Булатов Алексей Юрьевич

Гаремы. Все зло от баб?

Глава 1. Оружие

Вот уже неделю я жил у Элронда и наслаждался спокойной жизнью и эльфийской кухней. Эльфы умеют сделать жилье удобным, они специалисты по комфортной жизни, а также по вопросам терраформирования мест, где живут. В отличие от человека, основной принцип эльфа – неторопливость. Они не будут торопиться и строить дом из кирпича или срубленного дерева, они лучше его посадят и будут выращивать сто лет, направляя дерево в его росте, что бы вырос настоящий комфортный дом, с множеством комнат и всеми необходимыми приспособлениями. Ну а не хватит ста лет, они потратят двести лет, ну или пятьсот, или тысячу. В конце концов, спешить им некуда, можно и подождать. Элронд рассказывал мне про древние эльфийские города, окруженные защитным лесом, через который невозможно было пройти кому бы то ни было, если это оно не было под контролем эльфа.

– Прирученные пауки и тараканы Радужного – это ерунда, мелочь, мне практически не нужно прикладывать усилий, чтобы они исполняли мою волю. Вот поставить на службу василиска – это была интересная задача, с которой справились Эльфы северного леса. Вот и представь, они создали болото вокруг своего леса, в котором водились василиски, и в течении десяти тысяч лет никто вообще не мог к ним прийти без их ведома. Люди, которые жили рядом с ними, достигли пика в своем технологическом развитии, и считали, что эльфы – это персонажи из сказок, а это болото с лесом сделали заповедным запретным местом. А Эльфы там продолжали себе жить и существовать.

Величайшим достижением эльфы считали возможность уединения, чтобы их никто не трогал и они могли тысячи лет жить в своем лесу и тоже никого не трогать. Единственное, что им тоже хотелось, так это разнообразия в еде и напитках, и ради этого они выходили время от времени для торговли. Времена, когда эльфы хотели сделать мир лучше, остались в далеком прошлом, они давно перестали учить людей или гномов, заключать союзы и договоры. Они просто жили сами для себя и занимались тем, чем хотели, и очень не любили, когда к ним кто-то приходил и как-то их беспокоил. Самыми неприятными соседями эльфы считали нас, людей.

– А как вас любить? Вот у нас тут случай был, возникло людское поселение рядом с лесным городом, и каждые сто лет набеги на лес, причем каждый раз получали от нас по полной программе, а проходит еще сто лет, так опять идут, ну вот как с ними бороться? Для нас сто лет – это не срок, а для вас – три поколения, за которые вы начисто полученные уроки забываете, вот поэтому нам легче уйти, чем жить рядом с человеком.

Эльфы искали миры, не заселенные человеком, и селились там. Радужный был собственным миром Элронда, который он самолично захватил, и где наслаждался одиночеством, которое очень редко нарушали посетители с Родного или его близкие родственники. Это было вызвано тем, что в Радужном не было суши. Вся планета в Радужном была заполнена одним большим неглубоким океаном, материков в нашем понимании тут не было, только несколько крупных островов, размером около сотни квадратных километров.

Всю нашу дорогу из Техно с Змеем мы просматривали Радужное, и везде было море. Наша дорога до дому тоже была очень интересным приключением. Мы нашли берег в Родном спустя сутки после перехода из Техно. Найдя более спокойное место в Родном, мы перешли из Радужного. В Родном была поздняя осень, было холодно. Хотя на Дальнем Востоке мы оказались в более-менее комфортном климате. Дальше нам то ли везло, то ли нет, сейчас уже очень сложно сказать. Мы были достаточно странно одеты для нашего родного измерения, так как на нас были перешитые зимние комбинезоны, которые Виктор заранее с приготовил. И за наш странный вид нас и забрала полиция. Вот тут, конечно, нас ждало много не приятностей, так как документов у нас с собой не было, а граждане мы были совсем другой страны, и, как это объяснить, я лично себе не представлял. Но фортуна решила нам помочь, и главой местного отделения полиции, куда нас привезли, оказался бывший сослуживец Виктора, Кобзон. Мы уже сидели в «обезьяннике» и тихо шепотом обсуждали легенду, как же нам поступать, как вдруг Виктор увидел его. Кобзон был ровесником Виктора, в чине майора, видать тоже несильно ему удалось двинуть по карьерной лестнице. Виктор замер, изменился лицом и крикнул во весь голос: «КОБЗОН!!!»

Старый полицейский, который проходил мимо обезьянника вздрогнул, и начал всматриваться в нас и с удивлением произнес:

– Змей, мать твою! Ты что тут? Как? Живой, старый черт!!! Сержант, ну-ка открой клетку.

Потом меня ждало три часа ужаса, Виктор ушел со своим другом, и я остался один. Какие только черные и грустные мысли меня не посещали. В первую очередь я вспомнил, что Виктор, в общем-то, не совсем мне друг, и что я как раз и виноват во всех его последних приключениях, и то, что он меня тут может бросить, было вполне в тот момент очевидно. К этому еще прибавлялось отношение полицейских к моей персоне. Оно было негативно-пренебрежительным. Когда я попросился в туалет, меня отвели спустя пятнадцать минут, и мне становилось все страшнее и страшнее, но закончилось все неожиданно приятно. Спустя три часа по лестнице спустились Виктор и в усмерть пьяный Кобзон, и они пошли к выходу. Виктор держал Кобзона под руку и, похоже, что тоже изображал пьяного, но чуть более крепкого борца.

– Змей, мать твою, сколько же мы с тобой прошли, сколько ребят хороших потеряли, -плакал Кобзон на плече Виктора.

– Да, Кобзон, это правда! Давай щегла моего заберем!

– Кого?

– Ну, Леху, я ж тебе говорил!

– А. Ща.

Кобзон отделился от Виктора и сильно неуверенной походкой ушел в дежурную часть. Виктор посмотрел на меня абсолютно трезвым взглядом и подмигнул. С моих плеч упала гора, я не знал, что будет завтра, но я понял, что сейчас Виктор Сергеевич – мой друг, и это меня согрело от ушей до пяток. Все-таки то, что мы пережили с ним вместе за последние шесть месяцев, сгладило историю нашего знакомства, да и то, что в итоге видимо Техно подарило ему еще несколько лет жизни, сделало меня для него не врагом, а другом.

Кобзон вышел из дежурки, улыбаясь во все лицо, посмотрел в мою сторону и сказал

– Мы ждем тебя в машине!

И неуверенной походкой вернулся к Виктору, они ушли. Но потом минут десять ничего не происходило, и меня опять накрыл страх, но видимо зря. Через десять минут дежурный встал, открыл клетку, но повел меня сначала в хранилище, где вернул вещи, которые у нас отобрали с Виктором. Там был не богатый скарб: фонарик, пара банок с тушеным мясом, фляга воды, в общем, тот набор, который Виктор собрал с собой в техно, чтобы мы могли прожить в дороге пару дней. Я подписал акт, что все в порядке, и дежурный проводил меня до машины. Дальше была ночь в доме Кобзона, где я понял, за что он получил такую кличку. У него был шикарный голос, и он тянул песни знаменитого автора, ничуть не хуже оригинала. Потом была баня и много-много разговоров, воспоминаний про Афганистан и службу после. Мне приходилось делать вид, что мне это было интересно, так как разговор обоих стариков был направлен на меня, они оба попеременно рассказывали мне. Рассказы их были действительно интересными, но мне приходилось делать усилия, чтобы слушать их, так как события последних дней, морально меня вымотали настолько, что сопереживать рассказам двух стариков я был уже не в состоянии, но им хватало и того, что я просто сидел рядом, и многозначительно кивал головой.

– Вот, Леш, ты представляешь, я же ведь тогда еще моложе тебя был! Да тебе вот двадцать пять, а мне тогда двадцать три было, я только с учебки, только лейтеху получил, обмыть еще не успел, и тут отправили. Я гранаты-то в руках еще не держал, а тут смерть увидел! Ты знаешь, как она выглядит, смерть? Нет, тебя Бог миловал, а я вот видел. Когда с утра ты с товарищем зубы чистишь, а к обеду он лежит, как мешок картошки, и не реагирует ни на что, потому что у него половины балды нету! Вот только что был человечек, и – бах – это уже просто кусок мяса. И ты сидишь и радуешься оттого, что этот осколок не в твою балду залетел, и плачешь от этого же.

Рассказы про Афган брали бы, наверное, меня за душу, но честно сказать, они были тогда от меня очень далеки, я был уставшим путником и хотел одного лишь отдыха. Но отдыхать мне не давали, и я, с трудом держась за реальность, выслушивал Змея и Кобзона про их молодые подвиги. Потом все-таки здоровье Кобзона дало сбой, и он отключился. Мы с Виктором отнесли его в комнату и уложили спать.

– Ты, Леш, не сердись, ведь это действительно наша жизнь, она уже в прошлом, нам старикам остаются только воспоминания. Петр, он так-то и не пил уже много лет, вот ради меня развязался. Как бы ему завтра плохо не было, а то он нам еще документы ведь выправить должен. Кстати, Лех, а вот эта штука-то ему помочь сможет?

Виктор показал на сканеры, которые были у нас на запястьях. Когда я учился на права в Техно, я помнил, что у сканера действительно есть функционал оказания первой помощи, человеку, но сможет ли он помочь старику, который влил в себя тонну алкоголя, я не знал.

– Давайте попробуем, так-то должно помогать, у него есть для этого выходы.

Я снял маскировочный пластырь с запястья. Пластырь придумал Виктор и заказал его еще в Радужном, когда было сообщение с берегом, и вручил мне со словами:

– Вернемся в Родное, пригодится, ты же не будешь объяснять всем, что это у тебя за фитнес браслет.

Пластырь скрывал браслет на запястье и маскировал его под кожу, его мог снять только владелец, а пластырем я его назвал потому, что он был липким и облегал все запястье, хотя кожа под ним не прела и не потела.

Я приложил нижнюю часть сканера к предплечью Кобзона и вызвал в коммуникаторе диагностическую программу. Проведя химический анализ крови, я получил массу неприятных диагнозов, которые говорили, что Кобзон действительно стар, и жить ему не очень долго, и что сегодняшнее употребление горячительного действительно не добавит ему лет жизни, но помочь я ему мог. Сканер впрыснул в кровь раствор, который помогал расщепить алкоголь и безопасно вывести его из организма. Затем добавил букет из седативных средств и гормонов, чтобы пациент к утру выспался и восстановился, и выдал мне рекомендацию, какой коктейль из аминокислот, приготовить ему на утро, чтобы снять негативные последствия с желудка и помочь восстановить организму потерянные элементы. Сопоставив ингредиенты с тем, что было у Кобзона дома, я понял, что коммуникатор мне предлагает сделать свежевыжатый сок из капусты, картошки и яблока, с небольшим добавлением сливок и уксуса. Мерзость, по идее, редкостная, но коммуникатор говорил, что именно эти элементы помогут ему прийти в себя окончательно, и я решил не спорить. Утром я приготовил этот коктейль на троих, чтобы никто не подумал, что я хочу их отравить, и Кобзон его выпил и даже не поморщился.

– Змей, а щегол-то твой – лекарь волшебный! Я-то думал, сдохну, что-то я вчера не выдержал и сорвался, так-то мне уж и нельзя этого всего, сахар у меня космический, а ничего, чувствую себя, как помолодел прям.

– Да, Кобз, кого попало, не держим, ты же понимаешь, дело такое. Давай подумаем, как нам на материк-то выбраться, дело у нас секретное, на тебя одна надежда.

Выбираться на материк дело оказалось не очень простым, но и не очень сложным. Проблема была только в пересечении границы между Россией и Украиной. До Границы Кобзон нас мог доставить просто, а вот через границу он нас переместить никак не мог, поэтому было решено организовать нам доставку до Белгорода, а в там нас ждал еще один сослуживец Змея, Макароныч, который должен был решить, что делать с нами дальше. Кобзон выписал нам справки об утерянных документах и дал нам билеты на самолеты с печатью для пакетов номер два. Нас привезли в аэропорт, и мы прошли в самолет каким-то хитрым путем, о котором я и не догадался бы, что он существует. Через двенадцать часов мы были в Москве, где транзитом перешли на самолет до Белгорода. В Белгород летел самолетик, SAAB, такой легкий, двухмоторный, полет в котором вызывал много адреналина и неприятных воспоминаний. Я летел в нем и думал, вот я прошел три мира, побывал в трех Вселенных, а погибну вот так вот в маленьком самолетике из-за порыва ветра. Но дальше, в целом, шло все достаточно спокойно, нас встретили, проводили до границы, через которую мы тоже прошли спокойно. На украинской границе нас встретил мой старый знакомый, Арсен, который был крайне удивлен: Виктор Сергеевич жив, и я – тоже, и, при этом, мы вместе. Но как человек военный, а он все-таки действительно был по выправке ближе к военному, нежели к бандиту, поэтому не стал задавать лишних вопросов и довез меня до Черкасов, где мы и распрощались с Виктором.

– Леш, ты посиди пока где-то в тишине, если что, пиши письма, я читать умею, у нас-то теперь связь есть своя секретная. Но мне пока что тут мои дела нужно в порядок привезти, ты Коляну тоже передай, чтобы потише себя вел, я, как закончу все, сам вас найду, и будем тогда решать, что дальше делать. Никаких технологий в Родное не выдавай! Слышишь меня? Не вздумай! Иначе грохну тебя за раз, не поймешь, что к чему. Ты не понимаешь, насколько ты сейчас опасен для нашего мира, не хочешь его разрушить, как Техно, не делай ничего, понял?

– Да я понимаю, не буду ничего делать. Я Коляна с Лилей найду, и у них поживу.

Но пожить у Коляна с Лилей мне не удалось, нашел я их достаточно быстро, коммуникатор подключился к местным GSM сетям еще во Владивостоке, с алгоритмом Телеграмм пришлось повозиться пару часов, но и его вскрыть при помощи офигительного набора отверток, который я прихватил из Техно, мне удалось быстро. Восстановив свой логин, я выяснил, что Колян и Лиля живут в доме, в пригороде Черкасс. Туда меня Арсен и доставил, но, зайдя к ним в гости, я понял, что не смогу оставаться тут долго. Дело в том, что Лиля была беременна, и отцом будущего ребенка был явно Колян. Не то что бы я сильно ревновал, нет, ревности не было, все-таки Лилю я, можно сказать, бросил больше полугода назад, и, в общем-то, сам не хранил ей верность все это время. Но, так или иначе, это было тяжело, может даже не столько мне, сколько ей и еще больше Коляну. Поэтому, попив чаю в неловком молчании, я спросил:

– Коль, а ты до Древа сможешь меня довести?

– Да, Лех не вопрос, это и не далеко, доставлю мигом.

И, допив чай и пожелав от всего сердца счастья Лиле, я уехал. Ехать было два часа, недалеко, и в пути Колян начал оправдываться:

– Ты пойми, Лех, тут столько всего случилось, она плакала каждый вечер, ну я и не выдержал. Потом, Лех, я к ней всегда был неравнодушен, ты, когда с ней замутил, я знаешь, как ревновал? Но тогда не до этого было, ты на меня не сердись.

– Колян, да я даже рад, что так оно в итоге вышло, она такая девушка хорошая, и ты парень знатный, у вас нормальная семья, может, выйдет, так что не переживай.

Дальше я рассказывал ему про Техно, и что я там натворил.

– Эх, ну Леха, ну как ты мог такую красоту-то расфигачить? Ну как ты мог, нужно было послать всех этих уродов, и вот туда бы экскурсии водили за бабло.

Колян сопереживал моим мыслям и вторил им. Я рассказывал ему, почему я все-таки сделал это, про Клаву, про Элизу, в общем, все два часа пути я вроде как оправдывался за то, что сделал в Техно, в конце он все-таки сжалился надо мной и вынес вердикт:

– Леха ты молодец, конечно, очень жалко технологии и такое место, я бы вот очень хотел бы там зубы вылечить, как ты, но видимо ты поступил правильно.

Потом Колян рассказал о своих достижениях, он решил в Черкассах не повторять наших Каневских подвигов, потому что догадывался, что тут его достаточно быстро вычислят и грохнут. Он решил пока что залечь на дно и заняться изучением плодов. Дом он выбрал на пересечении линии в Радужное и в одной из комнат собрал пирамиду с линзой, а в другой – лабораторию по изучению плодов. Он мечтал открыть клинику для наркоманов и алкоголиков и говорил, что за шесть месяцев достиг очень многого, но и разочарования тоже у него были.

– Понимаешь, Лех, они, в большинстве своем, не хотят лечиться, и снятие зависимости приводит к суициду, от которого не избавить вообще. Вот я и ты как-то легко соскочили, и я все думал, почему же вот мы с тобой завязали, а другие не могут? Из тех, кто препарат из черного плода употребил, половины уже в живых нет, другая половина, правда, держится, и я со многими общаюсь. Но половину мы с тобой похоронили, меня совесть гложет страшно. Я сейчас изучаю вообще, как это вещество действует на мозг, очень многое уже открыл и понял. Я все-таки открою клинику, где будем людей помаленьку выводить, цели им подменять, а потом уже в завязку их полную бросать.

В общем, Колян двинулся в направлении психиатрии и штудировал много литературы, общался с ведущими специалистами на эту тему. Я не понимал и трети слов, которые он говорил и может уже и сам стал психом, но то, что мне не было места рядом с ним, я понимал точно, у него был свой путь, хороший или плохой, но он сейчас был не рядом с моим. Я хотел реального отпуска, и очень мечтал, что Элронд разрешит мне пожить у него хотя бы недельку. И Элронд согласился, но сказал, что у него есть одно условие, ему нужен спарринг партнер для занятий фехтованием на мечах, и что, если хочу у него жить, минимум две тренировки в день должен ему проводить. Мне поначалу это показалось неплохой идеей, и я согласился и вот уже неделю жил в доме Элронда, наслаждаясь его гостеприимством, хотя за это наслаждение меня тупо избивали два раза в день палками. Спарринг с воином, которому несколько десятков тысяч лет от роду, это реально просто избиение младенцев. Я не мог удержать деревянные мечи в руках больше одной секунды, как ни старался, и все время получал этими мечами то по спине, то по груди, но самое обидное – чуть ниже спины. Кроме того, что Элронд бил меня, как мог, этими самыми деревянными мечами, он еще и обзывался:

– Ну что, наша глупая обезьяна научилась держать в своих лапах палки? Ну, давай посмотрим, что она умеет.

Так началось наше сегодняшнее занятие, я встал в стойку и поднял деревяшки на уровне груди, Элронд выскочил из моего поля зрения, и нанес два удара мне по запястьям, мои деревяшки тотчас же оказались в траве, после этого я получил удар по мягкому месту такой силы, что упал лицом в траву. Обида и злость накрыли с головой, хотелось пристрелить этого мерзкого эльфа, но было не из чего.

– Что, Лехич, сдался, да? Мыслишь о побеге в Родное? Пушку оттуда притащишь и застрелишь меня?

Слова Элронда жгли огнем, я прямо сейчас уже готов был свалить.

– Ну, ну, ну, спокойно, мой друг, спокойно! На поле боя противник тебя может оскорблять намного сильнее моего, а пинок по мягкому месту – один из самых безопасных для жизни, хоть этим и обиден еще больше. Ты не слушаешь то, что я тебе вчера говорил, когда ты встал в стойку, перестань доверять только глазам, у тебя есть еще чувства, слушай их. Вот встань сейчас, возьми мечи и повторяй за мной. Противник может быть быстрей и хитрей тебя, и ты, не зная его, должен сразу применить оборону. Вот, смотри, запоминай упражнение и повторяй его.

Так проходили уроки с Элрондом, сначала он показывал мне, что я стою меньше, чем какашки от мокриц, которые едят листву его дерева, а потом начинал учить. Я нашел в коммуникаторе образовательные программы, которые помогали мне запомнить движения. Правда программа была не для обучения боевым искусствам, а для игры в танцы за баллы. Но я приспособил ее для занятий, записывал на видео упражнения, которые показывал мне Элронд и потом, когда он, наигравшись со мной, удалялся, повторял эти движения, набирая баллы в этой игре. Спустя две недели упорных занятий я смог не выронить мечи в первую секунду сражения и даже пару раз отразить удары.

– О, наша обезьянка скушала вкусный банан, – одобрительно произнес Элронд, когда не смог поразить меня в первый выпад.

Я расплылся в улыбке, подумав, что вот какой я молодец, и через мгновение опять оказался носом в траве с красной задницей.

– Пока противник дышит, ты не можешь считать себя победителем, и контроль терять нельзя.

Опять злость, духота и мысли о побеге проникли в мою голову. Если бы не Элиза, а именно она была моим мотиватором жизни у Элронда, я бы уже сбежал. Ну, еще, конечно, кровать, душ и еда, которую я не ел нигде до этого и видимо не поем. Но Элизу я ждал каждый вечер, я засыпал с надеждой, что она тихой тенью войдет ко мне в спальню, как она это делала в Техно, и я наслажусь ее телом и ее электричеством. Кровать в доме Элронда была волшебной, она залечивала за ночь то бесчисленное количество синяков, которые оставлял мне ее создатель. И опять, и опять я оказывался носом в траве с новой порцией синяков, но злость все-таки сделала свое дело, я хотел победить этого старого пердуна, это стало моей целью.

– Алексей, запомни, то, что нас гладит, чаще всего нас убивает, то, что нас бьет, делает нам добро, ты вот был в Техно и видел заглаженное человечество, что с ним стало? Оно вымерло! И потому всегда цени те уроки, когда тебя бьют по носу!

Эта фраза меня тоже раздражала, да, конечно, слышал сто раз, все, что нас не убивает, делает нас сильнее. Ага, как же, этот позор, унижение и глумление делают меня сильней? Да я в жизни не научусь держать эти мечи в руках.

– Техника владения двумя мечами без защиты – это эльфийская техника, мечи – лучший щит при хорошем зрении. Сбить мечом стрелу, пущенную не эльфом существенно легче, чем отразить ее щитом. Да и меч легче щита, он отнимает меньше энергии. Ну и еще, конечно, один момент, все эльфы обоюдоруки, среди них нет правшей или левшей, как у человека, и потому наша техника совершенна. Тебе, конечно, сложней будет овладеть ей, но у тебя есть шанс, так как тебе повезло с учителем.

Вот так вот, не похвалив себя, Элронд не мог закончить ни одной фразы. И я опять вставал, и опять пытался отразить эту старческую молнию, и опять оказывался в траве. Спустя два месяца я научился держать мечи в руках целых три секунды и даже успевать сделать два или три выпада. Все эти два месяца я целиком и полностью проводил в занятиях, утром был бой с Элрондом с неизменным результатом, потом он показывал мне очередное упражнение, которое я оттачивал потом весь день на тренажере, а вечером эльф показывал мне, что это упражнение ничему хорошему меня не научило. То, что я учусь, было заметно лишь по миллисекундам увеличения продолжительности боя, но даже если бы я оттачивал всю жизнь это мастерство, не думаю, что смог бы устоять против Эльфа, потому что он имел то, чего у меня не было, время. Но неожидано я заслужил похвалы, правда, как всегда, своеобразной:

– Вы, люди, конечно, очень быстро учитесь, то, чего ты достиг тут за два месяца, эльф бы осваивал не меньше пятидесяти лет, хотя у тебя и нет той элегантности и отточенности движений, которых достигают эльфы. Но, к сожалению, в бою элегантность не ценится, и пропоротый некрасивым движением живот мало чем отличается от красиво пропоротого.

Вообще, битва на мечах мне начинала нравиться, несмотря на боль и унижение, в этом была действительно своя красота. Я научился владеть обеими руками и отражать как минимум один выпад Элронда, как бы он ни пропадал. Тут действительно приходилось задействовать все органы чувств и интуицию и применять несколько шаблонных, но совершенных приемов защиты. Да, если бы в наших руках были бы мечи, а не деревяшки, то моя бы жизнь все равно бы не продлилась дольше тридцати секунд на поле боя, но и это было бы великим достижением с таким противником, как Элронд. Вообще, настоящие сражения на мечах сильно отличались от тех, которые показывали в американских блокбастерах. Там обычно противники вставали друг против друга с грозным видом и начинали усиленно махать мечами во все стороны с задорным уханьем и аханьем. В сражениях с Элрондом все происходило совсем по-другому, мы вставали в стойку друг напротив друга, и на этом вся схожесть с блокбастерами заканчивалась. Дальше все это напоминало стремительное движение: выпады длиной в несколько секунд, прием, удар, блок, отход, опять прием, удар, блок, отход, прием, удар, прием, удар, и я на земле. Все решения в бою были за миллисекунды, а все движения не на уровне сознания, а где-то глубже, в задней части мозга, которая начинает действовать независимо от твоей логики и желаний. Я научился выживать в схватках именно тогда, когда эта часть мозга брала схватку под свой контроль, вытесняя личность Алексея на задний план. Элронд называл эту часть мозга «древним мозгом» и говорил, что именно эта часть мозга управляет мышечной памятью, и что в бою главная она, и что даже в другую жизнь я могу вытащить часть этой памяти при правильных методиках, хоть это в корне и неправильно, по мнению Элронда.

К концу третьего месяца занятий, я мог выстоять против Элронда уже минуту, но цена проигрыша выросла на порядок. Теперь каждое мое занятие заканчивалось сильным кровоподтеком и содранной кожей или даже выбитым суставом. Поскольку пробивать меня стало сложней, то и травмы стали опасней, но я думаю, что Элронд все равно не сражался со мной в полную силу, так как набор приемов и упражнений у него был огромен. Я думаю, он бы запросто справился со мной, если бы у него в руках были деревянные мечи, а у меня металлические. Я продолжал ждать Элизу, я мечтал о ней, каждую ночь и каждый день, я несколько раз заговаривал с Элрондом на эту тему, и спрашивал его:

– Как ты думаешь, она придет к тебе или нет?

Он смотрел на меня долгим взглядом и говорил:

– Она обязательно придет, но когда это произойдет, Алексей, я не могу тебе сказать, это может быть завтра, может – через год, а может и через сто лет.

От этого мне становилось грустно. Вот и сейчас мы сидели вечером за столом после очередной тренировки, на которой Элронд вдруг сказал:

– Все, Алексей, среди людей равных твоему боевому искусству уже не так будет просто найти. Не оставляй занятий по тем упражнениям, которые я тебе дал, и ты точно выйдешь живым из большинства схваток.

То есть он остановил занятия со мной, он что-то планировал для меня. Я чувствовал, что все эти занятия не только для того, чтобы размять старое тело Элронда. И вот мы сидели с ним, пили удивительный нектар, который он решил достать из своих погребов. И пригубив немного больше, он начал мне рассказывать, для чего же он меня учил все это время.

– То, что ты сделал в Техно, это удивительно. Мое предвидение не дало сбоя, когда я встретил тебя возле куста, я смотрел, будет ли от тебя какая польза, или стоит тебя скормить тараканам, но я видел, что в будущем есть вероятности пользы. В Техно ты мне это доказал, ты дал человечеству Техно второй шанс, и они обязательно им воспользуются. Теперь я хочу отправить тебя в новое путешествие, в новый мир. Я не знаю, сможешь ли ты что-то в нем изменить или нет, может и не сможешь, но, по крайней мере, ты попробуешь.

Радость во мне зашевелилась, неужели еще есть такое вот Техно, где я смогу провести время один? Элронд, видимо, прочитал мои мысли, ну или просто угадал их ход, рассмеялся и сказал:

– Нет, в этом измерении человечество не вымерло, наоборот, оно устойчиво выживает, но застряло в глубоком средневековье. На каком-то этапе своего развития человечество в этом мире вдруг решило, что все зло, которое есть на планете, из-за женщин и лишило женщин каких-либо прав, поместив их в городские гаремы. И это дало результат, войны и между усобицы в этом мире прекратились, все свелось к рыцарским турнирам с возможностью завоевания права входа в городской гарем на праздник плодородия. И все бы ничего, вот только человечество в этом мире остановилось в своем развитии полностью, они перестали создавать творцов, и создатель этого измерения сейчас в шаге от того, чтобы перезапустить все заново. Но, как тебе уже говорила Элиза, это самый крайний случай, когда создатель вмешивается в свое измерение, нарушая заложенный изначально ход вещей. Поживи там, подумай, посмотри, может быть, что и придумаешь, и тогда вернешься и расскажешь, что.

Мне не хотелось уходить из дома Элронда, очень не хотелось, я ждал Элизу и надеялся, что она вернётся. Но новый мир, новое приключение – это было интересно.

– А когда мне нужно отправляться?

– Ну, обучение мы с тобой провели, чтобы ты был лучшим бойцом в этом измерении, язык ты освоишь там уже сам, ты же взял из Техно приложение для этого?

– Да, конечно.

– Ну, я думаю, завтра мы отправимся в путь, только сначала заглянем в лес к моим друзьям, нужно тебе подобрать что-то из оружия и доспехов, потом отправимся туда.

Чтобы уснуть этой ночью, мне пришлось дать задание сканеру впрыснуть мне успокоительного, так как ожидание путешествия перевернуло мое сознание с ног на голову. Интересно, думал я, устойчивый мир только потому, что женщин загнали в гаремы? То есть потому, что от мужчин оторвали женщин, мы перестали воевать? Так что Элронд хочет сказать, что все войны в Родном начинались из-за них? Хотя, может, так оно и есть. Реально же и у нас говорят, что все зло от них, вон, были мы с Коляном лучшими друзьями, а теперь хорошо, что в горло друг другу не вцепились. Хотя Лиля-то хорошая, и я даже рад, что они теперь с Колей вместе, но все равно на душе как-то неприятно.

Сон пришел, мне приснились амазонки на конях и в сияющих доспехах, которые ловили на полях голых мужчин и всаживали им длинные копья между ягодиц, весело хохоча. Я бегал по этому полю, голый, размахивая причиндалами и крича во все горло от ужаса. Меня догоняли две амазонки на белом и черном конях, с длинными копьями, и вдруг из-под забрал я увидел, что одна из них – это Лиля, а вторая – Элиза. Они направили копья на мою попу, подгоняя своих коней, а я все бежал и бежал, и орал во все свое горло. Проснулся я в холодном поту. Что за сны мне тут снятся? А так утро было прекрасным, как всегда все синяки и царапины прекрасная эльфийская кровать мне вылечила, а в душе-цветке я мог бы мыться вечно. Я три месяца прожил в доме Элронда и понимал, что эльфы в умении комфортно жить достигли совершенства, и в очередной раз я понимал, что мне нужно покидать этот дом в неизвестном мне направлении и по заданию, непонятно какому. Конечно, мне было интересно, я хотел нового приключения, прошлая жизнь теперь казалась какой-то нереальной, как будто я спал двадцать четыре года и вот только год назад проснулся и начал жить. Сколько людей всю свою жизнь вот так и проводят во сне, так и не проснувшись. А ведь, чтобы проснуться, не нужно таких чудес, какие произошли со мной, ведь в жизни и так доступных нам открытий множество, но что-то не дает нам сделать их и измениться, и мы продолжаем спать и спать. Только ли алкоголь виноват в этой спячке, или просто мешают лень и трусость, которые есть в человеке? Не та лень, которая заставляет валяться в кровати, когда ничего делать неохота, а та лень и та трусость, которая не дает изменить что-то в жизни, когда вроде и так все есть.

Перед тем как отправляться в путь, я хотел сделать одно дело, связаться с НП и рассказать ей, что со мной все в порядке. Позавтракав с Элрондом я сказал, что хочу вернуться ненадолго в Родное, а потом уже двинуться с ним в новый мир. Я перешел в Родное и настроил коммуникатор на GSM и решил попробовать набрать НП по Скайпу. Удивительно, но она взяла трубку, и я увидел ее лицо на внутреннем экране, я увидел лицо НП, и сердце мое защемило.

– Приветствую, Наталья Петровна, это Алексей.

– О, Леша, дорогой, ты живой? Все в порядке?

– Да, со мной все хорошо, я в Киеве работаю, тут дело свое открыл, все хорошо у меня.

– Ох, хорошо, что набрал мне Леша, я-то уже и не знала что думать, пропал совсем, не писал, не звонил. Чего только не думала про тебя.

– Да все в порядке со мной, вы не переживайте, я, как обустроюсь, либо сам к вам в гости приеду, либо к себе вас позову, просто сейчас очень много работы, и не оторваться было.

– Да, мне Коля, друг твой звонил, месяца четыре назад, говорил, что с тобой все в порядке, что жив-здоров, ну ты не забывай про меня, Леш, если что возвращайся, а что экран-то твой не работает?

Да, как передать картинку на скайп, был вопрос, который я не смог решить, все-таки внешней камеры у меня не было. Пришлось врать дальше:

– Камера у меня не работает у нотбука, не могу подключить пока что, ну вы там не переживайте за меня, у меня хорошо все, вот нашел окошко и набрал сразу.

– Спасибо, Алексей, звони мне, будет еще окошко.

Я положил трубку, сколько я думал над тем, что бы привезти ей подарок из Техно. Сканер вот думал привезти, и ничего не привез, все свободное время прогулял, когда мог решить вопрос с подарками, а потом уже недосуг было. Эх, вот такой я чудик. Еще я решил набрать Виктору Сергеевичу и узнать как у него дела, набрав по коммуникатору через канал GSM. Он ответил:

– Да, Алексей, рад тебя слышать, где пропадал?

– В Радужном был, у Элронда.

– Ты обещал нас познакомить, Алексей, помнишь?

– Да, он меня вот командирует в новый мир, вернусь, познакомлю.

– Что, очередной мир разрушить нужно?

– Ну, как бы да, наверное, но он говорит, сходи, мол, посмотри, что там и как, и возвращайся.

– Ну, хорошо, Леш, давай! Разрушать у тебя хорошо выходит, вернешься, давай ко мне в «Бобровку» поговорим обо всем, что и как, подумаем.

– Да, хорошо, Виктор Сергеевич, удачи Вам!

– Да мне-то что, это тебе удачи.

Я постоял, подумал, стоит ли может еще и Коляну набрать, но решил, что нет, и вернулся в Радужное. Элронд стоял возле Древа и ждал меня.

– Алексей, мы сейчас пойдем в мир Эльфов, напомню тебе, что они не очень-то любят людей, поэтому прошу не пылить и не обижаться. Тебе там рады не будут, совсем не будут. То, чем мы занимаемся с Элизой, не все одобряют, помогать людям не все у нас считают правильным. Так что давай без эмоций.

Легко сказать, без эмоций! Я думал, ну пусть не рады, смотреть будут с раздражением или еще что, но когда высокий, стройный эльф смачно харкнул мне в лицо со словами:

– Что делает здесь эта вонючая обезьяна! – мне было очень сложно сдержаться, настолько сложно, что Элронд схватил меня за руку и так сдавил запястье, что у меня засверкало в глазах. Вслух он сказал:

– Лендисас, не очень-то почетно эльфу вести себя хуже обезьяны.

Эльф узнал Элронда и, видимо, сильно смутился от своего поступка, он потупил глаза и отошел в сторону. Элронд же, напротив, чему-то радовался и улыбался, видимо, мое унижение было ему крайне по душе. Мы вошли в эльфийский город. Для человека со стороны эльфийский город не был бы заметен. Просто огромный лес из огромных деревьев. То, что тут живут Эльфы, никто бы не понял. Но я сразу сообразил, ведь древо Элронда в Радужном было точно таким же, только тут их было множество, мы перешли в это измерение где-то в километре от эльфийского города и шли сначала по крайне некрасивому черному лесу, где видимость была очень плохой.

– Вот, Алексей, что я тебе и рассказал, город эльфов окружен защитным лесом, пройти который без сопровождения эльфа невозможно, хотя в этом измерении нет других разумных существ, кроме эльфов, но все равно традиция есть традиция. Но если тут появятся люди или гномы, они будут уничтожены физически.

Да, отношение эльфов к людям я прочувствовал сразу после встречи первого же эльфа в этом мире. Обида жгла настолько, что я даже не смог толком рассмотреть всю красоту эльфийского города.

– Мы тут надолго задержаться не сможем. Сейчас мы прямиком пойдем в оружейную, и подберем тебе доспех и мечи, но есть одно условие, ты не сможешь уйти в них отсюда, не доказав, что ты их достоин. Тебе нужно будет сразиться за право на ношение эльфийских доспехов, это тоже традиция. Шансов против эльфов у тебя практически нет.

Да, перспективы, которые мне нарисовал Элронд, были какими-то безрадостными. Мало того, что меня оплевали, так еще, похоже, и убьют. Мы зашли в корень одного из деревьев, и пошли по коридору, пробитому в дереве. Элронд вдруг взял меня за руку, и затащил в неприметную комнатку, которая была справа от коридора, и закрыл дверь.

– Так, тихо, Алексей!

Элронд внимательно прислушался и минуту стоял без движения, я тоже замер и почти перестал дышать. Через минуту, видимо убедившись, что никто нас не подсушивает, Элронд начал говорить.

– В конце коридора нас ждет эльфийская оружейная, там с меня спросят, по какому праву я притащил сюда человека, я отвечу, что по праву борца за дело правое, короче эта наша эльфийская лабуда, традиции. Я сам когда-то их и придумывал, за выходом из оружейной будет арена, где тебе предстоит выбрать себе противника и сразиться с ним. Как я тебе говорил, шансы твои крайне малы, но все-таки шанс есть, не зря же я с тобой занимался столько времени. Главный порок эльфов – это гордыня, а отсюда – недооценка противника. Ты должен валять дурака, и ловить момент, когда сможешь показать, что умеешь. Обязательно на лице должны быть растерянность и недоумение, максимально включай свой актерский талант. Очень на руку, что твоим противником будет Лендисас, он сравнительно молодой Эльф и терпеть не может людей! Дождись момента и сбей его с ног. Убивать его не нужно, и постарайся не ранить. Жизнь Эльфа бесценна, и, если ты причинишь ему серьезные травмы, ты не сможешь уйти из города, несмотря на традиции, и даже я ничего не смогу с этим сделать. Но убивать, я надеюсь, и не придется, просто сбей его с ног, когда увидишь, что сможешь это сделать, и валяй дурака до последнего! У тебя будет всего один шанс!

Я понял, что именно на этой стратегии и была построена тактика Элронда, я мог выстоять один раунд, но, чтобы Лендисас не дрался в полную силу, я должен был внушить ему, что я несерьезный противник. Ну вот что-что, а валять дурака это я умел. Элронд открыл дверь, и сказал:

– Тебе не спрятаться уже от нас, Алексей! Ты просил оружие и ты его получишь, но, сможешь ли ты уйти с ним отсюда, зависит только от тебя. Эльфы никому не отказывают в помощи, но не дают ее просто так.

Видимо, эти слова Элронд произносил уже не для меня, хотя вокруг никого и не было, я вспомнил, про магический Эльфийский слух и магическое зрение, сейчас нас слышал весь город Эльфов. Мы пошли дальше по коридору, вошли в оружейную, где нас встретил другой, очень старый эльф.

– Приветствую тебя, Элронд, зачем ты привел сюда этого человека?

– Приветствую тебя, Гвидор! Я привел человека, который хочет получить оружие эльфов.

– Ты понимаешь, человек, стоимость данного оружия?

– Ну да, наверное, оружие оно и есть оружие.

Гвидор хмыкнул, и пробубнил уже не так пафосно, про себя:

– Вот, блин, Элронд притащил мне задачку, это мне все от кишок отмывать, весь вечер.

Мороз пробежал по коже, видимо, исход поединка ни у кого не вызывал сомнения, для эльфов это было лишним поводом потешить собственное тщеславие и доказать самим себе, что они лучше всех во Вселенной и даже не в одной. Холодная злоба пылала в моей душе огнем. Меня избивали три месяца два раза в день, чтобы я научился сдерживать эмоции. Нужно играть дурачка? Вы получите дурачка. Гвидор принес доспехи и два меча. Доспехи состояли из кольчуги, наручей, наколенников, панциря и прочих обязательных атрибутов. Я начал их одевать и восхитился умению эльфийских оружейников. Каждая деталь была произведением искусства, все легкое, как перышко. На мне был эльфийский живой комбинезон, который мне дал Элронд в качестве одежды, когда я пришел к нему, со словами:

– Если уж этот загубишь, нового от меня уже не получишь.

Я одел доспехи, и понял, что играть дурачка у меня получится отменно, я не знал, как правильно одевать эти доспехи и многое даже скрепил неправильно, но понял это слишком поздно. Так, например, наручи я привязал, перевязав ремешки на узелок, и только потом обнаружил специальные петельки с автозажимами, а пластины, которые должны были крепиться на икры, защищая кость ноги спереди, я закрепил непосредственно на икры, завязав их спереди бантиком. В общем, в этих прекрасных эльфийских доспехах я выглядел, как пугало огородное. Закрепив два меча на спине, я придумал еще один момент, который сделает меня полным дурачком для искушённого зрителя. Я не закрепил одни из ножен, и они болтались на спине, хлопая меня по попе при каждом шаге. В общем, образ дурачка в доспехах мне удался на славу. Я вышел из оружейной, увидев, что дверь, из которой мы пришли, закрыта, а в другом конце коридора – открыта. Я вошел в нее и попал на открытую площадку арены. По бокам были возвышения с креслами, на которых уже сидели, видимо, все эльфы города. Как я и думал, на такое развлечение, как издевательство над человеком, эльфы собрались посмотреть весьма охотно. Тут были эльфы всех возрастов. В глазах всех зрителей я читал одно: усмешку, презрение. Я почувствовал себя каким-то тараканом на бегах, которого не давят только потому, что он должен бегать по своей дорожке. Я решил, что хорошо бы мне для полноты образа шлепнуться, задрал голову, разглядывая зрителей, сидящих на самом верху, и, запнувшись одной ногой за другую, славно растянулся во весь рост. Причем мой расчет на незастегнутые ремешки мечей оказался верным, мечи вылетели и упали в песок арены, а дружный гогот эльфов показал мне, что эльфы, может, и продвинутая раса, но поржать над упавшим человеком и им не чуждо. Вскочив на ноги, я поднял один меч, и вставил его в ножны, подошел ко второму, и наклонился так, чтобы первый меч выпал опять из ножен, и новая волна хохота с трибун накрыла арену. Ну что же Элронд, дурачка-то играть я могу. В душе было холодное спокойствие, такой ледяной огонь, адреналина в крови было больше, чем кровяных телец, я был максимально собран и сфокусирован. Справившись с мечами, воткнув их в ножны, я выпрямился. Передо мной на арене стоял Лендисас, улыбаясь во все лицо. Как и говорил Элронд, с противником мне повезло, уж кого я бы хотел уронить лицом в песок, так это его, за приветственный плевок в лицо очень хотелось отомстить.

Я четко помнил уроки Элронда по стойкам, со слабыми и сильными сторонами каждой, но решил все-таки еще добавить красок в картинку полного дурачка, и потому встал в стойку, в которой был на самом первом занятии с Элрондом, то есть просто вынул два меча, и, прижав руки к бокам и расставив ноги, встал лицом к противнику. В тот первый урок я не продержался и одной секунды, потом Элронд объяснял мне все мои ошибки. Как я и рассчитывал, моя нелепая стойка совсем расслабила Лендисаса, и он даже не стал вынимать второй меч, а взял только один в правую руку. В этот момент над Ареной раздался чей-то зычный голос:

– Человек вправе получить оружие эльфов, обратившись за ним! Но он должен выстоять в поединке против любого из нас, и доказать, что он достоин этого оружия, так было и так будет, это наша традиция, и мы чтим ее. Итак, человек, защищайся!

Я не знаю, для чего собрались эльфы на Арене, если бы Лендисас принял бы меня за серьезного противника, поединок бы продлился секунды три, может четыре, если бы я был несерьезным противником, то не более двух секунд. То, что я оказался для Лендисаса темной лошадкой, все равно не сделало поединок более длинным. Он продлился ровно две секунды. Лендисас с выставленным вперед мечом сделал быстрый колючий выпад в надежде проткнуть мне правое плечо. Его расчет был мне понятным, он хотел проткнуть мне оба плеча, красиво развернувшись вокруг меня, а потом подсечь мне сухожилия на коленях, оставив меня без рук и без ног лежащим на арене. Этот самый прием Элронд проводил со мной первые двадцать раз, и я точно знал, как выходить из этой ситуации, к тому же Лендисас облегчил мне задачу, взяв всего один меч в руку. Я сделал шаг назад, парировал его выпад обоими мечами, потом, перекатившись через спину, оказавшись у него за спиной, со всей силы ударил мечами плашмя ему по ягодицам. Добившись того, что Лендисас чуть-чуть потерял равновесие, я встал во весь рост, правым плечом поддев его снизу, чтобы он рухнул уже гарантировано.

Над ареной повисла гробовая тишина, мой неожиданный прием с переворотом удивил всех, в том числе и Лендисаса, который, рухнув лицом в песок, мгновенно вскочил на ноги, повернувшись ко мне лицом. На лице его читались ярость и недоумение. Он уже был готов броситься в атаку, в которой у меня точно не было бы ни единого шанса. Я встал уже в нормальную стойку и стал ждать. Буквально за одно мгновение перед броском эльфа в новую атаку над Ареной раздался тот же самый зычный голос:

– Стой, Лендисас! Ты проиграл! Человек заслужил право на оружие!

Я очень хорошо видел взгляд Лендисаса, в нем было столько гнева что, если я сейчас достал бы спичку из кармана, она бы наверняка загорелась от его взгляда. Он понимал, что проиграл, понимал, что я бы мог ударить его не плашмя, а острием, и его бы уже не было в живых, от этого его гнев был еще сильнее. Но, к счастью, эльфы умели держать себя в руках, и я понял, что мне ничего уже не угрожает, поэтому я распрямился из боевой стойки и убрал мечи в ножны. Спустя две долгих секунды, Лендисас тоже убрал мечи и сказал:

– Ох и недооценил я тебя и старого плута Элронда! Поймал ты меня, человек, ох, поймал! Надо же, еще и мечи по арене раскидал, и доспех повязал, как в первый раз в жизни, а сам-то боец.

– Ну, по правде сказать, доспех-то я и правда в первый раз в жизни повязал, но с мечами действительно кое-что умею, да и мне просто немного повезло. Так бы мне не выстоять против вас, Лендисас, – раз эльфы склонны к гордыне, значит, и лесть против них должна работать безотказно, подумал я, и не ошибся. Лендисас заржал:

– Ну, человек, рассмешил, да, ты бы против меня не выстоял, если бы я понял уровень твоей подготовки. Но согласись, сейчас ведь не ты меня победил, а старый плут Элронд.

– Да, без сомнения, где уж мне до вас!

– Ну ладно, раз Элронд на это пошел, значит ,у него действительно есть на тебя планы.

Видимо, все в душе Лендисаса встало на места, он нашел себе оправдание, что он проиграл куда более опытному противнику, чем он сам, а какому-то человечку, поэтому он весело заулыбался, развернулся и пошел на выход из Арены. А я пошел вслед за ним, увидев Элронда, который ждал меня на выходе.

Глава 2. Арена

Я шел по дороге. Таких дорог у нас в Родном было очень много, у нас их называли проселочными. В мире, где я был сейчас, это, видимо, была магистраль или автобан, так как за пятнадцать минут мне навстречу проехало уже несколько повозок. Глядя на эту дорогу, я осознал высокую ценность асфальта и вообще дорожных технологий. Перемещение по ней даже пешком было ненамного легче, чем перемещение по полю в Радужном. Дорога представляла собой кашу из глины и мелких камней. Я бы даже сказал, что это не дорога, а просто… направление, по которому, скорее всего можно было попасть в некий населенный пункт. Шел мелкий моросящий дождик, который помогал этой самой дороге превращаться в глиняную кашу, и я брел к городу.

Путь в это измерение из города эльфов занял четырех перехода, два из которых Элронд совершил сам, а два мы прошли при помощи пирамиды. Все переходы в мирах не оставили никаких ярких воспоминаний. Как сказал Эдронд, большинство создателей работают по успешным шаблонам творения и потому большинство Вселенных очень похожи между собой. Да и материя дальше развивается в направлении самосовершенствования и находит практически одни и те же пути. Например, каким бы банальным это ни казалось, но самый совершенный цвет листьев – это зеленый. Таблица Менделеева в материальной части Вселенной остаётся основным набором элементов, все дело в мелочах, даже в строении той же планеты. Так вот в Радужном материки не выдвинулись из-под воды, потому что сейсмическая активность распределилась более-менее ровно по всей поверхности планеты, и, как следствие, жизнь не вышла на поверхность. Но, как сказал Элронд, в Радужном есть жизнь, и даже есть разумные ее формы, но там эволюция пошла другим путем, и, возможно, что это будет совсем другой набор Вселенных. В Техно был единый огромный материк, который сильно повлиял на социальную динамику развития человечества, и привел к ускоренному его развитию в техническом плане, и к гибели, в конце концов. В мире амазонок, по рассказу Элронда, строение было материковое, три крупных материка и много островных государств. В общем-то, все для развития человечества тут было идеально, но вот именно решение отделить женщин от мужчин изменило ход истории в данном измерении, таким образом, что человечество глубоко и надолго застряло в средневековье. Но, как рассказывал Элронд, проблема не в этом, так как в самом этом временном отрезке, которое мы называем средневековьем, нет ничего плохого, но человечество остановилось в развитии полностью. Отсюда перестали выходить создатели, и это было самым неправильным. И вот, я прибыл в этот мир с целью провести разведку, то есть разнюхать, понять, что тут к чему. Элронд сказал, что в средневековье всегда и во всех человеческих мирах ценились индивидуумы, владевшие оружием. А, имея Эльфийскую подготовку, и мечи с доспехами, я тут был практически неуязвим с его точки зрения. Ну а при условии того, что из Техно у меня остался коммуникатор и сканер, то моему здоровью вообще ничего не угрожало. И, если я тут простужусь, а я скорей всего простужусь, умереть от простуды мне не дадут эти замечательные устройства, батарейки которых были рассчитаны на работу еще лет двести после моей кончины в глубокой старости. И вот, я месил грязь в направлении населенного пункта, который мне указал первый же житель, которого я тут встретил. Наш разговор был забавным, я понимал его речь, так как мой коммуникатор переводил все мне непосредственно в мозг, и я понимал его речь, как родную. А вот он мою речь не понимал в принципе, так как я-то говорил на своем родном языке, а у него коммуникатора не было. К счастью в числе приложений, который я умыкнул из Родного, было приложение по обучению языку. Коммуникатор разбирал слышимый мною язык по определенным признакам и правилам, и быстро формировал мне набор уроков, которые я начинал зубрить, произнося вслух слова. В мире Амазонок чужестранец, плохо говорящий на языке не был такой уж редкостью, и потому первый путник, которого я встретил, не был ни удивлен, ни напуган. Это был крестьянин, который возвращался с городской ярмарки, где он продал все, что вырастил, успешно пропил заработанные деньги и теперь возвращался в свою деревню работать до следующий ярмарки.

То, что результат всей работы он спустил в кабаке, его ничуть не смущало. Сожалел он только, что не смог набрать денег, чтобы купить ярлык для посещения женщин. Ко мне он обращался не иначе как «Немчура», то есть как сленговое от слова «немой», тот, кто его не понимает и не говорит.

– Вот за всю жизнь один раз только к бабцам-то попадал, когда барина одного из болота выручил, вот он мне ярлык-то и подарил, на первое посещение, мне тогда почитай двадцать лет и было, я три дня тогда по девкам-то лазил. Вот бы еще повторить. У тебя-то как с этим вопросом? А, немчура, ни хрена ты не понимаешь, что-то все балаболишь себе.

Коммуникатору нужно было, чтобы он говорил, чтобы разобрать чужой язык и сформировать мне уроки для занятий. Поэтому я не хотел его отпускать дальше, и шел с ним рядом. Крестьянину компания была видимо по душе, а возможность рассказывать про свою жизнь пусть даже собеседнику, который, как он думал, его не понимает, вообще в радость.

– Так-то конечно нужно бы подкопить-то и еще разок-то к ним сходить, они конечно и зло, но все-таки тяжко уж без них-то, без баб, все мысли-то о них. Я вот кафтан себе купил на зиму, да еще всякой требухи, а потом кабак этот, будь он не ладен. И что я туда прусь-то каждый раз? Дома-то сам брагу делаю, пей – не хочу, а там – не хочу. А тут компания, есть посидеть с кем, потрещать, и вот все, что наторговал, почти спустил. Ох, ох, ох, что за голова-то дурная, ну никак удержаться не могу. Главное, себе говорил, ни за что не пойду, хватит. Ан нет опять пошел, так-то вино-то, конечно, повкуснее браги. А как пригубил-то, уже и денег не жалко, и как остановить-то себя ума, не приложу.

Тут я решился произнести первую фразу:

– Скажи дорогой, город там? – спросил я, показывая пальцем в направлении, откуда он шел:

– Ух ты! По-нашему все же шпаришь маленько, да? Да, город он там, только нужно говорить ГОРОД, а не так как-то. А город действительно там, только что тебе там сейчас делать? До турнира неделю еще ждать, только ярмарка вот закончилась, ну да тебе видней, немчура.

– Как тебя зовут? – произнес я фразу, которую любезно выдал мне коммуникатор.

– Загибом меня звать, а тебя как?

– Алексей.

Тут, видно, мое имя вызвало у него сложности с произношением, и он потянул:

– Алешшей…

Ну, подумал я, Алешей, так Алешей.

– Спасибо тебе, Загиб, я пойду до города, к турниру готовиться буду.

– Ох, как ты словеса-то коверкаешь, Алешшей, ну да освоишься со временем, давай топай себе с Богом. Ты там к начальнику охраны сразу иди, он тебя в тренировочную пустит пожить, все дешевле будет.

Да вопрос моего проживания в мире Амазонок я не продумал. Кушать-то было что, пока у меня был с собой запас еды, которую мне собрал Элронд, но с жильем и проживанием вопрос нужно было решать. Но, как говорил Элронд, что в средневековье меч – главный хранитель и кормилец, а у меня их два, так что как-нибудь не пропаду. И я пошел в сторону города или поплыл, в общем, сложно было назвать ходьбой перемещение по такой дороге. Каждый шаг давался с трудом, ногу приходилось буквально выдергивать из размякшей глины. Я старался найти более сухую тропинку на обочине дороги, но понял, что это бесполезно. Дорога сама по себе все время уходила на более сухой участок, пока ее опять не превращали в кашу. Итоговая ширина дороги была метров сто, но найти на ней неразбитый участок не представлялось возможным. Я шел по этой дороге и бубнил упражнения, которые мне выдавал коммуникатор.

Навстречу мне попалась еще одна повозка, в которой ехал такой же крестьянин и тоже с ярмарки. На мое приветствие он поведал мне историю, которая один в один напомнила мне предыдущую встречу. Только добавилось причитание на неурожайный год, что в былые года ему хватало и на кабак, и на ярлык, а в этом году и цены поднялись, и урожая не случилось, и потому он бедный и несчастный без женской ласки вот уже пять лет. В общем, стандартное нытье, как я понял всех местных крестьян, которые не могут купить ярлык для посещения женского гарема, так как спускают все в кабаках, не дождавшись заветных дней. Как я понял из рассказов, женщины тут жили в центре города под строгой охраной, и, чтобы попасть к ним, нужно было купить или выиграть на турнире специальный ярлык, который служил пропуском в женскую часть города на праздниках плодородия, которых было четыре в году. Крестьяне со всех окрестных деревень и городов поменьше тянулись в центральный город, Эгиль, чтобы купить ярлык и пойти на женскую сторону. Ярлык стоил дорого, и крестьянину на него нужно было копить весь год, чтобы попасть один раз, и потому накопить было очень непростым делом, ну а если крестьянину повезло с урожаем, когда остальным не повезло, тогда он становился «князем на час» и покупал ярлык. Другой возможностью приобретения ярлыка были рыцарские турниры, все рыцари, прошедшие первичный раунд получали бронзовый ярлык, который позволял попасть в гарем. Если он прошел два тура соревнования, он получал серебряный ярлык, а если выигрывал турнир в любом из состязаний – золотой. Как я понял, золотой, серебряный и бронзовый позволяли войти в разные части гарема, где можно было получить разный набор услуг. Крестьяне о золотом ярлыке и не мечтали, так как это было доступно только для очень богатого сословия, и, со слов этого крестьянина, там был рай небесный и самые красивые гурии, о которых можно было только мечтать.

Поговорив с крестьянином, я направился дальше по разбитой дороге. До города оставалось часа полтора, которые я посвятил изучению языка. План был прост, добраться до города и попасть на турнир, как посоветовал мне крестьянин. Вопрос существования в данном измерении нужно было решать побыстрее, запасов еды, которые дал мне с собой Элронд, хватит еще на пару дней, а потом нужно было чем-то тут кормиться. Сколько мне тут нужно провести времени, я не знал, но понимал, что сбежать отсюда могу в любой момент и это меня успокаивало. Я хотел поучаствовать в турнире, мне хотелось применить знания, полученные от Элронда, во мне проснулся агрессивный самец, которому дали оружие, и я чувствовал себя очень необычно. У меня на спине висело два меча, равным которых не было в этом измерении, на мне был легкий доспех из эльфийской стали, который прикрывал все основные органы так, что убить меня было делом очень непростым, и я надеялся, что справлюсь на турнире и не получу серьезных травм. К тому же, у меня был сканер и коммуникатор, с которыми я мог продолжать занятия по эльфийской школе. Я был новичком в этом деле, но у меня была фора, все во мне хотело войны и сражений. Я вспоминал свою первую победу над Эльфом и хоть и понимал, что победил хитростью, от этого вкус победы был только слаще. Лендисас был соперником, которого мне не одолеть в честном бою, но кто сказал, что бой обязательно должен быть честным? Ведь честность в бою – это удел опытных мастеров, которые могут позволить быть себе честными. Ведь главное – это победа, кто бы что ни говорил…

Чем ближе я подходил к городу, тем более разбитой становилась дорога, и тем больше домов стало попадаться вокруг. Я проходил уже второе заведение, которое назвал бы таверной или придорожной гостиницей. Несколько домов стояли полукругом, с конюшней, двором и обязательной вывеской с названием. Я прошел «Золотую подкову», «Смелый меч» и уже видел город. Он начался плавно, без какой-либо черты, просто редко разбросанные дома стали частыми, выстроились в ряды, окруженные забором. Повозок и просто пеших людей, спешивших по своим делам, стало тоже намного больше. На меня никто не обращал внимания, видимо, одинокий воин не был тут редкостью, и я спокойно шел по тому, что уже можно было назвать улицей. У дороги появилось покрытие, я не понял из чего, но дорога стала твердой и укатанной, идти стало легко. Но появилась другая беда, ВОНЬ! По краям улицы шли сточные канавы, смрад от которых стоял ужасный. Воняло так, что мне казалось, что у меня режет глаза, вот еще одно великое достижение цивилизации – это канализация. Мы перестали ценить то, что под нашими городами зарыты трубы, по которым вся эта вонь утекает и не доставляет нам неудобств. В этой части города канализацией служили канавы, по которым все отходы куда-то стекали в виде зловонных ручьев. Спустя какое-то время мне начали попадаться кварталы ремесленников, это стало понятно по магазинам, которые тут стали появляться. Вывески были простыми и лаконичными, по ним было понятно основное ремесло данной местности. Я прошел район кожевников, где вывески были «Куплю сырую кожу, продам выделанную», дальше были горшечники ,где вывески были «Куплю глину, продам горшки». Каждый такой район добавлял к общему запаху помоев еще особенный запах ремесла. Вот бы сюда Элронда, он бы, наверное, умер от местных запахов, а мы вот люди ничего, живем, я даже вот принюхался уже.

Я понял, что на фоне общей вони уже ловлю приятные запахи хлеба и прочей еды из харчевни. Даже смог бы тут покушать, ну нет, может не сейчас еще, но через какое-то время точно смогу. Дальше, по ходу движения, я увидел что на смену одноэтажным домам стали появляться, кирпичные двух– и даже трехэтажные строения. Видимо, я вошел в более богатую часть горда, и еще увидел церкви. То, что это церкви, я сразу понял, видимо, во всех измерениях они очень похожи, отличались только навершием. Тут это были шпили, с чем-то похожим на снежинку или шестиконечную звезду. А так церковь была церковью, большая колокольня и здание, где, видимо, была молельная комната.

Впереди я увидел крепостную стену, видимо я дошел уже до центра города, за крепостной стеной был, скорее всего, тот самый гарем, о котором мне рассказывали встреченные мной крестьяне. Судя по всему, конец моего путешествия был уже совсем рядом. Дорожное покрытие опять изменилось, тут все дороги были выстланы булыжником, а канализационные стоки ушли под землю, и хоть воняло тут ничуть не меньше, чем на окраине, по крайней мере, это уже не так бросалось в глаза.

Я подошел к воротам, по краям которых стояли стражники. Стражники были в начищенных до блеска медных латах. Наручи, наколенники и шлемы блестели, как золото, видимо, все свободное от стражи время стражники шлифовали свои латы. Я подошел к ближайшему и спросил:

– Как я могу попасть на турнир?

Видимо, мой вид и вопрос соответствовали друг другу, так как стражник, улыбнувшись, спросил:

– Издалека?

– Да, я проделал немалый путь.

– Ну, хорошо, вон смотри, видишь дом? – стражник вытянул свое длинное копье и показал назад по улице, по которой я только пришел. – Вот, дойдешь до этого дома, там будет улочка, по ней иди до следующей улицы, там увидишь здание с медным шпилем, ярким, тебе туда. Ты впервые у нас?

– Да, впервые, вот только пришел.

– Странно, доспех у тебя дорогой и мечи хорошие, но без коня.

– Да, пал конь в пути, – решил соврать я.

– А, ну тогда понятно, ну, короче, давай там, запишешься, пройдешь испытание и тогда до турнира тебе будет выделено проживание с пропитанием. Авось, может, встретимся еще, я тоже в этом году на турнир пойду.

Тут в разговор вступил второй охранник:

– Ох, и отрежут тебе яйца, Зарий, ох, и отрежут, ты же нормально ни одним оружием не владеешь.

– И ничего не отрежут, я нормально с мечом справлюсь.

Видимо это был любимый спор двух охранников. И я, поблагодарив их за подсказку пути, двинулся в направлении указанным Зарием. Пройдя через дворы, я вышел на параллельную улицу, ведущую к стене, у которой также стояло двое стражников. Через дорогу я увидел то самое здание с медным шпилем и вошел в него. В холле здания стоял огромный каменный стол, за которым сидело несколько человек. Народу, кроме меня и этих вот трех клерков, тут больше не было. Мой приход не вызвал ни малейшей эмоции, их назначение не вызывало не малейшего сомнения. Это были клерки, которые и должны били «записать» меня на турнир. Я подошел к самому близкому ко мне и спросил:

– Можно мне записаться на турнир?

– Как звать?

– Алексей.

– Грамоте обучен?

– Да.

– Хорошо, вот тебе перо и чернила, заполни формуляр, подпишись и иди в соседний зал, там пройдешь испытание.

Я взял протянутый бланк на крепкой сероватой бумаге и прочитал что-то вроде договора между городом в лице муниципалитета и мной. Я, ставя подпись в этом договоре, отдаю свою жизнь во владение города и что я, в случае смерти, согласен на погребение в общей могиле со всеми погибшими на данном турнире недалеко от города. А в случае победы, в зависимости от полученного мною ранга, я обязуюсь отработать в охране города в течение года до следующего турнира. Ну, кроме этих условий, было еще, что договор вступает в силу только после прохождения мной первичного испытания, а если я не пройду испытания, то должен отработать в течение двух месяцев в качестве снаряда для тренировки других игроков. В случае, если я на это соглашусь, то на следующем турнире буду иметь привилегированное право вхождения в турнир.

Договорчик-то был с подвохом, не так-то все просто, нужно было все-таки уточнить некоторые моменты.

– Скажите, а что такое испытание?

Чиновник взглянул на меня с нескрываемым удивлением:

– Да оно везде одинаковое, испытание, бой с привратником на деревянных мечах, если ты выстоишь его атаку на ногах, прошел испытание, не выстоишь – все, грушей станешь. А у вас разве не так что ли?

– Да также все, просто стало интересно.

Ну, хорошо, значит нужно выдержать одну атаку на деревянных мечах, это мы умеем, последние три месяца каждый день выдерживали. Я подписал договор, отдал его клерку, он внимательно посмотрел мою подпись, записал в журнал и показал рукой, куда мне идти дальше. Я прошел в дверь, вышел во внутренний коридор, за которым была арена. Около дверей стояла стража, в медных доспехах и, как только я вошел, они встали за моей спиной.

– Так, по правилам ты должен сдать металлические мечи, ты получишь их назад, если пройдешь испытание, если испытание не пройдешь, мечи конфискуются.

Стражники жадно смотрели на мои мечи, и похоже всеми фибрами души желали мне, чтобы я не прошел испытание. Я скинул перевязь и поставил мечи рядом, недалеко от себя, грозно взглянул на стражников и произнес:

– Если вы, твари, хоть пальцем до них дотронетесь, я кастрирую вас деревянным мечом самолично.

Видимо, моя угроза и уверенный вид произвели впечатление на стражников, так как они вытянулись и забормотали.

– Да ладно вам, господин, мы так просто предупредить должны.

Я взял с постамента деревянный меч, ну или точней это была просто деревянная палка, у которой была намотана ручка из кожи. И тут из двери вышел привратник. Внутри у меня все похолодело, на арену вышел совершенно ужасного вида амбал. Два метра ростом, абсолютно лысый, с огромным пузом и с такими же огромными руками. В руке у него была самая настоящая дубина, с шипами на груди, что-то вроде кожаного лифчика, который прикрывал грудь, из-под которого висело огромное пузо. Глаза у детины были черные и, как мне показалось, абсолютно пустые, он встал, расставив ноги посередине и посмотрел на меня. Стражник, который охранял теперь дверь на выход, сказал:

– Пройдешь через него к двери, прошел испытание.

– То есть мне нужно попасть вон в ту дверь?

– Да.

Сражаться против этого самого злодея с деревянной палочкой мне казалось крайне плохой идеей, но делать было нечего. Я решил поиграть в самурая или в Дункана Маклауда, прижал деревяшку вертикально к правому плечу и грозно пошел в сторону детины. Он без тени эмоций ждал меня, все также стоя посередине. Я поднял меч и с грозным криком «Ура!» побежал на него. Детина начал поднимать дубину, явно намереваясь обрушить ее на меня со всей своей, как я понял, могучей силой. Но попадать под дубину у меня не было ни малейшего желания, мне было сказано пройти в дверь, значит, нужно было пройти в дверь. Когда я был в метре от детины я бросил свой меч чуть выше его головы и ласточкой нырнул у него между ног, оказавшись за его спиной. Перекувырнувшись через голову, я встал на ноги и открыл дверь, в которую мне нужно было войти, чтобы пройти испытание. Я открыл дверь и вошел в комнату. За моей спиной раздался рев детины, который понял, что его обманули. Я обернулся и увидел, как стражники, согнувшись пополам, откровенно ржали над происходящим. Видимо, мой прием их также рассмешил, как и разозлил детину, который, развернувшись ко мне лицом стоял, явно обиженный происходящим, пытаясь сообразить, что же произошло на самом деле. Один из стражников, взяв мои мечи, пошел навстречу мне, улыбаясь во все лицо. Подойдя ко мне вплотную, он весело сказал:

– Так Гектора, как ты, еще никто не проходил, бывало, его и клали, и били, и роняли, но чтобы вот так просто между ног его, пожалуй, ты первый. На вот, держи свои мечи, испытание ты прошел, там.

Он указал головой в комнату, на пороге которой я стоял.

– Тебя поставят на довольствие и определят в казарму, сегодня у тебя свободный день, а завтра тренировки с утра.

Я повесил мечи на спину и прошел внутрь помещения, в конце которого меня ждал пожилой мужчина с перевязанной черной повязкой глазом. Протянув руку мне на встречу, он поздоровался:

– Меня зовут Хилт, я сотник! Давненько к нам не приходило новобранцев на турнир, рад тебя видеть, надеюсь, станем друзьями. Я тут отвечаю за бытовые вопросы, пожрать, постираться, где это все – ко мне, я тебе покажу-расскажу. Тебе мыться нужно?

– Да, не помешало бы с дороги.

– Ну, хорошо, сегодня баня будет топиться через два часа, приходи, попаришься, сейчас пойдем, покажу казарму.

Хилт проводил меня по тренировочному центру и все показал и рассказал. В целом казарма, как казарма, все было просто и без изысков. На турнир мог попасть любой мужчина старше шестнадцати лет, пройдя испытание. Дальше начинались тренировки. Турнир был главным развлечением в этом мире, и у каждого города была своя команда. Три турнира, осенний, зимний и весенний, были внутригородскими, ну или скорей районными, когда турнирная команда сражалась сама с собой по жребию или с прибывшей командой из ближайшего города, в котором не было гарема, а один летний турнир (большой) раз в году проходил между крупными городами. Через две недели как раз был осенний турнир. Победители городских турниров отправлялись на летний турнир в столицу, где происходило самое грандиозное сражение. Ставки в турнирах были одинаковыми: это допуск в гарем, ну и денежное вознаграждение. Если команда города на большом турнире побеждала, то все побежденные города должны были перевести по три девственницы в гарем города-победителя. Ну а победители команды имели право первой ночи с этими самыми девственницами. Правда, конечно, успеть за трое суток доступа в гарем овладеть всеми они не могли, да и не все возвращались живыми и некалеченными с этих самых турниров, но это было очень почетно. Город, в который я прибыл, назывался Трибстан, и он уже десять лет не одерживал побед, что сильно расстраивало местную элиту, и, чтобы привлечь новых сильных бойцов, они поднимали ставки на внутренних соревнованиях. Мое прибытие в этот город как раз и воспринималось как следствие поднятия данных ставок.

– Но наши отцы городские все равно жмоты, то ли дело в команде столицы, там по десять золотых содержание и вина после турнира скок хошь пей, но там, правда, и привратника так просто, как нашего Гектора не пройдешь. Он-то, конечно, сильный у нас, но тупой как пробка, кроме как дубиной верх-вниз махать-то и не умеет ничего. Но правда крестьян отпугивает, груши из них исправно делает, – рассказывал Хит. – Так-то у нас хорошая команда, и элита тоже ничего, в прошлом году так-то до финальных схваток-то дошли, но дальше сил не хватило, в мечах и копьях-то мы еще продержались, а вот с конным видом как-то не сложилось. Но в следующем году у нас Лансер в этой дисциплине выступать будет, сын воеводы, так он очень перспективный.

Тут Хилт посмотрел на меня и сказал:

– Ты-то, как я понял, мечник, это хорошо, дополнишь команду, и жить я тогда тебя к ним определю. Вот тут живут лучники, вот тут копейщики, вот тут мечники. Рыцари все из богатого сословия, живут у себя в домах и тренируются тоже в другом месте. Хотя рыцарь обязан владеть и мечом, и копьем, и луком, и потому приходят сюда на тренировки время от времени. Наш воевода, он лучшим из рыцарей был, в прошлом году плечо поранил, в этом году Богу душу отдаст скорей всего, но пока что держится молодцом. Но не жилец он, вот молодой Липин, похоже, скоро займет его место. Наверняка вызовет его на дуэль на следующем турнире, а одолеть Мазура сейчас совсем просто, не успеет он выкарабкаться до турнира. Ему бы, конечно, самое удачное самому помереть.

День оказался утомительным, сначала сражение с эльфом, потом длинный путь по разбитой дороге, и, наконец, схватка с громадным детиной, от которого я славно убежал. Пожалуй, отдохнуть было очень нужно и принять баню, которую Хилт обещал через два часа тоже было идеей замечательной. Мы зашли в казарму, в которой никого не было, и Хилт сказал:

– Вот твоя кровать будет, вот тебе место для твоих вещей и оружия. Ты не бойся, тут не воруют ничего, воровать у братьев по оружию у нас считается самым страшным грехом, я надеюсь, что в том месте, откуда ты родом, такая же традиция! С твоей команды ребята все хорошие, вас тут будет восемь человек, так что места у вас тут будет много, если больше новичков не придет.

Я выбрал себе кровать поближе к окошку и решил поваляться до бани. И решил уточнить несколько моментов:

– Хилт, а жрать во сколько тут будем?

– А вот после бани и будут жрать, ребята тебя проводят, ты пока отдыхай, ребята с тренировки придут тебя разбудят.

Я не стал себя упрашивать, скинул мечи и аккуратно повесил перевязь на край кровати, в специально отведенном месте, потом расшнуровал доспех и тоже все разложил. Хилт увидел мой доспех в разобранном виде и присвистнул:

– Фига се, а ты не так прост, как кажешься на первый взгляд, доспех-то у тебя дворянский, дорогой, стырил где, или твой?

– В бою выиграл.

– Фига се, – присвистнул Хилт и посмотрел на меня с уважением.

– Так может тебе не к мечникам, а в рыцари?

– Ну, как Бог даст, может и в рыцари.

– Ну ладно, покажешь себя в тренировках, а там посмотрим, что к чему.

Хилт вышел из казармы, а я завалился на кровать, которая оказалась удивительно жесткой, так как это были обычные доски с небольшим матрасом, но сейчас мне это не мешало, и я отрубился. Проснулся я от невежливого похлопывания меня по щеке. Открыв глаза, я увидел достаточно рослого смуглого парня, который ножнами моего меча бесцеремонно тыкал мне в щеку. Моим мечом мне в щеку. Мне понадобилось три секунды, чтобы понять, что к чему, и то, что мой доспех и мои мечи действительно принадлежат мне, похоже, мне тоже предстояло доказать, так как все мои доспехи были разобраны по рукам и с наглой ухмылкой изучались ребятами. Видимо, единственное право, которое действовало в этом мире, было «право сильного». Один из моих мечей продолжал висеть в том месте, где я его оставил, а второй меч был в руках у смугляшки, который как раз занимался тем, что пытался снять оба меча с изголовья кровати и тыкал меня одним из них в щеку. Я решил, что, видимо, мне нужно быть резким и шустрым, перед моим лицом был пах этого самого юноши, и я со всей силы вдарил по нему кулаком. Эффект это возымело мгновенный, смугляшка отлетел от моей кровати держась за причиндалы и тихо завывая. Я быстро вытащил оба меча из ножен и вскочил на ноги с криком:

– Ну-ка, быстро мои вещи положили туда, где их взяли, или я сейчас начну вас кастрировать одного за другим!

Я стоял в зеленом комбинезоне, который не стал снимать, с мечами в обеих руках, может я выглядел и комично, но, видимо, мой взгляд говорил о многом, и потому ребята один за другим начали подходить и класть на мою кровать детали моей амуниции. Когда последнюю деталь положили, я положил мечи на кровать, повернувшись, мило улыбнулся и сказал:

– Будем знакомы меня зовут Алексей.

– Ну, что ты так прямо грубо, – проскулил смугляшка.

– Ну, ты извини, просто как-то с детства не люблю, когда без спросу берут мои вещи.

– Да мы так просто, посмотреть диковинку, мы бы вернули.

– Простите, если вдруг обидел чем, просто как-то не разобрался спросонья.

– Ладно, проехали, будем знакомы, меня зовут Харт, – произнес смугляшка, распрямившись. – Ты чуть не лишил меня желания посещать гарем.

Юмор – это хорошо, значит, все-таки, уживемся. Я познакомился с ребятами, удивительное совпадение, но имена их всех начинались на звук «Х»: Хвант, Хамит, Хамлет, Хумас, Хибарт, Хаббит и Харт. Как я понял, именно на букву «Х» давали имена всем, кто с детства был склонен к владению мечом, это была традиция данного города. Лучникам давали имена на «С», копейщики на «Ц». А вот у рыцарей были имена на любую букву, так как они во время посвящения были вправе сами выбрать себе имя. Да и рыцарь тут был не по рождению, а по заслугам. По сути, рыцарь – это многоборец, который в совершенстве владел как минимум одним видом оружия и, плюс, был удачлив, потому как копейные рыцарские турниры в моем понимании были скорей наудачу, нежели чем каким-то научным действием. Хотя может я и ошибался. Для того, чтобы стать рыцарем, нужно было сначала победить в турнире городов в своей дисциплине и тогда кандидат получал право на следующий год пройти испытательное состязание, и в случае, если выходил живым из этого состязания, получал рыцаря и довольствие от города с возможностью тренировки.

Ребята-мечники оказались очень хорошими, хотя мое подозрение о праве сильного все-таки было оправданным. Но, дав отпор и показав характер, я сразу же добился определенного уважения и занял свое место среди ребят. Мы сходили в баню, ну или то, что тут называли баней. Баня представляла собой закрытое помещение, в центре которого был чан с горячей водой. Он был три метра в диаметре, а высотой полтора метра. Под чаном была печь, которая топилась из подвального помещения, вода нагревалась, и в помещении было мокро и жарко. Ребята сходу забрались в кипяток и начали мыться прямо в чане, я, чтобы не отставать от них, также забрался в чан и тоже мылся.

– Вот, Лех, тут у нас по-простому, но, в целом, от блох и вшей можно спастись. Знал бы ты, какая баня в золотом гареме, ух! Вот выиграю турнир, все три дня там проведу, рассказывал мне Харт, обдирая свою кожу жесткой мочалкой. Харт был, похоже, самым чистоплотным из всех, он тщательно натирался, то и дело ополаскиваясь водой.

– Вот трет-то, все отбелиться мечтает! – сказал мне тихонько Хвант.

– Как это?

– Да у него батя, видать, из черных, он очень этого стесняется, от солнца всегда прячется и вот драит себя до крови, боится, что в рыцари его не пустят, черных-то к золоту не пускают.

Ага, то есть в этом измерении была расовая дискриминация и чернокожие народы. Ну, слава Богу, что Элронд отправил меня к белым, и я тут был за своего, хотя, как я понял по акценту , я все-таки был иностранцем, так как местные ребята быстро перестали делать попытки выговаривать мое имя и стали звать меня просто Нем, сокращенное от немца, то есть безъязыковый.

Глава 3. Турнир

Утро в казарме – нечто особенное, такого я еще в своей жизни не испытывал. Я проснулся за секунду до побудки и услышал трели семи носов, которые дружно храпели в разных тональностях. Запах мужского пота и не очень чистой одежды с утра очень хорошо чувствовался. И тут зазвучал горн, побудка. Вставать не хотелось, но сильно мучал голод, который преследовал со вчера. На ужин после бани была перловая или очень похожая на нее каша, которую я съесть не смог. Мое сознание начисто отказывалось от признания того, что вот эти белые катышки – это еда, и требовало что-то другое. Хотя вот сейчас, утром, я уже думал, что перловка – это не самая плохая еда, и сейчас бы от нее уже и не отказался.

Я встал с кровати и начал разминаться, так как тело мое за последние три месяца успело привыкнуть к кровати в эльфийском доме и сильно сопротивлялось сну на спартанской кровати в казарме. За ночь оно затекло и измучилось. Сейчас нужно было как-то восстановиться, чем я и занимался. Постепенно в казарме все просыпались и, как и я, начинали разминку отлежалых конечностей. Проснувшись и умывшись из общего ведра с теплой водой, мы пошли на завтрак. Он был намного лучше, чем ужин, большой ломоть копченой ветчины с большим ломтем хлеба и большая кружка травяного отвара. Мясо было вкусным, но очень жестким, а хлеб вкусным и свежим, а травяной отвар, как я понял, служил здесь заменой кофе или чаю, достаточно душистый по запаху, но пресный на вкус, однако в качестве запивки мяса и хлеба пошел хорошо. Мы позавтракали с ребятами и пошли на тренировочную арену, где, разбившись по парам, начали отрабатывать друг с другом приемы. Это был совсем другой вид тренировки, нежели мои занятия с Элрондом. Там я получал по полной программе, а потом Элронд объяснял мне, как и почему я проиграл. После этого в течение двух-трех часов я упражнялся самостоятельно, пытаясь повторить показанные Элрондом движения. С ребятами тренировка строилась совсем по-другому, мы договаривались по отработке приема и поочередно нападали друг на друга, отрабатывая один и тот же прием в течение многих часов, добиваясь того, чтобы он залег в мышечную память. Набор приемов, которые использовали мечники, был достаточно небольшим, но эффективным в большинстве поединков. Моим спарринг-партнером стал мой старый друг, смугляшка Харт. И мы до обеда с ним тренировали обычный простой выпад с отходом назад и парирование удара. Причем Харт был с деревянным мечом и щитом, а я взял два деревянных меча, так как менять технику не считал нужным. В таких тренировках явно был смысл, но это было скучно. Хотя время до обеда прошло достаточно быстро. После обеда, как сказал Харт, должны были приехать рыцари и мы должны были готовиться к поединкам с ними. На завтра, после обеда, планировалась тренировка с непрошедшими привратника, которых, как я понял, было около десяти человек.

На обед был гороховый суп или гороховая каша. После обильных тренировок еда мне уже казалась божественно вкусной, и я наложил себе огромную глиняную тарелку и взял два огромных куска хлеба. В тот момент, когда я орудовал деревянной ложкой, что веслом, Харт больно ткнул меня в бок и показал пальцем на вход в арену.

–Вот и рыцари пожаловали. Вон Мазур, наш главный городской рыцарь, воевода. Вон Липин, вот с ним не дай Бог в спарринг попасть, он безжалостен.

На турнир входили мужчины в шикарных доспехах, украшенных перьями и росписью. Выглядели они красиво. Мой доспех, снаружи кожаный, внутри металлический, смотрелся совсем серо и неказисто по сравнению с этими шикарными доспехами. Хоть я бы свою жизнь доверил эльфийскому доспеху гораздо легче, чем этой вот красоте.

– Вот, Нем, сейчас после обеда будет настоящая тренировка.

Всего рыцарей было шесть человек, из которых один был не сильно дееспособным, но, судя по всему, тренировка с ними была задачей не простой. Ко мне подошел сотник Хилт и сказал:

– Сражение с рыцарями, если тебя выберет жребий, в полную силу, но мечи замотать жгутом, у рыцарей тоже мечи будут замотаны, а то до турнира у нас бойцов совсем не останется.

Жгут – это порезанная на тонкие полоски выделанная кожа, которую мне выдал Хилт, и я сел заматывать мечи этим самым жгутом. Вот только идея эта была не очень хорошей, сталь эльфийского клинка была слишком качественной, и от удара о любой предмет этот жгут просто разлетелся бы на куски. А тупить клинки я не стал бы ни за что. Уж лучше бы на деревянных мечах. Видимо, придётся бить плашмя, чтобы не порубить знатных рыцарей в капусту. Мы встали в ряд, и рыцари кинули жребий, кто с кем сегодня будет сражаться, и, как я понял, сегодня я был счастливым игроком, так как мне выпал Мазур, а вот Харту выпал Липин. Я встал в стойку напротив Мазура, он встал напротив меня, выглядел он неважно, точнее сказать, отвратительно выглядел. У него явно была температура, так как он весь блестел от пота, и меч в руке он держал с большим трудом. Улыбнувшись мне, он спросил:

– Как тебя зовут, чужестранец?

– Алексей, но тут меня все зовут Нем.

– Я плохой нынче воин, Алексей, – он произнес мое имя точно, что было удивительно. – Ты же ведь не старишь позорить старого рыцаря?

– Нет, конечно, может быть, я могу вам помочь?

– А чем ты можешь мне помочь?

– В нашем городе я учился на лекаря, перед тем как решил податься в мечники, ибо учиться долго, а женского тела хочется сейчас больше.

– Ну, да, – улыбнулся Мазур. – Это я понимаю. Но не думаю, что ты в силах уврачевать меня лучше, чем лекари нашего города.

– Ну, я знаю несколько лекарств, которые, я уверен, точно не знают в вашем городе.

Мой план был прост и элегантен. У меня был сканер, который знал и умел синтезировать антибиотики, а это то, что было нужно сейчас Мазуру. Ну еще и обработка раны.

– Ну, хорошо, Алексей, если ты действительно можешь мне помочь, то прошу тебя сегодня прийти ко мне на ужин, но если у тебя не выйдет, я тебя накажу строго, отработаешь неделю до турнира в качестве куклы.

– Я уверен в своих силах, Мазур.

Дальше мы помахали мечами, я старался не позорить рыцаря, а он изо всех сил старался показать, что еще полон сил. Моему другу Харту повезло существенно меньше, Липин отделал Харта до кровавых синяков на лице и теле. Он сидел на лавке, на краю арены, закрыв глаза, а Липин гордо удалялся с арены. Ух, решил я про себя, уделаю тебя обязательно! Закончив тренировку, я решил, что Мазур накормит меня обедом, и я двинулся в его дом. Как я понял, он предупредил стражников о моем выходе из арены, и меня спокойно пропустили и милостиво указали дорогу. По дороге я подобрал более-менее чистый кусок глины возле дороги.

Дом Мазура был, видимо, самым роскошным по местным меркам, это был кирпичный дом с высоким шпилем прямо рядом с местной церковью. Как только я вошел на порог дома, в нос мне ударил запах больного человека. Это такой странный запах, я его очень хорошо запомнил, эта смесь запаха пота с лекарствами, и еще какой-то сладковато приторный запах. Этот запах пропитал дом Мазура, он был повсюду, и мое сердце сжалось. В прихожей валялись доспехи, видно было, что их снимали на ходу, бросая по пути, и части одежды. Я пошел по этому следу и дошел до спальни. Спальня представляла собой большой зал, посредине которого была огромная деревянная кровать, застеленная шкурами, посередине лежал сам Мазур. Он лежал лицом вниз и так и не смог раздеться. На правой ноге у него еще висели части доспехов, а правая нога была освобождена. Верхняя часть плеча была замотана грязной тряпкой, от которой шла достаточно сильная вонь. Видимо, рана уже вовсю гноилась. По состоянию развития медицины в этом мире, Мазур был обречен. Даже при помощи сканера вылечить его уже будет крайне непросто. Я подошел к Мазуру, снял доспех с его ноги и подштанники, перевернул его на спину. Он горел, и горел сильно. Жар, исходивший от могучего тела, буквально обжигал. Тело рыцаря было действительно могучим, я, по сравнению с ним, был доходягой, и столкнуться с ним в прямом поединке для меня могло бы оказаться фатальным. И эта могучая скала сейчас превращалась в студень. Еще пара дней, и все эти могущество и выправка будут заколочены в деревянный ящик и опущены в землю на съеденье червякам, и виной этому поражению, была небольшая рана на плече, буквально царапина! Вовремя не обработанная из-за своей кажущейся не значительности, теперь она отправляла могучего рыцаря на тот свет, и возможности спасения в этом мире у него не было. Рана загнила, и это было плохо. Я снял защитный манжет на сканере и приложил диагностирующими усиками к телу Мазура. Через минуту сканирования на коммуникаторе замигал желтый маячок с предупреждением о необходимой и срочной госпитализации. Да, то, что Мазура необходимо срочно отправить в больницу, не вызывало сомнения, но где взять больницу в мире средневековых рыцарей? Ну, не тащить же мне его через измерения в Родное? Слава Богу, медицинская программа в своей части протокола имела такой пункт, как первая помощь при невозможности эвакуации, вот только мне предстояло провести рядом с Мазуром не менее четырех-пяти часов, держа сканер на его плече, именно столько времени требовалось сканеру, чтобы сгенерировать необходимые антибиотики и иммуномодуляторы в крови Мазура. Правда, шанс на положительный исход был всего двадцать пять процентов, потому коммуникатор продолжал сигнализировать о необходимости вызова автономного модуля для госпитализации больного. Еще одним требованием медицинской программы было удаление гноя и обработка раны дезинфицирующими средствам, но как, из чего это можно было сделать, нужно было еще придумать. Самым простым дезинфектором, который тут можно было найти, был алкоголь. Алкоголя в доме Мазура должно было быть много, и еще нужно найти более-менее чистую ткань. Видимо, всю прислугу Мазур отпустил, так как уже и не надеялся выкарабкаться, и не хотел, чтобы кто-то видел его таким. Сколько же сил ему потребовалось, чтобы сегодня вот, не потеряв лица, дойти до арены и встать со мной в спарринг. Это был великий воин, я восхищался его силой!

Я пошел по пустым комнатам роскошного дома Мазура и достаточно быстро нашел все необходимое, винный погреб, где по этикеткам быстро разобрался с показателем крепости и выбрал самое крепкое. Далее я нашел прачечную, где висели на веревках чистые по местным меркам вещи. Выбрав наиболее чистую, я мечом порезал ее на ленты и вернулся в комнату. Смочив вином рану, я аккуратно начал ее очищать от гноя и застывших корок. Мазур застонал, видимо, даже сквозь сон он чувствовал боль от этой раны. Но хорошо, что он все-таки без сознания, не придётся объяснять, что же это такое у меня на руке, и можно сохранить свое инкогнито. Обработав рану, как сумел, я положил на нее компресс, смоченный вином, и прижал руку со сканером к плечу Мазура рядом с раной. На коммуникаторе опять выскочило предупреждение о необходимой срочной госпитализации, и я опять ответил, что такой возможности нет, и что нужно оказывать первую помощь. Я прямо представил себе доктора, который развел руки и говорит:

– Ну, я предупреждал, сделаю все, что в моих силах, но, чтобы спасти этого человека его нужно отвезти в больницу!

Сканер начал генерить действующие вещества и впрыскивать их в Мазура. Я переставлял руку со сканером вокруг раны и ждал в течение двадцати минут, пока он сгенерит все необходимое. Время от времени мне требовалось сменить компресс на самой ране, так как вещества гнали гной и кровь, рана начала кровоточить. Нужно было удалять лишнее новым компрессом. В конце обработки сканер начал выделять ускоряющие заживление вещества, которые должны были способствовать ускорению заживления раны. Что порадовало меня, когда процент вероятности выздоровления Мазура стал равен двадцати шести. То есть, сканер все-таки делал свою работу, и это было круто. Подарки из Техно были крайне полезными приспособлениями.

После обработки раны сканеру требовался доступ к вене больного, причем, по его расчету на четыре часа и желательно без движения, дабы не повредить вену. Я взял ремень с перевязи своего меча и привязал свое запястье к запястью Мазура и лег рядом так, чтобы наши руки лежали свободно. Коммуникатор сообщил мне, что сон пациента продлится шесть часов и что мне тоже рекомендован сон в этом периоде, я дал добро, чтобы сканер и в мою кровь сгенерил немного седативного препарата. Я очень надеялся, что в комнату Мазура никто не войдет, и не застанет меня с воеводой в такой вот странной позе. Объяснить, что я тут делаю, я вряд ли смогу, и, возможно меня могут сжечь тут, как ведьму, или подобрать еще какую-то более жестокую кару. С этими мыслями я и заснул, предварительно дав команду коммуникатору разбудить меня через четыре часа.

Проснулся я в полной темноте, на дворе была ночь, в комнате была полная темень. Да, электричество – это великое изобретение человечества, но тут до него еще не доросли. Я проверил показания сканера, шансы на излечение Мазура порадовали, было уже сорок процентов. Был новый отчет о сканировании, с припиской, что у пациента очень сильный собственный иммунитет и что шансы на его выздоровления растут с каждым часом, но что ему все равно рекомендовано попасть в стационар. Моя рука затекла, я не чувствовал пальцев на левой руке. Сканеру не требовалось больше доступа к вене Мазура, и потому я развязал ремень и начал разминать кисть, восстанавливая кровообращение. Волна из тысячи иголок пронзила кисть руки, и через две-три минуты я начал опять чувствовать пальцы. Итак, сорок процентов – это хорошо, так, глядишь, я и подниму эту скалу из могилы. Вот что, наверное, чувствуют врачи, когда их пациенты выздоравливают. Я чувствовал, что уже почти выиграл сражение у самой старушки смерти. Она стояла такая уже у кровати Мазура, положив свою костлявую руку ему на лоб, и говорила ему:

– Собирайся, Мазур, пойдемсо мной.

А тут я взял его и вытащил, и вот она уже стоит в дверях и недоуменно смотрит на меня пустыми глазницами и спрашивает:

– Какого фига, он же был мой?

Может я, конечно, забегаю вперед, все-таки сорок процентов это не сто, и шанс того, что он все же сдохнет, еще был очень высоким. Но я верил в природную силу рыцаря и в очень развитый иммунитет. Все-таки, дожить в этом средневековом мире до тридцати лет – это уже показатель недюжего здоровья и удачи, когда любая незначительная царапина может довести тебя вот так вот до могилы.

У меня была проблема, вино, которое я взял, уже кончилось, а коммуникатор говорил, что нужна обработка раны и наложение чистой повязки. Но я ничего не видел в этой темноте. Покопавшись в коммуникаторе, я нашел функцию ночного видения, прочитав описание, как оно работает, я еще раз восхитился технологиям мира Техно. Коммуникатор считывал картинку, которую ловил глазной нерв, обрабатывал ее и усиливал передачу в мозг обработанного сигнала. Я включил ночное видение, и мой правый глаз стал видеть все как в сумерках. Коммуникатор был подключен только к правому глазу, и потому только один глаз видел ночью. Но этого было вполне достаточно, я чувствовал себя как филин, который закрыл один глаз. Я встал с кровати и понял, что кроме обработки раны пациента и его лечения меня ждет еще несколько неприятных вещей. Мазура нужно было помыть, и сменить постель. Да и самому мне тоже не мешало бы помыться и что-нибудь перекусить. Я сходил за вином, и обработал рану, как меня просил коммуникатор. Все остальное я решил сделать чуть позже, и пошел на кухню, где решил найти что-то перекусить. Я нашел твердый, как камень, сыр и хлеб чуть помягче, но тоже видимо не сильно свежий. Эльфийский меч прекрасно подходил для того, чтобы резать твердый хлеб и сыр достаточно тонкими ломтями. И, открыв бутылку вина для себя, я сел на стул и стал кушать. Оказалось, вино с хлебом и сыром – это вкусно. Глиняная бутылка с вином – это конечно не изысканные бутылочки в Техно, но содержимое в ней было вполне себе достойным по вкусу напитком. Я, видимо, стану ценителем вина со временем, так как я стал чувствовать его вкус и разбираться в оттенках виноградного вкуса. Вот сейчас я прямо чувствовал что-то похожее на смесь вишни и чернослива, и терпкость. Во рту это сочетание хлеба, сыра и вина давали прямо-таки насыщенный вкус, который мне доставлял удовольствие. Хотя никогда раньше я не был любителем сыра и вина, впервые поняв вкус и сочетание в Техно, видимо теперь я становился фанатом этой комбинации.

Перекусив, я вернулся в комнату, нужно было что-то решать, либо мыть Мазура, либо дождаться его пробуждения и все-таки надеяться, что он сможет все сделать сам. До пробуждения Мазура, по мнению коммуникатора, оставалось двадцать минут, которые я решил использовать и растопить печь под чаном с водой, в котором, как я понял, и моются представители знати в этом мире. Развести огонь в печи оказалось непростой задачей, так как спичек и зажигалок тут изобретено не было, и коммуникатор мне тоже ничем помочь не мог. К сожалению функции выпускания из глаз лазерных лучей у меня не было, поэтому разводить огонь нужно было при помощи огнива, в печи, в специальном углублении для этого. Над дверкой лежало все, для этого необходимое. Кусок кремня на ручке, стальной лист и кусочки хорошо просушенного дерева. Положив дерево в углубление, я черканул кресалом и достаточно быстро смог разжечь огонек. Хорошо, когда все под рукой и рядом. Тем временем, первые проблески света начали пробиваться в окна. В окнах дома были настоящие стекла, как я понял, стекло тут было тоже признаком достатка, так как в большей части домов окон или не было вообще, или они были затянуты какой-то пленкой, скорее всего животного происхождения. Я отключил опцию ночного зрения, так как уже мог видеть и своими глазами и пошел в комнату к Мазуру.

Я подошел, потрогал его лоб и приложил сканер к плечу. Сканер выдал, что вероятность полного выздоровления уже сорок пять процентов, и добавил еще, что прямая угроза жизни пациента устранена. То есть он будет жить. Все, старуха с косой ушла из комнаты и стоит уже у входа в дом, грустно свесив голову на плечах. Хотя, наверное, она думает, ха-ха-ха, все равно я вернусь, не сейчас, так через год, не через год, так через десять лет. Вот чего-чего, а ждать смерть умеет.

Мазур открыл глаза и увидел меня, сознание возвращалось к нему медленно. В глазах читалось недоумение. Я закрыл сканер, чтобы не смущать пациента и сказал:

– Приветствую тебя, рыцарь, если помнишь, меня звать Алексей, ты вчера пригласил меня в свой дом, и я тебя лечил этой ночью. По-моему, мое лечение не прошло даром, и ты пошел на поправку.

– Алексей?! События последних дней у меня как в тумане, ты прости меня за мой вид и мое положение. Я помню тебя, ты вчера был на арене.

– Да, Мазур это так.

Мазур потрогал плечо и поморщился.

– Чертова царапина, не придал ей значения, вроде раны и посерьезнее проходили, но видимо «мухи смерти» меня догнали, а я и не заметил.

Мухами смерти называли обычных мух. Все-таки, хоть медицина в этом измерении была на нуле, понимание того, что мухи служат источником распространения инфекции, тут было. И раны все-таки закрывали и обрабатывали. Но как это всегда бывает у молодых и сильных мужчин, что они часто не придают значения царапинам, а вот царапины могут порядочно навредить организму, на котором они появляются, и вполне могут довести здорового и взрослого мужчину до могилы в мире, где не знают, что такое антибиотики.

– Я хочу жрать, Алексей! Я нормально не ел несколько дней, прислуга моя вся распущена утром придет Сафий проверить, жив я или нет. Скажи есть там, что пожрать?

– Да, я вот хлеба с сыром поел, там еще есть.

– Ну, отлично, помоги мне встать.

Я помог встать Мазуру и проводил его до ванной комнаты, ну или как назвать место с бочкой, под которой печка. Банная или помывочная. Он с радостью обнаружил, что вода чуть теплая, и сразу же залез в нее.

– Вот Сафий то удивится, мы с ним вчера порешали уже как меня хоронить, а я вон сегодня уже живой и здоровый.

– Ну, я бы не торопился на вашем месте себя здоровым называть. То, что сбили жар, и остановили процесс гниения, еще не делает вас здоровым, вам еще неделю нужно в себя приходить.

– ВЗДОР! Ты великий лекарь, и я чувствую, что ты отогнал смерть, сегодня я еще дам себе отдыху, а завтра нужно уже делами города заниматься. Этот юнец Липин только и ждет, чтобы занять мое место! Он крепок телом, но глуп головой, загонит город в голод, как пить дать, загонит.

Такой яростный ответ меня взбесил, но я решил не спорить с воеводой, в конце концов, это его здоровье и его жизнь. Да и я на самом деле не лекарь и становиться тут врачом не собирался.

– А почему ты стал мечником, а не лекарем? У тебя ведь явно дар к исцелению, поднять меня за ночь, это ведь не каждый сумеет.

Мазур мылся в корыте и смотрел на меня открытым взглядом, врать ему было тяжело, ему было не больше тридцать лет, и в Родном он был бы молодым еще человеком. Но тут, в этом мире, он был уже умудренным жизненным опытом старцем. Может быть, у него не было знаний в той мере, в которой они были у меня, но у него был опыт управления средневековым городом, и нужно было очень осторожно ему врать, так как был шанс попасться.

– Да не очень-то я люблю это, так сложилось, что обучился этому ремеслу, но особенно у меня шансов-то и не было в гарем-то попасть на нем. Вот я и подался на турнир, но решил пойти туда, где меня не знают. Да я и не лечил, считай, тебя, ты сам здоров как бык, я просто обработал рану и напоил тебя отваром из трав. Вот и все. А дальше твой организм все сам сделал.

Мазур внимательно рассматривал свое запястье, на котором оставались следы от ремня и следы уколов, но вслух он сказал:

– Ох, и не прост ты, Алексей, как кажешься, ох и не прост! Нутром чую, врешь ты мне от начала до конца, но опасности в тебе нет для меня, поэтому ты будешь моим союзником, я в этом уверен. Ладно, помоги мне выбраться из купели!

Я помог Мазуру выбраться из корыта, и он пошел в прачечную, но увидев там разрезанную мной белую рубашку, он взвыл.

– Мою турнирную рубашку на полосы порвал? Да как же ты мог?!

– Да она была самой чистой на вид из всего, что я нашел, а мне нужны были бинты и желательно чистые. Ты уж извини.

– Да, неприятно, придется заказывать новую рубаху, не могу же я в этом, – он махнул рукой на висящие рубахи. – Идти на турнир, ну да ладно, невелика потеря. Просто эта была моей любимой.

Мазур одел новую рубаху и кожаные штаны, из самых чистых, как я понял, и отправился в столовую, где лежал нарезанный мною сыр и хлеб. Собрав бутерброд, он начал жевать.

– Силы возвращаются ко мне, я думаю, ты прав, что пару дней мне нужно на восстановление, но, думаю, не больше. До турнира осталось девять дней и столько дел незаконченных, что отдыхать некогда. Но думаю, что до магистрата я не буду еще пару дней ходить, все встречи в доме проведу, Сафий все организует! Вот только завтра у меня тренировка положена, на арене, ты меня выручишь?

– Как?

– Я опять тебя вызову как соперника, ты меня прикроешь, я не хочу показывать Липину, что выздоравливаю, тогда у меня будет шанс против него на Турнире.

– Хорошо.

– Да, тебе, кстати, нужно вернуться, иначе будут считать тебя дезертиром. Сегодня у вас там тренировка на «грушах».

Тренировка на «Грушах» была достаточно интересной частью тренировки. Для Крестьян, которые хотели попасть на арену, это был серьезный шанс, чтобы пробиться по социальной лестнице и в «груши» они шли добровольно. Было два типа груш, те, кто пошел через привратника, и те, кто пошли сразу в груши. Разница между ними была в том, что первые смогли накопить денег хоть на какую-то амуницию и оружие, и, если бы немного везения или мастерства они бы смогли бы тренироваться, как и я. У вторых не было ничего кроме желания прорваться на арену и завоевать хотя бы бронзовый ярлык. Первых город брал на довольствие, вторые приходили сами на тренировку и сами лезли в драку. Такие тренировки были достаточно частыми, и строились по системе очков. Если Крестьянину везло, и он мог набрать нужное число очков, он имел шанс стать мечником, или копейщиком, или даже лучником. Но сделать это было очень и очень непросто. Поединки мечников были крайне простыми, по очереди мы выходили на арену против «Груши» вооруженные деревянными мечами и щитами. Я от щита отказался и работал с двумя мечами, так как данная техника давала мне преимущество и отказываться от нее даже на тренировках я не хотел. Далее был спарринг, до пяти поражений. Поражением считался удар мечом по голове или по груди, или выбитое из рук оружие. Число очков отмечалось флажками, за поединками следил Хилт и ставил флажки, синие за мечников, красные за груш.

На арене было достаточно много зрителей, крестьяне, которые, видимо, хотели стать «Грушами», но все еще не решались на это действие. Моим первым противником был рослый светловолосый парень, достаточно сильный и ловкий. Он встал в стойку и уверено поднял меч, пошел на меня в наступление, я легко отбил его атаку, и, оказавшись у него за спиной, хлопнул его по спине деревянным мечом. Парень развернулся и с уверенностью слона пошел на меня вновь. Мне было его немного жалко, у парня были задатки, но против опытного соперника у него не было ни малейшего шанса. Мой опыт был не очень уж и большим, но все-таки такой учитель, как Элронд, давал мне фору даже против рыцарей, не то что против необученного деревенского парня. Он шел на меня с упорством танка и получал от меня по спине мечом, я даже не дал ему возможности ни разу взмахнуть своим. Когда счет стал четыре-ноль в мою пользу я решил все-таки дать ему небольшой шанс и решил помахать с ним деревянными мечами. Я специально ударил по выставленному им щитом, как будто я не предвидел блока, и, сделав шаг назад, выставил вверх меч, парируя его удар. Парень вложил в удар всю силу и мощь, которая в нем была и, если бы я встретил его удар плоским мечом, то скорей всего мое плечо бы не выдержало, и я бы выронил меч. Но моим учителем был эльф, который три месяца бил меня мечом по всем возможным местам, и первое, чему он меня научил, как использовать силу противника против него самого. Вся сила удара молодого и сильного парня ушла в землю, и он не смог удержаться на ногах и кувыркнулся через голову. Я подошел к Хилту, который снимал флажки для следующего спарринга и сказал:

– Парень-то ничего так, потенциал хороший, присмотрись к нему.

– Ага, я заметил, такой крепкий боец, поставлю его еще раз против Хамлета, если хотя бы два очка возьмет, переведу его в первую группу.

Следующие встречи с грушами были скучными, в основном, неудачники и алкоголики, которые решили попытать счастья. Я бил их нещадно и без сожалений, отрабатывая приемы и совершенствуя свое мастерство. Все-таки, в работе с «грушами» был свой смысл. Так как крестьяне действительно старались, хитрили и что-то придумывали. В большинстве случаев они уходили с нулями, но иногда и завоевывали очки, и тогда Хилт записывал их, видимо, планируя отобрать. Мой соперник, кстати, отличился, и смог выбить оружие из рук Хамлета. Хотя тут конечно была не его заслуга, а ошибка последнего, который все-таки выставил меч против физической силы под неправильным углом, и тут же поплатился за это. Потирая ушибленную руку, он с недовольством произнес:

– Ну, парень здоровый, ух и мощный!

Но второго очка парню взять не удалось, и теперь его судьба была в руках Хилта. Хилт, старый опытный сотник, мог и взять его просто по своему усмотрению, и видимо он и планировал это сделать. Последним моим соперником был здоровый увалень, который видимо пропил всю свою силу, глаза у него были мутные, но природное здоровье буквально зашкаливало. Он, видимо, пришел вместе со своими собутыльниками, так как выход его на арену сопровождался воем и улюлюканьем с одного угла, где и сидели его болельщики. Противник отказался от деревянного меча и щита и попросил деревянную дубину внушительных размеров. Хилт подозвал меня и спросил:

– Он вот дубину хочет взять, ты как справишься? Или не разрешать?

– Да пусть будет дубина.

– Смотри с ним осторожней, это известный хулиган Хан, из местных, мастерства то у него мало, но хитрости и подлости не занимать, следи внимательно.

– Спасибо, Хилт.

Вот оно что, ну, значит, постараюсь его наказать. Хан взял дубину, и неповоротливо пошел на арену, я внимательно следил за ним, он реально играл дурака, как делал я на арене у эльфов, поэтому я решил быть предельно осторожным и выбить этого противника с первого раза. Мы встали друг против друга, Хан взял дубинку в обе руки, все также стараясь изо всех сил валять дурака. Я внимательно следил за ходом дубины, подозревая, что он владеет ей на много лучше, чем, сейчас пытается показать, и поэтому я тоже решил схитрить, сделав два шага навстречу Хану, поднимая мечи, как будто повелся на его уловку. И я не ошибся, Хан ловко перехватил дубину другой рукой, и, как пулей, выстрелил ею в мою голову, я парировал удар правой рукой, и, развернувшись спиной, со всей силой ударил мечом в левой руке по затылку. Я старался не бить острием, но деревяшка скользнула в моей руке, и удар пришелся прямо в основание черепа и очень хлесткий. Хан упал лицом в песок, и тело начала бить мелкая судорога, которая прошла через пару секунд. Хилт подошел к поверженному сопернику и пощупал шею:

– Готов!

– Что значит «готов»?!

– Мертв! Молодец, Алексей, избавил город от неприятного персонажа, а я уж думал, как бы тебя об этом попросить незаметно.

Готов? Я его убил? В душе что-то щелкнуло, неприятное чувство залило область солнечного сплетения. Чувство страха, смешанное с омерзением и еще каким-то чувством. Я не мог разобраться, что я чувствую, убив человека. Так-то я был готов, что рано или поздно в этом мире на таких вот схватках это мне предстоит еще испытать. Но что вот так, в тренировке на «Грушах» я так запросто убью человека, да еще и получу за это благодарность от сотника, это было новое и неприятное чувство для меня. Я растеряно смотрел на мертвое тело, которое перестало подавать признаки жизни, превратившись в обычный кусок гниющего мяса, и не понимал, как же такое могло произойти? Я утешал и оправдывал себя, что этот Хан не был таким простым, и его удар дубиной, нацеленный мне в лицо, в общем-то, в лучшем случае оставил бы меня инвалидом, а в худшем – точно также бы отправил меня на песок арены с минимальными шансами на выживание. Но, несмотря на это, я чувствовал себя как-то не очень.

Глава 4. Хан

Дни проходили однообразно: утром – завтрак, тренировка, обед, тренировка, ужин, свободное время. Я оттачивал навыки, а в свободное время гулял по городу и смотрел, что тут и как. За три дня до турнира город начал преображаться, появились украшения и улицы стали чище. Город ждал праздника, и тот шел в него. Лица мужчин светились предвкушением и ожиданием. Также я узнал, что в город приехала команда из мелкого поселения Ятарту, это было хорошо и означало, что мы не будем сражаться между собой, а будем биться с ними, по крайней мере, в первых схватках. Эта новость существенно снизила напряжение в казарме в последние дни. Все-таки, мы успели хорошо сдружиться, и сражаться друг с другом по жребию на боевых мечах было бы делом неприятным.

Я еще раз встречался с Мазуром, который прибыл к нам еще на одну тренировку и опять встал в паре со мной. Когда я увидел Мазура, я испугался, что все мое лечение пошло насмарку, выглядел он ужасно: хромал на обе ноги и был каким-то пепельно-серым. Когда мы встретились на арене, я понял, что «играть дурака» – это не мое изобретение. Взглянув в глаза Мазуру, я понял, что он полон сил и энергии, но тщательно это скрывает. Лицо его было аккуратно вымазано чем-то серым, так что с трех шагов действительно казалось, что он при смерти. Когда мы встали друг напротив друга, Мазур полушёпотом сказал:

– Алексей, мы не будем с тобой пока афишировать мое выздоровление, потому выбей сейчас меч из моей руки, и я удалюсь с арены. Так нужно, вечером приходи ко мне, поговорим.

Я сделал то, о чем просил меня Мазур, и наблюдал великолепную актерскую игру, как Мазур после того, как я выбил меч у него из руки, поднял руки в знак поражения, взял меч и, навалившись всем телом на Сафия, ушел прочь с арены. Я видел счастливое лицо Липина, который видимо только и ждал турнира, чтобы получить право бросить вызов Мазуру, и именно поэтому тот не показывал, что он выздоровел. Все-таки схватка, с Липином – это ведь не простая задача, поэтому Мазур «валял дурака», чтобы внушить противнику иллюзию легкой победы. В общем-то, данная военная хитрость была повсюду, никто не хотел открывать своих козырей перед противником до настоящего боя, каждый старался найти тот самый финт, который он применит в последний момент и который позволит выстоять или хотя бы выжить на арене, когда там в ход пойдет настоящее боевое оружие, а не деревяшки. В общем-то, я тоже не открывал своего боевого потенциала даже перед своей командой и ни разу еще не дрался ни с кем в спарринге в полную силу, ну, разве что, сделал исключение против Хана, после сражения с которым я сразу увидел в глазах Хилта, нашего сотника, хитрый прищур и оценивающий взгляд.

«Ох, не так прост этот немец, как рисуется», – прямо говорил его взгляд. Но Хилт не собирался в этот раз на турнир, так как он и так должен был получить серебряный ярлык в случае выигрыша нашей команды или бронзовый в случае нашего поражения. Но, судя по всему, он был уверен в нашей победе и потому уже видимо праздновал ее, хотя и не терял бдительности.

Я шел к Мазуру, решив воспользоваться его приглашением и поужинать с хорошим вином у него в доме, когда на меня вдруг напали. Я не сразу сообразил, что меня преследуют еще от арены, и пошел через дворы, а когда заметил, ретироваться было уже поздно. Когда я вошел в очередной двор, то понял, что меня окружили, и впереди, из тени, выступил боевой малый с приличной дубиной в руке, еще двое были по бокам, и я буквально задней частью черепа чувствовал, что позади меня стоит еще как минимум один человек. Я узнал этих ребят, это были те, кто поддерживал Хана, когда тот выступил против меня на арене. Я даже понимал их мотивацию, мой доспех и оружие были очень лакомой добычей. Я понял, что шансов на победу у меня немного, но они все-таки есть, и мой шанс только в одном: если бить, то бить первым.

Выхватив мечи из ножен, я решил распределить противников по их удаленности. Я сделал прыжок вправо, и лицом к лицу оказался с первым соперником, полосонул двумя мечами на крест, целясь в грудь и шею, и почувствовал, что мечи достигли своего места назначения. Далее развернулся в сторону противника, который должен был идти сзади меня, и, увидев его, запустил меч острием вперед и кувыркнулся через голову, встав на ноги прямо перед ним. Меч эльфийской заточки вошел противнику прямо в сердце, и я, вцепившись в рукоять меча, только дождался, пока он сам с него слезет. Два других противника, сообразив, что шансов одолеть меня у них остаётся все меньше, рванули бегом навстречу ко мне, замахнувшись дубинами над головой. Я отошел вправо и поднял мечи так, чтобы острие попало прямо под кисть с дубиной одному из противников. «Хрр…» – произнес тот, не осознав до конца, что дубина упала на землю вместе с его рукой. Последний секунду смотрел на меня, видимо, прикидывая свои шансы на выживание, и принял разумное решение удалиться с поле боя бегом. А соперник с отсеченной кистью, до которого наконец-то дошло, что у него больше нет руки, повалился без сознания. Меня накрыла волна адреналина, ну или точнее, накрыла-то она меня в самом начале боя, придав моему телу ускорение, а мозгу способность думать намного быстрее обычного, но теперь, когда опасность миновала, я почувствовал, как у меня глухо бухает сердце, и испарина холодным потом пробила все мое тело от пяток до головы. Я нажил себе врагов, не прожив и месяца в этом гостеприимном городе. Я посмотрел на поверженные мной тела, и мое солнечное сплетение опять пробило то самое чувство, смесь страха и брезгливого отвращения. Я открыл свое кладбище, как минимум один из трех нападающих был мертв, а судьбой двух других я совсем не был настроен интересоваться, потому вытер мечи о штаны ближайшего противника и продолжил свой путь к дому Мазура. Перейдя через двор, на дорогу, ведущую к дому Мазура, я заметил движение еще нескольких фигур, которые, видимо, рванули к месту схватки. Но мне уже видимо ничего не угрожало, видимо схватка получилась слишком скоротечной и резервы банды не успели подтянуться, а может, меня просто недооценили, и считали, что вчетвером со мной справиться легко и просто. Но не тут-то было. Ладно, про это я буду думать позже. Я зашел в дом Мазура и встретил Сафия, который вежливо со мной поздоровался:

– Приветствую тебя, мастер Алексей, очень рад, что ты пришел в наш дом в этот радостный для него момент.

Сафий весь светился от счастья, видимо, новость о том, что Мазур выздоровел, была для него одной из самых счастливых. И наверняка Мазур рассказал ему, кто помог ему в этом вопросе.

– Я нижайше хотел просить тебя научить меня премудростям врачевания, которыми владеют на твоей родине. Ты смог исцелить моего хозяина, когда у меня уже опустились руки, а я ведь тоже учился этому искусству.

– Ну чему я смогу научить тебя, Сафий? Я молод и глуп, мне просто повезло, видимо.

– Нет, Мастер Алексей, меня тебе не обмануть, я знаю точно, что рана Мазура уже заражала кровь его, и он не прожил бы и суток, если бы ты не пришел и не сотворил чудо. Скажи, какие травы ты знаешь, а я научу тебя своим премудростям.

Вот не было печали, да Сафий подкачал, видимо, избавиться от этого старика просто так не выйдет и придется чему-то его научить. Вопрос только, чему, если я особенно сам ничего не знаю. Из неловкой паузы меня выдернул зычный голос Мазура:

– О! Наконец-то ты пришел, ну здорово-здорово, отойди, старый хрен, не мешай.

Мазур бесцеремонно отодвинул Сафия в сторону и, распахнув руки, обнял меня, как брата или родственника. Мне было неловко от этого, но деваться было особенно некуда. Вдруг Мазур отодвинул меня от себя и внимательно потянул носом:

– Кровь, я чувствую запах свежей крови! Ну-ка, расскажи, что случилось?

Я вкратце рассказал, что на меня напало несколько человек, и что, по-моему, этих самых людей я видел на трибуне арены, когда сражался с Ханом.

– Так это ты завалил Хана?

– Ну да, мне просто он показался опаснее, чем он рисовался, пришлось бить на поражение.

– Опаснее? Да он так владеет дубиной, что с рыцарем справиться может. Эко ты его деревянными-то мечами. Нужно будет пообщаться с Хилтом, узнать, как ты его одолел-то. Я бы сам против Хана то с деревяшками-то не пошел. А он, видать, тщеславие свое потешить хотел, над новичком-то поиздеваться. Ну, молодец ты, Алексей, большую услугу городу оказал. Пойдем со мной, у меня сегодня самый лучший сыр и самое лучшее вино для тебя. Пойдем, мой друг, пойдем.

Я заметил, что Сафий смотрит на меня внимательно и пристально, ловя практически каждое мое движение. Я поморщился, так как чувствовал, что так просто от Сафия мне не отделаться. Его взгляд чем-то напомнил мне взгляд Анаконды, взгляд старого боевого волка, который видел эту жизнь, и обмануть которого было невозможно. Мы прошли в зал, который был освещен четырьмя канделябрами со свечами, что считалось огромной роскошью, так как каждая такая свеча стоила по местным меркам очень дорого. Но, видимо, ради меня было решено не жалеть свечей. Да и Мазур, как я понял, был далеко не бедным, а может быть и самым богатым жителем этого города.

– Садись Алексей, садись. Вот сыр, вот лучшее вино, кушай. Так что ты говоришь, четверо их было?

– Наверное, побольше, я еще видел нескольких, но они, видимо, опоздали. Ну и один убежал. Трое лежали в дворе, один живой, но кисть отрезана.

– Кисть, говоришь? Сафий, возьми начальника стражи, давай-ка проверим наших знакомых, ну, в общем, ты знаешь, что делать, – Сафий уже действительно понял, что необходимо, и, попрощавшись, взглянул на меня в последний раз и удалился. Меня накрыло волной облегчения, все-таки с Мазуром было проще, он был умен, но Сафий был мудр.

– Большое дело для города ты сделал. Это все молодой Липин, он давно метит на мое место, но вызов бросить не решался, вот и создал банду, дабы добиться переизбрания. После последнего турнира, когда меня ранили, он передумал и банду пытался распустить, но Хан почувствовал власть и распускаться не захотел. Так-то я бы предал Липина и Хана суду, но доказательств об их делишках у меня было недостаточно. Следов они после себя не оставляли. Но с кистью живого это ты мне опять здорово помог, если его получиться взять, дальше по цепочке всех передавим. Ну а Липина я постараюсь на турнире уговорить больше не хулиганить. Для этого сегодня мы с тобой маскарад-то и устроили, так-то я из дома не выхожу, но слухи, что я выздоравливаю, полезли, пришлось вот поиграть. Благо Сафий знает все, вот и рожу мне серым намалевал так, что я смыть до сих пор не могу.

Мазур внимательно посмотрел на меня и неожиданно спросил:

– Ты ведь, Алексей, мой человек?

– Не понял тебя, Мазур, что значит «твой»?

– Ну, ты не предашь меня? Не переметнешься к Липину?

– Ну, а стал бы я тебя лечить-то?

– Тоже верно, вытащил ты меня с того света, непонятно как. Сафий очень рад, он меня с детства пестует. Но что-то он к тебе с подозрением относится, придётся нам еще с тобой и с ним поговорить по душам, откуда ты и как к нам пожаловал.

Мое горло перехватило ужасом, как тут разговаривать на троих, и, как и что можно рассказывать этим двоим, чтобы меня тут не закололи прямо сразу, я был без малейшего понятия. Увидев мой испуганный взгляд Мазур смягчился.

– Алексей, ты не переживай, я теперь за тебя кому хошь кадык вырву, понимаю, тайна какая-то на тебе, но я твой должник, и Сафий тоже, у нас тут тоже своих тайн огород целый растет. Ты меня братом можешь считать!

От сердца чуть отлегло, но спокойствие все равно не вернулось. Как раз в этот момент вернулся Сафий и сказал:

– Мазур, поймали троих, один без кисти сейчас в церковном подвале тут, дознания творить будем. Пойдемте, опознаешь его для протокола, и потом вернемся.

Делать было нечего, ну не бежать же сейчас в другое измерение, так и не проведя тут до конца разведку по заданию Элронда. Я решил идти по той тропинке, по которой меня тащило проведение. Авось выживу, и чему-то еще научусь. Когда-то, в пятом или шестом классе, не помню точно, в школе мы проходили тему о «Святой инквизиции», и сейчас, спускаясь в подвал церкви рядом с домом Мазура, я понял, что если где инквизиция и есть, так вот сейчас рядом со мной. Все, что мы в детстве с ужасом и интересом рассматривали на картинках учебников, сейчас предстало перед моими глазами во всей красе. В темном зале с низким потолком, на крюках, вбитых в потолок, висело двое, а один, с отрубленной рукой, был растянут рядом на дыбе. То, что приспособление из двух деревьев на железном каркасе именно дыба, у меня сомнений не вызвало, как и назначение очень многих инструментов, которые были аккуратно разложены тут на верстаке. За верстаком стоял улыбчивый толстяк. Улыбка просто не сходила с лица его, было видно, что он любил и ценил свою работу, а увидев нас, улыбнулся еще шире:

– О, уважаемый Мазур, рад Вас видеть в добром здравии, удивлен этому и рад несказанно.

– Спокойно, Милл, то, что я тут, это государственная тайна, ты обязан молчать, иначе сам окажешься вот здесь, – Мазур показал на дыбу, и на милого Милла эти слова произвели впечатление.

– Да я сам вырву себе язык, мессир, если кому проболтаюсь. Но все равно очень рад вас видеть в добром здравии.

– Ну, хватит тебе уже болтать, рассказывай давай, что успел сделать? – в диалог вступил Сафий и Милл тотчас затараторил:

– Господа, да я, в общем-то, еще ничего и сделать не успел толком, вот только угли распалил, да руку вот этому несчастному прижег, чтобы он раньше времени от кровотечения-то не помер. Этих вот подвесили только, но им стражники видать хорошо надавали, когда они в себя придут, не ведаю, но если что, за колодезной водичкой я уже послал, ну и я Святого Отца жду, без благословения нельзя же начинать работку-то.

Я успел заметить как от словосочетания «Святой отец» передернуло и Мазура, и Сафия, но вслух Сафий сказал:

– Ну, так-то, конечно, без благословения нельзя, – тут он повернулся ко мне и спросил. – Алексей, это он?

Я взглянул на лицо распятого на дыбе человека, наверное бы не узнал его, но разрез на руке почему-то запомнил точно, эта была та самая рука, кисть которой я отделил мечом.

– Да, он самый, а этих двоих я не видел.

Милл затараторил опять:

– Да их взяли-то, они этого болезного тащили в квартале отсюда, может и не при чем они вовсе, может и не при чем, сейчас вот придут в себя, и выясним. Так-то я быстро с ними разговорюсь, у этого, – он показал пальцем на дыбу. – Шок болевой, с ним так просто поговорить-то не выйдет, кисточку-то ему рубанули и сейчас кисточка-то сама по себе болит так, что мои инструментики-то до него и не доберутся быстро. Но к утру и он тоже говорить будет.

Меня передернуло до самого основания, этот Милл был реально страшным садистом, это было видно, он получал от своей работы удовольствие, а когда он говорил слова «мои инструментики», он прямо закатывал свои поросячьи глазки, и в его высоком, почти писклявом голосе слышалось почти блаженство. Милл был явно кастратом, и меня поразило сочетание несочетаемого, он был весь такой толстенький и миленький, но при этом палач и садист. Мне хотелось уйти из этого помещения, и уйти быстро, и я уже хотел попросить об этом Мазура, но в этот момент вошел Святой отец. Видимо, во всех измерениях, образ священнослужителей каким-то неимоверным образом передавался сам собой. То, что вошедший был именно священником, я понял сразу. Хотя, в отличие от Милла, он не был толстым, а, наоборот, была видна практически армейская выправка и бугры из мышц явно были под рясой. Но то, что одежда у него была именно рясой, можно было предсказать без труда. Может быть, конечно, если бы я встретил его на улице, я бы еще на секунду и задумался, но тут, в келье инквизиции, одежда вошедшего не оставила у меня ни капли сомнения.

– Что тут происходит, милейшие господа? – спросил вошедший, внимательно оглядев всех присутствующих. Он остановился взглядом на мне, с легким удивлением посмотрел на Мазура и остановил свой взгляд на Сафие.

– Раскрываем преступление перед городом, достопочтимый отец Фатий, с Божьей помощью удалось поймать участников банды, которые мучали горожан в последнее время. Теперь вот передаем их в руки церкви и желаем содействовать в поимке остальных участников.

Я обратил внимание, что как только вошел священник, Мазур как будто сник, он тяжело сел на лавочку и стал тяжело дышать. Мысли в мою голову забрались сразу же не очень хорошие, и тому способствовала логика. Мазур явно не хотел, чтобы священник знал, что тот себя хорошо чувствует.

– Ну, спасибо вам, господа, вы действительно молодцы, раз так помогли городу, – тут священник уставился на меня пристальным взглядом и спросил:

– А ты кто, чужеземец?

Я не успел ответить, только открыл было рот, как за меня ответил Сафий:

– Это Алексей, он из Стерлии, прибыл к нам на турнир.

– А почему я его не видел на исповеди?

Тут в келье на секунду повисла гробовая тишина, видимо, я нарушил какое-то незыблемое правило пилигримов, и это было открытием и для меня, но что самое страшное, и для Сафия, и для Мазура. Но Сафий внимательно взглянув на меня, через секунду уже выдал в мое оправдание легенду, которую явно сочинил только что:

– Святой Отец, это я за ним послал тайно, нужна была приманка для Хана, дорогое оружие и чужестранец. Поскольку чужестранцы достаточно давно не приходили к нам в город, мы и готовили эту операцию по поимке Хана и его шайки, теперь же, когда он уничтожен, а его сподвижники тут, Алексей обязательно придет на исповедь, ведь правда, Алексей?

– Завтра же, рано утром, – не задумываясь, рявкнул я.

Легенда, может, и не устроила Святого Отца полностью, но на текущий момент вопрос был исчерпан, а игру нужно было доигрывать, и Сафий произнес:

– Алексей, помогите мне проводить Мазура в его покои, и можете отправляться в казарму. Я надеюсь, завтра вы выполните свой духовный долг и исповедуетесь?

Ответа Сафий не требовал, я подошел к Мазуру и он, изо всех сил изображая измождение, облокотился на наши с Сафием плечи и пошел с нами, с трудом переставляя ноги. Конечно, оставался Милл, который, видимо, мог успеть заметить, что все это игра, но он был человеком своего дела. Так, в данный момент все его внимание было обращено к его «любимым инструментикам». Перед самым выходом Сафий обратился к Милу:

– Я надеюсь, что утром у главы города будет полный отчет по допросу?

– Не извольте сомневаться.

Теперь наступила очередь дернуться Святому Отцу. Ему явно не нравилось то, что у него тут нет стопроцентной власти, да и у меня уже голова кругом шла от догадок и интриг. Мы вышли на воздух, и Мазур пошел сам, отстранившись от меня и Сафия.

– Тихо, Маз, тихо, не светись, иначе наш план не сработает, все-таки, Липин силен, ох, не подумал я про Святого Отца, что Милл вызовет его на благословение, ох, не подумал. А с тобой теперь будет отдельный разговор, – Сафий посмотрел на меня, что-то изменилось во взглядах обоих.

Мы вернулись в дом Мазура и вошли в кабинет, из которого вышли, сели за стол, где так и стояли тарелки с сырами и хлебом, а вино было налито в глиняные кружки, и они оба уставились на меня долгим, изучающим взглядом.

– Кто же ты такой? И зачем ты тут? – спросил Сафий.

– Я не знаю, что и как вам отвечать.

– Да, то, что ты непрост, я понял сразу, – сказал Мазур. – Твои мечи уже вызвали во мне множество вопросов, я выбрал тебя противником потому, что хотел посмотреть, что ты можешь. Сотник рассказывал про диковинную двуручную технику, которой он раньше не встречал, но жар и болезнь не давали мне здраво мыслить, а ты пришел и вылечил меня, исколов всю руку мне непонятными иглами. Но все равно, раз вылечил меня, значит не враг. Что скажешь Сафий?

– Я тоже думаю, что не прост он, Мазур, очень непрост, и пришел сюда к нам не просто так, возможно и на руку заиметь такого союзника, как ты, но к добру ли твое явление или нет, вот в чем вопрос.

– Скажите мне, – не выдержал я. – Что же все-таки такого я неправильно сделал?

Мазур и Сафий переглянулись, видимо, я совершил еще одну ошибку, но они считали меня своим другом или союзником, и мне ничего не угрожало.

– Понимаешь, во всех известных ныне странах, которые участвуют во всех существующих турнирах, есть одно незыблемое правило, которое вбивают младенцам, как только отлучают от матери, в какое бы место ты не пришел, с какой бы миссией не пожаловал, ты просто обязан прийти в центральную церковь и исповедоваться. В нашем городе чужеземцев исповедует как раз отец Фатий, а память у него на исповедников стопроцентная. Так-то эта традиция исполняется неукоснительно, и то, что ты не явился на исповедь, как раз должно тебя привести к Миллу, а от него в городскую могилу, дабы ты враг, принесший замысел черный в град наш.

Сафий замолчал и еще раз внимательно осмотрел меня. Я не знал, что же мне нужно им рассказать, что я вообще из другого мира? Но Сафий продолжил сам:

– Сдаётся мне, что ты из мест настолько далеких, что мы с Мазуром и представить себе не можем, и зачем-то ты пришел к нам и помог сильно в очень непростое для нашего города время, и потому я должен задать тебе вопрос и после этого принять решение. С добром ли ты пришел в город наш, Алексей?

– С добром.

– Ну, хорошо, поверим тебе и прикроем тебя, но ты должен теперь точно научить меня науке врачевания, должен открыть секрет врачевания гнойных ран, Алексей.

– Я постараюсь научить, – вот блин, как научить тому, что сам не знаешь, может реально попробовать тут производство антибиотика наладить? Нужно почитать, что по этому поводу есть в библиотеках коммуникатора.

– Ну что, Мазур я провожу Алексея до Арены, завтра утром ты тогда шуруй в церковь, на исповеди расскажешь, что я за тобой послал Силку, он остался на родине, а ты пошел сюда под видом воина, что встретил я тебя перед городом и тайно провел на Арену, что задача была твоя в учебном поединке убить Хана и спровоцировать шайку его. Награда твоя: участие в турнире и шанс выйти в рыцари. Силка – это земляк твой, он в нашем городе был воином-пилигримом да сломал хребет в прошлом году в лесу неподалеку, но про то и не знает никто.

Мазур сидел, не проронив ни слова, видно было, что он думает, и я уже практически собрался уходить, когда он произнес:

– Так-то ты, конечно, достойнее Липина, но боюсь, что есть в тебе опасность гораздо выше, чем просто голод, в который Липин обязательно ввергнул бы город, как только пришел бы к власти, так как он глуп и самонадеян, не понимает механизмов работы города и областей. А Церковникам голод только на руку, они будут еще хлеще про кару небесную проповедовать. Но в тебе есть то, чего нет даже во мне. Ты не боишься этой кары небесной, я видел, как ты посмотрел на Фатия, тебе он был неприятен, и это я могу понять, но ты его не боишься, а этого в нашем городе себе позволить не может никто. Ты боялся меня на арене, я это видел. Ты боялся, когда вошел в дом мой сегодня с запахом крови, от тебя пахло страхом. Но ты не испугался священника, сила которого в данном городе неизмеримо выше моей. И я скажу тебе, что помогу в твоих делах Алексей в обмен на то, что просит Сафий! Так как я тоже не хочу его бояться! Может, я тысячу раз прокляну этот день, но я так хочу, и я так сделаю.

Ох, если мне и повезло встретиться с людьми этого измерения, так сразу с двумя, причем с самыми умными. Это были действительно два человека, на которых держалось благосостояние этого города. Я бы сказал, что эти двое – это Отец и Сын. Но, судя по всему, тут не было прямых родственных связей.

– Сафий, проводи завтра его сам до церкви и обратно, и расскажи ему все, что он у тебя спросит, и город наш покажи со всех сторон.

– Хорошо, Мазур, так и сделаю. А ты завтра сиди в доме, и не ходи никуда пусть один день перед турниром все думают, что ты все-таки помер.

И они вдвоем засмеялись в голос. Сафий проводил меня до Арены, я прошел в казарму, разделся и лег спать. Сон не шел, мысли о том, как я бездарно вляпался, просто не давали мне уснуть. Разведчик из меня был плохой, хотя, наверное, разведчики и прогорают всегда на мелочах. «С какой стороны-то вы яичко бьете», – спросил генерал Блефуск у Гулливера…

Утро наступило, как только мне показалось, что я только что уснул. Полночи я ворочался и не мог уснуть, несмотря на физическую усталость, полночи мне снилось, как я сражаюсь. На меня изо всех дворов нападали по очереди все, кто только мог, а я отбивался, чем только мог. То в моих руках были мечи, то вдруг мечи стали неподъёмными и тяжелыми, и я сражался кусками сыра и хлеба. То вдруг на меня пошел Милл, мило улыбаясь и вертя в руках какое-то страшное устройство, типа тисков для гениталий, а у меня в руках была дубина, и я боялся, что Милл зажмет этими тисками мне руку, и она отвалится. Я проснулся весь мокрый и практически не отдохнувший, но радостный от того, что наконец-то наступило утро. Я вскочил и решил, что если не смою с себя эту ночь, то весь день пойдет насмарку. Я пошел к колодцу, который был во внутреннем дворе и вылил на себя два ведра воды, стараясь стоять под струей и медленно ее выливать на себя, а не махом опрокидывать все ведро. После второго ведра я пришел в себя.

– Что, не спится тебе?

Я аж подскочил от неожиданности, за моей спиной стоял сотник Хилт.

– Да вот, проснулся уже, не могу уснуть.

– Ну, понимаю, понимаю, Сафий мне вчера рассказал про тебя немного, какой ты герой. Ну, одевайся, пошли, я за тобой-то и шел как раз, чтобы поднять. А ты вон уже процедуры банные принимаешь.

– Так Сафий сам хотел ведь проводить?

– Ну, пожалей старика, на нем дел городских столько, что тебе и не снилось, он придет после службы за тобой. Но ты не бойся, я-то свой человек.

Ох уж эти мне свои люди, ладно главное, что нужно помнить, молчание золото. Ну а мечи -серебро.

– Сегодня последний день перед турниром, день отдыха, все будут спать до обеда потом как раз на исповедь и на вечернюю службу, но для тебя, видимо, исключение сделали за подвиги твои, так что пошли, до обеда уже вернешься.

Я оделся и хотел, было, повесить мечи, как Хилт меня остановил:

– Стой, нельзя оружие, в церковь идешь, а не на арену, оставь тут. Теперь-то твоего никто ни за что не тронет, не переживай и доспех не трогай, вот рубаху и штаны, и хватит с тебя.

Я послушался Хилта, но вдруг понял, что чувствую себя на улице, без доспехов с мечами, каким-то голым. Так я уже свыкся с этим видом одежды за последнее время. Мне хотелось хотя бы палку в руки взять. Руки сжимались и разжимались в кулаки совершенно бессознательно. Хилт усмехнулся:

– Что, привыкла букашка к панцирю? Ну да ничего, терпи, нужно иногда и без побрякушек в люди выходить.

Видимо, воин без доспехов, что букашка без панциря, действительно было чем-то вроде психической болезни, особенно после вчерашних событий. Мы шли с Хилтом в сторону большой церкви, которая была в другой стороне от дома Мазура, а я все пытался понять его слова: «Ты его не боишься, я тоже так хочу». Я должен бояться священника? Нужно не забывать, что все их боятся. При подходе к церкви я изо всех сил пытался изобразить на лице «страх божий», и у меня не выходило, так как я с трудом сдерживал смех. Все эти священники и попы в рясах смешили меня с самого детства, и я никак не мог воспринимать всерьез тот факт, что люди ходят со свечками по кругу и что-то бормочут с самым серьезным видом. И все вокруг многозначительно молчат, благоговейно внимая словам, которых не понимают. Даже теперь, когда я понимал, что, в общем-то, за религиями действительно стоят создатели и это действительно просветлённые люди, я не мог заставить себя относиться к этому серьезно. Я и сам стал уже кем-то вроде злого божества в одном из измерений, и от этого мне было еще смешнее. Ну, какое из меня божество? А ведь могут и культы Лехи Злодейского возникнуть, и вот так будут ходить по кругу со свечками и бубнить: «Помилуй нас, Леха, сукин сын». От всех этих мыслей мой живот скрутило от подавляемого смеха, и я понял, что в церковь мне в таком настроении нельзя, побьют точно. Но потом я вдруг вспомнил про Милла с его «милой» комнаткой под церковкой, и тут мне стало не до смеха. И живот уже закрутило в другую сторону, и, может быть, они и служат Богу, но инструменты у них, конечно, для этого реально страшные. Стараясь не упускать из головы воспоминания об инструментах Мила, я и дошел до церкви. Церковь все-таки была больше католической, огромной, для большого числа прихожан. В зале были деревянные сидушки, видимо, многочасовые проповеди были тут делом обычным и постоянным. Сейчас тут еще не было народу, но священники уже ждали. Я сразу увидел отца Фатия, он стоял спиной ко входу, в белой праздничной рясе, ну или как она там называется по-умному, не знаю. Хилт тихонько прошептал мне на ухо:

– Алексей, подойти к нему и скажи: «Отец мой, душа путника исповеди просит, отпусти грехи мне мои», – он тебя пригласит вон туда, в кабинку. Там уже рассказывай, все, что тебе вчера Сафий говорил. От себя старайся не прибавлять ничего и все время кайся. Говори мол, душа горела, но долг требовал, и что вот как только все сделал, сразу прибежал вот спозаранку.

Новая волна смеха, было, начала расти внизу живота, но, посмотрев, насколько серьезен взгляд Хилта, я сразу вспомнил комнатку Мила. Причем в этот раз на той самой дыбе я увидел уже самого себя, и смех улетел, а я проникся всей серьезностью момента, и пошел по направлению к отцу Фатию и, подойдя, все-таки оробел. Слегка прокашлявшись, я произнес:

– Кхмм, это, я тут это, путник, душа моя раскаяния, ой, исповеди просит, грехи мне нужно простить, – Вот блин, все слова перемешались, в итоге ржал-ржал, а сам-то и струсил в итоге, так, что горло то аж перехватило. Но видать мой язык с акцентом сгладил мою неказистую речь, так как Фатий, повернувшись ко мне лицом, милостиво показал мне рукой в сторону кабинок, куда я и отправился. Ну а дальше я валял дурака, в кабинке страх отпустил, и на его место вернулось веселье, которое я решил выдать за надрыв страдающей души. Я вдохновенно начал пересказ истории, которую вчера мне велел передать Сафий, приукрашивая страданиями надрывающегося сердца и играя дурачка и простофилю.

– Вот, мой старый друг Силка, он прибыл такой, говорит нужно срочно и тайно в Эгиль ехать. А я вроде как один-то в городе, вашему языку-то и обучен. Ну, я у отца нашего благословился, да в путь и тронулся. Вот при подходе к городу-то меня Сафий и остановил. Я говорю, мне бы в церковь надо, а он мне дело, говорит, государственной важности, и в городе нужно быть, как там это слово-то, инкогнито. Ага, вот, а у меня-то душа не на месте. А он говорит, ну потом, значит, покаешься обязательно, сейчас вот дело безотлагательное и срочное. В общем, говорит, озорничает у вас в городе кто-то, а кто, понять вот не могут и нужно вычислить. Оружие мне, значит, по наследству-то врученное, хорошее оружие, говорит, посвети им на арене, обязательно, значит, на тебя клюнут. Ну, я ему опять говорю, в церковь мне надо, а он говорит дело очень секретное и нельзя, значит, чтобы меня видели где, – и так далее, и в таком духе, как на духу я нес полную околесицу, стараясь выглядеть намного тупее, чем был на самом деле.

И, по-моему, мне это удалось, так как на второй минуте моей жаркой исповеди священник по другую сторону задремал. Видимо, ночка была не из простых, и потому мой монотонный, хоть и жаркий рассказ сморил бедного Святого Отца, и он повесил голову на грудь, а я продолжал бубнить, и бубнить на всякий случай, не отходя от своей основной легенды. Когда я закончил, я подождал с минутку и позвал:

– Святой Оте-е-ец, святой Оте-е-ец, – немного подождав еще, я громко хлопнул в ладоши.

– А! Кто тут! – встрепенулся священник.

– Это-о-о я-я, путник.

– А, да, – видно было, что он усиленно собирается с мыслями, пытаясь понять, кто перед ним и что случилось. – Так, скажи мне, сын мой, как перед Богом скажи, болен ли Мазур?

– Это воевода-то ваш? Да плох совсем, еле ходит.

– Ты не обманываешь меня?

– Да какой там, да вы понюхайте его, гнилью от него за милю несет, совсем плох. Уж прямо и не знаю как вам тяжело это.

Я увидел, что священник просветлел лицом от моих слов, значит, смерти Мазура ждали не только Липин, но и эти светлые-светлые люди.

– Иди, сын мой, епитимия тебе, что сердца своего не послушался и сразу на исповедь не явился, каждый день после турнира ко мне на исповедь будешь ходить в течение трех недель и службу утреннюю стоять на коленях.

– Да, Отче.

Вот, блин, я попал, еще и на службу ходить на эту, да еще каждый день. Ну ладно, может, Мазур отмажет после исповеди-то. Я пошел на выход и увидел Сафия, который сидел на лавочке около входа в церковь. Он улыбнулся мне старческой улыбкой и встал. Сейчас, при свете дня я увидел, что он действительно стар. И еще я понял, что стариков в данном измерении не видел. Он был один такой тут старый, но все-таки еще очень крепкий. На вид ему было лет шестьдесят или семьдесят, но возраст в этом мире обманчив, так как условия жизни тут совсем другие.

– Пойдем, Алексей, пойдем, я смотрю, все хорошо прошел, исповедовался?

– Да, Сафий.

Мы вышли из церкви, и Сафий спросил:

– Так, что тебе известно о нашем городе, а чего нет?

– Да сложно сказать, что известно. Вы расскажите мне сами, что считаете нужным, слушать я умею.

– Так, ну хорошо. Вот церковь, из которой мы вышли это церковь первого пророка.

– А вот, можно с этого прямо места поподробнее? Кто такой этот первый пророк?

Видимо, мой вопрос опять поверг Сафия в шок:

– Мда, ты настолько издалека, что даже про первого пророка не знаешь?

– Ну, да, в общем-то.

– Тогда ты мне все-таки расскажешь, откуда ты и что тут делаешь?

– Ну, если вы мне сможете поверить. Я из другого мира, совсем из другого, могу вам показать, как туда переходить, но нам нужно найти безлюдное место.

В глазах Сафия засветился интерес с недоверием, но он провел меня в безлюдный дворик, и я перевел его в соседнее измерение, в которое мог выйти из этого мира. В соседнем измерении был красивый сосновый лес, ну или точнее деревья, максимально похожие на сосны с минимальным подлеском. Тут шел небольшой дождик и шумел ветер. Сафий удивленно озирался, но, что удивительно, он не был напуган.

– Так, и ты отсюда?

– Нет, до моего мира нужно пройти еще порядка шести миров.

– То есть их много?

– Очень много, как я понимаю.

– И зачем ты тут?

– Это очень сложно объяснить, меня отправил сюда на разведку эльф Элронд, он говорит, что в вашем мире, что-то не так, он остановился в развитии, и потому Создатель просит помощи, а я вроде как наемник, который ради интереса путешествует по мирам и помогает, чем может.

– Создатель просит помощи? Это ведь богохульство в самом понимании! И что же, по-твоему, в нашем мире не так?

– Ну, я еще не разобрался, но вот женщины у вас как-то все отдельно живут. Такого я не встречал еще.

– Вот как? Это становится интересно, давай, наверное, вернемся к нам и пойдем потихоньку. А то тут дождик, мы промокнем, а я все-таки уже стар, и простуда мне ни к чему.

Я вернул Сафия и перешел сам, и мы с ним пошли по городу на обещанную мне экскурсию.

– Так у вас женщины-то что, вместе с мужчинами живут?

– В мире, откуда я родом, да, живут и работают наравне с мужчинами.

– Интересно, а есть ли у вас войны?

– Да, воюем регулярно.

– Вот, первый пророк как раз и принес весть, что если женщин не отделить от мужчин, то наш мир будет захлебываться в войнах и интригах. И, в общем-то, после изменения мироустройства мы и перестали воевать. Вся мужская агрессия выплескивается на турнирах, награда за которые – доступ к женщинам. Больше трехсот лет в нашем мире действует это железное правило, все младшие государства подчинены крупным государствам, все малые города подчинены крупным. Дети отбираются у женщин в пятилетнем возрасте и передаются на воспитание церкви, где их воспитывают и потом передают по способностям, которые они продемонстрировали в момент своего обучения.

Сафий взглянул на меня внимательно, видимо, мое лицо отражало мои мысли, и продолжил, уже обратившись ко мне:

– Алексей, ты молодой парень, молодость – это тот возраст, когда ты знаешь ответы на все вопросы, даже если это и не так. Не торопись осуждать наш путь, даже если он и завел нас в тупик, не торопись осуждать церковь, даже если в ней и полно людей неправедных. Все возникло не просто так, и каждому событию предшествовало очень много предпосылок. Твой опыт, конечно, сейчас доказывает тебе, что наш опыт неправильный, но все ли так хорошо в вашем мире?

Сафий бил по самым больным точкам, и он был прав. Я надменно глядел на это измерение, которое зависло в глубоком средневековье. И он был прав по поводу цены, какие кровавые войны проходило, да и проходит человечество в Родном? Мы за одну войну кладем миллионы жизней, а сейчас вообще находимся опять на лезвии бритвы, соскользнув с которого можем запросто уничтожить все живое на планете в течение нескольких часов. Да и не говорил про наше измерение ничего позитивного тот же Элронд. Откуда я могу знать, может и у нас есть какие-то разведчики, которые ходят и собирают информацию.

– Да, ты прав, старик, у нас тоже не все так уж и гладко.

– Вот про это я тебе и хочу сказать. Первый пророк пришел к выводу и создал определенные установки, которые вывели мир из постоянной войны, и позволил создать устойчивое общество, которое вот уже четвертый век существует. Но церковники захватили слишком много власти в моем понимании, и не дают развиваться человечеству. Так что я тут-то твой сторонник, а не противник. И ты удивишься, сколько у нас людей, которые бы хотели изменить эту систему. Но система слишком устойчива и умеет сама себя защищать, и потому очень непросто ее изменить. Фильтрация детей с самого детства по их признакам уже закладывает прочность этой системы, самое ее основание. Я вместе с Мазуром смог только сдвинуть этот камешек настолько, чтобы население перестало голодать, мы наладили свободную торговлю, и это нам удалось почти за десять лет. Хорошо, что достижения одного города видно другим, и они тоже стараются подтянуться до нашего уровня. Плохо то, что Церковь чувствует, что начинает терять власть над умами, и начинает сопротивление, ей нужно наказывать жителей, чтобы они несли подати, чтобы управление умами было на самом высоком уровне. Поэтому-то Мазур и я – фигуры, крайне не приятные для церкви, а молодой Липин, который просто мечтает иметь золотые ярлыки без сражений, крайне желателен, так как максимально управляем.

– Я тут у вас не все до конца понял, то есть женщины живут отдельно совсем самостоятельно?

– Ну не то что бы совсем, есть мужчины у них в подмогу, но все скопцы. Так-то нет ничего проще, чем попасть к женщинам без яиц, но вот, чтобы попасть к ним с яйцами, нужно постараться. Это у нас пословица такая. Когда мы все проходим обучение в церковной школе, любое серьезное правонарушение заканчивается именно этим наказанием.

Вот это да, то есть тут, конечно, фашизм в чистом виде. В Родном, пожалуй, такого не было в истории. Даже в самых ортодоксальных исламских республиках в самые суровые времена было мягче. Хотя Сафий, с другой стороны, прав, нет серьезных конфликтов, и даже правонарушений. Все ярые и смелые кастрируются еще в молодом возрасте. Мы гуляли по городу, и Сафий в роли экскурсовода рассказывал мне об устройстве города, поясняя, что где и как. Тут все было понятно дальше, женщины жили в центре города, охраняемые и снабжаемые мужчинами. Женщины тоже производили полезную продукцию для города, ткали ткань и пряжу. Дети до пяти лет оставались внутри женского круга, вместе с матерями, после пяти лет их забирала на воспитание церковь до двенадцати лет, и потом, в зависимости от навыков воспитуемого, он получал имя на определенную букву и передавался как ученик взрослым мужчинам. Так вот Сафий взял Мазура к себе в двенадцать лет и сделал из него рыцаря и градоначальника. Но Сафий был редкостью, так как дожить до его возраста в этом городе могло очень маленькое число людей.

– А много в городе людей твоего возраста Сафий?

– Да, пожалуй, двое я и Фартин, священник. О, кстати, а какую епитимию на тебя наложил Фатий?

– Да, исповедь и присутствие на службе, в течение трех недель.

– Хорошо, ты легко отделался. После турнира хоть?

– Да после турнира.

– Тоже хорошо, ну, в общем, когда придешь к нему в следующий раз, скажи. Отче, ты же ведь самый заслуженный и самый занятой священник в городе, можно мне епитимию нести у старца Фартина, я думаю, он тебе не откажет. А Фартина я предупрежу, просто с ним будет проще, он стар, но мудр.

– Хорошо, спасибо, тут, конечно, я больше на вас полагаюсь, для меня и слово-то это новое, «епитимия», я только по тональности догадался, что это наказание.

– А что, Церковь в твоем мире не играет такой роли?

– Ну, как сказать, для кого-то играет, для кого-то нет. По крайней мере, она не является чем-то, обязательным для всех. Но у нас много разных стран и у каждой страны по-разному с этим вопросом дело обстоит.

– Удивительно, я бы хотел побывать в твоем мире и посмотреть, что он из себя представляет.

Глава 5. Турнир

Первый день турнира начался с рева труб, которые оглашали его начало. Я проснулся от этого, скорее неприятного звука, чем музыки, но мои друзья по казарме были абсолютно счастливыми, так как все они в мыслях были уже в гареме в объятиях своих любимых женщин. Все вечерние разговоры сейчас были только про них:

– Я обязательно найду Эмилию, если она, конечно, будет в доступности! Кто ее тронет, оторву все! – строго и назидательно вещал Хвант. Ему вторили в один голос:

– А моя Энда, а моя Надра, – и т.д., и т.п., ну и воспоминания о прошлых посещениях гарема.

Никто из моих новых друзей ни разу не получал серебряного ярлыка, все получали бронзовый за участие. Победитель прошлого турнира, по слухам, погиб через две недели от полученных ран. Как я и говорил, получение ранения в данном измерении могло оказаться фатальным, даже несмотря на кажущуюся простоту полученной раны. Победить в турнирах и не получить совсем ран получалось очень не у многих, ну а придать всю серьезность полученной ране, когда перед тобой открываются двери гарема, видимо, было непосильной задачей для молодого мужчины. Может быть, и стоит попробовать научить Сафия производству простых антибиотиков, все-таки дать шанс на выживание этим ребятам. Я нашел уже в библиотеке коммуникатора схему производства пенициллина, и теперь думал, как ее передать Сафию. Но это все потом, сейчас был праздник! Турнир! Все-таки, дух праздника тут был даже выше, чем в Родном на Новый год. Народу в городе прибавилось порядочно, кругом были повозки и торговые ларьки. На каждом углу были передвижные харчевни, и отовсюду несло запахом приготовляемой пищи. Арена тоже не составила исключение, все ниши, которые я воспринимал как просто дырки в стенах, превратились в торговые палатки, в которых тоже готовка шла полным ходом. Первые турнирные сражения должны были начаться через пару часов, а через час должно было начаться что-то вроде концертной программы.

Конечно, все это было сугубо мужским, и украшение города, и харчевни, все. Не хватало красок и женской фантазии. Поэтому, несмотря на то, что все старались из-за всех сил, все выглядело серым. Мужики были мужиками, и красивое у большинства местных равнялось чистому. Я вот, по крайней мере, подготовился к празднику именно таким образом, просто повязал поверх своего доспеха белый шарф, который был у меня с собой, предварительно его постирав и бережно высушив. И теперь я, вроде как, тоже выглядел празднично для самого себя. Правда, были, конечно, и павлины, точнее рыцари и кандидаты в рыцари. Эти украшались, как только им хватало фантазии. Но фантазии было не так много, и, в основном, это были раскрашенные природными красителями во все существующие цвета доспехи.

Лучники украшали луки и стрелы, копейщики – копья, мои друзья-мечники украшали эфесы мечей, а я решил, что мне и шарфа достаточно, и вешать на мечи побрякушки я не буду. Еще я заметил, что стало очень много священнослужителей, которые тоже занимали ниши и тоже, видимо, чем-то собирались торговать. Я решил наблюдать за ними издалека, чтобы не попасть в неловкую ситуацию со своими вопросами.

Через час началась программа и прошла жеребьевка первого раунда. Мне выпало сражаться третьим. В первом раунде мы сражались с «Грушами», но уже с боевым оружием. Прохождение первого раунда гарантировало получение бронзового ярлыка. Прохождением для «Груш» считалось выживание, а для нас победа. Второй раунд мы сражались с командой, которая прибыла из другого города. Наградой в этом раунде служило оружие и амуниция побежденной стороны, и потому выйти из этих поединков живым было очень сложно, так как для проигравшего было очень большим позором покинуть арену в подштанниках. Ну и третий раунд был финальным. За победу в финале наградой был серебряный ярлык и шанс сразиться с рыцарем. Для рыцарей мы были первым раундом, то есть мы были грушами. Победа над рыцарем давала шанс получить звание Рыцаря в Большом турнире, и подготовку в рыцари за счет города. Я не хотел знать, с кем и как мне предстоит сражаться, так как мысль о том, что, скорее всего, чтобы выжить, мне опять придётся кого-то убить, вызывала то самое неприятное чувство в солнечном сплетении. И я старался отвлечься от этих мыслей и проникнуться духом праздника. С погодой нам повезло, светило осеннее солнце, было не жарко, но и не холодно. Как бы у нас сказали, «Бабье лето», да и сражение шло за право к этим самым бабам попасть. Скажу честно, мысль о возможности посещения гарема меня грела, загадочный целый городской гарем, где женщины доступны и хотят этого. Фантазия рисовала самые смелые мечты и фантазии того, что могло там происходить, и мотивация получить серебряный ярлык, который, по слухам, вообще был чем-то феерическим, меня подогревала очень хорошо.

Я решил посвятить оставшееся время до сражения своей амуниции и оружию, проверил все подвязки и щитки, протер все специально выданными для этих целей материалами. Мой доспех не выглядел праздничным и красивым, но я бы не променял его ни на один самый продвинутый доспех этого мира. Мой доспех представлял собой тонкий металл, очень высокой прочности, закрытый сверху твердой светло-коричневой кожей. Эльфийская работа вызывала уважение, сколько раз я ни старался разглядеть швы, не мог. Такое впечатление, что эта кожа сама по себе наросла на металле (после посещения дома Элронда, я не удивился бы, если бы так и было.) Сам металл тоже был необычным, он был теплым и легким. Когда я одевал весь доспех на себя, то был похож на японского воина из старых фильмов, и снаружи казалось, что доспех не сильно крепкий и его можно проткнуть стрелой или мечом, но я понимал, что это совсем не так. У моего доспеха двойной или тройной запас прочности. Я бы мог получить ранение по незащищенному месту, например, по внутренней поверхности бедра, но все основные мои жизненно важные органы были под надежной защитой. И даже мои соседи по казарме не знали всей мощи моего доспеха, так как я не допускал того, чтобы он попал к ним в руки. Благо тут к такой моей привычке все относились с пониманием, так как все оружие и доспехи моих собратьев по оружию были с секретными заговорами от каких-то там великих мастеров. И все эти заговоры, естественно, боялись чужой руки, поэтому, когда я чуть не вскрыл брюхо при нашей первой встрече Харту, это было воспринято как совершенно нормальное действие. Несмотря на полное церковное подчинение, суеверие воинов было на максимально возможном уровне, но и церковные обряды типа благословения оружия и молитвы для защиты небесными силами были обязательной традицией. В общем-то, именно это меня и отвлекло от проверки амуниции и протирки с проверкой

– Алексей, там Фартин пришел, он святой! Пойдем, он благословит нас на сражение.

О, Фартин, это здорово, Сафий просил меня к нему на епитимию напроситься. Вот и познакомлюсь. Я быстро проверил по третьему разу, все ли на местах, одел шлем и пошел на выход. Фартин, видимо, очень почитался среди воинов, так как в нашем дворе сейчас было не протолкнуться. Я вышел и встал с краю, решив не проявлять особенного религиозного рвения, в надежде схватить Святого Отца за рукав или поцеловать ему руку, как делали сейчас все во дворе, а спокойно дождаться, когда народу станет поменьше. Как я понял, появление Фартина было редким явлением и, конечно же, величайшим предзнаменованием для воинов нашего города, и они просто светились от счастья. Когда народу стало чуть поменьше, я наконец-то разглядел старца. Он действительно был стар, длинные седые волосы и длинная седая борода, черная одежда. Он что-то шептал каждому воину, который подходил к нему, потом накрывал рукой его голову на секунду, закрывая глаза, и отпускал. После чего воин в святом благоговении пятился назад и уходил с нашего двора. Если бы у Фартина на груди висел бы серебряный крест, и он бы крестил воинов, то я бы сказал, что он точно святой старец из Родного. Но тут кресты были не в ходу, и крестное знамение, видимо, тоже. Еще минут через десять моего ожидания во дворе не осталось никого, последним Фартин благословил Харта, и тот ушел в казарму, и я остался с ним вдвоем во дворе, и он посмотрел на меня очень внимательно.

– Приветствую тебя, Алексей. Сафий рассказал мне про тебя, ты хочешь моего благословения?

Я внимательно посмотрел на Фартина. Интересно, что именно ему рассказал про меня Сафий? Лучше, наверное, не нарушать местных традиций и все-таки сыграть эту роль до конца.

– Конечно, хочу, Святой Отец. Просто ждал, чтобы не было тут никого. Благословите меня на турнир, дабы оружие мое не подвело меня, – я слышал эти фразы от тех, кто подходил к Фартину ранее.

– Благословляю тебя, чужеземец, на выступление от славного града нашего, во имя пророков и святых. Пусть оружие твое не затупится, а доспех не пропустит удара!

Он положил руку на мою голову, и я терпеливо ждал окончания этого ритуала. Странно, но почему-то я чувствовал в этот раз всю серьезность момента, и мне не было смешно. Может, это было потому, что делал это действительно мудрый старец, слово которого было не просто звуком? Фартин снял руку с моей головы, я выпрямился и одел шлем.

– Да, ты и правда удивителен, и правда опасен. Чую, несешь ты перемены нам, и может и не очень хорошие. Прав Сафий, ох, прав. Ну да ладно, нас уже пора встряхнуть-то по полной, польза все равно будет. Ты приходи ко мне после турнира, у Фатия благословись, а он расскажет, где моя келья, нам есть что обсудить.

– Хорошо, Святой Отец, я обязательно приду.

Все-таки, видимо, в старости действительно есть мудрость. Тут стариков практически не было, и оба старика, которых я встретил, имели крайне высокое социальное значение в обществе. И оба видели во мне то, чего другие не замечали. Хотя оба в один голос твердил про опасность. По мне так опасность пока что угрожала только мне одному и никому больше. Все-таки, это была та самая проблема непонимания старшего поколения младшим и наоборот. В этом мире такой проблемы практически не существует, так как тридцать лет тут, похоже, уже глубокая старость и очень мало людей доживает хотя бы до сорока, чтобы конфликт отцов и детей тут был таким же, как у нас. Да и само понятие отцовства тут размыто, как таковое.

Опять захрипели трубы. Этот странный звук, который разбудил меня утром. Звук из детства, когда я дул отчаянно в трубу от пылесоса, только труба тут была побольше, как и легкие того, кто сейчас дул в эти трубы. Было слышно достаточно далеко. С казармы народ пошел на арену, и я пошел со всеми. Арена была разделена на три зоны, в каждой из которых шли соревнования. Зрители сидели согласно своим интересам и могли перемещаться по рядам. Практически на каждой трибуне была доска с ларьком, назначение которой я понял практически сразу. Тотализатор! Вот еще один из главных двигателей спортивных турниров. Тут был шанс выиграть денег даже на золотой ярлык, и наверняка кто-то выигрывал! Хотя, мне кажется, что в тотализаторе всегда и везде выигрывает устроитель тотализатора, а все остальные обязательно проигрывают. Мой отряд зашел в нишу с правой части арены, напротив, с другой стороны арены была ниша, где готовились Груши. Мы как команда хозяина начинали действие. Всего планировалось двенадцать состязаний в нашей команде столько же в команде противника. В общем-то, правила предельно просты, согласно жребию, мы выходили друг против друга, вступали в схватку и уходили. В схватке также можно было выиграть по очкам, или нанеся противнику смертельное ранение, или если вывести его из игры повергнув в бессознательное состояние. Мой выход был снова третьим. Первыми шли Хумас и Хибарт, потом я, а потом все остальные. Против Хумаса шел тот самый молодой парень, который попался мне на тренировке. Шансов у него против громилы Хумаса было немного, но поединок обещал быть интересным. Хумас, здоровенный мужик, был достаточно медлительным, но опытным соперником. Шансов победить у Груши не было ни единого, а шанс выжить зависел только от милосердия Хумаса и фортуны. Стиль боя крестьянина не изменился, он также уверено поднял меч, выставил вперед щит и, как слон, попер на Хумаса. Хумас, в свою очередь, решил не сразу выводить из строя противника, а поиграть на публику. Он вдарил, что было сил своим щитом, по щиту противника, и сбил того с ног. Тот, ошарашенный, но не поверженный таким ударом, быстро вскочил на ноги и опять встал в стойку и двинулся на Хумаса все с той же уверенностью. Трибуны ревели в восторге и около щитков тотализаторов пошло активное движение. В этот раз Хумас продолжил игру и встретил противника в стойке, грозно двигая щитом. Груша, понимая, что удар по щиту может сбить с ног, уже стал осторожней и пошел по кругу.

– Молодец парень, быстро учится, – сказал Хилт, который был тут на краю арены, около нашей ниши. – Если выживет, возьму его в команду, к следующему турниру нормальный боец будет.

Хумас тоже понял, что долго учить противника ему не с руки, и он решил прекратить этот спектакль. Он сделал ложный выпад, на который крестьянин попался, как и планировалось, и взмахнул мечом, чтобы отбить этот удар. После чего Хумас резко вскинул щит и выбил им меч из руки парня, а затем плашмя ударил мечом по уху. Все-таки, Хумас был милосерден, парень повалился без сознания, но был жив и невредим. Легкое сотрясение мозга и синее ухо, вот и все его потери. Трибуны опять взревели восторженным воем, и у щитков снова возникло движение. Как я понял, ставки были на то, сколько подходов выдержит «Груша». На победу его никто не ставил.

Следующим был Хибарт, он был высокого роста, практически на голову выше всех в нашей команде, и с очень длинными руками, и пользовался он именно этим преимуществом. У него был длинный узкий одноручный меч, почти как рапира. Против него выступал мужчина с шикарными рыжими усами. В отличие от нашей команды, у «Груш» доспех был городским и однообразным, так как выделялся за счет города: кожаный нагрудник, шлем и наручи с наколенниками, короткий меч и круглый деревянный щит, обитый железом. Противник Хибарта вышел из своей ниши и пошел на встречу. Хибарт, выйдя из ниши, распрямился в полный рост и, как только он это сделал, трибуны опять взревели. Рыжеусый, видимо, много тренировался в своей деревне и шел уверенно, без страха. Я не видел его на тренировке и не мог про него ничего сказать. Видимо, Хибарт тоже не видел его и предпочел не рисковать. Когда противники сблизились, Хибарт использовал преимущество своего роста и длины рук, он выставил щит, так что бы меч противника никак не мог до него дотянуться, ударил сверху, над щитом, целясь в горло рыжеусого. Первый же удар достиг своей цели, кровь из горла рыжеусого хлынула фонтаном, заливая песок под его ногами. Он постоял еще с пару секунд на ногах, видимо, осознавая еще, что уже мертв и после этого завалился на спину. Хибарт поднял вверх меч, и, пройдя круг по арене, вернулся в нишу. Интересно, можно ли считать такой поединок подлостью? Где та рыцарская честь, о которой я читал в детстве романы? Тут я понял, что реальность совсем другая. Задача воина – победить любым путем, используя то преимущество, которое у него есть. И потому схватка – короткая и беспощадная. Победителем выходит сильнейший.

Технические работники утащили тело поверженного и быстро засыпали арену свежим песком. И наступила моя очередь. В ушах шумело, я не боялся и понимал, что справлюсь с «Грушей» достаточно легко. Но все равно адреналин шел в кровь полным потоком. Я вышел из ниши и пошел навстречу своему противнику. Адреналин сделал свое дело, время для меня замедлилось, я видел каждую деталь своего соперника. Это был мой ровесник, с темными волосами, ничем не примечательный. Он как-то по-особому решил взять меч и держал его на щите, острием вниз, двигаясь навстречу мне. Судя по всему, он просто выпендривался, и владение мечом было у него крайне слабым, так как рука его, державшая меч, была вывернута и не защищена щитом или эфесом меча. Ну, раз он открывает для меня эту слабость, то ей и воспользуемся. Я ударил левой, коротким взмахом, так, чтобы плоскость меча ударила прямо по кисти противника. Мой оппонент выронил меч в песок и отскочил, махая ударенной рукой в воздухе. Трибуны взревели в очередной раз, и ко мне подошел Хилт.

– Что будем делать?

– А что нужно делать? – я не сообразил, что за вопрос, и почему я на него должен ответить.

– Ты его обезоружил, в целом, победа за тобой, но ты можешь дать ему второй шанс или забрать меч и остановить сражение.

Второй шанс? Да боюсь, что этому «бойцу» второго шанса не пережить. Я подцепил меч противника концом своего меча и удалился в нишу. Трибуны разочарованно взвыли, они хотели крови. Но я ее не хотел. Мой противник, униженно двинулся с щитом в сторону своей ниши. Но потом до него дошло, что все-таки он выжил, и это для него хорошо, он пошел уже радостно.

– А я бы не дал ему такого шанса, как ты. Убил бы, – сказал мне Хилт.

– Да, пусть живет.

– Он бы тебя не пожалел.

– Ну и да Бог с ним.

Я вернулся в нишу, и тут меня начало отпускать после выброса адреналина. Смотреть дальше за поединками не хотелось, и я спросил Хилта:

– Можно мне в казарму идти?

– Да, конечно.

Я вышел из ниши и пошел к выходу с арены, где встретил Сафия, который стоял около входа.

– Приветствую, Алексей, видел тебя в деле, молодец, силы бережешь до завтра?

– Ну, пусть будет «силы берегу», просто молодого бычка резать не захотел. А где Мазур?

– Да вон, в своей ложе.

Я посмотрел, куда мне показал Сафий, прямо над нами была ложа, где сидели видимо ВИП-персоны. Мазур был, как и раньше, серого цвета, в отдалении от всех. Судя по выражениям лиц других ВИП-персон, которые были в этой ложе, я без труда догадался, что пахло от Мазура очень дурно, и потому вокруг него на два ряда никто не садился. Сафий наклонился ко мне с заговорщицким видом и сказал:

– У него под рубахой кусок гнилого мяса подвешен. Аж мухи слетаются на запашок. Все только и спорят, дотянет он до третьего дня игр или помрет. Липин-то вон светится весь от уверенности в собственной победе, сейчас тоже молится, чтобы Мазур дожил до схватки с ним.

Да, сценарий был правильным. У меня возникла мысль, а не заработать ли мне завтра, поставив на Мазура, когда все будут ставить на Липина. И я спросил про это Сафия. На что он категорично ответил:

– Не вздумай! Ты сразу себе приговор подпишешь! Я тебя не смогу защитить, ты был на исповеди и не рассказал Святому Отцу, что Мазур жив и здоров, а тут еще и денег заработал. Тебя в лучшем случае оскопят и в гарем отправят, а в худшем – костер! Тебе сейчас зачем деньги-то?

– Да, я так просто, мысль родилась, что завтра ведь все на Липина ставить будут.

– Ну да, ставить будут, но ты не смей, я все организую сам. Если нужны деньги, я тебе выдам.

– Да не особенно, так-то у меня тут все есть.

– Ну, вот и славно.

Сафий был неожиданно строг, эти категоричность и жесткий тон не оставляли мыслей о неподчинении. Меня аж мороз по коже пробил. Я решил ретироваться, и, попрощавшись, ушел в казарму. Когда я выходил, то услышал очередной вой с нашей части трибун, видать, следующий поединок закончился. Я вошел в казарму, тут уже был Хумас.

– О, Алексей, пойдем, может быть в баню?

– А что, баня уже разогрета?

– Да, она сегодня целый день будет горячей, сегодня и камни греют, и воду целый день носят. И там столы с едой для нас, так что пошли.

Баня – это хорошая идея, я скинул доспехи и убрал мечи. Мы пошли с Хумасом. Он не обманул, баня была в полной готовности, видимо, день у банщиков начался еще вчера, а мы были их героями. Я занял один из теплых столов и с наслаждением лег на него. Это был гранитный стол, под которым внизу была печь. Печь топили, и стол был горячим, на него капала вода из специально вмонтированного в потолок крана. Вода была холодной, а стол горячим, и на нем было приятно лежать, как на печке. Рядом лег Хумас, а через какое-то время подтянулся и Хибарт. Через десять минут пришел Хамлет, он был явно раздражен и раздосадован.

– Блин, ну как же я так, ну как же! Ну, на ровном месте!

Он показывал руку, на которой была большая рваная рана, и сильно переживал. Поединок Хамлет выиграл, но вначале допустил ошибку и выставил вперед руку, по которой и саданул груша. Рана была несерьезной, сухожилия и кость не задеты. Но, как я и говорил раньше, любая рана могла стать смертельной. Я понял смысл работающей парной во время всех поединков. Именно тут и лечили гладиаторы свои раны, после сражения. Тут были горячая вода и помощь товарища. И если и был шанс нормально вылечить рану, то именно в это время. Хамлет жалостливо посмотрел на нас и спросил:

– Кто меня заштопает?

– Давай я! – мне было жалко его, ну и была мысль все-таки воспользоваться своей волшебной терапией незаметно для всех. Я взял иголку и нитку из конского волоса, которые тут специально для этого лежали в нишах, обработал все кипятком, чем вызвал вопрос Хумаса:

– Зачем ты это моешь? И так же все чисто.

– Тут чистота лишней не бывает, все должно быть максимально стерильным. А есть вино?

– Вина нам тут не положено, до четвертого дня, будет только в гареме.

– Да я понимаю, но нужно, чтобы рана не загнила, ее обработать вином.

Я все больше и больше вызывал удивление, такой простой вещи, как обработка раны вином тут не знали. Понятно, почему процент выживания был настолько низким.

– Я принесу сейчас, у меня есть бутылочка Стрелецкой, я припас до праздника, – сказал Хибарт и ушел, в чем мать родила, в казарму. Когда он вернулся, я налил вино в кружку, дал выпить один глоток Хамлету, и зашил ему руку. Он мужественно терпел и смотрел на меня с надеждой.

– Ты думаешь, мухи смерти не прилетят?

– Держи рану в чистоте, и не прилетят. Рана фигня, сейчас перевяжем сверху, и следи, чтобы повязка чистой была. Раз в день меняй на чистую, а эту стирай хорошо!

Мухи смерти, как точно называли тут этих насекомых. Муха – переносчик гнилостных и не только бактерий, и стоит ей попасть на рану, и шансы на выживание тут сокращаются на порядок.

– Если проживу две, недели я твой должник, – сказал Хамлет.

Пока я проводил медицинские процедуры, вся наша команда оказалась в бане. Наши противники находились на другой стороне арены, и сейчас было время их сражений с грушами. Так бы, конечно, было бы правильно посмотреть за противником и оценить его, но этого делать не хотелось, хотелось просто наслаждаться теплом и хорошей едой. Но, посовещавшись, мы отправили Хила и Хупа на разведку, а сами остались нежиться на камнях. Через два часа они вернулись, и рассказали, что команда, в общем-то, ненамного сильнее «Груш», есть пара серьезных противников, остальные так себе. Потом пришел Хилт и привел с собой трех из «Груш» со словами, что это теперь наши соседи. Одним из трех был мой синеухий противник. Я удивился, что Хилт выбрал его, но, видимо, он знал, что делал. Новеньких приняли с радостью, несмотря на то, что час назад это были враги, и весь вечер мы провели вместе, потом пошли в казарму, где ребята начали располагаться. Это были уже молодые бойцы-мечники, которые могут выступать на следующем соревновании, но при этом Хилт жаловался:

– Мало в этом году толковых-то, ох, мало, не наберем мы команды сильной на следующий турнир.

Но, как я понял, переживать за команду и было его основной работой. Я, в свою очередь, подошел к своему противнику, он был мне кем-то вроде крестника, и спросил:

– А ты что так меч-то выставил?

Он обиженно насупился, и сказал:

– Да это мой особенный финт такой, я в деревне всех им делал. Я за борт щита рычагом щит противника вышибаю, и потом ногой в грудь. В деревне никто справиться со мной не мог. А у тебя вот щита-то не оказалось, и ты разом так по руке больно долбанул. Я-то и не думал, что кисть-то слабое место.

– Ну, извини, сражение есть сражение, да я и не сильно тебя, вон рука здоровая. Ну, а ухо-то пройдет.

– Ну, все равно стыдно как-то, как маленького уделал.

– Не как маленького, а как «Грушу», ты ведь «Груша» и есть. Ну, ничего, будешь тренироваться, может свой коронный-то и отшлифуешь, чтобы он стал серьезным приемом.

Он посмотрел на меня и протянул руку для рукопожатия:

– Земал, но это имя теперь ненадолго, нам же теперь в церковь, завтра новые имена дадут, мы же теперь мечники.

– Алексей, – пожал я протянутую руку и еще раз понял, что слишком мало тут еще знаю. Но, в целом, система с именами мне становилась понятной. У крестьян были имена на «З», у ремесленников на «А», у мечников на «Х», у лучников на «Л». Рыцарь имел право поменять имя по своему усмотрению или оставить свое. Липин был рыцарем из бывших лучников и сохранил свое имя. Так понятно, что имена давали церковники в школе и вели строгий учет по людям. Ни один новый человек не мог появиться, не отметившись в церкви, и не мог умереть, не выйдя через нее. Система была чисто мужской, логической, почти программной. Сменил профессию, сменил имя. Мне как иноземцу было проще, так как у нас могут быть свои буквы и свой алфавит. Но, тем не менее, учет по мне тоже велся, хоть я и нарушил незыблемое правило и сразу встал на учет на арене, а не в церкви. Хилт переживал за нас, ходил и бубнил под нос:

– Ну, вот бы мне бы за жребий отвечать, я бы ни одного нашего не потерял, блин, а так завтра-то на все воля Божия, ух, потеряем мы ребят.

Он за нас переживал, как истинный отец-командир. Тут он обратился к нам и сказал:

– Ребята завтра, после жеребьевки, всем быть. Я вам про каждого противника все расскажу, вы тут халявили сегодня и очень зря! Будет это нам завтра жизней лишних стоить!

– А, Бог не выдаст, свинья не съест, – сказал Харт. Все-таки, молодость есть молодость.

Откуда взяться опыту, когда до опыта никто не доживает? Я вот тоже ленился, может и зря. Но мне не грозило умереть тут от мелкой раны, а смертельную я надеялся не получить. У меня была фора, и я на нее рассчитывал. Хилт пожал плечами, понимая, что он ничего изменить не может, и мы пошли в казарму отдыхать. Хриплые трубы объявили отбой и конец первого дня турнира. На арене планировались концерт и гуляние, но воинам туда вход был закрыт, так как нам нужно было беречь силы. И мы их берегли, повалившись на свои места и провалившись в сон.

Утро следующего дня опять началось с пения хриплых труб. Слава Богу, что эта традиция тут была только во время турнира. Я уже всеми фибрами души ненавидел эти трубы и тех, кто в них дует. Я давно понял одну простую истину, что если самую любимую мелодию поставить в будильник, то через две-три недели, максимум, эта мелодия становится ненавистной, как бы она тебе до этого не нравилась. Поэтому я прекратил ставить эти мелодии и стал обходиться стандартным набором звуков, типа колокольчика или чего-то, на него похожего. Но тут эти самые трубы, этот хриплый звук, так напоминающий звук исторгающихся газов из организма, он бесил жестко и с самого первого дня. Поборов чувство неприязни, я встал и пошел с ребятами умываться. Второй день был более насыщенный, хотя число сражений было меньшим, но теперь Арена была единым полем, с последовательным сражением. Первыми выступали лучники, потом мы, а потом копейщики. Я хотел посмотреть, как же выступают лучники, насколько я знал стрельбу из лука, это был один из красивейших, но очень скучных видов спорта. Бить по мишеням, набивая очки и выходя в полуфиналы и финалы. Жеребьевка проводилась непосредственно перед началом соревнования, поэтому я пошел в ложу, которая была отведена для нас.

Лучники выглядели достаточно странно, у всех у них на спине был щит, а впереди доспеха не было. На левой руке был щиток в виде краги. Назначение щита я понял только в момент начала соревнования. Никакой стрельбы по мишеням в соревновании лучников не было, а была самая настоящая дуэль, лучники вставали друг напротив друга и по гонгу брали стрелу и стреляли. Стрелу им подавал оруженосец сразу после удара в гонг. Лучник брал стрелу, целился, стрелял и после выстрела поворачивался спиной. Система подсчета очков была тоже понятной, если стрела попадала в щит или в тело, но не убивала противника, это было очко. Если стрела пролетала в молоко, то очка не засчитывалась. Ну а если противник умирал, то это была сразу победа. Если стрела попадала в плечо, и соперник не мог больше натянуть тетиву, тоже. Нервы у лучников должны были быть железными, чтобы хладнокровно натянуть тетиву, прицелиться и выстрелить, и после этого быстро повернуться. Я бы точно так не смог. В первый же тур лучник нашего города пустил стрелу в голову противника, а противник дернулся, его стрела улетела в молоко. Через мгновение он упал на арену мешком. Попасть в голову из лука, при этом целясь на скорость, было делом очень непростым, но, видимо, лучники реально тренировались много и усердно. Следующая пара оказалась равной по стрельбе, они воткнули по три стрелы в щиты друг другу, без ран. После этого им дали по четвертой стреле. Я так понял, тут дальше было как по буллитам, до первого промаха. Они воткнули по четвертой стреле, а на пятой лучник из нашего города дал осечку, дернув рукой в последний момент, стрела чиркнула по щиту и не воткнулась. Было засчитано поражение. Он был явно в ярости, но что поделать, спорить тут смысла не было. Хотя, как по мне, остался живой и невредимый – уже великая победа. В следующем раунде, была стопроцентная ничья! Игроки сработали мгновенно и красиво, воткнув стрелы друг другу в шеи. И тут недалеко от моей ложи вдруг завопил радостный парень! Он прямо светился от счастья. Я посмотрел с недоумением и даже неодобрением в его сторону, но вдруг обратил внимания что Хилт, который сидел рядом со мной, смотрел на него с неприкрытой завистью.

– Интересно, сколько он поставил?

– Ну, судя по крику, не меньше золотого!

– Это сколько же он выиграл?

– Ну, думаю не меньше, чем пятьдесят, на двойное поражение обычно меньше чем 1 к 50 не принимают.

– Пятьдесят золотых, вот блин свезло! Это он и золотой ярлык себе купит, и еще и останется.

– Ага, блин, нужно будет тоже поставить. Правда у меня и нет нифига, что-то все потратил к турниру. Ну, надеюсь может к следующему что сберегу.

– Не стоит, Коплан, вот увидишь, у этого парня к концу турнира ни грошика не останется. Все спустит, хорошо, если догадается сразу ярлык купить после получения выигрыша, тогда хоть к бабам сходит, и то если его не поставит.

Хилт разговаривал с каким-то другим человеком, который сидели со мной в ложе. Как я понял из разговора, парню неслыханно повезло, он сделал ставку и сорвал джек-пот. Слова Хилта остудили и мое желание найти денег и тоже сделать ставки, о которых я еще вчера мечтал, хоть Сафий мне строго запретил вообще думать о них. Я решил задать вопрос Хилту:

– Ты думаешь, что он не уйдет с турнира праздновать?

– Нет, конечно, закон щитов в том, что победитель обязательно захочет удвоить свой выигрыш и обязательно проиграет. Очень редкий человек, умеет остановиться, поэтому на турнире выигрывает только город, и это правило, которое существует с самых первых турниров. Хотя никому не запрещено встать и уйти.

Где-то я уже это слышал, только слова были другие. В казино выигрывает только казино, и что закон казино в том, что если кто-то победил, то он обязательно придет и проиграет больше, чем выиграл. Такова сущность человеческая. Дальше соревнование шло с переменным успехом, но наша команда была явно сильней, так как из двенадцати сражений наших побед было восемь против четырех, что не могло не радовать. Но вот Хилт, видимо, считал иначе, так как для него главными были потери по раненным, а не по очки.

– Вот блин, лучники почти половину потеряли. Бедный Лазарь, ему сейчас придётся попотеть, чтобы команду толковую собрать к следующему турниру-то.

– Почему половину? – спросил я, не удержавшись.

– Ну как, три мертвых и два раненых, и ранения все непростые, одному предплечье у второго в шее стрела, стрелу-то вырежут, но думаю, противники оконечники обязательно в гнилье вывозили, и считай, что любая рана смертельна. Так-то я их понимаю, они и так сильно проиграли, у них-то всего четверо без царапин, и на следующий турнир только с новобранцами попрут, поэтому и стараются наших посильней выбить, чтобы шансов у них больше было.

Что-то мне стало не хорошо от мысли того, как тут могут поступать. Вымачивать оконечники стрел в гнилье, чтобы сразу заразить рану – это, по-моему, подло. Но такие, видимо, тут были нравы, и спорить было с этим бесполезно.

– Пора на жеребьевку, Алексей, пойдем, посмотрим, что у нас и как получится.

Мы спустились в нишу, а в центр арены вынесли барабан, из которого вынимали по очередному бочонку с номерами от обеих команд. Номера были по числу того, как мы выходили в первом раунде. Мой был третий номер, и выпал он на пятый подбор, моим соперником стал их седьмой. Хилт повернулся ко мне и начал инструктаж:

– Алексей, тебе противник очень непростой достался, он левша. К счастью, ты двурукий, но смотри внимательно. У него правая тоже сильна, и щитом он может приплюснуть будь здоров. У него царапина на левом плече, может ему чуть мешать будет, не тяни и не играй с ним. Если сможешь, сразу бей в предплечье левое, старая рана даст о себе знать, и у тебя будет больше шансов.

Вот для чего нужно было обязательно смотреть турнир и не лениться. Поэтому выступление первыми – это преимущество, которое мы по глупости-молодости профукали. И именно более старший и опытный Хилт был нашем предводителем, отцом и сотником. На тренировках я не понимал до конца его роли, а теперь вот понял, что он реально для нас ближе, чем просто тренер, так как на кону жизнь и он ее ценит за нас.

Я решил не смотреть выступления моей команды, а помедитировать по схеме, которой учил меня Элронд. Все-таки мне предстояло первое серьезное сражение в моей жизни, ну, если не считать того сражения в подворотне, но там это было скорей спонтанной дракой, где я сыграл на опережение, а тут это был бой с достойным противником, и я не хотел сильно рассчитывать на фору. Элронд учил приемам не только боевым, но и энергетическим, как очистить мозг, чтобы в нем не было ничего лишнего. Сфокусировать слух, чтобы он не слышал ничего, кроме противника, сосредоточить зрение, чтобы оно не видело ничего, кроме противника, отключить нюх, хотя он и так уже не работает в этом городе. Я сидел на скамейке, прислонившись к стенке спиной, с закрытыми глазами, и пытался ни о чем не думать. Вот попробуйте так сделать, это не такая вот простая задача, чтобы ни о чем не думать, ничего не слышать. Я слушал биение своего сердца в груди, считал удары. Удар, я спокоен, второй удар, я спокоен. Я обязательно должен победить, удар. Я не чувствую к противнику ничего, он просто мой соперник, еще удар. Даже если я его убью, это не вызовет во мне злости … удар.

– Алексей, где-то ты очень далеко, – я услышал голос. Еще через мгновение, я почувствовал хлопок по плечу. – Ты что, спишь что ли?

Я открыл глаза и увидел Хилта, он с откровенным изумлением рассматривал меня.

– У тебя железные нервы! Уснуть перед сражением!

– Я не спал! Я настраивал себя!

– ОГО!!! Научишь? – Хилт реально смотрел на меня с завистью и восхищением. – Уметь вот так перед боем всхрапнуть для настройки, это большого стоит.

Видимо, в момент медитации, я реально уснул и оглушил нашу нишу храпом. Медитатор, блин, но с другой стороны эффекта я достиг, в голове было тихо, я был сосредоточен. Мой выход, я встал и пошел. Мой противник в этот раз был одного со мной роста и телосложения. Как и говорил Хилт, он был левшой, и потому нес в правой руке щит, а в левой меч. Это было непривычно, но Элронд бил меня с обеих рук одинаково больно, и потому я умел отражать выпады с обеих сторон, ну или так мне хотелось думать. Я искал слабое место у противника и пока найти его не мог. Выйдя на круг для сражения, я встал и поприветствовал противника, и он поприветствовал меня. Ударил гонг, и он пошел на меня, выставив вперед щит. То, что произошло дальше, я даже сам не успел понять. Я, неожиданно даже сам для себя, подался правым плечом вперед, ударил щитком по плечу, развернувшись боком к выставленной руке с мечами, правой рукой ударил вверх, а левой рукой вниз, так, чтобы выбить меч ровно вверх. После того, как меч вылетел из руки противника и улетел в неизвестном направлении, я с силой щитком наотмашь ударил его по зубам, закончив прием, отскочил назад. Противник упал на колени и уронил щит. Он был оглушён и ошарашен, так как для него прошло меньше секунды с начала боя, и сейчас до его мозга только доходила боль от полученного удара в зубы. Я вспомнил, сколько искал сам защиту от этого приема Элронда. Он выбивал у меня оба меча, и бил не только в зубы, но и в пах, и в солнечное сплетение, да так, что я лежал в траве и мечтал о том, чтобы сдохнуть. Моему противнику сейчас было не легче, чем мне с Элрондом, мой стиль для него был явно неожиданным, но дело было сделано, он был повержен. Мой стиль был, может, неожиданным и для меня самого, все-таки три месяца меня били и тем самым учили защищаться. Схватки с Элрондом всегда были короткими, как выстрел, и страх перед болью полностью вошел в подсознание, я просто не мог сражаться для вида, я сражался исключительно ради победы, и пока что у меня это получалось. Я еще раз посмотрел на противника, ни о каком продолжении схватки речи идти не могло, он держался обеими руками за рот, который уже наверняка заполнился кровью, и в глазах его все также стояло недоумение. Я поднял мечи, и тут вернулся звук! Все-таки настройка при помощи медитации работала, я понял, что слух реально работал только на сражение, и я не слышал ничего, и сейчас звук накрыл меня шумной волной рева трибун. Я увидел Хилта, который держал два кулака с поднятыми вверх большими пальцами. Я вернулся в нишу, и мои ребята обступили меня:

– Вот это да, ты его меньше, чем за секунду вырубил, да как! Меч чуть ли не на трибуны улетел.

– Блин, я тоже хочу с двумя мечами драться научиться, это тяжело, а?

– Супер, ты его еще и в живых оставил, только зубов видимо лишил, вот он, наверное, обомлел.

Все говорили со всех сторон, видимо этот мой бой для них был действительно красивым. Тут подошел Хилт и сказал:

– Ох, ты и не прост, ох и не прост, я еще с привратника понял, что ты не просто так сюда пришел. На рыцаря пойдешь?

– Обязательно!

– Хорошо, вызывай Харина, против него у тебя будет больше всего шансов, ты же луком то не владеешь?

– Ну, стрелять умею, но так-то нет.

– Ну, тогда точно Харина.

– Хорошо, Хилт, я обязательно тебя послушаюсь.

– С тебя тренировки для молодежи! Обязательно! Несколько приемов ты просто обязан передать.

Я устало отмахнулся, и пошел в баню. Этот день был днем травм и порезов. Я думал, что отдохну, но ребята все как один просили меня лечить их. Из двенадцати в баню вернулось восемь человек, из которых без ран было всего трое. Хилт по моей просьбе принес самого крепкого вина, и я обрабатывал раны и мечтал о зеленке или йоде. Интересно, а можно ли тут наладить производство зеленки? Нужно будет покопаться в библиотеке, посмотреть, как и из чего она выходит, может Сафий сможет организовать все необходимое? Но пока что я обрабатывал и зашивал раны. Раны все были несложными, поверхностными, и при правильной обработке ничем не угрожающими. Но в условиях полной антисанитарии большинство этих ран вполне могли стать смертельными. Среди четверых погибших или тяжело раненных, что практически равнялось погибшим, был мой вчерашний пациент Хамлет. Так как его соперник знал, что у него рана на руке и воспользовался этим, сильно ударив по щиту, а затем перерубил ему кадык. Мне было обидно, что мой пациент помер, так и не прожив те самые две недели, о которых говорил.

Из троих не раненных, считая меня, завтра только двое собирались пойти дальше и бросить вызов рыцарям. Тут было правило, мы имели право выбирать себе рыцарей по своему усмотрению, а рыцарь не имел права отказаться от брошенного ему вызова. Сам рыцарский турнир был в самый последний день. Всего планировалось семь поединков, два от мечников, три от лучников и два от копейщиков от нашей команды, и три, по слухам, от команды прибывших. Наградой за победу в этом сражении был серебряный ярлык доступа в гарем и, в случае победы над рыцарем – право стать кандидатом в рыцари. Кроме этого, сами рыцари могли бросить вызов старшему рыцарю города и тоже вызвать его на дуэль, наградой за это были золотой ярлык и право стать главным рыцарем после утверждения синодом. Видимо, именно завтра Липин вызовет Мазура на дуэль, и тот скинет маску больного и сильно его удивит. Как я понял, одна из причин была в том, что кидавший вызов мог выбрать оружие, и Липин был превосходным лучником, а Мазур мечником. И Мазур рассчитывал, что Липин все-таки остановится на мечах, так как вызывать больного на бой на луке было ниже его достоинства. А в этой дисциплине, по мнению Хилта, у Мазура не было равных.

– Против него даже твои финты не помогут, он просчитывает все на четыре шага вперед, ты только задумался, а он уже знает. Жаль, что ты не смог с ним сразиться на тренировке, это грандиозный опыт, я бы многое отдал за возможность потренироваться с ним в паре, – говорил он. – А Липин великолепный лучник, он быстр и точен, и бьет точно в глаз! На прошлых турнирах от него никто не ушел живым, а ему даже разворачиваться не пришлось. Тебе кстати, если попадешь в кандидаты, придётся в обязательном порядке изучать обе эти дисциплины, иначе на первом вызове тебя уделают. Рыцарям самое тяжелое первый год приходится, их все время вызывают, а дальше, по мере набора мастерства, все меньше и меньше вызовов. Ну а сами рыцарские поединки – одни из самых безопасных, хотя и там возможны потери, конечно.

Когда я закончил свои попытки изображения врача, Хилт меня отозвал в сторону:

– Алексей тебе завтра предстоит сражение с Хариным, он опытный воин, но у него есть слабое место. Он тщеславен, на его доспехе с левой стороны есть дыра от его первого турнира. Он не починил ее, а сделал из нее что-то вроде культа своего сердца. Перед каждым выпадом он поднимает руки, с щитом и мечом, открывая это место, и произнося хвалу своему храброму сердцу. Твои мечи идеально сбалансированы, и, если ты просто кинешь с двух метров этот меч ему в доспех, его тщеславию придет конец. Ты не геройствуй и заверши этот поединок, Сафий очень сильно просил тебя сберечь. Так что очень тебя прошу, сделай, как я сказал».

Мне было неприятно это предложение, но подсказку я принял.

– А если я промахнусь?

– Не промахнешься.

– Ну, спасибо, конечно, за подсказку, но я разберусь завтра сам.

Хилт уже не слушал меня, развернулся и пошел в казарму. Я, смыв остатки крови с рук, пошел в казарму, где лег спать. Всю ночь мне снились раны, я много думал, как же их лечить, на моих глазах раны гноились, в них появлялись черви, от которых толпами гибли люди. Я не знал, как им помочь и переживал по этому поводу. Но одно я понял во сне, что врачевать мне нравится.

Вот и третий день, прохрипели трубы, и, лежа утром в кровати, я вынашивал план, как отравить трубачей или вызывать сегодня всех их на дуэль и замочить. Я думаю, мои братья по оружию помогут мне в этом вопросе. От хриплого звука труб у меня мороз бежал прямо по позвоночному столбу, проедая раздражением от крестца до основания черепа. Итак, третий день соревнований, сражение с рыцарями! Завтра уже рыцарский турнир и после этого доступ на три дня в гарем счастливым обладателям ярлыков. А тем, кто не набрал на это, открывают винные погреба, как я понял, они уже были открыты, но арена и все, что рядом с ареной было под сухим законом, а на окраине города трактирщики уже вовсю собирали выручку. Ну и торговля, в городе активно шла торговля! Сейчас все население окрестностей было в городе. Ну, или практически все. Кто-то, наверное, все-таки оставался в деревнях.

Я обратил внимание на одного из наших, он, видимо, не спал всю ночь, был бледным, как раз вторым, кто бросил вызов Рыцарям. Его вызов пал на Харона, молодого рыцаря этого года.

– Что тебя беспокоит? – решил я узнать у него.

– Да, понимаешь, я боюсь! Мы с Хароном из одного курса, мы вместе с ним пошли в школу, и в мечники, когда нас выбрали. Но он смелее меня, меня год уже гложет обида на самого себя, что я до сих пор не решился кинуть вызов, и вот я вызвал, и вызвал его! Ведь я был сильнее его и всегда побеждал его, много раз. А теперь вот сижу и боюсь, что я трус!

– Ну, бояться не стыдно, только не трать на это слишком много сил, лучше думай над техникой и над его слабыми местами. Если сможешь победить его и оставить друга в живых, вот будет настоящая победа.

Он посмотрел на меня с нескрываемым удивлением:

– Победить и оставить в живых? У тебя такое странное мышление, Алексей! Он же соперник, какой смысл оставлять его в живых?

Я понял, что моя философия, или точнее мои мысли, возможно, тут совсем не к месту, понятия милосердия тут были чужды:

– Ладно, забудь, это мои мысли.

– Ну, все равно спасибо, что поговорил, мне этого не хватает! Пошли на завтрак и потом на жеребьевку.

На жеребьевке Хилт опять подошел ко мне и начал рассказывать про соперника, я внимательно его слушал. Он рассказывал, что Харин – противник очень опытный, но давно не участвовал в серьезных поединках, так как его боялись вызывать. И, поскольку он поверил в собственное могущество, у меня был очень большой шанс, если я не буду геройствовать и рисоваться. Хилт был реально тренером, с великолепным талантом. Если бы он родился в Родном, он бы тренировал тех же саблистов из олимпийской сборной. Его речь настраивала даже получше, чем медитация. Он знал про противника все и помогал мне выбрать правильную тактику. Хотя его предложение зарезать Харина с расстояния мне не нравилось, как-то не мог я себя заставить зарезать рыцаря без боя!

Липин, как и предполагалось, бросил вызов Мазуру, и сам выбрал мечи, как и предполагалось Сафиным. Липин не удержался получить статус лучшего рыцаря во всем, и сейчас он уже был в нише, где проверял свой доспех, а Мазура нигде видно не было. Видимо, он опаздывал. Липин просто светился от счастья, он был доволен собой, и это было настолько заметно, что свет от его улыбки буквально доходил до нашей ниши.

Жеребьевка прошла, в этот раз я выступал сразу после поединка Мазура и Липина. Что мне очень нравилось, так как я уже хотел побыстрее закончить эти выступления, и убраться отсюда. Трубы проревели начало третьего дня соревнований, и мы все замерли в ожидании одного из главных сражений этого турнира. Липин стоял уже при полном параде, а Мазура все еще нигде не было видно, по правилам соревнования, если Мазур не явится, он получал поражение и лишался всех своих привилегий, а Липин их автоматом получал. И видно было, что в своей голове он их уже получил. Над ареной повисло напряжение. Все ждали, когда уже раздастся гонг, который огласит окончание боя, и тут появился Мазур. Он вошел в ворота в начищенном до блеска доспехе. Он шел уверенным шагом, на лице не было грима, и выглядел он максимально здоровым. Нужно было видеть лицо Липина. Сказать, что он был поражен, это значит не сказать ничего. Он буквально застыл с открытым ртом, выпучив глаза и глядя на Мазура. Я с трудом сдерживал смех, глядя на Липина. Но я мог бы смеяться в голос, так как рев с трибун заглушил бы что угодно. Появление Мазура в полном здравии произвело фурор! И пошла какая-то сутолока у досок. Видимо те, кто сделал ставки на Липина, теперь лихорадочно пытались переставить, но закон сделанной ставки – есть закон сделанной ставки, и, видимо, сейчас народ пытался поставить теперь на Мазура, чтобы хотя бы сыграть в ноль. Тем временем, Мазур спокойно вышел и занял свое место напротив Липина, он произвел то самое впечатление, которое и планировал. Липин был подавлен, хоть он наверняка и был грозным противником, но не представлял угрозу для Мазура. То, что произошло дальше, доказало мне, что Мазур мог бы в поединке выстоять видимо даже против Элронда. Я вспомнил слова Хилта:

– Он видит на четыре хода вперед, ты только задумал, а он уже знает, где ты будешь.

Поединок между Липином и Мазуром длился целых полторы, ну, может быть, две секунды. Мне это напомнило мои схватки с Элрондом в самом начале. Липин сделал выпад, прикрываясь щитом, Мазур крутанулся вокруг своей оси, и, стоя спиной к Липину, выбил и зажал его меч между своим плечевым доспехом и щитом. Докручиваясь, он вырвал меч из рук Липина. Продолжая движение, как волчок, он занес меч на уровне чуть выше своей груди, и, провернувшись еще раз, сделал два шага назад. Липин все еще стоял, но он стал как-то на голову ниже, так как головы на его плечах уже не было, она, как мячик, катилась по арене. Через мгновение до тела видимо дошло, что больше нет управления, и оно рухнуло плашмя вперед, поливая песок арены кровью. Еще секунду над ареной стояла полнейшая тишина, если бы этим осенним днем на арену залетела бы муха, ее было бы очень хорошо слышно. И по истечении этой секунды раздался оглушительный восторженный рев. Трибуны сошли с ума, на арену летело все что могло. Полный восторг и радость прямо взрывали всех. Наша ложа не была исключением, и я поддерживал эту радость. Хилт с хитрой улыбкой, обнял меня и сказал:

– Ну, вот и славно, вот и славно!

Хилт, видимо, ждал этой развязки, так как он был верным человеком Мазура и вполне мог знать о происходящем, но мог только и догадываться. Но он знал, что я – тоже человек Мазура, и поэтому у нас была совместная тайна, но никто не знал точно глубины погружения другого в эту самую тайну.

Но радость радостью, а следующим боем был мой. И теперь, когда я посмотрел на мастерство Рыцарей, я уже не был так уверен в своем превосходстве, и сейчас предложение Хилта не рисковать выглядело вполне здравым. Все-таки, все сражения до этого я чувствовал свою фору, все мои противники были намного ниже меня уровнем. В этот раз меня ждал противник, у которого были за плечами годы тренировок и множество успешных побед. И мне было, хоть и немного, но страшно. Хилт проверял мои доспехи, и как истинный тренер рассказывал мне про соперника.

– В былые годы у тебя против него не было бы шансов, но последние года вместо тренировок он предпочитал вино и потому сейчас, конечно, не в форме. Ему уже больше года не бросали вызова, и он свято уверовал в собственную неуязвимость. Это твой большой шанс. Если ты считаешь ниже своего достоинства прекратить поединок в самом начале, то смотри на его слабости, на руки, лови момент и наноси атаку разово и смертельно, и не вздумай оставлять его в живых и проявлять благородство. Он этого благородства не проявит.

Внимая Хилту, я настраивался, страх ушел, пришла концентрация. Напротив меня, на другом конце арены, появилась фигура, я пошел навстречу.

Глава 6. Лейла

Последний день турнира был, наверное, самым зрелищными, это были конные соревнования рыцарей. Как рассказал мне Хилт, это самый безопасный день. Рыцарский доспех, по сути своей, не уязвим для деревянного копья, и умение ткнуть в противника копьем и не вывалиться из седла было скорее связано с везением, нежели с мастерством. Но зато это был день самых высоких ставок и самых красивых рыцарей. Чтобы получить золотой ярлык, рыцарю было достаточно один раунд не упасть с седла, и, в общем-то, сражение шло скорее уже формальное, нежели за какие-то цели. Рыцарям требовалось хотя бы один раз в год участвовать в турнире, чтобы подтверждать свое рыцарство. Хилт говорил мне, что городское соревнование рыцарей – это разминка, тут это не интересно. Другое дело, на турнире между городами, там награда была более явной, сказал он загадочно, но не раскрыл тему до конца, а задавать вопросы я не мог, чтобы не выдать своим неведением, что не знаю всех тонкостей.

Мне нужно было найти Сафина или Мазура, у меня было много вопросов, как мне не вляпаться дальше. Я так понял, должна была состояться большая литургия по окончанию турнира. И как нужно было себя вести, я не знал. Церковники тут были самыми суровыми, и оказаться в кабинете Милла в качестве его клиента мне не хотелось. Хилт подсказал, что я как кандидат могу теперь прийти в рыцарскую ложу и что я, скорее всего, там и найду Мазура. Сам Мазур имеет право не соревноваться сегодня, но присутствовать должен, хоть вызов ему уже никто не мог кинуть.

Рыцарская ложа, ну или точнее место на арене, отмеченное определенными флажками и закрытое тентом, была рядом с нашей, и я перешел туда без труда. Мазур был на месте, увидев меня, он обрадовался и похлопал рядом с собой, пригласив присесть.

– Алексей, как же я рад тебя видеть! Наблюдал я за твоими сражениями, техника у тебя потрясающая, но опыту маловато, я позанимаюсь с тобой, если ты разрешишь мне быть твоим наставником.

– Почту за честь! Я не особо высокого мнения о своих навыках, просто мой учитель, меня гонял ускоренным темпом, и это было очень больно.

– Ха-ха-ха, – засмеялся Мазур. – Ускоренным темпом? Бил тебя небось нещадно палками?

– Ну, как-то так.

– Я и заметил, ты рубишь в лоб без красоты, без даже малейшего шанса противнику на опережение. Это всегда, если учителя сильно бьют. Если учителя жалеют, то обычно ученик не выживает. Я своих тоже бью всегда нещадно! Красота – она для опытных, кто уже знает все варианты, кто умеет правильно оценивать противника и ситуацию! Молодец твой учитель! Но ты не бойся, я тебя уже так бить не буду, я тебя немного подучу. Против мечников на обычном турнире ты молодец, а вот против копейщиков и лучников у тебя ни единого шанса. Да и по мечному делу тебе нужно еще тренироваться, до Большого турнира есть время, но его не так много, а у Сафия на тебя грандиозные планы.

Тут он наклонился ко мне и начал говорить шепотом:

– Сафий – умный старик, говорит, что мы с твоими технологиями статус главной столицы можем надолго завоевать. И еще и уровень жизни поднять до небывалых высот, уж не знаю, что он там насчет тебя придумал, но планов у него, и правда, очень много. Я не могу ему не верить, так как, слушая его, наш город забыл, что такое голод, вот уже пять лет зимуем шикарно. Церковники-то на него зуб имеют за это, но он и с ними сумел договориться, там Фартин – его ровесник, на Фатия большое влияние имеет. Вон два старика, казалось бы, а столько мудрости!

Планы Сафия на меня смущали. Мне казалось, что я опять качусь по какой-то компьютерной игре с написанным разработчиком сценарием, и не могу свернуть ни на шаг в сторону. Но, в целом, графика и звук тут были отменными, чувство присутствия полным и сам процесс мне доставлял удовольствие. Проблема в том, что меня тут могли убить, и второй попытки у меня не было, а потому нужно было быть осторожным. Я наклонился к Мазуру и тихонько спросил:

– Мазур, что такое большая литургия?

Он посмотрел на меня с привычным удивлением, но ответил:

– Завтра день, когда открывают Гарем. Доступ к женщинам – это грех и его нужно отмолить, поэтому перед открытием всегда проводят большой молебен, после последнего удара колокола которого открываются ворота в гарем. В последний день «Праздника Размножения» мы идем опять в церковь и каемся за проведенные пять дней с женщинами и просим о зачатии ими детей. Так что ты не опаздывай, у тебя серебряный ярлык, ты будешь в нише, близко ко мне. Главное, помалкивай и делай, как все. Особенно тут нет ничего такого, на чем ты можешь засыпаться. При первой же возможности отпросись к Фартину, и все будет в порядке.

– Ага, я понял так и делаю, я с ним уже познакомился.

– Да? Он приходил вас благословить? Видимо ты сильно его заинтересовал, раз он вылез из своей кельи, в последнее время он редко очень это делает, старый все-таки, но дело он делает хорошее, хочет написать учебники для церковных школ, чтобы простую арифметику и грамоту давали в самом начале всем. Спорное, конечно, начинание, но у него аргументы железные, вот и трудится над этим вопросом.

Священник пишет учебники и борется за образование, тут у кого угодно может крышу свернуть, все-таки при высокой общей степени, фанатичной, я бы сказал, религиозности, само общество, которое, тут было построено, было достаточно справедливым и равным. Человек по способностям своим получал профессию, в которой и работал с возможностью получения всех благ этого мира. И если он решил уйти из этой профессии, то у него была такая возможность. Мало того старейшие мужи бились над улучшением положения дел и даже хотели улучшить образование и медицину. Да, конечно, сложившийся строй сам себе не давал развиваться, но, тем не менее, общий уровень счастья был тут достаточно высоким, хотя продолжительность жизни – крайне низкой.

Начались соревнования рыцарей. Арену разделили пополам, смонтированными деревянными стойками. Левые ниши были под синим флагом, а правые – под красным. Разделение по цветам было по жребиям. Рыцари обоих городов сражались друг с другом не за победу, как таковую. Рыцарский турнир был классическим, рыцари в тяжелых доспехах с длинными копьями начинали движение друг навстречу другу, стараясь копьем выбить из седла противника. За попадание копьем в противника начислялось очко, а если выбил противника и сам удержался в седле, то победа. Если оба противника оказывались на земле, они сами решали, продолжать дальше бой или сойтись на ничьей. В таком турнире было много места для благородства, так как сражение хоть и было опасным, но не смертельным. Хотя, конечно, рыцари получали травмы, но в основном это были ушибы и ссадины и, если у рыцарей не было личных счетов друг с другом, они редко хотели продолжения турнира. Да, в общем-то, и в самих сражениях они старались поберечь друг друга. Когда очередная пара рыцарей три раза «промахнулась» друг в друга и согласились на ничью, Мазур вслух выругался:

– Обленились совсем, черти! Нужно менять правила выдачи золотых ярлыков! Так мы к межгородскому совсем без навыков останемся, разденут нас под орех и баб всех заберут!

Тут он повернулся опять ко мне и начал жаловаться:

– Понимаешь, рыцари, конечно, редкость. Воин, умеющий сражаться на трех видах оружия, с доспехом на коне, очень дорого обходится городу и потери среди них очень неприятны. Уже очень давно ввели правило выдачи «золотого ярыка» только за участие в турнире, но зрелищность от этого падает и выручка города тоже. Ставки на рыцарей почти нулевые. Есть идея как это можно исправить?

– Ну, можно ограничить число выдаваемых ярлыков, и не выдавать тем, кто не набрал ни одного очка.

– Нужно будет к зимнему турниру обязательно это продумать! Где этот Сафий, когда он так нужен?

Мазур был прав, рыцарский турнир был хоть и зрелищным, но достаточно скучным, исключение составляли только молодые рыцари, которые получили звание год или два назад. Этим нужно было еще самим себе доказывать, что они настоящие рыцари, и они старались. Остальные же, понимая, что участие в турнире – формальность, старались получить как можно меньше травм и как можно быстрее закончить сам турнир. В итоге Мазур плюнул и встал:

– Пойду я, блин, пойдешь со мной?

– Да.

– Ну, вот и отлично.

Мазур мрачнее тучи ушел с арены, а я проследовал за ним. Выйдя с арены, он опять начал свои жалобы:

– И ведь, главное, как тут происходит, первые два, три года рыцарь, получивший звание, старается изо всех сил. И в охране выполняет свои обязанности, и в рейдах, а потом как прямо отшибает их. Хорошо еще есть, что межгородские турниры. Мы там за размер Гарема сражаемся, ставка на турнире по двести девственниц от города и победитель забирает тысячу новых девственниц в свой город. А как следствие и большую волну переселенцев. Но, потому что ленимся на основных турнирах, потом на межгородских проигрываем. Мы до четверти финала даже перестали добираться в последние три года. Им, видите ли, и так хорошо, ну, подумаешь, девственниц проиграли, баб то еще много!

– Ну, так ограничьте число выдаваемых ярлыков золотых и по очкам только лидерам выдавайте или введите ту же систему, что и на межгородских.

– Нужно будет городской совет по этому поводу созывать, не такая простая задача, это же традиции, будь они не ладны. У нас тут, куда не плюнь, в традицию попадешь. «Наши предки так придумали, и так и должно быть!» – Тьфу. Мазур смачно сплюнул в песок. И сам, видимо, испугался своего действия.

– Ой, ты не подумай Алексей, что я еретик какой, я не против традиций и все такое, но иногда такая безысходность от них. Вот с трудом изменил схему товарооборота в городе добился обязательного сохранения резерва зерна, и вот уже несколько лет нет голода, но сколько мне стоило это нервов, церковники до сих пор на меня клык имеют, за каждым шагом следят. Еще и Липин этот с Ханом, ох, чую я, все это с благословения светлейшего Фатия. Прямо вот чую! Но как с этим справиться?

Вопрос был риторическим, обращенным во Вселенную, а не ко мне лично. Так как мне казалось все очень простым: у Мазура есть меч, а у первосвященника меча не было, и Мазур в моем понимании был гораздо сильнее, и по мне, право сильного в данном мире было главенствующим. Видимо, ход моих мыслей был понятен Мазуру, так как он, усмехнувшись, продолжил:

– Да я вот тоже мечтал, чтобы у меня было право бросить вызов Фатию и порезать его на кусочки, но не все так просто. Система, которая у нас тут создана, устойчива и работает стабильно, убийство первосвященника ничего не изменит, на его место встанет другой, возможно еще более упертый, нежели Фатий, с этим хоть как-то можно договориться. А до него был Фалл, вот был упертый, прости меня, Господи.

Мазур сложил руки в молитвенном знаке в виде лотоса и поднял глаза к небу. Его отношение к церкви было очень непросто понять, он был слишком прагматичен, чтобы быть религиозным фанатиком, но в этом мире невозможно было вырасти атеистом, как таковым, так как страх божий вбивался в детей с младенчества, и в любом случае это давало определенные всходы. С другой стороны, еще с девства, когда я читал «Трех мушкетёров», я понял, что даже в самые сложные времена человек остаётся человеком, и Арамису ничего не мешало любить женщин напропалую, при этом все время рассказывая о церковном благочестии. Мазур про благочестие в общем-то и не рассказывал, а просто относился с видимым уважением к церковникам, поминая церковь всегда в уважительном тоне, но тут скорее было уважение к сопернику, а не страх как таковой. Мазур вырвал меня из задумчивости вопросом:

– А там, откуда ты родом, церковники себя иначе ведут?

– Ну, тут так просто не расскажешь, у нас церковь, она как бы сама по себе, а государство само по себе, и хоть конечно у нас там не все гладко по очень многим вопросом, но средняя продолжительность жизни у нас что-то вроде около шестидесяти лет. Ну и много чего есть такого, чего тут у вас нет и в помине. Но с другой стороны, прав был Сафий, когда говорил, чтобы я не судил сходу, знаешь, Мазур, у вас тут тоже есть то, чего может у нас в мире уже и не осталось.

– Хм-м-м… – потянул Мазур. – Так-то Сафий очень часто бывает прав, чересчур часто. Это ведь он все про Липина-то придумал, я-то хотел в лоб его сам вызвать, да дать бой. А он мне сценарий этот протолкнул. Так-то я уважаю его возраст, конечно тело уже дряхлое, но зато тут, – Мазур похлопал себя по голове пальцем. – Каша только-только видимо созревать начинает. Вот я тоже вот думаю, ну кому я управление городом-то доверю? Липину? Да он же тут все, что я так долго и мучительно выстраивал, в прах превратил бы! Да и кому еще доверить все это хозяйство? А в итоге ведь реально юнец вот типа тебя талантливый в мечах, бросит вызов да зарежет, что поросенка, и что он тут наворотит? Мне-то повезло, Сафий тогда сразу ко мне в слуги напросился, а я его знал уже с детства и согласился. Но Сафий стар, спасибо пророку, еще лет пять если проживет, и вот тебе и задачка из задач.

– Ну, может он и побольше прожить-то сможет?

– Ну, может и побольше, но кто такого дряхлого-то в прислугу-то возьмет? Когда я стал Воеводой, он-то еще крепок был, но уже не то. Я-то тогда и не знал, что он столько лет верховным рыцарем был, до того, как я Мантеля на дуэль вызвал, а Мантель-то как раз его и сразил.

Мы пришли в дом Мазура, где нас уже ждал Сафий. Там мы пообедали, и начались расспросы. Я решил уже ничего не утаивать, но отвечать о том, о чем меня спрашивают.

– Алексей, скажи, как же ты вылечил гнойную рану, когда Мазур уже был одной ногой в могиле, – задал мне Сафий тот вопрос, который его очень сильно волновал.

– Я не знаю даже, как объяснить, у меня есть одно медицинское устройство, вот тут, – я снял с руки защитный пластырь и показал сканер. – Так вот это устройство имеет ограниченную возможность применения, но одного человека я им спасти могу. Вот оно, скажем так, произвело необходимые вещества, которые я вколол Мазуру, и он выздоровел.

– Это устройство у тебя несъёмное?

– Да, снять его с меня невозможно, да и управляется оно при помощи другого устройства, которое вот тут, – я показал, где был прикреплен коммуникатор.

– Ну, а вещества, которые ты ввел, ты знаешь как их произвести?

– Ну, как тебе сказать Сафий, у меня обширная библиотека знаний, и, конечно, что-то я смогу объяснить и накопать, тут некоторые моменты крайне просты и эффективны, такие, как средства для дезинфекции ран и простейшие антибиотики. Я думаю, это я смогу объяснить, а вы тут сможете это производить. Но для начала хотел спросить, а вы умеете тут самогон варить? – тут я понял, что как только я начал говорить про дезинфекцию, меня перестал понимать и Сафий, а тем более Мазур. И сейчас новое слово, которое я даже и не смог подобрать в местном словаре, прозвучало для них, как «абра-кадабра».

– Ну, в общем, самое крепкое вино, которое вы делаете, вы его просто выбраживаете?

– Да, а что еще с ним можно сделать?

– А есть, на чем можно нарисовать?

– Да, конечно, – сказал Сафий и достал перо, чернильницу и холст пергамента. Пергамент, судя по всему, был из какой-то очень тонкой кожи, я взял пергамент и перо, вздохнул и попробовал изобразить схему перегонного куба, так, как себе ее представлял, ну или точнее так, как ее всегда собирал на кухне мой отец, когда варил сие зелье много лет назад. Когда я закончил схематичный чертеж, то начал объяснять:

– В общем, суть в следующем, для работы с любой раной требуется спирт в первую очередь, все растворы – они на основе спирта. Ну, или можно сказать, очень крепкого вина. Для того, чтобы получить это крепкое вино, его нужно испарить вот в этом устройстве. Тут вы сами должны придумать, как и из чего его лучше сделать, но основа в том, что под этим сосудом должен гореть огонь. Потом вот змеевик, – я показал кривую черту, которую нарисовал достаточно некрасиво. – По ней идет пар, то есть выпаренный алкоголь, кипяченое вино или просто брага, и вот тут вот нужно его чем-то охладить. Лучше всего его пропустить через воду, да и вот тут должна быть емкость, куда будет капать остаток. Емкость лучше всего сделать прозрачной, чтобы видеть чистоту получаемой жидкости.

Я поднял голову и посмотрел на Сафия и Мазура, у них был очень странный вид, они смотрели на меня с явным недоверием, вниманием и, я бы даже сказал, агрессией. Минуту висела тишина, и Сафий начал:

– Э, ты думаешь, такое простое устройство может сработать и дать его, как ты сказал, СЕМУГАН?

– Самогон, ну и после повторной перегонки – почти чистый спирт.

– И что этот Самогон делает?

– Сафий, большинство воинов, которых вот я зашивал, умирают не от самих ран, часто раны– то очень несложные, а от заражения. Вы еще говорите что-то там насчет мух.

– Мухи смерти на рану сели.

– Да-да, кстати, вы очень близки к истине, мухи – одни из самых пакостных распространителей заразы. Так вот первейшее, что можно сделать, это обработать рану спиртом, ну или самогоном, и закрыть ее чистой тряпкой, после этого большая часть ваших воинов выживет уже сама по себе. Вот тряпица, смоченная в таком растворе, она и кровь остановить поможет и продезинфицирует. Так-то, конечно, еще бы зеленочку вас тут научить делать, так раны бы вообще вмиг лечить бы начали.

– Зеленочку?

– Ну да, так раствор спиртовой зеленки у нас называется, говорят, очень много жизней спас во время первой мировой войны как и йод. Ой… – я понял, что меня унесло вообще куда-то далеко в моих рассказах. – Ну, в общем, не важно, вот, Сафий, попробуйте произвести такое, только вот еще есть у этого раствора один побочный эффект, он шибает по мозгам много круче того спиртного, которое вы тут употребляете, поэтому лучше в массы это знание не выдавать, до поры, до времени.

– Ну, это ты не беспокойся, у нас тут еще и не просто так все выдавать, ты не забывай, церковники очень внимательно следят, даже то, что в твоей команде ты был главным лекарем, уже им донесено. И если у тебя там не будет погибших, к тебе уже будут вопросы, не колдун ли ты и все такое. Но не бойся, главное, чтобы ты попал к отцу Фартину, а он уже придумает как из тебя святого во плоти сделать. А что ты говорил про зеленку?

– Ну, раствор такой в моем мире есть, один из самых дешевых, его получать научились, фиг знает когда, вот он хороший очень дезинфектор. Там краситель зеленый, вот в спирте как раз растворить, и будет зеленка, – эх, вот бы мне Коляна сюда, он бы тут химическую революцию-то устроил, а я так даже школьную то программу не помню, но Сафий, по-моему, тоже что-то понимал, ну или решил что-то уже про себя.

– Ладно, Алексей, уже поздно, иди уже к себе, ты сегодня последний день в своей казарме ночуешь, завтра после литургии ты вместе с Мазуром тогда двигайся в гарем. Там вы пять дней проведете, ну а на выходе я уже тебе кандидатский домик тут рядом устрою. Службу тебе лекарскую как раз от города и предоставим. Легенда твоя в самый раз звучать будет, ну а там посмотрим, как оно пойдет. Ты иди, тебе ничего не угрожает, ты теперь герой, но от толпы берегись, увлекут в кабак, не вырвешься!

Я пошел в Казарму, дошел спокойно, ребята привыкли к моим вечерним прогулкам, тут это не было, видно, чем-то из ряда вон выходящим. Все разговоры в казарме шли только о бабах, кто сколько раз и с кем был, и кто сколько раз смог. До завтра оставался один день, и мужики были мужиками, думали сегодня только об одном. С одним небольшим дополнением, что говорили они про все это шёпотом, с ужасом оглядываясь по сторонам, рассказывая о своих подвигах. Эта тема была тут табуирована полностью, все, что касалось обсуждения сексуальных встреч, было под строжайшим запретом церкви, и говорить про это вслух было чем-то запредельным. Но, судя по рассказам, в гареме творились самые настоящие оргии, о которых я вот даже в самых смелых своих фантазиях мечтать не мог. Полнейший разврат посреди океана пуританства. Мне эти разговоры были по душе, так как и в Родном основной темой для разговора среди парней моего возраста было именно это, но я не мог сильно хвастаться тут своими подвигами, на этом поприще так как мог бы что-то ляпнуть не то, поэтому старался помалкивать, благо это тут не воспринималось как нечто неправильное. К тому же я чужеземец, и задавать мне вопросы было не нужно. Поэтому, посидев с ребятами и послушав их рассказы про рай, который завтра станет доступен, я пошел спать. Но и ребята хотели видимо побыстрей наступления дня завтрашнего и поэтому тоже все ушли спать пораньше.

Утром в этот раз не было труб, но зато были колокола, колокольный звон звучал не очень громко, но навязчиво. Казарма проснулась быстро, и ребята одевались стремительно, всем не терпелось и понятно почему. Я, как и все, тоже очень хотел попасть в серебряную часть гарема и вообще посмотреть, что же там такое может быть. Как вообще могут вести себя женщины, которых с детства воспитывали так, что они должны ублажить пришедших к ним мужчин. К тому же я был героем, кандидатом в рыцари. Мне полагался серебряный ярлык, который гарантировал какие-то космические наслаждения, выше был только золотой ярлык, о котором мои товарищи по казарме вообще могли только фантазировать. Но в начале должна была состояться литургия, где священники, как я понял, будут увещевать нас о допустимом грехопадении для продолжения рода. Я оделся, умылся, посмотрел на доспех и решил все-таки одеть его. Не то что бы мне что-то угрожало, просто как-то оставлять его без присмотра в казарме мне не хотелось. В последние две недели я действительно привык к доспеху, который надежно прикрывал мне грудь и спину. Без доспеха я чувствовал себя незащищенным. Ну и я понимал ценность моих доспехов в данном мире, ради которых уже три человека отправились на тот свет, а еще двое попали в подвал к Миллу, и, возможно, уже тоже не числились среди живых.

Литургия, как я и подозревал, была скучным и неинтересным действом, суть которого я не понимал. Мы стояли на коленях на площади напротив церкви, по рядам, согласно полученным или купленным ярлыкам. А между рядов ходили священники и громко читали проповеди или молитвы. Колени нестерпимо болели, и я радовался, что одел наколенные доспехи, которые облегчали это действие. Руки в форме цветка лотоса на уровне груди и склоненная голова. Я даже не пытался разбираться в тонкостях ритуала и молитвы. Благо от меня это и не требовалось, достаточно было стоять и время от времени говорить: «Ахх», местный вариант «Аминь». Я видел Мазура, он стоял самый первый у церкви, на коленях, так же, как и все. И наконец-то раздался колокольный перезвон, который знаменовал окончание литургии. Как я помнил, двери в гарем открываются с последним ударом. Все начали вставать на ноги и выходить с площади. Я, было, двинулся следом за всеми, но тут меня кто-то схватил за локоть!

– Не торопись! – я обернулся и увидел Мазура. – Пойдем со мной, оставишь мечи у меня, и пойдем в гарем вместе. Не торопись, пока бронзовки все разбредутся, не хочу в давку в эту попасть.

Так мы с Мазуром и поступили, дошли до его дома, я снял наручи и мечи, оставив их в комнате под замком. Нагрудный доспех я все-таки решил не снимать, мало ли чего. И мы пошли по главной улице к огромной стене, которая отгораживала гарем от остальной части города. Мазур по пути рассказывал мне устройство гарема:

– Там три основных зоны, бронзовая, серебряная и золотая. Золотая – в центре, там бани и дома, там обычно пятнадцать-двадцать женщин, не больше. Ну и ярлыков обычно не так многоЮ десять-пятнадцать к раздаче. Дальше от центра серебряная зона. Там индивидуальные домики, в каждом – одна женщина. Всего у нас в этом году около ста домиков. Ну и в бронзовой части – таверны. В тавернах – большая часть женщин и мужчин. Бронзовых ярлыков продается и выдаётся около тысячи. Ты свой ярлык вправе оставить любой женщине за пять дней, кого выберешь. Для них это очень много значит, но они не имеют права отказать ни одному мужчине, если они не заняты. Ты можешь провести все пять дней с одной и оставить ярлык ей, можешь поменять, можешь перейти в бронзовый сектор из серебряного, если тебе там надоест. В серебряном девушки в домиках стараются тебя удержать весь период, у них там уютно, по-домашнему. Я вот хоть и золотой всегда имею как воевода, частенько в серебряный ухожу. Но первый день в золотом, там девственницы, ну не могу же я не помочь им, бедным, – Мазур громко заржал. – Но потом я обычно иду к одной и той же в серебряную часть, где с ней и провожу четыре дня, если она конечно там. Ей ярлык-то золотой и оставляю, и потому моя Мила уже семь лет в серебряной зоне, хотя давно должна быть в бронзовой. Но я ее ни на кого не променяю. Все знает, что я люблю и как я люблю. Сафий кстати вот тоже много лет к одной и той же ходил, так-то это у нас считается неправильным, и церковники очень не любят и могут даже списать женщину на праздник осени раньше времени. Или чего хуже, запретить посещение гарема. В общем, это тоже тут вот так. Я тебе покажу домик, где я завтра уже буду.

Мы прошли главные ворота, на которых сегодня не было стражников. Ни с той, ни с этой стороны. За воротами были другие ворота, размером поменьше, на входе которых стояли евнухи, которые проверяли ярлыки на вход в первую бронзовую зону. Евнухи были вооружены, вид у них был странный. То, что это евнухи у меня сомнений не вызывало, да и Мазур мне это подтвердил:

– Это евнухи, все мужчины которые работают за этой стеной, оскоплены чаще всего с самого девства. Их тут не так уж и мало, совсем без мужчин у женщин не выходит. Много тяжестей таскать приходится, и ремонты все мужики тут работают. Женщинам все-таки основная задача рожать, и стараемся их тут беречь для этого дела. Вот поэтому и говорят, что попасть к женщинам без яиц не сложно, ты вот с яйцами попробуй.

Я уже слышал эту пословицу тут не раз, и смысл ее мне был понятен. Такой вот жесткий сарказм на тему того, как попасть в гарем. Хотя мне нравилось текущее положение дел, все-таки была в этом мире определенность. Ты четыре месяца трудишься, пять дней отдыхаешь с женщинами на свой вкус и усмотрение. И оттого, как ты трудился, зависел уровень получаемого тобой удовольствия. Все тут было честно, предельно честно, так по-мужски. Не нужно было никаких ухаживаний, непонятных страданий по ночам от неразделенной любви. Правда, конечно, были тут и недостатки, такие как отсутствие уюта и вовремя постиранных носков. И вообще, весь быт был тут на самообеспечении, но мне и в Родном-то не особенно это доставляло дискомфорта, а тут тем более.

За вторыми воротами пошли двух– и трехэтажные домики, всех возможных в этом измерении расцветок. Домики были, как деревья в Радужном, и на каждом была какая-то кричащая вывеска. Типа «Лучшее возбуждающее вино», или «Самый вкусный жареный цыпленок». Я получил болезненный толчок под ребра.

– Тихо, Алексей, рот закрой, не делай такого удивленного лица, да и пошли уже, – Мазур буквально поволок меня за локоть. – Тут, в Бронзовой части, в основном таверны, которые пытаются завлечь мужчин к себе как можно больше, а чего мужчина любит больше женщин? Конечно, поесть и выпить. Выпивка тут ограниченна в первые дни, дабы процесс соития происходил. Но потом вина разрешено все больше, те, кто не набрал на ярлык, кстати, тоже в тавернах, но за стеной. Уж на пять дней пьянки-то всяко заработать должны были.

И все-таки, это разумный мужской мир, я прямо чувствовал гордость за мужчин, как они тут все правильно и толково придумали. Так вот четыре недельных отпуска в году, причем три дня зрелищ и пять дней хлеба и женщин. Добавить немного медицины, ну и других цивилизационных моментов, и тут реально может наступить самый настоящий мужской рай для всех.

Мы подошли к еще одной стене, которая была не такой большой, как стена, отгораживающая гарем от мужской части мира, тут это был высокий кованый забор, но который тоже очень тщательно охранялся. На входе опять стояли вооруженные кривыми мечами евнухи. Они проверили ярлыки, и пропустили нас. Следующая часть гарема выглядела, как садовое товарищество времени СССР. Тут были маленькие аккуратные одноэтажные домики с трубами, и около каждого домика был свой палисадник. Сейчас была вторая часть осени, все выглядело, как и должно быть: убранные листья, ровная земля и скелеты кустов. Осень и зима в этих местах были достаточно теплыми, не такими как у нас, но уже все лиственные деревья приготовились к зиме. И только кое-где были видны вечнозеленые деревья, что-то вроде елей или пихт. Все домики были построены так, чтобы выходить на улицу. У многих домиков стояли или сидели девушки.

– Вот, Алексей, выбирай ту, которая понравится, и к ней в домик иди, ну а дальше по усмотрению, как я тебе говорил. Я вот в центр по тропинке до золотой части, а потом вернусь, буду вон там, три дома с левой части.

Есть все-таки что-то магическое, когда мужчина выбирает женщину. Каждая из них хотела, чтобы я выбрал ее, а я мог себе позволить не поддаваться всей этой призывной волне и идти себе дальше. Хотя кого я обманываю, я бы не стал кокетничать и зашел бы в первый попавшийся домик, если бы не одно, но. Эталон красоты в Гаремах был несколько другим, нежели тот, к которому привык я. Девушки, мягко говоря, были толстыми, ну или точней полненькими, еще говорят, с пышными формами. Я не то что бы был против толстушек, но, честно сказать, мои фантазии рисовали совсем другие картинки, и сейчас я просто был разочарован. Хотя любое разочарование – это именно завышенные ожидания. А что я, в общем-то, хотел от мира, где женщина в первую очередь должна рожать? Ведь известно, что полная, но не жирная женщина как мать гораздо лучше любой доходяги. В таких вот грудях и молока будет много, и руки сильные. Да, все конечно правильно, но я-то, в общем-то, совершенно не думал становиться тут отцом. Я-то сюда шел чисто с похотливыми мыслями самца-победителя. Но, может, просто не нужно торопиться, и посмотреть тут все варианты, благо их тут должно быть около сотни, как говорил Мазур. Я продолжал движение с ним по направлению к золотой части. И вот я вдруг увидел ее, ту, которую я действительно захотел. Стройная девушка с небольшой грудью сидела, опустив голову и не смотря на нас.

Посетители серебряной и золотой части все предпочитали прийти чуть позже, чтобы пропустить толпу бронзовщиков, которые ломились по рассказам не щадя никого, чтобы дорваться до таверны как можно быстрее. А серебряники и золотовики шли чинно и не торопясь, ну, за редким исключением совсем молодых или нечаянно выигравших индивидуумов, которые сходили с ума от счастья и просто носились чуть ли не бегом. Я уже успел увидеть парочку таких вот вьюношей. Но большинство шло неторопливо, придирчиво оценивая девушек и дома, прежде чем войти. А женщины, когда мимо ее дома проходили мужчины, старались показать всю свою красоту, грацию и искусство обольщения, на которые были способны. А вот та девушка, которая привлекла меня, как раз не делала ничего подобного, она просто сидела, свесив голову на плечи с обреченным видом. Я заметил, что Мазур посмотрел на нее и помрачнел лицом, я уж подумал, не та ли эта девушка, к которой он говорил, что ходит после золотой части.

– Это она, куда ты ходишь?

– Нет, Алексей, моя вон там, на другой стороне, просто я знаю Лейлу, и переживаю за нее. Не выбирает ее никто, худовата она.

– А можно я ее выберу?

Тут я поймал взгляд Мазура. Я видел один раз такой взгляд в своей жизни, его было ни с чем не перепутать. Когда родители Насти вернулись с дачи раньше, чем мы успели убраться из ее дома. Именно тогда я видел этот взгляд у ее отца. Взгляд смешанный, безумной ревности, безысходности и надежды. Но разве мог быть Мазур отцом этой Лейлы, как он ее назвал? Нет, наверное, мне показалось.

– Конечно, ты вправе выбрать ее, Алексей! У нее последний шанс в Серебряном, и твой ярлык ей будет очень кстати, но ты посмотри и на других девушек.

– Ну, если ты не против, я выберу ее, – во мне уже заговорило упрямство. Да и вид у Лейлы был самый привлекательный, не смотря на весь ее грустный вид.

Я попрощался с Мазуром и пошел к ее домику. Когда я подошел вплотную и прокашлялся, она удивленно подняла голову, на глазах у нее были слезы, и потому она не сразу поняла, что я стою перед ней. Но взгляд ее, промелькнув через меня, уставился на фигуру позади, она смотрела на Мазура. Потом она перевела взгляд на меня, потом опять на него, и улыбка появилась на ее лице. Видимо, ход мысли привел ее к какому-то выводу, пока мне неизвестному, но который ее немного успокоил. Она встала, кокетливо улыбнулась, и, сделав шаг мне навстречу произнесла:

– Лейла.

– Кхм, Алексей, – ну, вот опять, сколько можно смущаться, вроде уже давно не мальчик, но каждый раз это окаменение, и робость со страхом.

– Очень приятно, Алексей! Ты выбрал меня, или это он тебя попросил? – кивнула она головой на фигуру Мазура, который еще стоял и наблюдал за нами.

– Нет, я сам тебя выбрал, он как раз, мне кажется, не очень рад моему выбору.

Тут брови Лейлы удивленно взлетели к самым ее роскошным волосам.

– Ну, смотри, если вы тут из жалости ко мне что-то придумали, так мне лучше под ножи на праздник осени или в таверну с толпой!

– Я не совсем понимаю, о чем ты говоришь, я сам выбрал тебя, но если ты против, я могу пойти и дальше.

Тут она явно смягчилась, но, все еще не доверяя, мне сказала:

– Ну уж нет, выбрал, так заходи, а там я разберусь уже, что с тобой делать.

Может, конечно, женщины тут и воспитывались на принципе обязательного ублажения мужчин, но они все равно оставались женщинами, с характером и эмоциями, которые сводят вот уже столько веков мужчин с ума. И, видимо, меня ждал очередной вывих мозга в ближайшее время. Я зашел в домик за Лейлой. Это было настоящее женское уютное гнездышко. В домике была спальня, столовая и ванная комната. В ванной комнате стояла бочка, наполненная горячей водой. Дверь туда была открыта, и Лейла, нежно взяв меня за руку, повела меня именно туда. Ну конечно, куда поведет женщина мужчину в первую очередь? Мыться. Даже в средневековье это правило работало на все сто процентов. К тому же, как я понял, все-таки в женской части города, поскольку она был выше всего остального, было намного чище, чем в мужской. И поэтому, несмотря на то, что последние четыре дня я практически не вылезал из бани на арене, от меня шел запах, который я возможно и не чувствовал, но который наверняка очень остро чувствовала Лейла. Но вида она никакого не подавала, а ворковала что-то вроде:

– Алексей, давай я тебе помогу снять доспехи твои, и зачем ты их сюда нацепил? Уж не меня ли ты боишься, право слово? Давай вместе с тобой залезем в бочку, я помою моего богатыря самыми ароматными маслами. У нас ведь много времени? Ты ведь не убежишь от меня, да?

– Кхм. Нет, в общем-то, не хотел никуда уходить.

– Ну, вот и хорошо, я постараюсь сделать тебе максимально хорошо, я буду вся твоя, вся, понимаешь!

Она ворковала так, что огромные мурашки бегали от основания моего черепа до копчика и обратно, как электрические волны. Она расшнуровывала мой доспех и раздевала меня неторопливо, но уверено. Я был уже настолько возбужден, что был практически парализован. От деревянной бочки шел пар, бочка одной стенкой соприкасалась с печкой, и таким образом нагревалась вода. Когда Лейла сняла мой доспех, она с удивлением уставилась на мой эльфийский комбинезон, на котором не было шнуровки или пуговиц. Я потянул за ворот, и он снялся с меня. Глаза у Лейлы расширились от удивления, видно, что такой одежды ей не доводилось видеть раньше. Но вопросов она решила мне не задавать, и, как только я остался голым, она пригласила меня в бочку. Бочка была большой по размеру, воды было по пояс. Я, преодолевая смущение, залез в нее, стараясь придерживать пенис рукой. Лицо мое было, видимо, красным, как у рака. Лейла тоже сняла с себя платье, под которым ничего не было, и зашла со мной в бочку.

У нее были небольшие груди, с уверенно стоящими сосками ярко розового цвета. Кожа у нее была ослепительно белой, волосы светлые. Точнее, светло-русые, а глаза – ярко-голубые. На лобке волосы казались много темнее, чем на голове. Волосы на лобке у Лейлы были абсолютно естественными и очень красивыми. Это стало редкостью в последние годы в Родном, чтобы у девушки была растительность, благодаря рекламе от «Жилет» все девушки выглядели идеально одинаковыми. Тут и мужчины-то не всегда могли бриться, а уж до женщин эта мода вообще никак не могла дойти, и меня это сильно возбуждало.

Лейла намылила меня каким-то веществом, которое было похоже на мыло, и оно даже приятно пахло, и, макая губку, она нежно водила ею по моему телу. А я наслаждался электротоком, который пронизывал меня от каждого ее прикосновения. Я не хотел торопиться, а она видимо сама боялась того, что будет дальше, и поэтому делала все медленно, постоянно шепча мне ласковые слова:

– Мы же не будем торопиться, мой хороший? Ты же не сделаешь мне больно? Ты ведь будешь со мной нежен? Спасибо тебе, что выбрал меня. Скажи, я красивая?

– Да, ты прекрасна.

– Нет, я уродина, ты просто говоришь, чтобы утешить меня.

Я не хотел, да и не мог спорить с ней, я притянул ее к себе и залепил ее губы своими, и начал долгий поцелуй, гладя ее тело своими руками, мое возбуждение просто уже отключало мне мозг, я хотел уже просто развернуть ее к бочке лицом и просто взять ее. Но она, почувствовав уже мой накал, произнесла:

– Нет, не здесь, тут не нужно, пойдем.

Мы вышли из бочки, она обернулась простыней, и обернула меня, и мы пошли в комнату, где нас ждало ложе, огромная кровать, застеленная простыней с кучей подушек. В домике было очень тепло, и я совсем не мерз после горячей ванны. Да и возбуждение во мне достигло максимального предела, на моей груди можно было зажарить яичницу с беконом, так во мне все пылало. Мы легли на простыни, я впился своими губами в губы Лейлы. Она легла на спину, а я лег сверху. И я вошел в нее. Что-то мешало мне в нее войти, и я приложил усилие, чтобы войти. Лейла вскрикнула, и в этот момент как будто что-то порвалось, и я вошел в ее горячее лоно. Она была девственницей, и я только что лишил ее невинности. От осознания этого я сразу же кончил, и мне показалось, что раскаленные щипцы обхватили головку моего члена. Еще один разряд электротока долбанул в основание моего черепа, и я обессиленно рухнул на Лейлу. Мне было стыдно, я не показал себя супер-мачо и, как любой мужчина, теперь стыдился этого. Как всегда, обманутые ожидания самого себя. Фантазия рисовала долгий и безудержный секс, а реальность оказалась куда более прозаичной. Но Лейла видимо так не считала, она была в восторге от меня. Она целовала мое лицо и плакала. И это были слезы радости.

– Скажи, ты правда сам меня выбрал? Это не Мазур тебя уговорил? Нет, это не Мазур я вижу, что ты сам, я красивая, да? Для тебя красивая? Ты выбрал меня.

Вот почему у женщин не парализует мозг, как у мужиков, после секса? Ну, вот как ей на все ее вопросы отвечать, когда у меня в голове сейчас мысли только о том, как я облажался. Хотя, с другой стороны, я ведь у нее первый, она ведь и не знает еще, как оно должно быть, поэтому я спросил первое, что пришло мне в голову:

– Тебе было не очень больно?

– Ой, хороший мой, все замечательно.

Мы пошли обратно в бочку, где еще раз Лейла вымыла меня.

– Алексей, а ты ведь не здешний, да? Серебряный ярлык-то у тебя с турнира?

– Да я прибыл из Завнии по приглашению Сафия.

– Одежда у тебя странная, я такой ткани никогда не видела, прямо как живая. И доспех тоже на вид простой, а внутри железо крепкое и легкое.

Вот что касается одежды, то женщину тут никак не обмануть. Но тем не менее я старался изо всех сил.

– Ну, я не из простой семьи, это фамильный доспех. Ему очень много лет, передавался от отца сыну. А одежда – тоже наша фамильная тайна.

– А ну хорошо, ты такой хороший, вот и я уже стала женщиной. Вот бы родить для тебя богатыря, чтобы такой же, как ты, умный и красивый! Ты же оставишь мне ярлык?

– Да, конечно.

– Ты ведь не уйдешь от меня? Со мной все дни проведешь?

– Ну да, я и не планировал больше никуда, – я и правда не планировал, Лейла была для меня и правда самой красивой. И уходить от нее я не хотел.

– Хороший мой, спасибо тебе. Ты, если что не нравится только говори сразу.

Мы ополоснулись и вернулись в комнату, где Лейла предложила мне сесть за стол, накрытый специально для меня. Я сел за стол, и она старалась мне угодить и в еде, и в питье.

– Сегодня тебе вина нельзя много, но, если хочешь, вот бутылочка я тебе налью.

– Да, налей немного, так-то я его не очень люблю.

– Хороший мой. Ну, вот сыр, вот буженина, специально готовила для этого дня. Правда не думала, что выберет меня кто-то, я, видишь, худая, грудь маленькая, но ты выбрал почему-то.

– Ну, я люблю такую грудь, как у тебя, и люблю стройных.

– Стройных, – Лейла как будто попробовала на вкус это слово. И ей оно понравилось. – То есть я стройная, а не тощая.

– Да, в тех местах, откуда я родом, такие, как ты, как раз самые лучшие.

– Вот бы мне туда, – мечтательно произнесла Лейла, а я задумался, а может и правда забрать ее с собой в Родное. Что ей тут прозябать, а я уж там ее как-нибудь устрою. Хотя куда ее без документов, да еще в наш мир, бред, подумал я.

Мы покушали и еще раз занялись любовью, в этот раз уже без былой страсти с моей стороны, но зато я уже старался, как мог, доставить девушке удовольствие. И у меня это получилось, ну или точнее, получалось. Я был все-таки намного опытней этой белокурой девчонки. И, несмотря на то, что, видимо, они тут проходили обучение, я реально удивлял ее открытиями, которые она делала от своего тела. Когда я начал целовать ее сосок она воскликнула удивленно:

– Леша, что ты, как лялька, присосался?

– Тебе не нравится?

– Нравится.

– Ну, так и получай удовольствие, – она засмеялась и прижала мою голову к своей груди. Я вошел в нее и начал свои движения, внимательно смотря на нее. Ей было еще немного больно, но в тоже время и приятно. Когда я кончил второй раз, она легла на мою грудь и спросила.

– Я, когда увидела тебя голым, все думала, как же эта штучка во мне поместится? Мы среди девушек всегда это все обсуждаем. Сестры-наставницы все основные вещи-то рассказывают, но они делают это теоретически.

– Ну, вот видишь, все поместилось прекрасно. Еще боль пройдет, много в себе нового откроешь.

– Да я слышала, что некоторым везет, и они прямо сильно любят это дело. А некоторые вот ничего не чувствуют. Как же хорошо, что ты ко мне пришел, ты же не уйдешь от меня? Не уйдешь?

– Да нет же, конечно нет.

– Ой, как хорошо.

Дальше мы продолжали наслаждение друг другом, мы вставали, занимались любовью, потом шли в ванну, потом кушали. И опять повторяли по кругу. На следующее утро пришла старушка, которая убралась за нами. Лейла представила ее:

– Это моя помощница, Салем, она помогает мне по хозяйству.

– Чего хочет мужчина? – обратилась она ко мне, а я немного растерялся. Что за вопрос, уж не хочет ли, чтобы я и ее того?

– В смысле, «чего»?

– Ну, есть ли у тебя желание по кухне или по вину?

– Ну, я бы хотел супа, если есть такая возможность, давно я первого не ел.

– Первого? Похлебки что ли приготовить?

– Ну да, похлебки, – осекся я. Все-таки мои пристрастия реально могли оказаться несбыточными для данного мира.

– Я сварю тебе похлебку сегодня, мужчина.

– Меня Алексей зовут!

– Хорошо, Алексей.

Салем кашеварила и убиралась. Потом она ушла и вернулась с двумя евнухами, которые принесли продукты и поменяли воду в ванной, и я продолжил свое наслаждение. Пять дней наслаждения и покоя. И именно пять дней, не больше и не меньше. Они не успели надоесть, мы много болтали. Я обещал Лейле золотые горы, и что буду теперь приходить только к ней. И буду любить ее одну. Она мне рассказывала про тонкости жизни в гареме. Что жизнь тут не так проста и безоблачна, как кажется на первый взгляд. Что ей очень непросто и что, если бы не покровительство Мазура, который, по неведомым для нее причинам, помогал ей, она давно бы уже была бы в бронзовой части, а то и вообще уже вертелась на ножах. Выражение «вертеться на ножах» было для меня новым. Я решил пока не расспрашивать ее, что это значит. Но за эти дни я узнал много имен, которые, влетев в мое левое ухо, вылетели из правого и навсегда забылись. Но одно я понял, что интриги в женской части города плетутся везде и всюду. И женщины крепко тут воюют за место под солнцем. И что Лейле просто повезло, что она все еще в серебряной части.

– А ты правда будешь приходить только ко мне?

– Ну, пока я тут у вас, только к тебе!

– А ты знаешь, что на это не очень хорошо церковники смотрят?

– Знаю, но я не боюсь их, я хочу быть только с тобой, и мне никто этого не запретит.

Тут Лейла перешла на шёпот, как будто боялась, что ее услышат:

– Говорят, что бывают вот так пары на всю жизнь, что один мужчина ходит к одной женщине и больше никого к ней не пускает. Вот Мазур ходит к одной, а до него Сафий ходил. И вот Сафий и прожил столько лет поэтому, что к одной и той же ходил! Это у нас как легенда уже. Но Первосвященник в ярость приходит от этих слухов, говорит, богохульство это, и что доберётся он до Мазура. А я вот думаю, а может оно и правильно-то к одной, а что по всем-то бегать? Вот и ты пришел тоже говоришь, что только ко мне ходить будешь. Хотя девчонки говорят, что все вы так говорите. Вон и Мазур, перед тем как к Лилии идти, обязательно в Золотой ходит.

И вот в таких вот разговорах и нежности и прошли наши пять дней. Конец пятого дня и конец нашей романтики оборвал удар колокола. Мрачный удар, который означал, что мне пора. По правилам, которые объяснила мне Лейла, и совсем забыл рассказать Мазур, колокол ударит пять раз. И если я окажусь внутри периметра после пятого удара, то прощай, мои яички, они будут отрезаны, а я смогу носить воду или топить печки тут до конца своих дней. Я оделся во все свежевыстиранное. Даже мой комбинезон явно был выстиран, и я надеялся, что ему это не повредило, памятуя, как погиб мой прошлый комбинезон в Техно. Но в Гаремах не было ядовитой химии, и все стирающие вещества были натуральными и спокойно переваривались моим комбинезоном без вреда для его уникальных свойств. Мой комбинезон привел в восторг и Лейлу и Салем. Они хотели себе платья из такой ткани. И Лейла умоляла принести ей кусочек такой ткани, если у меня будет такая возможность.

– Ну, ткани мне такой тут взять негде, у меня только этот комбинезон. Но, если получится моим родственникам весточку передать и они привезут, я обязательно тебе его дам.

– Мой хороший, спасибо тебе. Это необязательно, но это было бы так здорово!

Ну, как можно отказать девушке? Это просто невозможно, но где можно раздобыть такой ткани в этом измерении, я не имел ни малейшего понятия. Может мотнуться до Родного и взять там для нее ситца или шелка? Но смогу ли я вернуться? Я живо себе представил, как пришел к Элронду с куском ткани с просьбой вернуть меня в это измерение. Нет, пожалуй, это чересчур. Ладно, что-нибудь тут придумаем в качестве подарков.

– А ты не оставишь мне немного денег?

Вот этот вопрос застал меня врасплох, денег у меня-то тут еще и не было. Я должен был, вроде как, получать жалование от города, но события последних дней не дали мне разобраться в тонкостях начисления заработной платы в Гаремах. И сейчас, конечно, мне было неловко, я не думал, что тут могут понадобиться деньги.

– Я тут недавно совсем, и еще не получил жалования, но я обязательно найду способ, как тебе денег передать.

– Да мне много не нужно, чтобы ты в следующий раз пришел, а я тебе и вина с мясом бы побольше подкупила. Так-то мне ярлыка хватит серебряного, но в следующий раз, если выйдет, возьми еще пару серебряных монет.

– Да, обязательно!

И я двинул к выходу. Я расставался с девушкой уже не в первый раз, но по-новому, наверное, понимая, что ощущают капитаны дальнего плавания, уходя. Я не увижу ее четыре месяца, и это было невыносимо тоскливо. Я хотел к ней возвращаться каждый вечер и каждую ночь! И четыре месяца мне казались немыслимым сроком, очень далеким, прямо-таки бесконечным…

Глава 7. Клиника

Я вышел из домика Лейлы и встретил Мазура, который ждал меня около входа. Взгляд его было сложно понять, но мне показалось, что на этот раз в нем было больше благодарности. Все-таки, видимо, не простая связь у Мазура с Лейлой.

– Приветствую, Алексей, ну как, у тебя тут все в порядке?

– Да, всё просто отлично! Лучше Лейлы нет никого!

– Ну, хорошо, хорошо…

Мазур явно был смущен и пытался найти оправдание тому, что ждал меня тут, и не мог его найти.

– Нас, это, Сафий ждет, на выходе, – неясно было, придумал он или нет.

Но Сафий и правда ждал нас за большими воротами и был сильно взволнован. Как только мы прошли через них, он тут же подошел и повел нас за собой, рассказывая по пути новости.

– Алексей, твой дом готов, тебе там должно понравиться. Но у нас есть одна проблема: видать Фатий сильно тогда на Милла разозлился и проклятым шипом его поцарапал. Милл теперь одной ногой в могиле. Алексей, ты сможешь ему помочь? Он очень нужный нам человек и верный.

– Что за проклятый шип?

– Священники носят на правой руке перстень, который заканчивается острым шипом, смоченным трупной кровью. Когда они решают наказать кого-то, они царапают его этим шипом. Это называется: «Его Бог коснулся». Если человек выживает, то это означает, что Бог смилостивился над ним, а если нет – наказание было правомерным. Фатий поцарапал Милла в ночь, когда тот не рассказал ему правды о здоровье Мазура. Верно, священник заподозрил что-то неладное. Сейчас царапина превратилась в большую гнойную рану, Милл может умереть. Ты сможешь ему помочь, Алексей?»

– Ну, наверное, да, а где он?

– Рядом с твоим домом. Он совмещен с еще одним большим помещением с просторным двором. Я как раз хотел тебе показать, что мы там по твоему чертежу успели сделать.

Я понял сразу, как только пришел в свой дом: Сафий не терял времени рядом. Мои мечи и доспехи уже были тут, два евнуха были приставлены для постоянной охраны и уборки, и вообще любой помощи, какая только мне может понадобиться. Мой дом имел два входа, один шел с улицы, а второй – с правой стороны, где было другое здание, трехэтажное, с большими окнами. Я понял назначение этого дома: это была клиника, которую организовал Сафий. В доме было порядка десяти комнат-палат, некоторые уже были заняты. Сафий сразу провел меня в палату, где лежал Милл.

Я осмотрел его. На руке Милла была кроваво-красная царапина, с коркой из запекшегося гноя. Видимо, уже начался процесс заражения крови, так как жар охватил его целиком. Без лечения шансов выкарабкаться у него не было.

– Мне, пожалуйста, чистую ткань, самого крепкого вина или самогона. Еще мне нужен очень острый нож и кипяток. Не входите в палату в течение шести-восьми часов.

– Сейчас всё принесем. Только самогон мы еще не делали, ждали тебя для испытания устройства. Может, завтра и испытаем. Но вино и ткань чистая сейчас будут.

Я приложил сканер к запястью Мила, и, как всегда, начали выскакивать предупреждения о необходимости срочной сигнализации и об угрозе жизни. Отбросив их все, я выбрал план лечения и изучил необходимые манипуляции. Нужно было вскрыть рану, затем вычистить из нее гной и, наконец, хорошо промыть. Конечно же, ведь рану с гноем зашивать было нельзя. Да, на руке у Милла останется безобразный шрам на всю оставшуюся жизнь, только бы этой жизни хватило, чтобы этот самый шрам образовался.

Сафий принес мне все необходимое, и попросился остаться со мной в комнате.

Я взял нож. Милл был без сознания и не почувствовал, как я вскрыл рану и промыл ее вином и водой. Потом еще раз вином и еще раз водой, пока из раны не перестал течь гной. И вот уже пошла чистая кровь. Потом я снял пластырь с запястья, и ввел вещества. Теперь нужно было сгенерить необходимые вещества в крови Милла, чтобы помочь ему выздороветь. Я привязал свое запястье к руке Милла ремнем и лег рядом с ним.

– Вот, Сафий, это устройство сейчас создаст необходимые лекарства, чтобы спасти Миллу жизнь. Но на это уйдет не меньше четырех часов. Так-то не очень хотелось бы с каждым больным лежать тут в обнимочку.

Сафий очень внимательно наблюдал за всеми моими действиями, и явно только и ждал момента, когда со мной можно будет говорить.

– Скажи, а для чего ты вспорол рану? И для чего поливал ее вином и водой?

–Ну как, рана загноилась. Гной, попадая в кровь, вызывает её заражение, отсюда температура. Первое, что нужно делать с гнойной раной, это удалить весь гной. А вино – это антисептик. Ну, как бы объяснить… Оно чистит рану. Лучше, конечно, спиртом все протереть, но за неимением оного я протираю вином. Гнойную рану нельзя закрывать, так как опять начнет гноиться, так что ее нужно оставить открытой.

Многое из того, что я говорил сейчас Сафию, я и сам не так давно прочитал в рекомендациях по лечению. Но некоторые вещи знал с детства: что рану нужно промыть и продезинфицировать – это было для меня чем-то само собой разумеющимся. Я и не думал, что даже такие очевидные действия – это результат чьих-то открытий, которые затем просто вошли в жизнь, стали правилами. Кто из нас задумывается теперь о таких препаратах, как йод, зеленка, перекись водорода? Мы ведь даже представляем, сколько они спасают жизней. Даже без библиотеки медицинских знаний, вмонтированных в мою голову в измерении Техно, я был бы крайне полезен в Гаремах, просто объяснив обычные правила гигиены и дезинфекции ран, хотя и не спас бы Мазура при помощи этих волшебных устройств. Может быть, мне никто бы и не поверил.

– То есть… Ты хочешь сказать, что рану нужно хорошо промывать и держать в чистоте, и тогда она обязательно залечится?

– Ну, да, так и есть. Хорошо бы, конечно, еще перекись водорода или хотя бы зеленку. Тогда с ранами вообще было бы просто. Ну а если уже пошел процесс заражения, то нужен антибиотик. Я уже говорил про их свойства. И, наверное, простой антибиотик даже смогу объяснить, как произвести

– Ну, я думаю, даже та информация, которую ты уже дал, может реально нам сильно помочь. Кстати, не забудь, завтра утром – службы. Ты должен быть там одним из первых. Увидишь Фатия и просись к Фартину, как я тебе говорил. Первосвященник, кстати, по слухам, очень болен в последние дни, так что у тебя есть хороший шанс от него избавиться. А вот для нас это, конечно, новая головная боль! Фартин хоть и тот еще служитель бога, но все-таки с ним можно договориться, а если помрет, у нас будет много новых проблем. Ладно. Ты лечи Милла, а я пойду тогда по делам, как закончишь, стукни в дверь, там стоят на охране евнухи, у них приказ: никого к тебе не впускать ни при каких обстоятельствах.

Я не понимал, зачем лечить Милла, лечил и его шансы на выздоровление росли. Тем временем я лазил по библиотекам коммуникатора и искал схемы создания антибиотика, думая, что же тут можно реально произвести. Казалось бы, все необходимое тут можно было найти, но сначала нужно было вырастить плесень, потом выделить жидкость, которую эта плесень произвела. Все было достаточно просто, ведь и хлеба для производства самой плесени тут было в достатке. Читая все это на коммуникаторе и размышляя, я не заметил, как заснул.

Я проснулся, и, не сразу поняв, в чем дело, открыл глаза: Милл настойчиво дергал руку, которая так затекла, что чувствовалось, будто она превратилась в веревку. По всей видимости, он очнулся и тоже пытался понять, что происходит. Я развязал ремень, который удерживал наши запястья и встал, разминая руку. Милл тоже сел на кровати, и начал рассматривать свою рану, которая все еще была открытой, но уже не черной, а розовой и даже покрылась пленкой правильного цвета. Он посмотрел на меня и произнес:

– Ты лечил меня?

– Ну да!

– Ты Колдун?

– Нет.

– А что это? – Мил показывал на сканер, который был на моей левой руке.

– Я тебе объясню потом, вместе с Сафием. Это не колдовство, это медицина.

Произнесенное имя Сафия заметно успокоило Милла.

– Ну, хорошо, если это не колдовство, хотя выглядит как настоящее колдовство. Но раз за этим стоит Сафий, то все в порядке. Пить хочу, тут есть что-нибудь?

Я постучал в дверь, которая тут же открылась, и на меня взглянул огромного роста евнух.

– Что нужно?

– Воды принеси питьевой, и еды какой-нибудь.

Милл продолжал изучение своей раны и запястья со следами уколов.

– Вот за что меня так святой отец-то? Верой и правдой же служил, на благо города. А он рассердился и шипом меня этим! А кто мне рану резал?

– Я.

– Руки у тебя кривые, не мог что ли аккуратней?

Вот блин, он меня еще и упрекает.

– Ну, извини, Милл, мне нужно было тебе жизнь спасать, и я не мастер художественной резки по живому мясу!

– А я вот мастер! Я тебя научу, как правильно рану вскрывать, если хочешь. Все-таки даже в этом деле нужно быть мастером. А что ты мне тут вон напилил-то? Края все рваные вышли, резал, небось, как ножом столовым, раз двадцать провел?

Да что ж это такое, он меня учить будет раны вскрывать. Во мне начало закипать, и бурлить:

– Как порезал, так порезал, сейчас тебе на горле еще один пропил сделаю!

– О, извини, пожалуйста, я не хотел тебя обидеть. Я не помню, как тебя зовут, чужеземец.

– Алексей.

– А меня Милл! Я – Палач.

– Я знаю, нашел, чем хвастаться!

– А я и не хвастаюсь, работа как работа, кому-то ведь нужно ее делать. А я мастер, у меня с детства к этому был дар. Меня и кастрировали-то за то, что застукали за тем, как я лягушек вскрывал, изучал, как они устроены.

Передо мной был настоящий естествоиспытатель!

– А ты знаешь, что лягушка и человек имеют похожие органы?

– Как похожи? – Я не понял вопроса.

– Сердце, почки, кишечник – все очень похоже, органы все одинаковые, хоть и отличаются. Я даже ходил в свинарник и смотрел, как бьют свиней. Так вот, они тоже похожи! – Тут Милл перешел на шепот, и начал глядеть на меня со страхом, оттого что проболтался мне. Я решил пожалеть бедного Коперника.

– Да, я это знаю, анатомия животных и человека практически одинаковая. У всех одни и те же органы: два легких, две почки, одно сердце, одна печень.

– Да! – с нескрываемым восторгом и ужасом произнес Милл. – Ты все-таки колдун, Алексей! Но ты не бойся, я не расскажу никому про это, если ты мне пообещаешь поделиться своими знаниями.

Вот те на, еще один шантажист-неудачник!

– Ты можешь рассказывать что угодно, если не боишься Мазура и Сафия, делиться с тобой чем-то я не намерен. Если только сам не посчитаю нужным.

Я одел пластырь на руку, развернулся и вышел, на пороге едва не столкнувшись с Сафием. Он заглянул в комнату, увидел покрасневшего Милла, посмотрел на меня с уважением и сказал:

– Алексей тебе нужно идти на службу, уже утро. Вернешься, и будем испытывать твой агрегат, его как раз кузнецы заканчивают.

О, блин, эта епитимия, которую на меня наложили, будь она не ладна. Еще Милл этот, палач-хирург. Сафий, похоже, в эту ночь еще не ложился, и что и где он делал, мне было неизвестно, но пора было идти.

Когда я дошел до церкви, в которой в этот раз было очень много народу, служба шла полным ходом, и множество священников совершали какие-то действия, которые, как и прежде, были мне непонятны. Я мужественно выстоял положенный час и, когда служба закончилась, пошел в исповедальню. Тут я увидел отца Фатия: он был явно болен, бледен, лоб весь в испарине. Он держался обеими руками за живот. Видно было, что каждый шаг дается ему с большим трудом. Я подошел к нему и, как учил меня Сафий, спросил:

– Святой отец, я хочу попросить Вас. Я знаю, как у Вас много дел, и хотел бы исповедоваться отцу Фартину. Он согласен, он приходил благословлять нас перед турниром, и я почувствовал, что он мой духовник. Благословите, Отец.

Может быть в другой день, Фатий бы и заподозрил, что-то не ладное, но сейчас он воспринял мою просьбу как отклик на его молитвы. Он пробормотал что-то нечленораздельное и махнул рукой в направлении куда, мне нужно было идти.

Кельи церковников были в стене, окружающей гарем. Я без труда нашел келью отца Фартина, и, постучавшись, вошел. Отец Фартин как будто ждал меня. Он стоял спиной к двери и, не поворачиваясь, спросил:

– Будешь пить со мной отвар из трав, по моему рецепту?

– Да, если угостите.

– Раз предложил, значит угощу. Проходи, сынок, садись за стол. Я эти травки сам собираю летом, душистые. Вот отвары варю, привык к ним с младых лет, пью почти каждый день. Может благодаря им и дожил до годков-то своих. Сафий то говорит, что не местный ты, а присланный к нам зачем-то, да?

– Ну, как бы да, присланный.

– Ну, торопиться не будем. Но Сафий очень просил тебя долго не задерживать, так что от службы я тебя избавлю. Я же Келейник, службу и тут в Келье творить могу, вот и скажу Фатию, если он Богу душу не отдаст, что тебе сам службы читаю. А отдаст, так и не скажу.

Фартин разлил свое варево по глиняным кружкам и протянул мне одну. Я понюхал и отпил. По вкусу это очень напоминало зеленый чай с мятой и чем-то еще. Я даже сморщился от удовольствия, так мне понравился этот отвар.

– Что, нравится?

– Да очень, это как чай зеленый с мятой, из тех мест, откуда я родом.

– Может тебе дать моих травок, попьешь у себя? Кипятком залил, дал настояться, и можно потреблять.

– Да знаю я, как чай-то заваривать! Если поделитесь, буду очень благодарен!

Фартин встал, ушел вглубь кельи, чем-то зашуршал и зазвенел и через минуту вернулся , положив передо мной мешочек с травками. Я убрал травки под доспех и продолжил пить чай.

– Значится, миров-то поболе будет, чем один?

– Да, больше даже, чем два, – пошутил я в ответ. – Я в десяти побывал, не меньше.

– Интересно, интересно. Был бы я помоложе, я бы тебя на костер за такое отправил, не задумываясь, но возраст, конечно… В нем есть преимущество, перестаешь верить в некоторые идеалы, и начинаешь задумываться о сути происходящих вещей. Вот не думал я, что доживу-то до явления то, а вот дожил.

– До какого явления? – я не понял хода мыслей Фартина.

– До твоего! Ты же неспроста явился, злой ты или добрый, но ты ведь конец нашему миру принес.

– Да нет, что вы. Меня вроде как на разведку послали.

– То, что у Орудия нету глаз и мозгов, не делает его менее эффективным.

– Это я что ли Орудие без глаз и мозгов?

– Ты, милок, но ты не переживай. Раз прислали, значит так и нужно, ведь наверняка тебя, кто-то постарше присылал?

– Да уж, «постарше» – это мягко сказано, ему лет-то столько, что я боюсь даже представить, сколько.

– Ну, хватит на сегодня, ты давай, допивай чай и вертайся к Сафию, а завтра с утра сразу ко мне я тебя еще отварчиком другим угощу.

Меня не нужно было упрашивать, келья в монастырской стене, с жесткой лавкой, несмотря на вкусный чай, была не тем местом, где я бы хотел сидеть. К тому же, было слегка обидно после того, как Фартин назвал меня Орудием. Хотя, видимо, он был прав, и обижаться на его слова смысла не было. В Техно я ведь выполнил свою миссию, на которую меня снарядил Элронд, и там я просто плыл по течению, хоть и применил свой мозг по максимуму. Сколько раз я думал, что если бы не черный плод, то фигушки бы я там что-то изменил, а просто бы бухал и наслаждался неизвестно сколько.

Я вернулся к себе домой, где меня ждал Сафий. Он выглядел очень уставшим. Мы позавтракали и пошли испытывать новый самогонный аппарат, который уже собрал. Когда я вышел во двор, я открыл рот от изумления: когда я рисовал аппарат на пергаменте и объяснял принцип действия, я держал в голове что-то размером с кастрюлю литров на двадцать-тридцать, максимум. Но во дворе, между домом и клиникой, был собрана целая колонна из меди. Сафий заметил мое удивление, и спросил:

– Что-то не так?

– Ну, я не думал, что он будет таких огромных размеров!

– А! Ну, ты говорил, что нужно греть, вот мы и взяли банную печь за основу, а на ней собрали емкость, как ты рисовал. А вот и трубка с охлаждением.

Трубка была прямой, выходила сверху из котла, затем шла вниз и проходила через деревянное корыто, в котором была налита вода. Так-то конструкция самогонного аппарата была правильной. Вот бы мой отец тут развернулся, если был бы жив. Это же была его стихия, самогоноварение. По словам соседей, лучший самогон всех времен и народов варил именно мой отец. В бак котла уже было залито вино, по словам Сафия, они набрали самого дешевого, и ушло десять бочек.

– Если получится, то можно будет взять и получше вино.

– Да не нужно, для самогона качество вина не важно, достаточно и простой браги, дрожжи, сахар.

– Но это пойло самое противное!

– Ну, да, но для перегонного процесса важно содержание спирта, а не качество как таковое, скоро вы поймете, о чем я говорю.

У меня было время, пока разводили костер, и я решил пройтись, посмотреть, как чувствует себя Милл. Когда я зашел в его палату, он увидел меня и заулыбался:

– О, приветствую Вас, Алексей!

– Приветствую, Милл. Как себя чувствуешь?

– Да вроде уже лучше, рана вот только… может зашить ее?

– Нельзя закрывать гнойную рану.

Рана на руке выглядела страшно, но была уже чистой, и теперь она затянется сама по себе, и нужно только держать ее в чистоте. Для этого ее необходимо будет перевязывать. Придется попытаться объяснить Сафию, что такое бинт.

Я снял пластырь и приложил сканер к предплечью Милла. Программа выдала предупреждение о необходимой госпитализации для получения срочной медицинской помощи. Но теперь в диагностике было указано, что жизни пациента ничего не угрожает, однако для того чтобы пациент поправлялся с минимальными последствиями для организма, рекомендуются терапевтическое лечение и пластическая операция по устранению шрама. «Обойдётся он без пластической операции и терапевтического лечения, жить будет и ладно!» – Я залепил пластырь на запястье и сказал:

– В общем, Милл, твоей жизни теперь ничего не угрожает, ты держи язык за зубами, о том, что видел у меня вот это устройство и скоро пойдешь на поправку.

– Я тоже хочу лечить людей, как ты, Алексей. Возьми меня в ученики!

– Давай не будем сейчас про это.

Я повернулся и вышел в коридор и пошел во двор, где котел уже начинал понемногу шипеть. Сафий дремал на лавочке в теньке. Я присел рядом, и он открыл глаза:

– А, Алексей, ты куда ходил?

– Да смотрел, как там Милл. Вроде все с ним в порядке, только учеником моим стать хочет.

– Ну и как, возьмешь?

– Вы издеваетесь? Палача в ученики?

– Милл очень талантлив, я понимаю, что из-за сферы его занятий, он кажется тебе монстром. Может даже монстр он и есть. Но настолько любознательного человека, который даже после кастрации не потерял интереса, я в жизни не встречал. Ему интересно все, и свою профессию он изучил настолько досконально, как бы это ужасно не звучало, что, например, умеет поддерживать жизнь в человеке несколько дней, когда у человека уже выпотрошено брюхо.

Меня начало подташнивать, мне казалось это совсем диким: любознательный палач-изверг, который умеет поддерживать в своих жертвах жизнь. И Сафий так спокойно про это говорил.

– Давайте не будем про ученичество, а то меня сейчас стошнит.

– Ну, смотри, реально он может и умеет очень многое, и я думаю, ты изменишь свое отношение к нему.

Котел начал закипать. В печи под котлом активно горел костер из самых сухих дров. Труба проходила через котел насквозь, по сути это был огромный импровизированный самовар. В конце змеевика стоял глиняный кувшин, в который вот-вот должна была начать поступать жидкость. Я подошел и проверил воду в корыте, она была ледяной.

Прошло еще пять минут, котел забулькал кипящим вином, и с трубы полилась струйка. Все-таки размер имеет значение для масштабного производства, например, для нужд клиники. Я подождал еще десять минут, и решил снять пробу с первака. Как говорил мой отец, это самая вредная часть самогона, но сильнее всех сшибающая с ног. Я поменял один кувшин на другой и позвал Сафия.

– Принесите пару стаканов, попробуем что получилось.

Евнухи мгновенно принесли кружки, и я разлил на троих. Один стакан взял Сафий, другой -я, а третий – старший из Мастеров, которые работали с котлом. Я поднял бокал и сказал:

– Ну, вот реально, тост за здоровье!

И выпил жидкость залпом. Самогон получился знатный, градусов сорок в нем было точно. Обжигающая жидкость прокатилась теплой волной по пищеводу и разогрела мой организм: «Эх, как жаль, что алкоголь теперь меня только греет, но не пьянит». Тут вслед за мной мастер и Сафий тоже выпили из своих кружек, и выпучили от ужаса глаза. С трудом проглотив, они начали хватать воздух ртом:

– Что это?! Ты отравил меня? – хриплым голосом произнес Сафий.

– Нет, не бойся, это сейчас пройдет, это просто очень крепкое вино.

Через несколько секунд лицо Мастера (которого звали Кий) и Сафия покрылось красным румянцем. Видимо, алкоголь попал в кровь. Кий сказал:

– Черт возьми, это лучшее пойло, которое я пил в своей жизни! А сначала думал, все, хана. Как греет, прямо кишки жжет.

– Ты, Кий, молчи, иначе я тебя укорочу на голову. Это секрет нашего города, и пока что ни о каком массовом производстве речи не должно идти, – Сафий, видимо, пожалел, что пригласил мастера на дегустацию.

– Да я нем как рыба, но если вы мне кувшинчик такой жидкости в качестве уплаты за работу отдадите, я буду счастлив. Котел-то мой, смотрите, все швы один к другому, ни одной клепочки не пропускает! А я еще думаю, для чего такой водогрей-то на улице делаете, а оно вон оно что.

Тут как по волшебству на запах алкоголя пришел Мазур. Он поздоровался со всеми и озадаченно смотрел на конструкцию, которая уже гудела в полную силу. Я налил в свою кружку остатки первача, и дал Мазуру:

– Вот, Великий Рыцарь, изволь вкусить нового напитка! – с пафосом произнес я.

– Мазур, осторожней, это реально обжигающая вещь, но попробовать стоит.

Мазур недоверчиво взял кружку, понюхал и поморщился:

– Фу, воняет-то как смрадно! Вы уверены, что это можно пить?

– Да! Мы уже того… выпили. Если не желаешь, отдай мне! – Кий явно хотел продолжения банкета.

– Нет уж, сам попробую, – Мазур выпил и поморщился, потом открыл глаза и удивленно посмотрел на меня. – Да, такого крепкого вина я в жизни не пробовал, реально!

– Ну да, но нам будет нужна двойная перегонка для медицинских целей. То, что сейчас соберем, потом нужно будет еще пару раз перегнать. А потом то, что перегнали залить в бак и еще раз перегнать. Крепость тогда будет еще выше, но пить будет уже нельзя, можно обжечь рот. А для целей медицинских в самый раз.

Сафий, как всегда, слушал каждое мое слово, он видимо уже начал понимать процесс, как и Кий. И они пошли обсуждать устройство аппарата и как его можно улучшить. Я слышал их оживленную беседу:

– Нужно иметь возможность гасить огонь и чистить топку!

– Да я тоже об этом подумал, я то думал водогрейка, ну если что воды подольем, а тут вон оно что!

– Алексей, а там же жмых останется, не все же испарится?

– Да как, муть пойдет, нужно останавливать и мыть, пока прозрачное идет – все хорошо. Вот только первичный вроде как выливать нужно, он ядовитый, но обычно никто не выливает.

– Я голову оторву, если кто выльет, – произнес Кий.

– Да, кстати, если выдержать самогон в бочке, желательно дубовой, года три, то получится отменный Виски или Коньяк. У нас так это называют. Элитный алкоголь.

– Дубовой, говоришь. Сафий, разрешишь взять на эксперимент?

– Нет сначала все для дела.

До конца этого дня мы варили самогон и пробовали его. В итоге и Мазур, и Сафий, и Кий, были в усмерть пьяные, и даже Евнухи валялись во дворе. Но мы все-таки смогли получить самогон двойной перегонки. Кий упросил меня дать ему немного попробовать, я налил, он выпил залпом, и видно было, что он от избыточной крепости, как я и говорил, обжег и, гортань, и язык. Но он был уже смертельно пьян, и потому только взревел от восторга. Я забрал две бутыли двойной и ушел к себе, оставив всех во дворе. Самогоноварение из процесса химического превратилось в праздничный процесс, что, в общем-то, было для меня делом знакомым. Поскольку я был лишним на этом празднике, я решил пойти к себе, чтобы пораньше лечь спать и прибрать произведенный самогон подальше, так как с утра вполне возможно у кого-то будет желание похмелиться. Я ушел в свой дом, и спрятал весь самогон в подвале.

Утро наступило раньше, чем обычно, в дверь вошли Мазур и Сафий. Выглядели они страшно.

– Спишь?

– Ну, уже нет! – ответил я.

– Такого похмелья у меня в жизни не было! – произнес Сафий.

– Ну! И пьяным я таким тоже ни разу в жизни не был! – вторил ему Мазур.

– Страшное это пойло, такое крестьянам нельзя давать, вообще нельзя, – сказал Сафий.

– Так держите все под городским контролем, старайтесь не давать пробовать, – ответил я.

– Но с другой стороны, аппарат совсем не дешевый выходит, одной меди нужно килограмм сто не меньше. И торговать этим по две серебряных монеты за бутыль можно. А если, как говорит Алексей, еще и в бочке выдержать, так вообще по десять серебряных пойдет. Все равно ведь пронюхают! Кий точно не удержится, похвастается, ну не убивать же его, чтобы тайну сберечь.

– Ну да, Сафий, если не сможем справиться, то нужно брать под контроль, так-то, если такое с собой взять в город городов, на жеребьевку, так там и по золотому за бочку выручить сможем. Вот только похмелье уж больно тяжелое.

– Если первак не жрать и еще фильтры угольные сделать, то похмелья не будет почти, – со знанием дела произнес я слова, которые каждое утро произносил мой отец с больной головой.

– Дело одно есть, Алексей, Фатий слег, видимо концы отдаст в ближайшие день два, если его можно спасти, то это было бы очень хорошо. Тогда бы главный церковник чувствовал бы себя обязанным и помогал в развитии города.

– Я не против, но не знаю, смогу ли я что то с ним сделать. Одно дело рану вылечить, а у него что-то с животом, боюсь, тут я могу не справиться. Но посмотреть, конечно, нужно.

– Хорошо, давай сходим к нему сейчас и узнаем, что и как.

Мы собрались и пошли к первосвященнику, который жил на той же улице, что и я, и Мазур. Эта была центральная улица, на которой жили все рыцари и самые богатые жители города. Мы зашли в дом Фатия, было очень людно. Люди в рясах сидели, стояли и ходили по дому практически всюду. Сафий, глядя на них, недобро произнес:

– Готовятся к собору. Как только сердце Фатия перестанет биться, тут будут выборы нового Первосвященника, это на неделю, а может и больше. Город весь в траур погрузят. Вон оно как, только две недели назад, Фатий ждал смерти Мазура, а теперь он сам лежит на смертном одре.

Мы зашли в опочивальню к Фатию, тут уже и правда шла подготовка к его смерти. Все было завешано черными покрывалами, священники жгли свечи и читали какие-то молитвы. Вполне возможно, что отходные. Фатий лежал на боку в позе эмбриона, держась обеими руками за живот и тихо стонал. Сафий подошел к нему, присел около его лица и что-то начал ему тихо говорить. Фатий открыл глаза и смотрел на него, с трудом ему отвечая. Видимо они о чем-то договорились, так как Сафий встал и вдруг громко на всю комнату сказал:

– Воля Святого отца, чтобы все покинули его спальню. И двери закройте! Все живо мигом!

Священники замерли, недоуменно глядя то на Сафия, то на Фатия. Фатий жалко махнул рукой, и все священники начали покидать его спальню.

– Алексей, осмотри его скажи, что думаешь, – сказал Сафий, знаками показав, чтобы я не пользовался сканером.

То есть мне нужно было поставить диагноз вот таким образом. Я вызвал на коммуникаторе медицинскую программу, и поискал режим диагностики без сканера. Такой режим был, мне выпала табличка, в которую я должен был вводить симптомы.

Я стал осматривать Фатия. Итак, у него сильно болел живот. Я попросил его лечь на спину и нажал внизу живота. Он взвыл. В общем-то, болезнь Фатия я бы смог продиагностировать и без сканера, это был аппендицит. Медицинская программа на основе введенных данных выдала однозначное заключение о необходимости оперативного вмешательства с целью удаления слепого отростка. Я отозвал Сафия в сторону и сказал ему:

– Тут вот какое дело, у него аппендицит, в моем мире это простейшая операция по удалению кусочка кишки. Но как это сделать тут, я без малейшего понятия. Я-то сам не врач.

– А ты знаешь, как делается эта операция? И где находится этот аппендицит? Как его удалять?

– Ну, у меня есть знания, но теоретические, сам я вряд ли смогу провести эту операцию!

– А Милл сможет! Если ты ему объяснишь, что конкретно нужно сделать и как, то он это сделает.

– Это сумасшествие! Может, Бог с ним?

– Он с ним, но давай все-таки попробуем с ним поспорить!

– Тогда это точно нужно делать не тут, а у нас в палате. Нужно очень чистое помещение, все протереть самогоном. Но если не выйдет, и он помрет, нам же несдобровать?

– Он и так, и так помрет, я сейчас все устрою, чтобы нам это ничем не угрожало. Скажи, ты можешь ему временно снять боль?

– Наверное, могу, но реально ненадолго, у него острый аппендицит, возможно уже перитонит, сканер пишет, что вероятность смерти в течение следующих 36 часов почти 94 процента.

– Я не понимаю то, что ты сейчас говоришь. Давай, сними ему боль, а я уже все устрою. Иди, готовь место, куда его принести и объясни все Миллу.

«Авантюра, чистой воды авантюра, я не медик, у меня нет соответствующего образования, я вообще буду зачитывать необходимые действия по медицинской энциклопедии местному палачу-кастрату и любителю вскрывать лягушек!» – думал я. Но Сафий был непреклонен, и я залез в программу, дал задание сгенерить анальгетик. Через пять минут загорелся ярлычок, что необходимый препарат синтезирован, мы развернули Фатия обратно на левый бок, я зашел с его спины, снял пластырь и ввел препарат в область шеи.

– Через сколько подействует?

– Минут через двадцать, ну и работать будет около часа. Но полного обезболивания не будет. Но легче ему станет точно.

Я пошел готовить операционную. Дойдя до клиники, я зашел в палату Милла и начал ему рассказывать, что нам предстоит сделать. Я думал, что Милл воспримет мои слова как шутку, но я ошибся. Он стал серьезен, в его глазах загорелся огонь, настоящий огонь естествоиспытателя. Он был готов провести эту операцию даже на себе, лишь бы понять, что и как, и начал задавать мне вопросы:

– Скажи где находиться этот отросток?

– В правой области внизу кишечника вот тут. Смотри, вот у меня есть как раз шов от такой операции.

Я расстегнул комбинезон и показал свой шов сантиметра в три длиной, который уже и разглядеть-то было невозможно.

– Ага, скажи еще, а тут ведь крови много не должно быть, если правильно разрезать?

– Да, по идее не должно.

– А ты можешь послать в мою мастерскую евнухов, чтобы они принесли мой инструмент?

«Мастерская!» – вот как он называл свою пыточную. Но лучше уж такой инструмент, чем совсем без инструмента. Милл сказал евнухам, что нужно было взять:

– Так обязательно возьмите два ящика с инструментами и стол. Стол привинчен к полу, нужно будет отвинтить, ключ висит на стене. Там ремни, осторожней, не повредите. И постарайтесь ничего не потерять по пути.

Потом он обратился ко мне, и начал рассказывать свой план.

– У меня есть стол, специальный стол с ремнями, это мое изобретение, я фиксировал на нем клиентов, чтобы они не могли нанести себе увечья. Я думаю, что если нам придется вскрывать ему живот, этот стол будет очень полезен. У меня еще есть несколько приспособлений, которые, по-моему, тоже будут полезны.

Дальше наш диалог строился так: Милл задавал вопрос, который я транслировал медицинской энциклопедии, а затем пытался ему передать ответ максимально простыми словами. Но Милл в строении человека знал побольше моего. Когда я прочитал, чем и как зашивать сальник, он сразу понял. А для меня сальник так и остался резинкой в двигателе моего мопеда. Также, когда я прочитал ему о последовательном разрезании слоев, его лицо прямо-таки засияло.

– Ага, значит, правильно я тогда придумал, что бы кожу-то на зацепках повесить. Вот сейчас-то мне это и пригодится.

Мы определили самую светлую комнату, которую и решили назвать операционной. Я притащил одну бутыль с самогоном, и заставил промыть все стены и пол раствором. Варварство конечно, но все-таки дезинфекция. В медицинской энциклопедии было сказано, как важно отсутствие постороннего бактериального фона, и мы все мыли и чистили, как могли. Установили стол, принесенный из мастерской Милла. Этот деревянный стол вполне мог служить прототипом хирургического. Я на секунду задумался, не связанно ли появление хирургических инструментов со временами инквизиции в Родном. Может быть, тоже вот такие вот натурные любители как Милл хотели лечить людей, но поначалу их мучали и убивали? Ох, не удивлюсь, если это действительно было так. Я объяснил значение чистоты Миллу:

– Каждый твой инструмент нужно будет прокипятить и потом еще обработать самогоном. Ты же вот понимаешь, до чего тебя чуть не довела всего одна царапина этим самым Шипом? А тут мы в самые потроха полезем. Без тотальной дезинфекции мы никак не сможем спасти Фатия. Нужно еще бинтов стерильных приготовить, чтобы забинтовать его, после того как зашьем.

Милл понимал. Он распоряжался евнухами, а они носились по дому как угорелые, выполняя его и мои указания. Когда в дом пришел Сафий, и пришел один, я, было, расстроился, подумав, что все отменилось, но Святого отца несли следом. Сафий выглядел уставшим, видимо он выдержал долгий и не простой разговор.

– Ух и не просто было убедить их, но в итоге нашли выход. Фатия причислили к лику мучеников, и он добровольно сам себя как бы в жертву принес, чтобы открыть народу таинство излечения, если выйдет. Как бы нас всех не сожгли тут прямо в доме за колдовство! Ты, Алексей, больше никому и ни при каких обстоятельствах вот эту штуку не показывай, остальным всем твоим талантам мы кое-как оправдания найдем, а вот эту штуку нужно прятать хорошо!»

– Само собой, и так стараюсь, как могу.

– Но когда боль у Фатия отступила, он в лице аж изменился, спросил: «И что, я могу выжить?» – Я говорю: «Да, обязательно», – ну а дальше уже этот их диспут. Ох, сколько я врал и сочинял, наверное, с полжизни не приходилось столько врать. Что в твоем городе это уже обыкновенное дело, и что опережают они нас в развитии, и что как бы их не наказали за это. Они хоть и святые отцы, но люди обыкновенные, – улыбнулся Сафий.

Он посмотрел за нашими приготовлениями и спросил, что нам еще тут будет нужно, и я передал ему список, а затем погрузился в работу с Миллом по дальнейшим приготовлениям. Пациента мы пока что определили в палату, где он лежал. Меня мучил вопрос обезболивания. Сканер не сможет выдать необходимых элементов в нужном объёме, как бы я ни хотел. И я полез в энциклопедию читать, как же все-таки на заре развития этого вопроса обходились с обезболиванием. Ответов было два: пациента либо в усмерть напаивали, либо били по голове деревянной дубинкой. Оперировать трезвого пациента в сознании было нельзя, так как он мог умереть от болевого шока даже во время такой простой операции как удаление аппендикса.

– Милл, как думаешь, когда мы сможем начать операцию?

– Я думаю, через час. Сейчас должны все принести, уже прокипяченное.

Я подозвал одного евнуха, и поставил ему задачу напоить Фатия самогоном. Благо Кий уже варил во дворе свежую партию.

– Смотри много за раз не давай, но чтобы каждые десять минут он выпивал половину кружки. Дай ему запить чем-нибудь, может закусить. Но чтобы обязательно выпил три полных кружки, ты меня понял?

– А мне можно?

– Нет! Ты должен проследить, чтобы он напился.

– Ну, так, за компанию, я понемногу…

– Увижу, что ты пьян, оторву голову нахрен!

– Ладно, ладно, я понял.

Вопрос с анестезией пациента был решен. Недоумевающему Миллу я ответил:

– Болевой шок, тебе ли не знать, что это такое, сколько у тебя на тот свет от него уходило?

– Да, это целое искусство, чтобы причинить боль, но не перейти грань, я в этом дока.

– Ну вот, а алкоголь снижает чувствительность, можно вот еще по голове чем-то тяжелым, но мягким шмякнуть, но мы лучше напоим, благо время есть.

Мы помылись, тщательно протерли руки самогоном, и продезинфицировали еще раз все инструменты, затем помогли друг другу одеть чистые рубахи и штаны, которые только что были прокипячены и даже еще не успели толком высохнуть. Потом мы повязали платки на головы. Лысому Милу было проще, но у меня волос было много, и нужно было избежать попадания волос в раны пациента. В итоге мы выглядели не как врачи, а скорей как пираты. Наконец, мы начали эту операцию. Я зачитывал последовательность проведения манипуляции из справочника и подавал ему инструменты, а Милл делал то, что должен был. Он действительно был мастером своего дела. Он аккуратно отделил кожу и закрепил ее по бокам. Потом развел мышцы, разрезал брюшную полость. Достав из этой полости кишечник, он начал перебирать его, пока не нашел тот самый слепой отросток. То, что это больной орган, не вызвало сомнений ни у меня, ни у него. Я сверился со справочником: у Фатия был уже гнойный аппендицит, который мог лопнуть в любой момент. Мы перевязали кишку ниткой и удалили отросток, максимально аккуратно, чтобы из него ничего не вытекло. После чего Милл погрузил все обратно в полость живота и начал зашивать пациента.

Фатий постанывал, но не просыпался. Все-таки пыточный стол с множеством ремней имел смысл: если бы Фатий проснулся, он, скорее всего, начал бы орать и дергаться, а стол был сделан так, что полностью исключал любое движение пациента. Я старался не думать, для каких целей применял его Милл. Я видел сейчас в нем хирурга, настоящего врача от бога, которого судьба или еще какая-то сила занесла в средневековье и сделала палачом, который вообще лечил того, кто чуть не убил его до этого. Фатия еще ждет это понимание, когда он очнётся.

Я приложил сканер к предплечью нашего пациента. Необходимость госпитализации отображалась, но вероятность выздоровления пациента была уже выше пятидесяти процентов. Сканер предложил сгенерировать необходимые вещества, на что я ответил отказом: спать вторую ночь в обнимку с мужиком я не хотел.

Милл закончил шить и продемонстрировал мне свою работу настоящего мастера. Мы с ним решили, что все, что могли сделать, сделали. Оставалось развязать пациента и пустить евнухов, чтобы они отнесли Фатия в палату. Волна усталости навалилась на мои плечи, я вышел из операционной, как мне показалось, постарев на десять лет. Меня ждал Сафий.

– Алексей, тебе сегодня бы еще к Фартину сходить, ну или уж ладно сегодня не ходи. Завтра тогда. Ну как вы, все будет хорошо?

– Я понятия не имею, как будет, я провел первую в жизни операцию. Я не имел на это никакого права, ни морального, ни профессионального. Я не знаю, выживет он или нет. Но, по крайней мере, от аппендицита он уже не умрет. От заражения крови или еще какой инфекции – запросто, а от аппендицита уже точно нет.

– А что ты говорил про антибиотики?

– А что я про них говорил? Это сок плесени, которая на хлебе растет, вот если ее выращивать и собирать научиться, это конечно многим может помочь. Все, я отдыхать. Нужно тут душевую с умывальником сделать… чтобы вода была всегда на автоматической подаче.

– Алексей, тебе жалование от города положено, вот держи тут двенадцать монет серебряных.

Сафий бросил мне кошелек в виде мешочка из тонко выделанной кожи. Денежка – это хорошо, правда, на что мне ее тут тратить… А хотя, как это на что, Лейла! Вот кому бы эти монетки-то передать. Она просила пару монет, вот ей и отдам. Но про Лейлу сейчас думать не хотелось, да и вообще ни про что думать не хотелось. Я ушел к себе в дом, где помылся, покушал и решил прогуляться, чтобы отдохнуть морально после проведенной операции и все же отнести денег Лейле. Мне-то они тут все равно были не очень нужны, все, что мне было нужно, мне приносил Сафий, и я подумал, что не плохо ведь будет оставить ей на столе сюрприз. Я перешел в соседнее измерение, и пошел через лес по направлению к центру города, поглядывая в Гаремы.

Соседнее с «Гаремами» измерение был практически лесопарковой зоной. Высокие деревья, похожие на сосны, и минимальный подлесок. Так было везде, куда хватало взгляда. И погода тут была комфортной, градусов восемнадцать-двадцать, не жарко и не холодно. В «Гаремах» была вторая половина осени и ночи уже были очень холодными, а днем еще более-менее ничего. Тут было значительно теплее. Кстати, все турниры в гаремах были ровно посередине каждого из времен года. Сейчас вот турнир, на который я попал, был посередине осени, как раз после сбора и продажи урожая. Следующий турнир – зимний, самый долгий, хотя сражений в день и немного, как рассказывал мне Хилт. А вот весенний турнир обычно самый большой и веселый.

Я шел по лесу, и слушал тишину. Иногда только слышны были птички да ветер, больше никаких звуков не было. Не было шума далеких дорог или звуков человеческого жилища. Может, конечно, все это было временно, и в любой момент в этом измерении мог пролететь, например, самолет. Элронд решил в этом измерении не задерживаться, и быстро перебросил меня в Гаремы, хотя сейчас я и понимал, что идти тут было бы существенно легче, нежели двигаться по разбитой дороге под мелким дождиком. Тут и тогда была такая же спокойная погода, и также красиво и однообразно.

Я шел по лесу, и тщетно старался все свое внимание переключить на него. В глазах стояла операция Фатия, кишки, которые доставал Милл, пока искал аппендикс. Сейчас меня тошнило, но почему-то во время операции я был максимально собран и сконцентрирован. Когда Милл резал, я относился к этому спокойно, сам от себя такого не ожидал. Четко вычитывал инструкции из энциклопедии, следил за выполнением процедур. Конечно все видео, которые были у меня в коммуникаторе, совершенно не соответствовали тому, что происходило в реальности. Там диктор мне рассказывал, каким скальпелем и какой толщины лучше всего резать ту или иную ткань. Милл же использовал острые как бритва кривые короткие ножи. Конечно шов, который останется после операции, будет ужасен, на половину живота, но какая разница, если Фатий выживет, это все равно будет величайшим медицинским прорывом для данного измерения. Нужно обязательно научить их вести историю болезни, хотя я и сам точно не знаю, для чего это делается, но раз это туда все что-то записывают, в этом точно есть какой-то смысл. Вообще, как много смысла в простых вещах, которые мы в цивилизованном обществе делаем, уже не задумываясь? Сколько жизней, например, положено на такой простой и привычной для всех вещи как мытье рук или чистка зубов? На том, что ранку нужно держать в чистоте, и что ее нужно обработать? Все это миллионы малых открытий человечества, которые мы можем даже не замечать вокруг себя. Да даже вот я, лишившись теплого унитаза, к которому так привык, сколько дискомфорта испытываю? Туалеты, в которые я хожу тут, это зловонная дыра, к которой и подойти-то страшно, а посидеть на ней и подавно. А сколько мудрых мыслей могло бы подарить человечеству это простое фаянсовое изобретение? Нужно обязательно в клинике изобразить нечто такое же!

Со всеми этими мыслями я дошел до серебряной части гарема, но решил дойти до золотой и посмотреть, что там, а потом уже вернуться и найти домик Лейлы. Но пройдя до золотой части, я увидел пустые дома с закрытыми окнами. Пройдя вокруг одного из таких, и даже зайдя внутрь, я не увидел ни одного живого человека. Видимо, как и говорил Мазур, тут когда-то делали комплекс бань с бассейнами только для мужчин. Все было выделено максимально шикарно и красиво. Однако сейчас все было законсервировано, и везде было темно. Я вернулся в серебряную часть, в которой жили женщины. Тут наоборот жизнь шла полным ходом. Я быстро нашел домик Лейлы и заглянул: ее, видимо, в доме не было. Я прошел в измерение и положил кошелечек с монетками на стол. В доме было тихо. Я увидел кровать, на которой провел пять дней, обнимая Лейлу, ванную комнату, в которой сейчас было все убрано. В доме было тепло и сухо, очень по-домашнему уютно. Я прошелся из угла в угол, мне не хотелось уходить, но поймал себя на мысли, что я как будто преступник или шпион, который незаконно проник на территорию, на которой ему быть не положено. Решив, что, пожалуй, хватит с меня адреналина, я перешел в соседнее измерение и пошел в сторону дома.

День близился к концу, нужно было ложиться спать, но в доме меня ждал Сафий. Вот уж семижильный старик, и откуда в нем столько сил! Я перешел в «Гаремы» в своей комнате и вышел из нее. В зале сидел Сафий и пил чай, видимо он нашел на кухне травки, которые дал мне Фартин, тоже любил эти отвары. Увидев меня вышедшим из комнаты, он побледнел и спросил:

– А где ты был?

– Да так, гулял.

– Гулял, но вышел не через дверь и вернулся тоже не через нее?

– Ну, Сафий, я решил в других местах погулять.

– А я вот тут с твоего разрешения травки заварил, люблю эти сборы Фартина! Мне от вина–то так плохо делается, а с твоего самогона думал, что вообще помру, а вот отвары эти в самый раз будут.

– У нас это чаем называют.

– Так у вас тоже пьют такое? Ладно, это интересно, конечно, но расскажи мне лучше про антибиотики»

Я начал рассказывать или точней зачитывать все, что было в энциклопедии про плесени пенициллина: методы выращивания, кристаллизации. Я рисовал на пергаменте устройства, которые можно было собрать тут. Сафий задавал вопросы и зарисовывал то, что понял. Вообще, уровень развития в «гаремах» был где-то на уровне конца шестнадцатого века в Родном, так называемая «Эпоха Рассвета»: человечество уже набрало немало знаний, но никак не решалось сделать скачек в технологическом плане. Возможно, этому способствовало отсутствие военных действий как таковых и очень большое церковное влияние. Сейчас многие вещи, которые я зачитывал из энциклопедии, Сафий воспринимал с радостью, как будто ему самому не хватало буквально секунды для того, чтобы сделать это открытие самому. В конце нашей беседы я нарисовал Сафию схему водопровода, унитаза, душа и простейшего смесителя, и предложил все это реализовать в клинике. Кроме того, я поставил задачу организовать производство перевязочного материала, объяснив-таки значение слова «бинт»:

– У нас бинты – это стерильные полоски ткани, метров по пять или десять упаковке. Любую рану забинтовывают, это помогает остановить кровь и предотвращает попадание в нее заразы. Вот видел, что произошло у Милла с царапиной? Она загнила. Я ее вскрыл, промыл, и нужно было забинтовать ее, чтобы дальше она проходила сама. Так-то я при помощи вот этого, – я показал на свое запястье. – Просто добавил несколько элементов для ускоренного заживления. Но я же не смогу оставить это в вашем мире навсегда, поэтому вам нужно научиться лечить и нарабатывать дальнейший опыт самостоятельно.

.

Глава 8. Зимний Турнир, часть I

Работа в клинике шла полным ходом. После выздоровления Фатия и Милла слухи о том, что здесь лечат все болезни, разлетелись мгновенно и потянулись караваны сирых да убогих. Кого-то удавалось спасти, кого-то нет. Милл стал, можно сказать, главным хирургом. Он отобрал себе учеников, даже взял детей, склонных к наукам. Он же придумал и отборочный экзамен. Конечно, самыми востребованными операциями в Гаремах были ампутация и вскрытие старых ран. Но процент излечиваемых возрастал многократно. Сафий вместе с Кием смогли наладить производство пенициллина, правда себестоимость произведенного препарата была очень высокой, а потому применялся он крайне редко. В планах было масштабное строительство, однако любые работы тут принято было начинать только весной. Зима была теплой и малоснежной, близилось время турнира. Я начал ходить на арену вместе с Мазуром, тренироваться. Первое занятие было посвящено боям на мечах. На нем я отлично понял, что, даже не смотря на мою суперподготовку с Элрондом, против действительно опытного бойца все мои навыки ничего не стоили. Мазур разоружил меня в первые десять секунд нашего поединка.

– Алексей, ты всегда должен внимательно изучать противника. Даже если тебе кажется, что он намного слабее, никогда не сражайся в пол силы. Ты и сам наказывал противников, которые недооценили твое мастерство. Никогда не пропускай возможность изучить противника при каждом удобном случае. Смотри на все: как он держит меч, как застегнут доспех, что за доспех. Продумывай тактику своего нападения заранее. Некоторые считают, что я предвижу события и думаю на три шага вперед. Что ж, и да, и нет. Я ничего, конечно, не предвижу, но все время внимательно наблюдаю и пытаюсь представить, как будет идти сражение. Вот ты, например, встаешь в стойку всегда одинаково, мечи выставляешь на уровне груди, сколько раз шел в атаку, всегда правой рукой вперед. Поэтому я ударил тебя слева, так как рассчитал, что ты начнешь поворачиваться ко мне, чтобы ударить правой, поймал тебя на этой атаке и выбил меч. А теперь, поскольку я сказал тебе это, я знаю, какую тактику ты применишь в следующий раз, так как ты воин молодой и потому предсказуемый. А вот если бы у нас планировался поединок, я б обязательно подослал к тебе кого-нибудь, кто подсказал бы тебе, как меня победить, но это и был бы мой козырь!

– Ну, так большинство воинов – правши, и большинство нападает справа…

– Да, большинство – правши, но то, как ты держишь меч, и как наносишь удар, в тонкостях по сути своей уникально. Ты вот как держишь меч, – Мазур показал мне, хватку как я держу меч. – И вот твой удар, – он показал движение, которое я действительно использую. – Это неплохое движение, но в определенные моменты твоя кисть открыта, то есть уязвима. Помнишь, как ты наказал «Грушу» в первый день соревнования? Ты увидел, что у него нелепо вывернута кисть, и ударил по ней. Я понимаю, что ты более серьезный противник, нежели «Груша», и твоя кисть уязвима существенно реже, но и этих моментов бывает достаточно для победы. Тоже самое и про уязвимость в доспехе. Как тебе говорил Хилт, не геройствуй, воткни меч в доспех Харина там, где у него дыра. Ты выбрал другую тактику, и ударил Харина по завязкам, которые он поленился правильно зашнуровать.

Еще Мазур учил меня драться на копьях. Это было сложнее, чем я представлял. Сражение на копьях напоминало мне драку монахов Шаолиня из старых фильмов про кунг-фу. Копьем называлась палка с острыми лезвиями с двух сторон. Его можно было бросить, а можно было им колоть, рубить или толкать. Копьем можно было снести голову или проткнуть соперника насквозь, оно было и оружием, и щитом. И кстати вот на что мне были нужны деньги, так это на хорошее копье. Оно стоило шестнадцать серебряных монет или одну золотую монету. Для занятий с Мазуром мне было достаточно и обычной палки, но для того, чтобы сражаться с рыцарем, мне нужно было владеть им в совершенстве. Мазур показал мне упражнения для боя с тенью, чтобы я мог самостоятельно отрабатывать приемы, и провел несколько обучающих спаррингов. Я понял, что год для того, чтобы действительно стать рыцарем – очень маленький срок. Особенно если учесть, что я не был в состоянии посвящать все время тренировкам, хотя и тренировался активно, мне это нравилось. Хилт давал мне и груш, и партнеров по всем видам сражений. Лук, кстати, оказался не таким уж и тяжелым устройством, разве что, как по мне, больше был рассчитан на удачу, нежели на мастерство. Хотя может я и ошибался, все-таки растянуть лук и хладнокровно прицелиться в противника, и также спокойно выпустить стрелу, когда стрела противника уже летит в тебя – это реальное мастерство. Но зато тренировки на луковой стрельбе были самыми безопасными, так как стреляли мы все-таки по мишеням.

У меня появилась одна удивительная для меня самого привычка: мое утреннее посещение отца Фартина. Я себя оправдывал тем, что отец Фартин заваривает свои отвары, которые похожи и на чай и даже на кофе, но на самом деле меня влекла к нему возможность поговорить. Он спорил со мной, но делал это беззлобно и всегда легко останавливал меня, когда я уж совсем распалялся. Благодаря отцу Фартину и еще Сафию я понял, что мое преимущество цивилизованного человека, каким я себя тут мнил, ничтожно, а их житейский опыт и мудрость существенно ценнее всех моих умений и знаний. Я, конечно, был кладезю знаний для них, но и сам учился тут ничуть не меньше.

– Вот, Алексей, ты говоришь, что всюду видел церковников и что в твоем родном мире тоже церковь присутствует. Ты относишься к этому с негативом. А ты не думал, почему человечество всегда создает церкви? Ведь мы все – порождение человека. Человек стремится душой к богу, во всех народах и во всех вселенных, и, понимая свою недоразвитость, он создает посредников.

– Мне посредники вот ни к чему, я сам по себе помогу.

– Да, конечно ты у нас светлее всех святых и способен пройти через все тернии самостоятельно. Но много ли ты прошел сам? Тебе дан дар, ты ходишь между вселенными, ты нашел великого учителя, как ты его называл, Элронд. И сколько ты мне тут рассказывал, на что была похожа твоя жизнь до этого?

Тут Фартин бил в болевые точки, он был, как те болезненные уколы совести, которые действительно мучили меня постоянно. Что-то, что произошло со мной, скорей было вопреки, а не благодаря. Сколько раз я хотел, чтобы действие черного плода было отменено. Но долго бы я продержался в этом случае? Хотя, наверное, пройдя весь этот путь, я бы не спрятался больше на дне бутылки, так как понял суть жизни без алкоголя и наркотиков, уловил ее аромат. Но это судьба протащила меня, насильно, считай за уши. И зачем я все это рассказал Фартину?

– Роль церкви в обществе: давать иное питание обществу. Давать понимание, что есть и что-то другое, кроме женщин, хлеба и вина. Но сама церковь – это же тоже люди, и потому и возникает это раздвоение, на духовную и мирскую части. Церковники также хотят женщин, хлеба и вина, а самое главное: они хотят власти. Это самый тяжелый грех, который поражает церковника во всех мирах: желание властвовать над другими людьми. Люди сильные и свободные от этой власти шарахаются как от чумы, для них это великая ответственность, которую слишком тяжело нести, а люди более слабые видят во власти собственное могущество, которого у них нет, и не было никогда. Но они ее желают, а она их пожирает. Но ты не думай, что церковники не знают этого своего греха, мы пытаемся с ним бороться, отсеивать слабых. Увы, у таких людей есть особое умение: прятаться и вводить в заблуждение.

Да, я тоже про это думал, для чего люди стремятся во власть, чем там им намазано? Вот тут я приобрел какое-то значение в этом обществе, и, наверное, вполне мог бы стать очень важной фигурой, но почему-то меня это скорее пугало. Я бы не стал за это бороться. Так же и Сафий с Мазуром, они действительно боролись за свой город, и мне очень повезло (если это, конечно, было везение, а не точный расчет Элронда) попасть именно в этот город.

– А расскажи мне еще раз про цифры, что ты там говорил?

– Да это не я говорил, это теория, о которой я читал, из нашего мира. Просто Элронд сказал, что она очень близка к истине. Что частица, которая составляет человеческое Я ну или душа она проходит через цифры от единицы до восьмерки. Единица – это материя, двойка – это флора, тройка – фауна, четверка – человек, пятерка – ангел, шестерка – молодой бог, семерка – солнце и восьмерка – новая вселенная. Путано немного, я и сам до конца не понимаю, что все это означает.

– А я, кажется, начинаю понимать, хотя понятие вселенной для меня и новое: душа проходит эволюцию от состояния камня до создателя новой вселенной.

Для Фартина это было просто, а для меня не очень, у меня не укладывалось в голове, как мельчайшая частица может быть одновременно и целой вселенной.

Еще я ходил в гости к Лейле, но не решался к ней зайти. Доходил до ее домика и наблюдал за ней, как она мылась, как ложилась спать. Я чувствовал себя каким-то извращенцем, но меня тянуло к ней, я хотел ее, но не знал, как она отреагирует. Если появиться вот так вот перед ней, то реакция будет непредсказуемой. Поэтому я только наблюдал и наслаждался. «Ну, ничего», – утешал я себя, до турнира уже оставалось меньше недели, уж потом точно к ней приду, и тогда ей уже не устоять передо мной.

Время действительно шло очень быстро, каждый день был похож на другой, с утра я шел к Фартину, завтракал с ним, потом возвращался в клинику, где занимался тем, что ходил и ставил диагнозы. За прошедшие четыре месяца Милл провел семь операций по удалению аппендикса, из которых пять было успешных, а две – нет. В двух случаях аппендикс успел лопнуть, и мы ничего не могли уже сделать. Была одна операция, когда аппендицита не оказалось и пришлось вскрывать всю полость живота, чтобы найти причины болей. Дело было в другой надорванной кишке, которую Милл успешно зашил. Пациент даже поправился. Но в основном мы занимались травмами, и именно их мы лечили лучше всего. Однако всевозможные травмы были тут основной причиной смерти у мужской части населения старше двенадцати лет. Детской смертности я даже не касался, тут вообще детей до двенадцати лет за людей не считали, как и женщин. Как говорил мне Сафий:

– А женщин и не нужно лечить, они и так прекрасно живут.

Я старался не вдумываться в его слова, уж больно дикими они мне казались: менять правила тут было не так-то просто. Очень интересно сложились наши отношения с Фатием, он, после того как вылечился, стал чуть ли не святым мучеником при жизни. Все, кто приходил на лечение в нашу клинику, в первую очередь шли к нему, и он уже благословлял на лечение или нет, по своему усмотрению. Именно благодаря этому наша клиника приобрела роль инструмента Божия и благословленного. Сам Фатий, по-моему, верил, что мы ему не очень-то и помогли, и что только милость Бога его и спасла, так как после операции ему было очень плохо и очень больно, поэтому он считал, что он выздоровел сам. Но, тем не менее, он пользовался тем, что мы успешно исцеляли, и повышал свою значимость. К тому же он делал для нас доброе дело, благословляя на лечение тех, кого мы действительно могли вылечить, и отсеивал тех, кого бы мы все равно не вылечили.

Заканчивал я свой день в тренировках на арене и очень часто занимался с Мазуром. Как кандидат, на турнире я сам мог выбрать дисциплину, в которой мне предстояло сражаться. Я решил, что с грушами буду соревноваться на пиках, основную часть – на мечах, ну и вызов брошу. Хотя по правилам уже за участие полагался серебряный ярлык, право не бросать никому вызов. По рекомендации Мазура я наблюдал за сражениями своих и действительно стал подмечать стилистику. Например, когда Хвант делал взмах мечом, он как бы зависал на секунду, и в этот момент у него была открыта левая часть, этим можно было воспользоваться. У моего старого знакомого Харта тоже была одна слабость: он выворачивал руку при дальнем ударе, и при сильном ударе по мечу снизу, наверняка бы не удержал его, так как сила удара пришлась на область открытых пальцев. А даже если он меч удержал бы, рука была бы временно парализована. Ко мне подошел Хилт и спросил:

– Что, изучаешь стилистику боя?

– Да. Мазур посоветовал как можно больше наблюдать за потенциальным противником.

– Мазур прав, чем ты больше про него знаешь, тем больше шансов. Ты внимательно наблюдай. Хотя с нашими тебе сражаться в этот раз точно не придется, к нам воины прут, уже на две команды набрали иностранцев. Поползли слухи, что мы тут хорошо лечим, народ валит толпой. Покалечили Гектора нашего, даже пришлось сейчас приостановить набор. Гектор четыре года у нас привратником работал, молодец, не калечил никого без надобности. Он хоть и крупный и бестолковый, но добрый парень. А тут такой же, как он, прибыл, глупый, огромный, и совсем не добрый. Сбил его с ног да ребра ему еще поломал зачем-то, пока стражники бой остановить успели. Гектор-то у тебя уже в клинике, надеюсь, сможете его вылечить.

– Я не знаю, пациентов много уж больно, всех в лицо даже не запоминаю. Да и потом там моя роль, как у тебя тут. Лечат вот Милл и ученики его, а я руковожу.

– Блин вот как жизнь-то поворачивает, так-то раньше словосочетание попасть к Миллу было нарицательным, самый безжалостный палач всех времен и народов, про него легенды ходили. А теперь чуть ли не святой, ему вон руки целовать пытаются. Чему же ты его так научил?

– Да не так уж и многому, он большей частью сам овладел, – я практически и не врал, так как действительно считал, что научил минимуму, скорей послужив неким катализатором для пуска изобретений в этом измерении. Очень многие открытия сейчас происходили без меня, я только наблюдал за происходящим. Когда Сафий притащил архаичный микроскоп и еще более архаичную подзорную трубу, и сказал:

– Смотри, какая труба! Это ученик Кия, Касун, сделал, он со стеклами возился и сделал вот две трубки, одна вдаль показывает, а вот эта, смотри! – Сафий показал мне, как приближает микроскоп, но для меня эти приборы были вовсе не в новинку.

– Что у вас это уже все есть?

– У нас есть устройства помощнее, вот это мы называем «подзорная труба», а это – «микроскоп». Кстати, одного из первых изобретателей вот этой штуки, – я показал на подзорную трубу. – Сожгли на костре как еретика, за то, что он сказал, что земля вертится.

– Как вертится? – тут у Сафия отвисла челюсть.

– А, ну вот планета, она вокруг своей оси вращается и вокруг Солнца. Это у нас открыл один человек, его звали Галилео Галилей, но он плохо в итоге кончил. Поругался с церковниками, но, тем не менее, остался легендарной личностью.

– Да, церковь сильно боится потерять свою власть нал людьми, и я думаю, что в чем то они и правы, но не бывает видимо у людей без перегибов.

Вот в таких вот встречах и открытиях и проходили наши беседы с Сафием в последнее время. Я Сафия лечил принудительно, раз в неделю я заставлял его ночевать в моей комнате, с привязанным к его руке сканером. У него было целая куча возрастных болячек, типа начинающегося диабета, и атеросклероза. Вылечить полностью его был невозможно, но, по крайней мере, остановить некоторые процессы при помощи технологий Техно я мог. Я понимал, что все, что мы тут создали – это заслуга Сафия. Не станет его, и даже Мазур уже не сдвинет все это дальше, а церковники похоронят или прихватят результаты себе так, чтобы развития всего общества не было в принципе.

До турнира оставалось три дня, город начал наряжаться. Я шел с Арены домой, думая о своей роли в этом странном мире, о Лейле и о многом другом. Решил сегодня не ходить к ней, уж больно я устал на Арене, и понимал, что мужики, чтобы все время не думать о бабах, трудятся изо всех сил. Такое вот разделение с редким посещением вполне себе разумно, так как времени, потраченного эффективно существенно больше. Я вспомнил, как Настя выносила мне мозг каждый вечер в последнюю неделю нашего совместного проживания, постоянно недовольная мной, моей зарплатой, и вообще всем. Вот бы ее сюда в гарем, я бы прошел мимо нее и даже не посмотрел в ее сторону.

На следующее утро я по привычке пошел к Фартину. Время епитимий давно закончилось, но завтракать с ним для меня было уже делом привычным. Он специально для меня закупал продукты, и специально для меня готовил яичницу с беконом и заваривал свои корешки, которые чем-то очень были похожи на кофе, или скорее на напиток «Цикорий». Евнухи, которые прислуживали в моем доме, ничего подобного заварить не могли, и даже обычную яичницу они жарили из рук вон плохо, потому я предпочитал завтракать с Фартином, обедать с Сафием, а ужинать уже у себя самостоятельно, чем Бог послал.

Подходя к келье, я почувствовал запах жареного бекона и прибавил шагу. Зайдя в келью, я увидел Фартина, который готовил около печки. Сам он не ел практически ничего, в основном пил травяные отвары и варил себе кашу. От моих предложений провести сканирование и подлечить он всегда отказывался:

– Нет, Алексей, это ты Сафия лечи, ему нужно бегать и все решать, а я старик-монах, мне не нужно многого, я уж тут как-нибудь сам.

Конечно, Фартин приуменьшал свою значимость в городе. Он считался святым старцем и за его мудрым советом ходили все, кому это было дозволено. Фартин поставил передо мной кружку с бодрящим напитком и глиняную сковородку с поджаренным беконом и яйцами.

– Вот, Алексей, ты рассказывал мне про «Техно», где ты был, я все думаю, в этом мире по твоему рассказу много лет не было войн, и вообще конфликтов, и получается, так что именно отсутствие этих самых войн и привело к гибели человечества?

Фартин задавал вопрос, который меня тоже больше всего беспокоил. Ведь Элронд отправил меня в «Техно» именно после моего утверждения, что, если бы человечеству дали триста лет без войны, оно бы достигло неимоверных высот. И Техно действительно достигло этих самых высот, вот только почему-то вымерло человечество.

– Ну, я много про это думал, может, если бы не запрет церковников на искусственное осеменение и клонирование, человечество бы и не вымерло?

– Может и не вымерло бы, тут ты прав. Но можно ли было бы его назвать человечеством, и каким бы оно было – большой вопрос. Искусственное зачатие нарушило бы естественный ход вещей и привело бы к созданию какого-то иного общества.

– Мне сложно сказать, что бы это было за общество, Отец Фартин. Так уж сильно отличаются дети, искусственно зачатые от детей, рожденных натуральным способом? Вот в нашем мире, особенно разницы в этих вопросах пока никто не замечал.

– А в твоем мире это настолько широкое явление?

– Нет, в основном, бездетные пары по состоянию здоровья.

– Тогда твой пример не убедителен. Если предположить массовое искусственное зачатие, то для начала возникнет вопрос, как заставить женщин хотеть рожать в нужном количестве? Ты ведь говорил, что в вашем мире и в «Техно» женщины свободны и наравне с мужчинами. И значит, если они не хотят рожать, то уже их и не заставишь. И не искусственное зачатие значит виновато. А если предположить полностью искусственное создание детей, то и воспитание их будет как у нас тут. И вроде бы все ничего, но для тебя же сюда не просто так прислали.

Фартин воспринимал мое присутствие в их мире, как практически кару небесную, я не был с этим согласен, но его доводы были настолько железобетонными, что против них любые контраргументы были бесполезны:

– Если бы у нас было бы все хорошо, то ты бы к нам мог прийти просто так, а тебя именно прислали.

Мне было не очень приятно осознавать, что я – то самое орудие, без глаз и мозгов, которое эффективно, несмотря на отсутствие оных. Но утешало меня то, что Фартин в беседах со мной искал то самое общество, которое было бы правильным и в глазах создателя, и людей. И пока что он не мог найти ответа на этот вопрос.

– А вот ответь мне на вопрос, в твоем родном мире женщин ведь тоже не сразу вот сделали свободными?

– Да, и даже сейчас они не всюду свободные. В нашем мире нет однородности, у нас можно сказать есть и гаремное устройство, и цивилизованное общество.

– И видимо в так называемом цивилизованном обществе детей рожают существенно хуже, чем в гаремном.

– Да, это так, как бы мне ни было это неприятно.

– А ты не думал, что именно благодаря вот этому балансу, твой мир и живет?

– Наверное.

– У нас просто тут как сложилось, после того как «Первый Пророк» дал учение про устройство Гаремов, было триста или четыреста лет постоянных войн. Но постепенно все места, где есть люди, приняли это устройство, и наступил мир. У тех, кто не хотел жить по этому образцу, просто отбирали женщин и девочек, и они исчезали. И в итоге это устройство в нашем мире победило.

– Я бы сказал, что если сравнивать ваш мир с моим, то вы застряли в одном шаге от эпохи просвещения, где-то на уровне пятнадцатого-шестнадцатого века. Я вот сейчас-то ничего особенного не делал, а открытия научные прямо как из рога изобилия посыпались.

– Твое явление неспроста случилось именно в этом городе и именно в это время. Я пока не могу тебе рассказать всего, но то, что Сафий с Мазуром – это не просто совпадение. И то, что Мазур ходит к одной и той же женщине тоже. Я расскажу тебе все это, после турнира! Ты ко мне не приходи больше до окончания турнира. И сейчас уже иди, Бог тебе в помощь, Алексей, надеюсь, что это он тебя прислал.

Я вышел от Фартина и пошел в клинику. Как это очень часто бывало, он поселил во мне очень странное чувство, что я тут все-таки не просто так, и это не фатальное стечение обстоятельств. И пусть я орудие без мозгов и глаз, но все-таки творю добро. Мне хотелось ходить к Фартину и дальше, и не навещать его почти три недели было тяжело. К тому же он повесил некую интригу про Сафия и Мазура.

В клинике дела шли полным ходом, она жила уже своей жизнью, без меня, но Милл считал своим долгом всегда встречать меня и докладывать о состоянии дел. Милл сильно изменился в последнее время, он похудел и от этого стал казаться выше ростом. Глаза у него горели бешеным огнем, он просто кипел энергией. Это было очень странно для кастрированного мужчины. Все евнухи, которых тут было очень много, отличались одним общим свойством, они абсолютно все делали без охоты. Единственное что им нравилось так это еда. Есть они могли везде и всюду, постоянно, поэтому отличительной чертой любого евнуха был лишний вес. Кроме того, у них были высокие детские голоса, так как большинство из них было кастрировано до 12 лет и потому полового созревания с ломкой голоса у них не наступило. Да и боялись они только плетей, и ради того чтобы получить еду и не получить плетей, они и работали. В общем, тут кнут и пряник, были самыми настоящими.

Милл ждал меня в кабинете, который мы специально для этого выделили, и как только я зашел, он начал свой отчет:

– Я вылечил и отпустил сегодня десять человек утром, все раненные. Но у нас новых пятнадцать человек, сейчас прибыли. Класть уже некуда, приходится отказывать. Сафий сейчас соседнее здание освобождает, но там хозяин дурной, не хочет с этой улицы съезжать. Скорей бы весна, построим новое большое здание, тут конечно уже тесно нам. Да у меня вот ученики молодцы, двое: Марус и Макин, ну просто умники, все на лету схватывают. Кий вот тоже радует, он такой чистоты Самогон научился гнать, вообще без запаха. А крепость такая, что сгорает без остатка. Тоже говорит, что нужно строить отдельное помещение для производства, что весной начнет. Сафий обещал выделить на это средства. Но говорит, что ему лучше вообще быть загородом, на севере. Уж больно воняет все это производство нехорошо.

– Оба правы, и Сафий, и Кий. Тут мы только экспериментировали, дальше то нужно развиваться уже самостоятельно, думать, что и как удобней для города.

Дальше Милл задавал мне вопросы, которые были уже не ко мне, а к моей медицинской энциклопедии. Он описывал мне диагноз, я заполнял карту вопроса в энциклопедии и зачитывал ему ответ и возможные планы лечения. Одним досадным открытием, к которому мы пришли, было то, что нужно строить как минимум две больницы: одну – инфекционную, вторую – травму. И больных располагать отдельно друг от друга, так как зараза первых могла заразить вторых и усложнить лечение. Производство антибиотика, зеленки, йода и еще части препаратов тоже уже было отлажено, но также требовало тиражирования и отдельных помещений. Сафий переживал, что ресурсов города на такие масштабные стройки может не хватить, но с другой стороны в город шел народ и нес золото, а слухи о том, что первосвященник Фатий – святой мученик, которому даровано волшебство исцеления, распространялись со скоростью купцов, торгующих между городами.

После общения с Миллом ко мне пришел Сафий. Он выглядел усталым, но для него усталый вид уже стал нормой. Я закрыл дверь, снял пластырь, приложил сканер к его предплечью и ввел препараты, которые были синтезированы по моему заданию. Сафий поморщился от укола, и тоже начал мне задавать вопросы.

– Алексей, я вот хочу вопрос задать, может, поможешь, как учитывать торговые операции? Мы ведем книги с записями, но приходится вести под каждую сделку чуть ли не отдельный лист, и что бы понять, кто кому и что должен уходит массу времени.

Иногда мне задавали вопросы, на которые я мог ответить без применения коммуникатора. Уж что-что, а объяснить Сафину принцип двойной записи, программист, который пять лет программировал с применением этого принципа, мог легко. Другой вопрос, как же этот простой принцип использовать без компьютера. Но как говорится, тут все уже придумано до нас. Я объяснил Сафию принцип записи слева дебета, а справа кредита и перенос остатков со страницы на страницу. Видно было, что мое объяснение сломало ему мозг, но, когда мы на листе пергамента отразили несколько операций и я посчитал итоги, Сафий начал понимать, и, взяв пергамент, ушел, а я пошел в дом к Мазуру, где меня ждал обед. На обед была похлебка в горшочках, моя привычка кушать что-то жидкое в середине дня тут тоже прижилась. Правда, то, что тут варили, назвать супами было сложно. Это были скорей тушеные овощи с мясом в собственном соку с небольшим добавлением воды. Но все-таки это было вкусно и полезно для желудка. Мазур сидел за столом, он видимо тоже только закончил приемы граждан по городским вопросам. Этих самых граждан было еще много внизу, при входе в дом. Но обед есть обед. Ну а после обеда у Мазура приема не было, так как шла подготовка к турниру. Я сел за стол, где меня уже ждала моя порция. Мазур сел рядом и заворчал:

– Не хотят они платить, много, говорят двадцать процентов в доход города. И так обманывают, как могут, а еще и платить отказываются. А как я им турнир устрою? Всем платить нужно. Я эти деньги себе, что ли, беру? Прямо как поборник какой-то выгляжу.

В общем, дела у главного рыцаря города Мазура были скорее классическими делами главного чиновника. Мне совсем не хотелось за обедом разговаривать с ним про налоги, сборы и несознательных граждан, поэтому я решил задать вопрос, который меня беспокоил с утра:

– Мазур, поясни, мне тут Фартин сказал о некоей связи тебя и Сафия, – Мазур смутился очень сильно, он затравленно посмотрел на меня и по сторонам:

– Тебе Фартин обещал это рассказать?

– Да, сказал, что после турнира мне что-то расскажет.

– Вот пусть он тебе и говорит, ты мне лучше вопросы про мечный бой или еще про что задавай. Ты какие виды сражения выбрал? – Мазур перевел тему, видимо эта была действительно полным табу.

– Я решил на «Грушах» с Пикой потренироваться, ну а дальше на мечах. По поводу вызова рыцарю еще не решил.

– Да не торопись, в этот раз турнир большой будет: две команды к нам едет, и у нас тоже команды будет. Такого в нашем городе еще ни разу не было, чтобы с двух городов приезжали. Но слухи достигли, что мы тут лечим, вот и прут. Да, кстати, после Турнира мы с тобой в город городов поедем, там будет выбор города на весенний турнир. Вот если еще и Большой турнир у нас решат провести…

– Куда это, в город городов?

– Каллеб, это столица нашего государства, самый крупный город. Там проводится выбор города для Великого турнира. Обычно города заявляют, что хотят повести у себя турнир, но Каллеб оказывается всегда в выигрыше, когда проходит голосование, так как может предоставить лучшие условия. В этом году мы всех сильно удивим своим предложением.

– Каким это?

– А мы пообещаем, что выживут все воины, которые не погибнут во время сражения, и я думаю, большинство великих рыцарей проголосует за нас.

– А зачем вам это?

– На Большом турнире главная награда это женщины. Каждый город ставит сто двадцать женщин. Двадцать девушек от каждой команды уходит в город устроитель, а остальные девушки – командам-призёрам по золоту и серебру распределяются. Обычно команд не меньше пяти и это сто женщин и они все отбираются очень придирчиво. Ну а новые женщины – это большой гарем, новые налоги и устойчивость. Эгиль – это мой город, я хочу, чтобы он был самым лучшим. Вот и тебя нам прислали, видимо по молитвам Фартина.

– Он считает, что я демон-разрушитель, которого прислали разрушить ваш мир! – неожиданно для самого себя ляпнул я. Мазур измерил меня долгим внимательным взглядом. И задумчиво произнес:

– Может так оно и есть, и ты действительно прислан разрушить наше устройство, но видимо тот кто тебя послал, поумней всех нас тут будет. В общем, делай, что должен, и будь что будет.

Вот и Мазур повторил слова Фартина, про то, что тот, кто меня послал, умней. Я не был уверен, то Элронду вообще есть хоть какое-то дело до людей и что он не посылает нас сюда ради потехи и развлечения. Тренировать на мечах он меня начал со словами, что ему самому нужна тренировка, и я до последнего думал, что я просто «Груша».

– Да, Алексей, если захочешь вызвать рыцаря на дуэль, вызывай Хаббира из Завнии. Я тебе расскажу, как его одолеть, он вчера в наш город прибыл. Я его давно знаю, он старый уже воин, и в былые годы ты бы в жизни с ним не справился. Но, как и большинство рыцарей, он слишком много сил отдал вину, и потому он сейчас нестрашный соперник для месячного дела. А сегодня на арене возьми кого-нибудь из копейщиков, пусть тебя помолотит немного деревяшкой, я сегодня пропущу. Ты отработай тот прием, который я тебе показал на пиках в прошлый раз.

Я поблагодарил Мазура за обед и отправился на арену, где сказал Хилту, что пойду к копейщикам, и он пошел на другую часть арены. Чтобы овладеть копьем хотя бы на том же уровне, что я владел мечами, мне нужно было не менее пяти-шести месяцев ежедневных тренировок. Клим, сотник копейщиков, выдал мне в спарринг-партнеры Кима, со словами:

– Научиться чему-то можно только у сильного соперника, поэтому вот тебе Ким.

Ким был мягче Элронда или Мазура. Но все-таки битва на длинных палках, даже без металлических лезвий на концах была делом болезненным, несмотря на мой доспех. А от осознания того, что это даже еще и не оружие, мне становилось не по себе, хотя если бы я сражался против него на мечах, а он на пиках, я бы с ним справился. Я бы просто разрубил бы его копье на части, и исключил бы преимущество рычага. Кстати, а почему бы и не попробовать сделать так копьем, и сражаться им как мечом?

К концу дня синяков на груди и на обоих бицепсах у меня прибавилось, но тренировка была полезной, я научился держать копье в руках и не пропускать удар сразу. Ким понимал, что я боец начинающий, и давал советы, помогал мне набирать опыт:

– Я надеюсь, когда стану кандидатом, ты вернешь мне данные тебе знания в копейном мастерстве на мечах?

– Да конечно, а ты собираешься бросить вызов?

– Да я вот думаю, что зимний турнир в этом году будет богатым на бестолковых рыцарей, и может и брошу. И меня будет больше года, чтобы поставить две других дисциплины.

– Я вот также планирую, весной получу рыцаря, и буду тренироваться усиленно.

– Ты рисковый, конечно, это если тебя на летнем лучник вызовет, то конечно может и достаться тебе лишнего, но, может, за шесть месяцев подтянешь все.

– Буду стараться!

– Вообще, в нашем городе тебе никто вызов не бросит, ты сейчас почти святой у нас, все надеются на твою клинику, из Копейщиков, по крайней мере, точно никто не бросит. Даже из новичков. В казармах о тебе только и разговор идет, что тебя пророк послал, и что ты Фатию жизнь спас.

– Ну да ладно вам так уж! – я смутился от неожиданного поворота разговора о моей личности и решил все-таки вернуться к теме тренировки.

– Давай вот лучше мне покажи, как ты выбил у меня копье в последний раз.

– Да ты слишком широко водишь руками, пойми копье – это не меч. Тут основа – это рычаг, и нужно понимать, что у противника точно такой же рычаг, как у тебя. Вот смотри, ты, когда вытягиваешь руки вперед, открываешь угол, я вставляю в этот угол конец своего копья, и будь ты даже в тысячу раз сильнее меня, удержать копье ты не сможешь. Не выставляй руки, середина копья всегда должна быть прижата к телу в начале атаки. Но ты должен отвести ее от тела, если видишь, что возможен удар, – и мы продолжили тренировку, пока не прозвенел гонг, приглашающий на ужин.

Я пошел к себе, где переоделся в чистую рубаху и решил прогуляться до Лейлы перед сном. По соседнему измерению я уже ориентировался достаточно хорошо и даже вытоптал тропинку, по которой шел, не заглядывая в «Гаремы» и думал, что же меня так тянет к Лейле? Девушка она конечно красивая, но не сказать, что прямо лучшая. Но ее взгляд, этот открытый взгляд – он меня манил. И еще, наверное, то, что я был у нее первым. Я боялся, что кто-то придет к ней до меня после турнира, хотя мои опасения может и были напрасны, ведь не выбирали ее до меня, почему сейчас выберут? Правда этот раз в гарем народу может прийти больше, чем обычно. По словам Сафия такого турнира в Эгиле еще не было ни разу. Я дошел до полянки, с которой заглядывал в дом к Лейле. Ее дома не оказалось, я внимательно осмотрелся и решил зайти к ней в дом, пройтись по нему, пока там никого нет. Я зашел в спальню, открыл шкаф, где висели вещи Лейлы. Не удержавшись, я начал их нюхать, вспоминая запах ее тела. Тут что-то заскрипело на печи, я затравленно обернулся и прыгнул из измерения, распластавшись на земле. Встав на ноги, я посмотрел в «Гаремы», в домике было по-прежнему темно и пусто. Может быть, крыса или еще кто пробегал за печью. Сердце тяжело бухало, и я решил все-таки уйти подобру-поздорову к себе домой. Вернувшись в свою комнату, я сходил на кухню, где меня ждали: вино, сыр и бекон с хлебом – уже привычный для меня ужин. После я лег спать и думал о предстоящем турнире. Странное дело, в этот раз я опасался его, хотя казалось, что опыта у меня стало больше, но, может, с этим и были связанны мои опасения.

Утром я зашел в клинику, Милл привычно доложил мне всю обстановку, и сказал:

– Тебе нужно, видимо, в казарму на время турнира переехать. Тебе как кандидату в рыцари отдельная положена. Народу уж больно много в город приехало. Мы тут без тебя уж как-нибудь четыре дня-то справимся»

Народу в городе было очень много, осенью столько не было. Город весь украсился и преобразился, настроение праздника было повсеместным. Кроме всего с утра еще и выпал снег, который скрыл городскую грязь и сделал воздух удивительно чистым. Не хватало только Деда Мороза и Снегурочки. Кстати нужно будет дать идею Сафию про Новый год. Может им понравится.

Я шел по свежему снежку, морщась от мороза, тут было существенно теплей, чем в моем родном Каневе, но сейчас, по местным меркам, был настоящий мороз, градусов, наверное, семь или восемь. Зимней одежды тут особо не шили, да и снег был редкостью. Я одел свитер, который мне подарил Мазур, назвав его то ли подколчюжником, то ли поддоспешником. В общем, коммуникатор сомневался в правильном переводе этого слова, поэтому я назвал его «Свитер». И, в общем-то, одевал я его как раз в нужный момент. Сверху я еще набросил плащ из шкуры, которая пахла остро, но лучше пусть запах, но тепло. Хотя мой эльфийский комбинезон вроде и справлялся со своей задачей, но все равно мороз потихоньку, но проникал под него, под свитер и под шкуру.

Народу на улицах было очень много, видимо снег и морозец их не пугал, а наоборот радовал. Гулянье шло полным ходом, всюду шла мелкая торговля, продавали какие-то напитки и какую-то еду. Как я понял, мысль о переезде в казармы была правильной. Меня то и дело одергивали за рукав со словами:

– Ба! Да это ж наш новый кандидат!

Или еще хуже:

– О, Великий лекарь, мы преклоняемся перед твоим мастерством!

Самое плохое, когда у меня начинали что-то просить: или медяк, или спасти жизнь, или еще что. Все-таки я стал тут известной личностью, и вместе со славой пришел геморрой в виде навязчивых и попрошаек. В итоге мой путь от дома до казармы, который в обычные дни занимал десять минут, сегодня среди толпы народа занял больше часа. Я пришел на Арену, нашел Хилта и спросил его о размещении в казарме. Он явно расстроился:

– Вот что же ты в последний день-то приперся? Где я тебя теперь размещу? Все свободные комнаты заняты, разве что, если согласишься вместе Хамитом жить, он же теперь тоже кандидат, как и ты.

– Да я не против пожить и в обычной казарме.

– Нет уж, в простую казарму тебе по статусу не положено! Давай с Хамитом, он будет тебе рад, ты все-таки ему рану починил, тут полкоманды считают себя твоими должниками!

Тут я понял, одну вещь, про которую совсем забыл:

– Хилт, кстати, а пошли, пожалуйста, кого нить в клинику, что бы принесли бинтов, иголок и ниток и обязательно йод и зеленку. В общем, пусть Миллу скажут, что для обработки ран, он соберет все.

Хилт улыбнулся, ему очень нравился тот факт, что большая часть бойцов его команды выживет после турниров.

– Просто чудо, что ты к нам пришел, Алексей! У нас такой сильной команды, в которой я настолько был уверен, и не было никогда. Если еще до весны все дотянут, то золотой кубок будет нашим! Вот только рыцарей бы еще расшевелить.

– Да там Мазур хотел какие-то изменения по этому поводу внести. Может и они зашевелятся.

– Да, хотелось бы их замотивировать, а то совсем к местным турнирам интерес потеряли, последнее выступление – просто кошмар! А потом на «Больших турнирах» уже и не могут копье-то нормально держать!

Я пошел в казарму, в отдельную комнату. Там были двуспальная кровать, умывальник и стол, на столе стояла бутылка с напитком, скорее всего, с сильно разбавленным вином, лежали огромная головка сыра и каравай хлеба. Я потрогал хлеб, как я и думал, он был еще горячим. Воинов или участников соревнований очень любили, пока они были живы, и кормили от города очень хорошо. Лучше воинов питались только богатейшие купцы, ну и конечно рыцари. Да и постоянно поддерживаемое тепло за счет города было достаточно дорогим удовольствием. Дрова стоили дорого. Мне-то повезло, конечно, что мне помогал Сафий. Он как знал, что я про этот вопрос забуду, да и то, что я деньги все потрачу бездарно тоже, поэтому мой двор был завален дровами, без моего в этом участия. Потом, правда я выслушал кучу лекций по поводу того, что я бы тут не выжил, что я удивительно не самостоятельный, и что мне очень повезло, что я попал именно в этот город и именно к Сафию. Я почувствовал странное дежавю, когда он мне все это выговаривал.

Сегодня был день отдыха перед турниром, но я решил все-таки посвятить его тренировке и выпросил грушу для занятий с копьем, а после обеда обещал приехать Мазур и тоже провести со мной занятие. Я мало упражнялся и боялся, что после турнира мне может быть не до тренировок вообще.

Особенность зимнего турнира, это то, что всюду печной дым. Во всех нишах были печи типа буржуек, и, несмотря на то, что трубы были выведены максимально вверх, все равно везде был запах дыма и дров. Да и сама тренировка выглядела по-другому, очень большое значение отводилось разминке, постоянному движению, чтобы мышцы не успевали остыть. Вот и сейчас, после того как я пришел к Климу, он отправил меня бегать вокруг арены, и навстречу мне отправил «Грушу», которую выбрал специально для моих занятий.

– Самый толковый из состава этого года, если выживет, через год будет настоящим копейщиком.

Пробежав три круга и достаточно разогревшись, мы сошлись с ним на арене. Он действительно был крут, и был сильнее меня в мастерстве владения копьем, но у меня уже был больше общий опыт поединков. Я был внимательней и после первого выпада и атаки заметил, что у него левая рука чуть отставала от правой. Когда он возвращал копье после выпада, получался небольшой угол. Я придумал, как это использовать, и, когда в следующий раз мы начали сближение и он буквально выстрелил копьем в мою сторону, я отбил выпад, а в тот момент, когда он начал обратное движение руками, я серединой древка копья поймал его с левой стороны, и что было сил крутанулся вокруг своей оси слева направо. «Копье – это рычаг!» – звучало в моей голове, и рычаг сработал, но не так, как я ожидал. Мы занимались на арене деревянными палками, слегка заточенными с обеих сторон, и я отломил левую часть его учебного копья. Если бы мы сражались на настоящих копьях, это дало бы мне значительное преимущество, так как я, начиная атаку с той стороны, где был обрублен наконечник, имел бы небольшое преимущество, но с копьем учебным преимущество было минимальным, просто его копье стало чуть короче моего, поэтому мы продолжили поединок. Он понял свою ошибку, на чем именно я его поймал, и постарался устранить ее, хоть это было и непросто во время боя. В следующее наше схождение он, неожиданно крутанувшись вокруг своей оси, почти провел удар с левой стороны, в районе моего уха. Я даже не знаю, что меня спасло, может Провидение, а может рефлекс, но в последнюю секунду я откинул голову максимально назад, и древко его копья чуть-чуть коснулось переносицы моего носа. Я увидел небо, мутное и серое, из которого падали снежинки, руки мои были где-то далеко внизу, и потерял противника из поля зрения. Понимая, где он должен находиться, я нанес удар с правой руки, туда, где он должен был быть, и древко моего копья достигло цели. Я почувствовал сопротивление, и пока моя голова возвращалась в нужное положение, дожал копье по максимуму. Раздался хруст, и мое копье переломилось пополам. Мой противник лежал на полу арены, копье попало ему прямо в солнечное плетение, и он сейчас лежал и пытался восстановить дыхание, но ему это не удавалось. Глаза просто вылезали из орбит, и он лежа хрипел. Я, наконец, почувствовал, как по моему носу что-то текло, это древко копья сбило кожу, и теперь сочилась кровь. Особенность ран на лице в том, что даже незначительная маленькая ранка может очень сильно кровоточить. Но мой противник был повержен, а моя тренировка была закончена на сегодня, и я пошел в казарму приводить себя в порядок. Зайдя к Хилту, я поинтересовался:

– А принесли с клиники то, что я просил?

– Да принесли, все в нише около бани, Милл решил зарезервировать нишу, и завтра тут будет он сам, а сегодня там все готовит его ученик Нег.

– Ого, хорошо, пойду тогда подлечусь маленько.

– А что там у тебя?

– Да ерунда, чуть кожу содрал, но блин крови столько, что вид как у полумертвого.

Задачка-то вот теперь была в том, как эту кровь остановить, чтобы завтра не стать посмешищем. Мазать особенно ничем и нельзя. Намажу зеленкой и точно получу прозвище типа «Зеленый нос». Видимо, придется просто остановить кровь, прижав бинт, смоченный спиртом и потерпеть, но по носу больше получать нельзя. Дойдя до ниши, выделенной Миллу, я вновь проникся его талантом. Конечно, во всем чувствовалось все-таки, что он – скорее палач, чем доктор. Стол и другое оборудование, которое уже было смонтировано в нише, для пыток подходило куда лучше, чем для медицинских операций, но где было взять другое? Да и не так уж я был уверен, что оно в нашем мире было сильно другим. Не добавляла радости и серая ткань, которой сейчас тут завешивал стены Нег. Он делал все, в общем-то, правильно, просто, если бы ткань была бы белой, все бы выглядело и правда по-настоящему больничным, но белой ткани тут не было, она была цвета светлой мешковины, да и освещение давали импровизированные керосинки, созданные по моему чертежу и работающие на смеси самогона с маслом.

– Нег сделай мне, пожалуйста, кусок бинта, смоченного самогоном.

– Да, Алексей, сейчас, вот ложитесь сюда, – Нег показал мне на пыточный–операционный стол. Я решил отбросить внутренние предрассудки и лег, как он мне сказал. Нег обработал сначала руки, потом достал из деревянного ящичка бутылочку спирта и кусок бинта и аккуратно протер мне лицо, смыв всю кровь, и положил компресс мне на нос. Щипало так, что из глаз шли слезы.

– Может, все-таки обработаем йодом?

– Ага, чтобы завтра меня все звали Кареносым?

– Все-таки здоровье-то дороже, чем прозвище.

– Не переживай, мне ничего не угрожает, ты, главное, кожу сомкни. Пусть подсохнет.

Нег снял с носа компресс, свел пальцами кожу и наложил его заново. Жгло дико, но кровь уже не текла. Скорее всего, на носу останется шрам, но ничего, в конце концов, шрамы украшают мужчину. Я лежал, держа рукой, тампон и думая, что же я тут наворотил-то в этом измерении. Так-то вроде все мои дела позитивны и человеколюбивы, но я уже понял, что доброе дело, которое ты совершаешь, через цепочку событий может привезти к совершенно не добрым последствиям. Вон как в «Техно» меня просто умоляли уничтожить железяк, а когда я сделал это, меня же первого решили поднять на вилы. Тут вот тоже, если бы не загадочная предыстория Сафия и Мазура, то скорей всего Милл бы меня вот на этом самом столе бы препарировал, как жабу, из-за которой ему отрезали яйца. Может мне пора уже валить из этого измерения? Так-то всю информацию я тут собрал, надавал им кучу, может быть, не нужных им знаний. Нет, рано валить, я хочу к Лейле. Да и рыцарем хочу стать, чтобы уж пройти этот путь, а потом и свалю уже.

Ударил обеденный гонг, кровь уже из носа не шла, хоть рану продолжало безжалостно щипать. Я снял компресс и пошел обедать. На обед были горшочки, с крупой и мясом, после тренировки я был сильно голоден и потому смолотил все со скоростью звука и запил все горячей водой с небольшим количеством вина. Зимой горячее, сильно разбавленное вино тут было основным напитком. Несмотря на кисловатый вкус, оно приятно согревало и, как я понял, практически не пьянило. После обеда я ждал Мазура, и он прибыл вовремя. У Мазура была охрана, и она позволяла ему ходить по городу, несмотря на весь народ. В общем-то, функция его стражи в этом и заключалась, просто охранять Мазура от попрошаек и зевак. Так-то сам Мазур мог бы постоять за себя, и мало кто в городе решился бы бросить ему вызов даже вшестером на одного. Мы встретились в нише арены.

– Приветствую, Алексей, что с носом?

– Да, ерунда, мелочи, заживет.

– А как это ты?

– Да пропустил удар, в последний момент отклонился, но чуток чиркнуло древком.

– Ну, если бы было боевое копье, видимо, не было бы у тебя больше носа?

– Если бы было боевое копье, у него бы уже головы не было!

– Это «Груша» тебя так уделал?

Меня злили вопросы Мазура, он говорил с плохо скрываемым сарказмом, явно давая понять, что он не высокого мнения о моем боевом мастерстве.

– А как твои успехи с луком?

– Да так себе, но вроде стрелять уже умею.

Для лука я придумал одну вещь, которая помогла бы мне стрелять лучше, чем другим лучникам. Я тянул стрелу не к щеке, а к подбородку, это позволяло ее натянуть чуть дальше и быстрее, а для прицела я написал программу в коммуникаторе, которая сама рассчитывала конечную цель стрелы. На последней тренировке, несмотря на то, что сотник Стин буквально ржал над моим способом вытягивать стрелу, я из трех стрел все три посадил хоть и не в центр, но в круг мишени. Сотник смолк и начал внимательно наблюдать за мной, уже без насмешек.

– Ладно, за год, я думаю, мы тебя натаскаем, но придется похитрить, чтобы тебя не порешили раньше того, как ты научишься владеть всеми видами, – Мазур был серьезен, и расчетлив.

– У меня сегодня к тебе просьба, Алексей, я тоже хочу попробовать твою технику двух мечей, давай сегодня ты со мной позанимаешься, я буду твоей грушей, не жалей меня.

Да моя техника с двумя мечами уже стала легендой, но мало кто решался даже на тренировках отказаться от щита, это тоже было своего рода комплексом. Щит в левой руке давал иллюзию защищенности, от которой, видимо, было очень тяжело отказаться. Вот и Мазур, взяв в руки два деревянных меча, чувствовал себя неуверенно, хотя его мастерство было много выше моего. Мы отрабатывали поочередно приемы атаки и защиты, я показывал Мазуру то, чему меня научили. Он в ответ показывал какие-то свои тонкости и дополнял приемы, которые я показывал ему.

– Да, техника с двумя мечами – сильная техника. Но требует одинаково развитые руки по силе. Я думаю, что, если копейщик возьмёт два меча, ему будет проще, чем мечнику. Но стандартная ошибка молодых мечников – это использование щита только для защиты, щит и сам по себе отличное оружие. А в технике двух мечей, у тебя четко два оружия и огромное количество точек для поражения, но и сам ты, конечно, менее защищен.

Мне кажется, я понял, почему Мазур еще хотел заниматься со мной, он меня опасался. Он боялся, что я брошу ему вызов, и потому, занимаясь со мной, он «прощупывал» меня на мои слабые стороны, и с его точки зрения это было крайне разумно, ведь чего в действительности ждать от меня, он не знал. Мне хотелось сказать Мазуру, чтобы он не боялся меня, но я тоже подумал, что вряд ли я найду такого учителя, как он и, быть может, лучше тоже его изучить, мало ли что. Мы закончили тренировку и пошли в нишу переодеваться.

– Ты к кому пойдешь после Турнира? – спросил меня Мазур.

– Как к кому? – растерялся я.

– Ты как кандидат одним своим участием уже заслуживаешь серебряный ярлык, вот и спрашиваю, куда пойдешь?

– К Лейле, пойду, – сказал я и насупился.

– Ну, отлично, – то ли обрадовался, то ли нет Мазур.

– Только не забудь пару монет с собой взять. Им там очень деньги нужны.

– Не забуду.

Мазуру явно была небезразлична Лейла, я начал догадываться о каких-то связях, но видимо эта тема тут была настолько табуирована, что лучше ее было не поднимать вовсе.

– Вот что еще хотел тебя спросить, нужно ли брать плату за работу Милла на турнире?

Мазур задал мне вопрос явно для того, чтобы уйти от неловкой темы про Лейлу.

– В моем понимании, правильно будем всем тем, кто сражается за город, в договоре прописать как услугу, а вот всем приезжим воинам – уже за денежки. Можно и в кредит.

– Как это в кредит?

– Например, он обязан отработать в городе какое-то время за услугу лекаря.

– Отличная идея, но города обидятся.

– Ну, мы можем не лечить, или лечить за серебряную монету.

– Да, так и сделаем, так-то твоя клиника городу крайне дорого обходится. Сафий вон леса одного сколько набрал под стройку, и все из городского бюджета. И медь всю выбрали на твои аппараты! Но там конечно толк будет, мы в тавернах твой «Самогон» по четыре медяка продавать будем, думаю, народ рад будет. Кий, правда, похоже, спился совсем, в себя не приходит и что делать с ним – не понятно.

– Ну, могу его закодировать попробовать

– Как это закодировать?

– Ну, это секрет, но он не сможет вообще пить после этого!

– Ну, давай после турнира, сделай!

Мой замысел был прост, я хорошо помнил, что такое кодировка в «Родном», что это чисто психологическое давление. Сначала дают тебе таблетку, которая вызывает тошноту при запахе алкоголя, потом проводят якобы значимую манипуляцию, типа горячего укола, или еще какой-то полуволшебный препарат. И говорят, что стоит теперь тебе хоть каплю выпить, и ты умрешь. Вместо таблетки тут можно было использовать грибы Навозники, которые росли практически повсеместно и даже сейчас зимой они возле стоков торчали замершими столбиками. Я еще в Родном знал про это свойство этих грибов, еще бабуля моя таким способом деда лечила. Вечно добавит грибка, и дед две недели на горилку смотреть не может, а она ему:

– Все дед допился, уже организм-то не принимает, все, нельзя тебе уже пить-то.

В общем, у меня был план, и я сказал Мазуру:

– Я объясню Миллу, что делать, а он тогда все организует.

– Хорошо, жалко его терять, Кия-то, руки золотые, мастер великий, а он до этого нового пойла уж больно пристрастным оказался.

Я пошел в свою казарму, где отдыхал Хамит, поел хлеба с великолепным сыром и лег в свою кровать. Трубы, опять. Теперь четкая ассоциация Турнира с мерзкими утренними трубами, которыми они начинают утро турнира. «Чтоб у вас губы к ним примерзли!» – проснувшись опять от их неприятного звука, подумал я.

Мне сегодня предстояло сражение на пиках с «Грушей». Из-за результата вчерашнего соревнования мне было как-то не по себе. Все-таки уверенности в себе мне не хватало на первый турнир. Но я решил полностью погрузиться в себя и настроиться на соревнование. Я попросил Хамита пойти узнать результаты жеребьевки, а сам сел в позу лотоса и начал пытаться выгонять мысли из головы. У меня не очень-то получалось, они там, что комары, облаком парили и пищали так, что голова шла кругом. Я давил мысли по одной, но они лезли вновь и вновь. Совершенно не вовремя в мыслях вылезла Лейла, воспоминания о которой разогрели низ живота, но только этого мне сейчас не хватало. Я встал, снял рубаху, и вылил себе на голову и плечи кувшин ледяной воды, и сел обратно. Холод от воды помог, теперь меня беспокоил только он, и я сконцентрировался на холоде, и мне удалось побороть бесконтрольный поток мыслей. Я настраивался на предстоящий бой, говорил себе, что должен быть внимательным и собранным. «У меня есть глаза вокруг всей головы, я все вижу и все знаю!»

Вернулся Хамит и сказал, что я выступаю третьим, а он после меня. Хамит, как и я, первый бой взял с «Грушами» у Копейщиков, а основное сражение за команду, против команд противника мы шли все вместе. Команда победителя будет определяться по общему числу побед, но у нашего города в этот раз было серьезное преимущество: двадцать бойцов от нашей команды против двух команд по двенадцать. То есть чисто по очкам наша команда имело явное преимущество у мечников. Как я понял, у других команд дела обстояли схоже.

– А ты слышал, Мазур объявление по Рыцарям сделал, короче там на сорок рыцарей тридцать золотых ярлыков и десять серебряных объявлено! Так десять золотых, значит, на тотализатор будут выставлены, можно будет выиграть. А еще проигравшим рыцарям будет по десять плетей добавлено в качестве компенсации за золото, – Хамит откровенно ржал и злорадствовал, рыцарей не любили в последнее время именно за их склонность к халяве.

– Город аж взвыл от восторга, а рыцари прямо вне себя от ярости. Мудро конечно, что Мазур до конца молчал, так-то сейчас ему ничего не угрожает. Может, конечно, кто с ярости ему вызов бросит, но Мазур сейчас на пике формы. Да кому я рассказываю, ты с ним тренировался в последнее время.

– Да, Мазур силен. Не позавидую я никому, вызов ему бросить решится.

– Да как бы сам Мазур кого ни вызвал, он прямо огнем горит.

Мы пошли с Хамитом на часть, где соревновались Копейщики. Расписание игр на зимнем турнире было плотным, без перерывов, чтобы зрители не успевали замерзнуть, а мы – не застудили себе мышцы. Кроме того, нам нужно было все время разминаться. Каждый делал это по-своему, я вот лично предпочитал ходьбу на месте, поднимая высоко колени.

Сражение копейщиков были быстрыми, и не менее кровавыми, чем сражения мечников. Я не знал никого из команды копейщиков, кроме сотника Клима и моего напарника Кива. Да и груш никто по именам не звал. Кив выступать должен был после Хамита, и сейчас шли сражения, в которых я не знал никого. Общая продолжительность схватки была от 5 до 25 секунд. Пара сходилась, два три взмаха копьем, и схватка заканчивалась, так как противник или был убит, или был выведен из строя и уже не мог соревноваться. Вот сейчас сошлась очередная пара, «Груша» кинулся вперед, махая впереди себя копьём как ветряная мельница, как я понял, это была стандартная ошибка новобранцев, думая, что чем сильней вращать древком, тем больше у тебя шансов на успешную защиту. Увы, в жизни оно все по-другому, нежели в воображении. Противник «Груши», парень низкорослый и очень плечистый, сделал шаг в перед на встречу этой мельнице и выставил свое копье лезвием вверх, таким образом, чтобы оно срезало наконечник копья «Груши». При этом, как только он отрезал одну сторону, он сразу же проделал это и со вторым его наконечником, так как «Груша», не поняв, что происходит, продолжал размахивать копьем. Только это уже было не копье, а черенок от лопаты, который еще через мгновение разделился на два черенка и улетел в разные стороны арены. Тем временем противник хладнокровно продолжал свою атаку. Теперь жизнь груши целиком и полностью зависела от милосердия противника, а он видимо был не милосердным, так как третий удар пришелся четко в голову «Груши». Удар был плоскостью, а не острием, но скорей не из жалости к «Груше», а из нежелания мыть от крови копье на холоде. Шансы «Груши» зависели уже только от крепости его черепа, и эластичности мозга.

Следующее выступление было мое, я снял мечи и выбрал копье. Оружие мне было предоставлено городом, средненькое. В дальнейшем мне нужно было заказывать оружие под себя. Оружие и доспехи – тут все было уникальным. Оно и понятно, ни о каком конвейере и речи не было еще, потому каждое изделие было уникальным, оно могло быть как идеально подогнанным под конкретного человека, так и не подходить ему в принципе. Из городских копей, я выбрал то, что лучше всего подходило мне по весу, и, как мне казалось, было максимально хорошо сбалансировано. Город копья получал от проигравших воинов предыдущих турниров, если от него отказался победитель. Копье, которое я выбрал, было покрыто ржавчиной, но при этом хорошо заточено. Древко все было отделано кожей, и держать его было удобно и тепло пальцам. Лезвие с обеих сторон было в форме тюльпана, обоюдоострое. Я крутанул восьмерку копьем и пошел на арену. Адреналин наполнил мои вены, скорость времени изменилась. Итак, мой соперник одного роста со мной, рыжеволосый парень. Руки очень сильные, видимо кузнец или еще кто. Очень развитые мышцы предплечья и бицепс – свидетельство частой и тяжелой работы руками. Большие мышцы означают тяжелый удар, но медленную скорость. В момент, когда мы сошлись «Груша» не стал медлить и, схватив копье за самый конец, крутанул его над своей головой, и, сделав быстрый шаг вперед, попробовал нанести удар в район моей шеи. Я быстро сел на корточки, и выставил перо копья, уперев его в бедро груши. Копье пролетело у меня над головой, и вошло в бедро, сантиметров на десять порезав мышцу. «Груша», не поняв еще, что произошло, продолжил вращательное движение копьем над головой, замахиваясь для удара сверху вниз, как топором. Я воткнул перо в песок, катнулся назад через голову, встал на ноги. «Груша» нанес удар, по тому месту, где секунду назад был я, и полностью насадился на копье. Он перерезал себе мышцу бедра окончательно, и завалился на бок, испуская вой на всю арену. Я встал, подошел, забрал свое копье и пошел в нишу. Вой трибун, накрыл меня через пару секунд вместе с тремором, который пришел после того, как от адреналина начало отпускать. Сражение было может и не очень красивым, но я победил, жаль конечно «Грушу», хороший может парень, сильный, теперь инвалид на всю жизнь. Если повезет, и мышца зарастет, все равно будет хромать. Ну, может ему ноги не так нужны, как руки. Дойдя до ниши, я оставил копье, забрал мечи и пошел в казарму. Там я снял доспех, оставил мечи и пошел посмотреть, что происходит у Милла.

В Лазарете работа шла полным ходом. Я встретил Милла, который был весь в крови, буквально с головы по пояс. Увидев меня, он улыбнулся:

– Вот фонтан меня обдал. Вот тут вот порез был, хотел зашить, а оттуда как дал поток, вон, как в душе побывал. Теперь мыться нужно, и все вокруг мыть, – Милл показывал на область шеи, видимо он пытался зашить поврежденную аорту, и раскрыл рану до конца.

– Ну, на шее мало что можно зашить. Как ни старайся, всех не вылечишь.

– Да я понимаю, просто было интересно попробовать. Так-то он все равно не жилец. Но ничего, Нег и Селем уже во всю трудятся. А ты как выступил уже?

– Да вон мой лежит, – Я показал на «Грушу», которого принесли и положили около ниши где была клиника.

– А этот. Ну ему жгут на ногу наложили, чтобы кровь остановить, вернусь, зашьем его, потерпит.

Милл был максимально хладнокровен, с токи зрения пациента он, наверное, выглядел палачом или зверем. Но сколько он спасет жизней к концу этого дня? А сколько он еще людей научит, которые будут спасать людей? Нужно ли Миллу любить своих пациентов? Или достаточно хорошо знать свое дело и любить именно работу? Действительно, вопрос вопросов. Ведь за сегодня через Милла пройдет не меньше сорока человек, имен которых он, видимо, даже и не узнает. Мы пошли с Миллом в баню, и он, по своей уже сложившейся привычке, начал отчет.

– Сейчас вот очень много начало в город прибывать с кашлем, Фатий благословил нескольких на лечение. Но там только антибиотик в течении десяти дней, я их в другой дом отправляю, который Сафий выдал.

– Да только ведите истории болезней, всех кого принимали. Второй раз им уже антибиотик вряд ли поможет, и смысла его переводить уже не будет.

– Да, я это помню. Только вот Сафий скуп до пергаментов, все-таки дороговато они обходятся, чтобы подробно писать все на них. Пробовал деревянные таблички, но они места занимают много. Сафий говорит, что мы разорим город на пергаментах, и так уже купцы цену на него ломят.

– Ну и не будем тогда вообще никого лечить, я сказал, что нужно вести истории, значит их нужно вести, меня не волнует, сколько это стоит, пусть он и думает где взять пергамент! Он за лечение деньги берет, так вот пусть и включит в стоимость.

– Тихо, тихо, ну что ты сердишься, Алексей! – примирительно улыбнулся Милл.

– Прости Милл, ты тут не причем, просто, чем больше запишите, тем лучше и быстрей сами будете учиться. Тут не на бумаге экономить.

– Бумага?

– Ну, на пергаменте! Не суть!

Мы пришли в баню к мечникам, тут уже был Хант и еще несколько не знакомых мне воинов. Хант обрадовался моему приходу, но Милл видимо привел его в ужас. Вид у него был грозный. Но Милл задерживаться и не собирался, он быстро помылся, постирал одежду и побежал обратно в нишу. Мне можно было не спешить, но я хотел вернуться на арену, чтобы посмотреть выступления тех, с кем мне придется сражаться завтра. Поэтому, умывшись, я отправился в ложу участников. И как раз вовремя, закончились выступления нашей команды, и как раз начинали свое выступление команды из других городов. Глашатай объявил, выступление команды из города Сельбу. За ней должна была выступать команда из Саттера, прибывшего из Завнии соседнего государства. Я внимательно наблюдал и старался запомнить, всех воинов, которые выступали. Мазур говорил, что это дело практики – научиться подмечать сходу все основные признаки воинов. И я наблюдал и старался выработать какую-то систему своих наблюдений. Вот этот подволакивает ногу, видимо старая травма, вот у этого явно была травмирована левая рука, поэтому щит держит плотно к телу. У этого явно плохое зрение, щурится, значит не видит деталей. Я досмотрел соревнования до конца, и понял, что замерз, и пошел в баню к ребятам. Из моей команды прошлого года в бане было пять человек и сотник Хилт. Хилт улыбался, он был явно доволен.

– Привет Хилт, ты прямо счастлив!

– Да супер, восемь человек, всех их ты знаешь, живы и здоровы. Пять вот тут, а три сейчас в клинике у Милла, но там царапины все. Теперь-то я спокоен, что все выживут. Если из двадцати человек, выживет хотя бы восемнадцать, мы порвем большой турнир весной.

– Да выживут, я уверен, ну если конечно в капусту не покрошат на арене.

– Ну, ты же видел их команды, я так понял, наблюдал до последнего?

– Да, вот только закончились соревнования.

– Молодец, это ты правильно все сделал, а я вот не досидел, замерз, четыре последних не видел, расскажи кто там.

Я рассказал, о своих впечатлениях от последних выступлений. Хилт присвистнул.

– Ты подмечаешь в первую очередь физические особенности и недостатки, нужно еще учиться подмечать, как держит оружие и как ведет атаку.

– Помилуй Хилт, я не в состоянии запомнить двадцать человек во всех деталях.

– Поверь мне, это дело привычки, наработаешь очень быстро, если конечно выживешь.

Ах, это незабываемое окончание фраз Хилта, которое прямо вселяет в тебя уверенность и надежду встретить утро следующего дня. Напарившись, я прогрел замершие кости, поел и пошел отдыхать. Завтра все-таки был день намного тяжелее и серьезнее сегодняшнего. Милл работал без меня, а мне было уже не до этого всего.

В Казарме никого не было, но было тепло, и был свежий хлеб и кусок окорока. Хлеб был свежим, видимо только принесли, как и окорок. Я есть уже не хоте, поэтому решил лечь спать.

В этот день, я проснулся до того, как меня разбудили трубы. Я вскочил, рубанул себе кусок хлеба и шмат окорока, запихнул в рот, и пропел песню побудку для Хамита:

– Папапапапаапа, Хамит, просыпайся!

Хамит нехотя поднялся, видимо он вчера поздно пришел:

– Ну что тебя в такую рань то подняло?

– Да хватит лежать, лежебока! Как ты вчера выступил?

Хамит поднялся с кровати, я увидел приличный синяк на его плече.

– Да вот видишь, «Груша» толковый попался. Тот самый, что тебе нос ободрал. С трудом его одолел, думал, не сдюжу. Он копьем владеет почти в совершенстве, а я-то, только чудом его. Он мне в плечо то вон как саданул, я думал все, воздух из меня весь вылетел, благо на ногах устоял и по шлему ему всадить успел встречным. Повезло, что он сознание на секунду потерял, я уж его добил.

– Что, насмерть?

– Ну так конечно, еще мне такой соперник в будущем зачем нужен?

То спокойствие, с которым тут лишали жизни, меня напрягало, к этому я не мог привыкнуть. Все-таки в «Родном» ценность человеческой жизни, была не оспоримым фактором. Тут на первом месте была польза, а жизнь на втором или на третьем. Милл лечил многих, чисто из любопытства, можно ли вылечить ту или иную болезнь. Фатий благословлял на лечение, тоже в основном исходя из полезности того или иного человека, а вовсе не потому, что важна была жизнь. Хотя с другой стороны, ценность человеческой жизни в Техно была вынесена на величайший пьедестал, и где его человечество? Вслух я сказал:

– Да, и правда, зачем, хотя воин из него бы замечательный получился.

– Ну а мне то что, я победил и это главное, правда рука вот чуть хуже работает, но, слава Богу, левая! Не знаю, пойду я на рыцаря сегодня или нет. Посмотрим, как наших пройду.

Я и сам сомневался, нужно ли мне идти против рыцарей или нет. Все-таки моя жизнь не зависела от этого, а к Лейле я в любом случае попадаю. Но все-таки дух соревнования и желание доказать себе самому что я чего-то стою, толкало вперед. Прохрипели трубы, сейчас, когда они не были причиной моего пробуждения, их хрип мне показался даже чем-то вроде музыки. Я решил не ждать Хамита, а пойти на разминку сразу. Все-таки хорошо разогретые мышцы, это действительно преимущество, к тому же мне хотелось действия. Я пришел в нишу мечников, она была завешена сшитыми шкурами, внутри висела масляная лампа, и горела печь. Масло коптило и воняло, именно поэтому я в клинике от них отказался, а сделал лампу на смеси самогона с маслом, на фитиле. На чистом самогоне лампа горела очень слабо, неярко. А на смеси с маслом, она почти не коптила и давала яркий желтый цвет. Но это было наше Ноу-Хау, не для распространения, да и самогон был ценностью, пока что очень редкой, хотя вроде бы в конце турнира его должны были его уже дать попробовать населению.

Под одобряющий взгляд Хилта я начал разминку. Он подошел ко мне, похлопал по плечу и сказал:

– Молодец, что раньше пришел. Горячие мышцы – это фора! Вон, смотри, у наших противников по четыре человека уже занимаются, пожалуй, вот они и будут серьезными противниками, а все, кто придут позже, без травм отсюда не уйдут. Я всмотрелся в другую сторону арены, и в ложах увидел, что там действительно уже были люди, которые, как и я занимались разминкой. Я решил пробежаться по кругу арены, и посмотреть на них поближе. Может, это было и правильным решением, так как я увидел людей, которые вчера как раз мне тоже показались самыми подготовленными. Обежав круг арены два раза, я остановился и начал разминаться с мечами, вращая их в руках. Мой пример оказался заразительным, и вскоре по кругу стали бегать все, кто приходил на разминку, заодно внимательно разглядывая на бегу потенциальных противников.

Началась жеребьевка, и мне выпал бой семь против некого Замала из Завнии. Я спросил Хилта:

– Где он, этот Замалл?

– А вон он, видишь, чуть прихрамывает?

– Ага, у него колено не гнётся на правой ноге, видимо травма

– Тоже заметил? Молодец. Сможешь использовать?

– Ну, ему тяжелей повороты, даются, особенно в сторону больного колена, я думаю смогу это использовать»

– Ну, вот и отлично, я думаю, если ты обойдешь его с правой стороны, и правым мечом блокируешь его меч, то левый у тебя будет без возможности блокировки, и сам Пророк тебя не остановит.

В общем-то, Хилт мне рассказал, тот самый план, который у меня и вырисовался. Поединок опять будет коротким и не красочным, как и все поединки тут с моим участием, видимо.

– Кстати ставки на тебя два к одному на твою победу. Я, пожалуй, тоже поставлю, выигрыш не большой, но надежный.

– Спасибо, что так веришь в меня, Хилт

– Ну, то не я, то букмейкеры. Они в тебя верят, а я-то точно знаю.

Я опять начал настраиваться, как уже привык это делать. И в этот раз у меня получилось, голова очистилась, видимо медитировать нужно всегда после пробежки и физической разминки, тогда в голове лишних мыслей существенно меньше. Может поэтому монахи шаолиня тренировки придумали? Так, про это потом. Я сел и погрузился в транс в ожидании поединка и опять увидел вселенную. Или, точнее, множество вселенных, такая огромная виноградная гроздь, из шаров висела передо мной. Время от времени, по бокам с яркой вспышкой, появлялись новые виноградины. Количество виноградин было огромным…

– Алексей, твой выход, – я получил ощутимый тычок в правое плечо, Хилт меня будил.

– Ты, кстати, обещал меня научить, как ты засыпаешь перед боем?

Я решил не отвечать на эту полупросьбу-полушутку, и был спокоен, и даже все еще разогрет. Выходя на Арену, и пошел навстречу сопернику, Замаллу, внимательно рассматривая его. Это был воин с большим опытом, сейчас он шел навстречу мне, ровно чеканя шаг, старательно скрывая свою ногу. И если бы я не смотрел за ним вчера, то остался бы без преимущества, не зная про его слабую сторону. Может, это было не честно?

У нас в Родном, в большом спорте, если соперник знал что-то про своего оппонента, о его сильных и слабых сторонах, он бы ни за что не стал включать «джентльмена». Спортсмены тренируются всю жизнь, ради вот таких же турниров, и чтобы они дали хоть малейший шанс сопернику обойти их и свести на нет результаты многолетних тренировок? Конечно, нет! А тут, на этой арене, ставка была еще выше – жизнь! В конечном итоге Замалл знал, на что шел. Да и он все равно оставался грозным соперником, несмотря на ногу, которая могла дать мне преимущество, а могла и не дать. Последующие пять секунд показали, что преимуществ у меня не было. Я сделал поворот, с мечами на уровне груди, обойдя противника справа, блокировав его меч, но видимо он знал свою слабую сторону, и потому он поступил точно так же, как я поступил, сражаясь с «Грушей»: он резко присел на корточки, и ткнул вперед своим щитом. Он практически бросил щит в меня в надежде, что шипы щита, которые были по всей верхней кромке, воткнутся мне в ноги. Я запрыгнул на щит обеими ногами, все еще блокируя правым мечом меч Замалла, придавив щитом его к земле и на секунду замер. Ситуация была, что называется у шахматистов «пат». Я удерживал равновесие, и не мог пошевелить левой рукой, чтобы не потерять его. А Замалл был придавлен моим весом и щитом, сидя на корточках, с отведенным мечом. Я провисел в этой позиции долгое мгновение, пока не почувствовал, как Замалл начал плечом надавливать на щит, намереваясь сбросить меня с него. Воспользовавшись этим, я спрыгнул, перевернувшись через голову назад, и приземлился на ноги. Замалл тоже кувыркнулся спиной назад и встал на ноги.

Итак, легкой победы не удалось, передо мной был грозный противник, с огромным опытом боев. Я вновь пошел в атаку, в этот раз, решив попробовать в лоб и отбив меч правым мечом, я левым попытался дотянуться до запястья Замалла, но он успешно парировал меня щитом и тут же нанес еще один удар мечом, который я отбил, сведя силу удара на нет, подставив меч под углом. Крутанувшись вокруг своей оси, я провел левым мечом ровно над щитом Замалла, и почувствовал, как достал до чего-то. Сделав два шага назад, я увидел, что мой режущий удар, прошелся по воротнику его доспеха, и тот теперь весел на веревочке. Но до горла, куда я надеялся дотянуться, я не достал. Щит Замалл держал правильно, и такой ошибки, чтобы я с руки мог достать до его горла, он не допустил. Я вновь пошел в атаку, и решил применить прием, который использовал Элронд, чтобы выбить меч из моей руки: я поймал одним мечом меч Замалла у его основания, а вторым мечом с силой ударил по краю его меча. Это был опасный прием, для обеих сторон удержать мечи в руках было очень сложно, но и я на мгновение оставался открытым для удара щита. И Замалл видя, что меч вылетает из его руки, врезал мне щитом в бок, что было сил. Доспех не дал ранить меня шипами, которыми был усеян щит Замалла, но воздух из меня он выбил. Но и я нанес удар, мечом, и в этот раз горло Замалла оказалось на нужном для меня расстоянии, и меч вошел мягко, как в масло, режущим ударом перерезав горло под кадыком. И тут в моих глазах потемнело. Боль от удара щитом дошла до мозга…

Глава 9. Зимний турнир продолжение

Я победил! Но понял это не сразу, а лишь когда пришел в себя в палатке Милла, куда меня отнесли сразу после боя: сознание не удержалось в теле, и покинуло его через мгновение после того, как Замалл рухнул в песок. Милл натирал холодным йодом мое голое тело, когда я открыл глаза и взглянул на него, и он, увидев это, улыбнулся:

– Ну, Алексей, снаружи у тебя ничего не поломано, надеюсь и внутри тоже. Вроде ничего не вспухло, живот мягкий. Решил просто тебя вот намазать.

– Спасибо, – прохрипел я.

На внутреннем экране мигал яркий огонек о необходимости госпитализации, но просмотрев диагностику со сканера, я увидел, что кроме серьезного ушиба мягких тканей у меня никаких повреждений. Ушиб был приличным, ощущение, что меня сбил автомобиль, не меньше. Дышалось с трудом, и болело все! Абсолютно все. А каково будет завтра, когда мышцы остынут… Я с трудом поднялся на кровати, и одел рубаху и штаны.

– Не торопись, аккуратней. Чем он хоть тебя?

– Да щитом.

– Это Замалл?

– Да, ты его знаешь?

– Да не то что бы знаю, ставил я на него раньше. Он ведь Сотник в Саттере. Силища огромная. Интересный у тебя доспех-то, Алексей, такой удар выдержал и даже не промялся. Он тебе жизнь спас, так бы тебя пополам перерубило.

– Да уж я заметил, – я опять поморщился. То, что у меня не лопнула печень или селезенка, мне действительно повезло. Ну и конечно эльфийский доспех очень помог.

– Милл, можно попросить твоих учеников отнести мечи и доспехи мне домой? Я сейчас не смогу их нацепить.

– Мы донесем, Алексей, и тебя с охраной доставим, – вдруг раздался голос Мазура. Я повернулся к входу:

– Ага, спасибо, большое Мазур. Что-то я не ожидал, что мне так прилетит.

– Замалл – соперник, против которого бы и я с трудом выстоял. Все думали, что он после ранения в ногу в прошлом году уже не пойдет на арену, а он пошел. Да еще вон и приемы наработал, чтобы на свою ногу ловить. Ты чуть не попался.

– Да уж, я и не думал, что он такой крепкий, но я вроде одолел.

– Да уж, победа, не то слово. Но теперь домой, отдыхай два дня, я за тобой зайду после литургии, в гарем пойдем. Ярлык тебе Хилт принесет, ты заслужил свое серебро честно. Да, кстати там Сафий тоже тебе жалование принести обещался, да рубаху чистую. И Фартин к тебе зайти хотел проведать, да травками своими полечить.

В общем, дни предстояли спокойные и не очень насыщенные. Я накинул шкуру на плечи и побрел к себе домой. Сканер ввел мне обезболивающего, и я задышал полной грудью. Коммуникатор рекомендовал мне глубокий сон, и я уж было хотел с ним согласиться, но дойдя до дома, я обнаружил, что он промерз, его не топили с момента моего ухода. Топить печь самому сейчас было не с руки, и я отправил стражников Мазура в клинику, за кем-нибудь, чтобы помогли мне. Минут через десять пришел евнух, которого я не знал по имени, и засуетился, растапливая четыре печи одновременно, так как дом был большой, хоть я, в общем-то, использовал только кухню и спальню с ванной. Но это уже было три разных печки. Я выдал схему Сафию, как в клинике можно реализовать отопление при помощи батарей, но пока что паровое отопление было тут недоступно, да и обычный водяной котел тоже, поэтому приходилось топить существенно больше печей, чтобы разогреть эту махину. Я лег в ледяную кровать, которая стояла вплотную к стенке, где проходил дымоход печки из кухни этажом ниже и провалился в сон, мой сканер, видимо совместно с коммуникатором решили, что небольшое переохлаждение мне не так вредно, и покой и сон мне полезней.

Проснулся я весь мокрый, евнух явно попался верный печному делу, и стена, возле которой я лежал, аж пылала жаром. Очень хотелось пить, и я решил сходить на кухню. Спустившись по лестнице, я увидел спину того, кому сейчас был очень рад. У меня в гостях был Фартин.

– Приветствую, Фартин! Воистину, тебя прислал Пророк. Скажи есть у тебя твой чай?

– И чай есть и еще травки для тебя. Слышал, как тебя сегодня пришибли. Сильно болит?

– Да, терпимо. Жить буду.

– Ну, вот на тебе травку, – Фартин протянул мне мешочек. – Евнух тебе воду греет сейчас активно, в ванну бросишь и попаришься с этим. Она кровь разгоняет, хорошая травка, солнечная.

– А хорошо, спасибо. А ты чаю своего не заварил?

– Как не заварил, вот полный чайник тебя дожидается.

Чего я сейчас хотел больше всего, так это чаю. Вообще с напитками тут было грустно: вино, вода да разбавленное вино. Даже кваса, и то не было, единственное утешение – отвары, которые мне тут варил Фартин.

– Так-то я к тебе ненадолго, и, можно сказать, с поручением от церкви, чтобы тебе на литургию как болеющему не ходить, я как твой духовник к тебе и пришел.

– Спасибо тебе.

– Я тебя вопросами еще немного помучаю, с твоего позволения. В наших прошлых встречах, ты сказал, что в твоем родном измерении много религий?

– Так и есть.

– А расскажи вкратце, в чем отличие?

– Я попробую, конечно, хоть сильно много-то про них и не знаю. Есть христианство, там тоже есть разделение на Католиков и Православных, но чем они отличаются, не знаю, только что Католики подчиняются Папе римскому, а Православные нет. Есть еще мусульмане, у них Аллах и пророк Мухаммед, они еще пиписьки обрезают, пожалуй, все, что о них знаю. Есть еще буддисты, эти вообще, как из другой вселенной, в желтых одеяниях с бубенцами, поклоняются Будде.

– Скажи, а Христос, Мухаммед и Будда это люди?

– Христос вроде как Сын божий, часть троицы. А Мухаммед и Будда вроде люди.

– Ммм… – о чем-то задумался Фартин.

– Мне Элронд говорил, что создатель, может прийти в свою вселенную в виде человека, да и не только.

– Да я вот, как раз про это и думаю. Это та самая Ересь, которую ты в самом начале мне рассказал, от которой у меня до сих пор голова не на месте. Получается, что Бог не всемогущ. То есть он создал Вселенную по правилам и не меняет ее, и он может прийти в эту самую вселенную в образе обыкновенного человека, может проявить себя как пророк или сын божий, а может и просто наблюдать и не вмешиваться?

– Ну, наверное.

– А может и пытаться скорректировать направление движения. Выходит, что творец – это пусть и просветленный, но все-таки всего лишь человек. Просто, Алексей, это в корне ведь меняет любую религиозную концепцию. Мы все молимся с просьбой к Богу помочь нам в чем-то, а тут впору молиться в помощь ему самому. Молиться богу, чтобы помогать ему? Да это не только религиозную концепцию меняет, это вообще может с ума свести.

– Ну, может уровень просветления такой, что он уже действительно становится всемогущим?

– Может и так, но судя по тому, что множество миров создано такими похожими друг на друга, с одними и теме же проблемами, мне кажется, что это всего лишь ступенька в развитии к самому совершенству. Или, точнее, поиск того самого совершенства для всех. Вот в нашем мире Пророк творил чудеса исцеления, но если внимательно рассмотреть все его чудеса, то твои вот даже больше. Но ты же ведь скажешь, что научил нас только самым простым вещам, а дальше мы все сами?

– Да, в общем, не считая антибиотиков, так и есть. Антибиотики просто немного опережают ваш уровень. Но вы тут, как пружина стянутая, были, даже если бы я не появился в вашем мире, возможно, все это произошло бы естественным путем. Так как последние открытия, о которых говорил Сафий, уже не имеют отношения к моему появлению.

– Да, тот самый эксперимент, о котором я обещал тебе рассказать, начался задолго до твоего появления тут. Мой духовный учитель, который научил меня всему, что я знаю, великий Фассер, он его начал. То, что я тебе расскажу, должно остаться между нами, строго. Пообещай мне, что пока ты будешь с нами, ты об этом никому не расскажешь?

– Да, обещаю!

– Так вот, Фассер стал сомневаться, что наше учение правильное, он как раз увидел, что мы не развиваемся, но ломать систему целиком он не мог, да и не хотел, и решился на один эксперимент. Он дал Сафию возможность тайно ходить к одной женщине в гареме по секретному переходу и участвовать в воспитании своего сына Мазура. Фассер хотел понять, будет ли воспитанный таким образом мужчина мудрей или сильней. И результат был: сначала Сафий стал верховным рыцарем города, несмотря на то, что особенно выдающихся способностей в боевом искусстве у него не было, потом он правил дольше всех в истории и сам уступил власть Мазуру, став его наставником, когда тот занял пост воеводы. Мазур тоже ходит к одной женщине, но, к сожалению, проход после смерти Фассера был уничтожен, но, тем не менее, результат, который получил наш город за эти тридцать лет, просто потрясает. Мы из захудалого городка северного государства превратились почти в Город Городов. Не всякое южное государство имеет такой гарем как у нас.

– Вот оно что! Значит, Сафий – отец Мазура. Скажи, а Лейла случайно ему не дочка?

– Ты увидел это? Ты проницателен, Алексей! Да, это старшая его дочка, любимая. К несчастью она некрасива, и держится в серебряной зоне только благодаря тому, что Мазур ей сильно помогает. Но Мазур не всемогущий, и на территории Гарема у него власти нет, так что если бы ты не выбрал ее, она бы пошла в бронзу, а потом и на праздник осени угодила. Мазур сильно переживал за это, но сделать ничего не мог, чтобы не вскрыть своего к ней отношения. То, что ты выбрал ее, буквально ее спасло. Хотя теперь очень важно, чтобы она понесла от тебя, как можно быстрей.

Это отношение к парам, чтобы быстрей ребеночка сделали, как в Родном, живешь с девушкой, и все спрашивают: «Когда вы поженитесь?» А стоит пожениться, сразу: «Когда заведете маленького?» Ну и, как только заведешь маленького, сразу вопрос: «Когда за вторым?» А тут еще проще, сходил к бабе разок, и они сразу должна понести. А я, может, не хочу, чтобы от меня тут носили, и что мне теперь, к девушкам не ходить? В общем, несправедливо это все…

– Вот не хочу я в Ваши правила погружаться. Я сам по себе, Лейла мне нравится, и я буду с ней, как я этого хочу, и столько, сколько этого хочу, а там как пойдет, я не знаю.

– Да ты прав по-своему, Алексей! Ну ладно, я пойду, вот тебе чайник моего чайку, как ты его называешь, пей и поправляйся. У тебя два дня отдыха, как раз, думаю, в себя успеешь прийти.

В себя прийти, конечно, нужно было, но сейчас у меня было странное такое чувство, как будто сканер ввел обезболивающее, и боли, как таковой, при движении я не чувствовал, но при этом я четко ощущал неполадки в собственном организме. Такое ощущение, что я чувствовал все свои внутренние органы, будто им неожиданно стало тесно в моем теле, и теперь я четко ощущал, где у меня печень, где легкие и другие органы.

Фартин ушел, а я, выпив, еще кружку его замечательного вкусного чая, взял с собой в комнату чайник и пошел спать. Сканер, понимая, что мне нужен покой, усиленно вырабатывал мелатонин, и меня клонило в сон. Хорошую все-таки штуку я в Техно прихватил. Если бы я тут без него был бы, я неделю в лежку бы лежал не меньше. Какая там Лейла, помирал бы точно! И это мне еще повезло, что селезенка выдержала. Точно как под автобус попал…

На следующий день меня разбудил Сафий, который пришел проведать мое состояние и провизии принес. Он извинился, что принес мне только сухомятку:

– Сейчас все на Арене работают, город вымер, хотел тебе горяченького найти, как ты любишь, а нет ничего, нашел вот копченой говядины и хлеба, да вот еще вина тебе принес.

– Ну что же у вас кругом вино-то, Сафий, придумали бы что-нибудь повкуснее, квас например. Я бы сейчас кваску-то долбанул с превеликим удовольствием, если бы не чай отца Фартина, я бы наверное тут помер у вас.

– А что такое квас?

– Да напиток на хлебе черном. Ржаной, короче, хлеб, бродит, но пьют до того, как он стал алкогольным, – я посмотрел в коммуникаторе, но в библиотеках Техно ничего про квас не было. Вот блин, а так-то без библиотеки я ведь и не знал, как его делать, бабуля все время делала квас, и у нее все время он получался разным, но всегда был вкусным. Но как она его делала, я и не знал. Помню только, что все время она сушила сухари на батарее.

– Бабуля моя все время квас делала, ух какой был квас, Сафий, деда к жизни после запоя в раз возвращал.

– Бабуля?

– А ну это мать моего отца. У нас родителей наших родителей называют «бабушка» и «дедушка», а мы им «внуки».

Сафий внимательно посмотрел на меня. Я ему много раз про это рассказывал, но он каждый раз смотрел на меня с удивлением или с желанием понять.

– Мне вчера Отец Фартин рассказал про эксперимент отца Фассера, и про тайный путь.

– Он тебе рассказал?! Я надеюсь, ты понимаешь, что это самая большая тайна?

– Конечно, понимаю, я-то в ней по самые уши, в этой вашей тайне. Но ты вот дед Лейлы, она твоя внучка.

– Да я уж понял, я только не видел ее не разу. Иногда мне удается с Салем увидеться, она рассказывает мне, но сейчас так сложно это стало. Может, ты мне поможешь кстати?

– Как?

– Ну, в том месте с деревьями, меня и Салем проведешь.

– А как я это Лейле объясню? «Пойдемте, я Вас в другой мир отправлю», -как думаешь она это воспримет?

– Да уж, ну если вдруг получится. Салем – это та самая женщина, к которой я ходил почти каждый день, сладкие десять лет. Был подземный проход, который как раз выходил в домике, где сейчас живет Лилит, это женщина, к которой ходит Мазур. Он уже не смог испытать целиком того, что испытал я, но все-таки. Мы с Салем воспитывали его вместе до пяти лет, потом его забрали в школу, и я ходил к нему. Он с детства знал, что я его отец, и он знал, что это величайшая тайна. Потом ход был разрушен, после смерти Фассера к власти пришел Фун. Он что-то подозревал, и я сам обрушил вход, чтобы не подставить никого. И ходил уже к ней раз в четыре года. У нас было много детей, я участвовал в воспитании троих: Мазур, старший, Маттель, его брат и девочка Милли. Маттель погиб в шесть лет в школе, Милли сейчас в бронзовой части, у нее пять детей, но у меня нет сейчас к ним доступа. Были еще дети, но я уже не смог следить за ними. У отца Фартина было много сомнений в правильности этого эксперимента, да и у меня тоже. Мы развили город до небывалых высот, еще никогда в нашем государстве не было такого города как Эгиль. Такого могущества и силы мы достигли, но мы были в кризисе роста! А когда был ранен Мазур, я уже сдался и собирался покинуть город и спокойно умереть где-нибудь в тишине. Но тут твое явление, тот, кто послал тебя, сделал это очень вовремя.

Вот почему они так считают? Я лично был уверен, что мое появление в этом городе это череда абсолютных случайностей и прихоти одного старого эльфа, которому от скуки просто нечего делать! В конце концов, то что я пошел по дороге в сторону Эгиль ведь точно случайность? Или нет?

– Мне бы вашу уверенность, что я тут неслучайно появился! Вон, Отец Фартин говорит, что я орудие без глаза и мозгов.

– Ну, он это образно, ты же не обижаешься на старика?

– Нет, конечно, он мудр, и мне есть чему у него поучиться. Но он ведь прав, я орудие без глаз и мозгов, меня тащит что-то или кто-то через цепь событий, которые я даже понять до конца не успеваю. Я что-то разрушаю, чего разрушать не хочу, учу чему-то, чего и сам толком не знаю, но это как-то влияет на общий ход событий, но как влияет? Я реально то самое орудие, которым во время сражения долбят в ворота. Бум, и ворота проломились, а как это повлияло на ход этого сражения, бревну и не известно.

– Ну, для тебя тоже будь здоров какой доход, много ли людей подобных тебе, что могли бы посетить такое множество миров?

– Может и нет больше, но с другой стороны и в моем родном мире, можно столько всего найти и узнать. Да вот твоя жизнь Сафий насыщенней. А опыт? Я-то мнил себя чуть ли не первооткрывателем, а по-хорошему я просто катализатор, дал толчок и не более того, ну спас Мазура и Милла! И если первому я симпатизировал, то второму желал смерти, это ты заставил меня его спасти. Но сейчас я понимаю, что Милл для вашего мира сделал уже больше, чем можно было себе представить. Он реально гений и великий ученый. А я что? Просто чуть-чуть подтолкнул его? А с другой стороны, может, если бы я не пришел, его бы Фатий и шипом бы не ткнул, и он и сам бы до всего допер. Ну не он, так последователи его.

– Не приуменьшай своей значимости, все-таки нет ничего важнее, чем именно правильно выбранный момент! Так-то в чем-то ты прав, Кий вот мне сознался, что сам уже практически додумался до аппарата по сгущению вина, он над этим думал, и возможно бы выдал очень похожее устройство, если бы конечно не спился бы раньше.

– О я совсем забыл про то, что обещал его закодировать.

– Закодировать?

– Да я Мазуру пообещал сделать так, чтобы Кий завязал с бухачем, будет время пришли мне Милла пожалуйста.

– Милл на арене вовсю трудится, но сегодня у него более-менее свободно, там четыре дуэли всего будет, пришлю его к вечеру. Ладно, пойду я, ты тут поправляйся.

Болеть скучно, даже когда тебя постоянно навещают. Был бы еще телевизор, можно было какой-нибудь фильм посмотреть, нужно было накачать чего-нибудь на коммуникатор, когда был в Родном. Так вот лежи себе бездельничай. Ну, делать нечего, придется просто лежать, к тому же коммуникатор тоже мне это рекомендует. Может, как раз заняться тем, что внести изменения в протокол, которые давно так хочу сделать, и все руки не доходят, чтобы он мне не выдавал постоянные предупреждения о необходимой госпитализации, а то ведь спаммит безбожно просто. Надо бы конечно, но неохота ведь. В конце концов, выходных у меня тут и нет совсем. Десять минут борьбы с собой и победила лень, я поел копченого мяса, попил вина и пошел валяться и ждать, когда придет Милл, который пришел чересчур уж быстро, как мне показалось.

– Приветствую, Алексей! Сафий передал, что ты хочешь меня видеть?

– Да! Слушай, тут вот в чем дело, меня Мазур и Сафий просят посодействовать тому, чтобы Кий перестал так крепко закладывать, я тебе хотел рассказать одну методику, которую применяют у нас в «Родном». Методика называется «кодирование», смысл в том, что это чисто психиатрическое воздействие. Пациенту делают укол, чтобы было больно или говорят, что если он выпьет, то умрет, и чаще всего пациент под страхом смерти прекращает выпивать, пусть кратковременно, но это работает.

– Интересно как, эта, как ты говоришь, психиатрия, – попробовал Милл новое для него слово.

– Ну, я не знаю, сработает это или нет, но ты подумай, попробуй. Еще вдоль канав с навозом растут грибы, если с них сварить супчик, и этим супчиком накормить его, то он неделю к алкоголю прикоснуться не сможет, тошнить будет. Но грибы эти не очень полезны для организма, и можно убить запросто. Там дозировка и все такое.

– А если этот отварчик прямо в алкоголь ему пихнуть?

Милл схватывал на лету, видно было, что он уже продумывал план, и скорее всего бедный Кий станет испытуемым.

– Ну, ты, может, опробуешь сначала, на ком то менее ценном, чем Кий?

– Я об этом уже подумал, пойду тогда, сейчас соберем грибочков, отварим и проверим. Мы разыграем Кия, скажем, что ему ангел божий пить запретил, я думаю, для него это будет самое действенное.

– Ого!

– Ага, ну, я пошел, Алексей, после Гарема приходи. Оценим, что получилось.

А неплохо быть евнухом, ничего тебя от твоего любимого дела не отвлекает. Вот только странно, почему у большинства евнухов нет этого самого любимого дела? А Милл вон как изменился, он похудел, одни глаза на лице, но эти глаза горят огнем и жаждой. Редкий он человек. И как же я неправ был, когда не хотел его лечить. Такой талант, хоть я до сих пор удивляюсь его жестокости, ну или точнее чёрствости. Может, конечно, врач таким и должен быть, холодным и рассудительным. А то вот так делая операцию пациента, увидел перитонит и расплакался от жалости, что не смог его спасти. Интересно, а плачут ли хирурги, когда пациенты умирают? Вот патологоанатомы точно не плачут.

Больше в этот день меня никто не беспокоил, и я ел и спал. На следующий день с утра пришел Сафий, но он не стал сидеть и разговаривать, а оставил мне ярлык и кошелек, где был один золотой и пятнадцать серебряных монет со словами, что теперь мое жалование повышено и составляет десять серебряных монет в месяц. Это была моя зарплата за два месяца и премия. Тут была шестнадцатеричная система: шестнадцать бронзовых монет – это одна серебряная, шестнадцать серебряных – одна золотая. То есть, у меня было почти два золотых, я мог бы купить золотой ярлык, и мне бы еще хватило на жизнь. Так как мне тут и тратить было особенно не на что, я решил повременить с золотом. Все-таки мой следующий турнир давал мне возможность выиграть золото, а выигрыш был слаще покупки. Я решил золотой отдать Лейле, себе оставить серебро, а сегодня сходить и посмотреть на сражение Рыцарей по новым правилам.

Чувствовал я себя уже хорошо, правда правая сторона там, где доспех примыкал к боку, была опухшей и синеватой, поэтому одевать доспех я не стал. Я одел рубаху и штаны поверх комбинезона, замотал голову шкурой, и в таком виде пошел на арену. Я не хотел, чтобы меня узнавали на улицах, чтобы мой поход к арене был быстрым. Но на улицах никого и не было. Я спокойно дошел до арены и прошел через казармы. Охранник хотел было меня остановить, но я снял шкуру, и он, улыбнувшись, пропустил меня.

– Живой Алексей, хорошо!

– Да, все отлично.

Я прошел к своей ложе, но подумав, решил пойти в ложу к Мазуру. Он был там и с радостью разрешил мне посидеть там.

– О, Алексей, рад тебя видеть, оклемался, решил посмотреть на поединки?

– Ну, так-то да, ты же учил, что нужно смотреть за возможными противниками.

– Ну, молодец, молодец. Проходи, садись, тут вот тепло, шкурами застелено.

На арене в вип-ложах носили платную еду и выпивку. Выпивка – одно название, разбавленное вино, так как настоящий алкоголь был запрещен до момента открытия. Я взял себе пакет вяленого мяса, порезанного тонкими ломтиками в хлебном конверте, и кружку вина и устроился смотреть. Глашатай попарно объявлял выступающих сейчас, а затем назвал тех, кто были должны готовиться следом.

– Зашевелись, голубки мои, не хотят позора, сражаются на полную катушку. Благо еще рыцари из других городов прибыли, а ярлыков-то золотых на всех не хватит. Вот, смотри, как бьются любо-дорого посмотреть.

Сражались в этот раз действительно красиво и технично. Рыцари проверяли амуницию, коня и свою, и со всей серьезностью метились копьем стараясь выбить из седла противника. И через одно сражение у них это получалось. Эти бои были красивыми, истинно рыцарскими. Сражения мечников или копейщиков были более кровавыми, было много убийств. Рыцари же, даже выбитые из седла, отделывались лишь ушибами, реже переломами. Я старался смотреть внимательно и постигнуть эту науку, но пока что мне казалось, что тут все дело случая и крепости доспеха.

– Тебе, кстати, Алексей, нужно будет заказать доспех. Твоего для рыцарского поединка не хватит, нужен шлем и панцирь полный. Твой доспех хоть и крепкий, но у него много уязвимых мест. Я хорошего кузнеца тебе дам, но денег там порядка двух золотых будет нужно. До большого турнира нужно собрать.

– А когда будут нужны деньги? Сразу или нет?

– Ну, задаток – половину, чтобы он делать начал, и в конце работы остальное. Но денег не жалей, доспех должен быть богатым и красивым, тогда и к тебе относиться будут соответствующе.

– Да мне вот Сафин жалование от города выдал, почти два золотых, но я Лейле хотел один отнести.

Мазур посмотрел на меня с добротой и сказал:

– Ну, так неси, за три месяца-то еще наберешь золотой. Ты все равно на городском довольствии. Да, и тебе еще лук и копье нужны. Но думаю, на все хватит, если что помогу. Но думаю помощи не понадобиться, клиника твоя делом доходным для города стала. Но самое главное, чтобы ты помнил, что ты должен это сделать. Доспех дело не быстрое, и его в размер нужно точно посадить.

– Да, хорошо, обязательно займусь этим вопросом.

– Ты завтра дома оставайся, выглядишь еще не очень здоровым. Я за тобой зайду после литургии, и пойдем не торопясь.

– Может пораньше?

– Что, боишься, что к Лейле кто-то другой заскочит?

– Да.

– Не бойся, не будет этого, – Мазур как-то хитро улыбнулся.

Мне стало прохладно, может морозить начинало, на внутреннем экране опять высветилось сообщение о необходимой госпитализации. Все-таки столкновение с щитом так просто за один день не проходило, и я отправился к себе попрощавшись с Мазуром. Дойдя до своего дома, я опять отправился спать. Благо, по рекомендации медицинской программы сканер работал на полную мощность, и в сон я улетел очень быстро. Мне опять приснилось, что Вселенная – это огромная виноградная кисть с бесчисленным количеством виноградин, и вся эта огромная гроздь тоже была одной виноградиной.

Проснулся я рано утром, на улице было темно, но колокольный звон, созывающий на службу, был слышен и отсюда. Возможно, он меня и разбудил. Я решил заварить себе чаю. Спустившись с комнаты, я поежился, печи за ночь остыли, в комнате было еще тепло, а на кухне уже прохладно. Я растопил печь и сходил за водой. Пока занимался домашними хлопотами, рассвело. Я разогрел воды, умылся и побрился. Все-таки есть в цивилизации огромное преимущество в экономии времени. Вот сколько я раньше в городе тратил на то чтобы попить чай? Встал, поставил, чайник и он, пока я чистил зубы, уже закипал. На все про все у меня уходило пятнадцать минут , ну или двадцать, когда я решал, что мне нужно больше посвятить времени гигиене и душ принимал. Для того, чтобы сделать все это тут в «Гаремах» я тратил не меньше полутора часов. Пока распалил огонь, пока сходил за водой, разогрел ее, горячую и холодную залил в умывальник, сходил в туалет и помылся. И это тут еще не холодно, а было бы морозно, то, наверное, еще больше времени ушло бы. Когда я заканчивал завтракать, как раз пришел Мазур.

– Ну что, Алексей, пойдем?

– Может чаю? Я тут травок как раз заварил.

– Недосуг, идем уже, там нас чаем-то угостят.

Особенно тянуть время у меня желания не было, я с трудом не побежал без Мазура, когда прозвенел основной колокол, означающий ,что стражники открывают ворота и уходят.

– Мы сразу после гаремов собираемся в Город Городов, там будет голосование по весеннему турниру. Я бы хотел, чтобы ты с нами поехал. Тебе будет интересно это путешествие. Эндель – это духовная столица и город, в котором последние пятьдесят лет проводится «Большой турнир». В этом году или в следующем мы у него этот статус заберем, поэтому едем большим посольством, нас наверняка захотят наказать за такой дерзкий вызов. Но, тем не менее, мы попробуем. Сейчас вернутся участники нашего турнира по домам все живые и здоровые, и это должно подействовать.

Мы прошли в серебряную часть, и я не удержался и пошел, все ускоряя шаг. Мазур посмеивался:

– Ну, куда ты разогнался, теперь-то она от тебя уже не убежит, не спеши.

В ответ я лишь глупо улыбался и пытался сбавить темп, но через какое-то время опять ускорял шаг, стараясь дойти как можно быстрее. Подойдя к дому Лейлы, я не увидел ее, она не сидела на крыльце, и я даже испугался. Мазур, видя мое волнение, успокоил меня:

– Она ждет тебя внутри, и поэтому все проходят мимо. Я тебе говорил, что можем не торопиться, а ты мне не верил.

– Спасибо, я не знал. Боялся, что кто-то придет и заберет ее.

– Ну, вот видишь! Ладно, я пошел, через пять дней вместе выйдем.

Я вошел в дом. Запах уюта и домашней еды заполняли его. В домике были изменения: висели новенькие, цветные занавески, стоял большой стол, на котором было полно всякой еды. За столом сидела Лейла и была просто прекрасна, ох уж это умение женщин показать себя с самой красивой стороны. Она сидела и делала вид, как будто не ждет никого в гости, с таким натуральным удивлением глядя на меня, как будто мой приход был для нее сюрпризом, но каждая молекула ее позиции говорила мне об обратном. Лейла настолько тщательно готовилась к моему приходу, что возможно и не ложилась этой ночью спать.

– Алексей ты пришел! Я очень рада тебя видеть, милый!

– Привет Лейла! Я тоже очень рад тебя видеть!

В доме было жарко, как и в прошлый раз, печь была раскалённой, и как всегда было много горячей воды. Лейла подошла ко мне и поцеловала меня в губы. Я приобнял ее и ответил на ее поцелуй. Трехмесячное отсутствие женщины сразу дало о себе знать, мне захотелось взять ее сразу тут. Но она отстранилась, и сказала:

– Милый, мы не будем торопиться, хорошо? Давай все-таки сначала я тебя помою, а потом уже все будет.

– Кхм, хорошо, – как всегда, речевой центр в мозге наглухо заблокировался возбуждением. То, что говорила Лейла, доходило с трудом, но мне все-таки удалось себя смирить и подчиниться ее воле. Она раздела меня, я был уже без доспеха, и это было просто. Увидев огромный синяк на моем теле, она ужаснулась.

– Бедный мой, как же тебя так?

– Да, ерунда, пройдет.

– Ооо, хорошо, что Салем принесла мне масла специальные, я тебя буду лечить, если ты не против?»

– Ну конечно не против, я только за!

Мы пошли в ванну, где Лейла аккуратно мыла меня. Я бы сказал ей, что мне не так уж и больно, и что можно мылить и крепче, но это было так приятно. Ее нежные прикосновения сводили с ума. Потом она обернула меня в чистую ткань и провела в кровать. Она хотела начать делать мне массаж. Но я уже не выдержал и перевернулся, входя в нее. Она хотела было сопротивляться, но быстро сдалась. А я опять, как и в первый раз от сильного возбуждения не смог себя сдержать и выстрелил почти сразу. Но в этот раз мне так стыдно уже не было, я понимал, что это просто первый раз, а впереди второй и третий, и четвертый, у нас было пять дней на наслаждение друг другом. И мы наслаждались, занимались любовью, кушали и болтали ни о чем, потом заснули. Я проснулся очень рано, на улице было еще темно, рядом лежала Лейла, я обнял ее и начал целовать в шею и спину, снова в шею. Она проснулась и начала прижиматься ко мне ягодицами, показывая своим телом, что она еще спит, но уже не целиком. Я с удовольствием принял ее предложение и вошел в нее и начал неторопливые и плавные движения. Утренний секс был этим прекрасен. Лейла продолжала прижиматься ко мне с каждой фрикцией, ей явно нравилось проснуться от такого, а меня именно это возбуждало и больше всего, что она шла на встречу своими прекрасными ягодицами…

Мы проснулись, в доме становилось прохладно, и вылезать из-под шкур, которые служили нам одеялом очень не хотелось.

– Скоро придет Салем, она растопит печь, и поменяет воду. Давай еще поваляемся?

– Конечно, давай, только пожрать бы чего.

– Потерпи немного, она печь растопит, чай сделает, как ты любишь.

– Ну, хорошо, можно и подождать.

Вдруг Лейла привстала на локте, посмотрела мне в глаза и спросила:

– Ты можешь мне ответить на один вопрос? Только честно?

– Ну да, наверное, могу.

– Ты приходил в мой дом, когда гарем был закрыт?

Вот так вопрос, и как на него ответить? Я аж растерялся от неожиданности, поэтому решил немного потянуть с ответом:

– А почему ты про это спрашиваешь?

– Нет, ты мне ответь, ты приходил в мой дом?

– Ну а как бы я мог прийти?

– Ты уходишь от ответа, я прошу тебя, ответь честно, а то мне кажется, что я сошла с ума вместе с Салем, она видела тебя, а я несколько раз чувствовала твой запах. Я понимаю, что это невозможно. Или это наша с Салем фантазия, это сводит нас с ума…

– Нет, не сводит, все-таки я попался, значит.

– Значит ты приходил?

– Да, я приходил.

– Значит, опять есть тоннель? Мы с Салем облазили весь подпол, проверили каждый сантиметр и не нашли ничего. Салем рассказывала, как к ней ходил Сафий, мы подумали, что и ты идешь таким же путем. Что, может быть, Отец Фатий тоже решил продолжить эксперимент Отца Фассера?

– Ну, не совсем так. Я сам по себе и у меня свои пути. Но связь конечно есть. Я могу приходить к тебе, Лейла, и если хочешь, я буду приходить.

– Я очень этого хочу, больше всего на свете! Я хочу, чтобы как у Салем. Чтобы мы вместе нянчили наших деток, милый это ведь самая большая мечта большинства девочек. Так-то это страшная тайна, и никто кроме меня и моей матери не знает про Салем. Но это как легенда уже тут у нас. Но правда есть и подозрения очень большие, и иногда девочек на праздник осени отправляют просто по ним. У нас тут тоже есть интриги и борьба, все хотят жить в золоте или в серебре. И тоже очень непросто бывает, вот Салем, например, который год просто чудом спасается, чтобы ее не убрали.

– А что такое праздник осени? Я столько про него слышу, но так и не знаю, что это.

– Как не знаешь? Это же вроде везде одинаково! А! Там, откуда ты, что, нет праздника осени?

– Ну, может, я просто неправильно понимаю значение этого словосочетания, я

все-таки новенький в вашей стране.

– Ну, праздник Осени, это когда женщин, которые не смогли родить или по возрасту, убивают. Дело в том, что в Гареме число мест для жизни ограничено, и женщины должны рожать. Так нам завещано Богом и Пророком! А когда мы перестаем рожать по возрасту, или потому что перестаем привлекать мужчин, нас убивают. Исключение бывает, только когда молодые женщины берут старых к себе в помощники. Вот Салем, она уже очень старенькая и с трудом справляется, но она мать моей матери, и я стараюсь всегда заплатить за нее, чтобы дать ей еще пожить. Мазур очень сильно помогал всегда, но тут не все решают золотые и серебряные, я так боюсь.

Это был ужас, утилизировать женщин. Я онемел, внутри все похолодело. Я не мог себе представить, как это так убивать женщин в возрасте, потому что они не могут больше рожать. Этот мир не достоин жизни. Я догадывался и раньше, что за этим странным словосочетанием «Праздник Осени» стоит что-то ужасное , но чтобы настолько! Я, воспитанный в обществе, где мать и женщина – это почти святое существо, не мог этого принять. И рядом со мной лежала девушка, которая была мне небезразлична, и ей на полном серьезе угрожала смерть? Нет, никогда и не за что!

– Не бойся, Лейла тебе ничто не угрожает, я тебе обещаю, что буду приходить только к тебе, а придет время, я заберу тебя с собой.

– Заберешь с собой?! Как, куда?

– Всему свое время, я обязательно тебя заберу, – ну вот дернул меня черт, такое ляпнуть, как ей теперь все объяснить-то? Она ведь жизни за этими стенами и не представляла совсем, ну может максимум – это отбор и путешествие в другой гарем.

– Я не понимаю, куда ты меня сможешь забрать? Ну ладно, Алеша, я хочу, чтобы ты был со мной, и только со мной! Но все-таки, если ты станешь рыцарем, ты ходи в золотой сначала вместе с Мазуром, а потом ко мне. Так будет правильней, а мне многого не нужно, если ты сможешь прийти ко мне несколько раз между турнирами, я буду очень счастлива, но осторожность превыше всего, ты должен быть очень осторожным.

И опять меня тянуло за язык, и я не мог остановиться в своих обещаниях:

– Лейла я тебе покажу такое, чего ты в жизни не видела, и я обязательно буду приходить. Я почти каждый день к тебе приходил и наблюдал за тобой и обязательно приду еще не раз.

– Я так и знала, что ты приходил. Мне много раз казалось, что я вижу тебя краем глаза, поворачивалась, а тебя нет. Но пару раз я четко чувствовала твой запах в доме. А когда мне еще Салем сказала, что увидела тебя, как ты гулял по дому, а она чуть с печки не упала, так у меня сомнения совсем пропали. Хотя честно я думала, что мы просто сходим с ума.

– Ну да, я был тут несколько раз.

– А как ты приходишь? Расскажи!

– Нет, пока рано, расскажу, когда придет время.

– Милый я же с ума сойду от любопытства, ну расскажи!

– Нет, в следующий раз, пока что нельзя, – я не хотел пугать Лейлу и решил все-таки эти оставшиеся четыре дня провести в наслаждении, а вот в следующий раз уже может и раскрыть тайну моих переходов.

Глава 10. Путешествие

Подготовка к путешествию в город городов шла полным ходом. Я не думал, что это будет целая процедура длинной в месяц. Комплектовались обозы, выбирались лошади, формировался маршрут. Даже построение продумывалось и согласовывалось, кто и как поедет, и кто чего будет охранять. Как объяснил мне Сафий, на нейтральных территориях между государствами есть бандиты, которые промышляют на дорогах, и наше посольство имеет еще и полицейскую функцию, потому впереди нас шли разведчики в виде легкой конницы с виртуальным обозом.

– В прошлом году четыре банды поймали таким образом. Разведчики замечают, где они нападают, и лагерь их выслеживают. Они обычно далеко от дороги не уходят и докладывают основному отряду. А он идет уже бандитов вылавливать. Все основные дороги подчищаем, и купцы потом к большому турниру спокойно ходят полгода, а затем опять начинает ворье набираться. Это кстати изобретение Мазура так ходить, сейчас уже многие города на вооружение взяли. Но и бандиты тоже хитрей стали, знают же время, когда в Город городов посольства идут, и затихают. В этом году Мазур пустил слух, что мы золото повезем в город городов, чтобы азарту добавить, и заслал туда уже людей. Так что возможно будет интересно.

Сафию было интересно, а мне вот лично не очень. Сам-то Сафий в городе оставался, а мне нужно было по холодку шлепать неизвестно куда. Лучше бы я с Лейлой остался и никуда не ходил. Кстати, через неделю после турнира я к ней-таки наведался. Появился у нее ванной, и вошел в комнату, напугал ее до визга и бабку Салем чуть до инфаркта не довел, но потом все успокоились, когда поняли, что это я. Салем ушла, как будто по делам, а мы остались с Лейлой. Она была правда в расстроенных чувствах, у нее пришли месячные, и она плакала, что опять не смогла от меня забеременеть, а мне пришлось ее успокаивать.

– Я никчемная, бесплодная женщина. Правильно про меня Афина говорит, что я костлявое корыто, и что на меня мужики не смотрят.

– Ну, я же посмотрел.

– Да ты не посмотрел бы, если бы Мазур тебя не подкупил! Ну почему я не забеременела!!!

И дальше море слез и соплей. Я сочинял, что только мог, чтобы утешить ее и говорил, что все еще будет и что она обязательно родит мне кучу маленьких, самых красивых на свете детишек и что она самая красивая, а эта Афина дура набитая, ни черта в женской красоте не понимает. Как обычно, в любой вселенной, мужчина утешает женщину по любому поводу.

Но главное, я предупредил ее, что скоро будет путешествие в город городов, который продлится около месяца, и меня не будет, поэтому я приходил к ней еще шесть раз, где-то каждые четыре дня, ночевал с ней и уходил рано утром. В итоге Салем даже перестала уходить из дома, а, пообещала нам, что она на своей печи ничего не видит и ничего не слышит, а старой женщине на морозе не очень-то хорошо гулять. В итоге, когда обоз был укомплектован, и мы собирались трогаться в путь рано утром, я пришел к Лейле попрощаться. Зайдя по привычке в ванной, я старался все-таки не пугать ее своей материализацией из воздуха, прошел в комнату, и она, уже не дергаясь, обвила мою шею руками.

– Алеша ты пришел, как же я рада тебя видеть, ты как раз к ужину. Садись мы тут мяса тебе приготовили, как ты любишь, в похлебке.

Говорят, что мужчины лучшие повара, но они неохотно как-то готовят что ли. Женщины может повара и похуже, зато им не лень готовить каждый день для своего мужчины, и готовить то, что мне нравиться. Я еще в первый свой приход к Лейле сказал Салем, что люблю борщ, и хоть конечно полноценного борща они мне тут сварить не могли, но старались из-за всех сил, и если не борщ, то щи у них получались уже очень даже вкусные. И я действительно ел с большим аппетитом и удовольствием, после длительной сухомятки или мяса в горшочках это было настоящее лакомство и радость для моего желудка. Он так радостно урчал, что, по-моему, слышно было в соседнем домике.

– Завтра отбываем в «Город Городов» с посольством.

– Ух ты! Как здорово, наши говорят, что Мазур мечтает, чтобы большой турнир в Эгиле провести, и что бы мы статус «Города Городов» забрали.

– Именно так.

– Да, было бы, наверное, здорово, тогда бы и гарем расширили. Домики бы побольше построить могли да?

– Наверное, я точно не знаю.

– Ну, у нас есть Масель, она была в гареме города городов, десять лет назад ее выиграли на турнире наши и привезли сюда, с тех пор правда мы не выигрывали. Но вот она говорит, что там гарем не сравнить с нашим, там в бронзе лучше, чем у нас в золоте. Может, конечно, преувеличивает, она злая была, когда ее привезли, да и вообще она всегда злая.

– Я, наверное, сегодня ночевать не буду у тебя, завтра мы очень рано должны выходить, лучше мне у себя остаться.

– Да, конечно, милый мой, как скажешь. Спасибо тебе, что пришел.

Мы обнялись, и я ушел в ванную, из которой обычно приходил и уходил. Мне было страшно оставлять Лейлу одну, но я надеялся, что ей все-таки тут ничего не угрожает, сейчас у нее тут достаточно много денег, но деньги тут хоть и были важной составляющей, но далеко не главной. Я вернулся к себе и проверил рюкзак, в общем-то, сильно обрасти шмотками я тут не успел, и в нем лежали только чистые рубахи, и штаны. Основной моей одеждой был эльфийский комбинезон, который не нужно было стирать и гладить, так как он был сам по себе живой. Рубаху и штаны я одевал поверх него, а сверху доспех. Поэтому Рубаха была чистой изнутри и пачкалась только снаружи. Еще я приобрёл пару новых сапог, одни одел, а вторые положил с собой. В общем, все, что я нажил в этом измерении за четыре месяца, я практически сложил с собой в походный мешок.

Рано утром, только начало рассветать, я пошел к главным воротам, где формировалось наше посольство, которое сейчас представляло собой достаточно внушительную процессию: десяток конных рыцарей вместе со мной, десяток стражников и десяток повозок. У Церковников тоже был свой обоз и свои конники, но шли мы вместе, единым посольством. Также с нами шли купцы, которые хотели пройти под охраной, это было самое лучшее время для налаживания новых торговых связей. В общем, посольство, было действительно огромным и многофункциональным. Первыми вышли конные стражники, за ними рыцари, потом церковники и все остальные.

Я поехал рядом с Мазуром. На лошади я ездить умел, ну или точнее так: знал, как забраться в седло и сидеть в нем с важным видом. Особо практики верховой езды у меня не было, но до сегодняшнего дня мне казалось, что это очень просто и легко. Но после десяти минут поездки в седле, я осознал, что дело это, оказывается, очень непростое, болезненное и очень утомительное. Сидеть спокойно не получалось, лошадь на каждом шаге подкидывала так, что я подлетал сантиметров на пять и, только бухнувшись попой обратно в седло, получал новый удар по заднице. Я посмотрел на рыцарей, которые ехали рядом со мной, и никак не мог понять, как же у них это получалось так красиво. Привстали, сели, привстали сели. Может мне лошадь попалась бракованная? Я подлетал, и падал, и опять подлетал. Через десять минут, я более-менее подобрал режим, как нужно держаться в седле, чтобы на заднице не было огромных синяков: просто почти стоял в стременах стоя. Может так и нужно? Вот бы взглянуть на себя со стороны, как я сейчас выгляжу. Скорей всего очень смешно.

– Ты в седле не ездил что ли никогда?

– Да не то что бы не ездил, ездил, но не то что бы много.

– Ну что же ты не сказал, я бы тебя в обоз определил. Ладно, терпи до остановки, сейчас мы не можем уже останавливаться.

– А когда будет остановка?

– Мы сегодня должны совершить четыре перехода со сменой коней, каждый переход по два часа и остановка с небольшим отдыхом и ожиданием отставших, потом ночлег и завтра опять четыре перехода. Пока идем по Маринии, идем быстро, у нас таверны по дороге в Эндель по всей длине. Потом будет нейтральная территория, там пойдем без смены коней и потому медленно, с одним ночлегом, а затем войдем в Мугалию, там опять пойдем быстрей со сменой коней. Итого неделя пути.

Неделю пути в седле, я не выдержу точно. Скорее всего, у Мазура и прочих всадников задница что кирзовый сапог или пятка носорога, а мне то и дня не продержаться. Я с большим трудом выдержал первый переход, мое самочувствие, только-только поправленное после пропущенного удара щитом на турнире, похоже опять могло ухудшиться. Больше всего болел низ спины. Хотя к концу первого перехода у меня более-менее начало получаться держаться в седле так, чтобы не получать удары, и научиться управлять лошадью.

Мы подъехали к месту нашей первой остановки, это была таверна с большим двором. Я помню, что у нас такие вот таверны назывались почтовыми станциями. Назначение их: смена лошадей и отдых путников. Тут можно было переночевать, покушать, поменять коней и двигаться дальше. Я спешился и с трудом удержался на ногах, так у меня все гудело и болело. Мазур подошел ко мне, и взял моего коня под уздцы.

– Тебе нужно учиться верховой езде, если хочешь быть рыцарем. Будем считать, что сегодня у тебя был первый урок. Нет ничего зазорного, что ты не приучен к верховой езде. Нужно просто было сказать про это.

– Мне казалось, в этом нет ничего сложного, со стороны это так легко выглядит. А на практике оказывается у вас кирза на заднице.

Я долго готовил, эту шутку и подобрал очень похожее слово на местном диалекте, оно означало обработанную дубилкой свиную кожу. Но видимо до Мазура значение моей шутки дошло не сразу, он секунд двадцать смотрел на меня удивленно, а потом заржал на весь двор, повторяя фразу:

– Кирза на заднице, ха-ха-ха, вот это да! – он согнулся пополам, и с лица его текли слезы.

– Да, задница от седла, действительно деревенеет. Ты в точку попал. Ну ладно, вот смотри тут вот поедешь. Завтра, если захочешь, один переход в седле сходишь. Все-таки навык верховой езды тебе будет необходим. Мазур показал мне кибитку, запряженную двойкой лошадей, которой управлял Нег. Кибитка в составе посольства была новшеством, это был такой средневековый аналог скорой помощи. Кибитка везла перевязочный материал и минимальный набор медикаментов, который выделил нам в дорогу Милл. В общем-то, моя вторая должность, была именно медицинской, и потому то, что я перешел в эту кибитку, никого не смутило. А Нега так вообще порадовало.

– Ну, вот и мне напарник будет, а то мне одному-то совсем грустно ехать. А Милл-то моего товарища то и не отпустил, говорит и одного много.

Милл своих людей берег, как и материалы. Отпускать от себя никого не хотел и гонял безжалостно. Жалование от города в больнице было, плюс полагалось высокое содержание и жилье, терять такую работу никто не хотел. Но Милл искал людей определенных, с теми навыками, которые были у него, и очень расстраивался, что таких, как он больше нету. Но он продолжал свой поиск, набирая и увольняя людей десятками. Я вспомнил, как он пришел ко мне весь в слезах и начал жаловаться:

– Им все пофиг Алексей! Им пофиг! Они не хотят ничего знать, не хотят лечить людей! Они даже хуже евнухов! Последних я хоть понимаю, когда удаляют яички, заставить себя что-то делать в два раза сложней. Уж кому это знать, как не мне. А тут вроде здоровые, молодые ребята, но ничего не хотят. Только отвернешься, они все бросают и ничего не делают. Взял почти двадцать ребят, оставил только двоих в итоге: Нега и Филла, у этих хоть любопытство есть, им интересно, что да как. Остальные только и думают, что о гареме да о турнире. Совсем о деле не думают.

Итог был: за четыре месяца Милл оставил всего пятнадцать человек из восьмидесяти, и теперь каждого из своей команды он берег и лелеял, а Нега считал лучшим своим учеником в моменты, когда у него было хорошее настроение. Я никогда не думал, что основной чертой для врача должно быть любопытство или жажда знаний. Вот и сейчас понимал, что всю дорогу Нег будет задавать мне вопросы, которые он успел накопить за последние три месяца, работая в клинике.

– А вот скажи мне Алексей, а что за жидкость в ране образуется, из которой пленка получается и кожа потом?

– Это лимфа, естественная жидкость человека, которая обеззараживает рану, и помогает ей зажить.

– То есть у человека есть такая жидкость? Но зачем тогда мы дополнительно обрабатываем эту рану?

– Потому что этой жидкости бывает недостаточно, чтобы полностью обезопасить человека. Может попасть грязь, а с грязью инфекция, и тогда рана начинает загнивать. Но бывает, что и сами по себе выздоравливают.

– Ага, выздоравливают! Раньше из двенадцати бойцов, четыре как минимум не доживали до следующего турнира. А в этот раз я уверен, что только один и помрет. И то не от мук смерти, а от того, что в голове у него рана.

Нег рассказывал про Хаббарта, из моей команды, который пропустил удар мечом в голову, кость вошла в мозг, но по какой-то причине он еще жил. Коммуникатор мне выдал о необходимости трепанации черепа, чтобы вытащить кость. Но, посоветовавшись с Миллом, мы пришли к выводу, что не в состоянии провести такую операцию, поэтому мы просто обработали ему рану и ждали, что он вскоре помрет. Но он оказался удивительно живучим, и, несмотря на огромную рану на голове, продолжать жить и даже пришел в сознание. Что с ним делать дальше, я думать не хотел, поэтому со словами: «Как Бог даст!» – я уехал в эту экспедицию, оставив его на милость Милла.

– Да он давно был должен помереть, как жив-то не понимаю. Половины башки нету, кости из черепа торчат, а он живой, даже жрет.

– Ну, видимо, Ангел его поддерживает.

– Да, точно высшие силы, у меня лично разумного объяснения этому факту нету.

– Так бывает, вон давеча в деревне у нас мужику оглоблей вообще голову снесло, так он без головы говорят жил неделю, – Нега понесло в деревенские байки, и рассказы, как где кто выживал при каких-то не возможных условиях.

– А вы слышали, как Милл Кия-то закодировал?

– Нет, как то упустил.

– Да он с вечера, короче, с ним вместе пить начал, ну и подсунул ему те грибы, о которых вы говорили. Ну и ночью Кию стало плохо, выворачивало наизнанку просто, а Милл значит, переодел Филла в белые одежды и лицо ему краской белой намазал. Тот подошел к Кию, когда он и голову от горшка-то оторвать не мог и говорит, так, мол, и так, будешь и дальше бухать сдохнешь как собака. Кий от страха сознание потерял. А когда, значит, в себя пришел, побежал в церковь, каяться в грехах-то своих содеянных. К вечеру Милл еще раз грибочками накормил и говорит, мол, давай выпьем. Кий ответил: «Никак нельзя мне, вот ангел божий приходил, запрещал», – а Милл ему, типа, фигня все давай по маленькой не больше. Тот, значит, не выдержал, и согласился. И как его опять в дугу то скрутило от рюмки-то. И все, теперь вообще не притрагивается. Свято поверил, что нельзя ему больше. Правда к котлу-то варочному, тоже пока подойти не может, тошнит его от запаха одного сильно. Но зато начал работу над основными котлами, а то никак приступить не мог. В общем Милл доволен результатом, говорит нужно это в отдельное направление выделять.

– Это я ему говорил, что так нужно.

– Он твоих лавров-то и не забирает, мы все знаем, что ты наш главный учитель.

– Не настолько уж и главный, вы сами много чего умеете.

И в такой вот болтовне мы и доехали до следующей остановки. За один переход мы проходили порядка сорока километров, за день сто шестьдесят, может сто восемьдесят. Всего нам предстояло преодолеть порядка семисот километров. На второй остановке мы обедали. Рыцари и церковники ели в таверне, а все прочие на улице. Еда была простой: вареная крупа с кусками копченого мяса. Не очень-то вкусно, но горячее. Гонцы шли впереди нашего посольства, и предупреждали о прибытии за два часа, так что хозяин таверны был готов, и времени на еду ушло не больше часа. На четвертом переходе, к нам подъехал Мазур и сказал:

– Алексей, послезавтра у нас будет одно задание, разведчики вернулись, нашли лагерь разбойников, мы пойдем быстрым ходом, а с тобой останется один из разведчиков. Вы пойдете за ним, это в стороне от основной дороги. Если среди нас будут раненые, вы их подбираете и догоняете колону. Останавливаться нельзя. Сегодня в таверне, в зале, будет совет по поводу завтра, там подробно план утвердим. Тебе быть.

Мазур закончил, и, пришпорив коня, ушел вперед. Мы с Негом переглянулись.

– Похоже, не будет нам легкой жизни в пути, да, Алексей?

– Ну, может хоть не ранят никого?

– Разбойники-то? Не думаю, они свою жизнь просто так не отдадут. Но лагерь, судя по всему, небольшой, раз одни рыцари справиться хотят. В прошлом пошли и стражники, и рыцари, да еще и пехоту в поддержку брали. Видимо за год много не успело набежать.

– А откуда они бегут?

– Да это бездельники, работать не хотят, вот на вольные хлеба и подаются. Может хозяйство сгорело или еще какая неудача. Там, на нейтральных, все время отребья набиралось. Сейчас вот меньше существенно стало, по крайней мере, по границам Маринии. Все-таки Мазур великий воевода, и порядок держит жестко.

– Да уж, молодец, что и говорить.

Еще одной особенностью в средневековье была возможность движения только в течение светового дня. К вечеру темнело, и вкупе с низкой облачностью, видимость была нулевая, двигаться по дороге было практически невозможно. Нег очень сильно переживал, что мы не успеем достигнуть таверны:

– Ох, опоздаем, придется нам в поле ночевать, а так не хочется. Это ж мы нормально не поедим, не умоемся. Ох, только бы вот успеть.

Но переживания Нега оказались напрасными, мы выехали из леса, когда художник начал стирать краски с холста осенней природы, что окружала нас. Впереди мы увидели огни таверны и деревушки рядом.

– Ну, слава Богу, успели! Теперь уж и пожрем и заночуем по-человечески. А я, признаться, уже так в туалет хочу, аж спасу нет. Дотерпеть бы.

– Зачем мне эти подробности Нег?

– А что, ты не человек, что ли, не поймешь?

– Ладно, оставим эту тему.

Через двадцать минут мы заехали во двор таверны, и к нам сразу подскочили местные, схватив коней под уздцы, подвели к свободному месту и начали распрягать лошадей. Нег, спрыгнув с кибитки, почти сразу скрылся где-то во дворах, а я пошел внутрь, мне полагалась комната, либо одному, либо на двоих с Мазуром, и такая роскошная вещь, как горячая вода. Я быстро нашел Мазура, который распоряжался всеми вокруг, но даже несмотря на то, что люди тут были опытные в подобных путешествиях, доля хаоса и неразберихи все равно присутствовала, но властный голос Мазура, отдающий короткие внятные приказы, помогал этому хаосу быстро раствориться.

– Химм, быстро, на кухню помоги, с организацией стола! Бальдин, ты в комнате с Мартиным. Правая сторона дома для отца Фатия, там проверить все ли готово! Где Трактирщик?

– Тут я, господин!

– Ты, что же, не ждал нас?

– Ждал, просто людей у меня нет почти, с животами все слегли вчерася, уж не знаю, что и делать.

– Алексей, разберись, что там у них с животами! – вот и мне задание прилетело, и я побрел в комнату, куда повел меня бледный как мел трактирщик, который оправдывался, как мог:

– Да я тут с утра все готовлю, мы тут вдвоем вот остались с Туком, но он молодой еще парень, не опытный. Вот с деревни людей позвали, они за конями вашими ухаживают. А я-то с Туком от плиты-то с утра не отходил, вот комнаты не все и готовы. Ох, позор на мою седую голову.

– Да ладно, успокойся, все хорошо будет. Что с твоими-то?

– Да отравились они, похоже, вчера мясо жрали, я говорил, что пахнет оно уже, а они: «Нормально все будет!» – вот и траванулись, от жадности все.

Осмотрев помощников трактирщика, я убедился, что, скорее всего, его предположение об отравлении было верным. Ребят пучило, смрад в комнате стоял чудовищный, но их жизни ничего не угрожало. Лечить отравления в «Гаремах» я умел только одним старым дедовским способом, рюмкой водки, вернее, самогонки средней крепости с ложкой соли. Я пошел в кибитку, за «Лекарством» и надеждой, что смогу найти Нега и поручить ему это дело, так как возвращаться в комнату мне не очень хотелось, но его нигде видно не было, поэтому пришлось все делать самому. Я взял малую бутыль, соль и вернулся. Четыре помощника трактирщика лежали на своих кроватях, придерживаясь за животы.

– Так, я тут окно у вас открою, вонь невыносимая. Сейчас по одному ко мне подходите и микстуру выпейте. Она неприятная и невкусная, но должна вас на ноги поставить.

Я разлил в кружки по пятьдесят грамм самогонки и насыпал соль в ложку, по очереди накормил и дал выпить каждому из помощников. Они страшно морщились и с ужасом хватались за горло, хрипя, что я их отравил. Но через минуту горло драть переставало, а еще через какое-то время шел закрепительный процесс в организме. Ну и алкоголь придавал, видимо, смелости и уверенности в себе. Я вернулся в кибитку, убрал остатки самогона и соли и пошел искать Мазура. Он был уже в большом зале и, увидев меня, позвал к себе.

– Вот, Алексей, послушай, что разведчик говорит.

Я подошел к столу, где разведчик раскладывал на столе кружки и бутылки для ориентиров и продолжал свой рассказ:

– Ну, в общем, их там немного и возраста все приличного. Отребье. Лагерь у них – вот тут, от дороги километра три где-то, на поляне. Они тихорятся сейчас, знают, что посольство идет. Я их с трудом выследил, сидят тихо, ждут. Я вокруг походил, послушал, о чем говорят. В дозоре у них кто-то возле дороги, но я его так и не увидел.

– Молодец, Храл. Золотой заслужил. Завтра вот с Алексеем в кибитку садись, и путь ему покажешь, а мы по твоим указателям я думаю, найдем их.

– Да несложно будет их найти, только следите за деревьями. Сдаётся мне, засадники там.

– Ну, все, иди спать, Алексей, ты ешь и тоже пойдем.

Я взял тарелку, в которой были печеные овощи и колбаса.

– Ну что, вылечил ребят-то?»

– Да, дал им немного самогону с солю, должно помочь.

– Да помогло уже, они тут румяные и счастливые вовсю бегают, – сказал Мазур и захохотал.

– Ну, вот и славно, очень рад, что помог.

Я доел, и мы с Мазуром пошли в комнату. Мне выпала честь жить в королевском по местным меркам номере. Это, видимо, была комната самого хозяина таверны, которую он освобождал исключительно для сверхважных гостей. Внутри было две огромных кровати, застеленных самыми тонкими и нежными шкурами. Я расшнуровал доспех, умылся, и было хотел уже завалиться спать, но Мазур меня остановил:

– Не засыпай, завтра у нас может уже не получится поговорить. Дальше таких шикарных комнат, как тут, не будет, если вообще сможем спать под крышей. А там кругом уши, а то, что я тебе хочу сказать, строго конфиденциально. Первое, завтра, скорее всего, пару наших ранят, и ты должен, просто обязан будешь их вылечить! Это будет наш основной козырь, чтобы попробовать переманить «Большой турнир». Город Городов будет всеми силами сопротивляться, и на обратном пути возможны предательства и провокации, поэтому держи глаза открытыми и внимательно все слушай! И Нега предупреди, чтобы в таверны не ходил и внимательно наблюдал за всем. Я очень боюсь за отца Фатия, он так вошел в образ святого мученика и поверил в себя, что боюсь, как бы его там и не сожгли в Энделе как еретика и святотатца. Говорить с ним бесполезно, но, если пойдет все по этому сценарию, наша задача будет каяться и говорить, что ввел нас он в заблуждение и валить все на него. Мол, ничего не знаем, святая церковь приказала, а мы исполняли, как могли. Тебе это особенно важно, Алексей! Пойми, на кону и твоя жизнь, и жизнь Лейлы! Ей без тебя и меня не выжить, особенно теперь без тебя! Но даже если пройдет все хорошо, и Фатий подтвердит свою святость, нам все равно придется очень несладко. И обратный путь будет очень сложным, я это прямо чувствую, и каждый меч будет крайне важен. Я думаю, что мы схитрим немного, чтобы избежать потерь. Основная атака будет на меня и Фатия, ты-то для всех темная лошадка, но боюсь, среди наших есть те, кто на тебя укажет, да и Фатий наверняка на соборе тебя вспомнит. И потому оружие держи всегда в ножнах, и внимание, внимание и еще раз внимание! Из посольства не на шаг! Мы будем жить в посольском доме, там все для жизни есть. Всех слуг везем с собой, и все проверены мной трижды. Но золото и посулы кого угодно сведут с ума. Ты все понял?

– Да, я все понял, не думал, что такое опасное это путешествие. А оно вообще надо, титул-то у города городов отбирать?

– Это наша мечта с Сафием. И цель его и моей жизни. Может быть и не нужно, но попробовать-то стоит. Может в этом году и не выйдет, и все мои страхи преждевременные, но не в этом году, так в следующем. Правда тогда это будет самый опасный год в моей жизни.

– Почему?

– Ну, то, что я засиделся на посту воеводы, уже мне кто только ни намекал. Вон Липин молодой да глупый, был орудием Фатия, и Хан тоже. Я все выяснил, другое дело, что не имею я власти против Фатия, да и вон оно как сложилось сейчас в пользу-то нашу. И Фатий, сам того не ведая, союзником нам стал. Правду говорит Сафий, что ты прибыл к нам на удивление вовремя, на день раньше не то, на день позже опоздал. А ты прямо в нужный день прибыл.

– Да-да-да, Фартин так и сказал, орудие, мол, без глаз и мозгов, но крайне эффективное.

Мазур в свойственной ему манере, замолчал на пару секунд, вдумываясь в фразу, и громко заржал:

– А-ха-ха, ай да Фартин, вот старик. Орудие без глаз и мозгов значит, ха-ха.

Да уж смешная шутка, что и говорить. Я прямо сам ржу каждый раз, когда себя то бревном представляю, то зениткой. Орудие у меня ассоциировалось больше с пушкой, нежели с бревном на цепях, хотя тут именно пробивочное бревно называлось орудием.

– Ладно, все, спать ложимся, нужно успеть отдохнуть.

– Да, хорошо.

Я попробовал заснуть, но меня терзало беспокойство от слов, сказанных Мазуром. Вот почему ему спокойно не живётся, для чего этот титул «Город Городов»? Ну, налогов чуть больше, людей больше. Что его толкает-то ко всему этому? Так-то он имеет самую высокую должность практически из всех возможных в этом мире, и если будет следить за своим здоровьем, то ему ведь ничего не будет угрожать. Вот зачем лезть на рожон и куда-то стремиться? Я бы, интересно, полез или нет? Да блин, я-то влез вообще непонятно куда и непонятно зачем, и продолжаю увязать…

Мне показалось, что я только уснул и увидел первый сон, как меня из него вырвали самым наглым образом. В глазах безбожно щипало, и хотелось послать нафиг все, весь этот мир с его проблемами и поспать еще хотя бы полчаса. Голова была тяжелая, как пудовая гиря, и отрывать ее от подушки было каким-то неимоверно тяжелым делом. Так-то я жаворонок, и рано вставать вроде для меня не проблема, но всему есть предел!

– Вставай! Хватит спать, нам нужно ехать, – говорил Мазур.

Этот рыцарь, будь он неладен, уже был одет! И почему я вчера разделся? Ну, вот зачем? В комнате было холодно, видимо ночью трактирщики не стали подтапливать, и дом выстудило. На дворе была зима, и выбираться в этот холод из-под нежных, теплых шкур, желания не было никакого.

– Тут на конюшне один иноходец есть, я трактирщика попросил, он тебе его заседлает. Серый в яблоках, тебе пойдет в самый раз.

О-о-о, еще и верхом опять! После вчерашнего путешествия мое седалище все еще нещадно ныло. Ну, хоть иноходец, насколько я помню, это лошадь, которая своей жопой дурацкой не подпрыгивает. Я собрался с духом, выбрался из-под шкур и начал быстро одеваться. Мазур видимо решил продлить мои мучения, и, подняв кувшин с водой, которая, по-моему, наполовину была со льдом, позвал меня.

– Ополосни личико, Алексей, станет легче, и не переживай, мы после границы медленней пойдем, выспишься еще.

Он еще и издевается! Я сделал усилие и все же умылся ледяной водой. Стало, конечно, легче, с точки зрения, что хоть глаза перестало щипать, от холода они просто вылезли из орбит. Я даже думал, может придержать их пальцами, чтобы не выскочили. Я с нежностью вспоминал свою ванну в квартире, где текла вода нужной мне температуры. «Вот как же я тебя люблю, мой милый краник, из тебя ведь и попить с похмелья, и умыться, и просто голову засунуть под твою нежную теплую или холодную струйку, м-м-м какое же это было блаженство. Хочу домой», – с этой мыслью я спустился в трактир, где нас ждал привычный уже для меня завтрак: теплое разбавленное вино, которое трактирщик разливал в глиняные кружки, и хлеб с сыром. Правда, в вино трактирщик добавил каких-то пахучих трав, которые здорово бодрили. Это радовало, но хотелось кофе, очень хотелось кофе, ну или хотя бы корешков отца Фартина. Увидев меня, трактирщик улыбнулся, и сказал:

– Спасибо Вам! Моих вылечили, они только вашей микстуры еще просили. Может, продадите бутылочку? Они ее прямо сильно хвалили вчера!

– Фиг вам! – буркнул я зло. Ишь, блин, распробовали они. – Обойдетесь, у меня только для медицинских целей, вон купцы, у них просите, может и продадут, если есть что.

– Ну, вы не сердитесь, я вам своего лучшего коня заседлал. Вы его Тобальту когда отдадите, скажите что бы отдельно поставил. На обратном пути мне вернете.

– Тобальт это кто?

– Это трактирщик, на следующей остановке вашей. Там, где смена коней будет.

– Хорошо, скажу.

В этот момент сама идея сейчас выйти в холодное утро, чтобы куда-то ехать на лошади, казалась мне отвратительной, но конь оказался действительно превосходным. Я сел в седло и поехал, и езда на нем действительно начала доставлять мне удовольствие. Ну, насколько это было возможно вообще, однако, когда забрезжила утренняя заря, настроение мое улучшилось, и я осознал всю прелесть верховой езды на иноходце. Он шел ровно, ну или почти ровно. И я, в общем-то, травмировался минимально.

– Хороший конь, очень хороший! – говорил, Мазур, едя рядом. – Нужно будет выкупить его у трактирщика на обратном пути. Хочешь такого?

– Да куда мне?

– Как куда? А турнир?

– А, да, точно, а он продаст?

– Продаст точно, вопрос только в цене. Он может за такого коня цену заломить. Это же еще белеющий. Через полгода белым будет, любой рыцарь за такого иноходца два золотых легко отдаст. Так что советую тебе поговорить.

– Да у меня столько и нет с собой.

– Ну, этот вопрос решаем, да и заработать ты можешь вполне.

– Как заработать?

– Ну, в Энделе-то может подлечить кого придется, не бесплатно же это делать будешь?

– Вот блин. Так-то в Эгиле вопросом оплаты Сафий заведовал.

– Ничего, Нег своего не упустит, в общем, коня возьмём. Обратно уже спешить не будем.

То есть мне нужно было за пару дней заработать пару золотых. Ну, Мазуру видней, я бы конечно не был так уверен, как он, что у меня это получится. Я еще за доспехи толком не рассчитался, которые даже не начаты. А тут еще и конь. Но надо так надо, да и конь действительно хорош. Если придется сражаться с копьем и в полном панцире, преимущество такого коня очевидно. Но на станции с ним пока пришлось расстаться. Передав коня в руки трактирщика, я попросил заботиться о нем особенно и никому не отдавать, за что тот сразу попросил пару медных монет, пришлось раскошелиться. Трактирщик заулыбался полным ртом гнилых зубов:

– Вы не переживайте, будет ждать вас на лучшем овсе и сене.

– Ну, смотри, если не дай Бог…

– Не извольте сомневаться, господин рыцарь.

Дальше путешествие я провел в кибитке. Мы с Негом сменяли друг друга и отдыхали внутри. Спать в кибитке, которая идет полным ходом по пересеченной местности под названием «Торная дорога» было невозможно, но вот валяться на мешках с соломой можно было сколько угодно, что мы и делали. Было скучно, но, правда, стало теплей. По словам Мазура, мы шли в теплую сторону, то есть на юг, так что к концу второго дня пропал снег, но стало очень грязно. Грязь из-под копыт лошадей летела во все стороны, и пришлось увеличить дистанцию, чтобы не наесться грязью в прямом смысле этого слова. Обедали мы в таверне, под навесами. На обед была настоящая уха. Я аж не поверил, когда передо мной поставили горшочек с рыбным супом.

– Тут река рядом течет, огромная, мы к ней скоро подойдем, выше по течению мост будет. Рыба тут основной рацион поэтому, – рассказал мне Нег. Он рыбу не любил и ел с отвращением, а я наоборот был просто счастлив и, доев свой горшочек, попросил добавки.

– На вот, мою доешь, рыбоед, – милостиво предложил Нег. -Я лучше ветчины попрошу у трактирщика, не люблю рыбу, запах этот. Ты тоже на реке что ли вырос?

– Да, на Днепре! -ляпнув с гордостью, я осекся. Это ведь совсем не местная река. Хотя откуда Нег может знать про реки?

– И большой ваш этот Днепр?

Тут я уже не мог остановиться, и процитировал слова классика:

– Не всяка птица долетит до середины Днепра.

– Ого! – присвистнул, Нег. – Хотел бы я увидеть твою реку.

– И я очень бы хотел.

Как там мой Днепр? Я вдруг осознал, что скучаю по Каневу, по моему родному, милому, спокойному городишке, со всеми его недостатками. Как он там поживает? Как там НП? Как Колян? Как давно я там не был. Хотя, наверное, жить уже в этом городе я не смогу, вернуться в полусонное состояние и жить от пьянки к пьянке? Нет, ни за что, к этому я уже не вернусь, даже если черный плод и прекратит действовать, и я смогу опять выпить, как человек, я не хочу возврата к той жизни! Я хочу жить, как сейчас, хочу движения, хочу любви! Детей хочу, в конце концов! Осознание этого меня прямо накрыло и горячим, и холодным потом. Вот так открытие я сделал в дороге, в средневековом мире. Может это все рыба?

Вечером мы остановились в приграничной таверне, как и говорил Мазур, больше отдельных комнат не было. Тут в таверне, были большие помещения без кроватей, с сеном на полу.

– Тут бедная местность и народу мало, следующая остановка тоже будет не лучше, в Мунгалии. А вот послезавтра будет уже приличная таверна опять, – рассказывал мне Мазур.

Но как говорится в тесноте да не в обиде, зато ужин тут был великолепный, копченая рыба и напиток, похожий на разбавленный мед. Мне очень это понравилось, сладкий напиток и копченая рыба. Хотя, видимо, это нравилось только мне одному. Я подозвал трактирщика и спросил, показывая на кружку:

– Это из меда?

Трактирщик явно был очень удивлен моему вопросу, но ответил:

– Да господин, это мед.

– Вы держите пчел?

– Как их можно держать?

– А где вы берете мед?

– В лесу, где же еще?

– Я думал, у вас пасека своя.

– Пасека?

– Ну да, пасека – это когда в ульях или колодах пчел содержат.

– Нет, господин, я впервые слышу, чтобы держали пчел в ульях или колодах. Вы можете мне рассказать более подробно? Я очень люблю мед и каждую зиму хожу по лесу, ищу дупла с пчелами. Зимой пчелы не злые и можно взять меду. Я стараюсь брать не все, чтобы и на следующий год можно было тоже.

– Ну, в тех местах, откуда я родом, пчел держат в специальных домиках или делают колоды. Это как бы дерево, выдолбленное внутри, но ульи лучше. Там специальные рамки, такие вот с проволочками. Пчелам легче на них мед собирать, и снимать его существенно легче.

– Как интересно, а как туда пчел перенести?

– А нужно рой поймать, когда пчелы роятся.

Видно было, что я сильно озадачил трактирщика своим рассказом, но глаза у него загорелись. Этот огонь, который все время горит в глазах Милла. Мазур внимательно слушал наш разговор, и вдруг вмешался:

– Такос, а ну-ка принеси мне меду.

– Меду? Прямо сырого?

– Да, вот как с леса тащишь.

Такос убежал куда-то внутрь трактира, а Мазур задал мне вопрос:

– А какой толк от пчел?

– Ну, от них много толку, мед и вкусный, и очень полезный, воск, прополис, перга, молочко маточное. Это все очень полезные вещи. И свечи из воска делают. Я, кстати, удивился, что вы пчел не содержите, свечей то много вроде было. Из чего они тогда?

– Из жира свиного, топленного. Из чего же еще?

– Ну, из воска свечи лучше.

Вернулся Такос и принес кусок соты, черного цвета, размером с кулак. Мазур взял его и понюхал и откусил кусочек:

– Фу, мерзость, сладкая!

– Ну, ты просто не привык, – я тоже попробовал лесного меда, он был ядрёный, старый и засахаренный. – Как говорил мой дед, такой мед самый полезный, мертвого поднять может, это ведь естественный антибиотик.

– Такос,       ты хочешь этим заниматься? – спросил Мазур.

– Я не знаю, но я очень люблю мед, с ранней юности. И укусов пчел не боюсь.

– Ну, попробуй сколотить домик, как вот Алексей тебе нарисует, и по весне займись.

– Да зачем по Весне, если в тепло сейчас поставишь, то можно сейчас рой перенести, пока холодно. Только вместе с медом нужно, а по весне уже выпустить, если матка выживет, то они приживутся.

Я попросил пергамент, и нарисовал Такосу схему простого улья на восемь рамок. Рассказывая все, что сам знал от деда пчеловода. Знал я не так много, но то, что я успел рассказать, было уже очень много для Такоса. Он, по моему мнению, был готов уже сейчас бежать в лес за пчелами, прямо ночью.

– Если дело выйдет. Летом приезжай в Эгиль привезешь меда, и учеников тебе дадим под это дело.

– Спасибо, господа. Не знаю, выйдет или нет, но я попробую.

– Ну, вот и славно! – сказал Мазур. – Пойдем спать, Алексей, а то опять утром тебя не поднять будет. Завтра у нас дело, мы раньше всех должны выйти. Нега найди, чтобы в одной комнате все были.

Утром предстояла операция по зачистке разбойничьего лагеря. Мазур с рыцарями должны были пойти самыми первыми, а дальше мы втроем на кибитке, по их следам, чтобы подобрать раненых или убитых, если таковые будут. А дальше догоняем основную колонну, которая должна к этому времени будет уже подойти. Ночевка завтра планировалась в открытом поле, и, как я понял, это требовало больше времени, чем обычно. Утром вставать было проще, потому что спать было неудобно, потому утро даже было долгожданным. Мазур, похоже, вообще не спал, ну или я этого не заметил. Когда я встал, его в комнате уже не было. Выйдя на улицу, я увидел его возле коней.

– Берегите лошадей, сегодня не гоним, смены не будет. Идем только рысью! Через два часа остановка! – раздавал он инструкции.

Для меня и Нега это были полезные инструкции, для нас дальние переходы были первыми в жизни. А рыцарям, видимо, просто полезно было повторение того, что они и так знали. Рыцари вышли из ворот, мы на своей кибитке пошли следом. Местность тут была уже совсем теплой, хоть утро все-таки и было прохладным. Таверна находилась в окружении обрабатываемых полей, а через четыре-пять километров пошли леса, уже преимущественно лиственные, красивые. Храл сидел на козлах с Негом, а я был в кибитке, стоя у них за спинами.

– Еще километров пять, и уходим в лес. Там будет легко пройти, лес хороший, проезжий, поэтому тут они, чаще всего и останавливаются. Но и им проще и нам тоже.

Рыцари ушли далеко вперед, мы их уже не видели, дорога пошла через лес, и утренние сумерки не делали ее проще, но лошади сами видели дорогу и шли уверенной рысью. Нег помнил указание Мазура беречь лошадей и не гнал их, позволяя идти комфортной для них самих скоростью, изредка понукая только поводьями. Где-то через час Храл сказал, что пора сворачивать с дороги, лошади перешли на шаг, и мы пошли по лесу. Храл сел на одну из пристяжных лошадей и внимательно прислушивался и смотрел на верхушки деревьев. Я перешел на козлы рядом с Негом, мы ехали молча. Следы рыцарей отчетливо было видно, они прошли тут не так давно. Мы выехали на большую поляну, и перед нами предстал лагерь разбойников, ну или то, что от него осталось. Мазур с товарищами уже закончили, и всюду лежали трупы. Сейчас они стояли и обсуждали что-то возле лошадей. Увидев нас, Мазур пошел на встречу.

– Вы во время, двоих ранили стрелами, вон на той березе лучник в засаде сидел, пока увидели, два раза успел выстрелить. Обоим в правое плечо попал, хорошо стрелял, но Лесь ему больше выстрелить не дал. Давайте, сейчас вас загрузим, и идите обратно к тракту. Храл, ты нужен, походи тут по кругу, посмотри да послушай. Ты, кстати, нашел кого?

– Темновато было, чтобы так увидеть. Да и затихарились они, видать, после того, как вы прошли. Но я пройду сейчас, еще раз посмотрю.

Мы загрузили раненых в кибитку, оба рыцаря были ранены в правое плечо, под одинаковым углом. Стрелы торчали опереньем к верху. Предстояло много работы. Я зажег лампу, расстелил мешки, чтобы они смогли лечь, и начал снимать с них доспехи. Сначала нужно было удалить стрелы. У одного из рыцарей стрела прошла навылет, не задев кости, но порвав мягкие ткани, с ним было просто. А вот со вторым пришлось повозиться, стрела воткнулась в плечевую кость. Вошла не глубоко, но скорей всего наконечник с зазубринами, нужно было вырезать. Нег спросил:

– Алексей, ты сам справишься? Или помощь нужна?

– Да справлюсь, я думаю. Давай, рули к дороге, чтобы сильно не отстать, но постарайся, чтобы не очень трясло, тут операция будет.

Я достал все, что мне понадобится, из шкафчика. Налил рыцарям по стакану самогону и сказал:

– Вот, господа, вам лекарство, чтобы боль полегче терпеть было, теперь вынимаем стрелы.

Как я и думал, первую стрелу я достал легко, быстро обработал рану, забинтовал ее и положил рыцаря на мешки, а вот со вторым пришлось повозиться, текло много крови, да и шатающийся пол кибитки не давал сделать все аккуратно и быстро. Шрам останется огромный, но подвижность руки не пострадает. Рыцарь мычал от боли, но держался, как мог. Наконец-то мне удалось вытащить наконечник, и я начал обработку раны. Зашивать рану было нельзя, так как наконечник мог быть протравлен, и рана могла загнить. Поэтому я обработал рану и забинтовал ее, туго стянув бинтом края, и тоже положил рыцаря на мешки, затем протер руки самогоном, и вытер, как смог от крови. В походной кибитке нужно будет продумать бак с водой, ее не хватало. Пока я возился, мы вышли на дорогу и шли в самом конце посольства. К кибитке подъехал Мазур и спросил:

– Ну, как там Клим и Милтон?

– А вот их как звать-то, я и не познакомился, – буркнул я устало. – Нормально, жить будут, ничего серьезного, надеюсь, заживет все без последствий.

– Ну, хорошо, так они как?

– Дрыхнут, дал им самогону.

– Через час остановимся, заберем их у вас.

– Хорошо, завтра перевяжем утром, и нормально будет.

Глава 11. Город городов

Я особенной разницы между Энделем и Эгилем не увидел. Градостроение было точно таким же: торговые площади, ремесленные районы, потом центральный город, арена и гарем. Эндель, может быть, был чуть побольше. Эгиль, видимо, тоже был городом немаленьким по местным меркам.

– Да, наш город, может стать «Городом Городов», у нас все для этого есть, и посольскую площадь мы год назад закончили, и гостиниц много. В общем, все, что нужно было, мы подготовили. Это будет большим сюрпризом, хоть все крупные города все это и так имеют, но еще не разу в истории, статус города городов не получали северные.

– А что такое «посольская площадь»?

– Ну, это место, где располагаются посольства для всех государств турнира. Хороший источник дохода для города. Наше вот Посольство на полторы тысячи человек рассчитано. Обычно там человек пятьдесят живет на постоянной основе, купцов принимают, а вот к турниру места может и не хватать, приходится еще и в гостиницы городские идти. Сейчас-то мы малым посольством идем, и то смотри, сколько народу, а через месяц большим пойдем. Вот где нам останавливаться? А таких, как мы, может семь или восемь государств прийти на «Большой турнир». Но городу это все очень выгодно, все с деньгами пребывают и тратят их за время турнира. Все, что за год заработали, считай, тратят. Поэтому, получив статус «Города Городов», город получает огромные ресурсы, и, по началу, колоссально строится и развивается, а потом жиреет и перестает следить за своим лоском и шиком, и тогда вот какой-то другой город подает заявку и отбирает статус у «Города городов». Обычно это происходит где-то один раз в двадцать лет, но статус отдавать не хочется, привыкли же жить на этих ресурсах, а сделать уже ничего не могут, вот и пакостят. Эндель уже больше тридцати лет статус поддерживает, и отцы города уже чуть ли не указ готовят, что теперь они навсегда будут «Городом городов» и на каждом собрании говорят про это, поэтому и говорю, что нам так просто у него статус не вырвать. Хотя большинство Воевод будут за нас, на прошлом турнире было ужасно, арена требует капитального ремонта, но старший рыцарь Энделя как будто не замечает этого, в общем, пора!

– Интересно, при всем вашем варварстве, у вас полная демократия.

– Мне не нравится слово «варварство», Алексей.

– Ой, извини, это мысли вслух. Просто, несмотря на, видимо, отставание в развитии, у вас все тут достаточно справедливо устроено. Иногда вот думаю, нужно ли мне тут вообще было появляться?

– Может и не нужно, ты ускорил процесс, это точно, а к чему он приведет в итоге, я не знаю, как и ты. Может, знает тот, кто тебя послал, но Фартин говорит, что от нас зависит гораздо больше, чем нам того бы хотелось.

– Да уж, хотелось бы знать про финал пути, куда мы движемся. Но, в конце концов, может проще жить по принципу: «Делай, что должен, и будь что будет».

– Твоя комната в посольстве, Алексей, будет далеко от моей. Так положено, я верховный рыцарь-воевода, мне положено жить в центре посольства. Ты – кандидат в рыцари, ты вообще в посольскую миссию входить не должен был, но ты еще и медик, и поэтому с нами. Твое место – служебная комната в правом крыле. Там приемную себе организуете, ну и что будет нужно, обращайтесь. Все встречи проходят в главном храме, мы завтра подаем заявку на проведение большого турнира, а послезавтра ее будут рассматривать. Заявки подают все прибывшие миссии, так положено. На следующий день за них голосуют воеводы, и обычно ни один город не набирает больше одного голоса, своего воеводы, потому право турнира остаётся у города городов. В прошлом году была жаркая дискуссия, по поводу того, что Эндель стал плохим, и пора бы лишить его статуса, но ни один город не смог предложить ничего такого, чтобы за него проголосовало хотя бы два рыцаря. Я уверен, что за нас проголосуют больше двух, у нас есть два козыря, которые реально сильно всех удивят. Главное, чтобы церковники палки в колеса не вставили.

– А церковникам-то что до турнира?

– О, для них это как ножом по горлу, не любят они перемен, ой, как не любят. Тоже зажирели тут, и будут сопротивляться по максимуму, для них это практически смена иерархии.

– Ну, если я чем-то смогу помочь, то помогу.

– Твое дело показать, что ты реальный лекарь, и, ради Бога, молчи, если меня рядом нет. Это в Эгиле шпионы почти все на меня работали, а тут нужно быть в сто раз осторожней. Первым делом, после того как разложишься, идешь на исповедь. Там народу будет много, и слушать тебя никто особо не будет, но ты должен обязательно это сделать.

– Хорошо.

– Ну и клинику походную свою разверните, после заявки я скажу, что готовы продемонстрировать чудеса излечения, и народ пойдет. Но бесплатно не лечи, денег бери и побольше. Я еще с Отцом Фатием это обсужу. Традицию направлять на лечение через его святую длань мы и тут используем. Если конечно его не сожгут на костре как еретика.

Мы прибыли в посольство и начали распаковываться. Мы с Негом заняли комнату, которую нам отвели. Комната была огромной, практически зал, разгороженный чем-то вроде ширмы, на несколько секций. Мы отделили жилой угол от места для приема пациентов, завесили все специальной тканью и расставили кровати. Вечером пришли Клим и Милтон, я сменил им повязки. Пока что у них было все в порядке, руки висели на перевязи. Они попросили у меня самогону, на что получили отказ и грустно удалились к себе, а мы продолжили работу по подготовке импровизированного приемного отделения. Помощников тут не было, и мы мыли все сами, завешивали ткань и снова мыли, мыли, мыли. На следующий день работа продолжилась, и к обеду все было сделано.

– Есть ли смысл во всем этом оборудовании, если мы тут всего на неделю? – cпросил я Мазура? когда он зашел к нам с проверкой.

– Есть, во-первых, не факт, что мы сможем выиграть большой турнир, и тогда через два месяца это все нам сильно пригодится. Во-вторых, наверняка «Город городов» потребует передачи ему медицинских технологий, ну и в-третьих, в посольство все время прибывают наши купцы, и лечить их тоже дело нужное. В общем, тут это теперь надолго. Нег, ты тут будешь главным?

– Эээ, а что, я тут останусь?

– Да.

– Милл будет против.

– Ну, придется ему потерпеть без тебя, но в любом случае ты тут до турнира, потом вернешься, и тебе смена будет. Оплата выше.

– Да я так-то не против, мне тут нравится.

Идея стать начальником Негу очень понравилось. Правда, знаний у него для самостоятельной работы, конечно, не хватало. Но как лучший ученик Милла, он конечно с простыми ранами мог справиться. Ну а серьезные операции пока что только Милл и мог проводить, и то это было скорее чудом.

– Мы идем подавать заявку, вроде все основное в заявке написали. Вы сегодня как закончите, отдыхайте, завтра уже не до отдыха будет.

Мы продолжили работу, и к обеду закончили практически все, и пошли с Негом погулять по Городу городов. Посольская площадь, как называл это место Мазур, была не совсем площадью в привычном понимании. Скорее это была улица, на которой располагались все посольства, всего около шестнадцати, двенадцать из них были украшены вензельными гербами, а четыре были просто домами с территорией. На мой вопрос, почему так, Нег ответил:

– Тут все просто, двенадцать закрепленных за государствами посольств для постоянной работы, а четыре – свободные, для дальних государств, которые могут приехать, а могут и не приехать, в общем, я не силен во всей этой географии, ты лучше у Мазура спроси. Он все знает.

– Хорошо, обязательно спрошу. А так красиво, конечно, посольские дома выглядят.

– Ну так, чем лучше фасад, тем сильнее государство. Купцы постоянно тут соревнуются, кто круче. Да и город тоже старается всегда, увидишь, как тут будет во время большого турнира. Я сам-то не видел, но говорят феерия полная.

Я подумал, что для такой вот феерии не хватает только салютов и фейерверков. Но давать в этом измерении секреты изготовления пороха я как-то не решался. Конечно, никакой уж такой честности в рыцарских турнирах нет, и бьют воины друг друга без жалости и сострадания. Но все-таки пистолет сведет на нет последние остатки благородства, как это произошло у нас. Вот интересно, а если тут сначала изобретут электричество, а потом только порох, как будет выглядеть это измерение? Хотя до электричества было еще очень и очень далеко. А может и не очень далеко, все-таки магниты мне показывали, медную проволоку делать умеют. Прийти бы сюда лет через десять-пятнадцать и посмотреть, как тут все изменилось.

Мы зашли в трактир, рядом с посольской площадью, и решили перекусить, меню было совсем не богатым. Когда мы сели за столик, нам просто принесли кувшин вина и глиняный горшок с едой. В горшке были бобовые с тушеным мясом.

– Ммм, как вкусно, интересно, что это такое? – спросил меня Нег.

– На чечевицу похоже или на мелкую фасоль. Бобовые, в общем.

– У нас нет такого, мне так нравится.

– Вроде я где-то кушал такое у нас. А может и путаю. А что, купцы не везут?

– Бояться прогореть, привезут, а никто не купит. Вот и не везут. Вот про перец и пряности они точно знают, что их брать будут. С самых Югов возят, от великого южного моря. Самое выгодное и опасное занятие.

– Да у нас Америку ради пряностей открыли.

– Америку?

– А это я так, о своем, не обращай внимания, – я, как всегда, ляпнул лишнего, несмотря на предупреждения Мазура, но Негу было все равно, он знал, что я иногда говорю загадками, и уже привык к этому. А рядом вроде никого не было, в таверне кроме нас был только хозяин и его молодой помощник.

В кувшине было вино, что еще может быть в кувшинах в этой местности? Чем теплее климат, тем опаснее пить обычную воду. Если в Эгиле пили слегка разбавленную вином воду, то тут вино было совсем не разбавленным. Я волей-неволей стал разбираться во вкусах вина, понимать оттенки и вкусовые качества. В этом трактире было белое вино, из незрелого винограда, поэтому оно было очень кислым, почти горьким. Я сделал несколько глотков, сморщился и отставил кружку в сторону. Нег сделал большой глоток, тоже сморщился.

– Трактирщик, что за чертово пойло ты нам подсунул? – заорал он на всю таверну. – Да как ты посмел, уважаемым гостям поставить это поило для свиней?

Нега зацепил этот факт, к тому же, он был со мной, а у меня за спиной висело два меча, и Нег знал, что этими железками за моей спиной я очень неплохо владею, потому он пер на рожон с полной уверенностью в собственной безопасности. Я бы лично, не стал выпендриваться и просто бы пил вино, но Нег был другим, он заплатил медную монету и хотел получить за нее все. Трактирщик побледнел и, подскочив к нам, начал сваливать все на своего молодого помощника:

– Господа, не извольте беспокоиться, сейчас все заменим. Это все мой нерадивый Тук, он видимо взял не из той бочки.

– А для чего эта «не та» бочка, у тебя стоит-то? – решил съязвить я.

– Так для мяса, что бы тушить его, для мягкости. Кислое вино лучше уксуса, вот и закупаем, а Тук – он глупый еще малец, – трактирщик безбожно врал, но главное, что вино он нам заменил. И в этот раз он, видимо, решил загладить вину и поставил нам кувшин вина, которое явно было дороже, чем обеденное за медяк. Нег налил себе кружку, отпил, задумчиво посмотрел на трактирщика и сказал:

– Ну, это, конечно, тоже пойло не для благородных типо нас, но для обеда сойдет, – тут уже Нег набивал себе цену. Это явно было трехлетнее вино, выдержанное в бочке без доступа света и воздуха, в общем, произведено по правильной технологии и из хорошего винограда. Белое вино, которое тут можно было назвать столовым, по вкусу, как слегка терпкий виноградный сок без сахара. Я не то что бы стал любителем вина, но просто когда оно вместо чая и воды, всяко станешь в нем разбираться.

– Хозяин, за оскорбление, которое ты нам нанес, я требую компенсации, в виде мешочка бобовых, которое было у нас в горшочках, – Нег решил все-таки дожать хозяина.

– Бобовых? – удивился трактирщик. – А, чечевицы? Да, конечно, это можно. Он ушел в сторону кухни, и через две минуты вернулся оттуда и принес мешок килограмма на два весом. Нег взял, довольный, и примирительно сказал:

– Понравилась мне твоя стряпня, я обязательно сюда буду ходить с нашим посольством, но впредь, я надеюсь, ты будешь давать нам хорошее вино, – трактирщика уже явно очень сильно злило отношение Нега, но он сдерживался, так как не понимал до конца нашего статуса и не хотел неприятностей. Но обещание Нега вернуться сюда, да еще и не одному, видимо, вернуло ему уверенность в себе, и потому он начал давать обещания:

– Да, самое лучшее вино всегда будет на вашем столе чужеземец, я буду следить за этим лично, вы сразу зовите меня. Вот войдете, сразу кричите: «Таас, лучшего вина нам!» – и я лично вам принесу.

– Хорошо, Таас! Так и будем теперь поступать.

Мы вышли из трактира и, отойдя, на квартал, заржали.

– Ха-ха-ха, как я его, а? Будет знать, собака, как нам кислое пойло подсовывать!

– Да строгого ты ему влепил, что и говорить. Ну и правильно, мы тут все-таки не просто так, а с великой миссией.

– Ну, кстати, особенность Энделя, что иностранцам будут все время впарить, самое кислое и гнилое, и тут за свои права придется все время бороться. А после того, как заявку завтра рассмотрят, мне тоже придется с мечом ходить. Хотя не думаю, что мы вообще выходить сможем, чтобы на дуэль не нарваться.

– Что, неужели так может быть все серьезно?

– А то! Каждый житель города будет считать нас личными врагами, ведь мы у них крадем их благосостояние. Ты думаешь, что вот этот Таас действительно бочку дешевого вина для мяса держит?

– Конечно нет, я сразу понял, что у него весь подвал в таком вине.

– Вот и я в этом уверен, просто он совсем жадный, если бы хотя бы со второго кувшина бы такое принес, а он с первого уже. Он не боится посетителей потерять, потому что знает, что минимум десять миссий прибыло, и что он без выручки не останется, еще и цены задерет, по два медяка за обед драть будет. В Эгиле такого не встретишь, у нас трактирщики за каждого клиента бьются. А трактиров у нас не меньше чем в Энделе»

– Может тогда и прав Мазур, что хочет отобрать статус у «Города городов»?

– Конечно прав, зажрались они тут безбожно просто.

Погуляв по городу, мы заметили, как еще город может разлагаться. На самом деле, при видимой роскоши чувствовался упадок во многих мелочах: в засорившихся навозных стоках, в огромных пробоинах на брусчатой дороге и даже в лицах пропитых наглухо стражников.

– Как они тут Гарем-то охраняют? Не удивлюсь, если тут уже через подкуп можно пройти к бабам.

– Ого, такое бывает?

– Ну, по слухам, но это страшное обвинение для городских властей. Церковники, сразу на дыбы встанут. Это я так, между нами.

– Да я понял, но вид у стражников, конечно, пропитый. Хотя доспехи у всех шикарные просто.

Наша прогулка по городу так дальше и строилась, мы находили какой-то городской косяк, вздыхали и обсуждали, как же так довели город, шли дальше. Я поймал себя на мысли, что мы как наши бабушки возле подъезда, которые также сидят и обсуждают все и вся в мире, давая оценки. И мы ведь получали удовольствие от осознания собственной значимости. Ну, такова природа человеческая, мы чувствуем себя очень хорошо от осознания того, что можем сделать что-то лучше, чем это сделали другие. Причем сам факт того, что мы еще этого не сделали, а только собираемся, значения не имеет. Главное – это чувство собственного превосходства, даже если оно и построено на пустом месте. Но мы все равно получили колоссальное удовольствие от прогулки, а когда вернулись в посольство, продолжили обустройство клиники. Я разыскал Мазура, так как у меня возник вопрос по обеспечению клиники необходимым.

– Мазур, чтобы работать тут хотя бы неделю, мне нужен перевязочный материал и наборы инструментов, мне максимум хватит человек на десять-двадцать, если урежусь по максимуму, человек на сорок, не больше. Может, ты пошлешь за необходимым?

– Я думаю, больше в этот раз и не понадобится. Нам, максимум, дадут проработать пару дней, потом придется уходить в глубокую оборону, а там как Бог даст.

Мазур был в глубокой задумчивости, я обратил внимания после его слов на то, что он сейчас делал. Наше посольство превратилось в крепость. Окна первых этажей все были закрыты щитами, я не обращал на это внимания, так как был занят подготовкой клиники, а Мазур, видимо, готовился чуть ли не к военной операции.

– Что, настолько все плохо?

– А ты сам не видел, во что превратился город? Я не ожидал, что настолько все плохо, думаю? в этот раз воеводы и без нас бы подняли вопрос об отъёме статуса «Города городов» у Энделя. На что они рассчитывали? За год все стало существенно хуже. Дороги разбиты, канализации не чистят. В прошлом году это было уже заметно, но в этом уже невыносимо. Но вся проблема в том, что все это недовольство скорее всего выльется на нас. Поэтому я и боюсь, что придется выдержать осаду. Я сейчас пойду по соседним посольствам и буду говорить с рыцарями, обещать им всяких благ. Но правда есть и хорошая новость, Фатия официально признали живым мучеником, у них сегодня уже прошел собор, так что хоть тут немного повезло. Может, конечно, я и зря паникую, но лучше быть готовым к самому худшему. Самое главное будет завтра, когда они начнут читать заявки.

Нам предстояло веселье, в посольстве было тихо, все в ожидании события, даже говорили шёпотом. Такое вот затишье перед бурей. Все проверяли оружие и готовились. Я поддался этому настроению и тоже проверил свое снаряжение и доспех. Эльфийские мечи не требовали особенного ухода, так как металл, из которого они были выкованы, не ржавел и не тупился. Но я все равно протирал их так, чтобы не оставалось ни одного пятнышка и ни одного развода. Мне просто сам процесс ухаживания за оружием доставлял какое-то особенное удовольствие. Я проверил доспехи, каждый ремешок и каждую пластинку, все было в порядке и держалось надежно, а в сочетании с эльфийским комбинезоном это была прекрасная одежда и броня, в которой я чувствовал себя максимально защищенным.

Вечером Мазур собрал нас в общем зале для ужина, где стояло четыре длинных стола, но все посольство уместилось за одним. Ужин был скромным: копченая баранина и соленья. Мазур произнес речь о том, что нам предстоит великое дело и что нам нужно быть ко всему готовыми, что мы лучшая команда и все такое. В общем, как настоящий полководец, своим солдатам дал напутственное слово, которое согрело и добавило уверенности в себе. Все пошли спать, но напряжение было колоссальным, я не знаю, кто как, а я уснуть не мог. Воображение рисовало картины, того, что могло произойти завтра. В полусне мне чудились то большие барабаны, из которых Фатий доставал шар и зачитывал название города, то я наблюдал святой суд инквизиции во главе с тем же Фатием, который святым жезлом выбирает достойный город. В общем, ночь была из тех, когда радуешься, что наступило утро.

Посольство проснулось и зашумело. Всюду было постоянное шевеление и разговоры. Постоянно кто-то чего-то ронял, поднимал, ходил туда-сюда. Тысячи разных звуков, которые издавал живой организм общественного здания, где много народу и тонкие стены. Проснулся и я, события последних дней не давали мне выспаться, желание послать все к чертям уже стало привычным. Это утро не было исключением, я уже десять минут обдумывал план побега из измерения. Сначала переброшу кровать туда, где сосны, и высплюсь, потом пойду в «Родное» и пожру нормальных горячих пельменей, приму ванную. Потом постепенно этот план переставал рисоваться основным, так как вместе с просыпающимся сознанием пришли и люди, и воспоминания о них. Ну а как же Мазур, Сафий, Лейла, я же не могу их тут бросить только потому, что просто хочу выспаться? Да, со слабостью нужно бороться. Но зато сколько интересного меня окружает в последние дни, почему же оно не дает выспаться? Как хорошо было в Техно, там вот и работать было красиво, и спать, и отдыхать. А какие там были модули. Эх, нужно было одну модульшу где-нибудь спрятать. Вообще ничего оттуда в итоге не забрал, кроме встроенных в меня девайсов, а столько всего планировал. Как оно так все быстро-то в итоге получилось, сам не понял. Вроде казалось, что куча времени свободного, что все успею и все смогу, а сам уже на лодке в Радужном плыву в неизвестном направлении. Так вот и в жизни, все время кажется, что много времени, все успеешь, а ты уже в гробу и со вполне известным направлением.

Мы собрались в зале, где за завтраком Мазур нам рассказывал тактический план:

– Так, значит, после зачитывания заявки будут прения, нам будут задавать вопросы, тут мне нужен ты, Алексей. Кроме этого мы берем с собой два бочонка напитка «Кийский». Им мы угостим, Кий обещал, что это произведет фурор. Уж не знаю, что он там сделал. Но я пробовал, действительно вкусно и забористо у него получилось. Потом будет голосование, сразу после голосования мы возвращаемся в посольство. Делаем это быстро и все вместе, я думаю, на осознание, того что произошло, уйдет часа четыре, к вечеру начнётся самое интересное. До этого нужно закупить продуктов, и ждать.

Тут Мазур обратился к рыцарю, который сидел рядом с ним:

– Фил, что хочешь делай, но нашу заявку должны зачитывать последней. Как войдем, идешь к чаше с заявками, и как угодно: посулами, угрозами – но добейся, чтобы нас зачитали последними. Это очень важно.

– Я все сделаю Мазур, Колен – мой ученик, он должен выполнить мою просьбу. Ему поручено доставать свитки из кубка. Наш свиток легко будет отличить по синей ленте, я прослежу за этим.

– Хорошо. Еще раз, ребята, дорогие мои. Мы делаем великое дело, вы видите, во что превратился Эндель, налицо деградация, мы должны забрать у него статус «Города Городов», мы делаем богоугодное дело, иначе бы у нас ничего не вышло. В общем, с Богом, и все будет хорошо. Да, еще один момент, нам нужно отца Фатия доставить в посольство, боюсь, что Святому отцу будет сложно дожить до завтра, и мы обязаны защитить его святую задницу.

Дружный хохот раздался в зале. Я удивился, что Мазур так пошутил по поводу отца Фатия, но знал точно, что он не принимает опрометчивых решений. Видимо, такая шутка была очень нужна и прозвучала своевременно. Мы собрались и пошли, как и говорил Мазур, почти боевым построением, если конечно такое может быть в мире, где войн не было уже больше трехсот или даже четырехсот лет. При этом каждый мужчина умел держать оружие или мечтал этому научиться.

Мы зашли в церковь, которая была переоборудована до неузнаваемости, лавки в центре были разобраны, вдоль каждой стены были смонтированы подиумы с сидениями. На каждом таком подиуме была табличка с гербом города. Мы заняли свои места. В центре церкви была огромная каменная чаша, с пристроенным к ней деревянным помостом, и тут же в центре было еще деревянное сооружение, наподобие президиума. Тут, видимо, должны были быть рыцари Энделя. Мы вчера заходили утром в эту церковь с Негом, чтобы отметиться на исповеди, и ничего из этого тут не было. Все это собрали сегодня за ночь. Хотя и тут уже было заметно обветшание, дерево конструкций, из которых были собраны подиумы, было уже темным и почти гнилым, сверху кое-как покрашено и сильно заляпано.

– Все-таки, даже двадцать лет много для города городов, а тридцать – вообще перебор, ну никуда уже не годится все это! – сказал Мазур, глядя на дерево, от которого я только что отколупал кусок краски.

– Да, странно, вроде должно быть по-другому, а приводит к застою.

– Да тут странная вещь происходит: то поколение, при котором удается выиграть титул, старается изо всех сил для города, а то поколение, которое приходит ему на смену, почему-то считает, что оно так было всегда и так будет, и все начинает приходить в упадок.

Тут раздался колокольный звон, знаменующий начало события выбора города для большого турнира. Последними в церковь вошли рыцари города Эндель и священники. Священников было тринадцать человек, они были в ярких белых одеждах с огромными свечами в руках и встали вокруг чаши. Это придало действу эффект чего-то таинственного, почти магического. Потом один из рыцарей поднялся на постамент и вынул первый свиток. Я увидел, что рыцарь, вынимающий свиток внимательно смотрел на наш постамент, держа свиток над чашей двумя пальцами. Наш Фил, стоя в самом низу постамента, едва заметно кивнул ему головой. Затем главный рыцарь развернул свиток и зачитал:

– Город Мезенбург, государство Салиния, предлагает провести у себя следующий большой турнир. Город предлагает комфортное размещение участников турнира, прекрасную арену и замечательную еду, а также охрану и безопасность всем участникам и доступ в лучший гарем согласно рангам.

– Вот максимум, что могут предложить все города. Сейчас еще десять заявок, все будет слово в слово повторено, а вот наша будет совсем другой.

Мазур был прав, все заявки отличались только названием городов и государств, а так все вот это: лучший, комфортный, прекрасный, замечательный. Все расслабились и откровенно спали, кроме нашей части, где все были в максимальном напряжении и ждали. Как и планировалось, нашу заявку достали последней и отнесли главному рыцарю Энделя. Он, устав уже читать одно и то же, и с явным облегчением, что эта заявка последняя, развернул ее и начал читать.

– Город Эгиль, государство Мариния, предлагает провести у себя следующий большой турнир! Город предлагает комфортное размещение участников турнира, прекрасную арену и замечательную еду, охрану и безопасность всем участникам, – тут главный рыцарь запнулся, и с нескрываемым удивлением начал читать дальше. – Также наш город, благодаря мученическому подвигу отца Фатия, предлагает бесплатное лечение всем участникам турнира и обещает, что не будет ни одной смерти среди раненых на турнире. Также город Эндель предлагает отведать новый вид выпивки под названием «Кийский» Все рыцари могут продегустировать его до голосования!

Сказать, что главный рыцарь Энделя был ошарашен, не сказать ничего. Да и все участники голосования были просто потрясены, настолько видимо давно не было изменений в предложениях. Все присутствующие попросту не знали, как поступить. Мазур не дал ни секунды на размышления и подал знак, на столе, рядом с алтарем, были выставлены кружки, и с бочки начали разливать напиток.

– Подходим, господа Воеводы и пробуем, изобретение нашего города, поверьте мне, ничего подобного вы не пробовали еще в своей жизни, – одиннадцать человек двинулись к столу, и только воевода Энделя медлил. Он все еще был в замешательстве и о чем-то разговаривал со своими земляками. Воеводы подходили, выпивали напиток, которым их щедро угощал Мазур, приговаривая:

– На Большом турнире каждому рыцарю по бочонку такого пойла в подарок от города.

Напиток явно пришелся по душе, я видел, как розовели носы у всех рыцарей, и как они с большим удивлением ставили кружки на место.

– Черт возьми, Мазур не обманул, это действительно лучшее бухалово, которое я пробовал в своей жизни, крепкое такое и вкусное! – восклицал, то один рыцарь, то другой.

– Это нарушение, – вдруг взревел главный рыцарь. – Так быть не должно!

– А в чем, собственно, нарушение? Город должен представить свои сильные стороны и предложить нечто, за что проголосуют рыцари. Вот мы и действовали согласно заветам предков, – холодно парировал Мазур.

– Но вы обманываете, как вы можете вылечить от Мух смерти?

– С Божьей помощью, научились. И лечим.

– Нам требуется доказательства.

– Доказательства будут представлены, кроме этого в течении недели мы будем лечить жителей города по благословению отца Фатия, и вы сможете увидеть, лжем мы или нет. А кто считает, что меня лгуном, я готов доказать ему лично, что это не так.

Спорить дальше, было бесполезно, так как дальше нужно было кидать вызов Мазуру, а этого делать никто не хотел. Главный рыцарь мялся, он явно был в замешательстве, видимо действительно настолько привык к тому, как оно все шло, что просто не знал, как можно защитить статус «Города городов», который так быстро сейчас уплывал из Энделя в Эгиль. Тут поднялся кто-то из рыцарей, напротив нас и произнес:

– Ну, довольно булки мять, давайте голосовать уже. Что тут такого, давайте малую чашу.

– И то правда, что тянуть, проголосуем уже, – начали вторить другие воеводы. Мазур открыто улыбался. Но видно было, как он напряжен, его левая рука лежала на мече, сжимая рукоятку, так что костяшки пальцев были белого цвета. В зал внесли чашу, которую понесли по кругу, и рыцари бросали свитки с вписанным названием города. Затем ее поставили на стол главному рыцарю. Тот явно тянул с оглашением результата и в церкви начался недовольный гул.

– Ну, что ты тянешь, давай уже, вскрывай!

– Ну, хорошо, хорошо. Сейчас, – он встал и развернул первый свиток. – Эгиль, Мариния, -

прочитал он. И открыл второй. – Эгиль, Мариния, – тут наши все взревели от радости.

– Не рано радуемся? – спросил я Мазура.

– Обычно все голосуют за свой собственный город, наличие двух первых голосов за наш город – уже считай победа. Статус города городов остался бы в Энделе, только если бы хотя бы двое проголосовали за другой город, а я чувствую, что у нас там гораздо больше, – Мазур был прав, главный рыцарь зачитал следующий голос, и там тоже оказалось наше название. Видимо, расчет с выпивкой оказался точным. Но радоваться было рано, и мы, помня четкие указания Мазура, быстро собрались и двинулись в посольство. Мы шли быстро, а Мазур говорил:

– Настоящее голосование будет позже, когда жители города поймут, что лишились статуса, нас захотят поднять на вилы и, если посольства вступятся за нас, значит, нам бояться, кроме провокаций, нечего, если же нет – то нам хана.

Отец Фатий, который шел с нами в белых одеждах, не успевши переодеться, говорил:

– Нечего нам бояться, с нами Бог. Я точно знаю! – для меня его слова были пустыми бреднями фанатика, но на других рыцарей он действовал очень успокаивающе, и Мазур вторил ему:

– Да, Отец, нам нечего бояться, но лучше всего подготовиться. Я свято верю, что святая церковь, хочет как лучше, но есть же и подлецы, которые этого не хотят. Вот воевода Энделя у меня вызывает сомнения.

– Да, верно, Мазур, черного еще очень много в нашем мире, нужно выжигать это. Но я буду благословлять лишь каждого десятого из Энделя на лечение, ибо расстроил меня этот город.

Как и говорил Мазур, Отец Фатий свято уверовал в свою святость, и сам того не понимая, стал очень легко управляемым. Мы вернулись в посольство и забаррикадировали двери, в течение часа ничего не происходило, но потом худшие ожидания Мазура оправдались. Горожане вышли на улицы и собирались возле нашего посольства, скоро народу стало очень много, и настроены они были очень агрессивно. Мы с Мазуром были на самой высокой точке нашего посольства, которое можно было назвать башенкой, и наблюдали за толпой, которая была готова прийти в движение в любой момент.

– Вот сейчас и начнется настоящее голосование, смотри, Алексей. Жители, конечно, трусят пойти против рыцарей и стражников, но против одного посольства они пойдут, и если сейчас нас поддержат и придут на помощь из других посольств, то нам бояться нечего. Но если этого не случиться, нас сметут.

Но нас поддержали, сначала из одного, а потом еще с двух посольств вышли рыцари, и пошли через толпу к нашему посольству, и, как только они подошли к воротам, Мазур приказал

– Все открываем ворота и выходим на площадь. Оружие держать наготове.

Мы вышли из ворот, где встретились еще с тремя группами рыцарей. Я увидел, что еще две группы рыцарей спешат к нам.

– Теперь все присоединятся, теперь не поддержать меня для них будет очень плохим знаком. Но те, кто были первыми, останутся первыми. Я сейчас буду говорить речь горожанам.

Мазур ушел на конюшню, и выехал оттуда верхом. Подъехав к рыцарям, он начал свою речь, громко, так что на всей площади повисла тишина.

– Граждане Энделя, сегодня вы проиграли статус «Города городов» и большой турнир пройдет в Эгиле, это уже свершилось, и вы не сможете это остановить, даже если уничтожите всех нас прямо тут. Город Эндель много лет был «Городом городов» и по праву был лучшим городом, а если у жителей города есть сомнения, то по традиции наших предков, ваш воевода имеет право бросить мне вызов и при помощи оружия отстоять право города на звание «Города городов». Так что, уважаемые граждане города, не ту площадь вы выбрали для своего праведного гнева.

– И то правда, а что мы тут, – начало раздаваться в толпе. – Айда к воеводе, спросим с него!

И толпа начала уходить, в другом направлении. Мазур облегченно вдохнул и обратился к рыцарям:

– Господа рыцари, благодарю вас за поддержку нас в этот тяжелый момент! Я ценю и уважаю вас за это! Если вы посетите наше посольство, то моя благодарность будет иметь материальное выражение в виде двух бочонков Кийского.

Новость о том, что за подвиг полагается награда, была воспринята рыцарями громким радостным криком, и все пошли в зал, где уже были накрыты столы. Я удивился прозорливости Мазура, он все просчитал на три шага вперед, и только окружающим казалось, что он импровизирует, но ведь задание по кухне было выдано еще утром. К тому же, Мазур в точности предсказал, что будет с городом. Удивительный человек в удивительное время. Хорошо, что я спас ему жизнь. Вот и сейчас он отозвал меня и Нега в сторону и сказал:

– Ребята, ваша работа только начинается, вы за стол не торопитесь. Вы потом свое возьмете.

И он оказался прав, слухи о том, что мы лечим от смертельных мух, разлетелись по городу достаточно быстро, и к нам пошли больные, которые сначала шли к крылу Фатия, где он благословлял или нет идти к нам. Он держал свое слово, и благословлял далеко не всех и отсекал безнадежных. Причем делал это он действительно хорошо:

– Тебе уже к Богу пора, он ждет тебя, иди и готовься, – и после таких слов человек уходил с улыбкой.

Остальные же шли к нам. И мы работали. К нам шли все со старыми ранами разной степени загноения. Лечение было однотипным, рану нужно было вскрыть, промыть, обеззаразить. Если у человека был уже жар, дать антибиотик. И мы работали, я с ужасом смотрел на материалы, которые мы взяли с собой, которые заканчивались с очень большой скоростью. И если бинты еще можно было использовать повторно после кипячения, то самогона, зеленки и йода, как и пенициллина больше взять было негде, кроме как в Энделе. Но мы работали, что называется, до последнего. Когда мне сказали, что Мазур будет сражаться с Маниром, у меня уже практически не осталось материалов:

– Как будет сражаться? – спросил я Нега, который пришел с обеда с новостями.

– Да вот, короче, Эндель уступил, но выдвинул два условия, первое – что церковники собирают комиссию, которые будут проверять наш город, ну и вторая – силой оружия попытаются отстоять статус «Города городов», но большой турнир уже точно пройдет у нас.

– Это мы что, материалов для Мазура-то и не оставили?

– Не думаю, что они ему понадобятся, хотя все может быть, но в любом случае дуэль будет завтра, и завтра же мы поедем домой. Всяко успеем, если что.

Я переживал за материалы, за людей за пациентов.

– В любом случае, пойди, скажи Фатию, что мы сделали все, что смогли для города, больше пусть не благословляет никого.

– Да я и сам хотел так сделать.

Нег ушел к Фатию, а я пошел к Мазуру. Я встретил его в общем зале, он был в хорошем настроении, и, увидев меня, заулыбался еще шире.

– О, Лекарь, проходи, ну что у тебя? Вид у тебя уставший.

– Да вот хотел сказать, что все, что смогли то сделали, клиника закрыта, больше лечить нечем. Я не знал, что у тебя завтра еще схватка. Так бы для тебя бы придержал бы хоть йоду с бинтами, а так под ноль все выбрали.

– О, не переживай, ради Бога, Манир мне не соперник. Он меч в руки больше года не брал.

– Смотри внимательней, пожалуйста. А каким оружием будете сражаться?

– Копье, Манир – копейщик в прошлом, так что у меня шансов много, ты же знаешь я только с Луком не очень.

– Ну, как ты с Луком «не очень», я вообще не умею.

– Дело тренировок, вернемся, займусь тобой, подтянем. Я не боюсь сражения с Маниром, напрямую мне ничего не угрожает, но так просто меня не отпустят. Я думаю, он будет стараться достать меня, чтобы хотя бы поцарапать, а может и не только он. В общем, тут у меня только на тебя надежда. То, что они сдали большой турнир, еще ведь не значит, что уступили звание «Города городов.

– А разве это не сразу?

– Нет, это ведь совместное решение духовной и светской власти, с голосованием всех священников и рыцарей. И проводят его по результату большого турнира, и, если я не доживу до этого дня, шансов у Эгиля будет не так много, и церковники это знают. Я думаю, что они уже сильно против, точнее я знаю, что и у них есть уже претензии к Энделю, всегда есть ретрограды, которым не хочется перемен. Да и тогда верховным может стать наш Фатий, а это многим не понравится. Так что за его здоровьем нам тоже придется следить. Причем это будет сделать еще сложнее, он-то верит в свою богоизбранность, и это может убить его существенно быстрее. Ты-то не всесилен, как я понимаю.

– Совсем не всесилен, я даже вот с этим не так уж и много могу. Одно дело – гнойная рана, там проще, а если что посерьезнее, то вряд ли вытащу.

– Вот и я про это думаю, но надеюсь, что они ничего такого не смогут придумать. Но, так или иначе, ничего не жрать, в непроверенных местах, и для тебя тоже запрет, и для всей нашей миссии.

Вот с таким вот настроением я и вышел от Мазура. Паранойя это конечно очень заразное явление для мозга, как только выпускаешь ее из тайного уголка, она захватывает твой мозг со скоростью света, и ты опомниться не успеваешь, как вдруг выясняется, что тебя окружают враги и предатели, что все хотят твоей мучительной смерти, строят тебе каверзы. Вот и сейчас я попал в это самое состояние всеобщего подозрения и непринятия. Я не мог нормально есть и пить, не мог ни с кем говорить. Нег сходил, как мы договаривались, к Фатию, и тот объявил о прекращении святой миссии.

Сегодня нужно было собраться в обратную дорогу, по распоряжению Мазура, мы должны были уйти из города сразу после его сражения, вне зависимости от результата. Это было разумно, так как вспышки народного недовольства могли продолжаться и в городе оставаться было бы опасно. Все другие посольские миссии также готовились сниматься. Некоторые даже решили выехать сегодня. Я видел, что караван за караваном выдвигаются из своих помещений и уезжают из города.

– Нам бы тоже лучше сегодня уйти было бы, переночевали бы за границей города, но оставлять Мазура одного нельзя, – высказал свое мнение Нег.

– А что, они не хотят завтра посмотреть на сражение?

– Ну, знаешь, оно может непредсказуемо закончиться, и лучше уж через гонца выяснить, чем.

Было не спокойно, но работы по сбору отвлекли и отняли остатки сил. Оставлять оборудование не хотелось, поэтому все ценное мы упаковали в кибитку, но занавеси оставили. Может, тут еще будет клиника, и придется вернуться, хотя наша кибитка на обратный путь была почти пустая.

Утро, как и все утра последней недели, началось очень рано. По-моему, спать не ложился почти никто, я сам лег и, если бы не физическая устлалась, наверное не смог бы вообще уснуть. Но у меня был дополнительный контролер моего здоровья, который решил, что мне спать нужно по любому, и я проспал часа четыре-пять точно, а вот Нег похоже глаз сомкнуть не смог. Когда я открыл глаза и посмотрел на его изможденное лицо, а он, увидев, что я проснулся, с нескрываемой завистью произнес:

– Ну, вот как ты можешь засыпать в таких вот моментах? Мне говорили, что ты на турнире перед своим выступлением засыпать умудрялся. Как ты это делаешь?

– Ну, во-первых, на турнирах я не спал, а медитировал и настраивался на сражение.

– Да рассказывай мне тоже, по городу слухи ходят о твоем богатырском храпе, – я немного смутился от такой шутки, хотя она скорей была не издевательской, а именно восхищенной. – Даже сотник ваш, он прямо с восхищением рассказывал, как ты умудряешься отключаться от всего и вздремнуть прямо перед боем.

– Ну-ну, не так все, – сказал я, улыбаясь так, что аж ушам было больно.

– Ага, не так, вон и тут все посольство сидит по углам, как мыши, друг с другом перепискиваем, а ты такую трель устроил, что уже трое приходило проверить, кто это в эту ночь может спать. И все хотят стать твоими учениками. – Тут мы уже ржали вдвоем с Негом, лучше всего снимают напряжение шутка и юмор друг над другом.

Мы вышли на улицу, где сборы были уже на финальной стадии. Мазур управлял процессом, он был в полной боевой готовности, за спиной висело копье, лепестки которого были убраны в кожаные чехлы. Сейчас он отдавал последние распоряжения.

– Моего коня, держать готовым. Ты, Мартин, стой и жди меня прямо на выходе с арены, Алексей, ты с кибиткой будь рядом, если вдруг я не смогу уехать на коне, везите меня в кибитке. Но надеюсь, до этого не дойдет. В любом случае, из города мы должны уйти быстро. Горожане к вечеру тут вакханалию устроят, и от нее нам нужно держаться подальше. – Мазур может и сгущал краски, но он был прав, нужно быть готовым к любому развитию событий.

Через какое-то время мы подъехали к арене и увидели, что, несмотря на раннее утро, народу возле арены было очень много. Такое событие как сражение воеводы люди пропустить не могли. Для нас была выделена ложа, и шесть рыцарей, я и Нег сейчас расположились в ней, а остальные по приказу Мазура вышли из города, и направились по дороге в сторону Маринии. Мазур ушел в нишу, которая была прямо под нашей, и начал разминаться. Он очень серьезно подходил к этому вопросу, но и Манир видимо тоже был опытным рыцарем, так как в нише напротив он также готовился к поединку. Я решил отправить Нега узнать, на кого кто ставит и сколько.

– Ставят один к двум, не все видели Мазура в бою, но и Манира помнят как очень сильного бойца. Что, хочешь поставить?

– Да вот на коня то я так и не набрал, у нас с тобой по десять серебряных вышло, поставь все мои на Мазура, была не была.

– Что, целиком поставишь?

– Ну, я думаю, Мазур победит, а так хоть золотой с половиной будет, коня выторгую, все ж польза от поездки.

– И то верно, и я тогда тоже.

Тут и рыцари тоже решили поставить, и Негу дали задание быть у доски, чтобы быстро забрать выигрыш и бегом бежать за нами. Несмотря на напряжение, никто из наших не сомневался в победе Мазура.

– Маниру не выстоять против него, на мечах у него вообще шансов не было, и на копье тоже минимум. Мазур в очень хорошей форме, тренировки не оставляет, так что Маниру за упокой нужно заказывать, он его в живых не оставит, – рассуждал рыцарь, который сидел справа от меня. Я не знал его имени, а спросить было сейчас как-то не с руки.

– А почему не оставит? – спросил я его.

– Да оставить «Город городов» без головы это выиграть как минимум две недели времени, пока они козни строить начнут. Сейчас они переключатся на выяснения, кто достойный из достойнейших, и дай Бог, к большому турниру разберутся. Так что нам этот вызов очень кстати! Главное, чтобы они пакостей зловредных против Мазура не применили.

– А какие они могут пакости применить?

– Яды какие еще, лезвие Манира наверняка намазано, и я думаю, что и в нише они натыкали ловушек. Мазур вон, видишь, в саму нишу и не входит, снаружи все время, знает все эти хитрости!

– А что за ловушки?

– Да гвоздей скорей всего наставляли, да все смазали чем-нибудь, чтобы любая рана загнила, даже мелкая. Тут, в ложе, кстати, тоже есть, вот смотри.

Рыцарь показал мне на гвоздь, который как будто нечаянно торчал из лавки. Я внимательно осмотрел его, он реально был смазан чем-то, и пах омерзительно.

– Так вот вроде гвоздь и гвоздь, можно сказать столяр криворукий, лавку сделал плохо. Ан нет, тут все рассчитано, чтобы жопой на него сесть, уйти и сдохнуть, может, через день, а может через неделю.

Я не верил своим ушам и глазам, неужели настолько много подлости в местных людях, чтобы вот хотя бы так, но насолить, и застыл с лицом, на котором отражалось мое удивление, и потрясение.

– Ну а чему ты так удивился? Эгиль, когда статус забрал у Миллоса, так там со всего посольства три человека живых вернулось, и те передохли в течение недели, потому Мазур-то и беспокоится, чтобы мы тут не задерживались и не жрали ничего. Он даже в тавернах нам запретил ночевать, пока в Маринию не перейдем. Провизию всю закупили заранее.

– Да, Мазур талантливый руководитель. Все вперед видит. Я в восхищении.

– Да потому ему и вызовов-то не кидал никто, только глупый Липин вот хотел, да и то реально по молодости да наущению, – тут рыцарь осекся и замолчал. Видимо, обсуждать церковников, которые науськали Липина, было запрещено, и многие, даже если понимали происходящие процессы, предпочитали молчать.

Над ареной раздался удар гонга, который означал начало поединка. Мазур, взяв оружие наизготовку, двинулся на встречу Маниру. Манир также пошел навстречу. То, что Манир не брал, по словам Мазура, меча в руки в течение года, не делало из него менее опасного противника. Я сейчас это видел очень отчетливо. Он был максимально готов к поединку, и был опытным воином. Я бы не хотел столкнуться с ним в поединке, мой мизерный опыт не мог бы мне помочь против сильнейших, какими были Воеводы городов. Я вряд ли бы с ним совладал. Трибуны ревели в поддержку Манира, скандируя название города: «Эндеель, Эндеель, Эндеель!» – Против всей трибуны нам было кричать бесполезно, и мы молчали. Я вспомнил, как говорили, что в родных местах и стены помогают. Вот и тут поддержка Манира была абсолютной. Но Мазура видимо это не цепляло, он был в настоящем боевом трансе. Я это видел, для него сейчас ничего не существовало, кроме противника и сражения. Противники сошлись в центре арены, и начали ходить по кругу, глядя друг на друга. Никто не торопился идти в атаку первым, наблюдая друг за другом. Мазур ударил первым, сделав шаг вперед и взмахнув копьем, он попытался нанести удар в область груди Манира. Манир сделал шаг назад и ударил снизу-вверх по копью Мазура, и нанес встречный удар, тоже целясь в грудь, а Мазур парировал удар другой стороной копья. Такой обмен ударами, продолжался в течение нескольких секунд, когда противники двигались то в одну сторону, то в другую. Я впервые видел такой красивый поединок, какие обычно бывают в боевиках. Все прошлые схватки были быстрыми и стремительными. Всегда кто-то из противников был сильней и расторопней, особенно времени не тянули, два-три удара, и кто-то один был в песке, а кто-то шел обратно в нишу. Тут же было двое крайне опытных противников, которые большую часть своей жизни провели в обнимку с оружием, и они сейчас оба максимально хорошо демонстрировали свои навыки. Поединок продолжался, шел обмен ударами, но тут Мазур и Манир провели одинаковый прием, мне показывали его на тренировке. Смысл в том, чтобы замахнуться копьем и нанести удар слева направо, двумя руками, потом оставить копье в одной руке. Копье летит с ускорением от центробежной силы, вылетая из другой руки. В конце древка, около самого лепестка ты останавливаешься, дожимаешь рукой вперед. Если прием проведен правильно, то лепесток копья должен перерубить кадык противника. Сейчас Манир и Мазур одновременно сделали это, было очень красиво. Они, развернувшись друг к другу с пол-оборота, замахнулись прямо зеркально, как отражение друг друга, выпустили копье и дожали на уровне горла, глядя друг на друга в течение двух долгих мгновений. Но тут Манир упал набок, и фонтан крови брызнул на песок арены, Мазур же повернулся и быстрым шагом пошел в нашу сторону. Я четко помнил инструкции, и вместе с рыцарями мы все пошли к выходу. Через секунду меня догнал счастливый Нег, у которого на поясе висел явно тяжелый кожаный кошелек с выигрышем. Мы встретились с Мазуром внизу прохода и двинулись к месту, где были наши лошади и кибитка, и тут трибуна взревела и пришла в движение. Я прямо почувствовал, как огромный ком ярости и злобы повис над ареной, как бы собираясь с силами и готовясь бросить обезумевшую толпу в атаку. Только слаженность действий и готовность к этому событию сейчас выводила нас оттуда.

– Если кто-то из посольских миссий не успел покинуть город, то им не повезло, – сказал счастливый Нег.

– Да уж, нам бы самим теперь успеть выйти.

И мы успели. Вышли из арены, сели на коней и рванули к выходу. Мы ехали по городу, а за нами шла волна, я прямо чувствовал, как эта она нас пытается догнать, но не может. Оружие мы держали в ножнах, но готовность рыцарей достать это оружие была максимальной. Любой, кто сейчас бы встал на нашем пути, лишился бы жизни мгновенно. Может быть, поэтому впереди никого и не было, но позади точно была разъярённая толпа. Догнать они нас не могли, так как у толпы не было сейчас единого вектора, она была, как взрыв, и растекалась по всему городу в слепой ярости. Нам нужно было уйти как можно дальше от ее эпицентра. Мы дошли до границы города и продолжили скачку, пока Эндель не остался далеко позади.

Впереди показалась таверна, в которой мы должны были поменять коней и продолжить движение. В этой таверне была назначена встреча с посольством, которое уже должно было нас там ждать. Мы заехали на территорию таверны и начали процесс замены коней, и тут Мазур свалился с лошади. Он упал, как мешок с картошкой. Всю дорогу Мазур шел впереди нашей колоны на полном галопе, и ни у кого не было и мысли, что с ним что-то не так, но когда мы заехали на территорию таверны, и начали спешиваться, он упал. Я подбежал к нему, и встал рядом с ним на колени. Мазур был жив, но весь горел. На шее, около кадыка, отчетливо была видна небольшая царапина: видимо, копье Манира все-таки зацепило Мазура, рана была пустячной, но явно было что-то еще, что свалило этого великого мужчину с коня. Я быстро распорядился, чтобы мы продолжили движение и отнесли Мазура в кибитку, где я строго сказал Негу:

– Нег, в кибитку не заходить и не заглядывать, если я тебя не позову! Твоя часть – дорога и только дорога, жизнь Мазура – это теперь моя забота! Ты меня понял?

– Да, Алексей.

Я зашнуровал кибитку изнутри так, чтобы в любом случае в нее было зайти не так просто, и, сняв пластырь, приложил его к плечу Мазура. Яд! Как я и предполагал, сканер выдал предупреждение и необходимость госпитализации, на экране засветились формулы с результатами химического анализа яда, попавшего в кровь Мазура. Яд не был известен библиотеке, но принцип его действия сканер мне выдал.

– Яд животного происхождения, вызывает отек легких и разрушение костной ткани. Для спасения, укушенного необходимо синтезировать…

Дальше шел перечень формул, которые я не понимал, но меня интересовал только один показатель – время. Требовалось порядка сорока восьми часов, то есть двое суток мне нужен был полный контакт с Мазуром. Я внес изменение в программу лечения, добавив седативное средство для нас обоих, чтобы Мазур не проснулся и не повредил запястье, а я спокойно поспал. Все-таки бодрствовать столько времени, держа прижатой свою руку к руке Мазура мне не очень хотелось, и идея проспать все излечение казалась крайне привлекательной. Я разложил мешки так, чтобы наши головы лежали на самых мягких, и лег рядом с ним, связав наши запястья вместе. Программа лечения была запущена.

Глава 12. Большой турнир

Стало скучно, у всех были какие-то дела, Мазур с Сафием целыми днями решали вопросы подготовки к турниру и необходимой перестройки города. Милл не вылезал из своей клиники, а мне было скучно и обидно. Про меня как-то все забыли, даже отец Фартин теперь не мог встречаться со мной каждое утро, потому что и он решал вопросы управления церкви и целые дни проводил вместе с отцом Фатием. К Лейле тоже было не попасть, кроме как вечером, и я целыми днями бездельничал и тренировался, но и это мне уже порядком поднадоело, так как особенной мотивации получать статус рыцаря у меня не осталось. Мне надоело тут, я хотел домой и встав утром, я вновь не знал, чем себя занять. Сходил в клинику и понял, что там мне нечего делать, все уже как-то обходились без меня, вопросов Милл больше не задавал, да и отчеты он как-то перестал давать. Работал, ему было некогда. Я прогулялся до дома Мазура, но там было все еще хуже, у него был полный зал народу, и было просто не до меня. Сафия вообще нигде видно не было. И, постояв в конце коридора, я решил, что делать мне и тут нечего. Я пошел на Арену.

На Арене шла тренировка, я решил пострелять из Лука, ведь эта дисциплина у меня была самой слабой, но чем больше я стрелял, тем больше навык нарабатывал. Однако и это мне быстро наскучило. Выпустив двадцать стрел, я решил пойти в конюшню и потренироваться верховой езде.

Я купил коня, того самого, в яблоках. Он принял меня и уже узнавал. Правда, пришлось отдать за него весь выигрыш с поединка Мазура. Никто не предупреждал, что к коню ведь нужно еще и кучу всяких прибабахов, которые были обязательны, поэтому, когда трактирщик выкатил мне счет в три золотых, я даже обомлел, но при помощи Нега и Мазура удалось сторговать его до двух с половиной, и я, как всегда, остался без денег. Но конь был знатный и того стоил. Я возвращался последние дни легкой рысью, отстав от всех, так как жалел его, но, как говорил Мазур, обратно нам уже незачем было торопиться.

После того как Мазур пришел в себя, в кибитке он задал мне вопрос:

– Это был яд?

– Да.

– Яд пещерного геккона?

– Я понятия не имею. Могу только рассказать, что он делает

– И что?

– Вызывает отек легких, разрушает кости.

– Яд пещерного геккона. Подлейший яд. Это ящерица такая, живет в пещерах, она сама небольшая размером, сантиметров тридцать в длину, но у нее на спине шипы, из которых выделяется этот самый яд. Если в пещеру забредает какое животное или человек, эти ящерицы стараются попасться так, чтобы обязательно поцарапались о них. Яд медленный, животное погибает не сразу, а в течение нескольких дней. Кости становиться мягкими. В итоге ящерицы пожирают его. Если человек решает заночевать в таких пещерах, обычно он не просыпается, и от него ничего не остаётся даже костей. Съедают все. Применение яда на арене строго запрещено, но яд геккона, из-за того, что его действие небыстрое, может остаться незамеченным. Меня-то он свалил, потому что я не спал двое суток и просто потерял сознание и свалился с коня больше от усталости. Так-то я бы до конца дня бы чувствовал только легкое недомогание.

– Если бы ты до конца дня не упал бы, я бы тебя уже и не смог спасти. Если бы пошло разрушение костей, я бы уже не смог процесс остановить.

– Ну, славно, значит, ведет нас Пророк, раз опять помог даже в этой мелочи.

И на этом мы закончили наш разговор, дальше была только дорога с минимальным общением. Приехав в город, мы устроили большой общегородской пир. Все праздновали, что мы выиграли право проведения большого турнира. А потом началась работа, в которой я оказался чужим. Ну, или может не совсем чужим, но каким-то не очень нужным. Первые две недели меня это радовало, а потом надоело. Я искал, чем занять себя в течение дня, а вечером шел к Лейле, вместе с ней ужинал, занимался любовью и шел обратно к себе. На следующий день все повторялось. Правда, я наконец-то разобрался с протоколом, убрал надоедающие мне сообщения при использовании сканера, разобрался с несколькими приложениями, до которых у меня так и не доходили руки, и продолжил откровенно скучать. В Средневековье было скучно, мы в двадцать первом веке все время привыкли жить в информационном потоке: телевизор, интернет, телефон. Мы постоянно чем-то занимаем свой мозг, а если нет информации, есть алкоголь, который занимается тем, что вычищает информацию из мозга. И мы называем этот процесс -«расслабление». В Средневековье процесс расслабления был точно таким же, но процесс насыщения мозга информацией был существенно менее интенсивным. Тут больше было физической работы, нежели умственной, а для меня и такой работы особенно не было. Ну ,кроме тренировок на арене, но и они сейчас были не очень интересными, так как в основном шла отработка приемов, спарринги были редки, хотя я и просил сотников мне их устраивать, на что они мне разумно отвечали:

– Спаринги все будут за три недели перед турниром, там и «Груши» опыта поднаберутся, и тебе будут занятия.

Отрабатывать приемы мне было скучно, к тому же, как кандидату не обязательно. И я еще и филонил. Правда мне полюбились конные прогулки, сейчас, когда уже наступила весна, стало значительно теплее. Я катался на моем коне все дальше и дальше от города, изучая окрестности, мечтая взять с собой Лейлу, но все еще не знал, как ей это предложить, как ей все рассказать. Она все-таки всю жизнь не выходила из стен гарема, и я боялся настолько расширять границы мира в ее сознании. Все ее рассказы про жизнь сводились к внутриполитической жизни гарема и новостей с потоком имен, которые я даже не пробовал запоминать.

– Вот, а вчера девушек на большой турнир отбирали, на ставку. Их же теперь, нужно в отдельное помещение перевести, что бы они там жили, в общем, отобрали. Я в комиссию вот входила, по мне они все такие красивые, так тяжело конечно расставаться, если придется.

Вот под такие вот рассказы я обычно засыпал, лежа на ее груди. Потом она обязательно будила меня со словами:

– Алеша, тебе пора.

И я с большой неохотой вставал и шел к себе. Хотел было оставаться у нее на всю ночь и уходить утром, но она побоялась.

– Утром могут евнухи прийти, а вдруг мы не проснемся, а там любое подозрение, и все, меня спишут, а тебя, в лучшем случае, кастрируют. И, как бы мне ни было неохота, я вставал и шел к себе.

Весна брала свое, садик около дома Лейлы начал зацветать и распускаться. До большого турнира оставалось уже меньше месяца. В город прибывали посольства, столбили места. Уже ни у кого не оставалось сомнений в том, что Эгиль станет «Городом Городов», и воеводы других городов спешили отдать почести Мазуру и застолбить себе место получше. Город расцветал, статус «Города городов» давал очень много, город становился столицей, все торговые караваны начинали идти через него. Трактирщик, у которого я обедал, рассказал мне, что впервые в истории «Городом городов» может стать настолько северный город как Эгиль. И что купцы, конечно, будут недовольны этим фактом, но тем не менее за два-три года все основные маршруты будут перестроены.

– А пока что я уже стал выручки-то больше получать. Идут посольства, идут новые люди. Вон Хилт на Арене говорит, что уже на три команды набрал мечников.

– Да, он и мне говорил, да и в других дисциплинах говорят, много пилигримов.

– Да, в следующем году уже конкурсные матчи будут.

Конкурсные матчи – привилегия больших богатых городов, когда для того, чтобы попасть на содержание города, нужно не просто пройти привратника, а выбить кого-то из действующей команды. Жизнь воинов, конечно, становилась более опасной, так как пилигримов могло быть и много. Но как я понял, город не был заинтересован в том, чтобы терять бойцов просто так, и там такие турниры не проводились чаще одного раза в месяц и при условии, если набирали необходимое количество заявок. В этом году Эгиль набрал в три раза больше, чем обычно, воинов-спортсменов, и в этом была и моя заслуга, связанная с появлением простейшей медицины и методов обработки ран.

Я сидел в трактире и планировал, то ли поехать на Арчи по западной дороге, то ли пойти все-таки потренироваться. До начала турнира оставалось три недели, и уже нужно было заниматься, и я сидел и думал, куда направить свои стопы. Все-таки, свобода выбора иногда бывает вредна, особенно когда выбираешь из двух вещей, обе из которых делать не хочешь. Я решил прогуляться до отца Фартина и, если его на месте уже не будет, то пойти на арену. Я прошел на церковную площадь и по ней дошел до стены с кельями, и постучался к Фартину. Он оказался дома, и я услышал его голос:

– Входи, Алексей, входи, давно тебя жду, – вот интересно, он так говорит из вежливости, или правда меня ждал? Видимо, все-таки из вежливости, ну как он мог меня ждать? Последний месяц мы с ним и не встречались почти.

– Приветствую, Отец Фартин. Как ты тут, как самочувствие?

– Да с Божьей помощью жив еще, ты проходи-проходи, я уже и чай тебе заварил, хорошее такое название ты придумал, «чай», всяко лучше, чем «отвар». Вкусное такое название. Еще ты на корешки «кофе» говорил, но мне не нравится, а вот «чай» нравится, – Фартин, как и многие старики, которых я знал, имели склонность рассуждать сами с собой, как бы жуя мысли вслух, по-разному их преподнося. Может, в старости это особенность такая, развитие диалога с самим с собой, когда и поговорить не с кем?

– Да вот, представляешь, мне заняться нечем в городе, надоело все, скучно мне.

– Ну, так ты, видимо, миссию-то свою уже выполнил, вот и заняться тебе нечем, – такой прямой ответ Фартина меня поставил в тупик, я ждал, что он скажет что-то вроде: «Да не боись, ты тут всем нужен, тебя любят и ценят», – а он мне вот так? Внутри закипела злость, и я спросил:

– Так может мне уйти?

– Так может и пора уже, – Фартин, вроде, был не злой, он разговаривал со мной открыто, и я понимал, что он был прав. Видя, что я напрягся, он все-таки смягчился и произнес уже помягче. – Ты, Алексей, герой, и войдешь в легенды нашего мира как святой, но ты выполнил свои миссию, дал столько информации, что больше мы унести уже не сможем. Ты ускорил продвижение в нашем мире максимально. Ты выполнил свою роль, пробил ворота, до следующего сражения ты не нужен.

То есть вот так, опять орудие, которое пробило головой дубовые ворота и брошено в сторону. Орудие хорошее, и его обязательно заберут и сохранят, но на руках носить не будут. Хорошо хоть на вилы не подняли, как в Техно.

– Я хотел после Большого турнира уйти. Меня тут кое-что еще держит.

– Лейла?

– И она тоже, ну еще хотелось увидеть и поучаствовать в Большом турнире.

– Ну, это можно, это не повредит тебе. Но есть одна проблема, про которую я тебе хотел рассказать. Во время Большого турнира из Энделя приедет большая комиссия, которая будет проверять Эгиль на готовность получения статуса «Город городов», далеко не все хотят этого. Комиссия будет злобной и фанатичной. Прибыть она может в любой момент, и лучше для всех будет, если ты перейдешь жить на арену и там до турнира пробудешь. Не нужно, чтобы тебе задавали вопросы. После турнира, после посещения гарема тебе лучше всего уйти и забрать с собой Лейлу, иначе ты закончишь красиво.

– Странно, второй мир и второй раз один и тот же результат, вроде делаю добро, но все равно нужно бежать.

– Ты делаешь добро, которое человек в рамках одной жизни оценить не в состоянии, и даже десяти жизней ему может не хватить. Тебе повезло с твоим даром путешественника, но в тоже время ты взял на себя определенный груз. Ты стал этим самым орудием, и я тебе лично очень благодарен, что ты помог мне в моем мире, но ты ведь чужой тут, ты не вправе дальше решать за этот мир, как ему жить и развиваться.

Меня прошиб сначала холодный пот, потом горячий. Я вспомнил слова Клавы из Техно, и теперь мне их говорит старик Фартин. И говорит он так, как будто он хозяин этого мира, а я так, просто рядом пробегал.

– Не злись, Алексей! Я, правда, тебе благодарен за помощь. И я надеюсь, что тот, кто тебя послал, найдет для тебя награду. Я, кроме того, что буду всегда рад тебя видеть в моем мире, ничего больше пообещать не могу.

– В твоем Мире? Ты считаешь, что этот мир твой?

Фартин ничего не ответил на мой вопрос, который я задал, находясь практически на грани истерики, во мне все кипело и бурлило, я хотел спорить и драться, но вдруг осекся и посмотрел на Фартина внимательно. Он улыбался и наливал чай в чашки.

– Твой мир?!

– Да, я такой же человек, с болячками и проблемами, и чудес не творю и даже не могу ничего изменить, вот так просто, потому что сам создал эти правила и сам создал все это. И пока что лучшее, что у меня тут получилось это вот этот чай.

Сказать, что я был потрясен – не сказать ничего. У меня было столько вопросов к Фартину, но задать я их не мог. Он был творцом, я пил чай все это время с создателем, который сказал, что лучшее, что у него тут получилось это этот самый чай. Я шел в сторону арены и думал над словами Фартина. Я совсем не был религиозным, более того, я скорее был агрессивным атеистом, чем хоть сколько-то погруженным в теософию человеком. И то, что мне много раз говорили Элронд и Элиза, все как-то проходило как бы мимо меня. Я даже Элронда не воспринимал в серьез. К тому же, он и сам, при всей своей серьезности, был настолько эгоцентричен, что не вызывал никакого доверия к его словам. Мне гораздо легче было представить создателя-творца в виде старца с белой бородой, который сидит на царском троне и так вот ладошкой над людишками водит, чем вот такого обычного человека, больного старика, который бормочет не всегда связанные слова и заваривает хоть и вкусный, но всего лишь чай.

Но что же мне делать? Желание покинуть этот мир стало острым, я хотел домой, но уйти так просто не мог, мне нужно было увести Лейлу. Может, если она согласится уйти со мной сегодня, я покину этот мир, Бог с ним с турниром, к тому же, оказывается, Бог действительно с ним. Кстати интересно, а может и Клава – творец в Техно? Тоже ведь не по годам мудрая старушка была, хорошенько тогда мне мозг-то вправила. Ведь почему Бог – обязательно мужчина?

Я решил воспользоваться советом Фартина переехать на арену. Переезд уже не был таким простым, как раньше, у меня был готов рыцарский доспех, но мне было кому помочь, поэтому я прямым шагом пошел в клинику к Миллу, нужно ведь было с ним еще попрощаться. Все-таки, он за это время стал мне практически родным человеком, хотя конечно избавиться до конца от предвзятости я так и не смог. Милл был в своем кабинете, он был почти в белом халате с шапочкой на голове. Почти, потому что отбеливать ткань до белоснежного цвета тут еще не научились. Но при этом, когда я рассказал, как выглядят врачи у меня в измерении, Милл прямо очень захотел это повторить, и по его заказу стали шить то, что я бы скорее назвал робами, чем врачебным халатиком. Но Миллу они очень нравились, и он мне взахлеб рассказывал:

– А я понял, почему нужна белая ткань! И почему нужно закрывать все участки тела! На белом видна грязь! Я вот делал операцию, вышел и сразу заметил, что у меня на подоле кровь осталась, а ее ведь нужно убрать, чтобы заразы не было. Только ее очень уж много нужно, этой одежды.

Милл сидел в своем кабинете и, как и положено главному врачу больницы, что-то писал перьевой ручкой. Так как я пожалел бедных птичек, которых тут рвали на перья, и подсказал, как можно сделать перо из металла, они быстро стали в Эгиле ходовым товаром, хотя Сафий лично считал, что перо птицы лучше, так как чернил помещается больше, а пишет оно дольше. Я не стал с ним спорить, это был его выбор, а вот Милл сразу оценил железное перо по достоинству, так как ему нужно было писать очень много. Подняв голову от работы, Милл увидел меня и улыбнулся:

– Алексей, приветствую! Прости, я очень занят, столько всего еще нужно успеть. Еще эта проклятая комиссия, многое ведь нужно спрятать и придать клинике богообразный вид.

– Как это?

– Ну, мы же тут силой божьей лечим, вроде по благословению отца Фатия, а у нас ни одного святого образа в палатах, и даже часовенки нет своей. Людям исповедоваться негде, службу совершить благодарную, за спасение, вот сейчас и организуем это все в спешке.

Я не мог понять, всерьез ли обо всем этом говорит Милл или с сарказмом, мне казалось, что большего атеиста, чем Милл, в этом измерении больше нету. Но, как и все местные, он ведь вырос воспитанный церковниками, да и большую часть жизни проработал на них. Потому его отношение к этим всем ритуалам и бубнам было максимально серьезным, хоть наверняка в душе он в науку уже верил больше, как и очень многие из тех, кого я встречал в «Гаремах». Конечно, тут все было по-другому, несмотря на церковное образование, практически все мужское население умело читать и писать, то есть общая грамотность была на уровне второго класса начальной школы. Другое дело, что читать особенно было нечего, свободной литературы, как таковой не было, книгопечатание было целиком и полностью в руках церкви, потому книг в понятии «Художественной литературы» не существовало. Но при этом книги все же были, и стоили они очень дорого. Также было достаточно много «ремесленных свитков», как тут их называли, или технической литературы, как бы назвал я.

– Ну, так и как, получается?

– Да, это дело не хитрое, только времени много отнимает это все. Но думаю, справимся, не переживай.

– Да я вот тоже за помощью к тебе, на арену хочу переехать, дом свой под клинику тебе отдать целиком. Мне он больше не понадобится.

Милл долго молча смотрел на меня, мне кажется, он понял, что я уже не вернусь.

– Как же много у меня осталось к тебе вопросов, Алексей, как же много! Но так много работы, ты прости, что я перестал приходить к тебе. Но просто мне не хватает времени, мы столько всего делаем.

– Милл, ради Бога, не нужно оправдываться, то, что я встретил тебя тут, это был подарок судьбы всему миру. Я очень рад. Но мне пора, все что смог, я вам дал.

– Ты после Турнира уйдешь?

– Может и раньше, я не решил еще.

– Ну, хорошо, – Милл плакал, у него бежали слезы по щекам, он встал из-за стола и, вздрагивая плечами, подошел и обнял меня. Я растрогался и обнял его в ответ, от него пахло какими-то препаратами, пахло остро, но этот запах даже успокаивал.

– Милл, да ладно, я приду к тебе еще в гости через пару месяцев, точно приду, – говорил я ему, с трудом сдерживаясь, чтобы самому не зарыдать. Заболели скулы, защипало глаза и что-то засвербело в носу. – Ну ладно, ладно, Милл, каждый должен дальше идти своей дорогой. Дай мне двух ребят, чтобы я пошел своей. У меня там барахла что-то накопилось.

– Да, да, это не вопрос, ты иди, я распоряжусь, тебе все принесут. Тебе доспехи ведь нужны и вещи чистые?

– Ну да, просто я его один не унесу.

Рыцарский доспех, который для конного сражения, был громоздким и неудобным, хоть и был изготовлен специально для меня и под меня, но одеть или снять такой доспех самому без помощи было невозможно, как и забраться на нем на коня. Я, когда в первые сел на Арчи в доспехе, чтобы провести первичное испытание, понял, как чувствуют себя танкисты. Я не видел своих рук, с трудом мог шевелиться и при этом сидел на коне и должен был попасть копьем в противника. На своей первой тренировке, я воткнул копье в цель, но слетел с коня, упав на спину. Благо вся турнирная арена была устелена соломой, и удар был не таким уж и жестким. Но тем не менее, встать на ноги сам я не мог и лежал, как жук навозник, которого перевернули на спину , и беспомощно шевелил лапками. Одно, конечно, было без сомнений, во всем этом добре выехать на сражение стоило того, чтобы тебе сразу вручили золотой ярлык. Просто сесть в этом доспехе на коня – уже был подвиг. Мне еще предстояло четыре тренировки, причем две последних против живого противника, и мне категорически не нравилась эта затея. Но, чтобы получить звание рыцаря, я должен был выступить именно в этом виде соревнований. Хотя победа была не обязательна, и мне достаточно было поучаствовать, внутренняя гордость прямо вопила от обиды, когда я представлял, как на глазах у всей арены буду лежать в соломе и лошадином дерьме, как беспомощный жук, пока ко мне прибегут оруженосцы, чтобы поднять меня. Уж лучше бы я два раза сразился на мечах или копьях или даже вызвал на дуэль кого из рыцарей в этих двух дисциплинах, чем испытать такое унижение.

Но все-таки я надеялся, что не ударю в грязь лицом. По крайней мере, Хилт меня уверял, что мой доспех один из лучших, и выбить меня из седла будет делом не простым. И что мне просто нужно следовать технике и крепко держать ногами Арчи. И я держал и учился, но уверенности во мне не было.

Я заселился в отдельную комнату, в этот раз вовремя решив переехать на арену, по словам Хилта, он мне придержал лучшую из лучших комнат. Почему она была лучшая, мне было понятно: во-первых, она была на самом верху, во-вторых, окна этой комнаты выходили на стену гарема, а это значит, что проклятые трубы не будут так сильно раздражать по утрам, и это было действительно прекрасно. Я разложил доспехи, протерев, сложил оружие, и тут понял, что верхний этаж не очень-то мне подходит, так как уйти незаметно к Лейле и вернуться с 3 этажа я не мог никак. Придется искать место, откуда можно будет незаметно уходить и не заметно проявляться. Я решил поискать и пошел гулять по арене и казармам. Казарменная баня, которую топят во время турнира, была в самый раз. Правда, конечно, нужно будет смотреть за тем, чтобы никто не видел, как я захожу туда и выхожу оттуда. Ну, в конце концов, придумаю, что заходил за чем-нибудь, что там может лежать. Я огляделся, вокруг никого не было, и перешел в соседнее измерение, дойдя до привычного уже мне места, посмотрел в домик Лейлы. Было еще довольно рано, и ее могло и не быть на месте. Но она была дома, я вошел к ней, как всегда, через ванную комнату, чтобы не пугать. Она бросилась мне на шею, с радостным криком:

– Леша, как я рада тебя видеть, как я рада, у меня для тебя новость! Обалденная новость! Я беременна, представляешь, у нас будет маленький!

Я вот как стоял, так чуть и не упал. Я не знал, как на это должны реагировать мужчины, лично мне было страшно. Я, конечно, обрадовался, все-таки стану отцом, как такое может не радовать, но тут же мозг выдал мне кучу информации о том, где я, как я, с кем и с чем! Меня сковал страх. Видимо, гримаса, которая застыла на моем лице, испугала Лейлу, она отстранилась от меня и спросила:

– Ты что, не рад?

– Э-э-э… как не рад, рад. Просто все так неожиданно.

– Неожиданно? Ты ходишь ко мне больше месяца, что тут неожиданного? А ты для чего ко мне ходил, разве не для того, чтобы у нас был маленький?

А ведь и правда, я ходил к ней, не предохраняясь даже самым простым способом, в течение достаточно длительного срока, и чего я ждал? Реально остолоп. Забыл, что секс, в общем-то, придуман как раз для зачатия детей, и беременность была всего лишь вопросом времени, хоть почему-то я и был уверен, что да минет сия чаша меня. Ну, с другой стороны, почему бы и нет, на самом деле. Я люблю Лейлу, она любит меня. Заберу ее в Родное, там будем вместе воспитывать нашего ребенка. Только вот надо ей как-то это предложить. В общем, самое время, это сделать как раз сейчас, и может даже сегодня уйти отсюда.

– Лейла ты прости меня, я просто, правда, не ожидал, и очень рад. Ну, на самом деле, это может и вовремя даже. Мне нужно уходить, в то место, из которого я пришел, и я хочу взять тебя с собой. С собой в свой мир.

– Как это взять? Я же не могу уйти из Гарема.

– Я проведу тебя тем же путем, которым хожу сам, и ты уйдешь со мной, но мой мир очень далеко отсюда.

– Я не могу уйти, как ты себе это представляешь?

– Пойдем, я покажу, – я взял ее за руку и провел в соседнее измерение. Она с изумлением, озиралась, глядя на огромные сосны, которые вдруг оказались на месте ее домика.

– Это колдовство? – шепотом, сдавленным от ужаса голосом спросила меня. – Ты колдун?

– Нет, тут нет никакого колдовства, – ответил я ей, хотя даже и сам не был уверен в правдивости своего ответа.

– Верни меня в мой домик, – жалостливо попросила Лейла, она была напугана. Я вернул ее в дом, и она опять начала озираться.

– Это был твой мир?

– Нет, до моего мира еще несколько таких нужно пройти, но там совсем все по-другому, не как у вас тут.

– А как у вас там?

– Ну, у нас женщины живут с мужчинами, и вообще очень все по-другому.

– И все счастливы?

– Нет, не все.

– Я боюсь и не хочу уходить. Алексей, ты меня прости, но я не могу уйти с тобой, как я уйду? У меня тут Лилит и Салем. Как я их брошу? Я тут всю жизнь прожила. Лучше ты оставайся, приходи ко мне, как и прежде. Я рожу тебе ребеночка, и мы будем вместе его воспитывать, как Салем и Сафий, – она смотрела на меня мокрыми, полными слез глазами. Отказать ей я не мог, но и оставаться тут тоже, не имел права. Смотреть на Лейлу, которая тихо плакала, глядя на меня, было невыносимо, я готов был ей пообещать все, что угодно, чтобы она не плакала, но я не смог бы выполнить этого. Я обнял, ее поцеловал и сказал:

– Я что-нибудь придумаю, – и ушел.

Я шел через лес по направлению к арене, и что-то в груди невыносимо ныло. Эта странная боль, когда больно не физически, была невыносима, хотелось залезть на дно бутылки и не вылезать, пока эта боль не пройдет. Говорят, время лечит, и, наверное, и меня через какое-то время отпустило бы, но блин, сейчас больше всего в жизни я хотел, чтобы не отпускало и не болело. Боже, как я хотел быть с Лейлой! А кому мне теперь было молиться? Ведь главный отец Фартин, он знал, что я люблю Лейлу! Может он специально все это придумал, чтобы не отпустить ее со мной? В душе стала закипать ярость, этот полоумный старик должен был мне помочь, он должен был ее уговорить и сделать так, чтобы она ушла со мной. Или что, он не хочет отпускать никого из своих? Ему придётся! Иначе я не уйду и ему тут такого наизобретаю! Я дам им порох! А лучше сразу ядерную бомбу или еще что похуже. В голове зрел план мести, но в то же время приходило понимание, что ничего я сделать не в силах, и ярость сменило опустошение, опять вернулась боль.

Я пришел на Арену и поднялся к себе, больше к Лейле решил пока не ходить. «Выиграю золотой ярлык, отдам его ей, и тогда уйду. Золотого ярлыка ей должно было хватить, чтобы жить комфортно и растить нашего ребенка, просто так уйти я все-таки не мог. Нужно было хоть что-то сделать для нее. А завтра буду тренироваться, что есть сил, что есть мочи. Я выбью всех из седел, получу золото и стану рыцарем!» – думал я.

Шли дни, я посвятил себя тренировкам, как и хотел, занимался по всем дисциплинам по очереди, и, в общем-то, владел сносно копьем и мечом, даже с луком у меня появился шанс выжить, да и с копьем на коне я тоже уже знал, что просто так не свалюсь. Из меня мог получиться неплохой рыцарь. В луковой стрельбе я усвоил одно правило, поскольку мне необязательно выигрывать в случае брошенного вызова, то я вправе выжить. То есть мне нужно было стрельнуть, как можно быстрее и куда угодно, а затем повернуться спиной, чтобы щит сделал свою работу. Конечно, было стыдно будущему рыцарю отлынивать, но жизнь дороже гордости, по крайней мере, у меня. Я провел тренировку с живым соперником, смог даже попасть копьем ему в плечо и получить копьем в щит. Мои страхи оказаться на арене в соломе и лошадином говне, уменьшились, но не исчезли полностью. Все-таки, выпасть из седла было тоже не так просто, тяжесть доспеха тоже была преимущество, масса седока была большой, а дерево копья рыцаря было мягким и с надпилами, энергии не хватало, чтобы вот так просто вылететь из седла. То, что я вылетел на тренировке, было скорей недоразумением, так как тренировочное копье было крепче, и сделано было таким лишь для экономии, поэтому, когда я его воткнул в мешок, оно не сломалось, а выкинуло меня из седла. Все-таки город ценил рыцарей и старался их беречь, и когда я это понял, мне стало легче.

В город прибыла комиссия из Энделя и начала свою работу. Комиссия устраивала проверки по всем направлениям, весь город был в большом напряжении. До турнира оставалось три дня, а члены комиссии были повсюду и проверяли все подряд. Оружие, доспехи, еду, баню. Такое впечатление, что половина жителей Энделя приехали в Эгиль и проверяли все и вся.

– Тут не только с Энделя люди, купеческая Гильдия тоже своих людей предоставила, и с городов есть люди. Но если купцы и другие города скорее хотят, чтобы мы поправили ошибки, то Эндель будет нас топить, чтобы статус свой сохранить. Но шансов у них нет, после того, как вы ушли с города, там начались погромы и, говорят, сожгли все посольские дома. Вряд ли Эндель теперь восстановится, но и нам просто так первенство не передаст, – говорил мне Хилт за обедом. – У них теперь цель существования – навредить нам, даже если сами помрут. Думаю, через год у них голод начнется, нет лучшего лекарства.

– Голод? А почему?

– Ну как почему, они привыкли жить за счет ресурсов, которые поступали в «Город городов», свои хозяйства пришли в запустение, и минимум три-четыре года уйдет на восстановление. Если бы они приняли свое поражение и начали бы трудиться, то может в следующем году уже бы и восстановились. Но поскольку сейчас все силы города направленны на то, чтобы сделать плохо нам, их ждет большая расплата. Когда говорят, что нужно уметь проигрывать, это ведь не пустые звуки.

– Да уж, действительно, проигрывать нужно уметь.

Проверки шли везде и всюду и раздражали всех, даже меня. Когда я пошел заниматься к копейщикам, какой-то не понятный человек решил проверить заточку моих мечей и копья, и в итоге порезался об эльфийскую сталь клинка, так как решил провести по ней мякотью пальца. И порезавшись, он скрючил недовольную мину и куда-то убежал. Хилт и Клим ржали во все горло, глядя на незадачливого проверяльщика, и вслед отпускали ему злобные шутки. В общем, все понимали, что особенно никаких решений эта комиссия уже вынести не сможет, и статус «Города городов» уже можно считать у Эгиля, потому все относились к проверяющим с легким раздражением и иронией, и никто не воспринимал их в серьёз. И я, в общем-то, старался не думать об этом особо и готовился к турниру. Поэтому, когда я вдруг увидел вечером в своей казарменной комнате Сафия, сильно удивился. Я шел после вечерней тренировки с грушами на копьях, где у меня все получилось, и настроение было просто замечательным. Я открыл дверь в комнату и вдруг увидел Сафия. Он сидел на кровати, опустив голову ниже плеч, и плакал. Видеть плачущего старика, да еще и Сафия, которого я откровенно считал непробиваемым, было настолько удивительным, что я не мог поверить своим глазам, но это действительно был он, он сидел и плакал, и слезы капали на пол.

– Что случилось? – Сафий тяжело поднял голову и посмотрел на меня красными глазами. Морщинки на веках глаз, были мокрыми, а сами веки темными. Сафий выглядел сейчас совсем старым и разбитым. Посмотрев на меня несколько долгих секунд, он спросил:

– Скажи, Алексей, насколько дорога тебе Лейла?

– Очень дорога, я еще только из-за нее тут. А почему ты спрашиваешь?

Сафий молчал, он тянул паузу, видимо, не решаясь сказать мне правду, но я уже чувствовал, что произошло нечто ужасное, самое плохое, что я мог представить.

– Что с ней случилось?

– Пока еще ничего, но скоро случится. Проклятая комиссия, она ударила меня там, где я и не думал. Они провели полную инспекцию гарема и нашли целую кучу нарушений. Нарушения действительно были, мы слишком много стали позволять женщинам: оставлять старух в помощники, например, много еще разных допущений. Сейчас комиссия заставляет отправить на праздник осени всех, кто, по их мнению, зря занимает место. Это и Салем, Лилит и Лейла.

Сафий опять опустил голову ниже плеч и начал тихо плакать:

– Там нет моей власти и Мазур тоже ничего сделать не может. Я пришел к тебе ,Алексей, я не знаю, можешь ли ты мне помочь, но я прошу тебя, просто умоляю, спаси их. Только ты сможешь это сделать, только ты один!

– Как?

– Ты можешь пройти в «осенний храм» и провести их через то место с большими деревьями? Как когда-то проводил меня. Ты же ведь ходил к Лейле через это место?

– Да. Могу, скорее всего, но я не знаю где этот храм.

– Мы покажем и объясним, сейчас придет Мазур, и вы пойдете, – мои слова вселили в Сафия надежду, что спасти его любимых женщин можно, и в нем проснулся прагматик, он начал планировать и действовать.

– А куда мне их вести? Забрать с собой я их всех не смогу, слишком далеко, и тяжело им у нас будет.

– У меня есть дом на окраине Эгиля, мы с Мазуром его построили. Нужно тайно привезти их туда, только так, чтобы никто вообще не мог увидеть, ты сможешь это сделать?

– Я постараюсь. Но я заберу Лейлу с собой!

– Я надеялся, что ты это предложишь. Она ведь не чужая тебе. А мне она Внучка. Ты так, по-моему, говорил?

– Да, так

– Забери мою Внучку с собой, Алексей, может, в твоем мире она будет счастлива с тобой.

– Только я уже ей это предлагал, она отказалась.

– Ситуация изменилась, и теперь выбора нет.

Тут в комнату вошел Мазур. Он был мрачнее тучи, постоянно сжимал и разжимал кулаки.

– Я спалю этот город дотла, Сафий! Один вот этими самыми руками! Я не дам убить Салем! – взревел он, как только вошел в комнату.

– Спокойно, Мазур, – промолвил Сафий, который уже успокоился к этому времени. – Есть более простой план, Алексей выведет их через тайный путь, который ему известен, и мы поселим их с тобой в нашем доме. Он почти уже закончен, сделаем это и будем жить там.

План был прост, мы должны были перейти в гарем, найти «Дворец осени», который по описанию был обычной тюрьмой для женщин, которые были приговорены к смерти, и вывести их через измерение на край города, там вернуть Салем и Лилит в это измерение. Дальше мы с Лейлой уходили ко мне. Мазур и Сафий нарисовали мне схему, где находится тюрьма и объяснили, как в нее лучше всего пройти.

– Там будут охранники, но они все Евнухи, с короткими мечами. Придется их порубить, они, как только тебя увидят, будут нападать, но бойцы они слабые, тебе не чета, я бы тебе помог, но мне нельзя, там быть, – рассказывал мне Мазур. – Сам «Храм Осени» внутри достаточно прост, это каменное сооружение, вот тут и тут охранники, вот тут комнаты.

– Камеры, – поправил я Мазура.

– Ну, пусть будут камеры, в одной из камер – женщины. Камер много и женщин тоже много, но спасти всех ты не сможешь, найди камеру, где наши и выведи их.

– А что с остальными?

Мазур и Сафий смотрели на меня, они понимали, что для меня сложно это понять.

– Мы не сможем их спасти, Алексей. Мы не сможем. Ты пойми, ведь это традиция нашего мира, и мы бы с Мазуром знать ничего не должны про Салем и Лилит. Это все проклятый эксперимент Фазера, будь он неладен. Мы любим этих женщин, больше чем жизнь свою любим. Это грех, это неправильно, но без них нет смысла в наших жизнях.

– Вам нужно с Фартина еще спросить, почему он так придумал, как есть.

– Так и спросите, вот я тут, – вдруг неожиданно раздался третий голос за моей спиной. Я повернулся, и увидел старца. Мне стало неловко, как это бывает, когда говоришь о человеке в третьем лице ,и он вдруг неожиданно появляется. – Так что ты хотел с меня спросить, Алексей?

Мазур и Сафий удивились приходу Фартина больше моего. Они почтительно склонили головы и замерли в нерешительности. Видимо, план спасения женщин не обсуждали с Фартиным, и появление его в казарме было неожиданным для обоих. Хотя я почему-то не был удивлен.

– Да, в общем, что мне делать с женщинами в Храме осени? Я не смогу уйти и оставить их умирать. Я не смогу себе этого простить.

– Ну, не сможешь уйти, так спасай.

– Но как? Я не смогу их провести дальше, чем в соседнее измерение, мне не хватит сил.

– А дальше и не нужно, я пойду с тобой и останусь с ними. Один старик с сотней старух, чем не прекрасный конец?

– Да уж, конец – всем концам конец.

– Я не смогу провести и сто человек, это слишком много.

– Ну, там может столько и не будет, не переживай ты так, пойдем уже с тобой, нечего сидеть, – Фартин взял меня за руку и повел за собой. Около двери он развернулся и сказал изумленным Мазуру и Сафию. – А вы тут не засиживайтесь, идите домой и ждите Алексея. Он приведет вам ваших женщин.

Мы пошли с Фартиным, а Мазур и Сафий пошли за нами. Они не понимали, что происходит и какую роль хочет взять на себя Фартин, но решили не спорить с ним. Мы вышли с арены и направились к храмовой площади, где Сафий и Мазур показали мне дорогу, по которой я должен был идти:

– Там дом, большой, ты сразу поймешь, что это мой. Когда уже ремесленные все постройки кончатся, пойдут хибары, и вот за хибарами, уже почти в лесу, будет домик.

И мы расстались, Фартин завел меня во двор и исчез. Я ошарашенно огляделся, и перешел в измерение, где вновь его же и увидел.

– Вот, Алексей, мы снова встретились, все-таки, видимо, рано я с тобой попрощался, ты молодец. Я дам тебе награду из моего мира, и ты заберешь ее с собой.

– Да не нужно мне ничего в вашем мире! Я бы давно ушел, если бы не Лейла.

– А я про нее и говорю. Раз не сбежал, значит достоин. Любовь между мужчиной и женщиной – это великая сила. Я ошибся, когда решил, что мужчина без женщины сможет легче достигать просветления и что, если создать условия для комфортного существования мужчин и женщин, это будет для них хорошо. Оказалось, что, когда всем так хорошо, они перестают развиваться, перестают эволюционировать…

Глоссарий

Хвант, Хамит, Хамлет, Хумас, Хибарт, Хаббит и Харт – мечники из команды Лехи.

Хилт – сотник на арене

Мазур – Главный рыцарь города Эгиль (Воевода)

Гектор – Привратник на Арене

Липин – молодой перспективный рыцарь, который планирует вызвать на поединок Мазура и занять его место.

Сафий – Верный слуга Мазура

Милл – кастрат, палач работает при инквизиции

Стерлия – страна, из которой по легенде прибыл в город Алексей

Мариния – страна, в которой происходит главное действие

Завния – третья страна, участник великих турниров

Фатий – один из верховных священников города в Эгиль

Эгиль – центральный город Маринии

Силка – погибший воин-пилигрим, по легенде позвавший Алексея в Эгиль

Фартин – старейший священник города

Фалл – Первосвященник до Фатия

Кий – Мастеровой, сделал по чертежу Алексея Самогонный аппарат

Касун – Ученик Кия, изобретатель микроскопа

Мантель – верховный рыцарь, предшественник Мазура

Салем – помощница Лейлы, ее мать и тайная жена Сафия

Лилит – Женщина Мазура

Лейла – Девушка Алексея

Харин – рыцарь, которого победил Алексей на первом турнире

Клим – Сотник копейщиков

Кив – Соперник Алексея

Каллеб – Рыцарь которому бросил вызов Алексей на зимнем турнире

Стин – Сотник лучников

Хаммит – во время зимнего турнира сосед Алексея по отдельной комнате в казарме

Сельбу – город в Маринии, его команда присутствовала на зимнем турнире

Саттер – город в Завнии, его команда присутствовала на зимнем турнире

Замалл – соперник Алексея на мечах на зимнем турнире

Отец Фассера – учитель Отца Фартина первосвященник времен молодости Фатия

Город Городов Эндель – Центральный город турниров. Духовная столица

Мунгалия – государство, где находится город городов Эндель

Нег и Филл – первые ученики Милла

Храл – Мечник-разведчик, выследивший лагерь разбойников.

НП – Наталья Петровна бывший руководитель Алексея

Такос – трактирщик, мечтающий быть пчеловодом

Клим и Милтон – раненные рыцари на переходе

Кийский – напиток на основе самогона, разработанный Кийем и названный им в свою честь. Это настойка крепостью около двадцати градусов, на ягодах и травах.

Манир – главный рыцарь – воевода города Эндель

Арчи – конь Лехи, иноходец, в яблоках

Храм Осени

Content

Булатов Алексей Юрьевич Гаремы. Все зло от баб?

Глава 1. Оружие

Глава 2. Арена

Глава 3. Турнир

Глава 4. Хан

Глава 5. Турнир

Глава 6. Лейла

Глава 7. Клиника

Глава 8. Зимний Турнир, часть I

Глава 9. Зимний турнир продолжение

Глава 10. Путешествие

Глава 11. Город городов

Глава 12. Большой турнир

Глоссарий