стал намечаться успех. Несколько батальонов 73-й пехотной дивизии, имея значительный численный перевес, интенсивно поддерживаемые артиллерией, заняли деревню Тихоновка, а затем и высоту 21,8.

Основные силы 417-го СП с боями отошли по проходу между озерами к деревне Асс и закрепились вокруг нее. Однако быстро сориентировавшиеся в изменившейся обстановке немцы перебросили сюда штурмовые орудия, действовавшие левее, у железной дороги. При их поддержке немцы в наступавших сумерках ворвались на окраины деревни. В деревню самоходки по своему обыкновению не вошли — в уличные бои в населенных пунктах они не ввязывались, стараясь держаться от советской пехоты на почтительном расстоянии. Но и без их поддержки после короткого боя немецкая пехота к 19:30 полностью выбила подразделения 417-го полка из деревни. Среднее дефиле Пятиозёрья оказалось занято противником.

Для командования оперативной группы создалась крайне неприятная ситуация. Прорвав первую линию обороны, противник мог за ночь перебросить к деревне Асс подкрепления и на рассвете атаковать левый фланг оперативной группы сразу с двух направлений.

Дальнейшее развитие событий было трудно предвидеть, оно зависело от количества сил, которыми располагал противник. 361-й полк мог оказаться отрезанным от основных сил и даже уничтоженным.

Для восстановления положения генерал-майор Черняев создал сводный отряд под командованием начальника разведотдела дивизии капитана Лисового. Ввиду важности поставленной отряду задачи руководить боем вместе с Лисовым должен был начальник оперативного отдела штаба дивизии капитан Шутыркин. Батов передал в отряд свой резерв — 1-й Перекопский отряд моряков капитана Сонина. Помимо него, в отряд вошли дивизионная разведрота, вооруженная автоматами, и подвижный отряд саперов. Этим отрядом командовал дивизионный инженер майор Школьников. Саперы должны были подрывать огневые точки противника, расположенные в домах и хозяйственных постройках.

Удар был подготовлен и нанесен очень быстро, всего через полтора часа после того, как деревня была занята противником. Немцы не ожидали массированной атаки, предпринятой отрядом Лисового и поддерживавшими его подразделениями 417-го СП в полной темноте. Прочную оборону за это время они организовать не смогли и поэтому, не оказав значительного сопротивления, поспешно покинули деревню.

Но одержанная победа не была окончательной. И немцы не стали медлить с контрударом, тоже желая воспользоваться и внезапностью, и темнотой. Еще через полтора часа они сами предприняли контратаку, и к 23:00 снова выбили советские подразделения из деревни. Отряд Лисового отходить не стал и завязал с противником огневой бой, непрерывно обстреливая окраины деревни. Интенсивная перестрелка продолжалась до самого утра.

Утром начальник штаба 156-й СД полковник Гончарук лично привел в расположение 417-го СП маршевый батальон и приказал с ходу атаковать деревню.

Командир полка полковник Юхимчук попросил 40 минут на подготовку атаки. За это время можно было организовать какое-то подобие артподготовки и выявить наиболее слабые места в обороне противника. Гончарук отказал, потребовав немедленного исполнения приказа. Но командир полка категорически отказался его выполнять, лаконично бросив «погубите людей». Начальник штаба дивизии чуть менее лаконично напомнил про трибунал и законы военного времени, на что Юхимчук заметил, что пойдет не под трибунал, а вместе с батальоном. Он вынул пистолет и занял место рядом с командиром батальона. Оставить полк, обороняющий центральный проход, без командира — с большой вероятностью значило попасть под трибунал самому. И Гончарук, проговорив «вот упертый, бери, только не валяй дурака», отменил приказ и дал «30–40 минут», которые просил командир полка.

За 40 минут Юхимчук сумел подготовить атаку, и подразделения полка, поддерживаемые пусть и необученным, но свежим батальоном, вновь заняли деревню. Однако немцы через пару часов снова смогли выбить полк из деревни. Во время подготовки новой атаки осколком снаряда был ранен полковник Гончарук, продолжавший контролировать ход боя за деревню. Находившийся неподалеку Юхимчук попытался вынести начальника штаба дивизии из-под огня, но из-за сильного обстрела не смог это сделать. Спасти Гончарука удалось краснофлотцу 1-го Перекопского отряда Ряшенцеву. Начальником штаба дивизии был назначен Юхимчук, а полком вместо него стал командовать майор Татаринов.

В связи с выходом противника к Пятиозёрью 30 сентября было получено разрешение на вывод подразделений, прикрывающих Литовский полуостров. Но кроме войск на полуострове располагалась и самая мощная из всех Перекопских батарей — 124-я, вооруженная 130-мм орудиями. Из-за «невозможности перевода в другое место» батарею пришлось уничтожить.

Советская авиация весь день действовала очень интенсивно, энергично штурмуя части противника. Этому способствовало и то, что активность немецкой авиации ослабла из-за переброски части сил на Московское направление. Ночью сорок шесть МБР-2, а в первой половине дня — семь Пе-2 и шесть СБ под прикрытием пяти ЛаГГ-3 и десяти И-16 бомбили наступающие войска противника, стараясь выводить из строя немецкую бронетехнику. Были отмечены два прямых попадания в самоходные орудия (названные летчиками танками) и ряд попаданий в скопления войск. В воздушном бою были сбиты два истребителя противника. Во второй половине дня пять Пе-2 и шесть СБ в сопровождении четырех ЛаГГ-3 и восьми И-16 бомбили вражеские войска на Перекопском перешейке. В районе Деде были уничтожены три автомашины. Один ЛаГГ-3 не вернулся на свой аэродром.

Фрайдорфская группа истребительной авиации бомбила войска противника на Перекопском перешейке, в районе Пятиозёрья, бомбила аэродром Аскания-Нова, вела воздушные бои и прикрывала советские части, сделав 66 самолетовылетов. В районе Карт-Казака при штурмовке наступавших на позиции 361-го СП немецких подразделений были уничтожены три бронемашины. На аэродроме Аскания-Нова повреждены пять Ме-109 и уничтожены две автомашины, в воздушных боях сбиты три Ме-109.

Советские потери составили два Пе-2. Также не вернулись на свой аэродром один ЛаГГ-3 и один МиГ-З. Два И-16 ухитрились столкнуться в воздухе, обе машины разбились, но летчики спаслись, выпрыгнув на парашютах. Несмотря на подобные случаи, в целом действия и армейской, и флотской авиации за сентябрь и командованием Черноморского флота, и командованием 51-й армии были оценены положительно.

За сентябрь, по данным штаба ЧФ, на Перекопское направление было сделано 2127 самолетовылетов. Из них 1418 вылетов совершила истребительная авиация и 709 — бомбардировочная.

На прикрытие бомбардировочной авиации истребители сделали 290 вылетов.

При этом 419 вылетов советским бомбардировщикам пришлось совершить без прикрытия. В основном это были ночные налеты, когда опасность быть перехваченными противником оказывалась минимальной. Подавляющую часть ночных вылетов на бомбардировки (299 из 431) совершили морские разведчики МБР-2.

Истребители бомбили и штурмовали врага даже больше, чем бомбардировщики — они совершили 830 таких вылетов, что почти на полторы сотни больше, чем у бомбардировочной авиации.

При этом истребители совершили 298 вылетов на прикрытие своих войск и почти столько же — на прикрытие бомбардировочной авиации, то есть все свободные от штурмовок врага машины для защиты своих бомбардировщиков и войск распределялись практически поровну.

За десять дней советские машины сбросили на противника 11 849 бомб общим весом в 388,9 тонны и израсходовали 266 832 патрона и снаряда. По докладам летчиков, в воздушных боях и на аэродромах было уничтожено и повреждено 94 самолета противника, что, конечно, было большим преувеличением. При этом только при нанесении дневных ударов было доложено об уничтожении 13 танков, 6 танкеток, 31 бронемашины, 231 автомашины, 6 батарей и 25 отдельных орудий, что, несомненно, было сильно завышенным. Только одной вражеской пехоты летчики, по их оценкам, настреляли на целую дивизию.

Собственные потери на фоне таких больших цифр выглядели значительно скромнее.

Окончание боев (1–2 октября)

Упорные бои за деревню Асс продолжались в течение всего дня 1 октября. Немцы прилагали все усилия к тому, чтобы на этот участок нельзя было перебросить дополнительных сил, и наносили сковывающие удары на обоих флангах. Имевшихся же на этом участке подразделений для того, чтобы отбить Асс и снова занять проход между озерами, было недостаточно. Перекопский отряд моряков, всеми силами атаковавший деревню, также не добился успеха и не смог изменить ситуацию. По стечению обстоятельств атака отряда моряков оказалась одной из последних, предпринятых советскими войсками на этом участке.

В мемуарах командовавшего на тот момент оперативной группой генерал-лейтенанта Батова так описывается завершение упорных боев за Асс:

«Командный пункт полковника А. X. Юхимчука был укрыт в развалинах хутора, приткнувшегося к самой южной оконечности озера Старое. Перед ним расстилалась солончаковая равнина, на берегу соседнего озера находилась деревня Пролетарка. Первый взгляд в ту сторону заставил похолодеть сердце: вся равнинка с того места, где она начинала подниматься, усыпана черными бушлатами… Положил Сонин весь батальон!.. Но оказалось, что это только бушлаты. На последнем рывке моряки посбрасывали их с себя и в одних тельняшках завершили свою стремительную атаку. Можно себе представить воздействие такого броска на нервы противника!

…Лишь в полдень моряки капитана Г. Ф. Сонина смогли — на этот раз окончательно — вышибить гитлеровцев из деревни, а к 14:00 вместе с батальоном лейтенанта Б. А. Бабича вытеснили противника из межозерья и овладели высотой 21,8».

К сожалению, это красочное описание совершенно не соответствует действительности. На самом деле бои за проход между озерами Старое и Красное закончились совсем по-другому.

Наступление в Пятиозёрье с самого начала развивалось для LIV корпуса генерала Хансена совсем не так благоприятно, как на Перекопе. Ишуньские позиции, особенно их передовая линия, были укреплены гораздо слабее Перекопских. Но штурм их происходил уже в совсем других условиях, нежели на Перекопе. В тылу LIV армейского корпуса шло наступление двух армий Южного фронта, лишившее его поддержки XXXXIX горного корпуса и «Лейбштандарта СС». Все дивизии корпуса понесли в пятидневных боях за Перекоп чувствительные потери.

Бои со 156-й стрелковой дивизией показали, что части корпуса в значительной степени утратили пробивную способность. За три дня боев им удалось добиться значительного вклинения лишь в центре передовой линии советских позиций, защищаемом всего двумя дивизиями.

В то же время группировка советских войск в районе перешейков была уже довольно внушительной. Части трех дивизий 9-го СК обороняли Чонгар, Сиваш и участок от Уржина до озера Красное. Огонь их артиллерии доставал противника в районе высоты 21,8, деревни Асс, а в случае необходимости — и южнее.

К оперативной группе Батова, сократившейся до двух дивизий, подтягивались две кавдивизии конной группы Аверкина. В районе Джурчи находилась усиленная мототанкетным полком 42-я кавдивизия, выделенная в резерв командующего армией.

В случае необходимости советское командование в течение суток могло ввести в бой в районе Пятиозёрья до восьми дивизий. В этих условиях продолжение наступления становилось весьма опасным. Как дипломатично заметил впоследствии в своих мемуарах командующий 11-й армией Манштейн, «попытка взять с ходу также и Ишуньский перешеек при нынешнем соотношении сил и больших жертвах, понесенных немецким корпусом, по всей видимости, превышала возможности войск».

Решив прекратить наступление и временно перейти к обороне, немецкое командование, как оно часто поступало в подобных случаях, решило улучшить конфигурацию своих позиций.

Глубокий выступ в центральной части Пятиозёрья был более опасен для наступающих, нежели для обороняющихся. Находящиеся в нем немецкие части могли быть отрезаны от своих основных сил внезапным ударом из района Карповой Балки на Тихоновку или даже на Пятихатку и Будановку.

Учитывая это, немецкое командование сочло за лучшее выпрямить фронт. Как докладывали 2 октября штабы 51-й армии и Черноморского флота, «противник в районе дер[евни] Асс отвел свои части за высоту 21,8, и наши войска без сопротивления заняли основные позиции на перешейке между озерами Старое и Красное» (стр. 160).

На Ишуньском перешейке противник также отвел свои части к северу, и наша разведка, проникшая на участок № 5 и в село Карт-Казак, «встретила лишь отдельных вражеских автоматчиков».

3 октября командующий ЧФ, оценивая обстановку на Ишуньском перешейке, доложил заместителю народного комиссара ВМФ вице-адмиралу Левченко, что в этом районе враг никакой активности в течение последних суток не проявлял, никакого сосредоточения его сил не обнаружено. Противником производится лишь тщательная разведка и изучение обстановки. В своем докладе Октябрьский отметил, что «заминка в действиях врага дала нам время, которым нужно воспользоваться для укрепления обороны Крыма».

Предоставившейся передышкой, длительности которой себе, естественно, никто не представлял, действительно тут же воспользовались. За 2 и 3 октября транспортами и кораблями Черноморского флота с Кавказа для 51-й армии было доставлено 16 713 человек с личным оружием и 128 разных орудий. В это же время из Одессы начали перебрасываться в Крым части свежей 157-й СД, почти не принимавшей участие в боях и не понесшей значительных потерь.

Наступившее затишье вселило оптимизм в Верховного Главнокомандующего. Сложившееся положение через пару дней уже не казалось ему таким критическим, как 30 сентября, когда принималось решение об эвакуации Одессы.

5 октября Сталин приказал наркому Военно-морского флота Кузнецову запросить мнение Военного совета ЧФ о целесообразности оставления в Одессе части войск в составе двух дивизий, «с тем, чтобы держать город и отвлекать на себя силы противника».

На это Военный совет ЧФ доложил Кузнецову, что одесские дивизии неполноценны и малочисленны, двумя такими дивизиями фронт не удержать, что первое же крепкое наступление закончится прорывом фронта, а это при отсутствии резервов может привести к катастрофе. Одновременно Военный совет отметил, что все одесские дивизии крайне нужны для обороны Крыма. Доставленные в последние дни на полуостров пополнения и подкрепления, в том числе и переброска из Одессы в Крым 157-й стрелковой дивизии, только восполнили потери 51-й армии, которые она понесла в пятидневном бою за Перекоп.

При этом войска армии еще не обрели достаточной пробивной способности. Несмотря на то что противник на Перекопском перешейке за последние три дня активных действий не проводил, 51-я армия не смогла восстановить утраченных позиций. Она была слабо вооружена, а сформированные крымские дивизии совсем не вооружены. Предполагалось довооружить их за счет Одессы. В тот же день Кузнецов сообщил Сталину, что эвакуацию Одессы необходимо проводить полностью в соответствии с принятым решением.

Недолгие бои в Пятиозёрье закончились, едва успев начаться. Они оказались значительно более успешными для 51-й армии, нежели бои на Перекопе. Немецкие дивизии не смогли преодолеть даже передовую линию слабоукрепленных Ишуньских позиций. Советское командование получило второй шанс удержать Крым. Теперь все зависело от того, сумеет ли оно этим шансом воспользоваться.

Затишье (3–14 октября)

Прекращение боев в Пятиозёрье было немедленно использовано советским командованием для усиленного возведения новых оборонительных рубежей. Уже 3 октября Генеральный штаб направил командующему 51-й отдельной армией директиву № УР/376 о строительстве таковых.

Она предписывала форсировать строительство второго оборонительного рубежа на фронте Новый Букеш — Томашевка — Воинка и далее по реке Чатырлык. Строительство надлежало вести ВПС с привлечением местного населения.

На линии рубежа совхоз Тузлы — Шейх-Эли — высота 27,7 — Менгермен немецкий — Саргил — Тайган — Ени-Крымчак — Андреевка — Камбары — Ашага-Джамин — Саки надлежало немедленно приступить к рекогносцировкам и строительству третьего, тылового оборонительного рубежа. Также планировалось создать ряд заградительных перемычек на Арабатской стрелке в районах хуторов Валок, Семененко, Рожкова, Арабат.

Для руководства всеми этими работами планировалось дополнительно развернуть одно управление армейского военно-полевого строительства, после чего создать шесть СТАПРО.

Для ускорения хода рекогносцировок и строительства третьего тылового оборонительного рубежа разрешалось мобилизовать необходимое количество грузовых и легковых автомашин, гужтранспорта, тракторов; привлечь к строительным работам местное население. Военному совету 51-й отдельной армии также разрешалось производить порубку леса и изъятие местных стройматериалов в количествах, необходимых для строительства.

Начальнику ГВИУ КА надлежало обеспечить строительство рубежа финансированием, а также необходимым инструментом, взрывчатыми веществами и др. Проведение рекогносцировок предполагалось закончить 10 октября. Срок готовности для создания батальонных районов первого рубежа обороны был установлен 17 октября (ЦАМО, ф. 48а, оп. 3408, д.15, л. 505–506).

В первые дни после прекращения немецкого наступления подобные оборонительные меры представлялись достаточными, тем более что после прибытия Одесских дивизий предполагалось, что армия получит возможности для нанесения контрударов по противнику.

Но обстановка на Южном фронте продолжала ухудшаться. К 9 октября противник захватил почти все северо-западное побережье Азовского моря, и советское командование снова стало подозревать, что у немцев может хватить сил для захвата Крыма.

Вместе с тем многие военные инженеры считали предложенный рубеж через степную часть Крыма очень невыгодным для обороны, особенно против немецких войск, заметно превосходящих части 51-й армии по маневренности.

В связи с этим Ставка опять засомневалась в надежности возводимых оборонительных рубежей и решила несколько подстраховаться. 9 октября командующий 51-й армией получил директиву, в которой указывалось: «Ставка Верховного Главнокомандования считает, что сохранение базы Черноморского флота, а следовательно, и удержание нами Крыма может быть обеспечено прочной обороной указанного в директиве № УР/376 третьего рубежа в случае, если противнику удастся прорвать Ишуньские позиции и второй рубеж обороны».

Оборонительные работы надлежало развернуть уже и в горных проходах Старый Крым, Карасубазар, Шумхай, Бахчисарай, которые вместе с районами Симферополя и Ак-Монайских позиций теперь рассматривались как «развитие глубины и отсеки» третьего рубежа.

Теперь этот просто-таки циклопический по масштабам Крымского оборонительного строительства рубеж уже назывался не тыловым, а основным.

Несмотря на трудности с выделением рабочей силы и получением позиционного имущества, которые признавала сама Ставка, к возведению рубежа приказывалось приступить немедленно.

При этом оборонительные планы оставались в целом такими же, как и до прорыва противника через Перекоп, а войска, оборонявшие Крым, по-прежнему были разделены на три части: оперативную группу Батова, 9-й стрелковый корпус и Приморскую группу.

Оперативная группа Батова — единственное из Крымских войсковых объединений, ведущее борьбу с врагом, — обороняла Ишуньский перешеек при поддержке части дивизий 9-го СК. По прибытии частей Приморской армии в нее должны были влиться 157-я и 95-я стрелковые дивизии. По сути, оперативная группа уже потеряла свое значение, так как больше не являлась средством нанесения возможных контрударов, а предназначалась для обороны Ишуньского перешейка. Планировавшееся усиление ее двумя дивизиями из состава Приморской армии не могло изменить ситуации, так как в этом случае 172-ю СД собирались передать в резерв командующего армией.

Полнокровная 157-я СД, наиболее боеспособная из всего состава Приморской армии, должна была сменить в Пятиозёрье слабую 156-ю СД, а сама 156-я дивизия должна была заменить на реке Ча-тырлык выводящуюся в резерв командарма 172-ю. Другая дивизия Примармии, 95-я, предназначалась для нанесения контрудара в случае прорыва противника. Боеспособность дивизий Приморской армии и во время подготовки к защите Ишуньских позиций, и во время начавшихся боев сильно переоценивалась командующим 51-й армией Кузнецовым, не учитывавшим, что большая часть ее артиллерии потеряна во время эвакуации из Одессы.

Как писал впоследствии командующий Приморской армией генерал-майор Петров в докладной записке Центральному Комитету партии, «Военный совет 51-й армии сразу после разгрузки с судов приказал немедленно выступить на фронт в составе 25-й, 95-й стрелковых дивизий и 2-й кавалерийской дивизии, которые были плохо укомплектованы личным составом и особенно артиллерией. Наступление с целью нанесения контрудара по прорвавшемуся противнику на Ишуньском направлении началось и проходило при отсутствии необходимой артиллерийской поддержки».

Сам 9-й корпус имел задачу оборонять участок от Биюк-Кучу до Уржина, прикрывая главным образом Чонгарский перешеек. Сил для выполнения этой задачи у него было достаточно. Однако командование армии решило усилить его 25-й дивизией Прим-армии для нанесения контрудара в случае прорыва противника на участке корпуса.

Третьим объединением, в которое включили и конную группу Аверкина, теперь являлась дополнительно созданная Приморская группа, состоявшая из двух стрелковых и двух кавалерийских дивизий. В задачу группы входило оборонять северо-восточное побережье Азовского моря, Чонгарский полуостров и северную оконечность Арабатской стрелки.

Группа должна была не допустить высадки десантов противника с воздуха и с моря. Неодолимый призрак десантной угрозы по-прежнему довлел над командованием армии. Все дивизии, находившиеся в районе перешейков, должны были иметь по батальону, усиленному минометами, в постоянной готовности выступить на ликвидацию десантов врага.

Армейский резерв должен был состоять из трех дивизий, разбросанных по разным частям Крыма. 184-я стрелковая дивизия должна была, находясь в резерве, прикрывать южный берег Крыма, а 172-я, передававшаяся в него после прибытия Приморской армии, должна была выводиться в район Евпатории. 421-я дивизия Приморской армии должна была развернуться в районе Симферополя и Карасубазара. Единый кулак, необходимый для нанесения мощного контрудара, способного остановить наступление хотя бы одного армейского корпуса противника, опять не был создан (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л.158–161).

Подобная конфигурация обороны Ишуньского перешейка была несколько лучше существовавшей, однако не придавала обороне необходимой прочности. Даже если бы у командования 51-й армии хватило времени для осуществления намеченных изменений, они не смогли бы изменить ход немецкого наступления. Остановить наступление двух корпусов 11-й армии Манштейна советское командование могло только в случае сосредоточения большей части своих сил в северной части Крыма.

Оборона Ишуньского перешейка по-прежнему была недостаточной, а оборона правого фланга армии и Южной части Крыма — избыточной. Две стрелковые дивизии (276-я и 320-я) Приморской группы были явно лишними в ее составе. Для защиты от вражеских десантов побережья и степной части Крыма, которые прикрывались еще и истребительными батальонами, вполне хватило бы и конной группы Аверкина. 9-й корпус также мог выполнить свои задачи по прикрытию правого фланга армии меньшим количеством дивизий — для этой цели хватило бы и тех двух, которыми он реально располагал после окончания боев на Перекопе. Таким образом, командование 51-й армии, не ослабляя обороны полуострова, могло ввести в бой на северном направлении еще 6–7 стрелковых дивизий, которых так не хватило во время начавшихся через несколько дней боев в Пятиозёрье.

Несмотря на то что планировавшиеся штабом 51-й армии изменения не могли улучшить ситуацию в Крыму, хотя для этого имелись все возможности, — даже они не были проведены в жизнь, так как немецкое командование сумело подготовиться ко второй битве за Крым быстрее, чем советское.

Как вспоминал впоследствии генерал-лейтенант Батов, «в штабе армии с оперативной группой происходили сказочные превращения. В свое время я об этом не подозревал, а узнал, копаясь в архивных документах. То к ней присоединялись кавдивизии и соответственно этому ставились задачи; то кавдивизии изымались из ее подчинения и ей придавались такие-то стрелковые дивизии и т. д. Эти приказы до меня не доходили отчасти потому, что связь с Симферополем во время боев была плохой и случайной, отчасти же потому, что приказы эти изменялись и отменялись до их реализации».

Войска 51-й армии снова готовились бить врага на всех направлениях сразу и снова не имели ни достаточных сил, ни достаточных резервов на наиболее угрожаемом участке — в районе Пятиозёрья. В качестве мобильного резерва для нанесения контрудара, при больших расстояниях, на которых все три объединения находились друг от друга, можно было использовать только кавалерийскую группу, но сил ее для этого было явно недостаточно.

В такой ситуации особое значение приобретала концентрация сил на предполагаемом направлении главного удара противника, но определить для себя это направление командование войсками Крыма так и не смогло.

В случае удачного наступления немцев на Ишуньском перешейке 51-я армия могла оказаться рассеченной надвое, как это произошло даже после того, как Приморской армии была изменена задача, и она стала стягиваться к месту обозначившегося удара противника. Прорвавшись через Ишуньский перешеек, один из корпусов 11-й армии мог начать наступление на Севастополь, а другой — действовать в направлении Джанкоя и даже Керчи. В случае же прорыва противника у Каркинитского залива и далее на Симферополь, или через Чонгар на Джанкой и Керчь, последствия таких ударов были бы гораздо менее тяжелыми. Кроме того, подобные действия представляли опасность и для самой немецкой группировки, так как один из ее флангов в этом случае неизбежно оказывался под угрозой.

Однако несмотря на то что прорыв противника в Пятиозёрье мог привести к наиболее тяжелым последствиям, никакого приоритета перед остальными это направление так и не получило.

Тендровский боевой участок

Создание участка (4 августа — 4 сентября)

Судьба Тендровского боевого участка все время его существования была тесно связана с ходом боевых действий по обороне Крымского полуострова. Для его прикрытия перебрасывались части 51-й армии, оборонявшей Крым; и, наоборот, части, снимаемые с этого участка, включались в состав войск, оборонявших Крым.

Расположенные между Одессой и Крымом, острова Тендровской косы традиционно имели важное значение для организации боевых действий флота на этом участке. Еще во время гражданской войны флот Белой армии использовал Тендру как стоянку, чтобы угрожать оттуда Одессе.

Длинный и узкий остров, достигающий в длину 65 километров при ширине всего 1,5 километра (за что он и был назван косой), находился напротив города Очаков и входа в Днепро-Бугский лиман.

5 августа 1941 года вышла подписанная Сталиным директива Ставки Верховного Главнокомандования № 00729, предписывавшая «Одессу не сдавать и оборонять до последней возможности, привлекая к делу Черноморский флот» (ЦАМО РФ, ф. 148а, оп. 3763, д. 96, л. 14).

На случай, если удержать город все-таки не удастся, нарком ВМФ Кузнецов приказал Военному совету ЧФ «в случае ухода наших войск из района Одессы действовать по войскам противника самостоятельно, используя Тендру как маневренную базу для нанесения повторных ударов. Оборудование маневренной базы произвести сейчас же, ускорив установку 130-мм батареи и организовав ПВО и ПКО батареями 76-мм и 45-мм орудий».

Действовать с маневренной базы должен был развернутый там для этой цели отряд из шести торпедных катеров второй бригады.

Создание базы было возложено на командира Одесской ВМБ. Однако через девять дней, когда немецкие моторизованные части прорвались к Очакову, заместитель наркома вице-адмирал Левченко указал Военному совету ЧФ, что организация маневренной базы на Тендре идет медленно. И приказал освободить командира Одесской ВМБ от обязанностей по организации этой базы как занятого обороной Одессы, а также ускорить организацию этой маневренной базы при помощи средств Севастополя. Командующий ЧФ возложил обязанности по организации маневренной базы на Тендре на начальника тыла ЧФ (Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Черноморском театре. М.: Управление Военно-морского издательства НКВМФ СССР, 1945. С. 65).

19 августа для централизации обороны побережья между Днепро-Бугским лиманом и Каркинитским заливом приказом командующего Черноморским флотом был создан Тендровский боевой участок, ограниченный с севера Кинбурнской косой и Днепро-Бугским лиманом, на востоке — деревнями Алёшки, Большие Копани, Каланчак и Хорлы, на юге — Джарылгачской косой и Тендровской косой. В состав Тендровского боевого участка были включены два стрелковых батальона, 108-й подвижной артиллерийский дивизион, Тендровская маневренная база и учебное судно «Комендор».

25 августа части участка впервые вступили в значительные боестолкновения с противником. Немецкая армейская артиллерия завязала интенсивную артиллерийскую дуэль с крупнокалиберной батареей береговой обороны № 22 на острове Первомайский.

Обстрел велся из районов южнее села Аджиаска, юго-западнее Тузлы, западнее Викторовских створных маяков. По некоторым данным, в обстреле принимала участие и захваченная немцами противокатерная батарея № 7, вооруженная 75-мм орудиями Кане.

Первомайский был искусственным островом, возведенным в 1874 году вблизи фарватера Днепро-Бугского лимана. В царское время на нем располагалась одна из шести береговых батарей, прикрывавших вход в лиман, — Николаевская. После революции остров, на котором располагалась батарея, был переименован в Первомайский. В конце 20-х годов батарею перевооружили четырьмя 203-мм орудиями. С 8 августа остров постоянно бомбили немецкие бомбардировщики, но прикрывавшая остров зенитная батарея огнем 76-мм орудий отгоняла самолеты противника, не давая им точно поразить цели.

Массированный обстрел был настолько губительным для крошечного искусственного острова, длина которого не превышала нескольких сотен метров, что об этом было доложено в Главный морской штаб. Но батарея сохранила боеспособность и непрерывно отвечала противнику. Ее крупнокалиберные орудия легко подавляли батареи противника, находившиеся на любой дальности от острова. Саму же батарею привести к молчанию немцам так и не удалось, она стреляла весь день, до полного израсходования боеприпасов. К концу дня на батарее оставалось всего 24 снаряда.

Но в целом активные боевые действия на участке еще не велись, выделенных сил хватало для его обороны, а катера маневренной Тендровской базы даже проявляли некоторую пассивность, связанную с трудностями базирования. Тендровская база была создана на скорую руку и не имела даже емкостей для хранения горючего. Катера несли службу на ней вахтовым методом. Экипажи питались привезенным с собой сухим пайком, так как на базе не было даже кухни, а спать вынуждены были на прибрежном песке или в катерах, не имевших ни коек, ни гальюнов.

28 августа Командующий ЧФ приказал командиру базы «активизировать действия торпедных катеров, усилить разведку, производить высадку диверсионных групп на побережье, занятое противником, торпедами уничтожать плавучие средства противника; проявлять свою инициативу, улучшить организацию службы на торпедных катерах».

После получения приказа катера активизировались настолько, что уже в ночь на 29 августа были обстреляны тральщиком «Щит», принявшим их за суда противника.

Немцы, занявшие Очаков, пока не сосредоточили против участка сил, достаточных для его ликвидации. Иногда они пробовали выкатывать отдельные орудия на Очаковский мыс, но советская артиллерия быстро пресекала такие попытки.

Короткая, но очень интенсивная перестрелка произошла 30 сентября, когда к острову Первомайский подошла парусно-моторная шхуна «Штепенко», везшая боеприпасы для батареи № 22. 150-мм и 75-мм батареи противника открыли огонь по острову, пытаясь помешать выгрузке снарядов. В случае прямого попадания в шхуну детонация 203-мм снарядов, которые она доставила, могла не только уничтожить шхуну, но и разрушить большую часть острова.

Батарея, уже 5 дней находившаяся без боезапаса, выпустила по врагу последние 24 снаряда, оставленные в качестве неприкосновенного запаса. Этого хватило, чтобы привести к молчанию все орудия, обстреливавшие остров.

1 сентября немцам удалось восстановить одно 203-мм орудие на батарее № 15, которое начало обстрел 22-й батареи. В этот же день наблюдателями была отмечена концентрация переправочных средств у Очакова и Святослава. Немецкий разведчик Ю-88, рискуя быть сбитым, в этот же день с малых высот производил съемку Тендровской косы.

Такая активность противника не осталась незамеченной, и на следующий день батарея острова Первомайский и 76-мм зенитная батарея острова Березань открыли огонь по скоплениям противника в районе сел Станислав и Аджиаска, а также по огневым точкам противника на Очаковском мысу. По переправочным средствам в районе Очакова даже нанесли удар с воздуха, во время которого было потоплено две шаланды.

В ответ немцы, не испытывавшие желания возобновлять артиллерийскую дуэль, попробовали обстреливать остров из минометов. Позиции минометов, имевших тихий звук выстрела и не дающих вспышек при стрельбе, обнаружить на большом расстоянии было невозможно. Но и эффективность их огня в свою очередь была крайне невысокой. Минометный обстрел продолжался несколько дней, но значительных потерь гарнизон острова от него не понес. Лишь 5 сентября, когда по острову было выпущено 213 мин и снарядов, был ранен один краснофлотец.

В свою очередь огнем с Первомайского удалось уничтожить одно из орудий, периодически выкатываемых на Очаковский мыс, и наблюдательный пункт, корректировавший огонь немецких минометов.

Удар с тыла (5–14 сентября)

Если у Днепро-Бугского лимана немцы топтались на месте, не имея пока возможности захватить острова и ворваться на Кинбурнскую косу, то в восточной части участка положение для советских войск стало угрожающим. Передовые части противника по мере отхода левого фланга 9-й армии достигли района Скадовска и Преображенки, обходя участок с севера и с востока.

Командование ЧФ больше беспокоило положение в северной части участка, поэтому 6 сентября на его усиление была переброшена стрелковая рота, развернутая под станцией Збурьевка. Туда же было приказано перебросить и один из двух находившихся на участке батальонов. Из-за недостатка сил район Збурьевки предписывалось оборонять совместно с силами Дунайской флотилии.

С востока Тендровский боевой участок оставался практически открытым, о чем командир участка полковник Костюченко в тот же день донес командующему флотом. В ответ 7 сентября командующий ЧФ освободил его от занимаемой должности, назначив командиром участка генерал-майора береговой службы Кузьмичёва. Костюченко же сделали его помощником. При этом части участка получили приказ «до особого распоряжения оставаться на месте, усилить разведку, привести себя в готовность и доносить обо всех изменениях обстановки».

Восточная часть участка командование ЧФ практически не интересовала, так как участок от Днепровского лимана до Крынки прикрывала Дунайская военная флотилия. 9 сентября такое положение было узаконено приказом командующего Южным фронтом за № 0014/оп, который передавал ДВФ в оперативное подчинение командования 9-й армии. Уже переданные флотилии стрелковые части были дополнительно усилены 8-м саперным батальоном. Правый фланг флотилии должна была обеспечивать 74-я СД 9-й армии.

Через день командование ЧФ выделило участку еще сто человек, взятых из 2-й бригады торпедных катеров, и снова направило их на север, прикрывать устье Днепровского лимана в районе Збурьевки и Голой Пристани. Между тем на востоке части противника, как и предупреждал Костюченко, продолжали продвижение на Скадовск, заняв вечером 10 сентября поселки Большая Маячка и Большие Копани. 74-я СД после удара немцев из района Каховки была вынуждена отойти на восток вместе с другими частями 9-й армии.

Противник обошел Тендровский участок с тыла. Одновременно немцы делали попытки накапливаться на побережье в районе Святослава, откуда их отгоняли огнем артиллерии.

Теперь докладывать пришлось уже командующему ЧФ, прося у Южного фронта людей и технику. То, что 5 дней назад воспринималось как паникерство, вдруг превратилось в реальную угрозу. И противопоставить этой угрозе теперь было нечего. Связь со штабом 9-й армии была потеряна как командованием участка, так и командованием флотилии.

Все силы Тендровского участка были сосредоточены в его северо-западной части. Они занимали район по берегу Кинбурнской косы до села Голая Пристань. В восточной части участка вообще не было никаких пехотных частей.

Скадовск прикрывался только заставой пограничников и 70-мм зенитным дивизионом, прикрывавшим город от ударов с воздуха. Расположенный западнее Железный Порт прикрывала 76-мм артиллерийская батарея. В селе Бехтеры размещался 36-й зенитный дивизион.

В такой ситуации командованию ЧФ не оставалось иного выхода, кроме как эвакуировать Скадовск, отдав немцам город без боя. Начальник штаба ЧФ приказал зенитный дивизион вывезти из Скадовска в Железный Порт, уничтожить в Скадовске в случае невозможности эвакуировать все имевшиеся запасы хлеба, горючее, боеприпасы и создать оборону Железного Порта для обеспечения отхода к Кинбурнской косе.

В спешно изданном 11 сентября приказе предписывалось развернуть все наличные силы Тендровского боевого участка вместе с сухопутными частями ДВФ и имеющейся артиллерией фронтом на восток, организовав оборону по линии Збурьевка, Чулаковка, Бехтеры, Железный Порт.

Все, что находилось восточнее этой линии, подлежало отводу, эвакуации или уничтожению. В 15:00 советские войска были вынуждены оставить Скадовск. К концу дня в связи с быстрым продвижением противника вопрос об эвакуации уже не рассматривался, и войскам было приказано «при отходе уничтожить все ценное, особенно хлеб, скот, плавучие средства и горючее».

Дунайской флотилии, правый фланг которой также оказался обойденным противником, было приказано спуститься в Днепровский лиман, обеспечив левый фланг Тендровского участка.

Все сухопутные силы флотилии решено было включить в состав участка. Своим приказом командующий ДВФ объединил их в сводный полк. В полк вошли 7-я рота морской пехоты, отдельная местная стрелковая рота, 17-я пулеметная рота, флотский полуэкипаж, а также ранее переданный флотилии из Крыма второй батальон 534-го СП 106-й СД 51-й армии, переданные из состава 9-й армии 8-й инженерный батальон и батальон 469-го СП 150-й СД.

Позднее армейские батальоны были выведены из состава полка, а сам он переименован во 2-й Черноморский.

Численность боевого состава полка составила 1700 штыков. Также в полк были включены батарея 122-мм гаубиц и 46-й отдельный зенитный артиллерийский дивизион.

Все тылы ДВФ надлежало направить на Тендру и в порт Свободный. Начальнику тыла флотилии было приказано подготовить все баржи и буксиры и выходить по сигналу с расчетом прибыть в Тендровский залив к исходу ночи 13 сентября; все тыловые учреждения переводить по направлению Новая Збурьевка — Чулаковка — Циммервальд.

Штаб флотилии, участок СНиС и 17-я пулеметная рота должны были отходить по сигналу командующего флотилией в том же направлении. При этом бронекатера и тральщики должны были снять личный состав постов СНиС и морской пехоты, находившиеся в обороне в районе Херсона и хутора Пятихатка.

О сложившейся ситуации с некоторым запозданием было доложено и наркому ВМФ. Кузнецову из Москвы положение на ТБУ виделось несколько иначе, чем командованию ЧФ, и он приказал создать в районе Скадовска несколько хорошо укрепленных опорных пунктов, в которых при поддержке кораблей надлежало «держаться до последней возможности». Аналогичные пункты планировалось создать и на Кинбурнской косе.

Приказ наркома действительно позволял задержать продвижение противника вдоль берега, к тому же он позволял эвакуировать гарнизоны береговых опорных пунктов морем, даже если они окажутся обойдены противником. Но решение запоздало по времени. Создавать опорные пункты было уже некогда и негде.

Скадовск согласно докладу командующего ДВФ был оставлен еще днем 11 сентября. Командование ЧФ на всякий случай сообщило в Москву, что Скадовск был оставлен в 3 часа 43 минуты 12 сентября. Так как вывести из города, кроме войсковых частей, ничего не успели, пришлось доложить, что город подожжен.

Части Дунайской флотилии имели больше времени для отхода, так как противник форсировал Днепр в районе Херсона только в 17 часов 50 минут 12 сентября. Поэтому они успели уничтожить все ценные в военном отношении объекты в Цурюпинске и Голой Пристани. Часть подразделений 74-й СД 9-й армии тоже успела проскочить под берегом в сторону лимана до того, как немцы форсировали Днепр в нижнем течении. Командир ТБУ получил указание от Военного совета ЧФ взять эти подразделения под свое командование. Но успевших отойти к лиману оказалось немного. В полном составе это смог сделать только батальон 78-го СП.

С побережья лимана прикрывавшие его подразделения перешли в Бехтеры, а зенитная артиллерия — в Железный Порт. Морские пехотинцы Дунайской флотилии пробовали отбиваться от немцев, опершись на Большие и Малые Копани, но, понеся тяжелые потери, к 16 часам вынуждены были отойти к Новой Збурьевке и Бехтерам.

На случай если немцам все-таки удалось бы смять подразделения сводного полка, в Егорлыцком заливе сосредоточивались маломерные суда, достаточные для эвакуации бойцов полка хотя бы на Тендровскую косу.

Не успев эвакуировать Скадовск, командование ТБУ начало заблаговременно эвакуировать Железный Порт, вывозя из него гражданское население и ценное имущество.

Узнав об этом, командующий ЧФ на всякий случай приказал командиру ТБУ не проводить никакой эвакуации островов Березань и Первомайский, «а организовать хорошую оборону на данной ему линии».

На основе 7-й роты морской флотилии, влив в нее краснофлотцев тыловых частей, создали батальон, который занял позиции в районе Чулаковки. Противник еще не успел выйти к этому участку, и у краснофлотцев было время укрепить свои позиции. Моряки успели отрыть окопы и окопать орудия приданной артиллерийской батареи.

Одновременно подготавливался и тыловой рубеж обороны, намеченный по линии Краснознаменка — Ивановка — Шабы.

13 сентября части 22-й пехотной дивизии при поддержке бронемашин и танков атаковали линию обороны сводного полка на участке от Чулаковки до Новой Збурьевки. Идеально ровная местность, без каких-либо естественных укрытий, давала хороший обзор и простреливалась обороняющимися на несколько километров. Противник, несмотря на поддержку бронетехники, не имел значительного продвижения вперед нигде, кроме левого фланга сводного полка, где начинались поросшие лесом песчаные дюны и немецкая пехота не несла таких больших потерь от минометно-пулеметного огня.

Защищавший его второй батальон 534-го полка был вечером выбит из Новой Збурьевки, а затем и отброшен от деревни и отошел на Коротков. Введя в образовавшуюся брешь свежие силы, противник стал продвигаться вдоль берега лимана в направлении на Рыбачье, заняв и Старую Збурьевку.

К месту прорыва была переброшена 17-я пулеметная рота, а со стороны лимана к нему направились бронекатера флотилии и монитор «Ударный». Массированным огнем пулеметной роты и интенсивным обстрелом с кораблей продвижение противника на этом участке было остановлено.

Командир ТБУ попросил командующего ЧФ утром следующего дня произвести воздушную разведку и бомбить вражеские танки. Командующий обещал это сделать.

Проанализировав сложившуюся обстановку, Военный совет ЧФ принял решение о необходимости эвакуации ТБУ. Катера маневренной базы решено было перебазировать на село Покровка, где начались подготовительные работы по оборудованию новой маневренной базы и строительство деревянных причалов. Но в ГМШ не поддержали эти решения.

Вместо этого в ночь с 13 на 14 сентября приказом заместителя народного комиссара ВМФ вице-адмирала Левченко Тендровский боевой участок был разделен на 2 направления: северное и восточное.

Утром 14 сентября разведка ТБУ обнаружила в районе Голой Пристани скопление вражеских танков и пехоты, а в районе Келегея восемь бронемашин с пехотой. Советских самолетов, даже обещанных разведчиков, в воздухе не было.

Командир ТБУ, предусмотрительно увеличив в своем докладе количество обнаруженных танков до 30, просил Военный совет ЧФ срочно бомбить Голую Пристань, Келегей и уничтожить плавучие средства в Очакове. Командующий флотом приказал командующему ВВС ЧФ в течение утра «нанести противнику крепкий удар на подступах к Тендре».

Утром удар подготовить не успели, но днем восемь Пе-2, восемь ЛаГГ-3 и шесть МиГ-3 бомбили и штурмовали вражеские войска в районе ТБУ и 9-й армии, уничтожив шесть бронемашин и восемь автомашин.

В свою очередь, вечером немцы бомбили Тендру. От попаданий бомб загорелся и вынужден был сесть на мель транспорт «Молдавия», груз и пассажиры были сняты. На остров Первомайский за этот день с немецких средних бомбардировщиков было сброшено 50 бомб крупного калибра. У находящегося напротив острова Очаковского мыса снова стали сосредоточиваться плавсредства, используя которые, противник мог после окончания бомбежки попытаться захватить остров. Противник бомбил и корабли Дунайской флотилии, поддерживающие огнем части Тендровского участка. Особенно досталось канонерской лодке «Буг». Во время ожесточенного боя с пикирующими бомбардировщиками противника на лодке было выведено из строя одно из двух 130-мм орудий и все зенитные средства — два 45-мм орудия и пять пулеметов.

Участок сужается (15–17 сентября)

В ночь с 14 на 15 сентября 2-й батальон 534-го полка при поддержке морской пехоты флотилии предпринял контратаку для восстановления положения.

Атаку было решено проводить без артподготовки, пользуясь тем, что ночь была безлунной и очень темной. Для опознания своих в ближнем бою всем бойцам были розданы белые повязки. Без единого выстрела пехотинцы и моряки приблизились к боевому охранению немцев у Старой Збурьевки и забросали его гранатами. Смяв охранение, бойцы ворвались в село и завязали рукопашный бой с противником. Село было быстро очищено от противника, но удержать его за собой не удалось.

Когда рассвело, немцы вызвали авиацию и открыли сильный минометный огонь. Неся большие потери, советские подразделения вынуждены были снова отступить на два километра, к берегу лимана, где их могли поддерживать огнем катера и мониторы Дунайской флотилии.

Артиллерия Первомайского весь день 15 сентября вела интенсивный огонь по Очаковскому мысу, чтобы не допустить возможной высадки десанта. Батарею, часть орудий которой была повреждена при вчерашней бомбежке, поддерживали два бронекатера Дунайской флотилии.

15 сентября Военный совет ЧФ категорически приказал командиру ТБУ «держаться до предела, сковывать противника, истреблять его живую силу. Без Тендры нельзя твердо держать Одессу».

Однако дополнительных сил для обороны участка ни Черноморский флот, ни Южный фронт выделить не могли. Поэтому в случае если немцам все же удалось бы захватить левый берег Днепровского лимана, войска участка надлежало эвакуировать на Тендровскую косу. Туда же планировалось перебросить и гарнизоны островов Березань и Первомайский в случае возникновения непосредственной угрозы их захвата: «Если придется отступить и оставить острова, то отходить на Тендру, которую держать при любых условиях». В связи с этим было приказано все ненужное для обороны ТБУ и Тендры вывозить в Ак-Мечеть и Севастополь, одновременно увеличив завоз на Тендру продовольствия.

Все, что невозможно было эвакуировать, надлежало зарывать до лучших времен — Военный совет флота прямо требовал «закопать все что можно».

Личный состав 2-й бригады торпедных катеров надлежало переправить на Тендровскую косу и там вместе с личным составом батарей приступить к оборонительным работам. В случае эвакуации островов Березань и Первомайский в работах по укреплению Тендры должен был принять участие и личный состав снятых с них батарей.

В случае отхода с этих островов Военный совет флота требовал «всю артиллерию переправить на Тендру», надеясь, что если произвести отход ночью и скрытно, то крупнокалиберные орудия удастся вывезти.

Эвакуировать восьмидюймовки 22-й батареи, конечно, было невозможно. Первомайский находился слишком близко от Очаковского мыса, и швартовка к нему любого судна крупнее катера тут же обнаруживалась противником. Любые действия по погрузке и выгрузке крупных грузов на остров могли быть легко пресечены противником. В дальнейшем, когда необходимость эвакуации острова действительно возникла, вывезти орудия так и не удалось.

Для борьбы с авиацией противника, терроризировавшей гарнизоны островов и части боевого участка, планировалось создать на Тендре собственный аэродром, для чего представителям флотских ВВС надлежало найти на Тендре площадку. Такая мера решала проблему прикрытия островов с воздуха, которое было затруднено большой удаленностью от баз флотской авиации. Правда, уже на следующий день выяснилось, что решение о развертывании на Тендре своего аэродрома дает боевому участку не только преимущества.

16 сентября противник стал стягивать силы в район обеих Збурьевок, не оставляя надежды прорваться вдоль лимана. Это было единственное место, где рельеф местности давал возможность наступающей немецкой пехоте укрываться от пуль и осколков. Песчаные дюны, поросшие лесом, защищали ее от огня. Восточнее же, от Чулаковки до Бехтер и Железного Порта, линия обороны проходила так, что обороняющиеся могли опираться на многочисленные населенные пункты, а наступающие вынуждены были двигаться по абсолютно ровной местности, насквозь простреливаемой на много километров.

Немцы рассчитывали прорваться вдоль лимана, обеспечив себе подавляющее численное и огневое превосходство, для чего непрерывно перебрасывали в район Збурьевок пехоту, минометы и артиллерию. Наблюдатели флотилии и боевого участка докладывали, что отмечается «большое движение неприятеля по дороге Аджиаска — Очаков».

Командир ТБУ неоднократно просил командующего ВВС и начальника штаба ЧФ бомбить вражеские части в Старой и Новой Збурьевках. Однако реакции на эти просьбы не последовало. Штаб флота так и не нашел машин для ударов по немецкой пехоте на Тендровском участке, но в этот же день 5 бомбардировщиков ДБ-3 сбрасывали листовки на аэродром Кульбакино.

Однако листовки действовали на немецких пилотов плохо. Авиация противника 16 сентября была активна как никогда. Немецкие пикировщики срывали все перевозки на участке, а Ю-88 волнами бомбили Тендру и корабли. Правда, никого потопить им опять не удалось. Корабли Дунайской флотилии, имевшие большой боевой опыт, юлой вертелись под бомбами, яростно отстреливаясь от противника из всех орудий и пулеметов. Все, чего смогли добиться немецкие летчики, это повредить тральщик «Пионер», на котором от близкого разрыва бомбы были выведены из строя главные и вспомогательные механизмы и открылась течь.

Командир ТБУ генерал-майор Кузьмичёв доложил Военному совету ЧФ, что авиация противника срывает все перевозки, уничтожает много плавучих средств и, так как поверхность острова имела много мест, пригодных для действий с него самолетов любых типов, попросил срочно перебазировать истребители на территорию ТБУ. На что командующий флотом ответил, что он уже потребовал оборудовать на Тендре авиаплощадку, и пока этого не сделают — истребители на Тендру посланы не будут.

Ситуация, складывающаяся на Тендровском участке, все больше нервировала и наркома ВМФ Кузнецова. В этот же день он распорядился сменить командование Дунайской военной флотилии. Вместо контр-адмирала Абрамова командующим был назначен контр-адмирал Фролов. Временно исполняющим обязанности военкома флотилии был назначен полковой комиссар Дворя-ненко. Впоследствии бывший нарком ВМФ успел забыть о том, что нередко сам принимал подобные решения, и критиковал действия Сталина, заменившего командующего 51-й армией генерал-полковника Кузнецова генерал-лейтенантом Батовым и назначившего вице-адмирала Левченко командующим войсками Крыма: «Нередко в тяжелые моменты мы ищем выход из положения в смене командования».

17 сентября ожесточенные бои развернулись на всем протяжении участка. На левом фланге немцы продвинуться так и не смогли, поскольку там, помимо трех отрядов бронекатеров, теперь действовали уже два монитора Дунайской флотилии — «Железняков» и «Ударный». 102-мм снаряды «Железнякова», 130-мм снаряды «Ударного» и массированный обстрел с бронекатеров надежно прижимали немецкую пехоту к земле даже в прибрежных дюнах.

Немцы бомбили оба монитора, но те имели хорошее бронирование и довольно сильное для их размеров зенитное вооружение. Каждый из них имел по два-три 45-мм орудия и до восьми 7,62-мм пулеметов. На «Железнякове», кроме того, имелись и 37-мм автоматические пушки. Ни один из мониторов не был даже поврежден. «Ударнику» же удалось сбить один самолет противника.

Но на правом фланге участка противник смог добиться успеха. Воспользовавшись тем, что основные силы Дунайской флотилии были сосредоточены на левом фланге Тендровского участка, а две канонерские лодки отозваны для обороны Одессы, немцы днем внезапным ударом захватили Железный Порт, а затем на плечах отступавших ворвались и в Новофёдоровку.

Опасаясь, что немцы смогут в таком же темпе двигаться и дальше, командующий ЧФ приказал начальнику штаба флота срочно подобрать группу в шесть-девять человек минеров и саперов, выделить им 200 мин и направить для минирования Тендровской косы. В случае недостатка мин в качестве их надлежало использовать глубинные бомбы.

Утром два Ю-88 безуспешно бомбили транспорт «Молдавия», находившийся на мели у Тендровского рейда. Днем три Ю-88 там же бомбили поврежденный накануне тральщик «Пионер», буксир и баржу. В третьем часу дня «юнкерсам» наконец удалось добиться успеха. Пять машин и два прикрывавших их истребителя в течение 20 минут бомбили учебное судно «Комендор», которое входило в состав сил боевого участка. Получив повреждения, «Комендор» был вынужден выброситься на берег, чтобы избежать затопления.

При прорыве вспомогательных судов 2-й бригады торпедных катеров на Тендру в ночь на 18 сентября в районе острова Первомайский подорвались на собственном минном заграждении и затонули две баржи и плавбаза 2-й бригады ПБ БКА. Оба буксира при этом получили лишь незначительные повреждения.

Кризис (18–20 сентября)

18 сентября противник, подтянув подкрепление, энергично развивал наметившийся успех. Немецкие удары, наносившиеся в течение всего дня на правом фланге в направлении Бехтеры и на левом в направлении Рыбальче, парировать было нечем. Огонь бронекатеров и мониторов сдерживал продвижение противника, но остановить его уже не мог. В своем докладе штабу флота командир участка генерал-майор Кузьмичёв вынужден был констатировать, что «к 18 ч. 00 м. общей линии фронта не было, бои вели отдельные группы войск».

Части участка, утрачивая взаимодействие друг с другом, вынуждены были отходить в тех направлениях, где это было возможно. Оборона начала принимать очаговый характер. Как вспоминал бывший помощник начальника политотдела ДВФ контр-адмирал запаса Жуков, чтобы поднять боевой дух войск, политруки посылали курьеров от одного подразделения к другому с короткими записками примерно такого содержания: «Слава вам, боевые братья — морские пехотинцы! Мы гордимся, что воюем с вами рядом. Еще раз слава! Ваши соседи: зенитчики-комсомольцы». Получив подобную записку, в которой имелись подписи бойцов отправившего ее подразделения, политрук, зачитав ее бойцам, тут же делал им предложение: «Вы тоже напишите им, ведь и артиллеристы дерутся выше похвал!»

Немцы бросили на поддержку наступающих всю имевшуюся авиацию, в том числе и авиацию своих союзников. У сбитого в этот день Ю-88 оказался румынский экипаж. Истребители и пикировщики противника, обнаглевшие от отсутствия в воздухе советских истребителей, носились над участком на бреющем полете и расстреливали отходящие советские подразделения.

Но фланги Тендровского боевого участка, защищаемые моряками, продолжали держаться несмотря ни на что. Остатки 2-го Черноморского полка (так в этот день стали называть его в штабных докладах) зацепились за Чулаковку и Бехтеры. Кузьмичёв перебросил в эти деревни группы моряков 2-й бригады торпедных катеров.

В 20:30 на правом фланге участка немцы, так и не сумевшие взять Чулаковку, попытались обойти ее слева. Стараясь не покидать полосу прибрежных дюн, они нанесли удар между Рыбальче и Чулаковкой. Советские подразделения отступили за следующую естественную преграду — соленое озеро Оджиголь. Местность вокруг озера была открытой, и наступление противника снова приостановилось. Нанести удар по Чулаковке с тыла немцы так и не смогли.

Но взятие Чулаковки являлось всего лишь вопросом времени. Не получавший подкреплений участок держался только за счет своих внутренних резервов, и всем было ясно, что долго так продолжаться не может.

Весь следующий день наиболее ожесточенные бои шли на левом фланге участка. Теперь он приобретал еще большее значение, так как с сужением оборонительного периметра правый фланг участка все больше смещался к Кинбурнской косе, единственной, откуда возможно было централизованно провести эвакуацию всего участка, и в конце концов достиг Ивановки, района соляных промыслов и Свободного Порта.

Неся большие потери от огня мониторов, сильно замедлявших их продвижение, немцы стянули против них значительные силы авиации. Первой жертвой немецких пикировщиков стал современный монитор «Ударный», несший наиболее мощную 130-мм артиллерию. Немецкие самолеты бомбили монитор, заходя на него одновременно с разных направлений. Особенно трудно было отражать налеты с носовых углов, так как большая часть зенитных средств была сосредоточена в кормовой части монитора. Бронирование зенитных установок, даже счетверенных пулеметов повышало живучесть монитора в подобном бою, но самолетов противника было слишком много. По некоторым данным, их число достигало 22.

Командир монитора капитан-лейтенант Прохоров, маневрируя скоростью и курсом, всячески уклонялся от бомб, сыпавшихся с юнкерсов. Заградительный огонь не давал особого эффекта, так как многочисленные пикировщики, атакуя с разных направлений, вынуждали монитор рассредоточивать огонь. В конце концов «Ударный» получил прямое попадание в корму, выведшее из строя правую машину. Монитор продолжал движение с одной машиной, что понижало и скорость движения, и управляемость кораблем. Командир БЧ-5 монитора инженер — капитан 3-го ранга Авласёнок лично возглавил аварийную партию. Но вода продолжала прибывать, а вместе с ней еще больше снижалась и маневренность поврежденного монитора, делая его легкой целью для бомбардировщиков.

Немецкие пикировщики стали раз за разом попадать в корабль. В общей сложности монитор получил двенадцать прямых попаданий. Уже в сумерках последняя из попавших в него бомб угодила в артпогреб, вызвав детонацию боекомплекта. Во время страшного взрыва погибло 55 человек, в том числе командир корабля Прохоров и находившийся на борту гидрограф штаба флотилии Орлянский. Из офицерского состава уцелел лишь военком корабля Бошин.

«Железнякову» повезло больше. Он не являлся для противника главной целью, и его атаковало меньшее количество самолетов противника. Монитор смог избежать прямых попаданий бомб, а его машины и рули не получили повреждений. Но от близких разрывов бомб заклинило башню главного калибра, попадания осколков вывели из строя дальномер и рацию. В районе 16-го шпангоута разошлись швы, и корабль получил значительную течь. Сняв обшивку в месте повреждения, моряки поставили деревянные клинья, законопатили щели паклей, пропитанной тавотом, и прижали их деревянными стойками. После откачки воды плавучесть была восстановлена, но корабль не мог больше участвовать в боях, нуждаясь в срочном ремонте. Монитор ушел на Тендровскую косу.

Связав мониторы боем, противник смог занять Рыбальче, несмотря на то что его прикрывали огнем еще и пять бронекатеров. Однако продвигаться дальше немцы не рискнули. Опасаясь контратак, вражеская пехота стала укреплять западные окраины. Но восстанавливать положение командованию участка было уже нечем. После гибели «Ударного» и ухода «Железнякова» во 2-м Черноморском полку спешно создавались группы истребителей танков, вооружаемые бутылками с зажигательной смесью и связками ручных гранат.

Командир Тендровской ВМБ доложил Военному совету ЧФ, что средств для эвакуации островов Березань и Первомайский у него нет, авиация противника бомбит базу каждый день и потопила болиндер. Вместе с тем обстановка крайне сложная и эвакуация частей с островов может потребоваться немедленно.

На этот раз Военный совет ЧФ был согласен с докладом и в связи с усложнившейся обстановкой приказал Кузьмичёву ближайшей же ночью с помощью болиндеров, буксиров и лайб эвакуировать остров Первомайский, а затем по возможности и Березань, «чтобы противник не мог их отрезать». Оттуда надлежало «вывезти… артиллерию, имущество, спасти для Тендры зенитные батареи, а все оставшееся уничтожить». На время эвакуации Первомайский должны были охранять четыре бронекатера Дунайской флотилии, на случай если противник вздумает в это время высадить десант и захватить орудия.

Для отражения возможных попыток противника высадиться в северной части Кинбурнской косы катеров уже не хватало, и на этот случай там был развернут отряд связистов флотилии, сформированный из состава снятых постов СНиС.

Однако 20 сентября остров Первомайский так и не был эвакуирован.

Немцы продолжали со всех сторон давить на части Тендровского участка, прижимая их к Кинбурнской косе и Егорлыцкому заливу. Правый фланг теперь опирался на Ивановку, хутор Бузовый и село Кучугур. Сдерживать немцев без помощи мониторов не получалось, и командиру участка пришлось ввести в бой 22-ю батарею на Первомайском. 203-мм снаряды четырех орудий батареи производили даже больший эффект, чем 100- и 130-мм снаряды такого же количества орудий мониторов.

Батарея № 22 непрерывно вела огонь по скоплениям живой силы врага, и немецкая пехота снова остановилась. Бомбить Первомайский было бессмысленно, это немцы хорошо усвоили еще в августе. Поэтому они обрушили на остров огонь артиллерии. Всего за этот день пушки противника выпустили по Первомайскому свыше 100 снарядов.

20 сентября пострадал бывший командир участка полковник Костюченко. Опасаясь, что Свободный Порт может оказаться отрезанным от Кинбурнской косы, он утром отвел из него пехоту. И хотя в этот день отходил не только он, негодование Военного совета флота вызвало лишь отступление из Свободного Порта Трусости в действиях Костюченко не смогли усмотреть даже члены Военного совета, поэтому он не был отдан под трибунал. Но Военный совет не упустил случая предложить прокурору флота привлечь его к судебной ответственности за то, что он «вопреки категорическому приказанию держать Свободный Порт до последней возможности, все же утром самовольно оставил его, не имея даже соприкосновения с противником».

В результате неоднократных налетов авиации противника на Тендру было выведено из строя два орудия зенитной батареи № 61, тральщик «Каховка» получил до 60 пробоин; был разбит пограничный катер, который выбросился на берег.

Военный совет ЧФ снова потребовал от командира ТБУ начать эвакуацию островов Березань и Первомайский, а затем и самого участка, начиная с вывоза артиллерии. Вывозить имущество и вооружение надлежало преимущественно по ночам, для чего части участка должны были держать противника перед Кинбурнской косой «на узких перешейках по два-три дня, пока все не будет вывезено».

Кроме того, Военный совет приказал немедленно переправить к острову Долгий роту бойцов с пулеметами и установить наблюдение, чтобы противник не занял этот остров. В поспешно оставленном Свободном Порту надлежало «произвести разведку и, если противник не помешает, забрать там все ценное, что возможно, а в крайнем случае уничтожить».

Народный комиссар ВМФ предложил Военному совету ЧФ насколько возможно плотно заминировать Днепро-Бугский лиман, пока части Тендровского участка еще занимают его южный берег, и, если возможно, затопить в лимане один-два болиндера, чтобы не допустить там базирования кораблей противника, особенно в районе Николаева.

В трудном положении (21–24 сентября)

21 сентября периметр участка продолжал сужаться. Теперь весь участок умещался в границах Кинбурнской косы. Немцы заняли деревни Пиротэ и Ивановка на правом фланге участка и пытались ворваться на саму косу. Огневые средства и личный состав всех армейских батальонов, сконцентрировавшиеся на узком участке у основания косы, замедляли продвижение противника, но остановить его не могли. Не мог его остановить и огонь крупнокалиберных орудий острова Первомайский. Бои шли уже в заповеднике у основания косы, где в песчаных дюнах, поросших лесом, немецкая пехота несла меньше потерь от огня обороняющихся.

В очередной раз пытаясь замедлить продвижение противника, командующий флотом пошел на беспрецедентный шаг, решив переключить ВВС флота на поддержку Тендровского боевого участка, и поставил командующему флотской авиацией главной задачей на 22 сентября «искать в районе селений Ивановка, Рыбальче и Бузовый танки и живую силу противника и бомбить их».

В ночь на 22 сентября на ТБУ было брошено все, что можно было использовать в качестве ночных низковысотных бомбардировщиков. Позиции немцев бомбили морские разведчики МБР-2, бипланы У-2 и даже советские аналоги американской «Каталины» — летающие лодки ГСТ.

Днем на участок были брошены основные силы флотской авиации. В налетах было задействовано до девяти СБ, двадцать восемь Пе-2, пять МиГ-3, двадцать четыре Як-1, а также два И-16 и четыре У-2. В результате подобных массированных налетов на одной только дороге Рыбальче — Ивановка удалось уничтожить 12 автомашин. Немецкая авиация, безраздельно господствовавшая в воздухе, продолжала свирепствовать в Егорлыцком заливе. 21 сентября ее очередными жертвами стали три корабля Дунайской флотилии. Сторожевой катер «МО-127» взрывной волной был выброшен на берег, но затем спущен на воду и, несмотря на повреждения, самостоятельно дошел до Ак-Мечети. В Егорлыцком заливе пикировщики противника потопили бронекатер № 201, охранявший минный заградитель «Колхозник», который проводил гидрографические работы в районе предполагаемой эвакуации Тендровского боевого участка.

Оставшийся без прикрытия «Колхозник» не имел никаких шансов уцелеть. Бывший буксирный пароход не обладал ни необходимыми для этого скоростью и маневренностью, ни достаточным зенитным вооружением. Два пулемета и одно орудие не могли защитить минзаг от пикировавших на него юнкерсов.

Немецкие летчики могли точно целиться и выходить из пикирования на малой высоте — шанс получить серьезные повреждения был слишком мал. Являвшийся легкой целью «Колхозник» сразу получил прямое попадание бомбы прямо в мостик, где погибли командир корабля, его помощник, рулевой и расчеты обоих пулеметов, установленных на крыльях мостика. В командование кораблем вступил старший военфельдшер Дубровский, который организовал борьбу с пожаром и помощь раненым, а после попаданий еще нескольких бомб приказал покинуть тонущий корабль, предварительно организовав эвакуацию раненых на уцелевших шлюпках.

Учитывая возросшую активность авиации противника и не желая перебрасывать на Тендру части истребительной авиации до оборудования на ней полноценного аэродрома, командующий ЧФ поставил перед командиром участка задачу спасти зенитную артиллерию и перевезти ее с островов на Тендру, а все, что не удастся спасти, — уничтожить. Задача вывоза крупнокалиберной артиллерии уже не ставилась — в сложившейся обстановке эвакуировать ее было невозможно.

Задача самим частям участка также была в очередной раз изменена. Теперь им предписывалось зацепиться за район Прогнои, организовав там прочную оборону, и продержаться пять-семь дней, чтобы организованно продолжать эвакуацию, сначала островов Первомайский и Березань, а затем и ТБУ на Тендровскую косу.

Осуществляя эвакуацию участка, командование флота постоянно опасалось того, что части противника десантируются на косу вслед за отступающими и захватят там плацдарм, опираясь на который, впоследствии займут весь остров.

Наиболее угрожаемым в этом отношении Военному совету флота представлялся расположенный в западной части косы мыс Белые Кучугуры. Немцы действительно имели возможность его захвата. После выхода на полуостров Егорлыцкий Кут они уже заняли расположенный на полпути между полуостровом и мысом остров Орлов. После захвата острова мыс Белые Кучугуры оказался ближайшим к противнику участком Тендровской косы.

Чтобы воспрепятствовать возможным десантам противника, на мысе было приказано организовать «крепкую засаду», имеющую пулеметы и большое количество гранат. Для борьбы с возможными десантами противника планировалось использовать и зенитные батареи, перебрасываемые с островов Березань и Первомайский.

22 сентября на Тендровской косе наконец удалось оборудовать первую посадочную площадку, пригодную для действий шести истребителей. Но командующий флотом и после этого не послал истребителей, ограничившись указанием «продолжать делать посадочные площадки и взлетные полосы для наших истребителей».

Ввиду отсутствия истребителей немецкая авиация продолжала охотиться за кораблями Дунайской флотилии, транспортами и всем, что можно было использовать для переброски войск между островами и Тендровским участком. 22 сентября были потоплены маневренная база «Тайфун» и две баржи.

После массированных бомбежек, проведенных 22 сентября, продвижение противника на короткое время прекратилось. Эффективность проведенных 22 сентября бомбежек была настолько высокой, что командование флота повторило их и на следующий день.

23 сентября немецкие части, по которым продолжала наносить удары флотская авиация, вяло атаковали оборонительный периметр, не сумев прорвать его ни на одном участке, хотя в связи с эвакуацией число обороняющихся постепенно уменьшалось. В районе озера Долгое группа немецких разведчиков, воспользовавшись тем, что часть советских подразделений отошла к Покровской косе для эвакуации на Тендру, проникла в ближайшие тылы, пытаясь выяснить расположение обороняющихся подразделений.

Находившиеся в этом районе связисты 2-го Черноморского полка на имевшихся у них лошадях вброд перешли озеро и окружили противника раньше, чем тот успел отойти. В завязавшемся бою все разведчики были уничтожены.

В этот день наконец была закончена эвакуация острова Березань. Гарнизон острова был полностью переброшен на Тендру, а вот зенитные орудия вывезти так и не удалось. Они были уничтожены вместе со складами и жилыми помещениями. В условиях полного господства в воздухе вражеской авиации, несмотря на малое расстояние, отделявшее остров от Тендровской косы, не удалось вывезти даже так нужный на Тендре запас снарядов.

В ночь на 24 сентября на Тендру впервые за долгое время прибыли подкрепления. На нее были переброшены отряд морской пехоты Николаевской ВМБ, личный состав тыловых подразделений Дунайской флотилии и отдельных подразделений 9-й и 18-й армий.

После перехода новых частей на Тендру Военный совет флота 24 сентября приказал 2-й бригаде торпедных катеров перейти на постоянное место базирования — в Ялту.

Немецкая авиация в последние дни существования участка, обнаружив резко возросшее оживление перевозок, проявила предельную активность. 22–24 сентября немецкие пилоты добились максимальных результатов за все время боевых действий на участке. За эти дни ими были потоплены эсминец «Фрунзе», канонерская лодка «Красная Армения», морские буксиры «Тайфун» и «ОП-8», баржи Дунайской флотилии с боезапасами, топливом и вещевым имуществом, а также большое количество мелких судов. Море у Тендровской косы покрылось мазутом, в котором, борясь за жизнь, плыли к берегу моряки с потопленных судов.

На самой косе бомбежки противника не наносили такого ущерба, как на море. Немецкие бомбы плохо действовали в морском песке. Они срабатывали, глубоко уходя в его толщу, и взрывы не наносили большого урона.

Морская авиация, несмотря на начавшееся наступление немцев на Перекопе, продолжала бомбить противника и 24 сентября. Постоянная поддержка с воздуха сковала противника и дала возможность в течение ночи на 25 сентября провести эвакуацию частей участка с правого берега Днепро-Бугского лимана.

Эвакуация оказалась неожиданной для противника и была проведена в полном порядке. Командование участка, чтобы не привлекать внимания противника, избегало массированного применения крупных судов. Значительный объем перевозок был выполнен 10 баркасами, оставленными крейсерами под Григорьевкой после высадки десанта. Согласно приказу командующего флотом эти баркасы были заблаговременно доставлены в район эвакуации, где заранее рассредоточены и замаскированы, а затем приняли активное участие в эвакуации.

Между двумя эвакуациями (25 сентября — 5 ноября)

После эвакуации на Тендровскую косу части участка смогли заняться переформированием и доукомплектованием частей. Одновременно началось активное укрепление оборонительных позиций.

Фактически уже после того как боевые действия на участке завершились, на Тендровскую косу стала прибывать истребительная авиация. Первыми на нее перебазировали шесть истребителей 96-й отдельной авиаэскадрильи Дунайской военной флотилии. Действия в специфических условиях косы на первых порах вызывали у пилотов значительные трудности. 27 сентября при посадке истребитель И-15 налетел на другой истребитель, И-153, стоявший на аэродроме. Оба самолета сгорели, но летчику удалось спастись.

Прибытие советских истребителей, которым вскоре удалось добиться первых побед (28 сентября в районе соляных озер ими был сбит Ю-88), сразу снизило активность авиации противника.

Однако скоро из-за аварий и поломок из оставшихся четырех машин летать могла уже только одна, и командир участка Кузьмичёв донес командующему флотом, что для обеспечения безопасности перевозок между Одессой и Севастополем на участке необходимо иметь не менее шести машин. Учитывая директиву Ставки о переброске Приморской армии в Одессу, командующий флотом впервые в истории участка дал больше, чем просили, — выделив сразу девять машин.

Тылы Дунайской флотилии, переброшенные во время эвакуации участка на Тендру, теперь постепенно эвакуировались в Ак-Мечеть, а оттуда в Севастополь. На острове, помимо эскадрильи, остались только 463-я зенитная батарея, подразделения 2-го Черноморского полка и два бронекатера.

С потерей берегового плацдарма значение Тендровского участка упало. Разворачиваемая на нем авиация была нужна для обеспечения безопасности идущих в Одессу конвоев, но противника это уже особо не интересовало. Интенсивность налетов вражеской авиации уменьшилась, и с начала октября командование ЧФ стало снимать с него артиллерию и направлять ее в Севастополь для защиты главной базы флота.

Так, в Севастополь было приказано отправить три 122-мм гаубицы, десять зенитных пушек 46-го зенитного дивизиона и два 45-мм корабельных орудия. На Тендре из зенитных частей предписывалось оставить 36-й отдельный зенитный артиллерийский дивизион в составе 361-й, 362-й и 363-й батарей. Личный состав отправленных батарей надлежало командировать в Севастопольский флотский экипаж.

1 октября на участке произошло чрезвычайное происшествие, о котором было доложено непосредственно наркому ВМФ Кузнецову. Бывший командир участка полковник Костюченко, давно находившийся в натянутых отношениях с командованием Черноморского флота, будучи в разведке, ночью перебежал к немцам.

Сведения об обстановке на Тендровском участке особой ценности для противника не представляли, но Костюченко, как писал член Военного совета ЧФ дивизионный комиссар Кулаков заместителю народного комиссара ВМФ армейскому комиссару 2 ранга Рогову, «был в курсе обстановки на Черноморском театре, хорошо знал береговую оборону ЧФ и, в частности, сухопутную оборону Севастополя», состояние которой на тот момент было весьма плачевным.

Изъятие частей с участка после получения распоряжения об эвакуации Одессы с каждым днем принимало все более широкий масштаб. 3 октября на крейсере «Червона Украина» в Севастополь был отправлен 2-й батальон 2-го Черноморского полка морской пехоты. 11 октября в Севастополь были доставлены подразделения 9-й и 51-й армий, находившихся на Тендровском боевом участке. После жестоких сентябрьских боев от них мало что уцелело. От 2-го батальона 106-й СД осталось 100 человек, батальон 469-го СП 150-й СД насчитывал 159 человек, строительный батальон — 167 человек. Меньше всего бойцов осталось в батальоне 78-го СП 74-й СД — всего 80 человек.

16 октября с участка крейсером «Красный Аджаристан» был эвакуирован и 1-й батальон Черноморского полка. Истребители Тендровского участка в этот день вели ожесточенные бои с авиацией противника, прикрывая конвои, уходящие из Одессы в Севастополь. В воздушных боях четыре советских истребителя получили повреждения, а еще один пропал без вести. Чтобы нейтрализовать действия истребителей, защищавших конвои, немцы нанесли по аэродрому на Тендре четыре бомбовых удара, но советские пилоты продолжали прикрывать конвои, пока все они не добрались до Ак — Мечети. В воздушных боях над Тендрой в этот день были сбиты три машины противника. Один Ю-87 был уничтожен истребителями, по одному самолету удалось сбить зенитной артиллерии острова и зенитчикам эсминцев.

На следующий день после прохождения конвоев немцы наконец высадили так давно ожидавшийся командованием участка десант. Но не на саму Тендровскую косу, а на находящийся восточнее нее остров Джарылгач. Десантников было около 50 человек, и численно они значительно превосходили находившийся на острове пост СНиС. Личный состав поста сообщил на Тендру о нападении и оказал противнику яростное сопротивление.

Наблюдатели сумели продержаться до подхода с Тендры подкреплений. На помощь им были высланы два бронекатера и один сторожевик. Так как подразделения участка в этот день не были связаны боем, командир участка счел возможным выслать на Джарылгач даже два истребителя, которые проштурмовали немецких десантников с воздуха. Больше попыток высадки на острова противник не предпринимал, ограничиваясь относительно редкими бомбовыми ударами по Тендре.

21 октября по указанию штаба флота с Тендры была снята и отправлена в Севастополь 363-я зенитная батарея. Теперь остров прикрывали только две артиллерийские и две зенитные батареи, что в целом соответствовало складывающейся обстановке. На случай возможной высадки противника на косе также имелись три противотанковых орудия и три 82-мм миномета.

Впрочем, уже на следующий день командующий ЧФ, оценивая положение на Крымском фронте как «неустойчивое и не обеспечивающее сохранение Крыма в руках Красной Армии», просил народного комиссара ВМФ эвакуировать Тендру, «что дало бы возможность усилить оборону Севастополя одним полком морской пехоты, одним зенитным дивизионном и одной береговой батареей».

Возможно, разрешение и было бы получено, но 23 октября командир участка сообщил начальнику штаба ЧФ, что в 16 часов 40 минут в районе села Демерджи — мыса Аджияск обнаружены семь больших транспортов в охранении трех эскадренных миноносцев, шедших курсом 135°.

По его же данным, в 17 часов 50 минут голова колонны транспортов находилась на норд от оконечности Кинбурнской косы, а хвост — между островом Березань и береговой чертой. Колонна шла курсом ост.

Так как обнаруженная колонна транспортов могла иметь на борту десант для высадки в Крыму, командование флота дало разрешение эвакуировать Тендру только 24 октября, предварительно попытавшись задействовать для атаки на конвой два остававшихся на Тендре торпедных катера. Но сделать это не удалось, так как оба катера уже были высланы для ночных поисков в районе порта Свободный, села Покровка и северной оконечности Тендровской косы.

Но на следующий день эвакуацию отложили, приказав усилить ведение разведки, для чего Кузьмичёв тут же запросил три сторожевых катера. Командование флотом, опасавшееся, что как-нибудь ночью вражеские десанты все-таки проскользнут в Крым, согласилось выделить два.

Участок продолжал существовать еще две недели, осуществляя наблюдение за коммуникациями противника. Дислоцировавшиеся на нем истребители периодически атаковали самолеты противника, оказывавшиеся в пределах их досягаемости, сбив несколько транспортных Ю-52, доставлявших бензин из Николаева в Ишунь.

К эвакуации участка приступили только 4 ноября в связи с трудностью его дальнейшего снабжения. После того как немцы стали бомбить Севастополь с захваченных крымских аэродромов, основные силы флота и тылы главной базы пришлось перебазировать на Кавказ, и доставка грузов на Тендру, как и охрана следующих на нее транспортов, требовала теперь слишком больших усилий.

Часть имущества участка была в ночь на 4 ноября вывезена двумя сейнерами и баржей, которую буксировал за собой тральщик «Хенкин».

Для эвакуации основных сил участка в ночь на 5 ноября было решено сформировать три небольших каравана. В один из них вошли ЭМ «Бдительный» и торпедный катер № 101. Во второй караван судов входили морской буксир СП-13, две баржи и два сейнера. В третий вошли катера № 300, Ш-1 и Ш-2, а вслед за ними и СКА-0116.

Все караваны благополучно, хотя и очень медленно, добрались до Севастополя. Не повезло лишь сильно перегруженному тральщику «Хенкин», который буксировал тяжелую баржу, груженую 12 автомашинами. 7 ноября в 12:00 на нем вышел запас моторного масла, корабль потерял ход и управление. Сильным накатом волны у него порвало буксир, а в 16 часов его выбросило на Крымский берег в районе Фороса, где он был подожжен своей командой. Личный состав тральщика и 110 человек эвакуированных на нем с ТБУ высадились на берег и прибыли в село Байдары.

Так закончилась двухмесячная эпопея Тендровского боевого участка. Несмотря на несравнимо меньший масштаб, тактика оборонительных действий на нем очень напоминала оборону Одессы. Тендровский участок, не имевший собственной авиации и находившийся на значительном удалении от основных сил флота, в течение двух недель, как и Одесса, оттягивал на себя большие силы противника. Продержаться ему помогли активные действия Дунайской военной флотилии, мониторы и бронекатера которой, как и крейсеры и эсминцы под Одессой, своим огнем сдерживали продвижение противника.

Как и оборона Одессы, несмотря на критические ситуации, она завершилась организованной эвакуацией обороняющихся — сначала на Тендру, а потом в Севастополь. Если бы истребители Дунайской флотилии и ЧФ появились на участке не в конце боев, а раньше, то потери его защитников, и особенно ДВФ, конечно, не были бы такими большими, а сам участок мог бы продержаться значительно дольше. Но и без поддержки авиации, благодаря мужеству защитников участка и продуманной организации обороны, небольшой горстке бойцов удалось сделать то, что порой не удавалось целым армиям. Они остановили противника, заставив его три недели топтаться на маленьком прибрежном плацдарме.

Ишунь

Перед бурей (16–17 октября)

В середине дня 16 октября немецкое командование с помощью своих румынских союзников установило, что дивизии Приморской армии ночью скрытно покинули Одессу. И теперь везущие их транспорты медленно, но неуклонно движутся к берегам Крыма. Это означало, что через несколько дней силы защитников полуострова увеличатся вдвое. Реакция командующего 11-й армией вермахта была молниеносной и хирургически точной. Генерал Манштейн понял, что единственный выход для него — нанести удар до того, как обе советские армии соединятся на Ишуньских позициях. Бить противника по отдельности было возможно, только если начать это делать немедленно. 11-я армия в спешном порядке стала готовиться к скорейшему переходу в наступление.

17 октября немецкая авиация резко усилила свою активность. Она вела разведку Крыма и особенно интенсивно — переднего края советской обороны, уточняя положение находившихся на нем войск. Одновременно группы неприятельских самолетов бомбили возможные опорные пункты на передовой и в ближайшем тылу советских позиций: Тауб, Тархан и Сарабуз. Особенно сильной бомбардировке подвергся бромовый завод.

Обстановка на Ишуньских позициях не давала противнику решительного преимущества. Довольно удобные оборонительные позиции Пятиозёрья, один раз уже остановившие противника, за месяц стали только сильнее.

11-я армия по-прежнему не имела танков для взлома советской обороны и действий в ее ближайшем тылу. Немецкая артиллерия по-прежнему имела превосходство перед советской и могла эффективно поддерживать пехоту. Но на северо-западном побережье Крыма и на южном берегу Сиваша действовали сильные береговые батареи, пока неуязвимые для огня немецкой артиллерии.

Характер местности в Пятиозёрье исключал любые маневры по охвату оборонительных позиций, так как фронт упирался с одной стороны в Сиваш, а с другой — в море. Наличие довольно широких озер делало невозможным даже ведение фланкирующего огня.

Наступление возможно было вести только фронтально, через три узких перешейка по трем узким каналам, на которые Ишунь был разделен расположенными здесь озерами. Ширина этих перешейков допускала сначала введение в бой только трех дивизий, в то время как основные силы ХХХ и LIV армейских корпусов могли вступить в бой только после того, как будет занято некоторое пространство южнее перешейков. Немцам оставалось пробиваться в лоб, причем до прорыва через узости они могли вводить в бой войска лишь острым клином.

Совершенно плоская, покрытая лишь травой солончаковая степь хорошо просматривалась и простреливалась на много километров, не предоставляя наступающим ни малейшего укрытия.

Советские бомбардировщики при прикрытии истребителей имели возможность эффективно поражать любую обнаруженную цель. Ровная местность повышала эффективность даже ночных налетов, вынуждая противника непрерывно окапываться.

При таких условиях в бою с упорно обороняющимся противником немецкие войска могли понести еще более тяжелые потери, чем на Перекопе, и не выполнить поставленных задач. Но, к сожалению, советское командование продолжало повторять прежние ошибки, не учитывая возможных изменений обстановки. Наступившее на перешейках затишье ввело советское командование в заблуждение относительно наступательных возможностей 11-й армии.

В оперативный план, принятый еще 9 октября, в соответствии с указаниями Ставки о переброске Приморской армии в Крым были учтены еще не прибывшие дивизии. 9-му особому стрелковому корпусу передавалась 95-я СД, оперативной группе Батова — 25-я, а в состав конной группы Аверкина была включена 2-я КД.

При этом часть Крымских дивизий снова оттягивалась от района боев на случай борьбы с воздушными и морскими десантами противника. Этим должны были заниматься специально созданная Приморская группа и конная группа Аверкина. К выполнению этих задач решили привлечь и 421-ю дивизию Приморской армии.

Командование 51-й армией пребывало в уверенности, что противник позволит частям Приморской армии прибыть в Крым, занять отведенные им по диспозиции места в Пятиозёрье, и только после этого примется прорывать Ишуньские позиции.

При этом командующий 51-й армией генерал-полковник Козлов не воспринимал Приморскую армию как самостоятельную боевую единицу и не поручал ей соответствующих задач. Он изначально отказался от возможности собрать ее силы в один ударный кулак, предпочитая распределить ее дивизии между формированиями 51-й армии.

Со времени первой попытки LIV корпуса с ходу взять Ишуньские перешейки в системе обороны всех дефиле Пятиозёрья не произошло значительных изменений. Состав частей первого эшелона остался прежним. Командование 51-й армией не только не увеличило число частей первого эшелона, но и не собиралось этого делать в дальнейшем, после прибытия Приморской армии. Более того, после резкого увеличения активности немецкой авиации и своевременного обнаружения подготовки немецких войск к непосредственному переходу в наступление, первая линия обороны так и не была усилена.

Не произведя никаких принципиальных изменений в тактике обороны и расстановке сил, командование 51-й армии активно занималось кадровыми перестановками в командовании наиболее значимых дивизий, очевидно, надеясь, что смена командования кардинально изменит боевую эффективность этих соединений. Командир 156-й СД генерал-майор Черняев был заменен полковником Данилиным, а командир 172-й СД полковник Торопцев был заменен полковником Ласкиным.

Не удалось ничего изменить и по части организации противотанковой обороны, правда, на то уже имелись другие, более объективные причины. В полках по-прежнему не хватало противотанковой артиллерии, а противотанковых мин было недостаточно для создания нужного количества «инженерных препятствий». Основными средствами для борьбы с бронетехникой противника все так же оставались связки гранат и бутылки с зажигательной смесью.

Но немцы, располагавшие только бронеавтомобилями, легкими танками румынских соединений и одним дивизионом штурмовых орудий, использовали свою бронетехнику очень осторожно и практически не вводили ее в ближний бой. Штурмовые орудия не входили в населенные пункты и держались на почтительном расстоянии от советских окопов. Как естественное противотанковое препятствие пришлось использовать само русло реки Чатырлык «с забросом в русло и заболоченный берег реки сельскохозяйственных орудий и колесного транспорта, не могущих быть использованными».

С собственной бронетехникой дела обстояли несколько лучше. Во время боев на Перекопе армия потеряла только один Т-34, а значительная часть подбитых противником легких танков поддавалась восстановлению.

Войска, оборонявшие район Пятиозёрья, по-прежнему находились в наиболее тяжелом положении. Ишуньский перешеек защищали всего две дивизии, усиленные батальоном морской пехоты.

Одна из них, 156-я, продолжала занимать оборону фактически двумя полками. Если 361-й и 417-й полки смогли пополнить за счет местного населения, доведя общую численность дивизии до 6500 человек, то на пополнение 530-го полка уже не было ни бойцов, ни командиров. Еще хуже обстояло дело с артиллерией. В обоих артполках 156-й СД осталось всего тридцать орудий. Часть полковой артиллерии и минометов была еще в августе передана в формирующиеся Крымские дивизии. Как докладывал перед началом боев на Перекопе командир 417-го СП Юхимчук, «имею полковой артиллерии на километр фронта один ствол и полтора миномета». После сентябрьских боев дивизия не имела уже и этого. Чтобы как-то компенсировать недостаток артиллерии, в районе бромзавода были развернуты две батареи Черноморского флота.

172-я СД имела больше личного состава и собственный танковый полк, но испытывала еще большие трудности с артиллерией. Она располагала всего четырьмя 152-миллиметровыми гаубицами, пятью орудиями калибра 122 миллиметра, семью калибра 76 миллиметров и четырьмя 45-миллиметровыми. При этом дивизия занимала 40-километровый рубеж обороны по реке Чатырлык.

Предполагаемая тактика советских частей оставалась прежней. Они снова собирались переходить в немедленные контратаки «для восстановления положения» в случае утраты каких-либо позиций.

Как позже вспоминал командир оперативной группы Батов, «доблестью солдат и искусством командиров и политработников в масштабе полков и дивизий приходилось компенсировать отсутствие собранности и единого целеустремленного плана в целом».

Захват Пятиозёрья (18 октября)

С рассветом 18 октября противник силами до двух пехотных дивизий, при мощной поддержке артиллерии, самоходных орудий и авиации перешел в наступление на левом фланге 106-й стрелковой дивизии и по всему фронту 156-й стрелковой дивизии.

Узкие Ишуньские перешейки заставили Манштейна развернуть 11-ю армию в два эшелона. Начали наступление дивизии LIV армейского корпуса, которым надлежало прорваться через перешейки. После этого в бой планировалось ввести XXX корпус, которому предписывалось развить достигнутый успех.

Главный удар немцы, как и раньше, наносили вдоль железной дороги, на Красноперекопск, надеясь прорвать фронт 156-й СД между озером Старое и Каркинитским заливом. В этот раз, впервые во время боев в Крыму, в артподготовке помимо 150-мм и 210-мм гаубиц тяжелой артиллерии были задействованы и шестиствольные минометы.

После ожесточенного трехчасового обстрела немецкая пехота при поддержке самоходных орудий начала штурмовать позиции 361-го полка 156-й СД. Ввиду важности прикрываемого направления полк был усилен батальоном капитана Руденко, входившим в состав 172-й СД и переброшенным сюда еще во время первых боев за Пятиозёрье.

Одновременно с главным ударом немецкие части, как они это делали и раньше, нанесли сильный удар и между озерами Старое и Красное, по позициям 417-го СП. Артиллерия 156-й СД снова была вынуждена рассредоточивать свой огонь, поддерживая оба полка сразу. В результате она оказалась не в состоянии остановить продвижение противника, несмотря на то что части 156-й дивизии поддерживала и артиллерия 106-й. Наступать на участке 106-й дивизии, занимавшей позиции в районе Уржина, противник не планировал, прикрывшись с этой стороны румынскими частями. Поэтому два артполка 106-й СД активно поддерживали огнем левый фланг своего соседа.

Наиболее тяжелая ситуация сложилась на левом фланге дивизии, который не простреливался огнем артполков 106-й СД. Немецкая пехота сразу сосредоточила свои усилия на ключевом пункте обороны этого участка — бромзаводе. Немецкие штурмовые группы, подтягивая за собой прикрывающие их продвижение пулеметы и минометы, медленно приближались к первой линии обороны. 8 цехов завода и расположенный южнее заводской поселок могли бы надолго задержать противника, если бы были сильнее укреплены и защищались бóльшими силами.

Подразделений 361-го СП для защиты такого крупного опорного пункта оказалось недостаточно. Уже к 12 часам дня стало ясно, что полк не сможет самостоятельно выдержать натиск противника. На КП командира дивизии срочно прибыл с бромзавода офицер штаба полка капитан Шутыркин. Он доложил, что гарнизону опорного пункта нужна срочная помощь, так как немцы уже прорвались непосредственно к заводу. Командир дивизии генерал-майор Черняев ввел в бой свой резерв — разведбат дивизии, поставив ему задачу отбросить противника. Разведбат повели в бой начальник разведки дивизии Лисовой и знавший обстановку в районе завода Шутыркин. После разгрома на Перекопе из 14 плавающих танков разведбата в строй удалось ввести только шесть.

Рванувшиеся вперед маленькие двухместные танки, имевшие всего один пулемет, буквально засыпали немецкую пехоту свинцом. Контратакой разведбатальона, активно использовавшего танки Т-37, немцы были отброшены от бромзавода. Но скоро, подтянув противотанковые орудия, они возобновили штурм. Бороться с противотанковой артиллерией даже малых калибров «амфибии», имевшие противопульное бронирование, не могли. При попытке раздавить немецкую противотанковую батарею большая часть плавающих танков Т-37 была уничтожена. Командир танковой роты Фомин сгорел в танке во время атаки. Около 14 часов дня немецкая пехота заняла бромзавод и ворвалась в заводской поселок, находившийся в глубине обороны 361-го СП. Удержаться не удалось и здесь. Понесшие большие потери подразделения 361-го СП и дивизионного разведбата к концу дня отошли к поселку «Участок № 9».

Отступление 361-го СП сильно осложнило положение оборонявшегося левее его батальона Руденко. В начале немецкого наступления батальон, развернутый в два эшелона и поддерживаемый 29-й батареей, успешно отбивал атаки противника.

Находившаяся в первом эшелоне батальона стрелковая рота опиралась на небольшую высотку «отметка 3,0». На этой позиции бойцы роты более часа отбивались от противника, не подпуская его к своим позициям. Рота держалась прочно, и Руденко, рассчитывая удержать эту позицию, послал на высоту два пулеметных взвода. Однако оба подразделения не смогли добраться до высоты из-за сильного минометного огня.

Не получив поддержки, на третьем часу боя рота отошла на основные позиции переднего края батальона, опиравшегося на поселок «Участок № 9». К этому времени в бою погибли командир роты лейтенант Терехин и военком роты политрук Гугу.

После того как части 156-й дивизии оставили бромзавод, обнажив правый фланг батальона, его положение стало критическим. Немецкая пехота стала атаковать его позиции с двух сторон; при этом на правом фланге батальона появились немецкие самоходки, ранее действовавшие на участке 361-го СП.

Штурмовые орудия 190-го дивизиона проявляли в боях на перешейках предельную осторожность. Они не заходили в населенные пункты и не приближались к советским окопам, стараясь держаться вне досягаемости бутылок с горючей смесью.

На передний край батальона Руденко они тоже не пошли. Развернувшись веером, они поражали прямой наводкой огневые точки. Под прикрытием их огня немецкая пехота глубоко охватила правый фланг батальона и вышла к его КП.

Капитан Руденко вынужден был оставить КП и продолжал руководить боем из окопов правофланговой роты. Бой продолжался до позднего вечера. Противник все больше обходил батальон, прижимая его к берегу Каркинитского залива. К концу дня в батальоне, сражавшемся уже в полном окружении, оставалось 126 человек при трех пулеметах и минометах. Воспользовавшись темнотой и тем, что в батальоне еще оставалось около 200 гранат, Руденко внезапной атакой прорвал кольцо окружения и сумел выйти ко второй линии Ишуньских позиций. При прорыве батальон потерял всего 15 человек.

На правом фланге дивизии, где огонь по врагу вела артиллерия 106-й СД, продвижение противника было более медленным. Особенно ожесточенный бой здесь тоже развернулся за передовые позиции. Как и 2 недели назад, 417-й полк отражал атаки противника, укрепившись вокруг развалин старого монастыря на высоте 21,8. При огневой поддержке 106-й дивизии полку удалось отбить несколько немецких атак. Но, не получая подкреплений и неся большие потери, он быстро терял боеспособность. Как и в прошлый раз, немцам хватило одного дня для захвата всего дефиле. Уже в середине дня полк отошел с высоты, а вечером оставил и деревню Асс. При этом часть подразделений полка оказалась блокированной в деревне, после того как немцы заняли поселок бромзавода, и была вынуждена переправляться на другой берег озера Красное.

Чтобы преодолеть два из трех Ишуньских дефиле, корпусу Хансена хватило одного дня. Тактика советских войск 18 октября ничем принципиально не отличалась от их действий 30 сентября и более ранних — на Перекопском перешейке. Выводы из допущенных ошибок были сделаны лишь в отношении авиационной поддержки войск.

Еще в ночь на 17 октября флотская авиация нанесла по сосредотачивающимся на исходных рубежах в открытой степи немецким войскам массивный бомбовый удар. 66 МБР-2 и 29 И-15 всю ночь бомбили войска и аэродромы противника. При этом не вернулся всего один МБР-2, но много машин получили различные повреждения, которые временно вывели их из строя. В следующем налете, проведенном непосредственно в ночь перед началом наступления, приняли участие только 43 МБР-2. Одновременно с ними шесть МБР-2 бомбили аэродромы противника в селах Новопавловка, Чаплинка и Преображенка и три ГСТ — аэродром в селе Кульбакино, где предположительно был взорван минный склад и возникло восемь пожаров.

Утром двадцать три Пе-2 под прикрытием десяти МиГ-3 бомбили в степи немецкие войска, но из-за противодействия истребителей противника эффект от этого налета был незначительным.

В воздушном бою был подожжен один Пе-2, которому удалось сесть горящим на нашей территории.

Чтобы повысить эффективность боевой работы бомбардировщиков, в последующих вылетах количество истребительного прикрытия было резко увеличено.

Во второй половине дня шесть ДБ-3 и двенадцать Пе-2 в сопровождении пятнадцати МиГ-3, четырех ЛаГГ-3 и девяти Як-1 опять бомбили войска противника на Ишуньском перешейке. В районе села Карт-Казак № 3 было уничтожено предположительно до 30–40 автомашин и несколько единиц бронетехники. Прямыми попаданиями бомб были уничтожены две батареи, «35-тонный танк» (самоходное орудие), два миномета и до трех взводов вражеской пехоты.

Немцы оказались не готовы к такому развитию событий и потеряли в воздушном бою с истребителями прикрытия два Ме-109.

Фрайдорфская группа истребительной авиации сделала 124 самолетовылета на штурмовку войск противника и по аэродрому Чаплинка. В воздушном бою было сбито шесть немецких самолетов, из них три Ме-109. При этом были потеряны три истребителя ЛаГГ-3. Советская авиация начинала действовать все эффективнее, но остановить противника это не могло.

Встречные бои (19–20 сентября)

Потеряв за один день первую линию обороны, командование 51-й армии, как это было и на Перекопе, не стало принимать мер, чтобы остановить противника на второй. Ночь на 19 октября прошла на Ишуньских позициях в подготовке к нанесению уже ставшего традиционным контрудара с целью восстановить утраченное положение.

Утром на всем фронте Ишуньских позиций завязались ожесточенные встречные бои. 157-я СД, поддерживаемая понесшей значительные потери во вчерашних боях 156-й дивизией, перешла в наступление с целью отбить занятые позиции. А немцы, не ожидавшие, что советское командование повторит свои прежние ошибки с фотографической точностью, пытались развивать успех, достигнутый ими 18 октября.

Сил двух дивизий для нанесения контрудара по LIV корпусу было явно недостаточно. Переброшенная из Одессы свежая 157-я дивизия имела почти полный штатный состав. Ее бойцы, принявшие участие в контрударе под Григорьевкой, были обстрелянными, дивизия сохранила всю свою артиллерию. Такое соединение являлось серьезным противником для любой немецкой дивизии, но не для всего LIV корпуса. Вместе с ней должна была наступать и 156-я дивизия, понесшая тяжелые потери сначала на Перекопе, а потом и в последних боях на Ишуньских позициях.

Большая часть полковой и значительная часть дивизионной артиллерии дивизии была потеряна. Боевые возможности 156-й СД были весьма ограничены.

Но за счет того, что переход в наступление явился полной неожиданностью для противника, в первые часы боя удалось добиться определенного успеха.

Продвижение противника было остановлено, однако затем немцы стали сильно теснить 156-ю дивизию. Обескровленные предыдущими боями части дивизии начали отход, темпы которого постепенно возрастали. Положение осложнялось и тем, что по мере того, как в бою выходили из строя командиры, части дивизии теряли управляемость и отходили по расходящимся направлениям.

К середине дня остатки 361-го СП отошли к Ишуню, в котором располагались штаб дивизии и ее тыловые службы. Так как деревня была последним крупным опорным пунктом на пути к тыловому рубежу обороны, командир дивизии генерал-майор Черняев решил удержать его любой ценой.

417-й полк не мог принять участия в бою за поселок, так как большая часть его подразделений, отход которых все больше напоминал бегство, откатились далеко на юго-восток, к Чигиру, а некоторые добрались даже до Новопавловки.

Поэтому в бою за Ишунь пришлось принять участие всем штабным, тыловым и вспомогательным подразделениям 156-й СД, находившимся в этом районе. Начальник артиллерии дивизии полковник Полуэктов лично руководил установкой орудий у окраин поселка, а секретарь дивизионной парткомиссии Винокуров, вспомнив свой опыт зенитчика, побежал к находившейся неподалеку батарее морских зениток и вывел ее на прямую наводку.

Начальник политотдела Гребенкин возглавил контратаку тыловых подразделений дивизии. Немцам не удалось с ходу ворваться в поселок, и у его окраин завязался ожесточенный бой. Остатки 156-й СД не могли своими силами удерживать поселок длительное время, и Батов отдал приказ ввести в бой 1-й Перекопский отряд капитана Сонина. Вооруженные самозарядными винтовками и имевшие большое количество пулеметов моряки отбросили немецкую пехоту от деревни.

В 15 часов дня командир оперативной группы ввел в бой 48-ю кавалерийскую дивизию, действиями которой лично руководил начальник конной группы генерал-майор Аверкин. Место и время этого контрудара были выбраны удачно. Дивизия контратаковала противника на левом фланге, где немецкие части понесли наибольшие потери. Основной удар дивизия наносила вдоль берега Каркинитского залива, обходя железную дорогу, у которой концентрировались основные силы противника.

Однако немецкие части в этот раз не испугались окружения и не начали отход, очевидно, получив приказ удерживать позиции перед Ишунем любой ценой. Линия железной дороги от станции Ишунь до Участка № 8 осталась в руках противника. Чтобы стабилизировать положение, немецкое командование ввело в бой 46-ю пехотную дивизию.

Части 157-й СД противнику в этот день значительно потеснить не удалось, и они смогли удержаться на рубеже от южной оконечности озера Красное до северных окраин Ишуня. Части 48-й кавдивизии закрепились на рубеже, проходящем от северных окраин Ишуня к Участку № 8 и далее к берегу залива. Таким образом, к вечеру в линии фронта образовался дугообразный выступ, вогнутый в сторону советских войск.

Флотская и армейская авиация действовала гораздо менее активно, чем в первый день немецкого наступления. Правда, ночной налет гидросамолетов снова был очень многочисленным. 56 МБР-2 бомбили аэродромы противника в селениях Чаплинка, Преображенка и Новопавловка, а три ГСТ — аэродром Кульбаки.

В 12 часов 55 минут шесть Пе-2 в сопровождении всего лишь шести Як-1 вылетели бомбить противника в районе бромового завода. Ни одна из машин обратно не вернулась.

Во второй половине дня шесть ДБ-3, семь Пе-2 и шесть МБР-2 в сопровождении семи МиГ-3 и шести ЛаГГ-3 бомбили вражеские войска и аэродромы подскока, уничтожив до 20 автомашин. Из-за сильного противодействия истребителей противника и в этот раз не обошлось без потерь. В воздушных боях были подбиты два ДБ-3, которые сели на нашей территории, и сбит МиГ-3.

Фрайдорфская группа, действуя по войскам противника на Перекопском перешейке, сделала всего 38 самолетовылетов, выведя из строя две батареи противника и до 70 человек пехоты. В воздушных боях были сбиты два Ю-88 и один Ме-109.

Нанесенный войсками оперативной группы контрудар не смог восстановить положения, а только замедлил продвижение противника. Правда, немецкие войска и за второй день боев не смогли выйти на оперативный простор. Но достигнутый успех был временным и слишком незначительным, а заплатить за него пришлось дорогую цену. 156-я СД к концу дня полностью утратила боеспособность и, «понеся большие потери, к исходу дня отступила разобщенными частями». Остатки дивизии по распоряжению командира оперативной группы были отведены к Воинке.

Рубежи, занятые к вечеру 157-й и 48-й дивизиями, проходили в голой степи, не имели ни огневых точек, ни окопов, и значительно укрепить их за ночь было невозможно. После боя командир оперативной группы не стал производить значительных перестановок. Все дивизии группы остались на занимаемых позициях, лишь один батальон 271-й СД был выдвинут к Участку № 9 для обеспечения правого фланга 157-й СД. Обе дивизии, не получившие никаких подкреплений, остались на импровизированных позициях в голой степи, в ожидании удара противника.

И этот удар был нанесен. 20 октября немцы ввели в бой 50-ю пехотную дивизию (четвертую по счету) и при поддержке самоходных орудий и массированных действий авиации продолжали развивать успех, достигнутый ими во второй половине дня 19 октября. Главный удар наносился вдоль побережья Каркинитского залива по позициям 48-й кавдивизии, имевшей более слабую артиллерию, чем 157-я.

В течение нескольких часов непрерывного боя половина батарей, находившихся на открытых и плохо оборудованных позициях, была уничтожена. Частые контратаки 62-го и 71-го кавполков особого эффекта не давали, но замедляли продвижение противника и сильно нервировали немецкое командование. Как это часто бывало на всех фронтах, пользуясь тем, что дивизии находятся на временных позициях, немцы попробовали лишить их управления, нанося удары по командным пунктам. Бомбежке подверглись командные и наблюдательные пункты обеих дивизий, а заодно и КП Батова, местонахождение которого противник также смог установить.

После налета вокруг НП командира кавгруппы Аверкина от близких попаданий бомб вся земля была изрыта воронками, но сам НП не пострадал. В командный пункт 157-й СД немецким летчикам, напротив, удалось добиться прямого попадания. Разрывом бомбы было убито 11 командиров и политработников, и управление дивизией оказалось нарушенным. Досталось и КП командира оперативной группы, на котором осколком бомбы был убит находившийся на нем во время налета прокурор армии. Сам Батов, сбитый с ног взрывной волной, получил лишь легкую контузию.

Уже в первой половине дня немцы прорвали фронт 48-й кавдивизии, отбросив ее к Ишуню. 157-я СД снова оказалась обойденной с левого фланга. Но, так как контратаковать Батову было уже нечем, в этот раз отступавшие не смогли закрепиться в районе поселка и продолжали быстро откатываться на юг. На участке кавдивизии немцы уже к 15 часам подошли ко второй линии оборонительных позиций.

Оказавшуюся к концу дня в глубоком полуокружении 157-ю дивизию пришлось срочно отводить на юго-восток. После того как 157-я дивизия начала отход, немцы вечером заняли и Ишунь. Передовые немецкие части форсировали устье реки Чатырлык и приблизились ко второй линии Ишуньских позиций. Это наиболее угрожаемое направление прикрывалось 172-й СД, которая, единственная из дивизий оперативной группы, имела свой танковый полк.

Но приблизиться к позициям 514-го и 747-го стрелковых полков немецкие штурмовые группы не смогли. Их встретили сильным огнем полковой артиллерии, находившейся на хорошо оборудованных позициях, и интенсивным пулеметно-минометным обстрелом. Немецкая артиллерия не успела к середине дня в достаточных количествах подтянуться к месту боя, и подавить многочисленные огневые точки противнику не удалось. 340-й гаубичный полк дивизии удачно маневрировал огнем, подавляя огневые средства противника и заставляя немецкую пехоту держаться на почтительном расстоянии от советских окопов.

Командир дивизии полковник Ласкин, ранее бывший начальником штаба этой же дивизии, грамотно и обдуманно руководил боем, к которому у дивизии было время подготовиться. Вечером, когда немецкая артиллерия добралась до поля боя, командование дивизии ввело в бой 5-й танковый полк майора Баранова. Танки были выдвинуты через русло реки Чатырлык на правом фланге дивизии, где русло реки было менее заболочено и боевая техника могла проходить более свободно.

После того как были потеряны два из трех межозерных дефиле, линия фронта стала представлять собой слегка выгнутую дугу, обращенную выпуклостью к югу. Протяженность ее увеличилась, и плотность обороны дивизий оперативной группы еще больше ослабла. У командования группой и в дивизиях не было уже ни вторых эшелонов, ни резервов.

В первой половине дня девять МиГ-3 и девять ЛаГГ-3 звеньями бомбили вражеские войска на Перекопском перешейке, уничтожив две единицы бронетехники, девять автомашин, восемь повозок и до двух взводов пехоты.

Во второй половине дня восемь Пе-2 в сопровождении двадцати истребителей 51-й армии бомбили войска противника в районе села Ишунь, уничтожив 4 танкетки, 7 автомашин, до 12 повозок и до двух взводов пехоты.

Фрайдорфская группа, действуя по войскам противника на Ишуньском перешейке, произвела 104 самолетовылета, уничтожив и выведя из строя до 18 автомашин и до 750 человек пехоты. В воздушных боях было сбито пять Ме-109, при этом собственные потери составили один МиГ-3 и один И-5.

Временная стабилизация (21–22 октября)

День 21 октября прошел в ожесточенных боях с наступавшим противником на Чатырлыкском рубеже. Заболоченное русло реки не позволяло немцам применить самоходные орудия, и пехоте противника приходилось действовать без их поддержки. Не имея возможности применить бронетехнику, враг усилил артобстрел и пробовал использовать авиацию. Однако плохие метеоусловия сделали почти невозможным ее применение в первой половине дня и заметно снизили эффективность действий во второй.

Днем пехоте противника все-таки удалось преодолеть Чатырлык на правом фланге 172-й СД, где местность была менее заболоченной, и немцы довольно близко подошли к переднему краю 514-го полка.

Контратаками полку удавалось несколько раз отбрасывать противника назад. 514-й СП являлся лучшим в дивизии, почему и был развернут на наиболее угрожаемом направлении, но и его сил оказалось недостаточно. Постепенно немецкие подразделения смогли вклиниться в слишком растянутые боевые порядки полка и даже вышли к командному пункту дивизии.

Заместителю командира дивизии полковнику Бибикову пришлось собрать все тыловые подразделения, сформировать из их состава две группы и с их помощью оборонять район командного пункта. Сил у противника, прорвавшегося к командному пункту, было явно недостаточно. Тыловые подразделения смогли занять прочную оборону, а потом и отбросили немцев назад.

Части 51-й армии в основном удержали занятые 20 октября рубежи. Немцам удалось немного оттеснить только части 865-го стрелкового полка (276-й СД), которые отошли на рубеж в 2 км севернее сел Тархан и Тимняшино.

514-й полк был подкреплен за счет подразделений 747-го полка майора Ерофеева, участок которого был расположен на болотистой местности и в меньшей степени подвергался давлению противника. Однако его правый сосед — кавалерийская дивизия полковника Глаголева — несколько отошла, поэтому на следующий день можно было ожидать, что принятых мер окажется недостаточно.

В целом положение 172-й дивизии было критическим, несмотря на то что она не понесла пока больших потерь и находилась на удобных, хорошо укрепленных позициях. Ширина ее фронта достигала 40 километров, проходя по реке до устья и далее по юго-восточному берегу Каркинитского залива. Боевой порядок дивизии был одноэшелонный, то есть все полки находились в непосредственном соприкосновении с противником. Впрочем, в подобном положении находились и другие дивизии, и вся оперативная группа в целом, у которой больше не было ни резервов, ни вторых эшелонов.

Советская авиация, как и немецкая, всю первую половину дня была прикована к земле. 21 октября 1941 года над Ишуньскими дефиле стоял густой туман, осложнявшийся низкой облачностью. Погода начала портиться уже ночью. И у МБР-2, бомбивших немцев по ночам, уже возникли сложности с посадкой, при которой разбилась одна машина. Но лететь было необходимо, и утром 10 У-2, обычно не рисковавших вылетать днем, поднялись в воздух, прикрываемые двумя старенькими И-5, у которых было больше шансов уцелеть в такую погоду.

Они пытались штурмовать немецкие позиции на стыке между 172-й стрелковой и 42-й кавалерийской дивизиями. Бомбить противника оказалось невозможно даже на У-2. Но летчики все равно попробовали это сделать. В результате две машины пропали над вражеской территорией, две разбились, а одной пришлось садиться аж в Симферополе.

Во второй половине дня, когда погода чуть-чуть улучшилась, обе стороны рванулись в воздух. Немецкие бомбардировщики решились, положившись на туман, действовать без сопровождения истребителей, что обошлось им довольно дорого. Случайно наткнувшиеся на них И-16, вылетевшие на штурмовку немецких войск, сумели и в тумане сбить три машины. Во второй половине дня Фрайдорфская группа истребительной авиации произвела 167 самолетовылетов на штурмовые действия, были уничтожены три бронемашины, 16 автомашин с грузом, 20 автомашин с пехотой, две легковых автомашины, три мотоцикла и до тысячи человек пехоты. При штурмовке вражеских позиций зенитным огнем были сбиты два И-5.

На следующий день противник неожиданно изменил тактику. Помимо ожидаемых ударов на стыке 172-й и 42-й дивизий немцы большими силами нанесли удар и на левом фланге 172-й СД, пытаясь продвинуться вдоль Каркинитского залива.

На правом фланге немцам удалось еще потеснить 42-ю кавдивизию и выйти за южную оконечность озера Киятское. Немцы стали обходить правый фланг 514-го полка.

Видя это, командир 172-й СД полковник Ласкин обратился за помощью к командующему оперативной группой. «Готовых резервов у меня под рукой нет, — ответил Батов. — Имеется лишь одна только что отмобилизованная рота. Она на подводах. Если это вас устроит, могу послать».

Ласкин согласился и на такую роту, при этом не очень ясно представляя себе, как сможет использовать ее в бою. Новобранцы не имели не только опыта, но даже боевой подготовки. Это были жители Крыма предпенсионных возрастов, которые при других обстоятельствах никогда не попали бы на передовую в качестве стрелкового подразделения. Их нельзя было использовать не только в атаке, но даже в обороне.

Опыт последних боев говорил о том, что на необорудованных позициях неподготовленные люди быстро истреблялись противником, не представляя для него особой помехи.

Пока командир дивизии определялся с этим вопросом, решение неожиданно подсказал противник. Немецкая пехота, видя, что 514-й полк не имеет резервов, стала пытаться взять его в полуокружение, глубоко охватывая правый фланг.

Наблюдая за противником, Ласкин решил атаковать противника в заходящий фланг. Командир полка Устинов сосредоточил на участке готовящейся контратаки максимально возможное количество огневых средств. Координацию действий на правом фланге дивизии осуществлял сам Ласкин, в критический момент выдвинувшийся в боевые порядки роты на бронеавтомобиле. Личное участие командира дивизии в управлении боем позволило выбрать наиболее выгодный момент для атаки.

Удар роты, поддержанной огневым налетом полковой и дивизионной артиллерии и интенсивным минометно-пулеметным огнем, оказался полной неожиданностью для противника. Немецкая пехота, не оказав значительного сопротивления, быстро оттянулась назад, и положение было восстановлено. Потери необученной роты нестроевиков оказались небольшими, правда, в атаке оказался ранен и контужен сам командир дивизии.

Достигнутый успех, конечно, был временным. Для стабилизации положения на этом участке на стык вечером была выдвинута 2-я кавалерийская дивизия Приморской армии.

На левом фланге дивизии положение ухудшалось значительно быстрее. После интенсивного артиллерийского и минометного обстрела немецкая пехота преодолела Чатырлык и, поддерживаемая самоходными орудиями и авиацией, продвигалась в направлениях на Бой-Казак и Воронцовку, пытаясь обойти левое крыло 51-й армии. 383-й стрелковый полк отступал под натиском противника, и помочь ему было нечем. Положение быстро стало критическим. Прорвав фронт оперативной группы, немцы могли выйти на оперативный простор. 383-й полк зацепился за Воронцовку, наиболее значительный населенный пункт в этом районе, опираясь на редкую цепочку небольших татарских деревень. Полковник Ласкин отказался отправиться в госпиталь и продолжил командовать дивизией — в течение нескольких дней адъютанты вносили его в бронемашину на руках.

Ночью 64 МБР-2 бомбили войска противника на Ишуньском направлении. При посадке один самолет разбился, экипаж получил травмы, другой самолет пробил себе днище.

В первой половине дня три Пе-2 в сопровождении одного ЛаГГ-3 и четырех МиГ-3 бомбили вражеские войска в районе села Ишунь; при возвращении на группу напали три Ме-109, и ни один Пе-2 не вернулся с задания.

Во второй половине дня 17 Пе-2 в сопровождении 34 ЛаГГ-3 и МиГ-3 снова бомбили немецкие войска на Перекопском перешейке. В воздушном бою был сбит один истребитель противника.

Фрайдорфская группа истребителей также бомбила и штурмовала войска противника, произведя 150 самолетовылетов; в воздушном бою был сбит один Ме-109; не вернулись с задания три И-16 и один И-153.

Командование армией в середине дня принялось готовить очередной удар по противнику для исправления создавшегося положения. Правда, в этот раз удар было решено наносить не одной — двумя дивизиями, а сразу двумя армиями — и 51-й, и Приморской. Подобное резкое увеличение масштаба боевых действий объяснялось возможностью выхода противника на оперативный простор. В этом случае части 9-го СК рисковали оказаться отрезанными на своих позициях от основных сил армии, и в Крыму мог получиться еще один «котел».

Основной удар на сей раз должны были наносить войска 9-го СК, которому при этом надлежало еще и оборонять прежними силами фронт Геническ — Куксакал. Корпус должен был силами 106-й, 271-й, 157-й стрелковых дивизий и одним полком 276-й нанести два удара по расходящимся направлениям. Первый (отвлекающий) удар наносился в северо-восточном направлении на Уржин и далее на Карпову Балку. Второй (основной) удар должен был наноситься в западном направлении, на Ишунь и Участок № 8. Таким образом планировалось «выйти в тыл частям противника, действующим западнее реки Чатырлык».

При таком выборе направления главного удара атакующие на Ишунь части подставляли свой фланг для удара из дефиле между озерами Красное и Старое. Для парирования подобного контрудара не выделялось никаких сил, предполагалось лишь обеспечить себя с этого направления заградогнем. 95-ю СД Приморской армии планировалось сосредоточить в тылу корпуса, в районе Новоивановки. Находясь в резерве, дивизия должна была одновременно обеспечивать левый фланг корпуса в случае, если оперативной группе Батова не удастся удержаться на занимаемых позициях.

Сама опергруппа должна была продолжать удерживать занимаемые рубежи до завершения сосредоточения 25-й и 95-й дивизий Приморской армии, а затем атаковать основные силы 11-й армии в лоб, вернуть Воронцовку, выйти к Чатырлыку и «сбросить противника в залив Каркинитский». Всю авиацию армии Кузнецов планировал бросить на поддержку группы Батова.

В армейский резерв выделялась самая слабая из дивизий Приморской армии — 421-я. В основном по той причине, что она больше всех опаздывала с сосредоточением.

План разрабатывался на скорую руку и был откровенно утопическим, абсолютно не соответствуя складывающейся обстановке. Самым слабым его местом было то, что все дивизии Примармии, имевшие после высадки в Севастополе недостаточно подвижного состава, опаздывали со сосредоточением, а наступать Кузнецов, как обычно, собирался утром следующего дня. Противник силами двух корпусов имел возможность бить силы армии по частям.

В Ставке идеи Кузнецова также не нашли понимания и показались излишне рискованными. Учитывая сложность складывающейся ситуации, через три часа после того как командующий армией подготовил план неотложных действий, Ставка подготовила директиву об его отстранении, которая была подписана Сталиным. Кузнецов освобождался от командования армией и отзывался в распоряжение Ставки. Вместо него не назначался никто. Командование «всеми войсками Крыма» переходило к заместителю наркома ВМФ вице-адмиралу Левченко. Заместителем командующего по сухопутным войскам назначался генерал-лейтенант Батов, однако распоряжения о его назначении командующим 51-й армией в директиве не было. Согласно этой же директиве у командующего Черноморским флотом появлялся заместитель по вопросам обороны главной базы флота. Им назначался контр-адмирал Жуков.

В целом эта директива напоминала более раннюю директиву Ставки о создании Одесского оборонительного района, когда руководство обороной города было передано командованию Черноморского флота.

После отзыва Кузнецова сроки перехода в наступление были изменены. В 23 часа вечера 22 октября был отдан новый приказ, согласно которому оперативная группа должна была переходить в наступление с утра 24 октября.

Фланговый удар (23 октября)

23 октября особенно ожесточенные бои развернулись в районе Воронцовки и Онгар-Наймана. Противник задействовал все огневые средства, имевшиеся в его распоряжении. Сильно работали шестиствольные минометы, и раз за разом повторяла налеты немецкая авиация. Воронцовка содрогалась от разрывов бомб и реактивных снарядов. Командир 172-й СД полковник Ласкин маневрировал своими скудными средствами, перебрасывая с места на место машины танкового полка и сосредотачивая на угрожаемых участках огонь немногочисленной артиллерии.

В этот день немцы опять попробовали обойти правый фланг дивизии и уже были близки к тому, чтобы прорваться к артиллерийским позициям. Командир 1-го дивизиона 340-го гаубичного полка майор Мирошниченко выдвинул свои батареи вперед, и гаубицы прямой наводкой ударили по наступающей немецкой пехоте. Крупнокалиберные снаряды со шрапнелью, имеющей большой радиус поражения, заставили немецкую пехоту откатиться назад.

Однако несколько левее немцы сумели охватить с флангов позицию роты 747-го полка, которой командовал совсем молодой лейтенант Плотников и рядом с которой находились артиллерийские орудия батареи лейтенанта Лукашева. Обойдя позиции, немцы открыли сильный огонь с флангов и с фронта и тут же перешли в наступление. Попав под перекрестный огонь, бойцы роты растерялись. Но оба лейтенанта, оказавшиеся единственными командирами на этом участке, сумели быстро сориентироваться в сложной ситуации.

По приказу Лукашева орудия батареи тут же были развернуты на прямую наводку в сторону флангов и открыли беглый огонь по наступающей пехоте, заставив ее прижаться к земле. Расчеты орудий, находясь вне укрытий, тоже несли потери от пулеметного и минометного огня. В условиях открытой местности бой превратился в своеобразную дуэль между пехотой и артиллерией. Дуэль, в которой все решало время, так как орудия находились в пределах досягаемости минометно-пулеметного и даже ружейного огня немецкой пехоты.

На места погибших артиллеристов подносчиками снарядов становились бойцы других служб, как это сделал фельдшер артдивизиона Филатов, и орудия продолжали вести непрерывный огонь. Немецкая пехота несла значительно большие потери, чем прикрытые хотя бы щитами орудий артиллеристы, и через десять минут боя не выдержала ведшегося по ней огня.

Пока артиллеристы отражали атаки противника на флангах, рота лейтенанта Плотникова вела огонь по пехоте, наступающей с фронта. После того как все огневые средства роты были сосредоточены против противника, наступающего с фронта, атака противника захлебнулась и здесь. Противник откатился назад, потеряв убитыми и ранеными на обоих флангах и в центре около ста человек.

К середине дня противник сосредоточил основные усилия в районе Воронцовки. Советские части, не выдержав постоянного давления противника и неся значительные потери от его огня, постепенно отходили назад. Юго-западная окраина деревни оказалась захвачена противником, но продвинуться дальше у немцев уже не хватало сил, поэтому они стали подтягивать к месту боя значительные резервы.

Однако практически ровная местность, на которой развернулись бои, доставляла противнику дополнительные трудности. Открытая степь не только простреливалась на много километров огнем артиллерии и пулеметов, она еще и хорошо просматривалась.

Немцы, в отличие от румын, ночных операций не любили, так как ночью основным видом боя становился ближний и становилось трудно реализовать свое превосходство в артиллерии и авиации. Неизбежной платой за подобную тактику в условиях Крыма стала потеря внезапности. Большая часть перемещений войск противника обнаруживалась заблаговременно, и советское командование успевало маневрировать огневыми средствами, вовремя стягивая их к угрожаемым участкам.

Своевременно была обнаружена и концентрация сил противника для удара по Воронцовке.

Артиллерийские наблюдатели 172-й стрелковой дивизии доложили, что к наиболее уязвимому месту в линии обороны дивизии — в район Воронцовки — из глубины расположения противника выдвигаются три колонны пехоты. Самое большее через час они могли достигнуть линии фронта. Было ясно, что подходившие резервы будут использоваться для развития наметившегося прорыва.

На таком удалении нанести удар по колоннам могла только артиллерия. Но в артиллерийском полку дивизии оставалось всего десять орудий.

Командир дивизии полковник Ласкин обратился к командующему оперативной группой генерал-лейтенанту Батову с просьбой направить под Воронцовку дивизион реактивных минометов, «чтобы сделать один-два залпа».

Реактивных снарядов дивизион имел мало, поэтому Батов, прежде чем дать согласие, уточнил обоснованность его применения:

— А есть ли там для дивизиона подходящие цели? Ведь он используется главным образом для массированных ударов по крупным скоплениям живой силы.

Ласкин доложил о трех приближающихся колоннах и о том, что через час они могут быть введены для развития образовавшегося прорыва обороны в направлении Воронцовки. Своим артогнем дивизия была в состоянии «накрыть» только одну колонну.

Выслушав доклад об обстановке, Батов сказал:

— Да-а, цели вроде бы подходящие. Хорошо, направляю к вам Черняка. Но вы сами-то видели работу эрэсов?

Ласкин ответил, что пока не приходилось, и тогда командующий предупредил его о том, что нужно подготовить личный состав частей, «иначе после залпа может возникнуть паника и среди своих».

Для такого предупреждения имелись все основания, так как удар «катюш» по деревне Асс вызвал в начале октября такую панику, что с поля боя разбежались обе стороны.

Получив распоряжение командующего, командир дивизиона майор Черняк, чтобы не терять время, воспользовался первой попавшейся под руку полуторкой и через пятнадцать минут прибыл на ней на КП дивизии. Ласкин показал ему три пехотные колонны, движущиеся к линии фронта. Черняк посмотрел на них невооруженным глазом, затем в бинокль и спросил, где проходит передний край дивизии. Узнав, что немецкие колонны находятся сейчас от него в полутора километрах, майор пришел к выводу, что применить реактивные минометы здесь нельзя:

— Пока мы изготовимся к пуску, немцы подойдут совсем близко. Бить нельзя, рядом свои.

Ласкин, положение которого было безвыходным, принялся убеждать командира дивизиона, что колонны еще очень далеко от переднего края, что они движутся медленно и что бойцы, укрытые в окопах, находятся в полной безопасности.

— Ну хорошо, — согласился Черняк, понимая, что на переговоры только тратится драгоценное время. — По какой колонне бить?

— По средней.

Средняя колонна ближе других подошла к переднему краю, и Черняк предложил накрыть левую, которая все-таки была подальше.

После этого Ласкин отбросил реверансы и, не вспоминая больше о безопасности бойцов, прямо сказал, что средняя колонна «держит направление на участок, где немцы вклинились в нашу оборону. Если резерв успеет здесь войти в бой, то вся оборона дивизии может рухнуть».

После таких аргументов Черняк прекратил возражать и, не говоря больше не слова, лишь снова взглянул в бинокль на колонну, показал рукой район, откуда дивизион будет производить пуск, и, сев в машину, полным ходом помчался в расположение дивизиона.

Так как сил дивизиона не хватало на все три колонны, 340-му гаубичному артполку был дан приказ накрыть огнем левую. Гаубичный полк изготовился к ведению огня раньше, чем реактивные минометы, и так как о необходимости синхронного удара по противнику его командование никто не предупредил, нанес удар, не дожидаясь, пока «катюши» развернутся на огневой позиции. Левая колонна противника оказалась частично уничтожена, частично рассеяна.

На КП 172-й СД с тревогой наблюдали за ходом боя под Воронцовкой, опасаясь, как бы средняя колонна не развернулись до удара Черняка. Колонна действительно уже начала рассредоточение. Но майор Черняк, уже обладавший некоторым опытом в нанесении подобных ударов, после того как гаубичный полк начал обстрел противника, понял, что противник начнет разворачиваться. Майор пошел на определенный риск и приказал дивизиону открыть огонь, не развернувшись в полноценный боевой порядок.

Машины быстро выстроились в цепочку с малыми интервалами между пусковыми установками и открыли огонь. На это ушло около пяти минут. Колонна противника, уже начавшая расчленяться, не успела развернуться в рассыпные порядки, и большая ее часть оказалась накрыта попаданиями реактивных снарядов. По воспоминаниям Ласкина, после залпа «катюш» на несколько мгновений по всей линии фронта прекратилась стрельба — настолько внимание обеих сторон оказалось привлечено залпом реактивных минометов.

После залпа дивизион обнаружил себя в большом облаке пыли и дыма, поднявшихся на месте залпа. Если бы противник успел в этот момент нанести удар по не рассредоточившимся машинам, потери были бы очень большими, возможно, был бы уничтожен и весь дивизион. Но расчеты пусковых установок тоже знали об этой опасности и не теряли драгоценного времени. Через две-три минуты все машины покинули огневую позицию и отошли в укрытия, на случай если противник вызовет авиацию.

Определить степень поражения колонны противника сразу было невозможно, так как немецкая пехота прижалась к земле. Ласкин запросил по телефону командиров полков. На выяснение результатов удара ушло время, но затем наблюдатели доложили, что в центре немецкой колонны с земли не поднялся ни один человек.

Две остальные колонны, в том числе и обстрелянная гаубичным огнем левая, в мгновение ока от греха подальше рассыпались по всему полю. Больше до конца дня противник на этом участке уже не атаковал, целиком занять Воронцовку ему так и не удалось.

Не решаясь больше атаковать Воронцовку в лоб, немцы попытались обойти деревню с севера. Но переправа хорошо простреливалась с окраин деревни, на которые в критический момент тоже были выкачены полевые орудия. Однако, чтобы отбросить противника, в бой пришлось ввести последние резервы. Начальник штаба оперативной группы полковник Федяшев вынужден был взять в штабе группы взвод связи и два пулемета, предназначенные для обороны штаба. Командуя этой группой, Федяшев получил при отражении атаки противника ранение в ногу и был эвакуирован в Симферополь.

Во второй половине дня 14 Пе-2 в сопровождении 32 истребителей снова бомбили немецкие войска на Перекопском направлении. Ими было уничтожено до четырех рот пехоты и пять автомашин. Разрывами бомб была накрыта автоколонна противника; в воздушном бою был сбит один Ме-109. Собственные потери группы составили два Пе-2.

Фрайдорфская группа истребителей, действуя по вражеским войскам на Перекопском направлении, произвела 77 самолетовылетов. В воздушном бою были сбиты три Ме-109. Не вернулись с задания четыре И-5 и один Як-1.

В 16 часов 40 минут командир Тендровского боевого участка сообщил начальнику штаба ЧФ, что в районе села Демерджи — мыса Аджияск обнаружены семь больших транспортов в охранении трех эскадренных миноносцев, шедших курсом 135°.

По тем же данным, в 17 часов 50 минут голова колонны транспортов находилась на норд от оконечности Кинбурнской косы, а хвост — между островом Березань и береговой чертой. Колонна шла курсом на ост.

Этому сообщению суждено было изменить дальнейший ход событий, и, возможно, оно стало в чем-то роковым для всей обороны Крыма. Появление транспортов противника могло означать высадку крупного десанта под Севастополем, который в эти дни был практически беззащитен. Получив доклад командира участка, только что назначенный командующим войсками Крыма вице-адмирал Левченко решил не рисковать своим последним крупным оперативно-тактическим резервом, каковым, по сути, на протяжении всей обороны острова являлся 9-й корпус. В бой на Ишуньских позициях решено было ввести лишь части Приморской армии.

Авиация

Воздушный щит

Развернутая в Крыму группировка наземных войск не имела собственной авиации, что существенно снижало ее боевые возможности. Считалось, что для прикрытия полуострова достаточно воздушных сил Черноморского флота. А они действительно были немалыми. Флот имел в своем распоряжении семь авиационных полков, десять отдельных эскадрилий и два авиаотряда.

Большая часть этих сил была сосредоточена в Крыму, где развернули два истребительных и два бомбардировочных авиаполка. На аэродромах полуострова находилось около 130 бомбардировщиков и 200 истребителей.

Оба истребительных авиаполка, базировавшихся на полуострове, 8-й и 32-й, были организационно подчинены начальнику района ПВО Главной базы Черноморского флота. Они выполняли задачи по прикрытию главной базы и не готовились для поддержки наземных войск.

Истребительные полки были вооружены в основном устаревшими истребителями И-16 и И-153. Правда, в 32-м ИАП имелись 12 истребителей МиГ-3. Этот полк, 1-я эскадрилья которого была частично перевооружена новыми истребителями, являлся и наиболее боеспособным. Часть его эскадрилий предназначалась для ночных действий и имела достаточную для выполнения таких задач подготовку.

8-й ИАП был значительно менее боеспособным. Он был сформирован относительно поздно, в конце 1939 года, и дважды подвергался чувствительным реорганизациям. В 1940 году из состава полка была выведена 5-я эскадрилья, которую передали в распоряжение командира Керченской ВМБ. Новую эскадрилью начали формировать лишь в феврале 1941 года. Перед самой войной, в начале июня, из состава полка изъяли еще одну эскадрилью — третью. Она вошла в состав 3-го учебно-резервного авиаполка.

В 1-й и 2-й эскадрильях полка подавляющее большинство пилотов только что окончило авиаучилища и было способно летать лишь в простых условиях. Они имели в среднем лишь по 7 часов налета. При этом они вообще не прошли практической подготовки по боевому применению оружия. Лишь 30 % пилотов имели необходимый уровень подготовки. При этом из 49 пилотов обоих полков, обладавших значительным опытом, в 8-м ИАП находилось только 14.

Авиационная техника в истребительных полках была не только устаревшей, но и разнотипной. Помимо И-16, на вооружении также состояли истребители И-15 бис и И-153. Это сильно затрудняло эксплуатацию имеющегося парка и его боевое применение.

Помимо низкого уровня подготовки пилотов и слабости материально-технической базы, у морской авиации при прикрытии Крыма с суши возникали и другие проблемы, связанные со спецификой ее основных задач.

Основные аэродромы базирования морской авиации находились в районе Севастополя и юго-восточнее его. Это облегчало ведение действий по прикрытию главной базы флота, но крайне затрудняло ведение боевых действий в районе перешейков.

Ни бомбардировочная, ни истребительная авиация не готовились к штурмовым действиям по наземным целям. Ударная авиация отрабатывала лишь бомбовые удары с горизонтального полета по кораблям и военно-морским базам противника. Истребители же готовились только к перехвату бомбардировщиков противника и бою с прикрывающими их истребителями. Большинство из них вообще не имело бомбодержателей или узлов подвески реактивных снарядов. В составе авиации ЧФ также не было ни одного специального штурмового подразделения.

После начала войны ситуация начала несколько меняться к лучшему. В полки стала в значительных количествах поступать новая техника. Флот получил 40 истребителей Як-1 и 7 ЛаГГ-3.

Однако новая техника не была сконцентрирована в один кулак, а была равномерно распределена по всем трем полкам 62-й истребительной авиабригады. Это создало дополнительные трудности в их эксплуатации, снабжении запчастями и боевом применении.

Из-за различия в летных характеристиках самолеты разных типов с трудом взаимодействовали друг с другом во время боя.

Война изменила характер задач, ставящихся перед флотской авиацией, но поддержка наземных войск в их круг по-прежнему не вошла. Часть истребителей была переключена на противовоздушную оборону важных объектов полуострова, другая — на охрану конвоев между Севастополем и Одессой.

Бомбардировочная авиация совершала многочисленные рейды вглубь румынской территории. Воздушное прикрытие в таких операциях отсутствовало, и не приспособленные для выполнения таких задач полки несли большие потери. Полки 63-й бомбардировочной авиабригады потеряли до конца июля 42 машины. Однако большую часть этих потерь удалось компенсировать поступлением 18 пикирующих бомбардировщиков Пе-2 и 12 СБ.

Понесли потери и истребительные полки. К концу августа в них осталось около 2/3 машин. По мере продвижения противника на восток ожесточение боев на прибрежном театре все более нарастало. Истребителям флота пришлось начать штурмовать наземные войска противника. Не имея соответствующей подготовки, они несли тяжелые потери. К началу сентября 9-й ИАП, активно действовавший на прикрытии наземных войск за пределами Крыма, потерял 51 истребитель и был отведен с фронта для переформирования.

Два оставшихся полка 62-й истребительной авиабригады, оборонявшие воздушное пространство Крыма и прикрывавшие главную базу флота, понесли меньшие потери. Но при переносе боевых действий на полуостров самостоятельно решить задачи по его прикрытию они бы не смогли. Поэтому в августе наконец было принято решение о создании собственных ВВС 51-й армии.

В их состав прежде всего был передан уже базировавшийся в Крыму 21-й дальнебомбардировочный полк, что само по себе являлось далеко не лучшим решением. Полк не был предназначен для выполнения задач непосредственной поддержки войск, что неизбежно должно было привести к большим потерям. Кроме него, в состав ВВС армии было передано два истребительных полка — 182-й и 247-й. Оба они были укомплектованы новой техникой и имели боевой опыт.

Прибывший 22 августа 187-й ИАП располагал 27 МиГ-3, однако его пилоты не имели боевого опыта. Но к моменту начала боев за перешейки полк уже успел его приобрести, так как ему сразу же пришлось принять участие в штурмовках немецких войск на Днепре. 6 сентября в Крым перелетел еще один истребительный полк — 247-й. Его летчики уже имели боевой опыт, который приобрели в первые недели войны.

Создание собственных армейских ВВС значительно усилило противовоздушную оборону полуострова. В целом по сравнению с предвоенным периодом численность авиации, непосредственно прикрывавшей Крым, значительно изменилась. Количество истребительных полков удвоилось. Изменился и их качественный состав. Часть из них была перевооружена современной техникой. Летный состав приобрел опыт выполнения различных боевых задач. Крымские летчики были способны как наносить удары по наземным войскам врага, так и защищать свои части от налетов вражеской авиации.

Но в целом предвоенные недостатки в организации и оснащении ВВС, а также в летной подготовке полностью преодолеть не удалось.

В частях по-прежнему не было штурмовых подразделений. Имевшаяся бомбардировочная авиация была мало приспособлена для действий в качестве фронтовой. Состав истребительных полков по-прежнему был разнороден, и новые машины по-прежнему приходилось использовать совместно с устаревшими. В условиях превосходства противника в живой силе и технике эти слабости порой приобретали критическое значение.

Фрайдорфская авиагруппа (14–19 сентября)

14 сентября немецкая авиация впервые в дневное время бомбила аэродромы в глубине Крымского полуострова — Армянске и Евпатории. Это означало, что противник начал борьбу за завоевание господства в воздухе. Реакция командования флота была молниеносной. Приказом командующего ВВС ЧФ была создана отдельная авиагруппа, предназначенная для действий над полуостровом во взаимодействии с 51-й армией. В состав группы вошли четыре истребительные эскадрильи и одна бомбардировочная. Несмотря на то что командиром группы был назначен майор Душин, общее руководство действиями группы было возложено на заместителя командующего ВВС ЧФ генерал-майора Ермаченкова.

Это привело к тому, что роль командира группы свелась к штабным функциям, а все решения по ее использованию принимались в Севастополе, что сильно затрудняло управление.

Базироваться группа должна была рассредоточенно, на полевых аэродромах, прилегающих к поселку Фрайдорф, по которому и получила свое название. Еще до подписания приказа об образовании группы командиры вошедших в ее состав эскадрилий вылетели на четырех У-2 в район Фрайдорфа, чтобы подобрать площадки, на которых будет базироваться группа.

Полевые аэродромы были развернуты в течение одних суток, и уже 16 сентября группа начала совершать вылеты на штурмовку вражеских войск.

Основную тяжесть штурмовки немецких частей несли на себе безнадежно устаревшие истребители И-15. Они обладали слабым стрелковым вооружением, но зато могли нести до четырех 50-килограммовых осколочных бомб. Их наводили на цель более скоростные И-16, которые своей атакой обозначали цель, а затем присоединялись к группе прикрытия. Штурмовка осуществлялась поочередно, двумя заходами всех машин из оборонительного круга. На первом заходе сбрасывались бомбы, на втором цель обстреливалась из пушек и пулеметов. Такой способ штурмовки был малоэффективен при применении тихоходных старых бипланов. Он позволял противнику легко сосредоточивать огонь на поочередно атакующих машинах. Но для слабо подготовленных пилотов, не прошедших подготовки по штурмовым действиям, он был единственно возможным.

В некоторых случаях, особенно при нанесении ударов по вражеским автоколоннам, выполняющие роль штурмовиков истребители действовали совместно с бомбардировщиками СБ.

Однообразная степная и озерная местность вызывала у слабо подготовленных летчиков сложности при ориентировке. В отсутствие опытных ведущих они легко сбивались с курса, а иногда теряли ориентировку и при нахождении в группе, не понимая, где именно происходит бой. Типичный в этом отношении случай произошел с летчиком 8-го ИАП младшим лейтенантом Урядниковым.

Во время штурмовки противника на Молоканском полуострове его И-15 был подбит врагом и совершил вынужденную посадку на одном из полуостровов. Выходя из-под огня, Урядников потерял ориентацию в дыму от собственного мотора и, сев на свою территорию, решил, что приземлился у противника.

Он не стал тушить дымящую машину, хотя это было несложно сделать, а спешно покинул место посадки, чтобы не быть обнаруженным противником. Только отойдя далеко от самолета, Урядников начал подавать барражировавшим над ним машинам своей эскадрильи сигналы с просьбой об эвакуации.

Пока пилоты размышляли, как пояснить Урядникову, что он находится на своей территории, к тому подъехал грузовик с красноармейцами, которые легко ликвидировали пожар на самолете. Только тогда Урядников разобрался в ситуации и подал сигнал «все в порядке».

Из-за отсутствия в степной местности характерных ориентиров случалось, что самолеты разных эскадрилий, назначенные для совместного удара и вылетающие с разных аэродромов, не могли встретиться в определенном месте и в определенное время. Тогда приказом генерала Ермаченкова для сбора был установлен единый исходный пункт маршрута, который никогда не менялся, как бы ни складывалась обстановка. В его качестве использовался легко различимый с воздуха ориентир — три громадные скирды соломы, находящиеся вблизи КП авиагруппы. Это, конечно, несло определенные неудобства, но практика показала, что проще собрать малоопытных пилотов у одного хорошо знакомого им ориентира и быстро довести до цели, чем долго ждать, пока они соберутся в неизвестном им районе.

Чаплинка (20–23 сентября)

Возросшая активность авиации противника подталкивала советское командование к поиску ответных мер, направленных на ослабление интенсивности ее ударов. 20 сентября командование ВВС ЧФ решило силами Фрайдорфской авиагруппы совместно с ВВС 51-й армии на следующий день нанести одновременные удары по немецким аэродромам в Чаплинке и Аскании-Нове.

В налете на Чаплинку должны были принять участие все наличные силы авиагруппы, за исключением ночных истребителей — 49 машин. Но непосредственно в штурмовке должны были принять участие лишь 10 истребителей И-15 бис, два И-153 и три штурмовика Ил-2.

Более 30 истребителей должны были прикрывать действия ударной группы. Такое массированное прикрытие, по замыслу командования, должно было гарантировать если не успех операции, то по меньшей мере сохранение основных сил ударной группы, накопивших уже значительный опыт по штурмовке немецких частей.

4 истребителя И-16 должны были идти впереди штурмового отряда, в качестве группы расчистки воздушного пространства, а две эскадрильи И-16 должны были осуществлять его непосредственное прикрытие. Из этого числа две пары выделялись специально для прикрытия особо ценных Ил-2. В их задачу входило сохранить штурмовики от уничтожения вражескими истребителями при любом, даже самом неблагоприятном изменении обстановки.

Помимо этого эскадрилья новых истребителей Як-1 должна была двумя шестерками поддерживать группы непосредственного прикрытия, следуя за ними на удалении 1–2 километра с превышением в 500 метров. В случае больших потерь в качестве дополнительных сил на обратном пути разрешалось привлечь патруль, контролирующий акваторию Каркинитского залива, и даже звено, охраняющее основной аэродром группы.

Несмотря на то что план проведения предстоящей операции был сложным и требовал дополнительной отработки вопросов взаимодействия в различных ситуациях, личный состав не получил времени на подготовку.

Руководивший налетом на Чаплинку генерал-майор Ермаченков потребовал от командиров эскадрилий в целях обеспечения секретности ознакомить личный состав с планом проведения операции лишь непосредственно перед ее началом. Впрочем, время проведения операции, кроме него, не знал вообще никто, о нем должны были сообщить дополнительно.

Понимая, к чему может привести подобная секретность, командиры эскадрилий несколько нарушили генеральский приказ. Командиры звеньев были проинформированы об операции сразу после подъема, а боевая задача пилотам была поставлена после уточнения времени начала операции — за час до вылета.

Однако утром 21 сентября обстановка неожиданно изменилась. Воздушная разведка доложила о выдвижении в направлении Перекопа больших количеств живой силы и техники противника. Вместо штурмовки аэродрома половина Фрайдорфской авиагруппы была задействована в штурмовых ударах по противнику. Налет на Чаплинку, который, как выяснилось, был назначен на 13:00, перенесли на 16 часов. К этому времени из-за осложнившейся оперативной обстановки общую численность группы прикрытия было решено уменьшить на 14 машин. В довершение всего ударная авиагруппа 51-й армии нанесла удар по Аскании-Нове раньше намеченного времени. После налета немцы немедленно подняли в воздух истребители со всех других аэродромов. Однако отменить налеты также было нельзя, противник слишком активно действовал с обоих аэродромов. Уже утром 21 сентября авиаразведка обнаружила на аэродроме в Чаплинке около 30 машин. Вылетевшая в 15:00 флотская авиагруппа стала натыкаться на истребители противника уже в районе Армянска.

Передовая группа обходила противника как могла, двигаясь вдоль Каркинитского залива и в случае необходимости уходя в море. Но в районе совхоза «Червоный чабан» ей все-таки пришлось вступить в бой, так как очередная группа противника из 12 машин двигалась в сторону подходящих штурмовиков.

Очевидно, немцы успели заметить подход штурмовой группы. Когда она, преодолев зенитный огонь в районе Павловки, приблизилась к аэродрому, его спешно покидали несколько транспортных юнкерсов и четыре бомбардировщика Хейнкель-111. Один из взлетавших «хейнкелей» был подбит на взлете. Одному из несших бомбы истребителей удалось уничтожить автоцистерну, в которой немцы перевозили доставляемое транспортниками горючее в наземные хранилища. «Бисы» и «чайки» бросали бомбы на стоянки и расстреливали их из пулеметов. После того как огонь зенитной артиллерии был рассредоточен, к штурмовке приступили «илы», которых очень берегли. Они имели возможность не только бомбить противника, но и штурмовать его пушечным огнем.

Один Ил-2 был серьезно поврежден зенитным огнем, но его пилот сумел дотянуть до своей территории и сел на небольшой островок посреди Сиваша. Он вброд преодолел Гнилое море и на следующий день вернулся в свою часть. Один И-15 был подожжен, но смог вернуться на свой аэродром.

Остальные машины значительных повреждений над целью не получили. Истребители прикрытия, за исключением передовой группы, сначала имели численное превосходство над противником. Но заранее поднятые в воздух из-за налета на Асканию-Нову и барражировавшие неподалеку немецкие истребители один за другим подтягивались к месту боя. Их с каждой минутой становилось все больше, и в бой с ними постепенно втянулось все прикрытие.

Уходя к линии фронта, штурмовая группа сильно растянула свой строй. Головные машины, видя, что вокруг крутятся немецкие истребители, уходили от цели на полном газу и не ждали тех, кто выходил из боя позднее. Построить оборонительный круг не получилось. Истребители прикрытия, число которых было сокращено почти вдвое, к этому времени почти все были связаны боем и существенной помощи штурмовой группе оказать не смогли.

Вскоре все они оказались под ударом, и бой принял очаговый характер, разбившись на большое число ожесточенных воздушных схваток, в которых все сражались против всех. Устаревшие «чайки» и «бисы», более скоростные И-16 и новенькие «яки» отчаянно отбивались от превосходящего их и численно, и качественно противника. Истребители прикрытия приняли на себя основную тяжесть боя с численно превосходящим противником. Особенно тяжело пришлось более тихоходным И-16. В условиях подавляющего численного превосходства противника их уже не спасали ни превосходная маневренность, ни опыт пилотов. Два И-16 были сбиты. Немцы буквально изрешетили их из пушек и пулеметов. Оба пилота погибли в своих машинах. Еще одному удалось, будучи тяжело раненным, выброситься с парашютом над своей территорией. Его машина была атакована четверкой «мессеров» уже на советской территории.

Но в трудном положении оказались и истребители штурмовой группы, которые большую часть своего боезапаса израсходовали во время штурмовки, и отбиваться от немцев им скоро стало нечем. Чтобы спасти штурмовую группу, инстинктивно отходившую на свою территорию, командир начал уводить ее в сторону оказавшегося поблизости аэродрома 51-й армии — Каджамак. Не все из группы поняли его замысел, но истребители прикрытия, заметив, куда отходят их подопечные, стали оттягивать противника туда же, надеясь на помощь армейских истребителей.

Это оказалось верным решением. Хотя три И-15 бис были сбиты, это произошло над своей территорией. Два пилота остались невредимы, один отделался ранением. Еще два «биса» смогли сесть на вынужденную на своей территории. Последний бой группа прикрытия приняла над самым Каджамаком, когда ей на помощь подошли дежурившие на аэродроме ЛаГГи. Несмотря на помощь, численное превосходство врага все еще оставалось значительным. Один из И-16 был атакован сразу четырьмя «мессершмиттами» и сбит, но его пилот, несмотря на то что получил шестнадцать пулевых и осколочных ранений, сумел выпрыгнуть с парашютом. Кроме того, многие машины получили повреждения.

Чтобы оправдать понесенные потери, в штаб флота было доложено о том, что «в результате штурмового удара по аэродрому Чаплинка было уничтожено восемь Ме-109, три бомбардировщика, повреждено шесть Ме-109, три бомбардировщика и подавлены две батареи противника». Но, к сожалению, эта информация не соответствовала действительности.

Значительные потери, понесенные Фрайдорфской авиагруппой при отходе со штурмовки, привели к тому, что ее активность после налета на Чаплинку заметно снизилась. Противник же ощутимых потерь не понес. В итоге налет на Чаплинку не улучшил, а только ухудшил создавшееся положение.

Но, несмотря на понесенные потери, налет на Чаплинку решено было повторить 23 сентября. После неудачи предыдущего налета следующий планировался очень тщательно. На этот раз действовать было решено двумя ударными группами. Устаревшие «бисы» в их состав решено было не включать, так как на отходе всей группе, возможно, пришлось бы вести бой с противником. В первую группу вошли три Ил-2 и десять И-16. Во вторую — пять И-16 и два И-153. Чтобы максимально уменьшить возможные потери, было применено еще одно новшество — налет должен был осуществляться на закате, перед наступлением темноты.

Противник снова оказал ожесточенное сопротивление, но эффективность его противодействия была гораздо ниже, чем в прошлый раз. Удара перед заходом солнца враг не ожидал. Все его истребители уже находились на аэродромах, и стянуть к Чаплинке значительные силы он уже не смог. В результате бомбово-штурмового удара, по данным советской стороны, на аэродроме были уничтожены три истребителя и повреждены еще шесть. Над аэродромом был сбит садившийся на него Ю-88, и еще один, уже севший, был уничтожен на земле. Собственные потери на этот раз оказались минимальными. Во время операции были сбиты всего две машины — Ил-2 и И-16.

Одержанная победа оказалась достаточно крупной по меркам осени 1941 года. 25 сентября о ней, с некоторыми искажениями, было сообщено в утренней сводке Совинформбюро: «Группа истребителей под командованием старшего лейтенанта Денисова подожгла и уничтожила при налете на вражеский аэродром 11 самолетов».

После выхода сообщения командующий ВВС 51-й армии полковник Судец, которому была оперативно подчинена Фрайдорфская авиагруппа, прислал телеграмму, в которой объявил всему летному составу благодарность «за эффективный удар по аэродрому Чаплинка».

Турецкий вал (24–30 сентября)

24 сентября части 11-й армии вермахта перешли в наступление на Перекопе, и активность немецкой авиации резко повысилась. К этому времени численность Крымских ВВС несколько возросла, так как с началом боев авиация 51-й армии была усилена двумя авиаполками. В нее передали 103-й штурмовой авиаполк, имевший на вооружении 17 штурмовиков Ил-2, и 253-й истребительный, имевший около 20 ЛаГГ-3. Несколько раньше 51-я армия получила и 10 пикирующих бомбардировщиков Пе-2, переданных ей в составе разведэскадрильи 507-го бомбардировочного полка.

Однако всей наличной техники не хватало, чтобы сдерживать натиск противника. Но во Фрайдорфской авиагруппе имелся значительный резерв машин, способных встать в строй. Из-за нехватки запчастей и трудностей с производством ремонта из 70 самолетов в исправном состоянии находились только 38.

В строй немедленно была введена большая часть поврежденных в боях самолетов и находившиеся на ремонте машины. Тем не менее количество имеющихся машин все равно было меньше числа пилотов. За отдельными самолетами приходилось закреплять двух летчиков для уплотнения вылетов. Все это приводило к повышенным нагрузкам на технический состав.

Росла усталость и среди летного состава. За сутки ВВС 51-й армии выполняли около сотни боевых вылетов. Непрерывные физические и психические нагрузки приводили к тому, что пилоты стали чаще ошибаться в боях, у них снизились осмотрительность, четкость выполнения маневров и даже меткость огня, что приводило к трагическим ошибкам.

Так, 25 сентября у совхоза «Червоный чабан» ведущий группы И-16, прикрывавших четверку бомбардировщиков СБ, ошибочно увеличил дистанцию до сопровождаемых до 4 километров. В результате бомбардировщики были атакованы 15 Me-109. Группа прикрытия не успела прийти им на помощь и в итоге была связана боем далеко в стороне. В результате ожесточенной воздушной схватки все СБ были подожжены. Так как машин не хватало, ни один из экипажей не оставил свой самолет. Все четыре СБ горящими сели на своей территории.

Уставшие от непрерывных боев летчики в сложных условиях степной местности часто путали свои части с чужими. Случались и более грубые ошибки. Так, 25 сентября старший лейтенант Войтенко ухитрился перепутать находившийся за турецким валом Армянск с совхозом «Червоный чабан» и совершил один штурмовой заход по городу.

Но, несмотря на нечеловеческое напряжение, летчики продолжали оказывать врагу яростное сопротивление, демонстрируя чудеса самоотверженности, мужества и героизма. Так, в начале боев за Армянск машина лейтенанта Щеглова была подожжена вражеским истребителем. Видя, что русский самолет горит, немец проскочил вперед и забыл о нем, считая себя в полной безопасности. Но Щеглов на горящем истребителе, не обращая внимания на ожоги, настиг немца и расстрелял его, после чего выбросился из пылающей машины на парашюте.

Несмотря на то, что, по рассказам сослуживцев, его «руки от сильных ожогов вспухли, почернели, волдыри полопались», Щеглов нашел в себе силы не только добраться до аэродрома, но и принести свой парашют. Так как держать руками он его не мог, Щеглов тащил парашют на спине.

Младший лейтенант Цыганов во время воздушного боя получил попадание 20-мм снарядом автоматической пушки «эрликон» в правое плечо. Несмотря на это находившийся недалеко от линии фронта летчик не стал выпрыгивать с парашютом, надеясь спасти машину. Управляя одной левой рукой, Цыганов сумел почти дотянуть до своей территории и успешно сел на нейтральной полосе. После посадки летчик потерял сознание, но высланная с советских позиций группа бойцов успела его спасти.

Из-за непрерывных боев и высоких нагрузок машины одна за другой выходили из строя. Чтобы не снижать интенсивность действий, оставшиеся истребители использовали «в две смены», закрепляя за каждым двух летчиков для уплотнения вылетов.

27 сентября накал воздушных боев несколько снизился из-за установившейся плохой погоды. Но так как на земле в это время решалась судьба Перекопских позиций, обе стороны продолжили вылеты, несмотря на низкую облачность. Это привело к тому, что пять советских истребителей потеряли ориентировку и совершили вынужденную посадку вне аэродромов. Немцы, напротив, ориентировки не теряли и пробовали даже бомбить советские аэродромы в Сарабузе и Каче. Но действовать в таких условиях могли немногие, и поэтому удары, наносившиеся малыми группами, значительного эффекта не дали. Лишь в Каче немцам удалось сжечь один МиГ-3.

Из-за плохой видимости истребитель старшего лейтенанта Авдеева был обстрелян стрелком-радистом бомбардировщика СБ. Авдеев не остался в долгу, прижал бомбардировщик к земле и заставил совершить вынужденную посадку.

В последних боях над Перекопом советские истребители потерпели несколько крупных неудач — сказывалась нарастающая усталость. 30 сентября во время боя с шестью «мессершмиттами» 16 истребителей Фрайдорфской авиагруппы не смогли сбить ни одного, потеряв при этом одну машину. При этом в ходе боя два И-16 столкнулись в воздухе друг с другом и развалились на части; правда, обоим пилотам удалось спастись на парашютах. Неудачей кончился и налет на немецкий аэродром в Аскании-Нове, в ходе которого были сбиты два бомбардировщика Пе-2 и пропали без вести два новых истребителя — МиГ-3 и ЛаГГ-3. Всего в боях над Перекопом было потеряно около 50 советских машин.

Но завоевать господство в воздухе противнику так и не удалось. А после того как в начале октября часть немецких истребителей покинула Крым, командование немецких дивизий стало жаловаться на то, что советская авиация не дает их войскам передвигаться в светлое время суток и отдыхать в темное.

Советские летчики, используя все возможности, продолжали бить противника, сбивая его самолеты и штурмуя его наземную технику. А в начале октября советские летчики практически вернули себе господство в воздухе.

Между штурмами (1–17 октября)

После отхода на Ишуньские позиции в воздухе над Сивашами полностью господствовала советская авиация. Небольшие группы истребителей противника с трудом прикрывали свои войска от ударов советских бомбардировщиков и штурмовок истребителей. Если немецкие летчики не имели преимущества, в бой они старались не вступать. Вражеские бомбардировщики появлялись над передним краем советской обороны лишь при отсутствии в воздухе советских истребителей. Напротив, немецкие аэродромы у Чаплинки и Аскании-Новы постоянно блокировались советскими истребителями, их ежедневно штурмовали и бомбили.

Пассивность противника утвердила командование и личный состав Фрайдорфской авиагруппы в мысли о том, что господство в воздухе окончательно перешло к советской авиации.

Но на всякий случай 9 октября было решено нанести массированный авиаудар по аэродрому противника в районе Аскании-Новы. В этом налете, как вспоминал впоследствии участвовавший в нем Герой Советского Союза Михаил Васильевич Авдеев, задействовали «чуть ли не всю авиацию Крыма. Со всех аэродромов поднялись бомбардировщики, штурмовики-истребители разных конструкций и марок, которые могли только держаться в воздухе. Даже невозмутимо спокойно „топали“ к Сивашам давно снятые с вооружения и чудом уцелевшие истребители И-5 без бронированной защиты летчика».

Во время налета был подожжен склад. За дымом совершавшим вылет летчикам показалось, что они уничтожили 5 истребителей противника. Тем не менее во время последовавшего днем налета 15 пикирующих бомбардировщиков Пе-2 на передний край противника в районе Каирки для их защиты было выделено более чем значительное прикрытие. Бомбардировщиков сопровождали девять И-16, шесть Як-1 и три ЛаГГ-3. При этом новые истребители пилотировали наиболее опытные летчики Черноморского флота. Группа доложила об уничтожении семи танков и двух автомашин.

На обратном пути на нее внезапно напали «мессершмитты»-охотники, пилоты которых тоже обладали большим боевым опытом. Немецкие летчики атаковали отходящую группу у линии фронта в момент, когда ее обстреливала зенитная артиллерия противника. Выполнявшие маневры уклонения советские пилоты не смогли вовремя обнаружить противника, атаковавшего их со стороны солнца. На звено Як-1 лучшего на тот момент аса Черноморского флота младшего лейтенанта Алахвердова, имевшего на своем счету шесть побед, напали несколько истребителей противника. Оба ведомых Алахвердова были подбиты с первого же захода и получили при этом тяжелые ранения. Один из них, сержант Николаев, на загоревшейся машине со снижением пошел на свою территорию. Немцы попытались его добить, но летчика прикрыл командир группы, подполковник Юмашев. Второй ведомый, младший лейтенант Колесников, смог оторваться от противника и дотянуть до своей территории, где после посадки был отправлен в госпиталь. Ведущий смог уклониться от атаки, но за ним погнались сразу три «мессершмитта». Алахвердов пробовал оторваться от них на бреющем полете, но уже на своей территории был подожжен. Выпрыгнуть с парашютом не позволяла высота. Младший лейтенант попытался ее набрать, сделав горку, но самолет свалился на крыло и врезался в землю.

Был подбит и самолет командира 5-й эскадрильи 32-го ИАП ВВС ЧФ Любимова. Получив тяжелые ранения, Любимов сумел дотянуть до своей территории и совершить вынужденную посадку. Но выбраться из машины сил у него уже не было. Пара «мессершмиттов» обстреляла севший истребитель, и Любимов получил новые ранения. Его нашли только ночью и срочно доставили в госпиталь. Ступню одной ноги пришлось ампутировать, но Любимов не расстался с авиацией. Как Маресьев, он летал с протезом, был удостоен звания Героя Советского Союза и командовал впоследствии тем же полком, в котором водил эскадрилью.

Ведомый Любимова лейтенант Щеглов пропал без вести.

Но, несмотря на тяжелые потери, в завязавшемся воздушном бою истребители прикрытия смогли уберечь бомбардировщики. При этом сами они потеряли два И-16, два Як-1 и один ЛаГГ-3.

Немецкие истребители-охотники продолжали терроризировать крымскую авиацию. 15 октября они сбили два Пе-2, проводивших воздушную разведку переднего края, и совершили нападение на аэродром Тагайлы. Пара дежуривших на аэродроме «яков» попыталась перехватить возвращавшуюся с симферопольского направления девятку Ю-88, но сама не заметила пару немецких охотников.

Немецкие асы атаковали ведущего пары лейтенанта Филатова и сбили его одной короткой очередью. Снаряд авиапушки пробил бронеспинку и поразил летчика. Истребитель Филатова врезался в землю.

В итоге похождений немецких охотников один из них был подбит, совершил вынужденную посадку на советской территории и попал в плен. Им оказался фельдфебель Баумгартнер, имевший на своем счету 17 воздушных побед.

Для упрочения господства в воздухе в начале октября в Крым было переброшено два новых авиаполка, укомплектованных современной техникой, — 435-й ИАП на истребителях МиГ-3 и 13-й ИАП на Як-1. В октябре начал боевые вылеты и 2-й ШАП, укомплектованный старыми машинами. Все это позволило увеличить количество вылетов авиации 51-й армии в 3 раза, доведя их до 110–125 в сутки.

Над Ишунем (18–30 октября)

Начало немецкого наступления на Ишуньские позиции сопровождалось интенсивными налетами немецкой авиации. И пусть они были не такими интенсивными, как в сентябре, реакция командования Крымских ВВС была решительной и в прямом смысле молниеносной. Уже с утра удалось нарастить силу ударов бомбардировочной и штурмовой авиации, одновременно увеличив и истребительное прикрытие. В первый же день боев было произведено два массированных авианалета на немецкие войска и один по аэродрому в Чаплинке.

Командующий ВВС Черноморского флота Ермаченков ввел в бой основные силы черноморской авиации, разрешив без ограничений летать на задания командирам и комиссарам полков.

С 19 октября советская авиация стала вести ожесточенные бои за господство в воздухе, которые проходили с переменным успехом. Противник вынужден был избегать нападений на группы бомбардировщиков, сопровождаемые истребителями. Только в одном случае 5 «мессершмиттов» атаковали группу из 6 Пе-2, вылетевшую в сопровождении 6 Як-1 бомбить противника в районе бромзавода. Но при этом их атака увенчалась полным успехом.

При подходе группы к цели сопровождающие «яки» построились в круг в стороне от бомбардировщиков. Увидев это, вражеские истребители атаковали бомбардировщики. Поэтому к месту бомбежки немцы подошли с опозданием, и головное звено успело сбросить бомбы на цель. Немцы атаковали второе звено, сбили одну машину и вынудили остальные сбросить бомбы в Сиваш. Уверенные в своем прикрытии экипажи Пе-2 не ожидали атаки и растерялись. Бомбардировщики сломали строй и стали разлетаться в разные стороны, уходя от цели поодиночке. Возможно, пилоты надеялись укрыться в густых скоплениях облаков, но немецкие истребители не дали им этого сделать. В результате повторной атаки было сбито еще три машины. Две оставшиеся, прячась за облаками, были вынуждены отойти вглубь территории противника, где и были уничтожены через несколько минут. Истребительное прикрытие в бой так и не вступило.

Во второй половине дня шесть «мессершмиттов» атаковали шестерку ДБ-3, летевшую без прикрытия. Прикрытие не смогли выделить, потому что все свободные истребители сопровождали две другие группы бомбардировщиков: МиГи, Пе-2, ЛаГГи, МБР-2, которые также пришлось привлечь к бомбежкам наступающего противника.

Однако экипажи дальних бомбардировщиков проявили выдержку и встретили противника сосредоточенным огнем. Немцам так и не удалось расколоть их группу. В результате немцы так и не смогли никого сбить, хотя два бомбардировщика получили серьезные повреждения. Оба сумели сесть на своей территории. Экипажи не пострадали, но одна машина была окончательно разбита при посадке.

Однако и советским пилотам удалось в этот день взять своеобразный реванш. Во время одного из штурмовых вылетов четыре И-16 Черноморского флота натолкнулись на группу из 15 Ю-88. Не раздумывая, летчики атаковали строй бомбардировщиков, численно превосходивших их почти в 4 раза. Два «юнкерса» были сбиты.

В этот день с большой эффективностью действовали звенья СПБ 32-го ИАП ЧФ. Применяя 250-килограммовые бомбы, они вывели из строя две батареи немецкой дальнобойной артиллерии.

20 октября, после понесенных накануне потерь, как флотская, так и армейская авиация изменили тактику вылетов на штурмовку противника. И те и другие резко увеличили численность групп прикрытия. 6–8 бомбардировщиков 51-й армии теперь сопровождали по 20 истребителей. Смешанную штурмовую группу морской авиации сопровождало 19 истребителей.

Имея большое количество устаревших истребителей, Фрайдорфская авиагруппа активно использовала их для штурмовок наступающего противника. При этом для увеличения численности групп их комплектовали машинами разных типов. Ядро групп составляли И-5, которых еще было в избытке. Но к ним прикрепляли один-два И-15 бис, Ил-2 и даже по два И-16 СПБ. Все это затрудняло применение штурмовых групп и управление ими в бою.

Армейская авиация, напротив, использовала для штурмовки только группы из однородных машин: МиГ-3 и ЛаГГ-3. Но при этом применяла их только звеньями. Потерь истребители, применявшиеся таким образом, не понесли, но эффективность их действий была довольно низкой.

Господство советской авиации в воздухе в этот день было признано даже верховным командованием вермахта, констатировавшим, что «наступление затруднено прежде всего из-за господства противника в воздухе».

21 октября из-за плохих погодных условий в первой половине дня командование Фрайдорфской авиагруппы попробовало применить днем 10 ночных бомбардировщиков У-2. Однако погодные условия оказались слишком сложными даже для тихоходных и низколетящих бипланов. В итоге две машины разбились на своей территории, еще две пропали без вести над чужой и один У-2 сел на вынужденную. Во второй половине дня погода улучшилась, и Фрайдорфская авиагруппа тут же нанесла несколько штурмовых ударов, заявив совершенно фантастические цифры уничтоженной живой силы противника — до 1150 человек пехоты.

Наткнувшись на немецкие бомбардировщики, одна из штурмовых групп снова доложила об уничтожении двух из них.

21 октября, по данным артиллерийской разведки, была засечена еще одна дальнобойная батарея врага. Затем ее местонахождение было уточнено специальным облетом одиночных истребителей на малой высоте — чтобы не спугнуть противника появлением высотных разведчиков.

Утром 22 октября немцам снова удалось уничтожить небольшую группу бомбардировщиков Пе-2. Три пикировщика 62-го СМАП вылетели на задание в сопровождении четырех МиГ-3 и одного ЛаГГ-3. Звено «мессершмиттов» уничтожило все три бомбардировщика, после чего снова начались вылеты большими группами.

Во второй половине дня семнадцать Пе-2 51-й армии бомбили немецкие колонны под прикрытием 34 истребителей.

В этот же день «подвески» И-16 отправились на уничтожение немецкой дальнобойной батареи, обнаруженной вчера в районе Казак-Сарая. Однако на этот раз обнаружить батарею летчики не смогли и сбросили свои 250-килограммовые бомбы на скопление немецких автомашин. С каждым днем применение СПБ становилось все менее эффективным, так как немецкие охотники проникали все глубже в Крым и отцеплять истребители от тихоходных ТБ-3 приходилось уже в районе Евпатории. Это сокращало время на поиск цели и снижало вероятность ее уничтожения.

День 23 октября стал самым противоречивым в действиях советской авиации над Ишуньскими позициями. Во второй половине дня во время вылета на бомбежку крупной группы армейской авиации из 14 Пе-2 в сопровождении 32 истребителей, по советским данным, были потеряны два бомбардировщика. ВВС флота в этот день, совершив 77 вылетов на штурмовку, потеряло, согласно их докладу, четыре И-16 и один Як-1.

По данным же немецкого командования, потери советских ВВС в этот день оказались просто огромными, так как их пилоты сообщили о 34 воздушных победах. Скорее всего, информацию исказили обе стороны. Как бы то ни было, но на следующий день интенсивность действий советской авиации снизилась не меньше чем на треть.

24 октября советские штурмовые группы ни разу не смогли прорваться к немецким частям. По докладам летчиков, они натыкались на превосходящие их силы врага. В донесениях замелькали десятки истребителей противника.

Группа из 11 И-16, 5 И-153 и 4 МиГ-3 доложила о встрече с 18 «мессершмиттами». Обе стороны потеряли в бою всего по одной машине, еще три советских истребителя совершили вынужденную посадку.

Во втором бою летевшие на штурмовку шесть И-153 и один Ил-2, которые сопровождало более 20 истребителей, сошлись, согласно докладу командования Фрайдорфской авиагруппы, с группой из 12 «мессершмиттов». В результате Ил-2, один И-153 и один из прикрывающих И-16 были сбиты. Противник потерь не понес. Даже заявок на воздушные победы подано не было.

25 октября интенсивность воздушных боев продолжала снижаться. Шесть пикировщиков в сопровождении 16 истребителей совершили всего один массированный авианалет, бомбив немецкие части в районе Ишуня.

Фрайдорфская авиагруппа совершила 17 вылетов, указанных как вылеты на воздушную разведку. В воздушных боях было потеряно два И-16 и сбит один «мессершмитт». Немецкий летчик попал в плен.

В последующие дни, до завершения прорыва Ишуньских позиций, интенсивность боевых действий в воздухе была низкой. Прикрытие вылетающих групп советских бомбардировщиков уменьшилось до 8 машин.

Советская авиация начала перебазирование на новые аэродромы. Флотская авиация перелетела в Севастополь, армейская — из-за отсутствия подготовленных аэродромов — была вынуждена перебазироваться в район Анапы. Оттуда она имела возможность делать вылеты на защиту Керченского полуострова.

Воздушное сражение над перешейками завершилось не в пользу советских ВВС, но его нельзя было считать и проигранным. Ударные части люфтваффе, сыгравшие значительную роль в прорыве Перекопских позиций, значительно менее эффективно действовали над Ишуньскими. Также противник не смог решить задачу и по прикрытию своих наземных войск, которые советская авиация бомбила днем и ночью. В условиях открытой степной местности их удары причиняли противнику значительный урон. В конце концов немцам удалось снизить активность крымской авиации, но достигнуто это было ценой приковывания к Крыму большой авиационной группировки, необходимой противнику в наступлении на Москву. Не случайно после прорыва фронта на перешейках большая часть этой группировки тут же покинула Крым.

Советские летчики-истребители, которым противостояли опытнейшие асы люфтваффе, делали все, что могли, и были вынуждены буквально разрываться между штурмовкой наступающих частей противника, прикрытием своей бомбардировочной авиации и борьбой с истребителями противника. Огромное количество вылетов приводило к износу машин и сильнейшей усталости пилотов. Однако и в этих условиях они сделали все возможное. Благодаря их героическим усилиям немецкая авиация так и не смогла завоевать господство в воздухе, а прорыв через Ишуньские позиции занял у противника около двух недель.

Приморская армия

Прибытие (16–21 октября)

Первые транспорты с войсками эвакуируемой из Одессы Приморской армии стали швартоваться у причалов Севастопольского порта вечером 16 октября. Большая часть транспортов смогла прибыть лишь на следующий день, а 4 транспорта: «Егурча», «Саракамыш», «Ольга» и «Папанин» смогли добраться до главной базы флота лишь 18 октября. Такая задержка в пути объяснялась тем, что суда вынуждены были зайти в Ак-Мечеть, очевидно, для устранения полученных во время перехода повреждений.

Разгрузка в Севастополе проводилась очень медленно «из-за недостатка кранов и причалов», сказывались последствия эвакуации большей части имущества главной базы. Выгрузившись, части армии следовали в свои районы сосредоточения, где начинали приводить себя в порядок после эвакуации.

Несмотря на то что эвакуация из Одессы была проведена организованно и в целом в соответствии с разработанным планом, управление частями армии после высадки в Севастополе все-таки частично нарушилось. Это было связано с тем, что транспорты с войсками прибывали в Севастополь в разное время и, как указывалось в журнале боевых действий армии, «передислоцирование армии вызвало отрыв отдельных подразделений от своих частей и некоторых частей от своих дивизий». Начальники эшелонов вместе с командирами частей оказались не в состоянии собрать части и наладить управление подразделениями.

В результате солдаты и командиры этих «отдельных частей» бродили по району сосредоточения армии в таких количествах, что это очень скоро создало серьезную угрозу уровню дисциплины всей армии. Ищущие свои части подразделения и отдельные бойцы оказались предоставленными самим себе и очень быстро обнаружили, что вся налаженная армейская структура в значительной степени перестала работать.

Штаб армии не мог получить информацию о численности частей после завершения эвакуации. Людей не размещали на отдых, так как отведенные для этого места были известны только командованию дивизий, а оно было не в состоянии довести эту информацию до всех полков, так как не имело сведений о нахождении всех частей. Полевые кухни, оторвавшиеся вместе с громоздкими тылами от строевых частей, не имели возможности кормить людей горячей пищей, да и сухие пайки получали далеко не все.

Подразделения комендатуры в таких условиях тоже затруднялись с наведением порядка, так как количество нарушителей явно превосходило их возможности, да и сами соответствующие подразделения еще не успели развернуться.

В таких условиях люди, только что вышедшие из боя на одном участке фронта и в ближайшие дни вынужденные снова пойти в бой, очень быстро почувствовали себя предоставленными самим себе. И уровень дисциплины стал стремительно падать. На улицах Севастополя и в его окрестностях появилось большое количество пьяных солдат и даже командиров, «которые, забыв о своем воинском долге, совершают проступки, не совместимые со званием бойца и командира Красной армии».

Нарушения дисциплины приняли столь масштабный характер, что их устранением пришлось заняться непосредственно командованию армии, которое тут же напомнило бойцам и командирам, что они все-таки находятся в действующей армии. В армии, которую перебросили на угрожаемый участок фронта и которая в ближайшие дни должна снова вступить в бой с противником, превосходящим ее по численности и вооружению.

17 октября, едва высадившись в Севастополе и оценив сложившуюся обстановку, командующий армией генерал-майор Петров приказал подготовить приказ войскам Приморской армии, вышедший за № 0035.

Приказом предписывалось командирам и комиссарам всех дивизий «в самый кратчайший срок навести в подчиненных им частях подлинный воинский порядок и установить железную воинскую дисциплину, применяя для лиц, нарушающих воинский порядок и подрывающих воинскую дисциплину, самые суровые меры воздействия вплоть до расстрела злостных нарушителей воинской дисциплины и дезорганизаторов, разлагающих подразделения».

Но вместе с тем Петров не стал давать крайние полномочия командирам подразделений, а приказал «о всех случаях грубого нарушения дисциплины, пьянства, морального разложения» немедленно доносить лично ему «с указанием конкретных виновников и принятых мер воздействия и устранения этих явлений».

К шести часам вечера личный состав армии должен был быть собран «по своим подразделениям и частям».

К 20:00 предписывалось наладить снабжение горячей пищей. Одновременно надлежало «привести в порядок состоящие на людях обмундирование, снаряжение и вооружение, потребовав от всего личного состава надлежащего воинского вида, а к полуночи должен быть произведен учет наличного вооружения, транспорта и конского состава» (ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д. 4, л. 14–15).

В районы намеченной дислокации частей были отправлены квартирьеры, и после принятия пищи части армии должны были выступить к районам намеченной дислокации.

В принимаемых решениях командующий ориентировался на самый неблагоприятный вариант развития обстановки, сумев отчасти предвосхитить ход дальнейших событий. 18 октября немцы активизировались в районе Ишуньских позиций, потеснив левый фланг 51-й армии.

Но самого худшего все же не произошло, части армии смогли удержать рубежи, медленно пятясь левым крылом, и Приморская армия получила так необходимые ей для приведения в боевую готовность несколько дней.

За это время в составе армии успели произойти некоторые изменения: 136-й запасной полк, управления военно-полевого строительства, отдельные рабочие и строительные батальоны были переданы в состав 51-й армии, 3-й морской полк был передан в состав Черноморского флота, а понтонные и легкоинженерные батальоны были расформированы, их личный состав был обращен на формирование 82-го и 138-го инженерных батальонов армии. Сама Приморская армия поступала в оперативное подчинение командующего 51-й отдельной армией.

Предпринятые командующим армией меры позволили сохранить боеспособность личного состава армии, чего, к сожалению, нельзя было сказать о ее технике и вооружении.

Во время эвакуации из Одессы весь гужевой транспорт пришлось бросить в городе, успев вывезти лишь 1158 автомашин. При этом около 1000 машин пришлось демонтировать, захватив от них лишь 500 моторов, 700 задних мостов и 2060 скатов резиновых шин. Число машин, просто брошенных в окрестностях порта, точно неизвестно.

Части Приморской армии после выгрузки с кораблей к вечеру 21 октября закончили сосредоточение в районах севернее Симферополя, удаленных от линии фронта более чем на 100 километров. Транспортом, способным обеспечить переброску частей на такое расстояние, армия не располагала.

Поэтому командующие обеих армий вскоре оказались поставленными перед неприятным фактом — перебрасывать Приморскую армию в район боевых действий возможно только по частям.

Выдвижение (22–23 октября)

Вечером 21 октября командующий 51-й отдельной армией генерал-полковник Кузнецов лично приказал командиру 95-й СД генерал-майору Воробьеву в течение ночи с 21 на 22 октября перебросить дивизию в район станции Воинка.

Решение усилить левый фланг 51-й армии было оправданным и диктовалось обстановкой. Немцы массировали силы на участке 172-й стрелковой и 42-й кавалерийской дивизий, рассчитывая прорвать фронт прежде всего на их стыке и создавая угрозу всему левому крылу армии.

Дробить силы Приморской армии было, конечно, далеко не самым лучшим решением, оно много и часто критиковалось, но другого выхода у Кузнецова не было. Давайте посмотрим, как осуществлялась переброска одной только 95-й СД, первой выдвигавшейся к району боевых действий.

Само решение о переброске именно 95-й стрелковой дивизии объяснялось тем, что она была развернута на левом фланге Приморской армии и находилась ближе всех к левому флангу 51-й армии. Ввиду недоукомплектованности транспортом переброску даже этой дивизии пришлось осуществлять по частям. Первыми отправлялись 90-й СП, управление дивизии и спецчасти. Затем следовали 241-й и 161-й стрелковые полки и 397-й АП.

Для переброски дивизии была придана отдельная транспортно-гужевая рота 51-й армии, имевшая 124 пароконных повозки и 19 двуколок. Помимо этого, дивизии передавались 48 повозок, «мобилизованных у населения», и 45 автомашин. Весь передаваемый транспорт был распределен между полками из расчета 45 пароконных повозок и 5 автомашин на полк, остальное передавалось в 397-й артполк и штадив.

В районе выгрузки у станции Воинка части дивизии должны были ожидать еще 200 повозок, выдвинутых туда распоряжением штаба 51-й армии.

90-й СП для максимальной быстроты перемещения решено было перебросить по железной дороге. Достаточного количества товарных вагонов для перевозки полка найти не удалось, и его пришлось перевозить в пассажирских. При этом даже плацкартных вагонов найти уже не удалось, и после долгих поисков состав был сформирован только из вагонов высокого класса. Это создало дополнительные трудности с погрузкой и размещением вооружения. В итоге полк смогли отправить только через семь часов после получения приказа о переброске.

57-й артполк, совсем не имевший после эвакуации средств передвижения, было решено перебросить отдельно, «ввиду недоукомплектования». В него передавались 215 лошадей «из запаса 51-й армии», находившихся в Бахчисарае; при этом предполагалось, что «остальная потребность 57-го АП будет удовлетворена по мере поступления транспорта из народного хозяйства» (ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д. 11, л. 1–2).

Однако, несмотря на принятые меры, выдержать сроки, установленные командующим 51-й армией, не удалось. Дивизии удалось закончить переброску лишь в ночь на 23 октября.

Части дивизии сосредоточились в районе Новоивановки, Бозганы и Ан-Таша, ожидая дальнейших распоряжений.

При переброске 25-й дивизии возникли те же самые трудности, поэтому дивизия стала двигаться «комбинированным маршем», используя высвобождавшийся после переброски 95-й дивизии гужевой и автомобильный транспорт. Такой способ передвижения оказался еще более медленным, так как бойцам приходилось тащить на себе все, что только удавалось поднять. В результате дивизия так и не успела закончить сосредоточение до начала наступления Приморской армии; в итоге она оказалась вынужденной вступать в бой с ходу и по частям.

22 октября командующий 51-й армией издал боевой приказ № 18, которым предписывал опергруппе генерал-лейтенанта Батова «продолжать упорно оборонять занимаемый фронт до сосредоточения в исходное положение 25-й и 95-й СД». По завершении сосредоточения обеим дивизиям предписывалось контратаковать противника во взаимодействии с группой Батова. Однако такое контрнаступление пока рассматривалось лишь как отдаленная последующая перспектива — конкретные задачи дивизиям не ставились и срок перехода в наступление пока не определялся (ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д. 7, л. 1–2).

Ситуация с подвижным составом была настолько острой, что 22 октября в бой не удалось ввести даже 2-ю кавалерийскую дивизию, которая должна была укрепить стык между 172-й стрелковой и 42-й кавалерийской дивизиями.

О переброске 421-й СД при таком положении с транспортом речь, конечно, идти не могла, так как, почти не имея ни машин, ни лошадей, к началу наступления она в любом случае не успевала. Поэтому дивизия поступала в резерв армии и должна была «продолжать сосредоточение в районе Сарабуз в готовности к действиям в северном направлении».

Подготовка к контрнаступлению (23 октября)

22 октября вызванный в Москву командующий 51-й отдельной армией генерал-полковник Кузнецов директивой Ставки ВГК № 004055 был освобожден от командования 51-й отдельной армией. Общее командование всеми войсками Крыма было передано вице-адмиралу Левченко, ранее бывшему представителем наркома ВМФ на Черноморском флоте. Такое решение Ставки, скорее всего, диктовалось успехами, достигнутыми командованием ЧФ при руководстве обороной Одессы.

Новый командующий той же директивой получал двух заместителей, один из которых, контр-адмирал Жуков, должен был отвечать за оборону Главной базы Черноморского флота, а другой, командующий оперативной группой генерал-лейтенант Батов, — за сухопутные войска.

Прибыв в тот же день на КП оперативной группы, новый командующий на месте ознакомился со сложившейся обстановкой. Уезжая, Левченко, как вспоминал в своих мемуарах генерал армии Батов, «заявил, что в данное время оперативная группа остается, но, очевидно, в ближайшее время целесообразнее войска передать командующему Приморской армией». Передача командования Петрову произошла несколько позже, 24 октября, и не в полном объеме.

А поздним вечером 22 октября командующий опергруппой генерал-лейтенант Батов, от всей опергруппы которого оставались лишь 172-я стрелковая дивизия с отрядом морской пехоты, а остальные части потеряли боеспособность, издал боевой приказ № 12 о переходе в наступление утром 24 октября.

Этот контрудар задумывался еще генерал-полковником Кузнецовым, который планировал включить в группу Батова еще 5 дивизий. В этом случае удар имел значительные шансы на успех.

Командующий 51-й армией надеялся, нанеся удар в направлении Воронцовки и устья реки Самарчик, сбросить немцев в Каркинитский залив. Но 276-я, 106-я, 271-я, 157-я и 156-я стрелковые дивизии по разным причинам принять участие в контрударе так и не смогли.

Теперь этот удар предстояло наносить поредевшей 172-й дивизии и тем частям Приморской армии, которые успеют подойти к его началу.

Наносить контрудар предполагалось с двух направлений. Основной удар должны были наносить 95-я и 25-я стрелковые дивизии Приморской армии. 95-я дивизия должна была наступать из района Мангит — Джурчи, а 25-я из района Найлетен — Башбек.

25-я дивизия, развернутая на левом фланге оперативной группы у Каркинитского залива, должна была наступать на Бой-Казак, а 95-я — правее ее, непосредственно на Воронцовку.

2-я кавдивизия должна была обеспечивать ее левый фланг, наступая на Кышкары.

40-я и 42-я кавалерийские дивизии вместе с мототанкетным полком должны были наступать слева от 25-й СД, причем вопросы взаимодействия с нею в приказе не оговаривались.

172-я СД с отрядом морской пехоты должны были вернуть свои утраченные позиции и занять оборону по южному берегу реки Чатырлык, чтобы «огнем и контратаками не допустить отхода противника через Чатырлык в направлении Ишунь». То есть Батов планировал не только выбить немцев из Воронцовки, но и попытаться их там окружить и уничтожить.

Начаться наступление должно было в 9 часов утра 24 октября (ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д. 7, л. 4).

На артподготовку отводилось всего 20 минут, при этом проводить ее было по существу нечем. Стрелковые дивизии должны были поддерживаться лишь собственной артиллерией, которая у 95-й и 25-й дивизий просто не успевала сосредоточиться к началу наступления. Для поддержки 40-й кавалерийской дивизии выделялся лишь 51-й артполк, и тот без одной батареи, выделенной Батовым для поддержки 42-й кавдивизии. При этом в приказе 42-я дивизия оказалась единственной, которой предписывалось не только занять два населенных пункта, но и «развивать успех». Видимо, в том, что успех будет достигнут при поддержке всего одной батареи, командующий оперативной группой нисколько не сомневался.

В целом план не отвечал реальной обстановке. Как впоследствии писал в своих воспоминаниях командир 172-й СД Ласкин, «наносить контрудар было нечем». У оперативной группы и Приморской армии не хватало сил для перехода в наступление.

Но возлагать вину только на Батова было бы неверным. Ни он, ни приступивший на следующий день к доработке плана операции Петров, ни вновь назначенный командующий войсками Крыма вице-адмирал Левченко не были компетентны решать вопрос об отмене наступления и укрепления обороны на Ишуньских позициях.

На следующий день, 23 октября, в 16 часов 30 минут вице-адмирал Левченко официально вступил в командование войскамиКрыма. Скорей всего, командующий еще до этого, сразу по возвращении с КП Батова, имел беседу с командующим Приморской армией генерал-майором Петровым и передал ему полномочия по руководству войсками в предстоящем контрнаступлении, а также придал армии дивизион реактивной артиллерии. Прямых подтверждений этому мне обнаружить пока не удалось. Формально командование опергруппой так и не было передано Петрову (позднее в состав Приморской армии вошла лишь часть ее дивизий), но уже в 5 часов утра 23 октября штаб Приморской армии выехал на новый КП опергруппы Батова в поселке Такульчак.

А вечером 23 октября был отдан боевой приказ № 0036 штаба Приморской армии о переходе в наступление совместно с частями опергруппы Батова (ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д. 7, л. 4).

В целом приказ Петрова не сильно отличался от приказа Батова. Петрову удалось добиться разрешения сдвинуть срок начала наступления на 2 часа позже — теперь оно должно было начаться в 11:00. Такое уточнение имело важное значение — части 25-й СД по-прежнему находились на марше, и Петров надеялся, что к 7:00, как это предусматривалось его диспозицией, им удастся занять исходное положение. И они смогут в течение 4 часов отдохнуть после 100-километрового марша и приготовиться к переходу в наступление.

Впрочем, к этому сроку добраться успевал лишь 54-й стрелковый полк, что тоже предусматривалось приказом. Вынужденный вступать в бой практически с ходу, 54-й СП должен был поддерживаться слева 40-й и 42-й, а справа — 2-й кавалерийскими дивизиями и наносить удар на поселок Кышкара.

95-я СД с приданным ей гвардейским дивизионом капитана Черняка, который Батов уже успел ввести в бой в этот же день, не дождавшись начала наступления, по-прежнему должна была наступать на Воронцовку.

Шансов на успех такого наступления было мало, но никто из командовавших в Крыму генералов и адмиралов отменить его уже не мог. Командующий войсками Крыма своим приказом оставил боевую задачу для частей Приморской армии без изменений, лишь изменив время наступления на прежнее. При этом наступательная задача опергруппе Батова была фактически отменена. Ей предписывалось лишь «прочно оборонять свои рубежи и контратаками содействовать продвижению Приморской армии». Четыре полка Приморской армии, один из которых всю ночь находился на марше, готовились вступить в отчаянный бой с частями 50-й и 73-й пехотных дивизий немцев за овладение никому раньше не известной деревней Воронцовка.

Контрудар

Успех (24 октября)

Всю ночь части 25-й СД двигались к районам сосредоточения (ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д. 33, л. 13). Находившийся на марше 54-й СП приказ о наступлении так и не получил. Установить это удалось не сразу. Лишь в 7 часов утра 24 октября посланный из штаба армии майор Ковтун разыскал 54-й полк и прямо по карте устно поставил задачу его командиру майору Матусевичу. Полки 95-й СД для обеспечения внезапности удара к 7 часам скрытно заняли исходное положение на рубеже между поселком Джелишай и отметкой +6,0.

В 9:00, точно выдержав назначенный срок, после короткой артподготовки 95-я стрелковая дивизия начала наступление двумя полками, которые ее командир генерал — майор Воробьев выдвинул в первый эшелон. Атака обоих полков, до этого размещавшихся в Дер-Эмесе и Мангите, оказалась полной неожиданностью для немцев, которые, не обнаружив подхода частей Приморской армии, пытались нанести удар по флангу 172-й СД.

90-й СП наступал прямо на Воронцовку. Бойцы полка, имевшие большой опыт тяжелых боев под Одессой, не торопясь, но и не неся больших потерь, продвигались вперед, и к 11 часам утра, приблизившись к окраинам Воронцовки на 150 метров, завязали бой за южную окраину поселка. Продвинуться дальше не удалось. 1-й батальон полка попробовал обойти Воронцовку с запада, но попал под сильный фланговый огонь и смог продвинуться лишь на 400 метров.

161-й СП, наступавший правее, сумел продвинуться дальше, так как немцы на основном направлении его движения не имели опорных пунктов. Один батальон полка был оставлен под Воронцовкой, сковывая противника с юго-востока, а два других батальона смогли обойти Воронцовку с востока. Одному из них удалось продвинуться более чем на километр. Но затем батальон попал под перекрестный огонь из расположенного северо-западнее Воронцовки селения Берды-Булат и с правого фланга.

Продвижению полка способствовала и поддержка огнем со стороны бронепоездов «Войковец» и «Орджоникидзевец», действовавших в районе станций Воиновка и Новоивановка. Бронепоезд «Войковец», построенный в Керчи, не имел башен, так как на изготовившем его заводе отсутствовало оборудование для расточки погонов башен. Поэтому его орудия были установлены просто на тумбах, прикрытых броневыми щитами. Так как обе его боевые площадки были уязвимы для обстрела противника, он держался за сильнее вооруженным и лучше бронированным «Орджоникидзевцем», поддерживая того огнем.

Сам «Орджоникидзевец» в самом начале боя остался без командира. Командовавший им капитан Булыгин решил лично отправиться на разведку на легкой мотодрезине «Пионерка». В сопровождении старшины Черкашина и красноармейца Сахно он выдвинулся к станции Воиновка, чтобы оценить сохранность пути.

Такая мера была необходимой, так как бронепоезд был перетяжелен. Он имел четыре бронеплощадки на четырехосных платформах и двигался с помощью двух паровозов. В случае невыявления дефектов полотна железной дороги, возникавших в результате обстрелов, бронепоезд мог сойти с рельсов.

В районе Воинки стоял сильный туман, распространившийся с Кирлеутского озера. Звук мотора дрезины был услышан немецкой разведгруппой, осторожно продвигавшейся вдоль полотна железной дороги. Из-за сильного тумана Булыгин и сопровождавшие его бойцы заметили врага слишком поздно. Крошечная дрезина, выпускавшаяся для детских железных дорог, не имела не только бронирования, но и кабины как таковой. Экипаж дрезины был захвачен в плен раньше, чем успел оказать сопротивление.

В командование бронепоездом вступил лейтенант Чайковский. Огонь обоих бронепоездов был не особо точен, но на открытой местности разрывов снарядов корабельных пушек вполне хватало, чтобы заставить немецкую пехоту ретироваться на почтительное расстояние.

Соседи дивизии не смогли продвинуться вперед, и уже к 10 часам утра дивизия вынуждена была вести наступление с открытыми флангами, чем немедленно воспользовался противник, начав сильный обстрел.

К вечеру оба полка первого эшелона понесли от огня противника значительные потери. 90-й СП потерял убитыми и ранеными около 200 человек; 161-й, обстреливавшийся из двух опорных пунктов и с правого фланга, — около 250.

241-й полк весь день находился за правым флангом дивизии в готовности развить возможный успех и потерь не понес.

54-й полк 25-й СД, измотанный ночным маршем, перешел в наступление только в 12:30. Он продвигался медленнее всех, но тоже упрямо шел вперед, наступая двумя батальонами, и метр за метром выдавливал немцев в направлении Бой-Казака (ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д. 33, л. 17). Наступление полка поддержали части 2-й и 40-й КД, поэтому он избежал губительного фланкирующего огня. 2-й батальон полка к вечеру вышел к мосту через Чатырлык, перерезав дорогу Кишкары — Воронцовка. Остальные части дивизии принять участия в наступлении не успели.

К моменту начала боя к району наступления стали приближаться батальоны 31-го СП. Два его батальона успели добраться до Найлетена, а один проходил Токульчак. 287-й СП в это время находился южнее, подтягиваясь к Шигаю и Бигеню, в котором расположился штаб дивизии. Оба полка было решено в бой не вводить.

Во второй половине дня немцам пришлось прибегнуть к помощи авиации. Истребители и пикирующие бомбардировщики противника группами от 4 до 20 машин бомбили и штурмовали боевые порядки наступающих полков, огневые позиции артиллерии, тылы и штабы частей. Фрайдорфская авиагруппа весь день вела штурмовку обороняющихся немецких частей, совершив 57 вылетов, потеряв один штурмовик и три истребителя. Прикрывать при этом части армии с воздуха она уже не могла. Но, несмотря на то что прикрытия с воздуха не было, остановить продвижение наших частей налеты немецкой авиации не смогли.

До полуночи полки обеих дивизий медленно продолжали неуклонное движение вперед.

Сильнее всего продвинулся правый фланг 95-й СД, действовавшей против частей 73-й пехотной дивизии. Занимавший его 161-й СП занял курганы в 4 км восточнее Воронцовки, при этом с несколько потесненными немцами частями 172-й СД образовался такой большой разрыв, что в него пришлось ввести 3-й батальон 241-го СП, находившегося во втором эшелоне (ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д. 33, л. 18). 90-й СП продолжал бой за Воронцовку, и после двух залпов «катюш» ворвался в нее. После огневого налета у противника не хватило сил, чтобы организовать прочную оборону южной окраины. Небольшие группы немцев маневрировали между домами, не рискуя в них укрепиться. Отдельные пулеметчики стреляли с чердаков, но быстро оставляли свои позиции. Полк вытеснил немцев на северную окраину Воронцовки, но удержаться на южной окраине не смог.

54-й СП закрепился на линии курганов в 1,5 км южнее Бой-Казака, перерезав дорогу из Воронцовки на Бой-Казак и заняв мост через приток Чатырлыка. Части армии сумели за день, несмотря на противодействие немецкой авиации, потеснить обе немецкие дивизии на 1,5–2 км, не понеся при этом значительных потерь.

Части 25-й СД в течение дня продолжали подтягиваться к месту боя. 31-й полк занял позиции на участке Дюрмен — Найлетен, оборудуя оборонительные позиции. 287-й СП развернулся во втором эшелоне дивизии в районе Бигеня.

В целом итоги первого дня боев оказались для Приморской армии вполне благоприятными, и не только в плане достигнутых боевых успехов. Произведенные в этот день Левченко организационно-структурные изменения, несмотря на некоторую невнятность, усилили боевой состав армии включением в него новых соединений.

Приказом войскам Крыма № 0020 войска Приморской армии и ее полевое управление включались «в состав 51-й отдельной армии и войск Крыма». При этом войска Крыма были разделены на 2 группы. В первую включался 9-й стрелковый корпус в составе 276-й, 106-й, 271-й и 156-й стрелковых дивизий и 48-й кавалерийской дивизии. Во вторую — Приморская армия в составе 157-й, 172-й, 95-й и 25-й стрелковых дивизий и 2-й, 40-й и 42-й кавалерийских дивизий. Таким образом, Приморская армия усиливалась сразу двумя стрелковыми и двумя кавалерийскими дивизиями. Такое решение являлось логичным и оправданным, так как объединяло под одним руководством части, уже объединенные выполнением одной задачи.

Командующий Приморской армией готовился к продолжению наступления, в котором должны были участвовать все находившиеся в его распоряжении силы. Боевым приказом штаба армии № 0037, изданным вечером 23 октября, частям армии ставились задачи на второй день наступления.

Главный удар по-прежнему должна была наносить 95-я СД, которой следовало, окончательно выбив части 50-й ПД из Воронцовки, отбросить их еще на 2 км севернее. В случае возможности развить успех дивизия должна была правым флангом выйти на южный берег Чатырлыка.

172-я СД должна была наступать в общем направлении на Берды-Булат, имея задачу выйти на рубеж отметок +4,5 и 9,6, и лишь в случае успеха в последующем выйти на южный берег Чатырлыка.

54-й СП, временно подчиненный командиру 2-й кавдивизии, должен был наступать совместно с ней на три кургана, расположенных у отметки 11,1, и на район артезианского колодца.

40-я кавдивизия наступала в общем направлении на Бой-Казак, имея ближайшей задачей овладеть поселком Кышкара и при успехе выйти к устью Чатырлыка. Последнее, впрочем, было крайне маловероятно, так как в этом случае части 73-й пехотной дивизии немцев оказывались в полуокружении, прижатыми к берегу Каркинитского залива. Изначально имевшая сокращенный штат и слабое вооружение «легкая» кавалерийская дивизия, обескровленная предыдущими боями, сделать этого, конечно, не могла.

42-я кавдивизия должна была наступать вдоль берега Каркинитского залива и овладеть Татаровым.

25-я СД без одного полка оставлялась в армрезерве, в готовности для действий в направлении Воронцовки.

Задачи, поставленные командующим, были предельно скромными и учитывали как ход боев первого дня наступления, так и состояние войск.

Но, даже ставя задачи с максимальной осторожностью, Петров понимал, что продолжение наступления имеет мало шансов на успех. Не имея возможности отменить наступление, командующий лихорадочно искал выход из фактически безнадежной ситуации.

Глубокой ночью, в 3:30, Петров подготовил частный боевой приказ № 0038, которым вносил изменения в организацию боя на участке 2-й кавдивизии.

Не имея резервов, так как 421-я дивизия все еще не добралась к месту боев, командующий все же решил ввести 25-й СД в бой с самого начала наступления. 54-й СП изымался из оперативного подчинения командира 2-й КД и передавался обратно в 25-ю СД.

Командиру 25-й СД предписывалось начать наступление на участке 54-го СП. Дивизия должна была наступать в двухэшелонном порядке, но в первом эшелоне дивизия должна была иметь всего один 54-й полк, а не два, как обычно. Выбор полка для второго эшелона оставался на усмотрение командира дивизии. Один полк дивизии выделялся в армрезерв и сосредотачивался в поселке Мангит.

Таким образом, 54-й полк теперь мог наступать при поддержке дивизионной артиллерии и в случае необходимости поддерживался еще одним полком и разведбатом дивизии, но при осложнении обстановки под Воронцовкой там удалось бы ввести в бой всего один полк.

Чтобы максимально усилить 172-ю СД, решено было максимально быстро вывести из боя ее сводный отряд под командованием подполковника Бабичева, который прикрывал разрыв между боевыми порядками 2-й кавалерийской и 95-й стрелковой дивизий. Для этого после прохождения через фронт отряда наступающих частей 2-й кавалерийской и 25-й стрелковой дивизий он сразу снимался с позиций и возвращался в состав 172-й СД.

Теперь в бой вводилось все, что только можно было в него ввести. Не имея значительных резервов, Приморская армия делала ставку на один решительный удар и боевой опыт своих дивизий.

Неудача (25 октября)

В этот раз наступление не заладилось с самого начала, что в Приморской армии бывало крайне редко. В установленный срок в наступление смогла перейти лишь 95-я СД.

25-я дивизия, занятая переброской из армрезерва и развертыванием артполков, опоздала с сосредоточением и смогла перейти в наступление с опозданием на два с половиной часа — в 11:30, что дало немцам время для переброски сил на угрожаемый участок.

На флангах армии ситуация оказалась немногим лучше, чем в центре. Ни одна из двух фланговых дивизий — ни 42-я кавалерийская, ни 172-я — продвинуться вперед не смогла.

Начавшие атаку полки 95-й СД были встречены массированным минометно-артиллерийским огнем немцев, еще со вчерашнего дня определивших направление на Воронцовку как главное, сосредоточив в поселке и его окрестностях основные силы 50-й пехотной дивизии.

Бой за село сразу принял ожесточенный характер. Немцы, используя значительную протяженность Воронцовки с запада на восток, сосредоточили по всей южной окраине большое количество пулеметов, а у северной — минометы.

При такой концентрации огневых средств противника, у 90-го СП не хватало сил вести наступление на всем протяжении поселка. Однако такое массирование сил в поселке сыграло с немцами злую шутку. У 50-й пехотной дивизии в свою очередь не хватило сил удерживать остальной участок фронта.

161-й стрелковый полк смог потеснить немцев восточнее Воронцовки. Если бы части 172-й стрелковой дивизии полковника Ласкина поддержали его наступление, полк смог бы обойти село с тыла. Но командование дивизией, имея достаточное количество артиллерии, в том числе и 340-й гаубичный артполк, не смогло организовать взаимодействие артполков с пехотой (ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д. 33, л. 21). Возможно, тут сыграло свою роль и то, что раньше части дивизии привыкли действовать при поддержке приданного ей 5-го танкового полка, от которого теперь оставалось всего три машины. В результате огневые средства противника на направлении движения дивизии большей частью не подавлялись, и ее полки так и не смогли продвинуться вперед.

Оставшись без поддержки справа, 161-й СП оказался вынужденным наступать по расходящимся направлениям. Два его батальона оттеснили немцев вправо, не дойдя всего 300 метров до южной окраины Берды-Булата, то есть фактически выполнив задачу своего соседа.

Но 172-я дивизия и после этого не смогла перейти в наступление даже своим левым флангом, где противник находился в полуокружении.

Один батальон 90-го СП, поддержанный по распоряжению командира 95-й СД генерал-майора Воробьева 1-м батальоном находившегося во втором эшелоне 241-го СП, нанес удар по Воронцовке с востока, захватив ее юго-восточную окраину.

Возможно, ввод в бой всего 241-го полка и изменил бы ход боя за Воронцовку, но командир 95-й СД Воробьев не решился этого сделать. Впрочем, так поступил не только он. В приказе по армии, изданном после боя, указывалось, что «вторые эшелоны использованы не были».

Впрочем, задействовать 241-й СП все равно пришлось. Около 17 часов его 3-й батальон был введен в бой из-за правого фланга 161-го СП, что позволило усилить давление на противника в районе стыка со 172-й СД. Батальон быстро обогнал правый фланг 161-го СП и вырвался вперед. Это позволило 161-му СП изменить направление удара с северо-восточного на северо-западное. Полк развернулся фронтом на северо-запад и собирался на следующий день обойти Воронцовку с севера.

Так как 172-я дивизия была крайне ненадежным соседом, уже ночью Воробьев решил еще больше усилить свой правый фланг и выдвинул на поддержку 3-го батальона 241-го СП еще и 2-й. 1-й батальон полка остался во втором эшелоне у отметки 14,5.

40-я кавдивизия при поддержке плавающих танков отдельного мототанкетного полка стала уверенно продвигаться вперед, но 42-я кавдивизия, не имевшая бронетехники, потеснить немцев не смогла и осталась на прежних позициях. В результате центр наступления дивизии стал все больше смещаться влево. Так ей приходилось бить немцев, атакующих ее части с фланга, не обеспеченного 42-й КД. В результате дивизия не смогла взять Кыш-кары — сил на это у нее не оставалось, так как основной бой ей приходилось вести левее.

54-й полк, несмотря на поздний ввод в бой, начал теснить противника. Правда, 2-я кавдивизия также не смогла эффективно поддержать его с правого фланга, но на левом его действия облегчались успешным наступлением 40-й КД.

Воспользовавшись этим, 54-й полк сумел оттеснить немцев к поселку Кышкары, но, как и 161-й, остановился в 300 метрах от его южной окраины. Это объяснялось тем, что артполки обеих дивизий, имевшие минимум снарядов, израсходовали в ходе боя почти весь боекомплект, и подавлять огневые точки в обоих населенных пунктах было уже нечем. Довести боезапас артполков хотя бы до одного боекомплекта удалось лишь на следующий день.

В такой ситуации 31-й СП, составлявший второй эшелон 25-й дивизии, тоже не был введен, хотя уже занял исходную позицию уступом влево в 700 метрах за 54-м, готовясь перейти в атаку из-за его левого фланга.

Фрайдорфская авиагруппа, израсходовавшая 24 октября почти весь имевшийся боезапас, не могла ни штурмовать части противника, ни прикрывать свои, и все 17 вылетов, произведенные с утра, совершила только на разведку. Немецкие пилоты быстро разобрались, что к чему, и начали терроризировать истребители авиагруппы, почти не имевшие боезапаса. Но и в таких условиях советские летчики смогли сбить один истребитель противника, потеряв, правда, два своих. Еще одному подбитому советскому истребителю удалось произвести вынужденную посадку на своей территории.

Во второй половине дня шесть Пе-2 в сопровождении двух ЛаГГ-3 и 14 МиГ-3 смогли наконец произвести вылет на бомбежку немецких резервов, перебрасывавшихся из-под Ишуня к Воронцовке, уничтожив 12 автомашин, семь повозок и до роты пехоты противника, попутно сбив в воздушном бою один истребитель, опознанный как Не-113.

Во второй половине дня немцы при поддержке самоходных орудий начали контратаки на участке 172-й СД с целью восстановить свое положение под Берды-Булатом, где подразделения 50-й ПД находились под угрозой полуокружения. При отражении атак командование дивизии использовало гаубичные батареи 340-го гаубичного артполка для стрельбы прямой наводкой, в результате чего они понесли значительные потери.

Исход боев 25 октября был оценен Петровым как неудачный. Он отметил, что «поставленная войскам задача в течение 25.10.41 года не выполнена» (ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д. 7, л. 29).

Израсходовав имевшийся боекомплект и понеся значительные потери, части армии временно утратили боеспособность. О возобновлении наступления на следующий день речь уже не шла. Перед командирами дивизий была поставлена задача «подготовить части армии к переходу в наступление с утра 27.10.41». Но обстоятельства сложились иначе, и возобновить наступление Приморская армия уже не смогла.

Контрудар наносит противник (26 октября)

Всю ночь части 25-й и 95-й стрелковых дивизий закреплялись на новых рубежах, роя окопы в полный профиль и маскируя свои позиции.

В течение ночи из частей армии, непрерывно ведших по распоряжению Петрова разведку и наблюдение перед всем передним краем, стали поступать доклады о сосредоточении больших масс пехоты противника и подходе бронетехники к передовой.

Возможный контрудар немцев не являлся неожиданностью для командующего Приморской армией. Еще вечером он отдал ряд распоряжений, направленных на максимальное усиление боевой устойчивости частей армии. Но Приморская армия не имела достаточных сил для отражения крупного наступления противника. 421-я дивизия до сих пор не добралась к месту боев, а боеспособность 172-й СД, после того как 5-й танковый полк был практически полностью уничтожен в боях (от него осталось всего 3 машины, которые передали в разведбат дивизии), была крайне низкой.

Наиболее уязвимым участком в боевых порядках армии был стык между 95-й и 172-й стрелковыми дивизиями. Ослабленная предыдущими боями 172-я дивизия, не сумевшая накануне перейти в наступление, не имела сил для действий на его участке. В 3 часа ночи командующий армией отдал распоряжение непосредственно командиру 287-го СП 25-й СД выдвинуть один батальон полка в район поселка Саланташ и не вводить его в бой без особого распоряжения. Через три часа Петров изменил свое распоряжение и приказал немедленно выдвинуть в район Саланташа весь 287-й СП, поставив задачу: «иметь в виду действия в районе Саланташ… с задачей отбросить передовые части пр[отивни]ка, прорвавшегося на фронте 172-й СД». По прибытии в указанный район командир полка должен был «связаться с командиром 172-й СД, который уточнит задачу на месте». Больше укрепить 172-ю дивизию было нечем.

С утра, несмотря на плохую погоду, стала активно действовать немецкая авиация, нанося бомбовые и штурмовые удары крупными группами до 25 машин по боевым порядкам 172-й СД, а также 241-го и 167-го полков 95-й СД (ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д. 33, л. 25). Вскоре начался сильный артиллерийский, а затем и минометный обстрел правого фланга армии.

Около 12 часов дня противник крупными силами, имея в первом эшелоне два полка свежей 132-й ПД и поддерживающие их части 50-й ПД, начал наступление от Берды-Булата, нанося главный удар, как это и ожидалось, в стык между 95-й и 172-й дивизиями. Одновременно до батальона немцев наносили отвлекающий удар из района трех курганов по 54-му полку 25-й СД.

172-я дивизия «не оказала упорного сопротивления», и ее части начали отходить, оголяя правый фланг 241-го СП. Как указывалось в донесении командования армии, 95-я стрелковая дивизия, фактически оказавшись наедине с атакующими немецкими частями, «встретила главные силы наступавшего противника… упорным сопротивлением». Тяжелый бой продолжался в течение трех часов. Имевшие большой опыт оборонительных боев части 95-й дивизии отбивали атаку за атакой, яростно защищая свои позиции.

Но части 172-й СД уже откатились слишком далеко вправо, к выдвинутому командующим в район поселка Саланташ 287-му СП. Немцы начали обход правого фланга 95-й СД. Его на этот момент образовывали 2-й и 3-й батальоны 241-го СП, накануне выдвинутые за правый фланг 161-го СП, к отметке 9,6.

Поэтому раньше всех оказался обойденным первый эшелон 241-го СП. Его опытные бойцы оказали противнику яростное сопротивление и, понимая смысл вражеского маневра, дрались до конца. Но численное превосходство противника было слишком велико. Против двух батальонов полка действовали части двух немецких дивизий. Почти все огневые средства полка были уничтожены. Уцелели лишь три станковых пулемета, одно 76-мм орудие, одна противотанковая пушка и батарея 120-мм минометов. После этого, пользуясь численным превосходством, немцы сначала навязали ближний бой, а затем бросились в штыки. В упорной рукопашной схватке почти полностью погибли оба батальона. Командир полка майор Воскобойников пропал без вести. Комиссар полка, батальонный комиссар Хенкин, был тяжело ранен, но вынесен бойцами с поля боя.

Над 161-м СП нависла угроза окружения. Накануне он сумел значительно продвинуться вперед, дойдя до окраин Берды-Булата и развернувшись фронтом на северо-запад. Теперь это сыграло роковую роль. Отбросив на юго-запад остатки первого эшелона 241-го полка, немцы быстро вышли в тыл 161-го полка и пытались отрезать его от левого соседа. Бойцы полка насмерть схватились с противником, так же как это произошло в 241-м полку. Но тут подобную стойкость проявили не все. Во 2-м батальоне, который немцам удалось полуокружить, более 80 человек без боя сдались в плен; как написал оператор штаба дивизии Корецкий, это были «главным образом одесситы». От полка уцелело 112 человек, сумевших сохранить 5 станковых пулеметов. Полковые батареи успели вовремя отойти и значительных потерь не понесли. Около 14 часов полк, продержавшись всего час, вынужден был начать отход, в свою очередь, оголив фланг 90-го СП.

90-й СП держался на своих позициях до самого вечера. Однако при этом в нем, как указывалось в донесении штаба дивизии, «не стало ни одного батальона». От полка уцелело 136 человек. Ни одного пулемета сохранить не удалось; правда, 76-мм батарея сумела отойти, потеряв всего одно орудие.

Введенный в бой 97-й ПТД не смог переломить ход боя и остановить продвижение противника, понеся большие потери. Немцы вовремя обнаружили его подход к месту боя и бросили против него бронетехнику. Немецкие самоходки атаковали дивизион во время развертывания, разбив 10 тракторов и уничтожив 11 противотанковых орудий.

Сбросив части 95-й дивизии с занимаемого рубежа, немцы несколько ослабили натиск на 25-ю СД, принявшись развивать успех в южном направлении, оттесняя 90-й и 161-й полки все дальше на юг вдоль большака, идущего из Воронцовки через Дюрмен на Токульчак. Одновременно их авиация усилила удары по тылам, командным пунктам дивизий и армии, а также по огневым позициям артполков.

Одно время казалось, что отход 90-го СП удалось остановить на позициях 1-го батальона 241-го СП, составлявшего его 2-й эшелон. Но батальон занимал позиции в одноэшелонном порядке, имея сильно растянутый фронт. Он не выдержал фронтального удара немцев и откатился на юго-восток. В итоге от всего полка уцелело 120 человек, при этом остатки 1-го батальона полка оказались за правым флангом 90-го, а остатки 2-го и 3-го батальонов — за левым.

Разбитые полки 95-й СД с боями откатывались по большаку, ведущему на Токульчак. Чтобы остановить их, в район Дюрмена Воробьев выбросил свой последний резерв — разведывательный и саперный батальоны.

Перед тем как занять оборону, командование обоих батальонов довело до всего личного состава, что их задача — держаться до последнего, так как только упорная оборона может дать полкам дивизии возможность закрепиться в голой степи. Заняв оборону, весь личный состав батальонов немедленно начал окапываться. Немецкая разведка обнаружила, что батальоны укрепляются под Дюрменом, но нанести по ним удар противнику в этот момент было нечем. Тогда немцы развернули одну из полковых батарей, которая начала непрерывный обстрел боевых порядков батальонов. Однако бойцы продолжили окапываться, не обращая внимания на вражеский огонь. Пару раз немецкое командование вызывало авиацию, но и это не остановило рытье окопов.

Советские истребители не имели возможности прикрывать свои войска, так как все боеготовые машины штурмовали наступающие части 132-й пехотной дивизии под Берды-Булатом, сделав за день 31 самолетовылет.

Воспользовавшись этим, немцы твердо решили разбомбить командный пункт Приморской армии в Токульчаке, местонахождение которого им удалось установить. Семь раз Ю-88 группами до 12 машин бомбили штаб армии. Но КП штарма был надежно закопан в землю, и уничтожить его было непросто. Зенитчики так и не дали немцам возможности добиться прямых попаданий. В итоге в течение всего дня на командном пункте было убито два человека и ранен один. Правда, при этом немцам удалось разбить 7 автомашин.

25-я дивизия полностью использовала предоставленную ей передышку. 31-й СП, находившийся во втором эшелоне дивизии, был выдвинут на ее правый фланг фронтом на юго-восток, загнув вместе с несколько отошедшим 3-м батальоном 54-го СП ее правый фланг в этом направлении. Вместе с частями 40-й и 2-й кавалерийской дивизий, поддерживавших ее с обоих флангов, она успешно отбивала все атаки немцев, пытавшихся атаковать ее с двух направлений — с фронта и правого фланга.

Как с удовлетворением отметили в штабе Левченко, «25-я дивизия, сосредоточившая наконец на поле боя все свои полки, сдержала наступление немцев».

Катастрофа (27 октября)

Утром следующего дня немцы продолжили развивать достигнутый накануне успех, нанося главный удар от Воронцовки вдоль большака на Дюрмен. Немецкие части, прикрываясь дым-завесами, стали накапливаться в районе к югу от Воронцовки, после чего, при поддержке огня артиллерии и ударов авиации, повели наступление на позиции частей 95-й СД.

Ровная местность в какой-то степени затрудняла продвижение противника, и даже небольшие высотки представляли для немцев значительную проблему, но они использовали свое превосходство в артиллерии, сосредотачивая на них огонь всех доступных огневых средств.

С 10 часов утра авиация противника начала непрерывную бомбардировку частей, снова действуя крупными группами до 25 машин. Выдавленные с укрепленных позиций в открытую степь, не успевающие окопаться из-за постоянного отхода, войска служили хорошей мишенью для ударов авиации противника и огня его артиллерии.

Фрайдорфская авиагруппа из-за сильного противодействия авиации противника впервые прибегла к ночным действиям, произведя в темное время суток значительную часть вылетов. Днем были произведены всего две штурмовки войск противника, во время которых был потерян один истребитель И-16 и поврежден один истребитель Як-1, сумевший сесть на своей территории. Во время этих штурмовок самолеты авиагруппы активно пытались бомбить танки противника, доложив о 4 попаданиях.

Немецкие части активно поддерживались легкой бронетехникой разведывательных частей и самоходными орудиями из 190-го дивизиона штурмовых орудий, которые в мемуарах генералов Батова и Ласкина называют танками. Действительно, так они именовались в документах Приморской армии. Но при этом в известных мне документах никогда не говорилось, что эти танки применялись в значительных количествах; напротив, указывалось, что танки противника действуют в небольших количествах, совместно с пехотой, и отдельно вперед не прорываются.

В полдень противник прекратил обстрел и возобновил наступление. Пользуясь тем, что правый фланг дивизии был совершенно открыт, немцы обошли Дер-Эмес с востока и открыли с фланга огонь по поселку. Одновременно два «полных батальона» при поддержке 3–4 легких танков атаковали район Дер-Эмес с фронта. Понеся во вчерашних боях значительные потери, немцы уже не имели такого подавляющего численного превосходства и не решались очертя голову лезть в ближний бой. Их танки держались в ста метрах от спешно вырытых за ночь небольших окопов и стрелковых ячеек, расстреливая их из пушек и пулеметов.

Уже через полтора часа боя части 95-й СД оказались на 1 км отжатыми от 172-й СД.

287-й СП 25-й СД, выброшенный сюда накануне по приказанию командующего, пару часов еще держался, опираясь на удобный овраг, но после того, как стал нести большие потери от артиллерийско-минометного огня, начал отход, при котором немцы все больше отжимали его на юго-восток.

Вслед за ним пришлось начать отход и 161-му СП. 90-й СП совместно с остатками 241-го СП, прикрывавшими его фланги, держался несколько дольше, опираясь на высоту 15,7. 2-й и 3-й батальоны 241-го полка, как наиболее ослабленные, защищали тыл 90-го СП, отбиваясь от немцев на юго-западных и южных склонах высоты. А весь 90-й СП, сохранивший больше огневых средств, развернулся фронтом на север, обороняясь на северных скатах высоты. 1-й батальон 241-го полка, вцепившись в отметку 8,7, не давал немцам обойти 90-й полк с востока. И немцы оказались бессильны перед такой упорной и согласованной обороной обескровленных, но стойких подразделений.

После нескольких неудачных атак они сосредоточили на высоте такой мощный огонь, что даже командование армии в своем донесении отметило: «…на участке 95-й СД [противник] ведет огонь наиболее интенсивный в направлении выс[оты] 15,7». Остаткам обоих полков пришлось оставить высоту и начать отход на юг.

Только в полдень немецкое командование смогло выделить пару батальонов, чтобы прорвать оборону 95-й СД под Дюрменом.

В 13 часов 15 минут немецкие подразделения, развернувшись в цепи, попробовали охватить позиции закрепившихся там батальонов с флангов. Оба батальона открыли по противнику частый огонь и заставили его залечь. Не имея численного превосходства, немцы не решились атаковать и попробовали использовать превосходство в тяжелом вооружении. Немецкие цепи окопались в голой степи на почтительном расстоянии от Дюрмена и непрерывно обстреливали советские позиции из минометов и пулеметов. Но позиции батальонов были хорошо укреплены, и окопы полного профиля надежно защищали стрелковые ячейки от огня, ведшегося с большого расстояния. Потери батальонов были крайне незначительными. Так, саперный батальон, почти не имевший автоматического оружия и находившийся в наиболее тяжелом положении, потерял в ходе пятичасового боя всего двух человек убитыми и трех ранеными.

Опершись на Дюрмен, разведывательный и саперный батальоны дивизии до вечера вели огневой бой с противником, не давая немцам прорваться на Токульчак. Однако противник постоянно подтягивал к месту боя новые подразделения, явно намереваясь в сумерках перейти в наступление и сбросить батальоны с занимаемого рубежа.

Видя угрозу левому флангу дивизии, начальник штаба 90-го СП около шести часов вечера приказал батальонам отойти на новый рубеж, заняв оборону в 1 км севернее Джурчи.

Находившийся правее батальонов 90-й СП к концу дня несколько сместился в сторону Джурчи, а 161-й и 241-й полки были оттеснены в район поселка Кияторка.

Ночью остатки этих полков заняли новый рубеж в районе поселка Табор Кирей и западнее его. При этом между позициями 90-го СП и участком разведывательного и саперного батальонов образовался опасный разрыв, который достигал одного километра.

Части 25-й СД, несмотря на все больший отход 95-й, в целом удерживали фронт. Немцы продолжали охоту на штабы соединений, о местонахождении которых, очевидно, оперативно получали сведения от татарского населения либо захваченных пленных. Группа мотоциклистов, поддерживаемая 4 легкими румынскими танками, совершила налет на штаб 40-й КД в Копкарах, но, понеся потери, убралась восвояси.

54-й СП, занимая оборону за правым флангом 31-го СП, вечером отбил атаку двух батальонов пехоты, поддерживаемых танками.

К середине дня командующий армией стал терять управление над отдельными частями из-за образовавшихся между ними больших разрывов. Командование армии предвидело возможность такого развития событий и с утра направило на участок 95-й СД, являвшийся самым угрожаемым направлением, опергруппу штаба армии для руководства боем. Возглавлял ее полковник Крылов, снова ставший после эвакуации войск ООР заместителем начштаба Приморской армии.

Но и опергруппа, состоявшая из 9 штабных офицеров, не могла изменить неумолимый ход боя, диктуемый чудовищным неравенством сил. Обескровленная двумя днями собственного наступления и одним днем наступления противника дивизия не смогла выдерживать натиска немцев. Концентрируя огонь артиллерии и самоходных орудий, немцы сбрасывали части дивизии с немногочисленных пологих высоток и курганов, наносили удары на стыках, отжимая части друг от друга.

Если утром прошлого дня немцы наносили основной удар по 172-й СД, являвшейся наиболее слабым звеном во всей системе обороны Приморской армии, то со второй половины 26 октября основным объектом их усилий сделалась 95-я СД. Тесня ее на юг вдоль дороги на Токульчак, немцы максимально углубляли прорыв, получая возможность рассечь Приморскую армию и бить ее по частям.

К 15 часам немцы заняли отметку 12,8.

В этом районе располагались четыре населенных пункта, опираясь на которые, части дивизии могли организовать устойчивую линию обороны, защищаться на которой можно было успешнее, чем в открытой степи. Но, вынужденные вступить в бой севернее, полки дивизии не сумели в них закрепиться, так как, обескровленные боем и потерявшие большую часть вооружения, уже утрачивали боеспособность.

Чтобы замедлить продвижение противника на юг, в 16:20 27 октября был издан боевой приказ № 0040, в котором приказывалось осуществить контрудар во фланг наступающему противнику. Всем наличным силам 95-й дивизии, выделять из которой какой-то один полк уже не имело смысла, предписывалось сковывать противника. Эту же задачу должен был выполнять и 287-й СП 25-й СД. Для нанесения же контрудара выделялся всего один батальон 287-го СП — тот, который находился во втором эшелоне и не успел понести значительных потерь. Для обеспечения контрудара привлекался 263-й КАП (кавалерийский артполк), выделенный в личное распоряжение командующего как не понесший особых потерь. Успеха контрудар не имел, и замедлить продвижение немцев батальону не удалось — немцы сумели отбросить его, не проводя перегруппировки (ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д. 7, л. 18).

По сути, организация контрудара такой силы являлась жестом отчаяния, но войска Приморской армии уже не имели сил на что-то другое. 69-й артполк, начавший прибывать к месту боев, ввиду безвыходной ситуации было решено вводить в бой по частям. Один дивизион полка, успевший выгрузиться, придавался 2-й КД, а другой еще только разгружался на станции Биюк-Онлар.

При всей кажущейся неразумности такого решения, оно диктовалось обстановкой. Армия находилась на грани разгрома, любой ценой нужно было сохранить ее боеспособность и управляемость, чтобы она не превратилась в неконтролируемую массу бегущих людей и бросаемой техники. После потери управления армией, которое могло произойти в любой момент, ввод в бой одного полка уже не имел бы никакого смысла.

К вечеру части дивизии потеряли боеспособность полностью и начали беспорядочный отход. Опергруппа штаба «всем своим наличным составом… останавливала разрозненные части 95-й СД, отходившие в беспорядке в район севернее Джурчи» (ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д. 33, л. 30).

В условиях царившей во время отхода неразберихи один за другим вышли из строя два бронепоезда. «Орджоникидзевец» сошел с рельсов в ночь на 28 октября в районе станции Курман. Экипаж доложил командованию, что бронепоезд подорвался на минах, но, скорей всего, он стал жертвой аварии, так как после случая пленения немцами экипажа дрезины состояние пути перед бронепоездом уже не проверялось. Сняв замки с орудий и прихватив ручные пулеметы, команда поспешно оставила район аварии, не подорвав бронеплощадок (которые потом использовались неприятелем). На станции Остряково она влилась в команду легкого бронепоезда «Войковец», отходившего на Севастополь, но до Севастополя не добралась. Версии гибели этого бронепоезда разнятся. По одной он был взорван собственной командой после того, как ветка, ведущая на Севастополь, была перерезана противником, по другой — разбит огнем немецкой артиллерии.

В такой обстановке речь об очередном контрударе уже не шла, и отданный в 1:15 ночи на 28 октября боевой приказ № 0041 впервые поставил перед частями армии оборонительную задачу: «Части Примармии производят перегруппировку с задачей не допустить дальнейшего продвижения пр[отивни]ка на юг». Частям дивизии предписывалось к рассвету 28 октября занять рубеж Мангит — Дармен-Шигим — Найлетен.

Приморская армия вынуждена была выравнивать свой фронт. Чтобы избежать прорыва противника в центре, где накануне ему удалось добиться опасного вклинения, фланги армии несколько отводились назад. Но при этом командование армии пыталось правым флангом добиться стыка с 9-м СК, а на левом выйти к Каркинитскому заливу (ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д. 33, л. 33).

Однако произвести подобную перегруппировку было уже невозможно, так как понесшие большие потери части армии не смогли бы удерживать столь протяженный фронт.

Флот

В штабе флота (20–28 октября)

21 октября 1941 года Военный совет Черноморского флота заслушал доклад командира Одесской ВМБ контр-адмирала Кулишова о действиях базы при эвакуации Приморской армии в Крым. Командующий флотом вице-адмирал Ф. С. Октябрьский дал высокую оценку организации и проведению отвода войск.

При этом командующий флотом подчеркнул, что Приморская армия «оказала Южному фронту неоценимую помощь», и тут же заметил, что в Крыму, скорей всего, все будет совсем по-другому. Как вспоминал впоследствии присутствовавший на этом заседании исполняющий обязанности начальника штаба Одесской ВМБ капитан 1 ранга Деревянко, командующий флотом в предельно резких выражениях оценил ситуацию в Крыму как крайне тяжелую: «А вот положение на Перекопе для нас катастрофическое, оборона на недостаточно подготовленных Ишуньских позициях потрясена до основания, и вряд ли выдвигаемая к Ишуню Приморская армия выправит положение. И вообще: кто не удержал турецкий вал, тот не удержится на Ишуне. А в связи с этим главная база флота — Севастополь — попадает под удар противника с суши».

Выступивший следом за Октябрьским член Военного совета флота дивизионный комиссар Кулаков согласился с данной ком-флота оценкой и подтвердил опасность сложившегося положения. Похожие мнения и на Военном совете, и позже высказали другие представители высшего эшелона флотского командования. Позицию Октябрьского поддержали начальник штаба флота контр-адмирал Елисеев и начальник береговой обороны главной базы флота генерал-майор Моргунов.

В целом руководство флота пришло к выводу, что турецкий вал был потерян по вине армейского командования и в основном по субъективным причинам: в результате просчетов и ошибок в руководстве обороной Крыма со стороны генералов Кузнецова и Батова.

Так как флотское начальство в свое время само считало десантную операцию основной угрозой Крыму и активно занималось подготовкой к отражению возможных десантов, эта причина была сразу же отвергнута. Командование флота теперь назвало оперативную обстановку на море благоприятной. Боевой и транспортный флот противника был охарактеризован как слабый, а Черноморский — как способный отразить любой вражеский морской десант. С воздушным десантом, как выяснилось на заседании Военного совета, легко могла справиться «сильная истребительная авиация флота» при поддержке армейской авиации. Добить противника на земле теперь казалось возможным силами наземных формирований флота и ополчения, так как и те, и другие «не требовались на Перекопе».

Оборона на Перекопе также показалась командованию флота недостаточно прочной в инженерном отношении. Так как бои шли уже на Ишуне, тут же было высказано мнение, что оборону нужно было строить на всю 30-километровую глубину Перекопского перешейка, до самого Пятиозёрья, так как это являлось «основой жесткой обороны Крыма».

Общий смысл высказываний присутствовавших на заседании Военного совета флота сводился к тому, что оборону Крыма пора поручить флоту. И, разумеется, подобные настроения не были случайными. На следующий день, 22 сентября, директивой Ставки было создано командование войск Крыма, явившееся, по сути, попыткой организации объединенного командования под общим руководством флота.

Кандидатура вице-адмирала Левченко, возглавившего войска Крыма, также не была случайной. Левченко находился на Черноморском театре боевых действий в качестве представителя наркома ВМФ адмирала Кузнецова. Он обладал большим опытом координации действий между армией и флотом, занимаясь этим во время обороны Одессы, Очакова, Николаева, Тендры и Западной Таврии. В Крыму Левченко координировал действия ЧФ и 51-й армии.

Передача руководства обороной Крыма представителю флота означала и смену приоритетов этой обороны. В советской мемуарной литературе руководители ВМФ часто называли решение Ставки о передаче командования обороной полуострова флоту правильным, но запоздавшим. На самом деле оно было вполне логичным и своевременным.

После выхода противника на оперативный простор удержать контроль над всей территорией полуострова уже не представлялось возможным. В этой ситуации наиболее важной задачей становилась оборона Главной базы ЧФ, что и было доверено флоту.

После переноса боевых действий на прибрежный театр эта задача становилась не только наиболее важной, но и посильной для флота. Как и при обороне Одессы, он мог, имея в оперативном подчинении одну-две армии, длительное время отстаивать Севастополь, используя береговые батареи и огневую мощь многочисленных надводных кораблей, начиная от линкоров и кончая морскими охотниками.

Однако смена приоритетов происходила не сразу, а постепенно, так как новый командующий вынужден был учитывать не только интересы флота, но и требования Ставки, основным приоритетом которой по-прежнему было стремление не отступать ни при каких обстоятельствах.

26 октября командующий войсками Крыма вызвал к себе в Симферополь членов Военного совета флота. Вместе с Октябрьским, Кулаковым и бригадным комиссаром Азаровым, только что назначенным членом Военного совета, поехал также и заместитель наркома ВМФ Рогов. Левченко проинформировал членов Военного совета о тяжелом положении на фронте, после чего потребовал перебросить в район боевых действий прикрывавшую Севастополь 7-ю бригаду морской пехоты. Командование флота начало протестовать, считая, что нельзя «оставить главную базу флота без прикрытия хотя бы одной относительно крупной стрелковой частью». Но Рогов поддержал Левченко, и решение было принято. Вечером того же дня Рогов, сославшись на неотложные дела, уехал на Кавказ.

После того как обе крымские армии были сбиты с Ишуньских позиций и обстановка стала неясной, командование флота приложило все усилия к тому, чтобы в первую очередь выяснить положение на Севастопольско-Симферопольском направлении.

28 августа начальник штаба Черноморского флота Елисеев отправил в штаб Приморской армии представителя флота для сбора информации о положении на Севастопольском направлении. Кандидатура представителя была выбрана лично командующим флотом Октябрьским, что говорило об особой важности для флота этого задания. От его результатов зависела судьба флотских аэродромов, развернутых на севере Крыма, и базирование кораблей в главной базе флота.

Выбор пал на бывшего начальника штаба Одесской ВМБ Деревянко, который хорошо знал начальника штаба Приморской армии Шишенина и начальника его оперативного отдела полковника Крылова. В задачу Деревянко входило выяснить положение Приморской армии, прикрывающей Севастопольское направление, и прозондировать намерения ее командования.

Последний вопрос был наиболее деликатным, так как в быстро меняющейся после немецкого прорыва обстановке, особенно в случае потери связи с вышестоящим командованием, позиция командующего могла стать решающей. Поэтому, отправляя Деревянко в штаб Петрова, Елисеев предельно политкорректно и очень дипломатично сформулировал основную цель миссии: «Мне нужны последние данные по левофланговой Приморской армии и ее намеренья. Предполагает ли она отходить, или, точнее, сможет ли она отойти к Севастополю для его обороны».

Формально Деревянко отправлялся и в штаб командования войсками Крыма. Но сведениям его начальника, генерал-майора Иванова, Елисеев не очень доверял. Как выразился начальник штаба флота, «вряд ли у него самого имеется полная обстановка».

Найдя в Симферополе штаб Левченко, Деревянко встретился с Ивановым и ознакомился со штабными картами. Несмотря на то что на картах была обстановка суточной давности, в ней уже наметилась основная тенденция отхода с Ишуньских позиций. После прорыва врагом обороны на стыке крымских армий они были вынуждены отходить по расходящимся направлениям. При этом предполагалось, что Приморская армия будет отходить к Севастополю. Но немецкие дивизии уже обошли ее левый фланг и двигались от Каркинитского залива на Евпаторию и Саки, угрожая отрезать армию от Севастополя.

Сам штаб войск Крыма планировал вместе с 51-й армией отходить в сторону Керчи, к Ак-Монайским позициям. Деревянко изъявил желание отправиться в штаб Приморской армии. Иванов не возражал и отправил Деревянко на поиски КП Приморской армии вместе с отправлявшимся туда оператором штаба войск Крыма.

Деревянко рассчитывал найти штаб Петрова в Экибаше. Но там оказались лишь тыловые службы. А сам штаб все еще находился севернее — в Айбары. В штабе оказался и сам командующий армией.

Петров, который, по словам Деревянко, «не стеснялся в выражениях», обвинил в катастрофе командование войсками Крыма, назвав его «излишней инстанцией», штаб которой находился в 120 км от линии фронта, а также командование 51-й армии, считая, что Батов преждевременно сдал позиции; Петров высказался о нем и его армии особенно нелестно.

Деревянко отнесся к не совсем объективной реакции Петрова с пониманием: «Петров рвался к Перекопу еще с Одессы, помочь 51-й армии устоять, думал, что здесь она продержится до прихода Приморской армии, как приказывала Ставка своей директивой от 30 сентября. А теперь из-за неустойчивости крымских войск он со своей армией попал в опасное положение преследуемого врагом. Тут не только будешь критиковать, но и зачертыхаешься в адрес соседа. Было за что крепко ругать. Ведь, считай, Крым потерян».

Успокоившись, Петров приказал начальнику оперотдела Крылову нанести на карту Деревянко не только текущее положение армии, но и схему боев Приморской армии у Ишуньских позиций, чтобы Деревянко и при докладе «там у себя» мог использовать ее «как бы из первоисточника», в противовес версии Батова.

Также Петров попросил Деревянко доложить в штабе флота о его намерении «отводить армию к Севастополю любыми путями, может, даже придется кружным, так как противник, охвативший сейчас наш левый фланг, может перехватить прямые пути».

Без командующего (29 октября — 2 ноября)

По возвращении в Севастополь Деревянко доложил о результатах поездки Елисееву и по его настоянию повторил свой доклад перед Октябрьским. Реакция Октябрьского на сложившееся положение также была довольно эмоциональной и в принципе не отличалась от позиции, занятой Петровым: «Комфлот, рассматривая карту, заметно нервничал, критически оценивая деятельность руководителей Крымских войск за неумелую оборону Крыма».

Сложившееся положение было критическим и требовало принятия немедленных решений. Информация о расположении дивизий Приморской армии, привезенная Деревянко, была более свежей, чем положение войск, известное Иванову. Но на момент доклада и она успела устареть, так как Крылов наносил на карту положение шестичасовой давности.

Противник стремился как можно быстрее выйти к Севастопольскому шоссе. Перехватить шоссе и остановить продвижение противника к базе флота Приморская армия уже не успевала. Но было неясно, сумеет ли она вообще попасть к Севастополю, даже если начнет движение кружным путем. В любом случае быстро выйти к городу она уже не могла.

Поэтому фактор времени приобретал решающее значение. База флота не была готова к обороне с суши, так как все силы были брошены на то, чтобы остановить врага на Ишуньской позиции и не пропустить в степную часть Крыма.

Единственная относительно крупная стрелковая часть, которой на тот момент располагал Севастополь, — 7-я бригада морской пехоты, — была брошена Левченко на Перекоп. Батальоны морской пехоты находились в стадии формирования, и возможности их даже на укрепленных позициях оборонительных районов были весьма ограничены. Было не ясно, смогут ли они продержаться до подхода Приморской армии или переброски каких-либо других частей. Это во многом зависело и от того, будут ли их поддерживать огнем наиболее мощные корабли Черноморского флота.

Оборона главной базы флота имела неясные перспективы. Невозможно было определить, сколько времени она сможет продержаться, обороняясь лишь собственными силами. Вместе с тем ее эвакуация, даже частичная, также требовала значительного времени. Решение нужно было принимать как можно быстрее.

И командующий флотом принял его практически немедленно. Через три часа он отбыл из Севастополя на эсминце «Бойкий» для оценки пригодности портов Потийской военно-морской базы к перебазированию основных сил ЧФ, оставив за себя начальника штаба флота Елисеева. Было ли такое решение оптимальным, а сам вопрос — наиболее важным в сложившейся ситуации? Требовалось ли личное присутствие командующего флотом в Поти и мог ли он в такой момент оставлять Севастополь?

На этот счет впоследствии высказывались разные мнения. И не только историками и публицистами, но и самими участниками событий. Докладывавший Октябрьскому ситуацию перед его отъездом Деревянко впоследствии писал: «При всем величайшем уважении к этой личности, не побоюсь сказать — преклонении перед его воинскими, партийными и общечеловеческими добродетелями… я обязан честно сказать правду: уход комфлота из Севастополя в далекие тыловые базы, даже по важнейшим делам флота, в угрожающей для Севастополя ситуации надо признать неоправданным».

Похоже оценил отъезд Октябрьского на Кавказ и член Военного совета ЧФ Кулаков: «И все же я считал, не скрывая этого от Филиппа Сергеевича, что его решение отлучиться в тот момент из Севастополя, пусть на короткий срок, было не лучшим».

Как бы там ни было, но Октябрьский выехал в Поти в тот момент, когда информация об ухудшении положения на фронте и росте угрозы главной базе флота из всего высшего командования войсками Крыма была доступна ему одному. И так как эта информация носила полуофициальный характер, он не довел ее ни до сведения командующего войсками Крыма, ни до наркома ВМФ.

Ночью штаб войск Крыма наконец узнал о развивающемся прорыве на левом фланге и предупредил штаб ЧФ о дальнейшем ухудшении положения на фронте. Но командующего ЧФ к этому времени в Севастополе уже не было. Немедленно собравшийся Военный совет ЧФ объявил в городе осадное положение с утра 29 октября. Передвижение граждан запрещалось с 22 часов до пяти утра, прекращалась продажа спиртных напитков, предусматривались другие меры поддержания строгого порядка. Все это мало сказывалось на обороноспособности города, но других, более действенных мер Военный совет флота в ту ночь принять не смог.

30 октября в Севастополе было созвано совещание командиров, военкомов, начальников политотделов соединений и начальников служб флота. Совещанием руководил оставшийся за командующего начальник штаба флота контр-адмирал Елисеев. На нем присутствовали члены Военного совета флота — дивизионные комиссары Кулаков и Азаров, а также контр-адмирал Жуков, который незадолго перед тем был назначен на вновь созданную должность заместителя командующего флотом по обороне главной базы.

Совещание выработало ряд мер по укреплению обороны Севастополя и подсчитало все силы, находившиеся в распоряжении Военного совета.

К 30 октября войска, готовые оборонять главную базу, состояли из двух батальонов местного стрелкового полка, 2-го и 3-го полков морской пехоты, гарнизонов долговременных огневых точек (ДОТов) и нескольких артиллерийских подразделений. Всего это составило около 12 тысяч человек, из них почти 700 — лица командного состава. В полной боевой готовности находились батареи береговой обороны.

Чтобы отразить первый натиск противника, следовало по крайней мере удвоить численность войск. Ближайшими резервами являлись учебный отряд Черноморского флота, училище береговой обороны, аэродромные части ВВС, школа НКВД. Все они сразу получили указание немедленно формировать батальоны морской пехоты. Это составило около трех с половиной тысяч человек. Но большинство из них было не вооружено, поэтому после совещания из Севастополя, за подписью Елисеева и Кулакова, пошла телеграмма в адрес командира военно-морской базы Туапсе. В ней предлагалось срочно, «сегодня же», отобрать в частях и направить в Севастополь на эсминце «Сообразительный» 1500 винтовок.

31 октября в Севастополе ждали из Новороссийска 8-ю бригаду морской пехоты (около трех с половиной тысяч бойцов), а с Тендровского боевого участка — батальон Дунайской военной флотилии. Но даже с этим пополнением все равно не хватало еще около 5 тысяч человек. Следовало немедленно формировать новые части из состава эвакуированных в Севастополь гарнизонов, но для них на месте не было оружия. У некоторых бойцов единственным личным оружием являлись гранаты или бутылки с горючей смесью. А автоматов было так мало, что их поштучно распределял между частями Военный совет флота.

Поэтому 31 октября Кулаков с Елисеевым собрали на ФКП флагманов и военкомов соединений, командиров и комиссаров частей, чтобы информировать их о создавшейся обстановке. Речь шла о том, что нельзя допустить ни малейшей неустойчивости ни в каком звене нашей обороны — иначе противник через несколько часов окажется на Северной стороне, у севастопольских бухт. В частях и на кораблях, перед строем личного состава читалось обращение Военного совета флота, призывавшее черноморцев бить врага так, как бьют его воины Красной Армии на подступах к Москве, армейцы и балтийские моряки под Ленинградом. Члены Военного совета требовали «обеспечить везде и всюду предельную бдительность, железную дисциплину и стойкость».

Трагизм положения был в том, что флот, располагая большим числом кораблей, мощной береговой артиллерией и авиацией (наши бомбардировщики могли и с кавказских аэродромов достигать Крыма), не имел для защиты своей главной базы достаточных по численности и надлежаще вооруженных сухопутных частей. Враг же мог быстро накопить под Севастополем довольно крупные силы, собрать их в ударный кулак и взломать оборонительный периметр.

Однако этого не произошло. Бои 31 октября показали, что противник не смог стянуть к Севастополю достаточно сил, и, что было еще более важным, в город вечером наконец прибыла из Новороссийска 8-я бригада морской пехоты. Положение можно было считать стабилизировавшимся. Днем 1 ноября эсминец «Бойкий» под флагом командующего флотом направился из Туапсе в Севастополь. В ночь на 2 ноября Октябрьский вернулся в Севастополь. Почти одновременно с ним в Севастополь прибыли и оба заместителя наркома ВМФ — вернувшийся из Новороссийска Рогов и переведший свой штаб из Алушты Левченко. Вслед за высшим флотским командованием в Севастополь прибыли и командующие обеими общевойсковыми армиями — Батов и Петров.

Присутствие в главной базе флота одновременно двух заместителей наркома, из которых один имел права строевого начальника, а другой, обладая не меньшим личным авторитетом, мог давать лишь советы, ставило Рогова, по словам члена Военного совета ЧФ Кулакова, «в несколько ложное положение». Поэтому 4 ноября Рогов снова отбыл на эсминце в Новороссийск. К этому времени командование как обороной Севастополя, так и обороной всего Крыма полностью сосредоточилось в главной базе флота.

Флот и берег (3–7 ноября)

После того как на совместном заседании Военного совета ЧФ и войск Крыма (о котором будет рассказано ниже) не удалось решить вопрос о передислокации флота, 3 ноября вице-адмирал Октябрьский провел отдельное заседание Военного совета ЧФ. На нем было решено вывести из Севастополя боевой состав флота, рассредоточив его по базам Кавказского побережья. Линкор «Парижская Коммуна», КР «Ворошилов» и некоторые эскадренные миноносцы планировалось перебазировать в Поти, крейсера «Молотов» и «Красный Крым» с частью эскадренных миноносцев и 1-ю бригаду подводных лодок — в Туапсе, 2-ю бригаду подводных лодок — в Поти и Очемчиру, торпедные катера — в Новороссийск, Геленджик и Поти, тральщики и сторожевые катера МО — в Новороссийск, Туапсе, Поти и Батуми.

В Севастополе планировалось оставить для поддержки обороны базы один-два старых крейсера, два эскадренных миноносца типа «Б», два эскадренных миноносца типа «Н» и небольшое количество тральщиков, СКА-МО и ДТКА.

Все достраивающиеся и ремонтирующиеся корабли было решено «привести в состояние возможности следовать самостоятельно или на буксире в базы кавказского побережья».

Завод № 201 было решено подготовить к эвакуации в Туапсе, мастерские тыла ЧФ — в Поти и другие базы для усиления там ремонтных возможностей. Все плавучие доки расставить в Поти, Туапсе и Новороссийске.

Бомбардировочную и разведывательную авиации планировалось перебазировать на кавказские аэродромы. Часть истребительной и всю штурмовую авиацию, необходимую для обороны Севастополя, оставить на аэродромах главной базы — Бельбек, Херсонес и Чортунь.

Отделы тыла ЧФ планировалось эвакуировать в Поти и Самтреди.

Учитывая сложность управления флотом из Севастополя в создавшейся обстановке, Военный совет решил организовать флагманский командный пункт в Туапсе, куда перевести штаб и центральные учреждения флота.

По результатам заседания вице-адмирал направил телеграмму на имя Сталина и Кузнецова, в которой просил утвердить решения о перебазировании на Кавказ ряда кораблей и части авиации, перевод туда отделов тыла, ремонтных предприятий и складов, а также о развертывании ФКП в Туапсе. Для обороны главной базы командующий предлагал оставить в Севастополе контр-адмирала Жукова на правах заместителя командующего флотом, с подчинением ему всех сухопутных частей флота.

Так как телеграмма была адресована и Сталину, находившийся в это время в Архангельске Кузнецов не решился что-либо ответить на нее, не получив указаний Верховного Главнокомандующего. Но, вернувшись 5 ноября в Москву и уточнив предварительно обстановку в Крыму у начальника Главного морского штаба, а затем и у начальника Генерального штаба, Кузнецов все-таки решил принять одно самостоятельное решение по этому вопросу.

Опасаясь, что Октябрьский опять отправится на Кавказ, нарком приказал заместителю начальника Главного морского штаба Алафузову «дать указание командующему флотом о его местонахождении», запретить тому покидать Крым. И командующему ЧФ полетела телеграмма следующего содержания: «В связи с обстановкой нарком приказал Вам находиться в Севастополе. Алафузов». Фактически ему запрещалось покидать Крым.

Как вспоминал впоследствии П. А. Моргунов, Октябрьский довольно болезненно воспринял ограничение его свободы передвижений, объявив всем присутствовавшим на ближайшем совещании: «пока идет наступление, мне приказано остаться в Севастополе. Окончательное решение будет принято Ставкой».

5 ноября, не дождавшись ответа, Октябрьский направил повторную телеграмму. Но, памятуя о реакции Кузнецова, командующий флотом на этот раз адресовал ее только Сталину. В ней он несколько сгустил краски, указав, что «до сих пор Севастополь ни от кого не получил помощи. Крымская армия была рассеяна, а остатки Приморской армии бродили по горам. Для обороны ГБ флот бросил все, что имел, и больше нечего было дать. Единственная надежда оставалась на то, что через день-два подойдут свежие армейские части. Если этого не будет, противник прорвется к Севастополю».

Командующий ЧФ напомнил, что, несмотря на тяжелое положение, он не получил руководящих указаний по новой дислокации кораблей и частей, эвакуации и размещению тылов, мастерских и по ряду других неотложных вопросов. Тогда же командующий доложил, что руководство сухопутной обороной базы он передал согласно приказу командующего войсками Крыма генерал-майору Петрову и предполагал по окончании эвакуации имущества ГБ на Кавказ перевести свой ФКП в Туапсе и оттуда руководить боевыми действиями флота на Азовском и Черноморском театрах.

Ознакомившись с телеграммой, Левченко расценил ее как оспаривание собственного решения и попытку осуществить не согласованные с ним действия. Но писать Сталину он не стал, а обратился к наркому ВМФ Кузнецову и начальнику Генерального штаба Шапошникову, сообщив им в своих телеграммах об организации в Крыму двух оперативных направлений: Севастопольского и Керченского.

Ответственным за Керченское направление Левченко назначил Батова, а командование Севастопольским возложил на себя. Таким образом, командующий войсками Крыма фактически попробовал разделить ответственность за оборону всего полуострова и в первую очередь Керчи, положение под которой становилось все более тяжелым. Одновременно Левченко брал на себя полную ответственность за оборону главной базы, несколько ущемляя полномочия флота.

Такое предложение вызвало категорическое возражение Кузнецова, считавшего, что «только командующий флотом может по-настоящему руководить обороной Севастополя». Однако прежде чем обращаться к Сталину по этому вопросу, нарком решил заручиться поддержкой начальника Генерального штаба. Вместе с ним Кузнецов составил совместную директиву, которой предусматривалось, что за оборону главной базы флота должен отвечать Военный совет ЧФ. Завизировав проект директивы своими подписями, Кузнецов и Шапошников отправили ее в секретариат Сталина.

Реакция Верховного Главнокомандующего была очень быстрой. Уже на следующий день вышла директива Ставки, определяющая новый порядок управления войсками Крыма:

«С целью сковывания сил противника в Крыму и недопущения его на Кавказ через Таманский полуостров, Ставка Верховного Главнокомандующего приказывает:

1) Главной задачей ЧФ поставить активную оборону Севастополя и Керченского полуострова всеми силами.

2) Севастополь не сдавать ни в коем случае и оборонять его всеми силами.

3) Все три старых крейсера и старые эскадренные миноносцы держать в Севастополе. Из этого состава сформировать маневренный отряд для действий в Феодосийском заливе по поддержке войск, занимающих Ак-Монайские позиции.

4) Отряду Азовской флотилии поддерживать войска на Ак-Монайских позициях с севера.

5) Линкор и новые крейсера базировать в Новороссийске, используя их для операций против берега, занятого противником, и для усиления отряда старых кораблей. Базирование эскадренных миноносцев установить по вашему усмотрению.

6) Часть зенитной артиллерии из оставленных районов использовать для усиления ПВО Новороссийска.

7) Организовать и обеспечить перевозку в Севастополь и Керчь войск, отходящих в Ялту, Алушту и Судак.

8) Истребители, штурмовики и часть самолетов МБР оставить в Севастополе и Керчи; остальную часть использовать с аэродромов Северо-Кавказского военного округа для ночных ударов по аэродромам, базам и войскам противника в Крыму.

9) Эвакуировать из Севастополя и Керчи на Кавказ все ценное, но не нужное для обороны.

10) Руководство в Севастополе возложить на командующего ЧФ с подчинением его вам. Заместителем командующего ЧФ иметь в Туапсе начальника штаба флота.

11) Вам находиться в Керчи.

12) Для непосредственного руководства обороной Керченского полуострова назначить генерал-лейтенанта Батова».

Директива была подписана Сталиным, Шапошниковым и Кузнецовым. Судя по глубине проработки поднятых вопросов и оптимальности предлагаемых решений, она подготавливалась Сталиным заранее, с момента возникновения конфликта.

По существу она представляла компромиссное решение, но направленное не на удовлетворение потребностей заинтересованных сторон, а на повышение эффективности обороны полуострова.

Ответственность за оборону полуострова решено было не дробить, а саму оборону не делить на главные и второстепенные направления. Сталин подчеркнул, что оборона Севастополя, несмотря на его важность для страны, неотделима от обороны всего Крыма, и флот должен защищать полуостров так же, как и свою собственную базу. Общее руководство всей операцией сохранялось за Левченко, а флот по-прежнему оставался в его оперативном подчинении. Таким образом был соблюден принцип единоначалия, который фактически пытались нарушить командующий ЧФ и нарком ВМФ.

При этом Сталин счел необходимым присутствие командующего флотом в Севастополе, а командующего войсками Крыма и 51-й армией — в Керчи. Так он максимально усилил командование обороной, поместив его оперативный центр на самое угрожаемое направление. Этой же директивой Сталин определил порядок участия флота в обороне Керченского полуострова и запирающих его Ак-Монайских позиций.

Таким образом, Сталиным были четко определены задачи Черноморского флота и командования войсками Крыма по обороне Севастополя и Керчи, неоднозначно трактовавшиеся обеими сторонами. И так как Сталин взял самое рациональное из позиций обеих сторон, возможный конфликт между наземными войсками и флотом не только был погашен в самом зародыше, но и обращен на пользу обороны полуострова.

Неизвестно, провел ли Сталин в какой-либо форме разъяснительную работу с Кузнецовым относительно принятой директивы и позиции ВМФ в обороне Крыма, но для вице-адмирала Октябрьского разрешившийся конфликт имел и другие последствия, выходящие за рамки принятой директивы.

В тот же день заместитель наркома ВМФ адмирал Исаков приказал Военному совету ЧФ все необходимое для частей Красной Армии в Крыму выдавать из ресурсов флота. Вице-адмиралу Левченко было предложено потребовать от Военного совета ЧФ снабжения частей 51-й армии всем, что имеет флот, до организации новой линии их снабжения и доставки грузов из Новороссийска в Керчь и Севастополь. Исаков также прямо указал Октябрьскому, что «Красная Армия защищает главную базу флота и выполняет единую задачу с флотом, поэтому ведомственный подход к делу недопустим».

Отступление

«Сдерживающие бои» (28 октября)

Невозможность перегруппировки стала очевидной уже утром 28 октября, когда немецкие части возобновили наступление. Основной удар на этот раз был нанесен не в центре, где он казался наиболее вероятным, а на левом фланге армии, силами 73-й пехотной дивизии.

Здесь противник сосредоточил свои усилия против 42-й и 40-й кавалерийских дивизий, являвшихся самыми слабыми звеньями в системе обороны Приморской армии. При активной поддержке артиллерии, авиации и стянутой на левый фланг немногочисленной бронетехники немецкие подразделения сразу рванулись вперед, практически навязав обескровленным кавалерийским частям, почти не имевшим тяжелого вооружения, бой на уничтожение.

Немецкая авиация сконцентрировала свои удары на остатках артиллерии обеих дивизий, уничтожив шесть орудий, после чего легкие танки, бронеавтомобили и самоходные орудия противника, обычно державшиеся очень осторожно, вместе с пехотой пошли прямо на позиции кавалерийских полков. Во время этого ожесточенного боя немецкой бронетехникой были разгромлены командные пункты нескольких полков, на которых, как сообщил штаб Приморской армии, «два к[оманди]ра и комиссара полка были раздавлены танками». Как доложило командование армии в штаб войск Крыма, «напряжение боя все нарастает».

Полки обеих дивизий были смяты уже в первые часы боя и стали откатываться на юго-запад. Части 40-й дивизии отошли за Фёдоровку, а части 42-й дивизии — к деревне Комары русские.

Ввиду важности этого участка руководство боем на нем было поручено бывшему начальнику штаба Одесского оборонительного района генерал-майору Шишенину. К этому времени в каждой дивизии оставалось не более чем по 300 сабель и почти не имелось артиллерии. Для обеспечения фланга армии и ликвидации прорвавшегося противника в бой был введен один из последних резервов армии — свежий 1330-й стрелковый полк (бывший 1-й морской) 421-й СД, ранее сосредоточенный в районах Будёново и Софроновка.

Одновременно с этим Шишенин слил остатки обеих кавалерийских дивизий в одну группу и вновь ввел в бой для поддержки контрудара полка. Моряки, поддерживаемые кавалеристами, завязали упорный бой с частями 73-й пехотной дивизии, также понесшими значительные потери в утренних боях.

Бой принял исключительно упорный характер и продолжался в течение всего дня — 11 часов. Батальоны 1330-го СП неоднократно контратаковали противника, пытаясь ослабить его давление на фланг армии. Ценой больших потерь им удалось сбить противника с двух высот и захватить одну тактически значимую переправу. Положение полка несколько облегчило то, что противник не смог задействовать против него значительных сил авиации. Применение одиночных немецких истребителей для штурмовки боевых порядков полка особых результатов не дало, и немецкое командование пришло к выводу, что эффективнее использовать их в качестве корректировщиков артиллерийского огня, которых также не хватало.

К вечеру части, возглавляемые Шишениным, отбили у немцев Ташкуй, Фёдоровку и Комары немецкие. Однако этот временный и, по большому счету, ненужный успех стоил большой крови. Сводная кавалерийская группа за время боя потеряла половину своего и без того немногочисленного состава.

На правом фланге Приморской армии бои в этот день носили менее интенсивный характер. Сказывались потери, накануне понесенные противником на этом участке. Только в полдень немецкие части перешли в наступление, пытаясь с обоих флангов охватить 95-ю СД. Однако все их попытки были вялыми. Противник даже не вел интенсивный огневой бой стрелковыми частями, ограничиваясь периодическими артиллерийскими налетами.

Разведчики и саперы, снова окопавшись, стойко удерживали свои позиции. На этот раз противник попытался сразу перейти в ближний бой. Мелкие группы пехоты, рассредоточившись, стали перебежками приближаться к позициям батальонов. Однако пулеметы и автоматы разведчиков и прицельный огонь саперов помешали им это сделать.

Тогда противник выдвинул в боевые порядки пехоты пушку. Ведя огонь прямой наводкой, она заставила замолчать советские пулеметы. Командир 90-го СП, которому были оперативно подчинены батальоны, вызвал огонь одной из поддерживающих его батарей 397-го артиллерийского полка. Батарея подавила немецкую пушку и прижала к земле немецкую пехоту.

После этого немцы снова сменили тактику и попробовали использовать складки местности. В голой степи это сделать было довольно сложно. Но в 500–600 метрах перед позициями 48-го ОСБ обнаружилась небольшая лощинка, поросшая молодым лесом. Немецкая пехота стала сосредотачиваться в лощине и установила на южной опушке посадок станковый пулемет. Политрук 3-й роты батальона Ивашин, перед участком которого был установлен пулемет, принял меры к его уничтожению и сформировал группу из 8 добровольцев для вылазки к переднему краю противника. Возглавил группу младший сержант Семыкин. Он уговорил политрука обождать до вечера, а затем «сходить на ужин к немцам». Ивашин согласился, подумав, что Семыкин собирается просто дождаться темноты. Но оказалось, что младший сержант, тесно общавшийся в последние дни с разведчиками, мыслит значительно шире.

В сумерках группа Семыкина выдвинулась на нейтральную полосу и в темноте скрытно приблизилась к посадкам. Расчет немецкого пулемета не успел открыть огонь — саперы забросали его ручными гранатами. Но после этого Семыкин и не подумал возвращаться в расположение, а атаковал ближайшую полевую кухню. После того как бойцы вернулись, груженые немецкими термосами, Ивашов понял, что имел в виду Семыкин, говоря о визите на ужин.

На правом фланге 95-й дивизии события развивались похожим образом. Немецкая пехота несколько раз пыталась перебежками приблизиться к позициям полков и, встретив огневое сопротивление, быстро откатывалась назад.

Фланговые удары (29 октября)

С утра 29 октября немцы принялись деятельно развивать достигнутый накануне успех. Их пехота продолжила наносить удары по флангам Приморской армии. На левом фланге немцы пытались отрезать армию от Каркинитского залива, а на правом — еще больше отжать ее от 9-го корпуса.

В обескровленных дивизиях Приморской армии уже почти не оставалось бойцов. Наибольшие потери понесли слабо вооруженные кавалерийские дивизии бывшей группы Аверкина, изначально формировавшиеся по сокращенному штату. В 42-й кавдивизии осталось всего 100 сабель, в 40-й — около 200. Из стрелковых дивизий наиболее тяжелым было положение 172-й, в которой осталось всего 250 штыков и совсем не осталось автоматического оружия. В 95-й СД оставалось 400 штыков, во 2-й КД — около 400 сабель. Несколько меньшие потери понесла 25-я СД, в которой насчитывалось около 1500 штыков и сильно ослаблен был только 54-й СП, оставшийся в составе одного батальона (ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д. 33, л. 35). По сути, она являлась единственным боеспособным соединением армии, не считая 421-й дивизии, находившейся в резерве командования вооруженными силами Крыма.

Немецкие части тоже понесли в боях с оперативной группой и Приморской армией тяжелые потери и действовать крупными силами уже не могли. За весь день 29 октября не было зафиксировано ни одного случая, когда бы противник нанес удар силами полка. Немецкая пехота вынуждена была действовать отдельными батальонами. Но и такие довольно слабые удары парировать было уже нечем.

Батальон вражеской пехоты занял поселок Якимбай. Днем два батальона противника, обойдя открытый правый фланг армии, заняли Мамут-Ходжу, а затем Куллар-Кирчак, но значительно продвинуться на этом направлении противник не смог.

И если с потерей этих совсем незначительных населенных пунктов можно было мириться, то захват Атая татарского серьезно осложнил положение армии. Этот поселок имел тактическое значение, так как седлал рокадную дорогу Ак-Шейх — Копкары. Это была единственная грунтовая дорога из проходивших вдоль фронта, по которой могло быстро передвигаться значительное количество техники. Поэтому для захвата поселка немцы выделили полтора батальона пехоты при поддержке пяти штурмовых орудий.

Прорвавшись по дороге, противник занял Копкары немецкие, а мотоциклисты неприятеля, вырвавшись вперед, захватили Фёдоровку и Атай немецкий.

Еще более сильный удар был нанесен слева. К полудню немецкие моторизованные колонны глубоко обошли левый фланг армии, собираясь перерезать дорогу на Евпаторию в районе Айбары. 7-я бригада морской пехоты, находившаяся в резерве командования войсками Крыма и развернувшаяся на третьем оборонительном рубеже в районе совхоза Тагайлы, неожиданно для себя очутилась в районе движения подвижных отрядов противника.

Бригада не смогла остановить продвижение немецкой моторизованной группы, которая, не обращая особого внимания на поднятую моряками стрельбу, продолжила движение по тылам Приморской армии. В момент прорыва противника подразделения бригады находились по разные стороны шоссе, и отходить им пришлось по расходящимся направлениям. Связь между штабом бригады и штабом армии прервалась.

О прорыве противника стало известно около часа дня, но какими силами он осуществлен, было неизвестно. В связи с создавшейся обстановкой 25-я СД получила приказ отойти в район Бамбека, а в случае необходимости — еще дальше, на Старый Баялит, не теряя связи с 40-й и 42-й кавдивизиями, которые должны были отходить на Джелайр. Таким образом, частям армии пришлось изменить направление отхода и, чтобы избежать окружения, отступать на юго-восток. Навстречу им выдвигался из резерва 1330-й СП 421-й СД, имевший задачу в случае необходимости приостановить движение противника на юг (ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д. 33, л. 36).

Штаб армии, находившийся в поселке Токульчак, переехал в Аджи-Атман, находившийся значительно южнее. Но всего через полчаса после того как штаб стал разворачиваться на новом месте, поступило сообщение, что немецкая бронетехника вышла к поселку Улан-Эли, находившемуся всего в четырех километрах западнее Аджи-Атмана. В Улан — Эли, где их никто не ожидал, немцы смогли захватить штабную машину 80-го отдельного разведывательного батальона со всеми документами штаба и уничтожили два бронеавтомобиля разведбата, пытавшихся ее защитить. Заместитель начальника штаба Приморской армии полковник Крылов доложил Левченко о прорыве танковой группы противника к Улан-Эли, приказал немедленно свернуть штаб и перебазироваться в Карача-Иляк.

На правом фланге армии противник снова вел себя пассивно. В первой половине дня немцы не атаковали позиции 95-й СД, продолжая ограничиваться артиллерийскими обстрелами. Во второй половине дня немецкие части возобновили попытки сближения по всему фронту дивизии, но были легко отогнаны артиллерийским огнем. Однако противник все глубже обходил дивизию, прорвав левый фланг армии, и продолжать удерживать занимаемые позиции не имело смысла. В 18:00 штаб армии отдал приказ об отводе дивизии на новый оборонительный рубеж.

На этот раз отход носил не тактический, а оперативный характер, и поэтому его было решено осуществить особым образом. По приказу командира дивизии в 20:00 части 95-й СД оставили занимаемые рубежи и под покровом темноты скрытно сместились на левый фланг, выходя на большак, ведущий из Воронцовки на Токульчак. К 23 часам все части вышли на большак и начали марш к новому месту сосредоточения — в район Андреевки. К 5 часам утра, пройдя за ночь около 20 километров, ее части развернулись на новом рубеже, в 4 километрах севернее Андреевки. Но не успели ее бойцы окопаться, как в 6 часов утра поступил новый приказ — оставить занятый рубеж и развернуться на более выгодном, в районе Айбары.

Части поспешно оставили только что занятые позиции и к 8 часам утра вышли на новый рубеж, располагавшийся в 1 км севернее Айбары.

Авиация, вынужденная в условиях развития немецкого наступления менять места базирования, действовала малоэффективно. Но тем не менее не прекращала бить противника даже во время смены аэродромов.

Фрайдорфская авиагруппа успела произвести 37 боевых вылетов, после чего 119-й авиационный полк из села Донузлав перебазировался в бухту Матюшенко, 4-я эскадрилья 8-го авиаполка — с аэродрома Ку-Нань на аэродром Херсонесский маяк. Из-за плохих погодных условий в ночь на 29 октября интенсивность своих ударов снизила и гидроавиация. В воздух поднялось только восемь МБР-2, но и те не смогли нанести удар по противнику и с бомбами вернулись на базу. При этом один гидросамолет разбился у мыса Казантип, а другой совершил вынужденную посадку в Темрюкском заливе.

Вечером 29 октября командующий вооруженными силами Крыма вице-адмирал Левченко издал директиву № 1/00260/07, которой объявлялось, что «войска Крыма переходят к сдерживающим боям». На самом деле сдерживающие бои в понимании Левченко означали немедленное отступление со всех занимаемых позиций. И отступать должны были как части, обескровленные последними боями, так и не принимавшие в них участия.

Отступление предполагалось осуществлять с использованием системы промежуточных рубежей. На них армия должна была ожидать подхода основных сил противника, но вести бой не с ними, а лишь с передовыми отрядами. После того как противник сосредотачивал против промежуточного рубежа крупные силы, наши части должны были по приказу отступать на следующий, оставив сильное прикрытие. Подобной тактикой планировалось замедлить продвижение противника, выиграть время, необходимое для подхода резервов и подготовки к обороне основного рубежа.

Смысл назначения промежуточных рубежей в самой директиве объяснен не был, но указывалось, что отход с рубежа на рубеж возможно производить только с разрешения Военного совета.

9-й СК, прикрываясь частями 276-й СД, должен был к утру 30 октября отойти на рубеж Ногайлы — Тархан-Шавва, выведя при этом в резерв «не менее одной наиболее сильной СД». На Чонгарском полуострове надлежало подорвать мосты, оставив для прикрытия не более батальона. В случае наступления противника крупными силами, прикрытие должно было отходить на Арабатскую стрелку. На случай, если противник продолжит наступление на части самого 9-го корпуса, который вынужден был во исполнение этого приказа начать закрепляться в голой степи, ему сразу назначался и следующий рубеж обороны, который был назван промежуточным. Он проходил по линии Ширин — Байгончик — Курман-Кемельчи.

Приморская армия, которой передавалась 156-я СД 9-го корпуса, должна была к утру 30 октября, оставив сильное прикрытие на занимаемых рубежах, отойти на рубеж Кончи — Айбары — Бозогу — Прикуп. При этом она должна была сосредоточить одну стрелковую дивизию в резерве в районе Алача и не менее полка в районе совхоза Симферопольский, в котором должен был развернуться ее командный пункт. Промежуточным рубежом для Приморской армии был определен район нахождения дивизионных резервов. В армейский резерв, который во время контрудара Приморской армии составляла одна 421-я СД, теперь были выделены еще две стрелковые дивизии — 320-я и 184-я. Кроме того, в резерв выделялась и 7-я бригада морской пехоты, которую надлежало развернуть с 421-й СД в районе Кадыр-Балы.

Так как после неудачного наступления Приморской армии, завершившегося ее разгромом, сплошной фронт просто перестал существовать, возникла угроза, что противник сумеет воспользоваться создавшимся положением и прорвется вглубь Крыма.

Существовала возможность прорыва противника к Севастополю, который не оборонялся армейскими частями, полностью переброшенными на Перекоп. Поэтому ЧФ было приказано немедленно занять собственными силами сухопутный обвод главной базы, выделив прикрывающие части и на рубеж реки Альма.

Немцы и их союзники имели возможность действовать и на других направлениях. Для немедленной обороны Ялты, Феодосии и Керчи просто не было сил. Поэтому было решено привести Ялту, Феодосию и Керчь в состояние полной боевой готовности, использовав для этого все наличные силы, от гарнизонов и комендатур до истребительных батальонов. Так как дальнейшее направление наступления противника было пока неизвестно, флоту вменялось в обязанность быть готовым к оказанию содействия сухопутным войскам на обоих флангах, а заодно и обеспечить северную часть Керченского полуострова от высадки морских десантов со стороны Азовского моря.

Одновременно полным ходом разворачивалась и эвакуация тылов армии. В первую очередь надлежало вывезти раненых, а затем — все излишнее и ненужное (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 172).

Развал фронта (30 октября)

30 октября, пожалуй, стало самым критическим днем во всей обороне Крымского полуострова. Немецкие войска наконец сумели отжать части Приморской армии от 51-й настолько, что смогли начать глубокое продвижение по дорогам степной части Крыма. Фактически они уже вырвались на оперативный простор, но после последних боев еще не имели достаточно возможностей, чтобы продолжить наступление крупными силами. Тем не менее немецкие части уже обтекали с двух сторон фланги Приморской армии, угрожая окружением и стремительно продвигаясь на юг.

Сбросив с Ишуньских позиций обе отдельные армии — 51-ю и Приморскую, командующий 11-й армией генерал-полковник Манштейн был настроен, по его собственным словам, «не упустить победу в последнюю минуту». Добиться этого казалось не очень трудной задачей, так как сил в распоряжении генерал-полковника было больше чем достаточно.

Располагая тремя корпусами, Манштейн собирался действовать по следующему плану: LIV армейский корпус в составе 132-й и 50-й пехотных дивизий должен был частью сил 132-й дивизии наступать на Евпаторию — Саки, а главными силами — на Бахчисарай — Севастополь с целью перерезать дорогу Симферополь — Бахчисарай и с ходу захватить Севастополь.

XXX армейский корпус в составе 22-й и 72-й пехотных дивизий получил задачу быстро захватить Симферополь, продвинуться на Алушту и Ялту с целью отрезать Приморскую армию, не допустив ее отхода на Севастополь, и установить контроль над прибрежной дорогой Алушта — Севастополь.

XXXXII армейский корпус в составе 73-й, 46-й и 170-й пехотных дивизий должен был преследовать отходящую 51-ю армию в направлении Феодосия — Керчь, не дать ей занять Ак-Монайский рубеж и воспрепятствовать ее эвакуации через порты Феодосия и Керчь.

Однако LIV корпусу сложно было выполнить задачу по захвату Севастополя с ходу по причине отсутствия в 11-й армии на тот момент не только танков (так часто упоминавшихся в мемуарах Батова, Ласкина, Хренова и других советских военачальников, участвовавших в обороне Крыма), но и моторизованных частей. Приходилось импровизировать. Начальник штаба 11-й армии полковник Велер и начальник оперативного отдела штаба полковник Буссе предложили создать сводную мобильную боевую группу, в состав которой включались все имеющиеся в составе пехотных дивизий армии механизированные части — от разведывательных до зенитных и противотанковых.

Однако собственных мехчастей 11-й армии не хватило и на это, поэтому в состав группы в итоге были включены также части из состава оперативно подчиненного Манштейну румынского горно-стрелкового корпуса и боевая группа полковника Корна, направленные в Крым командующим 3-й румынской армией генералом Думитреску.

В результате сформированная временная группа, известная как бригада Циглера (по фамилии осуществлявшего общее командование над ней немецкого полковника), состояла из двух боевых групп — румынской полковника Корна и немецкой подполковника фон Боддена.

В состав бригады входили румынский моторизованный полк, усиленный батальоном 1-й королевской горно-стрелковой бригады, два немецких разведывательных батальона, батареи 150-мм и 105-мм орудий 54-го тяжелого артиллерийского дивизиона на механизированной тяге, 46-й саперный батальон, противотанковые и зенитные батареи. В состав бригады входило около двух десятков легких румынских танков и танкеток различных типов и, по некоторым данным, 4 немецких штурмовых орудия Stug III из 190-го дивизиона штурмовых орудий. Также в состав бригады входило около 200 грузовиков и около 100 мотоциклов разведывательных подразделений. Личный состав бригады насчитывал около 5,5 тысячи человек.

Бригада имела задачу перерезать Симферопольское шоссе и попытаться, если это позволит обстановка, при поддержке остальных частей LIV корпуса с ходу захватить Севастополь.

Мотоциклисты противника, румынские танкетки и немецкие бронеавтомобили носились по дорогам Крыма, уточняя положение отступающего противника, нанося удары по мелким подразделениям и захватывая отдельно идущие машины. Управление войсками сразу нарушилось, так как радиосвязь была развита слабо, проводную связь частично не успевали перекладывать во время отступления, а частично она была просто перерезана противником. Движение же курьеров было крайне затруднено, так как никто точно не знал, где находится противник.

Штаб командования Крыма имел ограниченную связь с армиями, штабы которых постоянно передвигались, чтобы избежать захвата противником, и в него, как и в штаб ЧФ, непрерывно поступало большое количество противоречивых донесений, часть из которых не соответствовала действительности. В том числе сообщали и о воздушных десантах, которые наиболее часто видели в западной части Крыма.

На рассвете немецкие части подошли к Евпатории и Сакам, а отдельные группы мотоциклистов проникли к деревне Булганак на реке Альма. В 13 часов дня танкетки противника были замечены в 16 километрах южнее Сак, и в это же время поступило сообщение, что по дороге из Евпатории на Симферополь прошли 12 вражеских танков.

В 14:30 крупная колонна противника численностью до 150 машин была замечена.

В 15 часов 10 минут немцы заняли город Саки. В 16 часов у деревни Бурлюк были замечены вражеские бронемашины, движущиеся на восток. В 16:15 из штаба ПВО донесли, что противник перерезал шоссе между Симферополем и Евпаторией на 37-м километре.

В 17 часов командир 1-го отдельного артиллерийского дивизиона береговой обороны главной базы донес, что в 16:35 батарея № 54 (четыре 100-мм орудия), расположенная севернее деревни Николаевка, обстреляла колонну немецких танков, двигавшихся по прибрежной дороге из деревни Ивановка на село Булганак. Батарея выпустила 62 снаряда и рассеяла колонну.

В 18:25 с той же батареи донесли, что по той же дороге двигались до 90 вражеских танков и бронемашин, которые повернули в сторону села Булганак. К исходу дня противник занял г. Евпатория.

Штаб армии к вечеру перебрался в Сарабуз. Связь с командованием войск Крыма удалось наладить только к 22:40, и заместителю Левченко генерал-лейтенанту Батову наконец удалось переговорить по прямому проводу с командующим Приморской армией генерал-майором Петровым. Батов сообщил Петрову о том, что Евпатория захвачена противником и что с утра ожидаются «более активные действия противника на Сакском направлении», предупредив его, что задача Приморской армии — «не считаясь с территорией, не допустить прорыва противника» к Симферополю. Для поддержки частей армии предполагалось выделить один из крейсеров ЧФ, но позднее из-за активных действий вражеской авиации было решено этого не делать. После доклада Петрова о том, что вчера 7-я бригада морской пехоты при прорыве противника оказалась разрезанной на две части, Батов предложил заменить командира бригады, как не справившегося, командиром 1330-го СП Осиповым. Однако Петров категорически возражал против подобной замены, и Батов в итоге согласился с его мнением (ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д. 33, л. 39).

Через час после разговора с Батовым в штабе армии был получен боевой приказ штаба войск Крыма № 023. Из-за проблем со связью приказ пришел с шестичасовым опозданием. Часть положений, содержащихся в нем, к этому времени уже успела устареть. Так, Левченко, отдавая этот приказ, исходил из того, что «противник продолжает обтекать левый фланг в направлении Евпатория, Саки». На самом деле эти пункты уже были заняты противником.

Частям армии надлежало, не принимая боя, отойти с первого промежуточного рубежа на второй, оставив на первом «прочное прикрытие». При этом основным рубежом, на котором надлежало создать «за счет резервных частей, подошедших из глубины, и резервов действующих частей прочную оборону», называлась линия Скеречь — Табулды.

Приморской армии с прежними средствами усиления надлежало отходить на рубеж от совхоза Симферопольский до Курман-Кемельчи, 9-му стрелковому корпусу — на рубеж от Курман-Кемельчи до Ширина.

В этот день командование войск Крыма решило улучшить управление штабом Приморской армии, сменив его руководство. Полковник Крылов был отстранен от руководства штабом Приморской армии, и на эту должность снова был назначен генерал-майор Шишенин, пробывший на ней в этот раз всего 4 дня, до перевода в 51-ю армию. Шишенин был более опытным штабистом, руководившим штабами Южного фронта, Приморской армии и Одесского оборонительного района. После эвакуации Одессы он на какое-то время оказался «не у дел».

Находясь в штабе командующего войсками Крыма, он был мало знаком с обстановкой, сложившейся в Приморской армии, которую с двух сторон охватывал преследующий ее противник. Прибыв в армию и занявшись организацией ее отхода, Шишенин сделал это по схеме, годящейся для 51-й армии, но совершенно не подходящей для ситуации, в которой отступала Приморская.

На основе полученного приказа Левченко Крылов, вновь вернувшийся к обязанностям начальника оперативного отдела штаба армии, разработал подробный боевой приказ на отход, с указанием рубежей «арьергардов и границ полос отхода». Так как в приказе командования войсками Крыма прямо указывался основной рубеж и намечались действия при отходе и со второго, промежуточного рубежа, план Крылова был составлен с учетом этих требований. В нем отход делился на три этапа. На осуществление первого и третьего этапов отводились сутки, на осуществление второго — 12 часов.

Шишенину эта система показалась громоздкой, и он ее упростил, указав в своей директиве лишь рубежи, определенные вышестоящим командованием, и оси отхода для каждой стрелковой дивизии.

Это привело к тому, что фронт обороны отступающей армии оказался окончательно дезорганизован и фактически просто перестал существовать. Дивизии, которым не были нарезаны полосы отхода, не знали, какой фронт им обеспечивать своими арьергардами, и прикрывали только дороги, по которым отходили их части.

Быстрый отход (31 октября)

Изданная Шишениным директива привела к тому, что фронт Приморской армии перестал существовать, чем немедленно воспользовался противник. Подразделения бригады Циглера, которую в штабе армии приняли за моторизованную дивизию, перерезали Симферопольское шоссе и железную дорогу в районе станции Альма, сделав невозможным движение армии в этом направлении и создав непосредственную угрозу Симферополю. Немцы прекрасно понимали значение этих дорог, поэтому установили на близлежащих высотах батареи, препятствовавшие как попыткам прорыва в Севастополь, так и попыткам восстановить положение.

Ночью мимо батарей попытались прорваться два крымских бронепоезда, № 1 и № 2. Командование бронепоездов надеялось, что бронепоезда смогут преодолеть опасный участок. Но немецкие батареи, установленные на высотах 331,2 (в 2 км севернее ст. Альма) и 181,6 (в 1,5 км восточнее ст. Альма), на таком расстоянии оказались способны эффективно поражать бронепоезда и в темноте. Во время ночного боя оба бронепоезда были расстреляны огнем батарей и, возможно, утром добиты ударами авиации.

Обстановка в связи с продолжавшимся продвижением противника в глубь Крыма менялась очень быстро, особенно на участке Приморской армии, командование которой уже в 3 часа ночи на 31 октября вынуждено было изменить ранее принятый график отхода, убыстрив темпы отступления.

Теперь вместо назначенного накануне на 1 ноября рубежа Богурча — Аджи-Ибрам части армии уже к 7 часам утра 1 ноября должны были находиться значительно южнее, на рубеже Береговое — Булганак — Софиевка — Анаку-Эли.

Однако в 13 часов дня и этот план пришлось менять, так как противник уже не только продолжал движение на юг, но и повернул из района Булганака на северо-восток. Связь со штабом Левченко в этот момент еще была, и начальник оперотдела штаба Приморской армии полковник Крылов доложил сложившуюся обстановку заместителю командующего. Генерал-лейтенант Батов не дал конкретных указаний, предупредив, что в случае отхода с третьего рубежа 421-ю дивизию следует направить «для обороны перевала и горного массива Алуштинского направления».

Туда же в этом случае надлежало направить и 95-ю СД. 175-й и 25-й СД, морякам и обеим кавдивизиям в этом случае надлежало отходить на Бахчисарай, сдерживая противника с использованием трех речек, протекавших в этом районе: Альмы, Булганака и Качи. 2-я КД уже не рассматривалась как самостоятельная единица. После Ишуньских боев в ней не осталось в достаточных количествах ни конского состава, ни артиллерии. Поэтому ее остатки решено было переформировать в 7-й СП и влить в состав 25-й СД.

Подобное дробление армии на две группы являлось вынужденным вариантом, и решение о нем так и не было принято как окончательное. Во время переговоров в штаб Примармии прибыл полковник Абрамов, командир 184-й СД. Эта дивизия начала создаваться еще до начала боев в Крыму. Ее костяк составляли подразделения и начальствующий состав управления Черноморского пограничного округа. Но создание дивизии затянулось и закончилось лишь во второй половине октября, когда в Симферополь прибыл эвакуированный из Одессы 26-й пограничный полк, который влили в ее состав.

Узнав о подходе дивизии, Батов тут же через Крылова поставил командиру дивизии задачу в случае отхода с 3-го рубежа прикрыть Симферопольское шоссе в районе горных проходов на участке Карасубазар, Зуя (ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д. 33, л. 39).

Больше связи со штабом Левченко уже не было, но в 2 часа дня на станции Сарабуз, где располагался штаб Приморской армии, раздался последний телефонный звонок из Симферополя. Звонил начальник снабжения армии интендант 1-го ранга Ермилов, который сообщил о том, что, по данным штаба 51-й армии, противник около 12 часов занял Булганак. В районе станции Альма машины 2-го эшелона штаба армии, направленные Ермиловым на Бахчисарай, попали под обстрел противника. Обратно в Симферополь смогли вернуться только три машины из восьми. После этого 2-й эшелон штаба армии решено было направить в сторону Алушты. На этом связь со штабом войск Крыма прервалась.

В 16 часов армейские разведчики сообщили, что немецкие передовые части вышли к Бахчисараю. Армия оказалась под угрозой окружения, не имея ни связи с вышестоящим командованием, ни указаний о дальнейших действиях, отданных в соответствии с изменившейся обстановкой.

Такие приказы, конечно, были отданы. Но они не только не достигли Приморской армии, но и вообще отдавались крайне медленно. Из-за начавшегося отхода советских войск из Симферополя новая директива войскам была издана только после развертывания штаба войск Крыма в Карасубазаре.

В связи с быстрым ухудшением обстановки и способностью противника наносить удары по обеим армиям сразу, командующий вооруженными силами Крыма решил отказаться от намерений остановить противника на основном рубеже. Реальных возможностей для этого у армий не было. Достаточных для этого резервов также не имелось, а с имеющимися сил могло хватить только для выполнения менее сложных задач. При попытке занять жесткую оборону в голой степи противник неминуемо смел бы Приморскую армию, обескровленную в предыдущих боях, а затем расправился бы и с понесшим несколько меньшие потери 9-м корпусом 51-й армии.

Поэтому в вышедшей в 23 часа 31 октября директиве № 1/0027 войскам обеих армий ставились уже совсем другие задачи. Теперь оказалось, что «войска Крыма имеют главной задачей оборонять главную морскую базу — Севастополь и подступы к Керченскому проливу упорной обороной на рубеже Джантык-Оба, Старый Крым, Карасубазар, Бахчисарай, река Альма». Директива Левченко к моменту своего выхода опять успела устареть. Моторизованные подразделения бригады Циглера продвигались быстрее, чем вице-адмирал успевал отдавать приказы.

Приморской армии надлежало силами своих четырех дивизий и 7-й бригады ночным ударом по флангу и тылу «прорвавшейся мотодивизии противника» выйти на рубеж реки Альма для обороны подступов к Севастопольскому оборонительному району. Обескровленная армия, согласно очередному приказу командующего, должна была вести бои с противником, не заняв укрепления Севастопольского оборонительного района, что было чревато новыми большими потерями.

По выходе на рубеж Альмы армии надлежало одной дивизией прикрыть направление на Алушту. Отбросить прорвавшегося противника армия уже не могла, для этого не хватало ни живой силы, ни артиллерии, ни поддержки авиации. После боя армия должна была, закрепившись на Альме, отдать две кавалерийские дивизии — 40-ю и 42-ю — в распоряжение командования войсками Крыма, которое собиралось использовать их как мобильный резерв для борьбы с моторизованными группами противника.

9-й корпус имел более реальную задачу. Ему надлежало отойти на Ак-Монайские позиции и, используя две построенные там оборонительные линии и поддержку флота на обоих флангах, не допустить прорыва противника на Керченский полуостров.

Авиация, заканчивавшая перебазирование, должна была в основном поддерживать части Приморской армии, так как у Ак-Монайских позиций помощь 51-й армии мог оказать флот (ЦАМО РФ, ф. 406, оп. 9837, д. 2, л. 165).

При всем своем несовершенстве эта директива имела очень важное значение, так как разворачивала Приморскую армию к Севастополю. Но обстоятельства сложились так, что в штабе генерала Петрова не смогли ее получить.

Военный совет в Экибаше (31 октября)

После прорыва немцами Ишуньских позиций последний приказ, полученный Приморской армией от командующего войсками Крыма вице-адмирала Левченко, предписывал ей отходить на очередной условный (то есть не имеющий оборонительных сооружений) степной рубеж, выделив 421-ю СД для прикрытия Алуштинского перевала. После чего связь с командующим, спешно убывшим из Симферополя в Карасубазар, а оттуда в Алушту, прервалась, как, впрочем, и с командованием соседней 51-й армии. В результате очередная директива Левченко за № 1/0027, подписанная 31 октября и предписывающая Приморской армии отходить на Севастополь, до армии так и не дошла.

Выполнив приказ командующего, Приморская армия находилась в 40 километрах севернее Симферополя и более суток ожидала дальнейших распоряжений. Немцы еще 30 октября на какое-то время настолько ослабили свой натиск, что армия на сутки даже смогла стабилизировать свой фронт. Впрочем, и командующий армией генерал-майор Петров, и все командиры его дивизий прекрасно понимали, что это всего лишь затишье перед бурей. Определяющим фактором являлся глубокий охват немцами левого фланга армии, предотвратить который не удавалось из-за недостатка сил.

В такой обстановке вечером 31 октября Петровым было решено провести в поселке Экибаш, в котором размещались штаб и КП 95-й СД, расширенное заседание Военного совета Приморской армии, на которое приглашалось командование всех дивизий армии и приданных ей в последние дни частей. На заседание, проходившее в здании поселковой больницы, прибыли командиры и военкомы 25-й Чапаевской СД, 2-й, 40-й и 42-й кавалерийских дивизий и комдив 172-й СД. Наиболее широко оказалась представлена 95-я СД, штаб которой находился здесь же в поселке. От нее прибыли командир, комиссар, начштадив, начарт и командир 161-го СП. На совещание также прибыли член Военного совета армии Кузнецов, начарт армии со своим начальником штаба, а также начштаба Приморской армии с помощником начальника оперативного отдела штаба армии. Командиры 421-й СД и 7-й бригады морской пехоты прибыть не смогли.

В 17:00 Петров открыл заседание Военного совета. Он пояснил присутствующим, что связи с командованием войск Крыма армия не имеет, и изложил создавшуюся обстановку, сообщив, что немцы заняли Воинку и продвигаются в направлении Джанкоя и на юг, к Симферополю, а войска 51-й армии отходят в направлении Керченского полуострова.

В сложившейся ситуации у Приморской армии имелись два направления возможного отхода: на Керчь или на Севастополь. Путь на Керчь еще не был закрыт противником, и через остававшуюся примерно 40-километровую брешь в немецких порядках армия могла по степной местности добраться до Керчи всего за одну ночь. Но отход на Керчь, являвшийся наиболее благоприятным для армии, был спорен с позиций его стратегической целесообразности: на Керчь уже отходила 51-я армия, сил которой, по мнению Петрова, было вполне достаточно для защиты Ак-Монайских позиций.

Свободного же пути на Севастополь уже не существовало, двигаться туда значило прорываться с боями, исход которых для измотанной и обескровленной в боях на Ишуньских позициях армии был неясен. Обстановка вполне могла сложиться и так, что частям армии пришлось бы сражаться с двумя немецкими корпусами. В этом случае, если бы немцам удалось замкнуть кольцо окружения или просто предотвратить прорыв, стянув достаточные силы, гибель армии становилась неизбежной.

Но со стратегической точки зрения отход на Севастополь, не имевший полевых войск и поэтому фактически не прикрытый с суши, имел крайне важное значение. Потеря главной базы флота неизбежно означала ослабление контроля над Черным морем и уменьшение угрозы правому флангу немецкой группы армий «Юг».

Учитывая важность принимаемого решения, от которого в равной степени зависели как судьба Севастополя, так и судьба самой армии, которая вполне могла погибнуть во время попытки прорваться, Петров предложил всем присутствующим на заседании командирам высказаться за правильное, по их мнению, направление отхода. Чтобы исключить возможность принятия такого решения под давлением командования армией и окружающих, Петров предложил выбрать направление отхода письменно: «Сначала решим, куда идти. Мнение всех высказавшихся будет записано. Каждый из нас против своей фамилии поставит название города, за отход к которому высказывается». При этом, как вспоминал один из участников этого заседания, командир 172-й СД полковник Ласкин, «чтобы каждый из нас мог высказаться вполне самостоятельно, командарм предложил всем очень коротко изложить свои мысли письменно, причем никакого обмена мнениями друг с другом не разрешил».

Присутствующие на заседании разошлись на несколько минут, после чего вернулись в комнату, в которой проводилось заседание, и сдали листки с записанными на них решениями генерал-майору Петрову. Ознакомившись с решениями, принятыми командирами, командующий разделил листки на две части и снова обратился к присутствующим:

— Нам уже известны ваши мнения, но хотелось бы послушать их авторов. Начнем с полковника Капитохина.

Таким образом, командующий последовал старой традиции офицерских советов, по которой первым высказывался обычно младший по званию. Правда, за неимением такого, высказаться было предложено младшему по должности. Полковник Капитохин, единственный из присутствующих командир полка, высказался за отход к Севастополю.

Следующим, тоже за отход к Севастополю, высказался начальник артиллерии 95-й СД полковник Пискунов. За отход к Севастополю также высказались командир Чапаевской дивизии генерал-майор Коломиец, ее военком бригадный комиссар Степанов и полковник Ласкин. К ним присоединились член Военного совета и представители штаба армии.

В 40-й кавалерийской дивизии мнения разделились. Ее командир полковник Кудюров высказался за отход на Севастополь, а ее военком полковой комиссар Карпович — за Керчь. За отход на Керчь были и командир 95-й стрелковой дивизии генерал-майор Воробьев, вместе с ее военкомом полковым комиссаром Мельниковым и начальником штаба подполковником Прасоловым.

Были сделаны и короткие обоснования в пользу обоих предлагаемых решений. Соображения в пользу прорыва к Севастополю высказал комдив 172-й, Ласкин. Полковник, правда, не коснулся шансов на успех такого прорыва, а сосредоточился на порядке марша, мерах прикрытия и шансах армии отстоять Севастополь, если ей удастся развернуться хотя бы на главном рубеже обороны базы, проходящем по реке Альме. Удастся ли армии добраться до этого рубежа, Ласкин уверенно сказать не мог.

Соображения против прорыва высказал генерал-майор Воробьев. Главным его аргументом была возможность бессмысленной гибели армии, если ей не удастся прорваться к Севастополю: «Мы не знаем истинного положения в районе Бахчисарая. Весьма вероятно, что немцы успели выдвинуть туда порядочные силы. Имея противника справа и слева, армия рискует втянуться в мешок. К тому же у нас мало снарядов, чтобы отбиваться. А в сторону Керчи еще можно пройти свободно. Вот почему я за то, чтобы идти туда и обороняться там».

Генерал-майор Петров подвел итог заседания, сообщив: «Четверо из присутствующих высказались за отход к Керчи. Остальные, то есть подавляющее большинство, — за Севастополь. Это большинство поддержало решение, к которому Военный совет армии в принципе уже пришел минувшей ночью в Сарабузе. Итак, мы идем прикрывать Севастополь. Отвод главных сил с обороняемого рубежа начнем с наступлением темноты. Направление — на Камбары, Булганак с выходом к утру на рубеж Альмы. А дальше — как покажет обстановка. Прошу всех к моей карте».

Отход было решено совершать дивизионными колоннами и начать его немедленно, с наступлением темноты, в максимально высоком темпе, чтобы успеть пройти рубеж Бахчисарая до подхода к нему крупных сил противника. Начальнику артиллерии армии была поставлена задача немедленно направить армейские артиллерийские полки в Севастополь через Алушту и Ялту.

В 17 часов 45 минут уже был подписан боевой приказ, которым определялись колонные пути движения дивизий, уравнительные рубежи, позывные колонн и условные радиосигналы.

Заседание Военного совета в Экибаше в силу своей уникальности стало после войны объектом пристального внимания как отечественных, так и зарубежных исследователей и мемуаристов. Среди прочих неоднократно высказывалось и мнение, что весь военный совет был устроен командованием Приморской армии из-за нежелания брать на себя ответственность за принимаемое решение.

Подобная точка зрения не подтверждается фактами. Генерал-майор Петров, проводя этот военный совет, преследовал совсем иные цели. Проведенное им «голосование» было не только письменным, но и тайным. Командующий армией хотел, чтобы принятое на заседании решение (которое по своей смертельной опасности для армии являлось вполне сопоставимым с решением, принятым офицерами «Варяга» и «Корейца») было выбрано совершенно сознательно теми, кому придется впоследствии его выполнять. Уникальным был не только военный совет в Экибаше, уникальным был и сам прорыв, предпринятый затем Приморской армией. И совершить его можно было только при поддержке и безусловном одобрении такого решения теми, кто должен был его исполнять.

Перспектива погибнуть в сражении с двумя немецкими корпусами, которые Манштейн (как стало ясным из дальнейшего развития событий) и попытался сосредоточить на направлении прорыва, была наиболее вероятной. Но решение идти на прорыв все же было принято, и, как показали поданные за него голоса, важность такого шага — очень рискованного, но совершенно необходимого, — сознавалась большинством присутствовавших.

Прорыв Приморской армии

Марш (31 октября — 1 ноября)

Непосредственно после окончания совещания, еще до того, как командиры успели разъехаться по своим соединениям, в штаб армии поступило сообщение о том, что подвижные части противника (впоследствии выяснилось, что это была бригада Циглера) подходят к Сакам. Это еще раз подтвердило мнение Петрова о том, что прорыв нужно проводить немедленно. Как только стемнело и исчезла опасность быть обнаруженными вражеской авиацией, дивизии начали движение.

Несмотря на темноту, непрерывно и очень интенсивно велась конная разведка, благо чего-чего, а кавалерии в армии было достаточно. Но результаты разведки оказались неутешительными. Моторизованная бригада Циглера продвигалась быстрее, чем дивизии Приморской армии. По численности противник (насколько это удалось установить в ночных условиях) уступал частям Петрова, но значительно превосходил их по мобильности и безусловно превосходил в бронетехнике, которой армия просто не имела. К тому же артиллерия дивизии, частично имевшая тракторную тягу, уже двигалась через Симферополь по шоссе на Алушту. В такой ситуации вступать в бой с противником с марша в голой ночной степи, при недостатке боеприпасов было слишком рискованным. Бронетехника и подвижные части противника могли с легкостью обойти разворачивающиеся дивизии и начать наносить удары по их вторым эшелонам и тылам.

Около полуночи Петров принял решение не принимать ночной бой с подвижными частями немцев, а изменить направление движения армии и, обойдя Симферополь с юго-востока, затем выходить на рубеж реки Качи. Вслед за артиллерией по шоссе на Алушту решено было отправить и остатки 2-й кавалерийской дивизии, насчитывавшие всего около 800 человек. Как боевая единица эта дивизия уже практически не существовала, поэтому из ее бойцов был образован сводный полк под командованием капитана Петраша, который был посажен на машины и должен был первым прибыть на помощь гарнизону Севастополя.

Утром 1 ноября штабу армии наконец удалось связаться с командованием войсками Крыма, откуда было получено несколько запоздавшее боевое распоряжение заместителя командующего генерал-лейтенанта Батова, предписывавшее армии выполнить действия, уже предпринятые ее командующим: «Начните отход на Симферополь, в горы. Закройте горы на Севастополь…»

Ко времени получения этого приказа армия находилась на марше больше 12 часов и уже втягивалась в горы. Если бы войска Петрова задержались на предписанном Левченко промежуточном рубеже в ожидании дальнейших приказов до утра 1 ноября, скорей всего, армия была бы окружена и уничтожена немцами еще в степи, не успев добраться до ближайших гор.

Марш армии 1 ноября проходил относительно спокойно. Главной трудностью являлись высокий темп и колоссальные физические нагрузки, которые пришлось выдерживать бойцам. За сутки им пришлось пройти по 70–80 километров.

Противник, испытывавший недостаток в моторизованных соединениях, не успевал сразу отреагировать на изменение маршрута, предпринятое Петровым. Поэтому штаб армии смог провести весь день на одном месте, в селении Шумхан, рядом с Алуштинским шоссе, движение войск по которому контролировала специально созданная оперативная группа. День выдался пасмурным, авиация противника не летала, а хорошо организованный контроль за горным шоссе позволил предотвратить образование крупных пробок.

У Петрова стало складываться мнение, что при сохранении существующих темпов движения части армии через сутки смогут выйти в долину Качи. Исходя из этих соображений, дивизиям были поставлены очередные задачи. 2 ноября следующая в первом эшелоне 95-я СД должна была с ходу занять оборонительные позиции на Каче западнее поселка Шуры. А армейский КП командующий планировал 3 ноября развернуть уже в Заланкое.

Однако вечером противник начал артобстрел северных подступов к Алуштинскому перевалу. И скоро разведка армии выяснила, что обстановка опять начала стремительно меняться.

После изменения направления движения Приморской армии соответствующие изменения были сделаны и преследующим ее командующим 11-й армией, генералом пехоты Манштейном. XXX армейский корпус первоначально самостоятельно вел преследование Приморской армии, стараясь охватить ее с двух сторон, так как в условиях открытой степной местности его сил для этого было вполне достаточно. Тактика немецкого командования основывалась на предположении, что Приморская армия предпримет прорыв к Севастополю по кратчайшему направлению. Поэтому часть сил XXX АК двигалась непосредственно за Приморской армией и несколько восточнее ее, а часть — в направлении движения LIV армейского корпуса, также восточнее его, для более плотного блокирования путей прорыва к Севастополю с северо-востока.

Но когда стало ясно, что Приморская армия движется в обход Бахчисарая и Симферополя на юг, направление движения корпуса было изменено. Обе дивизии корпуса получили задачи нанести удары по путям отхода Приморской армии на Ялту с направлений своего первоначального движения: с северо-запада и с востока. Одновременно с этим основные части 50-й пехотной дивизии 54-го АК, пытавшиеся обойти Севастополь в направлении на Балаклаву, были резко развернуты на юго-восток для удара по Приморской армии с западного направления.

Командование Приморской армией не знало, конечно, этих деталей, но тем не менее сумело в ночь на 2 ноября разгадать общий замысел противника и предприняло меры, направленные на недопущение окружения армии в районе Алуштинского перевала.

Арьергардные бои (2–4 ноября)

В 2 часа ночи 2 ноября командир сильно поредевшей после боев на Ишуньских позициях 40-й кавалерийской дивизии полковник Кудюров получил распоряжение «любыми усилиями не позднее 10 часов утра 2 ноября перехватить дорогу на Ялту в районе Альбап» (в 8 км юго-восточнее Бахчисарая) и занял оборону на том направлении, с которого намеревались наносить удар части 50-й пехотной дивизии немцев. 421-я СД получила задачу удерживать шоссе на участке между Алуштой и Симферополем. Вскоре обе дивизии завязали с противником упорные бои на указанных участках, медленно пятясь назад, но не допуская прорывов немцев вдоль дорог.

В арьергарде отступающей армии, отражая попытки обхода частей противника по лесистым склонам гор и второстепенным дорогам, двигались 172-я СД и 7-я бригада морской пехоты. Немцы в основном ограничивались обстрелами отходящих частей с господствующих высот, так как не успевали сосредоточить достаточно сил для решительных действий.

Остатки 40-й кавалерийской дивизии полностью выполнили свою задачу, и части 50-й пехотной дивизии немцев, находившиеся из всех немецких соединений, преследовавших Приморскую армию, наиболее близко к Севастополю, опоздав с ударом с западного направления, повернули 2 ноября еще южнее, стараясь перекрыть пути отхода армии в самой опасной для отступающих точке — районе Байдарского ущелья.

Движение армии 2 ноября сильно замедлилось. Части 95-й и 25-й дивизий перемешались на марше, обозы загромождали всю дорогу, а в горной местности найти объезды было крайне сложно. Создавшаяся ситуация наиболее красноречиво описана в ЖБД 95-й стрелковой дивизии: «При подходе и выходе к р. Альма… двигались так: 97 ПТД, штаб 95 СД, части и штаб 25 СД, обозы 9 °CП, а потом полная неразбериха».

Чтобы выйти по приказу командарма в голову колонны, 161-му СП 95-й СД пришлось «пробиваться через стены тылов, сбрасывая подводы и машины под откос».

Войска армии в это время не дошли даже до Алушты. Успеть перекрыть глубокое и узкое Байдарское ущелье, расположенное гораздо западнее Алушты и Ялты на приморской дороге, ведущей к Севастополю, могли только части все той же 40-й кавалерийской дивизии.

Полковник Кудюров получил новое распоряжение — выдвинуться в район Биюк-Мускомья, занять и удерживать высоты севернее входа в ущелье, у так называемых Байдарских ворот, на время прохождения всех частей армии на Севастополь.

Днем 2 ноября вице-адмирал Левченко, связавшись по рации с генерал-майором Петровым, приказал ему вместе с полевым управлением армии оставить войска и прибыть к нему в Алушту, заметив при этом: «…у вас есть генералы, которые доведут войска, а вам надо сейчас быть в Севастополе и вместе с командующим флотом создавать нужную оборону…»

Петров передал непосредственное руководство отступающими частями командиру 25-й Чапаевской дивизии генерал-майору Коломийцу и вместе с членом Военного совета Кузнецовым, начштабармом Шишениным, его заместителем Крыловым и начальником артиллерии армии Рыжи убыл в Алушту; чуть позже туда же отправился и штаб армии. Из Алушты командующий войсками Крыма сразу по прибытии Петрова отправился в Севастополь, не став задерживаться в районе, с каждым часом становившемся все более опасным.

Прорваться к Байдарским воротам немцы не смогли, но вечером 3 ноября их подвижные отряды настигли арьергард колонны Приморской армии. Небольшие отряды противника двигались за тыловыми частями в пределах их видимости и периодически обстреливали хвост колонны, пытаясь посеять панику. Саперному батальону 95-й СД, не понесшему в последних боях значительных потерь, была поставлена задача уничтожить эти группы.

Рельеф местности не позволял батальону занять выгодную позицию на какой-нибудь высоте и с нее остановить огнем преследующего колонну противника. Поэтому его командир принял решение организовать засаду. Батальон обогнал хвост колонны, после чего его роты залегли на путях подхода противника и тщательно замаскировались.

Пропустив хвост колонны, 1-я рота батальона подпустила ближайшую группу противника на минимальное расстояние и, неожиданно обстреляв противника, перешла в атаку. Немцы не сумели оказать значительного сопротивления, почти сразу же были опрокинуты и обратились в бегство. Вторая группа врага пыталась прийти на помощь первой, но ее внезапно атаковала 3-я рота батальона.

Противник, находившийся в этот момент на марше, не успел даже развернуться в боевой порядок и был сразу же смят. Отбросив группу противника от колонны, бойцы батальона отбили у врага одну тачанку со станковым пулеметом и освободили несколько пленных, находившихся в тылу этого отряда.

А в ночь на 4 ноября путь отхода главных сил Приморской армии оказался перерезанным частями моторизованной бригады Циглера в районе селений Шуры, Улу-Сала и Мангуш.

После дополнительной разведки выяснилось, что перерезана дорога не только на Шуры, но и на Улу-Салу, то есть вообще все пути отхода. Однако основные силы противника были сосредоточены только у Шур. Пленные показали, что в районе Улу-Салы находился лишь «отряд Берха», оказавшийся на поверку слабым импровизированным формированием, созданным из бойцов тыловых служб бригады Циглера для конвоирования захваченных пленных. А сам Берх оказался младшим врачом. Под его началом находилось не более 100 человек.

Коломиец получил задачу разгромить противника на путях отхода войск армии и далее продолжать движение кратчайшим путем через Керменчик, Айтдор и Шули. В 2 часа ночи 4 ноября части 95-й СД при поддержке 287-го СП Чапаевской дивизии атаковали противника в занятых населенных пунктах. Выделенных сил оказалось недостаточно, в бой был введен и 747-й СП 172-й стрелковой дивизии. Бой пришлось вести сразу на два фронта, так как отряд Берха оседлал дорогу через Улу-Салу и упорно защищал ее, надеясь на помощь бригады Циглера.

В условиях ночного боя среди домов, садов и кустарников немцам и румынам сложно было применять бронетехнику. Противник не успел создать в занятых селах систему обороны и с трудом осуществлял управление боем. Противотанковый дивизион немцев, включенный в бригаду из состава 72-й пехотной дивизии, оказался отрезанным от основных сил бригады, но продолжал удерживать свои позиции, нанося советской пехоте большие потери и не позволяя ей навязать себе ближний бой.

Навстречу ему был выдвинут 97-й противотанковый дивизион 95-й СД. Бой между дивизионами противотанковых пушек сразу принял чрезвычайно упорный характер. В этой огневой дуэли, ведшейся на длинных и средних дистанциях, советские артиллеристы превзошли врага как в мастерстве, так и в упорстве и стойкости.

Один из немецких снарядов попал в командный пункт дивизиона и вывел из строя все его командование. Тяжелые ранения получили командир дивизиона капитан Барковский, начальник штаба и военком дивизиона. Командование дивизионом принял на себя находившийся в этот момент на командном пункте политрук Гребенников. Продолжая бой, дивизион уничтожил 7 противотанковых пушек и полностью сломил сопротивление врага.

Всего во время ночного боя удалось захватить 18 орудий, в основном противотанковых, около 30 автомашин, 19 мотоциклов и 28 пулеметов. Бригада Циглера не смогла сохранить боеспособность и, выйдя из боя, к утру откатилась от шоссе.

После этого отряд Берха, занимавший выгодные позиции, атаковали в лоб и полностью уничтожили, как написали в донесении, «во главе с командиром отряда мл. врачом Берх». Но впоследствии выяснилось, что бравый доктор остался жив. Он был захвачен в плен собственными пленными, которых и охранял. В критический момент боя советские пленные обезоружили охрану и ударили по врагу с тыла.

Коломиец не стал ожидать завершения боя и, после того как противник был отброшен от шоссе, отдал распоряжение тыловым частям армии немедленно продолжать движение. Для ускорения движения 172-я СД была повернута прямо на Ялту, а 421-я СД укрепилась в районе Алушты, получив задачу удерживать его до прохода остальных частей армии.

Прорвавшиеся части вынуждены были бросить большую часть обозов и везли с собой только вооружение и патроны. Несмотря на это, части двигались очень медленно. Есть было нечего. Как докладывал штаб армии, «пехота обгоняла обозы, машины, артиллерию и по пути находила ульи с медом. Тем и питались, так как других продуктов не было».

Фоти-Сала (5 ноября)

В ночь на 5 ноября бои с немецкими частями, преследующими арьергард армии, снова возобновились, но уже юго-западнее, в районе Фоти-Салы. Немцы захватили село до подхода авангардов Приморской армии, укрепились в нем и, установив на близлежащих высотах минометы, принялись обстреливать подходы к селу. Село Фоти-Сала имело крайне важное значение. Оно запирало выход на дорогу, по которой можно было двигаться на Ялту либо на Бахчисарай.

В 3 часа ночи передовые отряды завязали бой с противником и попытались с ходу выбить его из села. Немцы заняли Фоти-Салу совсем недавно и еще не успели стянуть в нее значительных сил. Они установили в селении много пулеметов и под их прикрытием сосредотачивали в нем пехоту.

В бой были введены части 95-й дивизии, находившиеся неподалеку. Сначала в бой вступил 90-й стрелковый полк, но выбить противника из села он не смог, вплоть до рассвета. Постепенно в бой за Фоти-Салу втянулась вся 95-я СД.

Бой длился в течение всего дня. Немецкие пулеметы не давали приблизиться к селу. Дивизия снова понесла большие потери. Из строя выбыло более 200 человек, но убитых оказалось очень мало. Из-за того что бой велся на больших дистанциях, большинство бойцов и командиров лишь получили ранения различной тяжести.

К вечеру командованию армии стало очевидно, что пробиться через Фоти-Салу нельзя. Выбивать немцев из Фоти-Салы — значило понести большие потери, так как немецкие пулеметы, находившиеся на выгодных позициях, простреливали все подходы к селу.

Для поисков нового обходного пути была выслана разведка. Выяснилось, что обойти Фоти-Салу можно, двигаясь через Кокозы. Этот путь был очень труден, так как на нем имелись крутые спуски и заболоченные места, но другого выхода не оставалось. Движение на Кокозы решено было начать с наступлением темноты, так как единственная пригодная для гужевого транспорта дорога проходила в пределах досягаемости огня немецких минометов.

Для обеспечения прорыва мимо Фоти-Салы генерал-майор Коломиец решил ввести в бой 7-ю бригаду морской пехоты, но само село не штурмовать. Бригада, хорошо оснащенная артиллерией, укрепилась на западной окраине ближайшего к Фоти-Сале села Гавро и начала интенсивный обстрел немецких позиций из всех своих 5 батарей 76-мм орудий. Немецкие минометчики не оставили занимаемых позиций, но прекратили обстрел дороги и вступили в огневую дуэль с артиллерией бригады. Бригада прикрывала отход армии и находилась под Фоти-Салой уже в не полном составе, так как три ее батальона — 5-й, 4-й и 2-й, — действуя самостоятельно, прикрывали отходящие части армии с других направлений.

Первым через опасный участок прошел 31-й СП, усиленный 48-м ОСБ. Такой довольно сильный авангард нужен был на случай, если немцам удастся где-нибудь просочиться через горные проходы и снова перерезать пути движения дивизии.

Непосредственно за авангардом двигались штабы армии и всех дивизий. Это должно было помочь сохранить командный аппарат армии даже в случае самых неблагоприятных обстоятельств. При появлении на пути незначительных сил противника 31-й полк должен был расчистить дорогу и дать возможность командованию прорваться в Севастополь. За штабами двигались обозы, сведенные в один огромный караван. При этом гужевой транспорт не отделили от автомобильного, что снова крайне замедлило движение. Затем шли боевые части 25-й СД, за ними противотанковый и зенитный дивизионы и артиллерия. Затем двигались полки 95-й СД и остальные части. Замыкал колонну Приморской армии 287-й СП.

Большое количество раненых при попытках взять Фоти-Салу вызвало проблемы с их эвакуацией. Бригаде Жидилова пришлось прикрывать не только отход армии, но и эвакуацию раненых. Около 200 раненых бойцов пришлось сосредоточить в школе Гавро — единственном здании, пригодном для их нахождения. Приморская армия не располагала нужным количеством транспорта — ни автомобильного, ни гужевого. Поэтому решено было поступить следующим образом: часть машин и подвод разгружалась в Кокозах и возвращалась за ранеными.

Все это привело к тому, что, вывезя раненых в Кокозы, часть машин осталась без горючего. Но так как дальше дорога была не занята противником, решать проблему оказалось проще. Из Ялты срочно доставили две бочки бензина, который распределили по всем отходящим частям.

Под прикрытием артиллерийского огня последние части армии миновали опасный участок дороги, обойдя его по восточным склонам высоты 361,7, недоступным для пулеметного обстрела из Фоти — Салы. Оставив в Гавро в качестве прикрытия почти половину наличных сил бригады, ее командир полковник Жидилов отошел с остальными частями в следующий расположенный на дороге населенный пункт — Кокозы — и там снова занял оборону. К этому времени горючего и продуктов в армии почти не оставалось. Поэтому вопрос снабжения подразделений 7-й бригады, прикрывавших отход Приморской армии, пришлось решать на самом высоком уровне — к этому времени остатки продовольствия и бензина выделялись только штабом армии. По распоряжению штарма в Кокозы была направлена машина продуктов и выделена одна бочка бензина, чтобы иметь возможность эвакуировать артиллерию, находившуюся на механической тяге.

7-я бригада (6–7 ноября)

К ночи последним отходящим частям армии удалось наконец оторваться от противника, и Жидилов начал отвод частей бригады из Гавро. Сначала ушла артиллерия, имевшая тракторную тягу. Из Кокоз она отправилась по шоссе в Ялту, туда же убыли на машинах и тыловые части бригады. Затем, под покровом темноты, отошло и пехотное прикрытие. Из него Жидилов сформировал отряд численностью 700 человек, который должен был уходить последним, после того как последние тыловые части станут недосягаемыми для немцев.

Бригада была полностью вооружена автоматическим оружием, что было в то время не то что редким, а единственным случаем на Черноморском флоте. Не случайно командование флота, вынужденное отдать ее в октябре для укрепления обороны на Ишуньских позициях, 3 ноября в телеграмме Сталину отметило, что передача Приморской армии бригады, полностью укомплектованной автоматическим оружием и полевой артиллерией, осложняет положение Севастополя. 4 из 5 батальонов бригады были вооружены автоматическими винтовками, а последний имел пистолеты-пулеметы ППД. Поэтому было решено все пулеметы, включая и ручные, отправить с обозом, а в качестве пулеметов использовать автоматические винтовки. Все бойцы отряда получили по 120 патронов для личного оружия. Продовольствия для уменьшения выкладки почти не взяли, как это было сделано месяцем раньше и во время высадки Григорьевского десанта. Отряд возглавил сам командир бригады.

Отряд прикрывал Кокозы до рассвета 6 ноября, но немцы попыток преследования армии больше не предпринимали. Утром отряд снялся с занимаемых позиций и лесом через горы направился на юго-запад в ближайшую деревню Маркур. Там моряки раздобыли 2 мешка муки и уже начали замешивать тесто, когда в деревню явились немцы, обнаружившие с наступлением дня, что противник исчез, и приступившие к прочесыванию местности.

Немецкая колонна выглядела довольно внушительно. Противник, имевший пулеметы и минометы, очевидно, двигался по следам отряда. Моряки успели только разобрать сырое тесто по котелкам и спешно продолжили движение в направлении горы Бечку. Идти было сложно, кавалерийские разъезды румын из бригады Циглера активно прочесывали местность.

Морякам пришлось несколько раз менять направление движения. От местного населения удалось узнать, что Ай-Тодор, куда Жидилов первоначально собирался вывести отряд, уже занят немцами. Пришлось выходить на Уркусту, а оттуда — в Байдар-скую долину. Двигаться приходилось в максимальном темпе, так как противник упорно продолжал преследование. Но постепенно разрыв по времени с немцами, несшими тяжелое вооружение, становился все большим. В Байдарской долине он составил уже около 12 часов. К утру 7 ноября отряду наконец удалось оторваться от преследования, после чего он вышел на Ялтинское шоссе и в районе горы Гасфорта встретил разведчиков из Севастопольского оборонительного района, которые провели моряков через проходы в минных полях.

Тыловые части бригады, двигавшиеся кружным путем по прибрежной дороге, прибыли в Севастополь на день позже. Правда, другим частям 7-й бригады, прикрывавшим отход армии, повезло меньше.

Только 4-й батальон под командованием капитана Гегешидзе, выполнив задачу по прикрытию отхода армии под селением Бешуй, смог благополучно добраться до Алушты, несмотря на то что кавалерийские группы румын, выйдя на дорогу в его тылу, разрушили несколько мостов.

5-й батальон под командованием капитана Дьячкова, выполнив поставленную задачу, соединиться с основной колонной бригады уже не смог. Батальон повернул на дорогу, ведущую к Бахчисараю, и под селом Приятное Свидание столкнулся с противником. Немцы вовремя обнаружили движущийся на них батальон и атаковали его, прежде чем он успел развернуться. Командир батальона капитан Дьячков и его начальник штаба старший лейтенант Надтока были тяжело ранены в самом начале боя и через некоторое время захвачены в плен. Принявший командование комиссар батальона старший политрук Турулин ценой огромных потерь все-таки смог переломить ход боя.

Бойцы под его командованием сумели закрепиться на выгодной позиции и, заняв круговую оборону, смогли отбить все атаки немцев. Выбрав момент, когда понесший значительные потери противник прекратил атаки, моряки прорвались из окружения и впоследствии добрались до Севастополя. После окончания боя от батальона осталось 50 человек.

Не менее тяжелые потери понес и 2-й батальон, усиленный двумя ротами 1-го. Батальон также успешно выполнил поставленную задачу, но на отходе, у села Атман, наткнулся на подполковника Приморской армии Илларионова. Будучи старшим по званию, подполковник принял командование у командира батальона капитана Черноусова, после чего самовольно изменил направление движения и, вместо того чтобы отходить к Симферополю, повел батальон юго-западнее, на Булганак-Бодрак — по кратчайшему пути к Севастополю.

У селения Азек батальон был атакован моторизованными частями из бригады Циглера, имевшими легкие танки и бронеавтомобили. Не имевший противотанковых средств батальон на открытой местности был полностью разгромлен противником. В бою погибли и Илларионов, и Черноусов. Командование батальоном принял единственный уцелевший офицер — младший лейтенант Тимофеев. Ему удалось оторваться от противника и привести в Севастополь 138 человек.

В целом частям армии удалось выйти к Севастополю, понеся минимально возможные в такой ситуации потери. Всю артиллерию Приморской армии, в том числе и полки тяжелой корпусной артиллерии, удалось привести в Севастополь; уцелели также артиллерия, штабы, управления и тыловые службы всех входивших в состав армии дивизий. Во время арьергардных боев наибольшие потери понесло прикрывавшее отход армии ее наиболее боеспособное подразделение — 7-я бригада морской пехоты, практически полностью вооруженная автоматическим оружием. Она потеряла половину своего состава, но сумела сохранить практически всю артиллерию и дивизион 120-мм минометов. Остальные дивизии армии, даже наиболее обескровленные боями на Ишуньских позициях 2-я и 40-я кавалерийские дивизии, значительных потерь не понесли.

С прорывом Приморской армии к Севастополю рухнули последние надежды Манштейна взять Севастополь с ходу. Ни один из трех корпусов 11-й армии не смог выполнить задач, поставленных перед ними после прорыва Ишуньских позиций. В немалой степени этому способствовал и сам характер этих задач. Манштейн явно недооценил возможности Черноморского флота по обороне своей главной базы.

Роковую роль для немецкого наступления сыграло решение попытаться взять Севастополь силами LIV армейского корпуса при поддержке спешно созданного импровизированного броневого кулака в виде бригады Циглера. Ожидаемого эффекта это не принесло и на практике свелось лишь к распылению сил, так как XXX АК оказался не в состоянии без поддержки 54-го корпуса и бригады Циглера выполнить задачу по окружению своевременно начавшей отход Приморской армии. Вместо того чтобы направить силы обоих корпусов по сходящимся направлениям, окружить и уничтожить Приморскую армию, не допустив ее к Севастополю, и только потом штурмовать город, будущий фельдмаршал не удержался от искушения устроить небольшой блицкриг, постаравшись успеть все сразу. В результате маленький манштейновский блицкриг постигла та же участь, что и большой гитлеровский: он провалился. Обе армии — и 11-ю, и Приморскую — ожидали впереди долгие месяцы напряженной борьбы за главную крепость Черноморского флота.

Одиссея 161-го полка (1–8 ноября)

После боя у Дер-Эмеса вечером 1 ноября 161-й СП, как обычно, занимал рубеж на правом фланге дивизии, когда поступил совершенно неожиданный приказ оставить правый фланг и выдвинуться к станции Камбары. Впервые за все время боев в Крыму подразделения полка ушли с правого фланга дивизии. Как оказалось, для того, чтобы возглавить дивизионную колонну во время выхода к Севастополю. Такое решение было обусловлено тем, что в последних боях полк понес наименьшие потери. Как и остальные полки дивизии, он был переведен на однобатальонный состав, но при этом в нем насчитывалось 170 бойцов при трех орудиях и двух 82-мм минометах.

Полк получил приказ выдвинуться в район Саблы. Для этого ему нужно было совершить тяжелый марш, пройдя за сутки свыше 70 км. Из них 30 км бойцам пришлось пройти под проливным дождем. Так как из-за дождя скорость движения сильно упала, пришлось отказаться от большого привала и приготовления горячей пищи. Почти непрерывное движение по плохой дороге привело к тому, что к концу марша половина бойцов осталась без обуви, а у остальных она еле держалась.

Несмотря на это, полк был оставлен в голове колонны и получил приказ еще на один марш, на этот раз 30-километровый, в направлении Бия-Салы. В этот момент к Саблы стали подтягиваться тыловые подразделения дивизии, однако запасов обуви у них не было, и часть бойцов выступила на марш босыми. У остальных обувь развалилась в первые же часы, и вскоре разутым оказался практически весь полк.

Впрочем, об этом уже никто не вспоминал. При выходе из Саблы полк был неожиданно атакован подвижными подразделениями противника. На державшихся подальше от переднего края тыловиков мотоциклы и бронемашины немцев произвели сильное впечатление. Хозяйственники запаниковали и не смогли оказать врагу никакого сопротивления. Часть из них немцы перестреляли из пулеметов и автоматов, остальные разбежались. В дивизионную колонну они уже не вернулись, но впоследствии часть из них смогла выйти в Севастополь.

Отбив нападение противника, бойцы полка продолжили марш. После того как тыловые службы были рассеяны противником, исчезла надежда не только на замену обуви, но и на пополнение боеприпасов и снабжение продовольствием.

При подходе к Бия-Сале утром 3 ноября на полк снова напали немецкие мотоциклисты. Но их уже ждали, и в этот раз они были наголову разгромлены. Бойцы полка захватили несколько мотоциклов, пулеметы и пленных. Нападавшие оказались усиленным разведотрядом. Пленные показали, что селение Шуры, куда должна была двигаться колонна Приморской армии, занято противником. Полку тут же поручили выбить противника с занимаемых позиций. С двумя минометами, не имея ни одного пулемета, сделать это было невозможно. Но бойцов выручили трофейные пулеметы, захваченные у немецкой разведки.

Бой за Шуры продолжался весь день. Полк потерял 60 человек, но взять селение так и не смог. Командиру 25-й СД генерал-майору Коломийцу, руководившему отходом частей Приморской армии, пришлось ввести в бой 287-й СП. Совместным ударом обоих полков противник был наконец выбит из Шур. Но после этого Коломиец неожиданно изменил направление движения и приказал армии двигаться на Улу-Салу. Этот переход был единственным, когда 161-й СП не находился в голове колонны, а бой под Улу-Салой — единственным, в котором он не принял участия.

Но после того как измученные и голодные бойцы немного пришли в себя, их снова направили в голову колонны. Под Гавро полк первым атаковал немецкий авангард, засевший в Фоти-Сале. Во время тяжелого затяжного боя полк понес значительные потери, после чего был переведен в арьергард колонны, где вместе с моряками отбивался от подвижных подразделений бригады Циглера.

Бойцы отстреливались от немцев последними патронами и несли большие потери. В Кокозы вышло всего 40 человек. От всего командования полка уцелело 5 человек. Кроме командира, комиссара и начальника штаба полка в строю остались лишь командир батальона Железко и политрук Лавренко.

Тем не менее Коломийцев снова бросил полк в бой, поручив ему прикрыть отход колонны, чтобы вывести застрявшие без горючего машины с ранеными. Понимая, что следующее столкновение с противником будет для полка последним, его командир, полковник Капитохин, доложил, что поставленную задачу своими силами выполнить не может. После чего Коломиец предоставил ему право сформировать сводный отряд из остатков 161-го, 90-го и 241-го полков 95-й СД.

Сводный отряд отбивал атаки бригады Циглера до тех пор, пока Кокозы не покинули все машины, после чего оторвался от противника и вернулся в арьергард колонны. К этому времени у всех бойцов оставалось на руках по 15–30 патронов.

Тем не менее при подходе к Ай-Петри сводный отряд Капитохина получил задачу занять горные проходы на Алупку и Алушту и удерживать их до прохода основных сил. Отряд занял проходы и находился в них на протяжении суток, фактически не имея средств вести бой с противником. Однако немцы к Ай-Петри не вышли. Вечером 7 ноября отряд перешел в Байдары, откуда на машинах был переброшен в Севастополь.

Керчь

Ак-Монайская позиция (1–4 ноября)

К началу ноября командованию войсками Крыма стало ясно, что в степной части полуострова обескровленные войска обеих Крымских армий не смогут удержать наступающие корпуса 11-й армии Манштейна. Приморская армия, понесшая в боях за Ишуньским перешейком наибольшие потери, кружным путем отходила к Севастополю. Окружить ее противник так и не смог. Но и сама армия могла теперь вести боевые действия лишь в хорошо оборудованном укрепрайоне, при поддержке огня береговых батарей и корабельной артиллерии. Но если Приморская армия в таких условиях могла устроить противнику вторую Одессу, то положение 51-й армии было более сложным, хотя в боях она понесла менее тяжелые потери. Оперативная группа Батова после боев в Пятиозёрье и на Чатырлыке перестала существовать как самостоятельная единица, кавалерийская группа Аверкина — тоже.

Фактически армия могла вести боевые действия лишь частями 9-го СК. Поэтому использовать ее можно было только в таком месте, где противник не мог ее обойти и где укрепленные позиции могли бы снивелировать превосходство противника в авиации и артиллерии. После прорыва противника в степную часть полуострова такое место в Крыму оставалось всего одно.

Тыловая позиция, проходившая поперек полуострова, от Окреча до Сак, была невыгодной в оперативном отношении и слабо оборудованной в инженерном. При беспорядочном отходе закрепиться на ней было просто невозможно.

Единственным местом, где действительно можно было остановить противника, являлся Парпачский перешеек.

Но расположенная на нем так называемая Ак-Монайская позиция была слабо укреплена и слишком велика для ослабленного 9-го корпуса. Эта позиция являлась самым узким местом Парпачского перешейка, ширина которого составляла здесь всего 18 км. Так как отдавать противнику Крым никто никогда не собирался, укрепления на Ак — Монайской позиции всегда строились по остаточному принципу. Но помимо них сооружался и оборонительный обвод вокруг самой Керчи.

В итоге возведение позиций так и не было закончено. Как политкорректно выразился бывший начальник инженерных войск Севастопольского оборонительного района генерал-полковник Хренов, «Ак-Монайский район уже существовал, так сказать, вчерне… Но строительные работы были еще в разгаре».

Позиция возводилась хаотично, без выделения приоритета объектам первостепенной важности. В результате наименее укрепленными оказались как раз участки на наиболее угрожаемых направлениях — вдоль железной и шоссейной дорог, то есть как раз там, где обычно и прорывались немцы.

Ни один ДОТ на этих направлениях не был построен, под них были сделаны лишь котлованы. Противотанковый ров в этом месте был слишком мелким и остановить даже легкую бронетехнику и автотранспорт не мог.

К Керчи отходили пять дивизий 51-й армии. Три из них — 156-я, 271-я и 157-я — были обескровлены в предыдущих боях, испытывали недостаток в личном составе и вооружении. Но к Керчи также отходили и две дивизии, не понесшие значительных потерь: 106-я и 276-я. Организованного отхода, прикрываемого сильными заслонами, как это предусматривалось приказами и директивами командования вооруженных сил Крыма, не получилось.

106-я дивизия 31 октября частью сил заняла оборону у Джанкоя и в течение дня отражала атаки врага. Затем ее полки совместно с частями 271-й и 276-й дивизий вели оборонительный бой на рубеже реки Салгир. Но оторваться от противника так и не удалось. Противник не давал частям корпуса времени на перегруппировку и постоянно угрожал охватить их с фланга.

Командир 9-го корпуса генерал-майор Дашичев то останавливал соединения на промежуточных рубежах, пытаясь сковать наступающего противника, то снова давал команду на быстрый отход, когда возникала угроза обхода и окружения.

Днем части отбивались от наседающего противника, а ночью снова начинали отход. Непрерывные бои изматывали личный состав и быстро снижали его боеспособность. Отход проводился настолько быстро, что у полевых кухонь не было возможности варить горячую пищу. Так как запасы сухих пайков были давно израсходованы, их пришлось изготовлять самостоятельно. Повара изымали у населения рогатый скот, забивали его и варили, пока шел бой. Затем во время отхода, прямо на марше, бойцам раздавали хлеб с полукилограммовыми кусками мяса. Такой высококалорийный рацион позволял какое-то время поддерживать в людях быстро иссякающие силы.

Преследуемые тремя дивизиями XXXXII армейского корпуса и румынскими частями, советские дивизии часто смешивались друг с другом. Их отдельные подразделения отходили в тех направлениях, в которых это еще было возможно сделать. Отдельные ожесточенные бои с быстро продвигающимся противником не изменили обстановку к лучшему, а еще более усилили беспорядок в отступающих частях.

Не удалось зацепиться и за горные рубежи. Готовить к обороне проходы в северных отрогах гор должна была одна из бывших ополченческих дивизий — 184-я СД генерал-майора Абрамова. Во время боев в Пятиозёрье дивизия была усилена 26-м погранотрядом, прибывшим из Одессы, и являлась одной из наиболее боеспособных дивизий 51-й армии. А 320-я СД должна была в это время дооборудовать Ак-Монайские позиции. Но в сложной обстановке отхода командование постоянно меняло решения по использованию этих дивизий.

Командиру 184-й СД Абрамову было приказано к 12 часам 30 октября занять оборону на рубеже реки Биюк-Карасу севернее г. Карасубазар. Правее должна была занять оборону 320-я, а левее — 421-я стрелковые дивизии.

Но доведение задач до соединений запоздало, и поэтому сплошного фронта на промежуточном рубеже организовать не удалось. В 3 часа ночи на 31 октября дивизия получила новый приказ: занять оборону от Карасубазара на запад до Мазанки фронтом на север для обороны горных дорог.

Но оказалось, что Мазанку к этому времени уже успели занять немцы. Их удалось выбить ночной атакой, и дивизия, заняв наконец назначенный рубеж, упорно его обороняла в течение длительного времени, не пропуская немцев к южному берегу полуострова. Отойти на Керчь она уже не смогла и вынуждена была через горы выходить к Севастополю. В главную базу флота дивизия пробилась только 17 ноября, одной из последних.

Левее Алуштинское шоссе прикрывала 421-я СД; правее, Судакское направление — 48-я КД генерал-майора Аверкина. Между дивизиями имелись большие разрывы, но они все-таки удерживали свои позиции и не позволяли немцам обойти обе отступающие армии. Но взаимодействия между дивизиями не было, как и не было управления отходящими частями 51-й армии.

Тем не менее большинство командиров отступающих дивизий по собственной инициативе стремились выйти к Ак-Монайским позициям, надеясь, что противника удастся остановить именно на них. Это было связано с тем, что штаб 51-й армии практически дезинформировал командование своих дивизий, сильно преувеличив оборонительную ценность Ак-Монайского рубежа. Как вспоминал командир 106-й СД полковник Первушин, «нам говорили, что Ак-Монайские позиции строились капитально, есть даже ДОТы, противотанковые рвы, проволочные заграждения. Но действительность зло посмеялась над нашими надеждами».

Первые части 51-й армии вышли к Ак-Монайской позиции уже 1 ноября. Но, как сообщил в штаб ЧФ командир Керченской военно-морской базы, они выходили и к Керчи мелкими группами. Так, из 157-й дивизии в этот день к городу вышло около 300 человек, а еще 31 октября тыловые группы отходивших войск появились у переправы в Еникале.

На самих позициях не было представителей командования 51-й армии, и подходившие части никто не встречал, не назначал им оборонительных участков. Не была проложена связь. Отсутствовали запасы продовольствия и боеприпасов. Дивизионная артиллерия имела всего по нескольку снарядов на орудие, часто это уже был неприкосновенный запас, возимый в передке для самообороны орудия. А в штаб войск Крыма не поступало информации об их нахождении на позициях. Первые сообщения о занятых рубежах стали поступать только 5 ноября.

Для постоянной поддержки 9-го корпуса командование Азовской военной флотилии выделило четыре канонерские лодки, которые, сменяя друг друга, должны были постоянно дежурить у Арабатской стрелки. Туда же была направлена и часть кораблей Дунайской военной флотилии. При этом кораблям обеих флотилий надлежало находиться лишь у северной части Керченского полуострова и не разрешалось, обойдя Керчь с юга, приблизиться к Феодосии — они должны были одновременно стеречь северную часть Керченского полуострова от высадки возможных десантов противника.

Это могло помочь при обороне Ак-Монайской позиции, но не Феодосии, расположенной слишком далеко от зоны действия кораблей АВФ. Поэтому из Феодосии спешно эвакуировались те тылы флотских частей, которые в ней еще оставались. 3 ноября в районе Керчи сосредоточились практически все дивизии 51-й армии. Но удерживать неукрепленную Феодосию ослабленными частями не было никакой возможности, и к 15 часам дня она и поселок Дальняя Байбуга были без боя оставлены частями 9-го корпуса. Через четыре часа Феодосию заняли немцы.

Самолеты флотской авиации, в том числе и 20 МБР Керченской группы, в этот день не наносили ударов по наступающему противнику. Их задействовали под Севастополем, который до подхода частей Приморской армии приходилось защищать лишь слабовооруженными подразделениями морской пехоты.

Корабли Азовской и Дунайской флотилий, напротив, очень активно обстреливали быстро продвигавшихся вперед немцев. Немецкое командование сразу осознало потенциальную угрозу и, воспользовавшись отсутствием в воздухе советской авиации, решило покончить с кораблями еще до штурма Ак-Монайской позиции. Весь день немецкая авиация бомбила корабли обеих флотилий, но не смогла добиться значительных успехов. Пикировщикам удалось вывести из строя лишь 100-мм плавучую батарею № 4 ДВФ, получившую прямое попадание бомбы в корму.

2 ноября Левченко провел в Севастополе заседание объединенного Военного совета войск Крыма и ЧФ. В заседании приняли участие только что прибывшие в Севастополь Рогов, Октябрьский, член Военного совета ЧФ Кулаков и член Военного совета 51-й армии Николаев. На этом заседании еще не было Петрова, но уже присутствовал генерал Батов, уже тогда прибывший в Севастополь. На заседании обсуждалось чрезвычайно тяжелое положение, сложившееся после отхода советских войск из Симферополя. Во время совещания Левченко по прямому проводу позвонил из Москвы маршал Шапошников. Начальник генерального штаба был крайне возмущен поведением начальника штаба войск Крыма Иванова: «Совершенно непонятно для меня заявление начальника штаба Иванова, что он не знает, какое направление в Крыму наиболее важное. Считаю, — продолжал Шапошников, — что Крымский полуостров в военном отношении имеет громадное значение для нас как база нашего Черноморского флота, занимающая центральное положение в Черном море, и поэтому удержание Севастопольского района, а также других районов, где может высаживаться противник, является для нас первостепенно важным. Удержание Керченского полуострова важно как преграждение пути в Азовское море и подступы на Северный Кавказ».

Выслушав эту гневную тираду, Левченко так и не смог понять, какое направление является в Крыму главным, но, памятуя реакцию маршала на вопрос Иванова, прямо спросить об этом не решился. Адмирал перевел разговор на другую тему и попросил Шапошникова оказать помощь оружием и боеприпасами для гвардейских минометов. Пока Шапошников размышлял над ответом, Левченко, не делая паузы, доложил о том, что делается все возможное, чтобы подвести Приморскую армию на подступы к Севастополю.

Уйдя от щекотливого вопроса в телефонном разговоре, командующий войсками Крыма немедленно вернулся к нему после окончания военного совета. И во исполнение полученных в разговоре указаний подготовил директиву, в которой были определены два главных направления боевых действий — Крым и Севастополь.

На следующий день, пользуясь отсутствием советской авиации, противник продолжал наносить бомбовые удары по району Ак-Монайских позиций и по Керчи. На этот раз их последствия оказались гораздо более тяжелыми.

Зная о том, что советская авиация, включая и истребительную, занята под Севастополем, немецкие бомбардировщики разбились на маленькие группы по две-три машины, чтобы рассредоточить зенитный огонь, и принялись бомбить переправы через пролив, а затем и порт.

Подобная тактика увенчалась полным успехом. 4 ноября переправа между мысом Еникале и косой Чушка была разрушена настолько основательно, что быстро восстановить ее оказалось невозможно, и для переправы через пролив пришлось использовать плавучий док.

Не менее эффективными оказались и удары по порту. Стоявший на рейде транспорт «Рот Фронт» получил прямое попадание бомбы и затонул. При этом погибло около 300 рабочих завода им. Войкова.

В этот день командующий войсками Крыма наконец признал, что об обороне всего Крыма речь идти уже не может. Его приказ № 1640, «в связи с создавшейся оперативной обстановкой», предписывал организовать два оборонительных района: Севастопольский и Керченский.

В состав Севастопольского оборонительного района надлежало включить все части и подразделения Приморской армии и все части береговой обороны Главной базы Черноморского флота. Командование действиями всех сухопутных войск оборонительного района возлагалось на командующего Приморской армией генерал-майора Петрова.

В состав Керченского оборонительного района включались все части и подразделения 51-й армии, а также все сухопутные и морские части Керченской военно-морской базы. Командовать войсками оборонительного района было поручено генерал-лейтенанту Батову, но не в качестве командарма, а как заместителю командующего войсками Крыма. Батов должен был возглавить оперативную группу Керченского оборонительного района, которую надлежало создать «на базе штаба и управления 51-й армии». Вопрос о судьбе самой 51-й армии по-прежнему оставался не решенным (ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д. 4, л. 52).

Решение о создании оборонительных районов было принято на совместном заседании Военных советов войск Крыма и ЧФ, проходившем в Севастополе. В заседании, помимо членов обоих Военных советов и заместителя наркома ВМФ Рогова, приняли участие и оба только что назначенных командующих оборонительными районами.

Если присутствие Петрова еще можно было как-то объяснить, так как его войска в этот момент с боями выходили к Севастополю, то присутствие на заседании Батова, по выражению Рогова, «было необъяснимым и неоправданным».

И в этом с заместителем наркома ВМФ трудно не согласиться. Основные силы 51-й армии 4 ноября в совершенном беспорядке выходили к Ак-Монайской позиции. От расстановки их на этом рубеже зависело, удастся ли предотвратить прорыв противника к Керчи. Но вместо того чтобы встречать подходящие дивизии и размещать их на позициях, организуя оборону Ак-Монайского рубежа, генерал-лейтенант Батов присутствовал на заседании Военного совета. Как позднее вспоминал он сам в своих мемуарах, «во время отхода наших войск к Главной базе Черноморского флота Г. И. Левченко радиограммой вызвал меня на командный пункт обороны Крыма (на меня в это время было возложено командование 51-й армией). Через несколько часов я уже был в Севастополе».

Однако эта версия была поставлена под сомнение Роговым: «Но все было похоже на то, что контакты командарма с армией были прерваны давно, так как пути из этой армии на запад: Феодосия — Судак — Алушта, для следования в Севастополь, были перехвачены противником со 2 ноября и с этого времени из 51-й армии никак нельзя было попасть в Севастополь. Да и сам Батов по прибытии в Севастополь не докладывал адмиралу Левченко о местонахождении своих дивизий, а спрашивал у него: где 9-й корпус его армии и кто обороняет Ак-Монайские позиции? Неприятно и тяжело было это слушать от командарма-51. Так как Батов каким-то образом оказался на южном берегу Крыма, а затем в Севастополе, оторванным от своих войск, его предстояло перебросить к ним морем».

Мнение Рогова подтверждается и в воспоминаниях самого Левченко, указывавшего, что 2 ноября Батов уже присутствовал на заседании Военного совета.

Одновременно были произведены и кадровые перестановки в самом командовании войсками Крыма. Начальник штаба войск генерал-майор Иванов был снят с занимаемой должности с предельно откровенной формулировкой: «отстранен от занимаемой должности как не справившийся со своими обязанностями». Иванов был направлен в резерв кадров Красной армии. Вместо него было решено «допустить к должности начальника штаба войск Крыма генерал-майора Шишенина» (ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д. 4, л. 53).

Пока в штабе войск Крыма происходили кадровые перестановки, на Ак-Монайских позициях части с грехом пополам пытались развернуться в боевые порядки. В 7 часов утра 4.11.41 г. 1-й батальон в составе 720 человек вместе с 76-мм батареей выдвинулся в район Ак-Монайского рубежа. Переброска производилась по железной дороге, с разгрузкой на станции Семь Колодезей. Батальон закончил переброску в 12 часов 4.11.41 г. и поступил в оперативное подчинение командира 106-й дивизии полковника Первушина. Батальон действовал не единым подразделением, а был разделен поротно и придан полкам дивизии.

Керченский оборонительный район (5–7 ноября)

Создание оборонительных районов, которым завершилось отступление советских войск по расходящимся направлениям, не улучшило положения обеих Крымских армий. Приморская армия с большим трудом вышла к Севастополю и нуждалась в немедленном пополнении. Но при поддержке береговых батарей она была в состоянии удерживать пусть и не законченные, но довольно хорошо укрепленные позиции СОР. Ак-Монайские же позиции были укреплены значительно слабее, так как их строительство осуществлялось по остаточному принципу. Даже в период отхода 51-й армии из Пятиозёрья, с 26 октября по 4 ноября, имевшиеся возможности по укреплению рубежа не были использованы. Несмотря на то что все управления военно-полевого строительства были переброшены к Севастополю, на рубеже находилась 320-я СД, на помощь которой можно было, по мнению командования ЧФ и заместителя наркома ВМФ Рогова, привлечь население окрестных сел. Однако эти возможности использованы не были.

51-я армия не имела такой сильной артиллерийской поддержки флота, как Приморская. Все, на что она могла рассчитывать, это на поддержку мониторов, канонерских лодок и плавучих батарей двух военных флотилий.

Огня их артиллерии было недостаточно, чтобы остановить противника. Но и имеющимися силами и средствами командование Керченского оборонительного района, которым до прибытия Батова из Севастополя фактически руководил командир 9-го корпуса генерал Дашичев, распорядилось не лучшим образом.

Корабли обеих флотилий были сосредоточены только на правом фланге оборонительных позиций, за Арабатской стрелкой, так как имели приказ охранять север Керченского полуострова от возможных высадок десантов противника.

Отражать атаки противника собственными силами потрепанным дивизиям 51-й армии было сложно из-за возникшей после занятия Ак-Монайских позиций нехватки боеприпасов.

Большая часть боеприпасов, направлявшихся в Крым для снабжения армии, была уничтожена противником в Керченском порту еще 27 октября. В этот день на подъездных путях артиллерийских складов неподалеку от Широкого мола к полудню скопилось до 50 вагонов с боеприпасами для 51-й армии, которые не успели вывезти в течение ночи и первой половины дня. Помимо них в близлежащих складах находились 1430 снарядов для 130-мм корабельных орудий, 2000 бомб ФАБ-100, 3200 ФАБ-50 и 200 реактивных снарядов. У самого мола, с которого производилась выгрузка снарядов, находилась очередная баржа с боеприпасами.

Немецкие воздушные разведчики, часто появлявшиеся над городом, обнаружили большое скопление вагонов и находящуюся у мола баржу. В 14 часов 22 минуты тринадцать бомбардировщиков противника предприняли налет на порт, который удалось успешно отразить. Но в 15 часов 5 минут был произведен еще один налет. На этот раз бомбардировщикам противника удалось добиться прямого попадания в баржу, которое вызвало детонацию находившихся на ней боеприпасов, а затем и детонацию всех вагонов со снарядами и других боеприпасов, находившихся в складах на территории порта. Страшным взрывом были уничтожены практически все сооружения Керченского порта. Широкий мол просто перестал существовать. От взрывов затонули три находящиеся в порту баржи, тральщик «Делегат» и сейнер «Серов». В портовых складах, помимо боеприпасов, погибли 3 тысячи тонн зерна, большое количество продуктов и разного имущества. Человеческие жертвы, к счастью, оказались неожиданно невелики. Погибло 30 человек из гражданского населения и 13 краснофлотцев. 65 человек были ранены.

Правда, оставались еще запасы Керченского арсенала, но когда части 51-й армии вышли к Керчи, выяснилось, что большая часть снарядов, находящихся в Керченском арсенале, являются морскими и не подходят для полевых орудий. Так что имевшихся запасов даже при минимальном расходе боезапаса хватало всего на несколько дней.

В результате немецкие части сосредоточили основные усилия на левом фланге оборонительной линии. Во время боев 4 ноября противник несколько потеснил советские войска, особенно в южной части перешейка, и к утру 5 ноября линия обороны советских войск на левом фланге заметно отклонилась к востоку. В северной части Парпачского перешейка советские войска опирались на село Джантора, в средней части — на станцию Ак-Монай и село Парпач. В южной же части перешейка немцы смогли выбить подразделения 156-й СД из поселка Кунгычи и продвинулись до Песчаной Балки, вытеснив таким образом левый фланг 51-й армии с Ак-Монайской позиции, что сразу увеличило длину линии обороны. Однако прорыв противника пока был неглубоким. Обороняться в районе Песчаной Балки было труднее, но при поддержке кораблей ЧФ левый фланг оборонительных позиций еще можно было удержать. Однако командующий войсками Крыма вице-адмирал Левченко не доложил о прорыве в Ставку и не попросил о выделении ему дополнительных сил и средств. Вместе с тем прорыв явился следствием недостатка огневой поддержки левого фланга армии.

Ввиду быстрого ухудшения обстановки 5 ноября часть авиации из-под Севастополя пришлось снова перебросить к Керчи. Ночью 39 МБР-2 бомбили войска противника в районе деревень Владиславовна, Дальние Камыши и г. Феодосия.

Один Пе-2 и один ЛаГГ-3 нанесли бомбовый удар по скоплению немецких автомашин в с. Ислам-Терек. Днем шесть Пе-2 бомбили войска противника на дороге у деревни Бахчи-Эли и у Феодосии. По докладам летчиков, были уничтожены десять автомашин, 15 повозок и до двух взводов пехоты.

Вмешательство Ставки (6–7 ноября)

На следующий день положение 51-й армии еще больше осложнилось. На правом фланге, сдерживаемые огнем 100-мм орудий канонерских лодок и плавучих батарей, на участках 106-й и 320-й стрелковых дивизий немцы не смогли продвинуться ни на шаг. Село Джантора и станция Ак-Монай по-прежнему оставались в руках советских войск. Правда, в центре защищать село Парпач сил уже не было, и нашим частям пришлось прикрыться Парпачским озером, обойти которое в голой степи, на несколько километров простреливающейся пулеметным огнем, немецкие подразделения не смогли. Но южнее немецким частям удалось продвинуться на восток и выйти к Арма-Эли.

Однако на левом фланге противнику удалось добиться практически полного успеха. Здесь немецкие части, чтобы избежать флангового огня, предприняли прорыв вдоль моря, на участке 156-й СД. Части 9-го стрелкового корпуса, закрепившиеся в районе Песчаной Балки, оказались сбиты со своих позиций и отходили, преследуемые противником до деревни Сарылар, где смогли организовать устойчивую оборону. Взять Сарылар немцы не сумели и обошли его с севера, выйдя к озеру Карач. Здесь, как и на Парпачском озере, противника к концу дня удалось остановить. Однако стабилизация обстановки не могла быть долгой. Линия фронта опасно растянулась, и в ней образовался выступ, с которого противник в любой момент мог нанести фланговый удар по группировке советских войск, оборонявшихся в районе Ак-Моная и станции Парпач.

Вице-адмирал Левченко, ввиду исключительности сложившейся ситуации, настоял на докладе непосредственно Верховному Главнокомандующему. Сталину Левченко сообщил, что «положение на Керченском направлении исключительно тяжелое. Резервы исчерпаны, оружия нет. С наличными силами г. Керчь не удержать. Необходимо дать две вооруженных дивизии или решить вопрос об эвакуации». Иосиф Виссарионович, которому подобный «ультиматум» не понравился, отвечал довольно уклончиво. Вопрос с эвакуацией Керчи решен так и не был, но были приняты меры «для вывоза с Керченского полуострова всех ценностей, а также имущества флота и армии на Таманский полуостров». При этом для вывоза ценностей надлежало использовать все имеющиеся в распоряжении Черноморского флота средства, «в том числе все моторно-парусные рыбацкие шхуны».

Запрошенных дивизий Левченко также не дали, их просто не было. Все, чем Ставка смогла немедленно усилить Керченскую группировку, — это один дивизион канонерских лодок Черноморского флота («Красная Грузия», «Красная Абхазия» и «Красный Аджаристан»), которому было приказано немедленно перейти в Керчь и поступить в распоряжение командующего ДВФ.

На следующий день Ставка наконец смогла определиться со своей позицией относительно судьбы Керчи. В вышедшей 7 ноября директиве указывалось, что главной задачей Черноморского флота является недопущение сил противника на Кавказ через Таманский полуостров, для чего надлежит активно оборонять Керченский полуостров всеми силами.

Одновременно Ставка пришла к выводу, что трех канонерских лодок, присланных накануне, пожалуй, будет все же маловато для удержания Ак-Монайской позиции. Из находившихся в Севастополе трех старых крейсеров и старых миноносцев был сформирован маневренный отряд «для действий в Феодосийском заливе по поддержке войск, занимающих Ак-Монайские позиции».

Также планировалось организовать переброску в Керчь части войск, отходящих на Ялту, Алушту и Судак. Непосредственное руководство обороной Керченского полуострова Ставка возложила на Батова, которому и так уже 4 ноября было поручено директивой Левченко командование всеми войсковыми частями, действующими на Керченском полуострове. Самому Левченко также надлежало прибыть в Керчь для осуществления общего руководства обороной полуострова.

После выхода директивы заместитель народного комиссара ВМФ адмирал Исаков приказал Военному совету ЧФ «все необходимое для частей Красной Армии в Крыму выдавать из ресурсов флота». Вице-адмиралу Левченко было предложено потребовать от Военного совета ЧФ снабжения частей армии всем, что имеет флот, вплоть до организации новой линии снабжения по доставке грузов из Новороссийска в Керчь и Севастополь. Адмирал Исаков указал, что Красная Армия защищает главную базу флота и выполняет единую задачу с флотом, поэтому ведомственный подход к делу недопустим.

Принятие подобной директивы сильно запоздало по времени. Если бы распоряжение о переброске сводного отряда крейсеров и миноносцев было отдано хотя бы 5 октября, Керчь, вероятно, еще можно было бы спасти. Но 7 ноября сделать это было уже невозможно. Как было записано в этот день в журнале боевых действий Дунайской военной флотилии, «нависла серьезная угроза над г. Керчь. Был предрешен вопрос об ее эвакуации».

Маневренный отряд не успел добраться до Феодосийского залива и поддержать советские войска огнем. 7 ноября части 170-й пехотной дивизии из района Арма-Эли нанесли мощный удар по правому флангу 9-го стрелкового корпуса. Под угрозой окружения советские части были вынуждены оставить опорные пункты и начать быстро отходить на восток. В голой степи, под ударами немецкой авиации и артиллерии, отступление быстро превратилось в бегство. Преследуемые подвижными подразделениями немцев и 8-й кавалерийской бригадой румын, к концу дня части 9-го стрелкового корпуса отошли к станции Семь Колодезей и поселку Коджалар.

В этом районе имелось много населенных пунктов, удобных для обороны, но советские части, измотанные двухдневными боями и перемешавшиеся друг с другом во время беспорядочного отхода, не смогли закрепиться в этом районе и, отойдя за день более чем на 20 километров, приблизились к турецкому валу. Этот вал был похож на возведенный на Перекопе и пересекал весь Парпачский перешеек от поселка Аджибай до озера Уаунлар. Опираясь на него, можно было организовать упорную оборону, но из-за его большей протяженности защищаться на нем было труднее, чем на Ак-Монайской позиции. У 51-й армии не хватало для этого ни сил, ни вооружения, ни боеприпасов.

7 ноября в Крым прибыл генерал-лейтенант Батов. Вечером он сообщил в Генеральный штаб генерал-майору Вечному о том, что войска 51-й армии оставили Ак-Монайскую позицию. На это Вечный заметил, что ему будет тяжело докладывать об оставлении Ак-Монайской позиции. Несмотря на то что Батов, как и Левченко, сказал, что «положение у нас тяжелое, считаю, что усилия частей на пределе», никакого решения по сложившейся ситуации 7 ноября принято не было.

В эту же ночь секретарь Крымского обкома партии Булатов на всякий случай сигнализировал о надвигающейся катастрофе и по своей линии, телеграфировав в ЦК ВКП(б) о том, что «положение очень тяжелое». При этом Булатов не забыл попросить те же самые две дивизии, на получении которых позавчера настаивал Левченко.

В Ставке, видимо, сочли Булатова более надежным источником информации, чем Левченко и Батова, потому что сразу же после его телеграммы, уже в 4 часа утра, была подготовлена директива о выделении «в распоряжение зам. комвойск Крыма тов. Батова» 302-й стрелковой дивизии, которую надлежало срочно перебросить в Керчь, изъяв ее из состава 56-й армии. Дивизию было решено снабдить двумя боекомплектами и двумя заправками горючего.

Крайние меры (8–10 ноября)

Выполняя указание Ставки, вице-адмирал Левченко на эсминце «Бдительный» днем 8 ноября отправился из Севастополя в Керчь. Перед этим он успел издать очередную директиву, в которой констатировалось, что «противник, сосредотачивая свежие силы, продолжает теснить части Керченского оборонительного района» (ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д. 4, л. 48). Никаких новых мер по исправлению сложившегося положения новая директива не предусматривала. Она лишь исполняла указания, содержащиеся в утренней директиве Ставки, и согласно им в Севастополе создавался маневренный отряд кораблей. Отряд, по сравнению с прикрывавшими правый фланг армии Дунайской и Азовской флотилиями, получился очень мощным. В него вошли крейсера «Красный Крым», «Красный Кавказ», «Червона Украина» и все эсминцы типа «Н». Поскольку Ак-Монайские позиции уже были оставлены, задачей отряда теперь являлась поддержка левого фланга Керченского оборонительного района (ЦАМО РФ, ф. 288, оп. 9900, д. 4, л. 49). К сожалению, создание этого отряда уже не могло изменить хода боев, так как эффективно использовать его можно было лишь на Ак-Монайской позиции, ширина Парпачского перешейка на которой составляла всего 18 километров.

Прорвавшись на Керченский полуостров, немецкие войска могли действовать и вне досягаемости корабельной артиллерии. Остановить продвижение противника к Керчи корабли уже не могли, хотя, конечно, могли принять участие в обороне самого города.

Тем временем ситуацию под Керчью на короткое время удалось стабилизировать. Войска 51-й армии заняли оборону по турецкому валу и в течение всего дня 8 ноября, опираясь на него, отбивали атаки противника. Так как маневренный отряд кораблей находился в стадии формирования, по наступающим немецким частям нанесли удары два полка 63-й тяжелобомбардировочной авиабригады дальнего действия ВВС ВМФ. Бомбардировщики сбросили на боевые порядки противника 250 стокилограммовых бомб и сообщили об астрономическом количестве уничтоженной бронетехники противника, заявив, что уничтожили 48 танков.

Однако к концу дня большая часть дивизий 9-го СК практически полностью исчерпала свои боевые возможности. В дивизиях оставалось по 400–500 штыков, мало полковой артиллерии, не хватало боеприпасов. По сути, защищать турецкий вал было уже нечем, но приказа на отход получено не было.

Генерал-лейтенант Батов делал все возможное для пополнения обескровленных дивизий 9-го корпуса. Были предельно сокращены тылы армии, из которых было направлено на передовую максимальное количество бойцов, а в Керчи проводилась дополнительная мобилизация с использованием всех «местных ресурсов». Но положение осложняло то, что все дороги, по которым можно было осуществлять снабжение и пополнение частей 9-го корпуса, были забиты транспортом тыловых частей, которые в последние дни отходили на Керчь в полном беспорядке.

Немецкая авиация, обнаружив возросшую активность на переправе в Керченском проливе, стала наносить по ней частые удары, стараясь максимально затруднить эвакуацию. Одна из бомб попала в плавучий док, использовавшийся в качестве парома. Для защиты переправы на Керченский аэродром были переброшены истребители МиГ-3, которым в воздушных боях над проливом удалось сбить один Ю-88. После этого немцы нанесли удар по Керченскому аэродрому, на котором им удалось сжечь два истребителя.

Также противника обстреливал и новый крейсер «Молотов», пришедший в ночь на 9 ноября из Туапсе. Ввод в бой «Молотова» напоминал жест отчаянья. Крейсер, спущенный на воду перед самой войной, являлся одним из новейших кораблей Черноморского флота. Применить его в Феодосийском заливе было довольно рискованно. Но маневренный отряд еще находился в стадии формирования, а обстановка под Керчью ухудшалась с каждым часом.

Крейсер же, 3 ноября переведенный из Поти в Туапсе, находился в полной боевой готовности, и чтобы добраться до района Керчи, ему нужно было всего 5 часов.

Огонь девяти 180-мм орудий крейсера, возможно, и смог бы замедлить продвижение противника, но, опасаясь ударов немецкой авиации, командование ЧФ, несшее персональную ответственность за все новые корабли, разрешило ему действовать под Керчью только в темноте. Стрельба, проводившаяся без корректировки, существенно снижала эффективность огня крейсера, несмотря на то что при каждом обстреле он выпускал по врагу около 100 снарядов крупного калибра.

Командир корабля капитан 1 ранга Зиновьев решил произвести огневой налет на одном боевом курсе и обстрелять наиболее удаленные объекты, чтобы выполнить боевую задачу как можно скорее: обстреляв одну цель, крейсер переносил огонь на следующую. В 4:06 «Молотов» лег на курс 282° и на скорости в 14 узлов открыл огонь трехорудийными залпами из орудий главного калибра. Цели, расположенные в районах Марфовки и Ново-сёловки, находились на расстоянии 105–140 кабельтовых. В 5:26, после 110 выстрелов, крейсер ушел в море на скорости 28 узлов, стремясь до рассвета оказаться как минимум в 50 милях от берега. Вечером того же дня крейсер вернулся и повторил огневой налет. Третий налет был произведен утром 10 ноября в то же время, что и накануне.

Немцы, заметив, что обстрелы крейсера становятся регулярными, организовали операцию по его уничтожению. Немецкие летчики по частоте обстрелов сделали правильный вывод о том, что крейсер базируется на Туапсе. 10 ноября, возвращаясь в базу, «Молотов» был обнаружен в открытом море и в 7:15 атакован четырьмя торпедоносцами, а в 9:50 повторно атакован четырьмя бомбардировщиками. Крейсеру, оснащенному радиолокационной станцией «Редут», удалось своевременно обнаружить приближение самолетов противника и уклониться как от бомб, так и от торпед, но больше разрешения на рейды под Керчь он не получал. «Молотов» был не только новейшим крейсером, построенным по итальянскому проекту, он единственный на Черноморском флоте имел в то время РЛС, и во время стоянок в базе данные с радиолокационной станции сообщались на командный пункт ПВО, что резко повышало безопасность базы, в которой он находился. Поэтому командование Черноморского флота, узнав, что за «Молотовым» охотится противник, предпочло больше не рисковать таким ценным кораблем.

Утром 9 ноября эсминец «Бдительный», доставлявший Левченко в Керчь, в районе косы Тузла сел на мель, получил пробоину во втором котельном отделении, срезал лаг и повредил винты. Однако с мели удалось сняться довольно быстро, и командующий к 7 часам утра, как и было накануне объявлено в директиве штаба войск Крыма, развернул свой КП в Керчи.

На утро второго дня боев на турецком валу советская оборона начала разваливаться. Дивизии 9-го корпуса после первых же немецких атак одна за другой начали оставлять свои позиции. В результате беспорядочного отхода немцы за один день преодолели половину расстояния, отделявшего их от Керчи, и к ночи находились на линии Большой Бабчик — Багерово — Тобечинское озеро. Удары 27 бомбардировщиков ДБ-3, которым командование ЧФ приказало бомбить наступающего противника, не смогли ни исправить положение, ни замедлить продвижение врага, хотя и нанесли ему большой урон. По докладам летчиков, которые на второй день их действий стали уже гораздо более реальными, было уничтожено 53 автомашины, 8 единиц бронетехники и 20 повозок. Несмотря на то что бомбардировщики действовали днем, их потери оказались довольно небольшими. Два ДБ-3 были сбиты, и один разбился при посадке.

Узнав о случившемся, в ночь на 10 ноября Сталин отдал распоряжение Шапошникову направить маршала Кулика, находившегося в Ростове, в качестве представителя Ставки ВГК на Тамань, но потом передумал и позвонил своему заместителю по линии наркомата обороны сам.

«Северному Кавказу угрожает серьезная опасность со стороны Крыма. По имеющимся сведениям, державшая там оборону 51-я армия в беспорядке отступает к городу Керчь. Есть угроза, что противник сможет переправиться через Керченский пролив, овладеть Таманским полуостровом и выйти на Северокавказское побережье и Кубань… Выезжайте немедленно на Таманский полуостров и в город Керчь. Помогите командованию 51-й армии не допустить противника форсировать Керченский пролив, овладеть Таманским полуостровом и выйти на Северный Кавказ со стороны Крыма. Для усиления 51-й армии передается 302-я горная дивизия, расположенная по Северокавказскому побережью, нужно скорее ее собрать и форсированным маршем двинуть к Керченскому проливу. Примите меры к ее правильному использованию».

Для выполнения этого поручения Кулик был наделен правами уполномоченного Ставки ВГК на Керченском направлении.

События 9 ноября вызвали шок не только у армейского и флотского командования, но даже в Главном штабе Военно-Морского Флота. Вечером его начальник, адмирал Исаков, сгоряча приказал расформировать Дунайскую флотилию, обратив ее на формирование Азовской. Но уже утром следующего дня такое решение сочли преждевременным.

156-й стрелковой дивизии, находившейся на левом фланге 9-го СК, пришлось сократить участок фронта, сняв ее подразделения с побережья. Сосредоточив все силы правее Чурбашского озера, дивизия из последних сил пыталась остановить продвижение врага.

В ночь на 10 ноября противник вступил в зону действия береговой батареи № 29 Керченской ВМБ, огонь четырех 180-мм орудий которой из-за слабости стрелковых частей, прикрывавших этот участок, не смог замедлить продвижения немцев. Эта современная батарея, сооруженная в 1937 г., предназначалась для защиты Керченского пролива. Она имела мощное наземное прикрытие — в ее систему обороны входили четыре мощных трехамбразурных ДОТа, которые в других условиях даже при минимальном пехотном прикрытии могли надолго остановить продвижение противника к батарее. Но во время строительства батареи никто не предполагал, что противник прорвется в Крым и будет угрожать батарее с берега. Все 4 ДОТа были рассчитаны только на круговую оборону против десанта противника. В условиях недостатка артиллерии на левом фланге армии и открытой местности, по которой наступал противник, ее 180-мм орудия могли бы оказать существенную помощь левофланговым дивизиям 9-го стрелкового корпуса.

Но именно в районе расположения батареи части 156-й дивизии оказались не в состоянии удерживать побережье и вынуждены были сократить свой фронт, сместившись в глубь полуострова. Этим маневром они давали противнику выход к 29-й береговой батарее и базе Дунайской флотилии, размещавшейся в Камыш-Буруне. Но если бы дивизия не отошла от Феодосийского залива, она оказалась бы отрезанной от соседней 157-й дивизии и могла быть окружена, прижата к берегу и уничтожена. Из двух зол приходилось выбирать меньшее, и дивизия отошла от берега.

У берега Феодосийского залива в линии фронта образовалась брешь, закрывать которую пришлось береговыми подразделениями Дунайской военной флотилии. Но занять позиции в районе расположения батареи они уже не успели. В сложившейся ситуации во избежание захвата батареи противником ее орудия пришлось взорвать, а личный состав эвакуировать.

Участок за Чурбашским озером и левее его прикрыли береговые части Дунайской флотилии, защищавшие штаб флотилии, по-прежнему находившийся в Камыш-Буруне, и береговые батареи. В 13 часов моряки, прикрывшиеся Чурбашским озером и укрепившиеся в расположенной за ним деревне Александровка, вступили в бой с частями 170-й пехотной дивизии вермахта. Немцы, разместившие артиллерию на высоте 127,7, усиленно обстреливали деревню, расчищая артиллерийским огнем дорогу своей пехоте. В свою очередь, по высоте открыли огонь монитор «Железняков» и бронекатера, находившиеся при штабе флотилии, а также плавучая батарея № 4, ремонтировавшаяся в Камыш-Буруне. Подавить артиллерию противника так и не удалось. Из-за сильного огня немецкой пехоты и артиллерии моряки, не имевшие тяжелого вооружения, уже через час боя стали покидать Александровку и к вечеру оставили Камыш-Бурун, отойдя на север. Вспомогательные службы флотилии, еще остававшиеся 10 ноября в Камыш-Буруне, были эвакуированы из него в последний момент.

Монитор «Железняков», плавучая батарея, бронекатера и вспомогательные суда флотилии ушли из Камыш-Буруна в Керченский пролив, а 46-я зенитная батарея перебазировалась на Тамань.

Прорыв к городу (11–12 ноября)

11 ноября ситуацию на левом фланге удалось ненадолго стабилизировать. Для этого пришлось снова бросить под Керчь 63-ю авиабригаду ВМФ. Помимо ее ДБ-3, немецкие позиции бомбили 23 гидросамолета МБР-2 и штурмовало столько же истребителей. Во время авиаударов было уничтожено около сотни автомашин и около десятка единиц различной бронетехники. Из Керченского пролива врага продолжали обстреливать монитор «Железняков» и плавучая батарея № 4.

Немцы так и не продвинулись в этот день дальше Александровки и Камыш-Буруна. Зато на правом фланге дела у них шли значительно лучше. 106-ю СД противнику удалось оттеснить за Джейлав, и в итоге ей пришлось прикрыться Чокракским озером, а 320-я дивизия отошла к Большому и Малому Бабчику. В центре линия фронта тоже немного отодвинулась на восток, так как 157-я дивизия не смогла удержать Багерово.

Незначительный выигрыш времени, достигнутый в этот день, на самом деле оказался довольно существенным. 302-я горнострелковая дивизия, назначенная для усиления войск Керченского полуострова по распоряжению вице-адмирала Левченко, перебазировалась из Новороссийска на Таманский полуостров сухопутным путем и подходила к переправам через Керченский пролив.

Отчаянные усилия остатков 51-й армии дали 302-й ГСД возможность прибыть к району боев до того, как противник ворвался в город.

12 ноября немцы, уже видевшие Керчь в бинокли, предприняли попытку с ходу овладеть городом. При поддержке артиллерийского и минометного огня они начали наступление в направлении пригородов. В дивизиях 9-го корпуса к этому времени оставалось уже по 100–200 активных штыков. Остановить и даже просто задержать продвижение противника они не могли.

Как это уже бывало и раньше, первым не выдержал левый фланг армии, имевший минимальную артиллерийскую поддержку. Помимо действовавших в этом районе монитора «Железняков» и плавучей батареи № 4, на поддержку частей левофланговой 156-й СД и моряков Дунайской флотилии были брошены бронекатера Дунайской флотилии. Но это не помешало противнику оттеснить советские подразделения от моря. Немецкие части заняли пригородный поселок Горком, пригород Керчи Джарджава и тактически важные высоты 119,0 и 111,8.

В бой был введен свежий 825-й полк 302-й горно-стрелковой дивизии, однако изменить положение он уже не смог. Части левого фланга армии, понесшие большие потери, были оттеснены к пригороду Керчи Солдатская Слобода. Ввести одновременно в бой всю 302-ю дивизию генерал Батов не мог — она являлась его последним резервом.

На правом фланге к середине дня немцы заняли высоту 140,0. Потеря командных высот, господствующих над городом, в сложившейся обстановке фактически означала потерю самой Керчи. У 51-й армии не имелось сил ни для того, чтобы вернуть их обратно, ни для того, чтобы удержать. Заняв высоты, немцы немедленно выдвинули на них свою артиллерию и начали прицельный обстрел города. Больше всего доставалось порту, на который еще и совершала налеты вражеская авиация, — противник старался максимально затруднить работу переправы, чтобы воспрепятствовать переброске в город подкреплений. Перебрасывать в город было нечего, а вот эвакуацию из Керчи техники и материальной части это сильно осложняло.

Советская авиация также продолжала постоянно бомбить противника. Интенсивность ее ударов не ослабевала, но существенно повлиять на ход боев они не могли, хотя и несколько замедляли темпы наступления противника.

Канонерские лодки Азовской флотилии «Днестр», «Рион» и «Буг» продолжали обстрел противника на правом фланге, а корабли Дунайской флотилии — на левом. Маневренный отряд под Керчь так и не прибыл.

Артиллерия Керченской военно-морской базы насчитывала 37 орудий, 24 из которых были крупного калибра. База имела три 203-мм, четыре 180-мм, четыре 152-мм, шесть 130-мм и восемь 100-мм орудий. Кроме того, имелись две 76-мм и одна 45-мм батареи. Но эта артиллерия не смогла оказать сколько-нибудь заметного влияния на ход боев, так как все эти батареи были установлены разрозненно, не образовывая единой огневой системы. Они не могли сосредоточить свой огонь на одном направлении. Не существовало и единого центра, способного координировать огонь кораблей, береговой и армейской артиллерии.

На усиление фронта были обращены и зенитные батареи двух развернутых у города дивизионов 65-го зенитного артполка и собственные стрелковые части Керченской ВМБ.

Их общая численность была довольно значительной и до начала боев достигала 7,5 тыс. человек. Но из 720 бойцов 1-го батальона с Ак-Монайских позиций вернулось всего 120 человек при двух орудиях. Понес потери и 2-й батальон, оборонявшийся в районе крепости Ак-Монай и Генгорки. Его вторая рота в боях с румынскими войсками потеряла половину своего состава.

Командование базы учло ошибки, допущенные на Ак-Монайских позициях, и больше не распыляло оставшихся сил, а пошло по пути усиления наиболее боеспособной своей части — 9-й бригады морской пехоты. Остатки бригады были за счет разбитых частей 51-й армии усилены шестью плавающими танками Т-38, одной счетверенной пулеметной установкой на грузовике, а также 6 станковыми и 12 ручными пулеметами.

Командиру бригады подполковнику Благовещенскому были оперативно подчинены 8-й местный стрелковый батальон, сформированный в Москве 14-й отдельный батальон морской пехоты и учебный «батальон молодых краснофлотцев». Последний был наиболее многочисленным и насчитывал 1426 человек. Но его бойцы были слабо обучены и не вооружены. Также в бригаду влили остатки 72-го и 120-го дивизионов береговой артиллерии.

Особого влияния на ход боев бригада оказать не смогла. Немцы отрезали большую ее часть от основных сил 51-й армии и почти полностью уничтожили со всей приданной артиллерией и техникой. Потери составили 70 % личного состава бригады, причем 63 % пропало без вести.

Спасаясь от немецкого артогня, штабные подразделения сгрудились на непростреливаемых участках, которых в городе становилось все меньше. Как сообщал в этот день Левченко в своем донесении Верховному Главнокомандующему, «дивизионные штабы на линии моего КП, штаб корпуса — восточнее моего КП. На небольшом участке кроме дивизионных штабов в Керчи имеются штаб армии, штаб Керченского направления, штаб 9 ск». Штабу армии пришлось расположиться в непосредственной близости от противника, в пещерах, отрытых на горе Митридат, — это было наиболее безопасное место в городе, так как гора надежно защищала от артиллерийского огня.

Создавшееся положение в случае отсутствия помощи Левченко расценивал как безнадежное: «в таком состоянии и при таких потерях войска Керченского направления не в состоянии удержать Керченского полуострова».

При этом, ссылаясь на трудности управления войсками с использованием местного узла связи, вице-адмирал просил разрешения на перенос КП командующего войсками Крыма в Темрюк. Это, по его мнению, гарантировало как надежное управление войсками, так и бесперебойную связь со Ставкой (ЦАМО РФ, ф. 407, оп. 9852, д. 1, л. 26–28).

Сталин снова не дал Левченко прямого ответа, сообщив ему через Шапошникова: «Ставка Верховного Главнокомандования считала, что Ваше место должно быть с войсками, обороняющими Керчь, но если Вы находите по условиям обстановки необходимым переехать в Темрюк, то Ставка против этого не возражает».

При этом Левченко пространно намекнули на то, что его поведение в любой момент может быть расценено как пораженческое: «Оборона Керченского полуострова является одной из основных задач войск обороны Крыма. Однако поспешный отход войск к Керчи привел Вас к решению перенести местонахождение Вашего штаба в Темрюк».

12 ноября на Таманский полуостров прибыл маршал Кулик. Здесь он принял неотложные меры по прекращению самовольной эвакуации из Керчи, для чего в районе переправы пришлось развернуть многочисленные заградотряды. Во второй половине дня маршал прибыл в Керчь и начал знакомиться с обстановкой, которую сам потом охарактеризовал как «быстроменяющуюся». На оценку обстановки у Кулика ушло около суток. За это время обстановка действительно успела сильно измениться. И совсем не в лучшую сторону.

На окраинах (13 ноября)

13 ноября обстановка продолжала ухудшаться. На правом фланге частям 106-й СД по-прежнему удавалось удерживать противника относительно далеко от города. Немцы не смогли здесь продвинуться дальше мыса Тархан и высоты 131,7.

В первой половине дня немецкие подразделения вышли к южной окраине Керчи. В боях в городской черте немецкой артиллерии, расположившейся на господствующих над городом высотах, было трудно оказывать поддержку своей пехоте, но благодаря подавляющему превосходству в живой силе и огневой мощи немцы продолжали быстро продвигаться вперед.

Корабли обеих флотилий, поддержанные береговой батареей № 48, подошли максимально близко к месту прорыва и открыли беглый огонь по наступающему противнику. В бой был введен еще один полк 302-й ГСД, что позволило остановить продвижение противника.

Но к этому времени части 51-й армии уже почти не имели ни минометов, ни автоматического оружия, были предельно измотаны двухнедельными безостановочными боями и практически утратили боеспособность. В дивизиях 9-го корпуса в значительной степени была утрачена управляемость стрелковыми подразделениями. Фактически в них уже оказывали сопротивление врагу только те бойцы, которые сами этого хотели. Это явление приобрело настолько широкий размах, что Левченко вынужден был доложить об этом непосредственно Сталину: «Докладываю: войска Керченского направления в последнее время понесли большие потери, а ведущие бой — крайне устали. Фронт сдерживается исключительно двумя полками вновь прибывшей 302 сд и группами устойчивых бойцов, оставшихся в дивизиях».

Однако никакой уверенности в том, что вечером, ночью или на следующий день немцы не ворвутся в город, у командования войсками Крыма не было. Поэтому с утра в городе стали уничтожаться наиболее важные хозяйственные объекты. Были взорваны склады горючего, завод им. Войкова, все незавершенные стройки, электростанция и водопровод, а также плавучий док, основательно поврежденный авиацией противника и утративший подвижность. В последнюю очередь решено было уничтожать портовые сооружения, причалы и мастерские.

По распоряжению Военного совета войск Крыма на Таманский полуостров начали в спешном порядке переправлять автотранспорт 51-й армии, не вывезенное имущество и даже тяжелую артиллерию (ЦАМО РФ, ф. 407, оп. 9852, д. 1, л. 31). В частности, пришлось демонтировать и вывезти расположенную в Керченской крепости 152-мм береговую батарею № 48, на которой к этому времени оставалось всего 2 исправных орудия. Что пора начинать подготовку к эвакуации, считал и нарком ВМФ Кузнецов, посылавший соответствующие распоряжения Военного совета ЧФ.

Оценив на месте сложившуюся ситуацию, представитель Ставки маршал Кулик пришел к тем же выводам, что и вице-адмирал Левченко, и адмирал Кузнецов. Правда, прямо сказать об этом он в своих докладах не мог и принял то решение, которое находилось в его компетенции, — одобрил план переброски 51-й армии на Тамань, рассчитанный на два дня. Утвердить подобный план никто в Крыму не имел достаточных полномочий, и о нем доложили в Ставку (ЦАМО РФ, ф. 407, оп. 9852, д. 1, л. 18–19).

Ставке подобная идея не понравилась, и оттуда напомнили, что «удержание района Керчи нужно ставить не в зависимость от перевозки обозов и тяжелой артиллерии на Таманский полуостров, а от решения удержать Керчь во что бы то ни стало и не дать противнику занять этот район. В этих видах вам необходимо обратить внимание прежде всего на оборону Керчи, перебросив для этого, если нужно, остальные части 302 сд на Керченский полуостров».

Кулик после подобной реакции Ставки от греха подальше снова уехал на Тамань, не желая непосредственно участвовать в принятии окончательного решения об эвакуации Керчи.

Учитывая, что в сложившейся ситуации, при крайне ограниченных возможностях войск Керченского оборонительного района, любое принимаемое решение было чревато непредсказуемыми последствиями, Ставка в последние дни обороны города фактически устранилась от принятия каких-либо решений. Независимо от того, подписывались текущие директивы Сталиным или Шапошниковым, всё в них, кроме требования удержать Керчь во что бы то ни стало, носило рекомендательный характер. Любые решения оставлялись на усмотрение командования войсками Крыма, которое в свою очередь не могло открыто принять то решение, которое считало необходимым и единственно верным в сложившейся обстановке. Поэтому своеобразная игра в поддавки продолжалась, а обстановка вокруг города продолжала ухудшаться. Немцы уже штурмовали Керченскую крепость, после взятия которой могли в любой момент захватить Митридат, что поставило бы под угрозу эвакуацию всей армии.

Так как ситуация на Керченском полуострове была практически безнадежной, оставлять далее технику и вооружение в Керчи — значило их потерять. Из этих же соображений Батов решил не перебрасывать в Керчь всю 302-ю дивизию — ее артиллерия и последний из трех полков были оставлены для прикрытия Таманского полуострова и предотвращения возможного прорыва противника через пролив.

Недопущением прорыва противника занялся и нарком ВМФ Кузнецов, приказав Левченко предпринять дополнительные меры по защите Тамани. Его беспокоило, что под Керчью складывалась ситуация, подобная той, что возникла под Севастополем. 51-я армия была практически небоеспособна и без значительных пополнений не могла воспрепятствовать прорыву противника на Тамань, а следовательно — созданию угрозы всему Кавказскому побережью.

Поэтому меры по защите полуострова Кузнецов решил принять немедленно и в объеме, позволяющем флоту оборонять Тамань до подхода свежих армейских дивизий. Предусмотренные наркомом меры, по сути, представляли собой план обороны полуострова силами ЧФ при минимальном участии в нем армейских частей.

1–2 свежие дивизии, о которых просил Левченко, могли прибыть на Таманский полуостров не раньше, чем через одну-две недели. Все это время защищать побережье пришлось бы Черноморскому флоту, как это уже случилось с его главной базой. А для того чтобы удержать побережье, не имея армейских резервов, нужно было организовать максимально прочную оборону полуострова.

Поэтому прежде всего надлежало срочно установить береговые батареи в районе мыса Тузла и в северо-западной части Таманского полуострова. Пока этот район прикрывала только 203-мм батарея № 33, находящаяся на мысе Панагия. Так как подобных батарей в наличии больше не было, то для их создания надлежало использовать батареи 51-й армии, эвакуируемые из Керчи, и другие имевшиеся в наличии, а также снять орудия с кораблей, не находившихся в строю. Впрочем, для удержания Таманского полуострова силами разгромленной 51-й армии и одной 302-й горно-стрелковой дивизии даже этого было недостаточно.

Так как, чтобы попасть на Таманский полуостров, немцам нужно было переправиться через Керченский пролив, противодесантная оборона в этом случае становилась не только оправданной, но и необходимой. А уж что-что, но подготовить противодесантную оборону побережья советский флот умел.

Задачу облегчало то, что противник в ближайшее время мог десантироваться только с захваченного им плацдарма, у которого были сосредоточены его войска. Поэтому надлежало установить минные заграждения вдоль всего западного побережья Крымского полуострова и дополнительно «у входов в Керчь, Камыш-Бурун и Еникале».

Помимо дополнительного минирования, входы в эти порты надлежало «закрыть брандерами» — то есть затопить на фарватерах старые суда, не подняв которые, противник не мог покинуть порт. На случай оставления самой Керчи в Анапе и Темрюке подготавливались транспорты, которые в этом случае надлежало затопить на фарватере Керченского порта.

На самом Таманском полуострове надлежало минировать береговую полосу, оборудовать противошлюпочные и даже противотанковые препятствия. На Таманском полуострове в срочном порядке развертывалась усиленная система противовоздушной и световой обороны. Последняя предназначалась для борьбы с ночными налетами бомбардировщиков противника.

Она должна была состоять из большого количества прожекторов, способных создавать световые прожекторные поля, в которых могли действовать истребители.

Бой за Митридат (14 ноября)

14 ноября произошло событие, на первый взгляд довольно незначительное, но во многом определившее дальнейшую судьбу города. Керчь лишилась огневой поддержки всех трех канонерских лодок Азовской флотилии, что вывело из системы обороны города сразу шесть 130-мм орудий. Немецкое командование еще 11 ноября приняло решение покончить с канлодками, надеясь, что это ликвидирует отставание, наметившееся при наступлении на правом фланге оборонительных позиций. С этого дня немецкая авиация устроила за лодками настоящую охоту, атакуя их при каждом удобном случае.

Первой 13 ноября была повреждена канонерская лодка «Буг», которая получила две пробоины в корпусе; также разрывом бомбы было выведено из строя одно из двух 130-мм орудий. Несмотря на тяжелые повреждения, лодка из боя не вышла и продолжила обстрел немецкой пехоты. Все три канлодки Азовской флотилии по-прежнему маневрировали у северной оконечности Керченского полуострова, по мере продвижения линии фронта к заливу постепенно спускаясь к югу. Корабли Дунайской флотилии вслед за продвижением немцев, напротив, все больше поднимались к северу.

В этот же день вице-адмирал Ставинский, находившийся в штабе Левченко, был вынужден даже установить разграничительную линию для боевых кораблей обеих флотилий. Чтобы, выполняя заявки командования, они не смешивались друг с другом, облегчая действия немецкой авиации.

Немцы по-прежнему не могли продвинуться на правом фланге дальше линии мыса Тархан, что осложняло им операции в самом городе. На южных окраинах Керчи было три точки, которые можно было использовать как сильные опорные пункты. Это Керченская крепость, около которой размещалась Керченская ВМБ, маслозавод и гора Митридат.

Занять старую крепость, расположенную гораздо южнее маслозавода, противнику удалось вечером 13 ноября, в основном из-за ее изолированного расположения — удерживать настолько растянутый фронт защитники Керчи уже не могли. Обескровленные дивизии с трудом удерживали даже небольшие участки обороны. 156-я дивизия теперь обороняла лишь район Митридата, а 157-я — район маслозавода. Оба полка 302-й СД потеряли больше двух третей личного состава, и все их отличие от частей 9-го корпуса теперь заключалось лишь в том, что в них осталось больше огневых средств и их бойцы были в меньшей степени измотаны непрерывными боями.

Утром 14 ноября немецкие части при поддержке сильного артиллерийского и минометного огня начали мощное наступление на южном участке фронта, стараясь захватить гору Митридат, являвшуюся ключевым пунктом советской обороны. Эта невысокая плоская гора господствовала над Керченским портом, и ее взятие могло поставить под угрозу эвакуацию всей армии.

Под сильным давлением противника подразделения 156-й дивизии, оборонявшие Митридат, оставили свои позиции и отошли к торговому порту. Но, заняв Митридат, немцы несколько переоценили свои силы и стали расширять свои новые позиции, пытаясь с ходу выбить советские части и из района маслозавода.

Возможно, тут сказалось то, что немцам легко удалось занять Керченскую крепость, и командование противника сделало вывод, что советские силы уже исчерпаны. Силы 51-й армии действительно были на исходе, но они еще были.

Продвигаясь в сторону маслозавода, подразделения 170-й пехотной дивизии немцев оставили открытым свой правый фланг. На него тут же обрушился беглый огонь всех кораблей обеих флотилий. Сосредоточенный огонь семи крупнокалиберных орудий сделал свое дело.

Немецкие подразделения понесли большие потери, у них нарушилось управление, и была потеряна часть огневых средств. И в этот момент их контратаковали части 156-й стрелковой дивизии. Немцы не успели сосредоточить на правом фланге огонь своей артиллерии, а имевшихся там огневых средств не хватило для отражения быстрой и решительной атаки. Не выдержав ближнего боя, немецкие подразделения скатились с Митридата.

Потеряв гору во многом из-за поддержки канонерских лодок, немецкое командование сосредоточило на них удары своей авиации. После нескольких ожесточенных бомбежек канонерская лодка «Рион» была тяжело повреждена авиабомбой и выбросилась на берег на восточном побережье Керченского пролива. На канонерской лодке «Днестр» от сотрясений корпуса во время разрывов близко упавших бомб были выведены из строя динамомашины.

После этого немецкие войска начали быстро продвигаться с севера, и кольцо вокруг Керчи теперь стало сжиматься со всех сторон. Но эвакуация из города тоже шла максимальными темпами. За день были перевезены все остававшиеся тылы. В городе теперь находились только боевые части дивизий 9-го корпуса. Вечером 14 ноября командующий вооруженными силами Крыма Левченко отдал приказ «частям армии 15 ноября оставаться на занимаемых рубежах, а в ночь на 16 ноября перевезти главные силы на Таманский полуостров». Вопрос об эвакуации Керчи наконец решился. Но решен он был без санкции Ставки. Прямого приказа на эвакуацию оборонительного района командование войсками Крыма так и не получило.

Согласно распоряжению Левченко 14 ноября через Керченский пролив было перевезено около 400 орудий и 15 тысяч военнослужащих тыловых подразделений.

Эвакуация (15–16 ноября)

После того как все три канонерские лодки Азовской военной флотилии были выведены противником из строя, темпы продвижения немцев на правом фланге резко увеличились. Как докладывал 15 ноября штаб ЧФ, «противник за день потеснил правый фланг фронта оборонительного района до высоты 164,5. Правый фланг не имел поддержки с моря от кораблей АВФ, так как три канонерских лодки вышли из строя». На левом фланге немцев удавалось сдерживать на линии Митридата.

Продвигаться дальше им мешал огонь монитора «Железняков». Чтобы отогнать монитор от берега, немцы ночью установили полевую батарею на берегу в районе Керченской крепости и открыли огонь прямой наводкой. Подавить батарею не удалось. Монитор получил повреждения, несколько человек из его команды было ранено. Также батарее удалось добиться попаданий в транспорт «Шахтер», осуществлявший эвакуацию с полуострова. На нем тоже были раненые. Пристани Керченского порта уже простреливались минометным и даже пулеметным огнем. Поэтому в основном эвакуация осуществлялась с мыса Еникале, который был менее доступен для вражеского огня и обстреливался только артиллерией.

Контроль над переправой Еникале, ввиду ее особой важности, несколько раз переходил в руки различных ведомств. И флот, и армия хотели иметь ее в своих руках, чтобы вывезти в первую очередь наибольшее количество своих бойцов, техники и материальных ценностей.

Сначала переправу контролировало командование Керченской военно-морской базы, затем отряд моряков вытеснила оперативная группа 51-й армии, возглавляемая батальонным комиссаром Ковелем. Флот обжаловал это решение и добился возвращения контроля над переправой ему. При этом флот захватил контроль и над Керченской переправой, осуществлявшейся с причалов завода им. Войкова, вообще оставив армию без собственных переправ.

Переправу осуществляли пароходы «Енисей», «Чкалов», «Красный моряк», сейнера и плавсостав Азовской и Дунайской флотилий. Всего в ней принимали участие более 150 катеров, боевых кораблей и гражданских судов.

Так как решение об эвакуации, несмотря на отсутствие прямой санкции Ставки, было принято своевременно, эвакуацию удалось провести в практически полном объеме. Артиллерия и большая часть транспорта были вывезены на Таманский полуостров. Орудия крупного калибра заняли свое место в системе обороны Таманского полуострова.

Несмотря на уменьшившуюся поддержку боевых кораблей, постоянно обстреливаемые немецкой артиллерией обескровленные части 51-й армии в течение всего дня продолжали удерживать оборонительный периметр. Прорваться в порт немцы так и не смогли.

К вечеру 15 ноября материальная часть 9-го корпуса была перевезена через пролив, и в ночь на 16 ноября началась эвакуация боевых частей. Отход прикрывали подразделения 106-й стрелковой дивизии, понесшие наименьшие потери. Считается, что последние эшелоны обороняющихся уходили с участка, прикрываемого дивизией, непосредственно с берега пролива и с мыса Еникале, прикрываемые бронекатерами Дунайской военной флотилии. По иронии судьбы эвакуация советских войск из Керчи завершилась в тот же самый день, в который 21 год назад Керчь покинули последние части Белой армии. Но на самом деле эвакуация с Керченского полуострова завершилась значительно позже. Некоторые части прикрытия отошли на север, где корабли Азовской флотилии снимали их до 23 ноября.

Утром 16 ноября западный берег Керченского пролива был занят противником, а на косах Тузла и Чушка заняли позиции части Красной армии. Корабли обеих флотилий несли дежурство у восточного побережья Таманского полуострова, на случай возможных попыток противника форсировать пролив.

В этот же день в штаб войск Крыма пришла телеграмма Шапошникова, утверждающая план вывода артиллерии и другой тяжелой техники с Керченского полуострова, предложенный 13 ноября и отклоненный 14-го. Фактически она санкционировала то, что было уже сделано без формального разрешения Ставки. Однако в самой Ставке, особенно во время последовавших за сдачей Керчи судебных процессов, об этом распоряжении предпочитали не вспоминать.

На следующий день после эвакуации окончательно решилась судьба Дунайской флотилии, которую включили в состав Азовской. Керченская же военно-морская база, как это ни странно, расформирована не была. Она была оставлена «на прежнем штате», а ее штаб развернули в Анапе, включив город в состав базы. Подобное решение Верховного командования говорило всем о том, что борьба за Керчь далеко не окончена. Впрочем, не окончена была не только борьба за город. В Ставке болезненно переживали сдачу Керчи и собирались строго спросить с виновных.

19 ноября директивой Ставки ВГК № 004973 командование войсками Крыма было упразднено, несмотря на то что бои за Крым еще продолжались. Смысл этого демарша был в том, чтобы освободить Левченко от занимаемой должности. Сгоряча той же директивой Левченко был освобожден и от командования 51-й отдельной армией, хотя распоряжений о его назначении командующим армией не было и приказы он подписывал только в качестве командующего войсками Крыма. Впрочем, этим дело не ограничилось, и в конце ноября Левченко за сдачу Керчи отдали под суд. Под суд угодил и представитель Ставки ВГК маршал Кулик.

Командующим 51-й армией был назначен бывший заместитель Левченко по сухопутным войскам генерал-лейтенант Батов, а начальником штаба — генерал майор Шишенин, ранее занимавший должность начштаба войск Крыма. Основная задача армии осталась прежней: «не допустить форсирования противником на плавучих средствах и по льду Керченского пролива и высадки им десантов на Азовском и Черноморском побережьях». Так как от армии, кроме техники и вооружения, практически ничего не осталось, то свежеиспеченному командующему 51-й Отдельной армией предписывалось принять срочные меры по «восстановлению дивизий, понесших потери в Крыму». О простом пополнении этих дивизий речь уже не шла (ЦАМО РФ, ф. 148а, оп. 3763, д. 96, л. 89–91).

Севастопольский оборонительный район непосредственно подчинялся Ставке. Со сдачей Керчи борьба за Крым не прекратилась, она только начиналась. И борьбе этой суждено было продолжаться в течение более двух лет. Но это уже тема других книг.

В зеркале печати

Замалчивание (28 октября — 2 ноября)

Несмотря на быстрое ухудшение обстановки в Крыму, центральная печать по-прежнему старалась делать вид, что никакого прорыва советской обороны нет. Тон в официальной оценке обстановки в Крыму традиционно задавала «Красная звезда».

28 октября член Военного совета 51-й армии корпусной комиссар Николаев выступил на ее страницах с большой статьей «Что происходит в Крыму?», в которой доказывал, что ничего страшного на самом деле не происходит.

Николаев напомнил, что немецкое командование уже два раза меняло сроки взятия Крыма: «в последние дни даже официальные пропагандисты все чаще поговаривают, что кампания затянется», и попробовал рассказать о развитии событий за последний месяц.

Единственным реальным фактом, приведенным корпусным комиссаром, был тот, что первое немецкое наступление началось 24 сентября. По словам Николаева, в нем приняли участие 60 танков, а основным методом ведения боевых действий явились «психические атаки». Их он описал особенно красочно: «Пьяные эсэсовцы шли в полный рост с диким улюлюканьем и беспорядочной стрельбой». При этом Николаев совершенно серьезно называл этот придуманный им способ боя одной из основных причин неудач советских войск: «Во время этого наступления многие наши бойцы еще не успели получить настоящего боевого крещения. „Психические атаки“ немцев явились для них своего рода новинкой».

Но в конце концов немцы, по Николаеву, все-таки принялись воевать нормально… Правда, не везде: «Характерно, что, столкнувшись на ряде участков с упорным сопротивлением наших войск, фашисты поторопились внести в свою тактику существенные коррективы. Отныне психические атаки стали применятся гораздо реже, да и то после двух-трехкратной обработки переднего края авиацией и артиллерией. Удару в лоб враг стал предпочитать удары во фланг, просачивание мелких групп в стыки между частями, ночные вылазки с целью обхода прочно защищенных позиций».

Другой причиной неудач наших войск, по его мнению, явилось массированное применение танков: «Не довольствуясь малыми и средними танками, они пустили в ход тяжелые». Факт сдачи Перекопских позиций Николаев просто скрыл. По его словам, врагу удалось лишь «кое-где потеснить наши части и вклиниться в расположение обороны. Ни о каком дальнейшем продвижении вперед не могло быть и речи».

Начало немецкого наступления в Пятиозёрье Николаев передвинул с 18 на 8 октября, очевидно, чтобы ярче продемонстрировать всю бесплодность попыток врага прорвать советскую оборону: «С утра 8 октября фашисты предприняли второе наступление — опять по всему фронту и опять путем одновременного использования всех огневых средств». Далее Николаев вернулся к полюбившейся ему тактике психических атак. Причем эсэсовцы у него выступали уже не в качестве боевых подразделений, а в роли пастухов для пьяных толп немецких солдат.

«Затем повторилась прежняя история — перепившиеся солдаты, погоняемые эсэсовцами, в полный рост двинулись к расположению наших частей». Но и в этот раз противник вынужден был дальше начать воевать по-нормальному: «Меткий огонь советской артиллерии и мощные бомбовые удары сталинских соколов несколько отрезвили немцев. Местами они откатывались назад, местами залегли… Но атаки на наши позиции все же не прекращались. Не обращая внимания на потери, фашисты с отчаяньем самоубийц лезли вперед».

Во втором немецком наступлении, как и в первом, Николаев не увидел никаких успехов: «Бои носят упорный, ожесточенный характер. Некоторые населенные пункты, высоты, выгодные рубежи по нескольку раз переходят из рук в руки. <…> Крепнущее взаимодействие между пехотой, артиллерией и авиацией помогает нашим войскам сдерживать напор врага, все больше изнурять его». Представив немецкое наступление как череду непрерывных трехнедельных боев, не приведших к каким-либо успехам, Николаев пришел к выводу, что единственное, что может угрожать нашим войскам в Крыму, — это подвод противником его резервов.

Статья оказалась слишком фантастичной даже по меркам центральной печати. Больше Николаев на страницах «Красной звезды» не выступал, а сама газета в дальнейшем высказывалась о событиях в Крыму значительно осторожнее, стараясь избегать явного вымысла и безудержного полета фантазии.

30 октября «Красная звезда» опубликовала статью «Преградить врагу дорогу в Крым». Факт прорыва противника через Пятиозёрье в ней по-прежнему не признавался. Речь все еще шла лишь о глубоком вклинении врага в нашу оборону. Правда, при этом говорилось, что «особо упорные, кровопролитные бои ведутся за обладание дорогами».

31 октября «Красная звезда» в заметке «Положение в Крыму обостряется» впервые признала, что фронт советских войск прорван, и констатировала, что «положение на подступах к Крыму за последние сутки стало еще более тревожным». Газета сообщала: «Несмотря на то что обороняющиеся части дают немцам решительный отпор, фашисты продолжают расширять начатый три дня назад прорыв. Сегодня весь день идут непрерывные бои…фашистское командование бросило в бой новые крупные силы, и прорыв стал расширяться. Неприятелю удалось продвинуться на несколько километров. Отдельные его части вклинились в оборону Крымского полуострова. Боевая и неотложная задача наших частей — ликвидировать прорыв, выровнять фронт, устранить угрозу фланговых ударов со стороны вклинившихся в нашу оборону фашистских частей». И хотя о том, что советские армии были рассечены надвое и противнику удалось выйти на оперативный простор, газета не сообщила, само упоминание прорыва говорило о том, что положение в Крыму становится очень серьезным.

Теперь крымская тема привлекала все большее внимание центральной прессы, и тон сообщений с каждым днем становился все более тревожным.

1 ноября «Красная звезда» опубликовала статью «Ожесточенная борьба за Крым». В ней говорилось, что за последние дни положение на крымском участке фронта стало еще более напряженным. Газета признавала, что прорыв противника в Крым стал реальностью: «Несмотря на героическое сопротивление частей Красной армии, немецко-фашистские захватчики продолжают свои ожесточенные атаки, пытаются расширить прорыв. Враг напрягает все силы, не считаясь ни с какими потерями, чтобы добиться успеха. Весь день вчера и сегодня на фронте шли упорные бои. Немцы подтянули на автомашинах новую, 173-ю пехотную дивизию. Однако задуманный неприятелем вторичный маневр охвата наших частей с фланга не удался. Решительными контратаками пехоты во взаимодействии с артиллерией фашистам был нанесен серьезный урон… Немецкие войска стараются во что бы то ни стало распространиться в глубь нашей обороны. С этой целью враг сосредоточил около ста танков, перебазировал с других направлений ряд авиационных эскадрилий. Борьба за Крым носит упорный, кровопролитный характер».

2 ноября газета поместила еще одну, но уже предельно короткую заметку «Натиск противника в Крыму усиливается». В ней лаконично сообщалось: «Вчера в Крыму весь день фашистские полчища атаковали наши части. Бросив в бой новую танковую дивизию, немцы значительно усилили свой натиск. Обороняющиеся части Красной армии мужественно дерутся с врагом, наносят ему чувствительные удары. Тем не менее под напором численно превосходящих сил противника они вынуждены были отойти на новый оборонительный рубеж. Неприятель занял ряд населенных пунктов».

Однако одной констатации фактов было уже мало. Настала пора объяснить населению страны, почему наши войска все-таки отступают.

Осмысление (4–21 ноября)

4 ноября в «Красной звезде» появилась статья «Крым в опасности!». Пожалуй, по своей тональности это был самый тревожный из всех материалов на эту тему, опубликованных газетой за все время немецкого наступления в Крыму.

Газета сообщала, что «несколько дней назад немцам удалось прорваться в глубину нашей обороны. Неся огромнейшие потери и встречая упорное сопротивление, фашисты тем не менее не прекращают бешеного натиска, стремясь расширить прорыв. И это им удалось. За последние дни враг оттеснил наши части в глубь Крыма и развивает наступление по крымской равнине. Сейчас немцы угрожают ряду крупных городов Крыма, стремятся оттеснить обороняющихся в горы. Некоторые города враг уже захватил и собирает сейчас все силы для удара на центральные районы полуострова».

Признав, что противник полностью прорвал советскую оборону, газета впервые попыталась дать ответ на вопрос, почему это могло случиться: «Чем объяснить, что немцам удалось, несмотря на героическое и мужественное сопротивление частей Красной армии, захватить часть Крыма?

Это объясняется прежде всего тем, что для завоевания Крыма немцы бросили многочисленную армию. На сравнительно узкий участок фронта — Крымский перешеек — они бросили около 5 дивизий, около 200 самолетов, огромное количество артиллерии, танков. Несколько дней, прорвавшись в глубину нашей обороны, немцы были не в силах расширить этот прорыв, ибо встретили стойкое сопротивление.

Тогда они решили за счет других участков фронта усилить войска, наступающие на Крым. В прорыв были брошены еще две полностью укомплектованные дивизии — пехотная и моторизованная. Нашим частям, утомленным непрерывными многосуточными боями, трудно было драться с войсками свежими и имеющими превосходство в силах. Оказавшись лицом к лицу с такой огромнейшей армией, обороняющиеся начали отходить.

Прорыву немцев способствовало далее то, что части Красной армии располагали крайне ограниченным временем для строительства укреплений на Перекопе. Были возведены легкие укрепления. Поэтому оборона перешейка в условиях почти непрерывного воздушного нападения и бешеных атак со стороны наземных войск сильно затруднялась.

После прорыва немецких войск в Крым появилась новая трудность — равнинная местность. Она удобна для действий танков, бронемашин, авиации, но очень сильно затрудняет оборону из-за отсутствия рельефных рубежей, естественных преград. На такой местности наступающим не нужно иметь большого превосходства в силах, тем более в обстановке скоротечного боя. А немцы, как мы указывали выше, имеют численное превосходство сил».

По сути, эту статью можно считать первой попыткой понять причины разразившейся Крымской катастрофы, ставшей полной неожиданностью как для всего советского народа, так и для его руководства. Однако объяснить стране настоящие причины неожиданного поражения в то время, конечно, было нельзя. В полной мере они пока были не ясны и советскому командованию. И поэтому продолжалось не только немецкое наступление, продолжали происходить и неожиданные «сюрпризы», которые врагу все еще удавалось преподносить советским войскам.

5 ноября «Красная звезда» опубликовала еще одну заметку о положении в Крыму — «Не отдадим немецким бандитам Крыма!». В ней сообщалось, что «немцы напрягают все свои усилия, чтобы повысить темп наступления. И это им кое-где удается. В направлениях наибольшего сосредоточения живой силы и технических средств борьбы немцы снова несколько потеснили обороняющихся». Газета признала, что бои идут уже в районе Симферополя. Но в целом тон газеты стал уже гораздо более спокойным, чем накануне. Несмотря на то что серьезность положения уже не скрывалась центральной печатью, выход противника к Симферополю снова расценивался как его «отдельные успехи».

После боев 10 ноября в «Красной звезде» наконец появилась первая большая статья, посвященная боевым действиям в Крыму — «Остановить наступление немцев в Крыму!». Впервые за много дней в ней, хотя и с двухнедельным опозданием, но сообщалась конкретная информация о положении на полуострове. Газета наконец признала, что немцам удалось выйти к предгорьям Крыма и расколоть войска, обороняющие Крым, на две части: «Совершив около двух недель назад прорыв и выйдя на Крымскую равнину, немцы получили возможность усилить темп наступления. Они быстро начали продвигаться к горам… Фашисты поставили перед собой две цели: одним ударом уничтожить советские войска, прижав их к горам, и затем, обогнув горы с двух сторон, в направлениях на Севастополь и на Керчь, захватить Крым.

Прошло много дней. Каждый день отмечался кровопролитными боями по всему фронту. Немцы оставили на полях Крыма новые десятки тысяч убитых. Но уничтожить нашу Крымскую армию и захватить полностью Крым не удалось. Каждый километр нашей территории врагу приходится брать с боем.

Особенно большие бои были в предгорьях. Чтобы осуществить задачу окружения советских войск, враг мобилизовал все силы, стремясь отрезать нашим частям пути отхода на Севастополь и на Керченский перешеек. Немецкая армия разбилась на две части, оставив заслоны с фронта.

Но с первых же шагов враг на обоих этих направлениях получил чувствительные удары. Наступление несколько приостановилось. Тогда фашисты начали подтягивать свежие силы. В бой было брошено несколько новых дивизий. У немцев в Крыму стали действовать 9 пехотных и 2 моторизованные дивизии и 2 кавалерийские бригады. Получив подкрепление, враг снова сумел потеснить наши части. Но обороняющиеся отходили организованно. Одна группа наших войск отошла на Севастополь, другая — на Керченский перешеек, третья продолжала оборонять важные горные проходы. Таким образом, попытка фашистского командования окружить наши войска в Крыму снова не удалась.

Разъяренный новой неудачей, неприятель решил ударить по войскам, оборонявшим горные пути. Он попытался выйти в тыл войскам тов. Петрова. Но умелыми маневрами эти части отбили вражеские атаки, сами зашли в тыл противнику и нанесли ему серьезный урон, уничтожив более двух батальонов пехоты, 30 автомашин с пехотой, 20 орудий.

Нанеся крепкий удар неприятелю, части тов. Петрова соединились с нашими войсками и сейчас оказывают помощь защитникам Севастополя. В соответствии с планами наступления на Севастополь и Керченский перешеек фашистское командование и распределило свои силы. В поход на Севастополь оно бросило 4 пехотные и 1 моторизованную дивизии, в наступление на Керченский перешеек — 5 пехотных, 1 моторизованную дивизии и 2 кавалерийские бригады.

Разделив свою армию на 2 части, немецким войскам сразу же пришлось вступать в ожесточенные бои с нашими частями. Сражения шли день и ночь. Фашисты несли большие потери, но рвались вперед.

Сильную оборону немцы встретили в направлении на Севастополь. На много километров от города тянется полоса, густо покрытая противотанковыми препятствиями и надежными укреплениями.

В течение последних дней враг десяток раз пытался атаковать здесь нашу оборону. Все вражеские атаки отбиты. Неся большие потери, противник топчется на месте.

Более тяжелое положение создалось в направлении на Керчь. Опираясь на значительное превосходство в бронетанковых машинах и самолетах, технике, фашисты наступают успешнее. Ценой колоссальнейших потерь, с помощью многих десятков самолетов они прорвали нашу оборону на перешейке, устремились на Керчь, но скоро были остановлены. Сейчас всюду идут ожесточенные бои».

Советские газеты, несмотря на общий оптимистичный настрой, вынуждены были отмечать, что положение в Крыму постепенно ухудшается. О боях 12 ноября «Красная звезда» писала следующее: «Борьба в Крыму с каждым днем становится все ожесточеннее. Неся большие потери, фашисты по нескольку раз в день атаковывают наши укрепления и стремятся прорвать нашу оборону. Особенно ожесточенные бои вчера были в направлении на Керчь, неприятель хотел обойти наши части и ударить им во фланг. Но этот маневр был своевременно разгадан и немцам не удался. Совместными усилиями наземных войск, авиации и морского флота вражеские атаки отбиты».

Но по мере того как обстановка продолжала ухудшаться, центральная пресса снова стала проявлять к сообщениям о боях под Керчью все меньше интереса, и они становились все более лаконичными. О боях 14 ноября «Красная звезда» сообщила лишь следующее: «Особенно яростные атаки приходится отбивать нашим частям под Керчью; фашисты несут здесь большие потери, тем не менее они стараются прорваться к городу. Вчера, как и накануне, все фашистские атаки успешно отбиты».

Саму информацию о сдаче Керчи в средствах массовой информации решено было попридержать. Еще через три дня после оставления города газеты продолжали печатать сообщения о том, что она держится. Так, 19 ноября на первой полосе «Красной звезды» появилась небольшая заметка «Положение в Крыму». Она лаконично сообщала, что «иначе сложилась обстановка в районе Керчи. Имея огромное превосходство в технике, фашисты с каждым днем усиливают натиск. Наши части, мужественно сражаясь с врагом, отбивая ряд атак, вынуждены, однако, постепенно отходить. Бои в районе Керчи становятся все более напряженными».

Только в утреннем сообщении Совинформбюро от 20 ноября появилась информация о сдаче Керчи, которая была названа эвакуацией. Сообщение не носило самостоятельного характера, а являлось ответом на распространенные прессой и информационными агентствами всего мира сообщения Германского командования о взятии Керчи и захваченных в ней значительных трофеях.

Совинформбюро, ранее замалчивавшее сдачу Керчи, теперь сообщило, что эвакуация «была предпринята по приказу Главного Командования по стратегическим соображениям, для того чтобы дать нашим войскам возможность укрепиться на новых, более выгодных для обороны рубежах».

В соответствии с этим сообщением 21 ноября в «Красной звезде» появилась большая статья «Как была эвакуирована Керчь». Газета, разумеется, не стала выносить сор из избы и акцентировать внимание на том, что Керчь была сдана без приказа Ставки. Статья носила откровенно успокаивающий характер, и эвакуация Керчи в ней преподносилась как блестящая стратегическая операция, которая была обусловлена «определенными стратегическими соображениями» и проводилась «по заранее разработанному плану, в сроки, установленные командованием».

По мнению автора статьи, явно вдохновленного операцией по эвакуации Приморской армии из Одессы, выходило, что целью немцев было не занять Керчь, а не допустить эвакуации оттуда советских войск.

В статье подробно рассказывалось, как противник ударами с фронта и тыла пытался прорвать оборону прикрывающих эвакуацию частей и не допустить отправку из Керчи оборудования заводов, ценного имущества и самих советских войск. Враг все время «нес большие потери, и сломить сопротивление наших войск, прикрывающих эвакуацию из города, ему никак не удавалось». В статье категорически отрицалось, что противнику удалось захватить в городе что-нибудь ценное. «Немцы получили пустой город. Сколько бы они ни кричали сейчас о больших трофеях… из Керчи вывезено все ценное имущество, оружие, войска».

Впрочем, статья отрицала и факт трехдневных боев в самом городе, утверждая, что «не было здесь убитых или раненых, так как в городе не велось ни одного боя». Зато числа вражеских потерь были просто фантастичными. Сообщалось о 20 тысячах убитых, уничтожении 1100 автомашин, 200 орудий и даже 130 танков, которых противник вообще практически не имел.

Но публичные заявления о том, что Керчь была оставлена организованно и планово, не означали, что виновные в ее сдаче не понесут ответственности.

Куликовская эпопея (26 января — 2 марта 1942 года)

После эвакуации Керчи и неудач на Ростовском направлении представитель Ставки Верховного Главнокомандования маршал Григорий Иванович Кулик был отозван в Москву, где находился в распоряжении Государственного Комитета Обороны. В оставлении Керчи он обвинен не был и под суд вместе с бывшим командующим вооруженными силами Крыма вице-адмиралом Левченко не попал.

Однако в ходе следствия Левченко показал, что Кулик «вместо принятия мер к обороне города Керчь, своими пораженческими настроениями и действиями способствовал сдаче врагу этого важного в стратегическом отношении города».

О показаниях бывшего командующего войсками Крыма 26 января 1942 года было доложено Сталину. Верховный Главнокомандующий заинтересовался полученным сообщением и распорядился взять с Кулика объяснения относительно показаний Левченко.

30 января маршал представил Сталину запрошенные им объяснения, в которых подробно описал развитие обстановки в Керчи и на Таманском полуострове 11–12 ноября, на основании которого он пришел к выводу, что удержать Керчь не представляется возможным. Проанализировав сложившуюся обстановку, маршал пришел к выводу, что принятое решение было единственно верным: «Правильно было принято мной решение не дать добить остатки армии и ни в коем случае не отдать противнику артиллерии и вооружения, организованно переправить армию на Таманский полуостров и выполнить Вашу основную задачу — не допустить противника овладеть Таманским полуостровом и выйти на Северный Кавказ. Эту задачу я и выполнил… Армия была переброшена, вооружение и артиллерия были спасены и полностью разгромить армию противнику не удалось».

Считая свои действия абсолютно правильными, Кулик резко отреагировал на высказанные в свой адрес обвинения: «Если некоторые „стратеги“ считают, что удержанием гор. Керчь с гаванью прикрыто движение противника на Северный Кавказ, т. е. на Таманский полуостров, то они глубоко ошибаются и не понимают обстановки. Когда противник занял Керченскую крепость, он мог переправляться на Тулузскую косу и занять южный отрог Таманского полуострова, а это равноценно занятию всего Таманского полуострова и окружению гор. Керчь. Поэтому с теми силами, которыми мы располагали, решать две задачи было не в силах, т. е. удержать Керчь с гаванью и плотно занять Таманский полуостров. Несмотря на то что я взял без Вашего разрешения 12 стрелковую бригаду и один стрелковый батальон с запасного полка, этих сил хватило только для занятия обороны на Таманском полуострове.

Если дающие это показание и составители этого письма называют правильную мою оценку обстановки, а исходя с оценки обстановки и правильное мое решение паникерским, пораженческим и даже преступным, то я не виновен в том, что они не понимают самых элементарных познаний в военном деле».

Взбешенный брошенным ему Левченко обвинением в трусости, маршал дошел до того, что практически вызвал обидчика на дуэль и попросил Сталина о посредничестве в этом вопросе: «В отношении же моей личной трусости я даже до сих пор не знал, что я трус, хотя воюю уже шестую войну в своей жизни. У меня к Вам, товарищ Сталин, одна просьба: прикомандируйте тех, кто называет меня трусом. Пусть они побудут при мне несколько боев и убедятся, кто из нас трус».

При этом Григорий Иванович разгорячился настолько, что полностью забыл об осторожности и субординации и написал фразу, впоследствии ставшую для него роковой: «…самое главное преступление делает командир, если он отдает войскам заведомо невыполнимый приказ, войска его выполнить не в силах, гибнут сами, а приказ так и остается невыполненным».

В пылу полемики с оскорбившим его Левченко маршал забыл, что невыполнимый приказ об удержании Керчи был отдан самим Сталиным, и не заметил, что в своем объяснении он прямо назвал этот приказ преступным.

Но эту фразу заметил и воспринял как сигнал к действию Верховный Главнокомандующий. Через 6 дней появилось постановление ГКО «О маршале Кулике». В постановлении подчеркивалось, что Кулик в своих действиях должен был руководствоваться приказом Ставки «удержать Керчь во что бы то ни стало и не дать противнику занять этот район».

При этом особо подчеркивалось, что это «приказ от 14 ноября 1941 года за подписью т. Шапошникова, данный по распоряжению тов. Сталина», и делался вывод, что «вместо честного и безусловного выполнения этих приказов Ставки и принятия на месте решительных мер против пораженческих настроений и пораженческого поведения Командования Крымских войск, тов. Кулик в нарушение приказа Ставки и своего воинского долга санкционировал сдачу Керчи противнику и своим паникерским поведением в Керчи только усилил пораженческие настроения и деморализацию в среде командования Крымских войск.

Попытка т. Кулика оправдать самовольную сдачу Керчи необходимостью спасти находившиеся на Керченском полуострове вооружение и технику только подтверждают, что т. Кулик не ставил задачи обороны Керчи во что бы то ни стало, а сознательно шел на нарушение приказа Ставки и своим паникерским поведением облегчил врагу временный захват Керчи и Керченского полуострова».

Кулик намек понял и через день, 8 февраля, отправил Сталину письмо, в котором сделал напрашивающиеся из постановления ГКО выводы:

«Т. Сталин!

Проработав еще раз в деталях весь материал и документы, которые я знал, и даже те, которые я не знал, по сдаче г. Керчи и перевоза остатков 51 армии на Таманский полуостров, считаю себя виновным в том, что я нарушил приказ Ставки и без Вашего разрешения сдал город Керчь противнику.

Я считаю, что моя вина в тысячу раз усугубляется в том, что я не оправдал Вашего доверия ко мне».

Но было уже поздно.

Прокурор СССР Бочков за 4 дня провел расследование. В ходе него Григорий Иванович признал, что «превысил свои права и без ведома и санкции Ставки вместо организации обороны принял решение об эвакуации Керчи и ее района. По существу, это является нарушением с моей стороны воинского долга».

Но при этом маршал по-прежнему «пытался объяснить эвакуацию Керчи и ее района тем, что приказ Ставки об обороне был основан на неправильной информации командующего войсками ЛЕВЧЕНКО, который якобы не донес Ставке о действительном состоянии войск, которые были измотаны, имели большие потери и не могли сопротивляться. Что положение, таким образом, с обороной Керчи и ее района было явно безнадежно, и поэтому он, КУЛИК, хотя и не выполнил приказ Ставки, но это лишь формальный момент, так как обстановка вынуждала к принятию якобы единственно правильного решения об отходе, а не обороне, что он и сделал».

10 февраля Бочков сообщил Сталину, что им установлено, что Кулик не выполнил приказа Ставки, чем нарушил свой воинский долг, самовольно санкционировав эвакуацию войск из города Керчи и полуострова и оставления их противнику. 16 февраля специальное присутствие Верховного Суда СССР рассмотрело дело о его воинском должностном преступлении.

Маршал обвинялся в том, что он вопреки приказу Ставки отдал войскам распоряжение об оставлении города Керчи. Несмотря на тяжесть выдвинутого обвинения, приговор не был слишком суровым. Верховный Суд, признав Кулика виновным, лишь ходатайствовал перед Президиумом ВС СССР о лишении его звания маршала Советского Союза и правительственных наград. Свою вину в нарушении приказа Ставки маршал признал, но снова настаивал на том, что отданный приказ в сложившейся обстановке был невыполнимым.

Такое поведение разжалованного маршала не устраивало Сталина, желавшего добиться полного признания Куликом собственной вины, и он решил предпринять дальнейшие шаги в этом направлении.

22 февраля маршал получил проект готовящегося постановления пленума ЦК ВКП(б) о выводе его из ЦК и снятии с поста замнаркома обороны, с которым его ознакомили, очевидно, в целях оказания психологического давления.

В проекте, по сравнению с приговором, значительно расширялись предъявленные маршалу обвинения. Теперь он уже обвинялся не только в неисполнении приказа, но и в пораженческом поведении, которым он, по мнению пленума, «только усилил пораженческие настроения и деморализацию в среде командования Крымских войск».

Попутно маршалу приписывалось еще и бытовое разложение, но самым существенным было другое. В проекте постановления содержался прямой намек на то, что помимо сдачи Керчи маршал может быть обвинен и в самовольной сдаче Ростова, так как «аналогичное его пораженческое поведение имело место также при самовольной сдаче в ноябре 1941 года гор. Ростова, без санкции Ставки и вопреки приказу Ставки».

Прекрасно понимая, что дальнейшее упорство может стоить ему жизни, Кулик тем не менее решил до конца настаивать на своей правоте и не признавать правильность отданных Ставкой распоряжений.

Ознакомившись с проектом постановления, он написал Сталину еще одно, последнее письмо, в котором снова вернулся к степени своей виновности и возможности дальнейшего удержания Керчи. В письме Кулик подчеркнул, что «все то, что возможно было сделать в тех условиях и с теми силами, которые я застал в г. Керчь, я сделал. Все силы, которые были способны драться, вели в очень тяжелой обстановке жестокий бой при минимум троекратном превосходстве противника, причем в тактически невыгодных условиях, т. к. противник захватил командные высоты над городом и своим прицельным огнем наносил тяжелые потери нашим войскам. Мы пытались взять главную высоту, господствующую над городом, — наше наступление было отбито. Мы могли только продержаться 3 дня, и мною была доложена Ставке 14.10.41 г. через дежурного генерала обстановка, что мы сможем продержаться еще сутки».

Маршал напомнил Верховному Главнокомандующему о том, что Шапошников ответил на доклад только 16.11.41 и своей телеграммой санкционировал вывод с Керченского полуострова тяжелой техники, а также то, что «суд… происходил на основе директив Ставки, показаний Левченко и карательных органов». Но возражения Кулика, как и его предложение допросить командиров сражавшихся в Керчи частей, не были приняты во внимание. Правда, второе дело против него тоже решено было не возбуждать.

24 февраля направленное Кулику постановление было утверждено пленумом в прежнем объеме, а 2 марта 1942 года вышел приказ народного комиссара обороны СССР, подведший черту под всей этой историей.

Приказ дословно повторил все положения постановления пленума ЦК, но отличался от него одной важной деталью. Закрывая этот вопрос, Сталин не удержался от искушения пояснить, почему он уделил этой в общем-то уже давней истории столько внимания: «Предупреждаю, что и впредь будут приниматься решительные меры в отношении тех командиров и начальников, невзирая на лица и заслуги в прошлом, которые не выполняют или недобросовестно выполняют приказы командования, проявляют трусость, деморализуют войска своими пораженческими настроениями и, будучи запуганы немцами, сеют панику и подрывают веру в нашу победу над немецкими захватчиками».

Не случайно, что приказ по его настоянию был доведен до сведения Военных советов западного и юго-западного направлений, Военных советов фронтов, армий и округов — то есть до всех, кто мог поступить так же, как впавший в опалу маршал.

Ближайшие события показали, что его подозрения были не лишены оснований. Очень скоро в Керчи снова сложилась ситуация, сильно напоминавшая тяжелые дни ноября сорок первого года.

Итоги и уроки (вместо заключения)

Боевые действия на Крымском полуострове, их течение и развитие, во многом оказались неожиданностью для командования Красной армии всех стратегических уровней, от армейского до Ставки Верховного Главнокомандующего. Крым, защищенный узкими перешейками, местность перед которыми была практически идеальной для обороняющейся стороны, казался советским военачальникам неприступным со стороны Украины.

Долгое время считалось, что для удержания Крымских перешейков хватит очень скромных сил и средств. До войны планов обороны полуострова от вторжения с суши вообще не существовало, а во всех планах, составленных после начала войны, самым опасным считалась уязвимость острова от морских и воздушных десантов.

Подобная точка зрения не сильно изменилась и с началом боевых действий, и даже после того как стало ясно, что начальный период войны складывается для Красной армии неудачно, и современная полномасштабная война совсем не соответствует довоенным представлениям о ней.

Планы обороны полуострова, составленные в первые военные месяцы, оказались не более реальными, чем довоенные, вообще не предполагавшие, что противник может дойти до Крыма. Командующий созданной в Крыму 51-й отдельной армии генерал-полковник Кузнецов считал, что «центральная часть Крыма — это сплошной аэродром, о чем точно известно противнику», и строил оборону полуострова исходя из этого. Ключевое место в обороне полуострова, Перекопский перешеек, являвшийся, как тогда говорили, «воротами в Крым», фактически прикрывали всего лишь два полка 156-й стрелковой дивизии. Оборона была построена стандартным образом и состояла из двух оборонительных линий и предполья.

Такая глубина обороны была явно недостаточной, как и количество сил, непосредственно прикрывавших перешеек. Чтобы успешно противостоять наступлению противника, оборона на Перекопском перешейке должна была быть в состоянии выдержать удар целого армейского корпуса — наступать большими силами противник на узком перешейке просто не мог.

Если бы на Перекопе была создана глубокоэшелонированная оборона из трех сильных полос, каждую из которых занимала бы полнокровная дивизия, она позволила бы измотать на ней противника, использовав большую часть остальных сил для организации мощного контрудара.

Возможности для организации такой обороны были, но командование 51-й армии исходило из совершенно ошибочной оценки возможностей противника. В плане обороны полуострова, доложенном 28 августа Сталину, возможность самостоятельных действий частей 11-й армии вермахта на северном направлении вообще не рассматривалась.

Считалось, что попыток прорваться в Крым от противника можно ждать только после взятия Одессы и усиления группировки фон Шоберта 4-й румынской армией. При этом не рассматривалась и возможность наступления противника через перешейки без проведения одновременных десантных операций.

Ожидая чрезмерного усиления немецких войск, Кузнецов строил оборону без какого-либо запаса прочности. Удар каких сил могут выдержать всего 2 полка 156-й дивизии, никого не интересовало, — этот вопрос ни разу не обсуждался ни в одном из документов, касающихся организации оборонительных действий. Как, впрочем, не рассматривался и вопрос о нанесении противником одного, но сильного удара — через Перекопский перешеек.

Несмотря на то что северное направление признавалось наиболее важным, детального плана на случай различных действий противника на этом направлении не существовало. По сути, весь план обороны полуострова строился на допущении, что пока противник на Крым нападать не будет.

Поэтому концентрированный удар сил 54-го армейского корпуса явился для командования Крыма неприятным (точнее говоря, катастрофическим) сюрпризом. Несмотря на то что обе линии обороны были хорошо укреплены, задержать продвижение противника они не смогли. Узкая линия фронта давала противнику возможность максимально массировать огонь своей артиллерии, добиваясь невозможной в других условиях плотности огня, под прикрытием которого двигались штурмовые группы. На захват каждой линии обороны противнику потребовалось не больше одного дня. При этом положение усугубилось тем, что после прорыва каждой из оборонительных линий советские войска не отходили на следующую, а тут же начинали контратаки, пытаясь любой ценой восстановить положение.

Это лишало советские войска их главного преимущества. Они не заставляли противника наступать на укрепленные позиции по ровной местности, практически не имеющей естественных укрытий, а сами атаковали в невыгодных для себя условиях.

Оперативная группа Батова стала прибывать к месту немецкого прорыва только к вечеру третьего дня боев, и ее отдельные части пришлось вводить в бой с ходу, чтобы не допустить полного обвала фронта. Сам контрудар удалось нанести только утром следующего дня. Двух стрелковых дивизий и одной кавалерийской, входивших в состав опергруппы, для его нанесения было явно недостаточно.

Находясь в обороне на подготовленных позициях, эти дивизии могли бы измотать противника, однако, наступая на открытой местности, они понесли большие потери от огня немецкой артиллерии и на второй день практически полностью утратили боеспособность. Правда, и противнику быстрая победа досталась дорогой ценой. Немецкие части также понесли большие потери и в значительной степени утратили пробивную способность.

На прорыв советской обороны, строившейся в течение двух месяцев, у противника ушло 5 дней. Однако свои силы переоценило не только советское командование. То же самое произошло и с командовавшим 11-й армией генералом Манштейном. После непродолжительной перегруппировки измотанные в жестоких боях немецкие части всего через день после окончания наступления на Перекопе сделали попытку прорвать советские позиции на следующем оборонительном рубеже — в районе Пятиозёрья на Ишуньском перешейке.

Советские войска встретили противника на Ишуньских позициях точно в такой же конфигурации, как и на Перекопских. Первую линию обороны опять занимала двумя полками спешно пополненная 156-я СД. Но в этот раз ее сил оказалось достаточно. Немного потеснив советские войска, части LIV армейского корпуса не смогли прорвать даже первой линии обороны. Бои продолжались всего два дня, после чего Манштейн отдал приказ остановить наступление и даже отвел свои войска несколько назад.

Как признал впоследствии немецкий военачальник, им «не удалось воспользоваться плодами этой победы, достигнутой столь дорогой ценой… Попытка взять с ходу также и Ишуньский перешеек при нынешнем соотношении сил и больших жертвах, понесенных немецким корпусом, по всей видимости, превышала возможности войск».

Однако командование 51-й армией не сумело воспользоваться допущенной противником ошибкой и, наоборот, сделало из нее совершенно ошибочные выводы. После того как 11-я армия была вынуждена прекратить наступление на Ишуньском перешейке, советское командование снова получило время, так необходимое для укрепления обороны полуострова. Нашлись и возможности для увеличения численности войск, защищающих полуостров. Ставка ВГК приняла решение о прекращении обороны Одессы и переброске в Крым защищавшей город Приморской армии.

Но вновь полученными возможностями снова воспользовались прежним образом. За месяц, ушедший у Манштейна на подготовку к новому наступлению, в обороне советских войск не произошло никаких значительных изменений. Первую линию обороны по-прежнему продолжали занимать два полка 156-й СД. Прибывавшие части Приморской армии не включались в систему жесткой обороны, а изначально предназначались для нанесения контрударов на отдельных участках фронта.

В результате, когда наступление противника через месяц было возобновлено, первая линия обороны была снова прорвана всего за один день. При этом противник не менял тактики, избранной им во время первых боев в Пятиозёрье, а просто увеличил силу своих ударов.

За допущенный прорыв противника через Перекопский перешеек командующий 51-й армией генерал-полковник Кузнецов был освобожден от занимаемой должности. Однако назначенный командовать войсками Крыма контр-адмирал Левченко в точности повторил все ошибки своего предшественника.

После прорыва первой линии советские войска снова не отошли на вторую, а опять попытались немедленно восстановить положение. В результате части второго эшелона 51-й армии ввязались во встречные бои, в которых были быстро разгромлены. Понеся большие потери, они отошли на вторую линию обороны. Эта линия проходила по руслу реки Чатырлык. Заболоченная местность затрудняла действия бронетехники противника и даже его пехоты, но сил для удержания этих позиций после тяжелых встречных боев оказалось недостаточно.

Войска оперативной группы оказались сбиты со своих позиций до подхода к ним частей Приморской армии. Командующему Приморской армией генерал-майору Петрову пришлось вводить свои войска в бой вне укрепленных позиций, на ровной степной местности и по частям.

Приняв бой против превосходящего ее по численности и вооружению противника, в невыгодных для себя условиях, армия понесла тяжелые потери и через несколько дней ее части начали отход. Но при этом противнику и здесь не удалось достигнуть своих целей. Приморской армии удалось избежать окружения и уничтожения, она сумела, сохранив имевшееся вооружение и свои тылы, отойти на Севастополь.

При этом командование войсками Крыма так и не решилось ввести в бой 9-й корпус, части которого занимали оборону правее Ишуньских позиций. После разгрома Приморской армии его просто отвели с занимаемых позиций, поставив задачу занять Керченский оборонительный район.

Советские армии оказались оттеснены противником друг от друга и были вынуждены отступать по расходящимся направлениям, преследуемые двумя корпусами 11-й армии. И если Приморской армии удалось относительно благополучно (хотя и кружным путем) добраться до Севастопольского оборонительного района, то понесший значительно меньшие потери 9-й корпус отойти не сумел. Части корпуса, являвшиеся после разгрома в Пятиозёрье оперативной группы Батова основной силой 51-й армии, постоянно втягивались в бои с преследующим их противником, стараясь не отдать противнику без боя ни одного значительного населенного пункта.

В результате, когда части корпуса, отступая на Керчь, вышли к единственному месту, где характер местности позволял остановить противника, Ак-Монайской позиции, сил для этого почти не осталось.

Ак-Монайская позиция являлась самой узкой частью Парпачского перешейка, ширина которого составляла в этом месте всего 18 километров. Как показали последующие бои, части 9-го корпуса на этой позиции еще были в состоянии остановить противника при активной поддержке крупнокалиберной корабельной артиллерии, даже если она осуществлялась канонерскими лодками и мониторами Азовской и Дунайской флотилий. Но и командование войсками Крыма, и Ставка ВГК не решились рассредоточить имеющиеся в их распоряжении корабли по флангам боевого участка. Все время боев они простояли у правого фланга Ак-Монайской позиции, имея задачу препятствовать возможной высадке десантов противника.

В результате немецкие войска не сумели продвинуться на правом фланге, где постоянно обстреливались 100–мм орудиями кораблей обеих флотилий, но прорвали фронт на левом фланге, где такой поддержки не было. Ставка, с опозданием осознав роль кораблей в поддержке Ак-Монайской позиции, бросила на поддержку левого фланга новейший крейсер «Молотов» и приказала спешно формировать в Севастополе сводный отряд, в который вошли все устаревшие крейсера и эсминцы Черноморского флота. Но эти меры опоздали по времени. Советские войска оставили Ак-Монайские позиции еще до того, как до них добрался «Молотов», а сводный отряд не пригодился вообще.

После прорыва Ак-Монайских позиций взятие противником Керчи являлось лишь вопросом времени. Через несколько дней советские войска оставили город и эвакуировались на Таманский полуостров. Но при этом 51-я армия, так же как и Приморская, смогла вывезти все свои тылы, вооружение и артиллерию. Армия, получив необходимые пополнения, смогла надежно прикрыть Таманский полуостров.

Результаты продолжавшейся почти два месяца битвы за Крым оказались двойственными. Красная армия потерпела одно из самых крупных своих поражений за все время Великой Отечественной войны. Советские войска потеряли стратегически важный Крымский полуостров, имея все возможности его удержать. Потеряли не из-за подавляющего превосходства противника или проявленной им тактической гибкости, а из-за того, что продолжали руководствоваться теми же принципами, что и в начале войны, — старались защищать всё и сразу, немедленно пытаясь восстановить утраченное положение и переходя в контрнаступления без учета сложившейся обстановки.

Вместе с тем трагические уроки первых месяцев войны все-таки были до определенной степени учтены. Советские войска на всех трех позициях, которые обороняли, — Перекопских, Ишунь-ских и Ак-Монайских, — смогли вовремя начать отход, избежав окружения и уничтожения. Противнику так и не удалось втянуть их в крупное полномасштабное сражение в степной части Крыма, которое могло оказаться гибельным для обеих армий.

Не получилось в Крыму и блицкрига. Немецкие войска не смогли с ходу, одним ударом прорваться через перешейки и выйти на оперативный простор, как это планировалось Манштейном.

Сам выход в степную часть Крыма также не дал противнику ощутимых преимуществ. Советские войска смогли организованно отступить к укрепленным районам в разных частях полуострова и в итоге сохранили технику и вооружение. Обе армии не прекратили действия на Крымском театре, и в своих последующих действиях их командование учло допущенные ошибки.

Приморская армия, укрепившись в Севастопольском оборонительном районе, в течение многих месяцев оказывала упорное сопротивление врагу. Войска 51-й армии вместе с частями 44-й армии через полтора месяца снова высадились на полуострове. Борьба за Крым только начиналась.

Библиография

1. Абрамов Е. П. «Черные дьяволы». Морская пехота в Великой Отечественной войне. — М.: Яуза, 2008.

2. Авдеев М. В. У самого Черного моря. Кн. 1. — М., 1968.

3. Азаров И. И. Осажденная Одесса. — М.: Воениздат, 1962.

4. Анализ применения береговых войск и морской пехоты в Великой Отечественной войне // Научно-технический отчет о НИР, научн. рук-ль Е. П. Абрамов. Шифр «Штурм». УДК. Инв. № 148. — СПб.: ВМИИ, 2005.

5. Артиллерия в оборонительных операциях Великой Отечественной войны. Кн. 1. — М.: Воениздат, 1958.

6. Ачкасов В. И., Павлович Н. Б. Советское военно-морское искусство в Великой Отечественной войне. — М.: Воениздат, 1973.

7. Багров В. Морская пехота и морские соединения в летне-осенней кампании 1941 г. Военно-исторический журнал. — 1975. — № 7. С. 97–101.

8. Басистый Н. Е. Море и берег. — М.: Воениздат, 1970.

9. Басов А. В. Крым в Великой Отечественной войне 1941–1945 г. — М., 1987.

10. Басов А. В. Флот в Великой Отечественной войне 1941–1945: Опыт оперативно-стратегического применения. — М.: Наука, 1980.

11. Батов П. И. В походах и боях. — М., 1974.

12. Боевая летопись Военно-Морского Флота 1941–1945. Г. А. Аммон [и др.]. — М.: Воениздат, 1983.

13. Боевой путь Советского Военно-Морского Флота. В. И. Ачкасов и др. — М.: Воениздат, 1988.

14. Бочаров Л. П. 69 дней героической обороны Одессы // Правда, 19 октября 1941 г.

15. Белоус Н. Из опыта подготовки и высадки морских десантов // Военно-исторический журнал. — 1978. — № 9. С. 32.

16. Ванеев Г. И. Севастополь 1941–1942. Хроника героической обороны. В двух книгах. — Киев, 1995.

17. Ванеев Г. И. Черноморцы в Великой Отечественной войне. — М.: Воениздат, 1978.

18. Великая Отечественная война 1941–1945 г. Энциклопедия — М.: Советская энциклопедия, 1985.

19. Воронин К. И. На черноморских фарватерах. — М., 1989.

20. Военный энциклопедический словарь. Научное издательство «Большая Российская энциклопедия». — М.: Рипол-Классик, 2001.

21. Ворков С. С. Мили мужества. — Киев: Политиздат Украины, 1987.

22. Гальдер. Военный дневник, т. 3, кн. 1. — М.: Воениздат. 1971.

23. Героическая Одесса. — Одесское обл. издательство, 1945.

24. Годлевский Г. Ф., Гречанюк Н. М., Кононенко В. М. Походы боевые: Эскадра Черноморского флота в Великой Отечественной войне. — М., 1966.

25. Горшков С. Г. Морская мощь государства. — М., 1976.

26. Гущин. А.М. Курс, проложенный огнем. — М.: Воениздат, 1964.

27. Гущин А. М. Осененные гвардейским стягом. — М.: Молодая гвардия, 1975.

28. Десанты Великой Отечественной войны. — М.: Эксмо, 2008.

29. Деревянко К. И. На трудных дорогах войны. — Л.: Лениздат, 1985.

30. Дорохов Л. П. Герои черноморского неба. — М.: Воениздат, 1972.

31. Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. В 3 т. — 8-е изд. — М.: Новости, 1987.

32. Камалов Х. Х. Деятельность Коммунистической партии по созданию и боевому использованию отрядов моряков и частей морской пехоты в защите социалистического Отечества (1917–1945 гг.) // Дисс. докт. ист. наук. — Иваново: Ивановский гос. универ., 1983.

33. Киселев В. В., Раманичев В. В. Действия войск Южного фронта в начальном периоде Великой Отечественной войны. Сайт РККА, Военно-исторический журнал.

34. Колыбанов А. Г. Одесская партийная организация в дни обороны // Партийное строительство. — 1945 — № 9–10.

35. Крылов Н. И. Не померкнет никогда. — М.: Воениздат, 1969.

36. Кузнецов Н. Г. Курсом к Победе. — М., 1975.

37. Кузнецов Н. Г. На флотах боевая тревога. — М.: Воениздат, 1971.

38. Манштейн Э. Утерянные победы. — Ростов, 1999.

39. Морозов М. Воздушная битва за Севастополь. 1941–1942. — М.: Яуза; Эксмо, 2007.

40. Мощанский И. Б. 1942-й. От трагедии Крыма до победы под Сталинградом. — М.: Вече, 2008.

41. Мощанский И. Б., Савин А. Борьба за Крым. Сентябрь 1941 — июль 1942 г. — М.: БТВ-Книга, 2002.

42. Негода Г. П. Беспощадный. — М.: Воениздат, 1961.

43. Перечнев Ю. Г. Советская береговая артиллерия. — М.: Наука, 1976.

44. Платонов А. В. Энциклопедия советских надводных кораблей 1941–1945. — СПб.: Полигон, 2002.

45. Салагин Я. Т. Опыт десантных операций в Отечественную войну. — М.: Воениздат, 1957.

46. Тюленев И. В. Через три войны. — М.: Воениздат, 1960.

47. Украинская ССР в Великой Отечественной войне Советского Союза 1941–1945 г. Т. 1. — Киев: Политиздат, 1975.

48. У черноморских твердынь. Отдельная Приморская армия в обороне Одессы и Севастополя. — М.: Воениздат, 1967.

49. Хорьков Г. И. Советские надводные корабли в Великой Отечественной войне. — М.: Воениздат, 1981.

50. Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Черноморском театре. Вып. 1. С 21 июня по 31 декабря 1941 г. — М.-Л.: Управление морского издательства НКМВФ СССР, 1945.

51. Хренов А. Ф. Мосты к победе. — М.: Воениздат, 1982.

52. Широкорад А. Б. Битва за Черное море. — М.: АСТ, 2005.

53. Юновидов А. С. Оборона Одессы. 1941. Первая битва за Черное море. — М.: Вече, 2012.

54. Axworthy Mark, Cornel Scafes, Christian Graciunoiu. Third Axis — Fourth Ally: Romanian Armed Forces in the European War 1941–1945. Arms and Armour, London, 1995.

55. Nafziger George F. Romanian Order of Battle in World War II. West Chester, 1995.

56. Gheorghe Silea, Mihai Retegan. «June 1941: The Fourth Army’s Preparation for the Offensive». Revue Internationale d’Histore Militaire. Edition Roumaine, Bukarest, 1992.

57. Hubert J. Kubersky. Sojusznicy Hitlera. Militaria Nо. 3, Warszawa, 1993.

58. Alesandru Duţu, Mihai Retegan, Marian Stefan. România în al doilea război mondial. — Magazin istoric, 1991.

59. Dutu A., Dobre F., Loghin L. Armata Romana in al doilea razboi mondial (1941–1945). — Dictionar Enciclopedic, Editura Enciclopedica, 1999.

Content

Анатолий Юновидов
Крым 1941. Битва за перешейки

Введение

Подготовка

По довоенным стереотипам (20 июня — 16 июля)

Мобилизация и эвакуация (22 июня — 29 октября)

Смена приоритетов (17 июля — 13 августа)

Сплошной аэродром (23 августа — 1 сентября)

Корпус превращается в армию (14 августа — 20 сентября)

Обстановка меняется, а планы — нет (14 августа — 15 сентября)

План кампании (28 августа)

Что замышлял противник

Укрепление перешейков (14 августа — 10 сентября)

Дополнительные рубежи (11 сентября — 10 ноября)

От конной группы до группы оперативной (1–23 сентября)

На ближних подступах

Разведка боем (6–15 сентября)

Захват Сальково (15–17 сентября)

Прорыв на Стрелку (15–17 сентября)

Перекоп

Передовые позиции (24 сентября)

Прорыв у залива (25 сентября)

Первые резервы (26 сентября)

Контрудар (27 сентября)

Бои за Армянск (28 сентября)

Отход

Передышка (29 сентября)

Попытка прорыва (30 сентября)

Окончание боев (1–2 октября)

Затишье (3–14 октября)

Тендровский боевой участок

Создание участка (4 августа — 4 сентября)

Удар с тыла (5–14 сентября)

Участок сужается (15–17 сентября)

Кризис (18–20 сентября)

В трудном положении (21–24 сентября)

Между двумя эвакуациями (25 сентября — 5 ноября)

Ишунь

Перед бурей (16–17 октября)

Захват Пятиозёрья (18 октября)

Встречные бои (19–20 сентября)

Временная стабилизация (21–22 октября)

Фланговый удар (23 октября)

Авиация

Воздушный щит

Фрайдорфская авиагруппа (14–19 сентября)

Чаплинка (20–23 сентября)

Турецкий вал (24–30 сентября)

Между штурмами (1–17 октября)

Над Ишунем (18–30 октября)

Приморская армия

Прибытие (16–21 октября)

Выдвижение (22–23 октября)

Подготовка к контрнаступлению (23 октября)

Контрудар

Успех (24 октября)

Неудача (25 октября)

Контрудар наносит противник (26 октября)

Катастрофа (27 октября)

Флот

В штабе флота (20–28 октября)

Без командующего (29 октября — 2 ноября)

Флот и берег (3–7 ноября)

Отступление

«Сдерживающие бои» (28 октября)

Фланговые удары (29 октября)

Развал фронта (30 октября)

Быстрый отход (31 октября)

Военный совет в Экибаше (31 октября)

Прорыв Приморской армии

Марш (31 октября — 1 ноября)

Арьергардные бои (2–4 ноября)

Фоти-Сала (5 ноября)

7-я бригада (6–7 ноября)

Одиссея 161-го полка (1–8 ноября)

Керчь

Ак-Монайская позиция (1–4 ноября)

Керченский оборонительный район (5–7 ноября)

Вмешательство Ставки (6–7 ноября)

Крайние меры (8–10 ноября)

Прорыв к городу (11–12 ноября)

На окраинах (13 ноября)

Бой за Митридат (14 ноября)

Эвакуация (15–16 ноября)

В зеркале печати

Замалчивание (28 октября — 2 ноября)

Осмысление (4–21 ноября)

Куликовская эпопея (26 января — 2 марта 1942 года)

Итоги и уроки (вместо заключения)

Библиография