Трофимов Михаил Юрьевич

Суриков Вячеслав

Первые боги

Глава I Нехебкау – податель жизни

Абсолютная тишина непостижимым образом проникла внутрь и обволокла душу непроницаемой оболочкой. Плоское темно-синее небо сомкнулось с песками, прокаленными солнечными лучами, вспыхнуло красным заревом, и Мал устремился вперед, к пылающему горизонту. Но не успел он сделать и нескольких шагов как провалился в песок. Обездвиженный Мал опустился сначала по пояс, потом по грудь, еще глубже… Когда же пески сомкнулись над головой, неведомая сила стиснула Мала и вытолкнула из тяжелого сна на поверхность яви. Он открыл глаза и встретился взглядом с рыцарем Филиппом. Рядом в боевом облачении стояла Ари.

– Принц, пора ехать, – обратился к Малу паладин. – Капитан и Илин ждут вас в храме Святой Гертруды.

Мал поднялся с постели. Его тело почти полностью покрылось змеиной чешуей. Человеческая кожа сохранилась только на голове, на предплечьях и на ногах ниже колен. Чешуя словно бы заключила плоть в тесный панцирь с колючей изнанкой. Принц небрежно накинул платье, даже не пытаясь скрыть от посторонних глаз проступившие на теле признаки змеиной сущности. Вместе с Филиппом и Ари он вышел из комнаты. За дверью к ним присоединились Дан и Гор. Мал на мгновение задержал взгляд на лучнике. Тот успел облачиться в новые доспехи: тонко выделанную кольчугу с длинными рукавами и поблескивающий в лучах восходящего солнца стальной нагрудник.

Жители города Крак убирали трупы с городской площади, выискивая среди убитых родных и близких. Появление Мала заставило всех разом остановиться. На человека с зеленой чешуей обратились взгляды, полные восхищения и ненависти. Мал почувствовал, как одна из вспышек гнева высветилась особенно ярко. От толпы неподвижно стоящих людей резко отделилась худая женщина с седыми волосами и, неловко переставляя ноги, направилась к Малу. Но не успела она сделать и нескольких шагов, как ее схватили и оттащили обратно. Площадь огласил выкрик:

– Убийца!

Мал даже не оглянулся.

Их обогнали двое, несущие на льняном полотне мертвое тело. Филипп остановился, быстро произнес слова молитвы и осенил себя крестным знамением. Мал невольно скользнул взглядом поверх скорбной ноши. В последний путь на руках неизвестных людей следовал голландец Верн – преданный слуга, накануне погибший в схватке с Оборотнем. Его одежда потемнела от еще не успевшей высохнуть крови, а на лице запечатлелась маска предсмертной муки. Мал ускорил шаг.

Пилигримы беспрепятственно проникли в храм Святой Гертруды. Филипп и Ари предпочли подождать у входа, а Мал, в сопровождении Дана и Гора, проследовал к той самой белокаменной арке, в глубине которой таинственным образом исчез Леопард. Там их ждали Капитан и Илин в длинных плащах. Оцеано был бледен и чем-то взволнован:

– Прощай, Мал. Мы возвращаемся на озеро Лин.

Принц ничего не сказал в ответ. У него по-прежнему не было желания что-либо говорить. Он безучастно смотрел на супругов, претерпевших вместе с ним все трудности многодневного похода. Но те, казалось, и не ждали от него слов благодарности. Капитан быстро повернулся к Илин и впился в нее взглядом. Русалка приоткрыла рот, и из ее горла вырвался резкий звук, схожий с криком морской птицы перед бурей. Капитан вздрогнул всем телом, и глаза его вспыхнули огнем. Дан и Гор закрыли уши руками и со стонами упали на колени. Илин продолжала исторгать из себя странные звуки. И без того небольшая зала храма святой Гертруды сузилась. Мал стоял, не шелохнувшись: жуткое пение не могло причинить ему боль. Капитан не отрывал от Илин преданного взгляда. Его муки нисколько не задевали Мала: и если бы русалка прямо сейчас пронзила Капитана клинком, даже это не смогло бы поколебать нежданно обретенную принцем невозмутимость.

Наконец Илин смолкла. Она взяла за руку едва держащегося на ногах капитана и повела его к белокаменной арке. Черный проем ожил и превратился в темное чудовище, жаждущее поглотить храмовое пространство. Капитан закричал страшным голосом и шагнул в расступившуюся темноту. Илин последовала за ним, и они мгновенно исчезли в непроглядной бездне. Чудовище тут же сомкнуло челюсти, и арка превратилась в малозаметное сооружение, теряющееся на фоне алтаря, украшенного сияющими изображениями Христа и святой Гертруды.

В залу вошли Филипп и Ари. С ними были еще несколько выживших во вчерашней битве арабов. Филипп принялся читать утренние молитвы. Поначалу Мал пребывал в привычном состоянии холодного равнодушия. Но, вскоре, слова Святого писания стали вызывать у него раздражение. Каждый поклон и крестное знамение давались Малу ценой невероятных усилий. Он бросил взгляд на Филиппа и Ари и увидел на их лицах выражения сосредоточенного внимания и почтительного благоговения. В нем самом уже клокотал гнев. Лишь неотрывно глядя на Филиппа и Ари, Мал нашел в себе силы произносить слова молитвы и довести ритуал до конца.

С тех пор, как днем раньше принц впервые вошел в храм Рождения, все слишком изменилось, и, прежде всего, сам Мал. В одно мгновение он отдал себя во власть безжалостной силы. Вместе с обретенным могуществом в его сердце проникла безмерная отчужденность к окружающему миру. Душа покрылась ледяной оболочкой, непроницаемой для обычных человеческих чувств. На смену бьющей через край страсти пришло абсолютное спокойствие. Мал обрел способность различать тонкий покров чувств, обволакивающий человеческие тела и не позволяющий людям видеть мир таким, каким он был на самом деле. Он же словно бы взобрался на высокую башню, и мир, когда-то казавшийся ему прекрасным садом, теперь виделся ему выжженной пустошью, и никто из ее еще живых обитателей не мог спрятаться от всепроникающего взгляда нового обладателя неколебимого духа. Ему открылось ничтожество и беспомощность людей. Они явно не заслуживали снисхождения, они сами избрали свое предназначение – бесславную и мучительную смерть. Все, что его самого роднит с ними – звериная душа. И пусть она с яростью восстает против возвышенного могущества, снизошедшего на Мала по воле небес, ее сил слишком мало, чтобы остановить того, кто лишен сомнений.

За утренней трапезой Мал заговорил с Филиппом:

– Барон, во мне живет змей. И это дар судьбы, несущий смерть. Я желал избавиться от него, но не смог. Я все еще человек из плоти и крови, но чем дальше я иду, тем меньше человеческого во мне остается. Вы все еще верите в то, что я смогу войти в Священную обитель?

– Я по-прежнему верю в вас, – не задумываясь, ответил Филипп.

– Сегодня, во время утренней молитвы, змей пробудился во мне, и я едва совладал с ним.

– Принц, все, что происходит с вами, только усиливает мою веру. Вы идете по пути, предсказанному святым Илларионом.

– Но змей – порождение дьявола, и у меня не осталось сил противостоять ему. Рано или поздно он одержит надо мной победу.

– Дьявол живет в каждом из нас, – вступила в разговор Ари. – Мы все в его плену.

Она пристально смотрела на Мала. Но в ее взгляде на этот раз не было ни капли презрения, наоборот, она, скорее, сочувствовала принцу. Черты ее лица смягчились, и Мал вдруг легко представил ее маленькой девочкой, выбежавшей на дорогу в ожидании возвращения отца. Принц увидел, как она доверчиво следит взглядом за извилистой лентой, уходящей за горизонт, в надежде, что вот-вот на ней появится знакомая фигура.

– Мал, – снова заговорил Филипп, – вы хотите изгнать дьявола из своей души, но это невозможно. Это не под силу даже святым подвижникам, всю жизнь предающимся аскезам. Стоит человеку возомнить, что освободился от господства дьявола в своей душе, как он терпит поражение в схватке. Голос дьявола, сладок как мед, а человек не способен различить скрытого в нем яда лукавства. Люди слишком легко впадают в грех гордыни.

– Выходит, мы все обречены на поражение.

– Так говорят святые отцы. Но их горестные слова не должны никого повергать в уныние. Наше спасение в смирении перед коварством. Наш долг сражаться с дьяволом, чтобы не случилось. Такова Божья воля. Каждая молитва и благочестивое действие ослабляет темного ангела и приближает нас к Христу.

– Не счесть побежденных дьяволом, но в поединке с ним не бывает победителей, кроме Христа, – добавила Ари.

– Дьявол сеет рознь не только в душе каждого из нас, но и промеж христианами, – продолжал говорить Филипп. – Стоит христианским монархам сойтись вместе, как они начинают враждовать между собою. Однажды английский король задумал нападение на Дамиетту и попытался найти союзников, и не нашел их, потому что ему воспротивился герцог Хендрик и переманил на свою сторону всех остальных. В конце концов, нападение на Дамиетту так и не состоялось – англичане не решились идти на город в одиночку, опасаясь не столько сопротивления арабов, сколько предательства со стороны соплеменников. Раскол между христианами столь велик, что часто достигает грани, за которой остается лишь вступить в открытую схватку. Кто еще, кроме дьявола внушает нам ненависть друг к другу, когда неизреченные помыслы обращаются против нас же самих. Ненависть живет как внутри наших душ, так и промеж христианами.

Слова Филиппа заставили принца вспомнить трактат арабского святого Ибн Луки о противостоянии животной части души, сохранившей чистоту, и разумной части, отравленной Эблисом. Но не заблуждаются ли Филипп и Ари, уверовавшие во всемогущество дьявола? Ведь Мал мог неоднократно избавиться от змея, и всего лишь легкомысленно не воспользовался предоставленными ему шансами.

– Известно ли вам имя Ибн Луки? – спросил Мал Филиппа.

– Нет, – ответил Рыцарь.

– Хуфтор, не затруднит ли тебя еще раз рассказать про Ибн Луку? – окликнул Мал Проводника

– Расскажи нам эту историю со всеми подробностями так, чтобы она закончилась не раньше, чем мы остановимся на ночлег, – учтиво попросил Филипп.

– Разумеется, – отозвался Хуфтор.

Пилигримы покинули Крак, оставив после себя руины, щедро посыпанные пеплом. Из всего войска Филиппа выжило не больше сотни человек, и число раненных, не способных передвигаться верхом на лошадях, вдвое превосходило тех, кто еще мог держаться в седле. За конниками тянулась вереница повозок с раненными солдатами. Они прикладывали к ранам куски мяса, а также делали себе и обессиленным товарищам медовые повязки. Лошадей было больше, чем наездников, но Мал предпочитал идти пешком, ведя за собой навьюченного тюками верблюда, – он все еще не мог смириться с потерей Леопарда.

В пальмовом лесу к отряду присоединились пятеро воинов вместе с двенадцатью захваченными перед штурмом пленниками. Пилигримам оставалось достичь сторожевого бастиона, где они могли спокойно дождаться кораблей «Тифона», «Медею» и «Геракла», идущих от Люстшлессла к Краку по водному пути. Суда должны были доставить их к галарскому Мемфису.

Хуфтор всю дорогу неутомимо пересказывал историю Ибн Луки. К удивлению Мала, Ари живо реагировала на речи проводника. Отшельница из молчаливой, замкнутой в себе воительницы, неожиданно преобразилась во внимательную и отзывчивую собеседницу. Ее вопросы отличались точностью, а высказывания были просты и изящны. Рассказ про Ибн Луку естественным образом перетек в беседу с Ари, которая, судя по лучащемуся взгляду Хуфтора, доставляла ему наслаждение. Проводник не смог сдержать любопытство и принялся расспрашивать рыжеволосую спутницу о том, как отшельница смогла приобрести столь глубокие познания в философии и логике, сколько книг ей пришлось для этого прочитать. Ари, как и подобает отшельнице, коротко отвечала ему: все, что она имеет, даровано по милости Господа.

– Клянусь Аллахом, – воскликнул Хуфтор, оказавшись рядом с Малом и Морквардом, – эта женщина являет собой кладезь мудрости. Ее слова отрезвляют ум подобно влаге из живительного источника. Этот дар достается только тем, кто способен надолго оградить слух, язык и глаза от всего, что может уязвить сердце. Воистину, счастливец – тот, кто сможет заставить Ари забыть о скорби по погибшему мужу. Она достойна любви лучшего из воинов.

– Так женись на ней сам, Хуфтор! – хохотнул Морквард.

– Это невозможно, – помрачнел Хуфтор, – для этого мне придется, по меньшей мере, разлучиться с самим собой.

На Мала внезапно нахлынула волна гнева:

– Для меня любая дорога не имеет смысла, если рядом со мной нет моей Маргариты. Хуфтор – вот кто виноват более всех в том, что случилось. Как он мог не знать про подземный ход под городскими стенами? Это он вынудил меня молить о помощи Лесного воина! А Паладин? Он с самого начала был против Маргариты, и теперь ему не о чем сожалеть. Филипп лишь избавился от очередного препятствия на пути к Священной обители. Ари с ним заодно. Кто еще может быть более безразличен к чьей-либо смерти?! И ей нет дела до того, что цена всему – моя Маргарита, моя маленькая Маргарита! Проклятый Морквард – ты похитил ее и навсегда разрушил мою жизнь!

Едва сдерживая себя, Мал поскакал вперед, чтобы не слышать человеческих голосов.

Обратный путь из Крака давался с трудом, и отряд не успел достигнуть бастиона до наступления темноты. Филипп приказал расположиться на ночлег рядом с лесными зарослями. Солдаты до сих пор пребывали в мрачном настроении. Чтобы приободрить их, паладин пообещал устроить по прибытию кораблей пиршество и раздать жалованье. Но ему не удалось развеять печаль, охватившую сердца воинов, разрушивших Крак – ни одного радостного возгласа не раздалось в ответ. И только Хуфтор был по-прежнему словоохотлив. За ужином он рассуждал о том, какое горе постигло лошадей, утративших в бою наездников. По его словам выходило, что лошадиная печаль сейчас так сильна, что распространяется и на людей:

– Для лошади нет страшнее разлуки, чем разлука с хозяином. Пока они живы, сердца человека и скакуна слиты воедино. Когда кто-либо из них погибает, связующие их нити разрываются, и душевные раны оставшихся в живых еще долго кровоточат. Если человек способен примириться с болью утраты, то лошадь жаждет только одного: последовать за хозяином, чтобы вновь соединиться с ним.

Жеребец Сын ночи, с заходом солнца обратившийся в человека, заливаясь слезами, пал перед Хуфтором на колени:

– Прости меня, хозяин: ведь это я украл твою кобылу. Я, как только узрел тебя в деревне сородичей, так и помыслить больше не мог другого наездника. Ревность зажглась в моем сердце, я похитил твою кобылу и отвел ее туда, где о ней могли позаботиться. Вот увидишь, хозяин, она ждет тебя, твоя кобыла цела и невредима. Мы вернемся к ней, и ты обретешь свое потерянное сердце. А меня можешь бросить! Я не достоин твоей любви и заботы…

Хуфтор, не сказав ни слова, погладил Сына ночи по черной шевелюре и потрепал его по плечу.

Всю ночь Мал провел у костра. Дан тоже не спал. Он подкладывал дров в огонь до тех пор, пока Мал не отправил его отдыхать. Принц прислушивался к самому себе и к тому, что происходит вокруг. Тяжелые предчувствия не давали ему покоя. К утру он ощутил сильный голод. Во время утренней трапезы Мал ни в чем себе не отказывал: он ел мясо большими кусками, почти не пережевывая. Такой аппетит привел в удивление даже Моркварда:

– Мал, побереги кишки, ты ешь за пятерых.

– Я голоден, – ответил Мал, подражая Леопарду в ясности и краткости высказывания.

Помимо многочисленных кусков говядины, он поместил внутрь себя гуся и поросенка, сдобрив их овощами и фруктами.

Перед тем, как тронуться в путь, Хуфтор предупредил Мала:

– Я оставлю вас у города Айя.

– Я благодарен тебе, – сдержанно проговорил Мал. – Ты – хороший проводник и храбрый воин.

Он хотел добавить что-нибудь еще, но не мог найти нужных слов.

Утреннюю тишину разорвало дикое лошадиное ржание. Мал оглянулся: Сын ночи с налитыми кровью глазами бешено метался взад-вперед.

– Что с тобой? – прокричал Хуфтор и бросился успокаивать жеребца.

Сын ночи, завидев Хуфтора, во весь опор помчался по дороге в сторону Крака. Жеребец сшиб с ног двух человек. Он скакал, не обращая внимания на призывы поспешившего за ним хозяина.

В следующее мгновение Мал увидел, как из лесных зарослей показался неизвестный с коротким копьем в руке. Он с силой метнул смертельный снаряд туда, где стоял Филипп, и не промахнулся: острый наконечник легко разорвал кольчугу Паладина, и глубоко вонзился в тело. Тотчас из зарослей высыпали другие вражеские солдаты. Они стремительно атаковали лагерь пилигримов. Филипп, все еще держащийся в седле, беззвучно, одними губами произнес приказ:

– Сомкнуть ряды.

Конь под ним взвился и понесся вперед. Окруженные воины еще успели исполнить последний приказ паладина, но противник разорвал строй первым решительным натиском.

– Вперед! – прокричал Морквард и ринулся в гущу неприятеля.

Лошадь под ним тут же споткнулась и пала сраженная копьем. Началась неравная схватка.

Дан встал между принцем и потоком вражеских стрел. Его самого прикрывал только стальной нагрудник. Стрелы быстро нашли незащищенные места на теле Дана, и он упал замертво.

– Зачем? Ведь я же неуязвим.

Мал остался стоять неподвижно даже тогда, когда полегли все, кто стоял рядом. Припал на одно колено и Гор – стрела вонзилась ему в руку. Пехота противника замедлила шаг, и вперед вышли тяжеловооруженные всадники. Они сжимали кольцо вокруг пилигримов, и теперь Мал видел, что это англичане. Ари в сопровождении арабов-телохранителей бросилась на прорыв. Их перехватили и стащили с лошадей. Ари отбилась и снова вскочила на лошадь. Но ей не дали уйти. Преследователи смогли подрубить кобыле под Ари задние ноги. Животное с диким ржанием тяжело рухнуло на землю, и всем телом придавило наездницу.

Неожиданно пробудившийся страх заставил Мала схватиться за рукоять меча Рамзеса, но он так и не обнажил его. Ему не хотелось драться. Мал все потерял и желал только одного – отомстить змею:

– И что же теперь ты будешь делать мой Серебряный брат? Хочешь жить – спасайся сам.

– Сдавайтесь! – раздавшийся позади грубый властный окрик остановил атаку англичан.

Мал оглянулся, – на него смотрел всадник, с ног до головы закованный в латы. Его лицо было закрыто забралом, но принц узнал короля Франции Пепина. Взгляд его холодных серых глаз был исполнен презрения.

– Бросайте оружие, – приказал Мал выжившим.

Воины молча повиновались. Только Морквард и не думал прекращать битву. Он отчаянно прорубал себе дорогу к королю Пепину, и англичане падали, сраженные его орудием. Одному из них удалось отразить страшный удар секиры мечом, и тот сломался у основания.

– Сдавайся, Морквард! Я приказываю тебе, – прокричал Мал.

– Я не сдамся, Мал, я не сдамся, – отвечал ему Морквард, не прекращая вращать секирой и сея смерть вокруг себя.

– Брось оружие, Морквард, и я пощажу тебя, – велел монголу король Пепин.

– Никто не смеет мне приказывать! Я свободный человек! – отвечал Морквард, без устали сокрушая вражеские копья и мечи.

– Ты хочешь умереть?! Так умри! – не выдержал Пепин. – Убейте его!

В ответ на приказ Пепина к Моркварду подступили копейщики, окружили его тесным кольцом и одновременно сдвинули копья. Трем из них удалось пронзить его тело насквозь. Смертельно раненый Морквард застыл на месте. На его губах выступила кровь. Англичане держали копья и ждали, что будет дальше. Морквард качнулся, обвел ничуть незамутненным взглядом своих убийц, и в следующее мгновение одним движением перерубил древка удерживающих его копий. Как ни в чем не бывало, он двинулся к Пепину. Оторопевшие англичане в ужасе отступили. Когда до Пепина остался один взмах секиры, монгола настиг еще один удар копья в спину. Морквард сжал свое орудие, но так и не нашел сил совершить то, ради чего он только что преодолел смерть. Одним взмахом ножа с широким лезвием подскочивший со спины англичанин отделил монголу голову от израненного тела. Это был тот самый ловкач, спасшийся от удара секиры ценой сломанного меча. Пришедшие в себя копейщики бросились к обезглавленному воину и стали топтать его ногами. Пепин жестом остановил их и указал на Ари. Вместе с преданными ей людьми она была привязана к одной из повозок.

– Убить собаку!

Разъяренные англичане набросились на пленников и превратили их тела в кровавое месиво.

К ногам Пепина подтащили израненного рыцаря Филиппа. Обломок копья все еще торчал из его груди. Солдаты плеснули воды в лицо паладину, и он открыл глаза.

– Вы – изменник, барон де Монфор. Вы предали не только государя, но и христианскую церковь. Цена этому вероломству – ваша жизнь.

– Я никогда не предавал Бога – прохрипел Филипп, – всегда избирал служение Господу нашему Иисусу Христу.

Пепин махнул рукой и бьющегося в агонии Филиппа отбросили в сторону.

– Разоружить! – Пепин указал на Мала.

Их взгляды встретились. Мал не шелохнулся. Он позволил снять с себя меч Рамзеса. Пепин взял протянутый служителем клинок, вынул из ножен и внимательно осмотрел его.

– Не вижу ничего необычного, – сказал король, обращаясь к всаднику с островерхим шлемом в зеленом плаще.

Мал ожидал, что меч Рамзеса изменит форму, но этого не произошло. Всадник что-то шепнул королю и перевел взгляд на Мала, и того тотчас охватил уже изведанный им страх. Тело превратилось в кусок льда. Всадник в зеленом плаще взглядом пил из него жизненные соки, пока у Мала не подкосились ноги. Когда он, обессиленный, упал на колени, Пепин разразился хохотом. Отсмеявшись, он откинул забрало и сказал всаднику:

– Передай своему господину, что я больше не нуждаюсь в его услугах. Эй, Тернбулл, подойди сюда.

На призыв Пепина откликнулся толстощекий самодовольный англичанин. Мал узнал в нем убийцу Моркварда.

– Возвращайся к лорду Незерби и передай ему благодарность за оказанную помощь. Я никогда не забываю добро. Предупреди лорда о нашем приезде – мы едем вслед за тобой. И возьми клинок в награду за усердие, – Пепин протянул ему меч Рамзеса. Кивнув в сторону всадника в зеленом плаще, он добавил – Наш осмотрительный друг утверждает, что этот меч приносит удачу в бою.

Тернбулл поклонился Пепину и принял меч Рамзеса. Он пристегнул его к поясу вместо того, что был сломан Морквардом, и отдал приказ англичанам следовать за ним.

Когда подданные лорда Незерби скрылись из вида, Пепин закричал на всадника:

– Почему никто из вас не мог убить его?! Неужели это так трудно?

Всадник в зеленом плаще опять вперил взгляд в Мала, и того затрясло от страха. К Королю Франции вернулось хорошее настроение:

– Так-то лучше! – разулыбался Пепин.

Обездвиженного Мала бросили в повозку и даже не стали связывать. Последнее, что запечатлел его меркнущий взгляд: тело Хуфтора, лежащего с разбитой головой в кровавой луже на обочине дороги.

Проводник мертв, а Мал стоит в просторной зале. На нем – чистая одежда, а на поясе – меч Рамзеса. Рядом, подобно тени – темно-зеленый змей. Его чешуя поблескивает серебряным светом. Мал выхватывает меч и атакует змея. Клинок касается шеи чудовища. Змей рассыпается в прах и вновь появляется перед глазами.

– Я убью тебя! – кричит Мал, обхватывает змеиную шею руками и яростно сдавливает ее.

Змей неподвижен – Мал бессилен что-либо сделать. Он наносит один удар за другим, он впивается в змеиное тело зубами, но все усилия нанести урон змею – тщетны. Мал кричит, колотит змея что есть силы, но его руки словно бы утопают в пустоте. Змей ускользает. И лишь встретившись с ним взглядом, Мал останавливается. Похоже, что змей сострадает Малу:

– Близкие тебе люди убиты, – слышит Мал змеиный голос, – а я бы мог защитить их.

И принцу ничего не остается, как задать самому себе вопрос:

– Кто же из нас более жесток?

Ослепительное солнце. Небо без единого облачка. Мал лежит на спине, не в силах сдвинуться с места. Его все еще везли в повозке, и только чистое небо было доступно его взору.

– Он открыл глаза, сир, – эти слова принадлежали человеку, скачущему где-то поблизости.

Вскоре на лицо Мала легла тень короля Пепина.

– Я слышал, что ты продал душу дьяволу? Ты не можешь говорить, но мне и не требуется твоих слов. Достаточно взглянуть на тебя и увидеть, в какую мерзкую тварь ты превратился! Теперь смерть – самое большее, чего ты достоин. Ты будешь долго умирать и успеешь много раз пожалеть о том, что сотворил с моею дочерью. Мы тебя завялим как выпотрошенную форель. А когда твоя душа, наконец, отправиться в ад, мы доставим твою голову ко двору короля Гербранда, – на этих словах Пепин прекратил разговор, подхлестнул коня и отъехал в сторону.

За все следующие несколько дней пути он больше ни разу не заговорил с Малом и даже не приблизился к нему. Зато всадник в зеленом плаще не отходил на него ни на шаг. Иногда он вливал Малу в рот безвкусную красную жидкость, после чего принц погружался в сон.

В очередной раз Мал очнулся, когда его подвешивали над темными водами неизвестного озера. Люди короля Пепина привязали его веревками к деревянной балке, закрепленной на стене приозерной каменной башни. Стоило им чуть отплыть, как прогнившие веревки разорвались, и Мал свалился в воду. Его торопливо выловили сетью, затащили обратно и на этот раз привязали цепями.

Принц не испытывал ни боли, ни гнева. Он равнодушно наблюдал за действиями палачей:

– Я ли это? Или это змей смотрит на мир моими глазами?

Мал приготовился принять смерть и прочитал молитву:

– Скоро, совсем скоро я увижу тебя, моя Маргарита.

Он ожидал, что ему придется претерпевать голод и холод, но все обошлось. Мал висел безо всякого напряжения и не испытывал никаких неудобств:

– Может быть, я и не заметил, как умер.

Он без особого труда пошевелил пальцами на руках и убедился в том, что все еще жив. С наступлением ночи принц закрыл глаза и погрузился в сон без сновидений.

На рассвете он проснулся от шума ударов весел о воду. К нему плыли две лодки. Они остановились на некотором расстоянии от башни. В одной из лодок лежали два мешка, в другой – длинные копья. Лодочники, не сговариваясь друг с другом, принялись за работу: одни расставляли копья полукругом, другие доставали из мешков отрубленные головы и с отвращением насаживали их на наконечники. Всмотревшись, Мал узнал головы тех, кто сопровождал его в походе на Крак. Сбылось пророчество рыцаря из храма святой Гертруды: «Погибнут все».

Как только головы из мешков иссякли, лодочники направились к берегу и вскоре скрылись из виду. Мал остался неподвижен. Он по-прежнему не чувствовал ни голода, ни холода.

На следующий день к нему подплыла большая лодка с навесом. Она передвигалась по воде с помощью четырех гребцов и везла сразу нескольких рыцарей. Лодка остановилась на расстоянии дюжины шагов от башни. Рыцари с любопытством разглядывали Мала словно бы какое-то диковинное существо и негромко переговаривались друг с другом, пока один из них не приказал гребцам возвращаться к берегу.

Прикованный к башне Мал вспоминал прожитую им жизнь и прощался с ней. Когда его воспоминания достигли распятия над озером, к Малу пришло странное состояние покоя, в котором смешались сон и явь. Мир был ему безразличен. Мал избавился от зрения и слуха. Тело и ум стали неподвижны. Время остановилось.

В один из дней он снова очнулся и увидел самого себя со стороны. На его теле, прикованном цепями, сквозь кожу можно было легко рассмотреть кости и хрящи, как будто бы они и не были никогда облачены плотью. Лицо удлинилось и осунулось, губы высохли. Но более всего Мала поразил мертвенно-бледный цвет лица:

– Неужели это я!? Я сплю или умер?

Иссохшее тело, подвешенное над озером, казалось ему чужим:

– Стало быть, я умер, и змей во мне тоже. И где же тогда ангелы или демоны, жаждущие похитить мою душу? Я хочу, чтобы они отвели меня к моей Маргарите!

Но никто из бесплотных существ так и не откликнулся на его зов.

Осматривая свое тело с разных сторон, Мал заметил, что каждое движение дается ему все с большим трудом:

– Почему? Ведь теперь я – всего лишь призрак!

Мал обратил взгляд уже на себя самого. Его призрачное тело было покрыто змеиной кожей подобно человеческому:

– Неужели я так и не освободился от змея? – задался вопросом Мал.

Ответ пришел сам собой: змей слит с его душой, и даже после смерти он не собирается оставлять Мала в покое.

На следующее утро на озере появилась лодка. Гребцы остановились у подножия башни и всмотрелись в распятого. Мал в призрачном теле с трудом приблизился к ним и прислушался к разговору:

– Кажись, издох, – сказал первый.

– А я бы дал деру отсюда, – сказал второй.

– Надо подобраться поближе, – возражал первый.

– Плыви к нему без меня. Воняет от него – мочи нет!

– Что хвост поджал, шелудивый пес!

– Набей мне карманы золотом, я все равно к нему больше не подойду. Мне хватило прошлого раза – до сих пор мерещатся гадюки.

– А что мы скажем нашему господину?

– Скажем, что он умирает, но еще не умер.

– Да он уже третью неделю здесь висит!

– Тише! Говорю тебе, это – дьявол. На него даже и мухи не садятся…

Мух и в самом деле не было. Мал подлетел к своему телу и прикоснулся к нему. Пальцы прошли сквозь висящую на башне плоть.

– Я не умер. Неужели мне так и придется ждать, пока мои останки окончательно не иссохнут? – с тоской подумал Мал, и вдруг ощутил пульсацию жизни. – Может быть, сила змея заставляет томиться мой дух в этом бренном теле?

Двое гребцов к тому времени перестали спорить и ударили веслами по воде, направляясь к берегу. Мал полетел вслед за ними. Призрачное тело по-прежнему было тяжелым и неповоротливым – передвигаться приходилось с невероятным трудом. На полпути Мал остановился. Дальше его словно бы не пускала какая-то нить. Мал обернулся, и в самом деле, из его головы выходила нить и соединяла призрачное тело с плотью. Мал нащупал нить и попытался ее оборвать. Произошло нечто неожиданное: вместо того, чтобы рассоединиться со своим двойником, Мал устремился к нему что было сил. Помимо своей воли он врезался в собственное тело и тут же ощутил дикую головную боль. В уши ворвался звук бьющихся друг о друга птичьих крыльев, и Мал провалился в темноту. Вынырнуть из нее заставили странные звуки, и обрывки таких же странных и непонятных слов:

– Нех-пе-хеб-ре-ра-уу, Не-хе-хеб-ка-уу, Нехебкау.

Мал открыл глаза и увидел перед собой человека с зеленой кожей и зелеными глазами. Он стоял на поверхности воды и пристально смотрел на него.

– НЕХЕБКАУ, – всплыло в голове Мала, и глаза зеленого человека заблестели от радости.

– Должно быть, это ангел божий прилетел за моей душой, – подумал Мал, – вот только почему он зеленого цвета?

– Нехебкау, – сами собой прошептали губы.

Зеленый человек немедленно откликнулся:

– Ты в беде, брат. Я пришел помочь тебе, – произнес он нежным голосом и склонил голову в знак приветствия.

И тогда Мал все понял: зеленый человек пришел не ради него, он пришел ради змея. Он хотел спасти того, кого принц так хотел умертвить.

– Отойди от меня, – прошептал Мал.

Он вложил в свои слова все остатки сил, и все же его голос прозвучал еле слышно. Но и этого было достаточно, чтобы остановить Нехебкау. Мал не желал, чтобы его освобождали, и никто из тех, кто был подобен Анубису и Тоту, не мог лишить его права решать свою судьбу.

Нехебкау остался стоять рядом, не собираясь ничего предпринимать. Мал знал, что тот ничего не сделает. Он был доволен тем, что смог совладать со змеем. Теперь, если Нехебкау заговорит со змеем, Мал будет знать, о чем они говорят. Впрочем, также и змей станет свидетелем всех слов, которые еще придется сказать Малу.

Ранним утром к башне, преодолевая нависший над озером туман, подплыла большая лодка с навесом. Помимо четырех гребцов на ней, как и в прошлый раз, находились три рыцаря. Они принялись рассматривать Мала, не обращая никакого внимания на Нехебкау.

– Он еще жив? – спросил высокий человек в одежде из бархата и парчи.

Похоже, что Мал видел его не впервые, но только в этот раз он поймал его хищный взгляд. Несомненно, это был тот самый лорд Незерби.

– Это невозможно, милорд. Прошло слишком много времени, – сказал один из спутников Незерби.

– Прикажите, милорд, и я отправлю его к дьяволу, – сказал второй рыцарь и потянулся за мечом.

Из его ножен торчала рукоять меча Рамзеса – это был убийца Моркварда.

– Сделай это побыстрее, Тернбулл, – обронил лорд Незерби.

В голове Мала промелькнула мысль:

– Удар в сердце собственным мечом!? Это и есть уготованная мне смерть?

Тернбулл вынул меч Рамзеса из ножен и не удержал его: клинок выскользнул из рук и упал в воду.

– Растяпа, – недовольно воскликнул лорд Незерби.

– Если бы этот меч был сейчас в моих руках! – подумал Мал.

Нехебкау, все это время не отходивший от Мала ни на шаг, немедленно прикоснулся к цепям, и они мгновенно распались как веревки, сожженные пламенем. Мал сорвался в воду и упал на дно. С каждым движением он чувствовал, как его гибкое тело наливается силой. Мал выдернул меч из илистого дна и поплыл наверх. На него накатила волна радостного возбуждения – тело и дух окончательно пробудились. Мал вынырнул на поверхность воды, вдохнул полной грудью и с необыкновенной легкостью заскочил на лодку лорда Незерби.

Гребцы замерли от ужаса. Мал отрубил голову одному из них. Остальные трое тут же пришли в себя и прыгнули в воду. Рыцари, сопровождающие лорда Незерби, выступили вперед. Мал увидел их страх и понял, что скоро они будут мертвы. Тернбулл остался с коротким кинжалом, и его напарник напал первым. Меч Рамзеса обратился в короткий клинок с широким лезвием. Мал отсек нападающему кисть руки. Рыцарь закричал от боли, отступил назад, и его кровь брызнула на платье лорда Незерби. Тот безжалостно добил раненого одним ударом меча. Следом на Мала бросился Тернбулл. Принц отбил удар его кинжала, и снес рыцарю голову с плеч. Грузное тело свалилось в воду и перевернуло лодку. Уже в воде Мал схватился с самим лордом Незерби. Меч Рамзеса вошел в грудь вельможи по самую рукоять. Мал нырнул в воду, снял с обезглавленного Тернбулла ножны и вложил в них меч Рамзеса.

На водную гладь сошел Нехебкау и пошел к берегу. Мал поплыл вслед за ним. Зеленый человек необъяснимо манил за собой. Тело стало гибким и подвижным. Оно без труда скользило по воде. Мал не удержался от неожиданно возникшего соблазна и принялся с наслаждением нырять и плескаться.

По мере приближения к берегу Мал стал испытывать волнение. Теперь он хотел жить. И чем больше усиливалось это желание, тем больше росло недоверие к тому существу, что спасло его.

– Почему ты решил освободить меня? – спросил Мал.

– Я действовал не по своей воле, человек, – ответил Нехебкау, – а теперь я должен оставить тебя.

Зеленоглазый спаситель Мала развернулся обратно и вскоре скрылся в тумане. Принц огляделся. Ему нечем было прикрыть свою наготу. Впереди возвышался лес. Малу хотелось утолить голод, и он не мог больше ни о чем думать. С его приближением птицы принимались тревожно щебетать и порхать с ветки на ветку. Мал находил их гнезда, и лакомился птичьими яйцами. Насытившись, он стал пробираться сквозь заросли, пока не вышел на залитую солнцем поляну. Здесь он лег под деревом и положил меч под голову. Согревшись солнечными лучами, опьяненный ароматом цветов Мал почувствовал блаженную слабость и заснул.

Глава II Акер – покровитель змей

Солнечные лучи нежно прикасались к змеиной коже, окуная серебристые чешуйки в золотистое облако. Едва слышный шелест трав и листьев вливался в раковины ушей, внушая покой и безмятежность. Поток воздуха, нисходящий откуда-то сверху, проникал внутрь и напитывал тело небесным теплом. Мал открыл глаза. Сон не избавил его от душевных мук, но он больше не мог оставаться без движения. Сила, накопившаяся за время сна, заставила его встать и пойти, но куда? Мал по-прежнему не желал никого ни слышать, ни видеть, и направление пути для него не имело никакого значения. На том берегу ждала неминуемая смерть – вот туда-то ему и следует отправиться:

– Переплыву озеро и для начала раздобуду одежду, а если меня убьют, то так тому и быть! Пусть змей думает, как ему спастись.

Мал оглядел местность, припоминая, откуда он вышел на эту поляну, и, к своему удивлению, так и не смог вспомнить. Со всех сторон его окружал лес без особых примет, и Мал решил пробираться к озеру наугад. Очень скоро он понял, что идет не туда. Чем дальше он шел, тем меньше его путь через лес напоминал дорогу к озеру. Деревья росли все гуще, не оставляя никаких надежд на близость воды. Мал был вынужден вернуться на поляну и отправиться на поиски нового пути. На этот раз он направился в противоположную сторону, и через некоторое время убедился, что здесь лес сгущается и превращается в чащу еще быстрее. Мал вновь повернул назад. Еще несколько попыток заставили его убедиться в том, что дорога к озеру не просто без следов стерлась из памяти. Она загадочным образом исчезла в лесных дебрях.

Мал лег на землю и прикрыл глаза:

– Как хочется заснуть и забыть не только то, как здесь оказался, но и все остальное, как будто ничего не было, как будто никого не знал и не любил до сих пор....

Вдруг кто-то словно бы коснулся его легким дыханием. Мал открыл глаза, приподнял голову и осмотрелся – ни одной живой души, ни одного колыхания невероятно прозрачного воздуха. Мал решил предпринять еще одну попытку пройти сквозь лес, но на этот раз не останавливаться и не возвращаться, пока не выйдет к озеру или к какому-нибудь поселению.

Мал, не оглядываясь, шел по лесу, залитому солнцем. Он проникался спокойствием, исходящим от могучих стволов деревьев, наслаждался сладкозвучным пением птиц и все больше чувствовал присутствие еще кого-то рядом. Кто это? Зверь, крадущийся за ним следом и выжидающий удобного случая, чтобы напасть, но Мал не чувствовал звериного запаха. Зато он слышал странные звуки, напоминающие бульканье пузырьков воздуха, всплывающих на поверхности воды. Может быть, Лесной воин вздумал вернуться из мира мертвых? Но лес оставался цел и невредим, а Мал не чувствовал предшествующего встрече с Лесным воином тягучего холода, всплывающего из глубины души. Существо следовало за Малом по пятам, пробуждая в нем лишь любопытство. К концу дня булькающие звуки участились, и Малу показалось, что его незримый спутник пытается заговорить с ним. Но ему уже не хотелось разгадывать слова невидимки. Мал нарвал листьев, завернулся в них как гусеница и уснул.

Утром принц продолжил путь, все еще надеясь выйти к озеру. Вскоре он оказался возле ручья. Мал утолил жажду, умылся и отправился дальше. Он шел, внимательно прислушиваясь к булькающим звукам, и они вывели его к кустам, усеянным большими сочными ягодами. Стоило Малу съесть несколько плодов, как он вновь услышал булькающие звуки и резко обернулся. На мгновение показалась светлая фигура, напоминающая человеческую, и растворилась в воздухе прямо на глазах. Мал знал, что само существо никуда не исчезло. Он встал на то место, где только что находился невидимка, и почувствовал, что к нему кто-то прикасается. Мал еще раз обернулся и опять услышал булькающие звуки, но на этот раз он мог разобрать в них обрывки слов на человеческом языке. Мал понял, что его куда-то зовут. Он прислушался, но так и не смог различить, что именно ему говорят. Мал вновь принял ни на что не похожие звуки за сигналы, ведущие за собой.

Чем дальше он шел, тем выше становилась трава. К полудню Мал достиг места, где трава росла уже выше головы. Она была необыкновенно мягкой, и Мал словно бы скользил по ней и одновременно сквозь нее. Трава – не единственное из того, что показалось ему незнакомым и непохожим на то, что приходилось видеть раньше. В этом лесу так же, как и во всех остальных, росли деревья, птицы свивали гнезда между ветвей, земля была покрыта травой, между зелеными стеблями бегали мелкие зверьки, но каждый из них был необычен – все странно выглядели и странно себя вели. Мал пробирался по лесу, ведомый булькающими звуками, в ожидании, что ему наконец явится тот, кто их издает. Но существо, ведущее Мала сквозь лес, по-прежнему оставалось невидимым. Вечером ощущение близости еще кого-то рядом усилилось, но Мал не беспокоился:

– Даже если это зверь, желающий вкусить мясо чужака, пусть змей позаботится о самом себе и обо мне заодно.

Посреди ночи он проснулся. В нос ударил чужой запах. В темноте вспыхнули огромные глаза. Мал сжался и отскочил в сторону. Змеиная ловкость позволила ему опередить зверя, а змеиная сила позволила Малу схватить оставшееся ни с чем животное за пушистый хвост и отбросить далеко в заросли. Ему даже не пришло в голову обнажить меч. Хвостатая зверюга огласила ночной лес криком ужаса. Всмотревшись, Мал разглядел глаза других обитателей леса, внимательно наблюдающих за действиями чужака. Это убедило принца в том, что лес живет по привычным для него законам и успокоился, нисколько не опасаясь новых нападений.

Утром Мал продолжил путешествие по лесу. Если бы он шел в верном направлении, то должен был давно обойти и озеро, и замок Незерби. Но принц не сожалел ни о чем, он никуда не спешил, у него не было никакой цели. Нежданно он обрел покой, подобный тому, которым обладал его внутренний змей. Иногда Малу мерещилась светлая фигура, издающая булькающие звуки, напоминающие человеческую речь, и Мал бездумно следовал за ней. У него было все, что нужно для поддержания жизни: кров из листьев с бархатистым покровом, и пища – лес все более щедро одаривал его сладкими ягодами и маслянистыми тонкокожими орехами. Принц был в безопасности – на его страже стоял могущественный змей. Рано или поздно он выйдет отсюда – Мал в этом не сомневался. Когда это произойдет, не имело значения – Мал готов был умереть здесь, в любой момент. Вот только источник жизни, бьющий из его души, был неиссякаем. Принц ел и пил лишь для того, чтобы избавиться от голода и жажды, он заворачивался в листья, чтобы тело не страдало от холода, а когда исчезал солнечный свет, и наступала ночь, он засыпал, следуя издавна заложенному ритму.

– Я пытаюсь выбраться из леса так же, как и когда-то Лесной воин, – подумал Мал. – Но я вовсе не желаю найти выход, тогда как призрак страстно желал вырваться за пределы леса, уже тогда он пожирал пространство вокруг себя, а я всего лишь вкушаю плоды, дарованные лесом, не причиняя никому вреда.

Иногда его настигала тоска. Она пробуждалась где-то глубоко внутри, как память об ужасе невыносимой боли, однажды оставившей в душе неизгладимый след. Чтобы избавиться от нее, Мал прислушивался к булькающим звукам, сосредотачивался на них и шел вслед за невидимкой. Деревья росли все ближе и ближе друг к другу, их стволы переплетались между собой и образовывали почти сплошную стену, Мал с трудом находил между ними проход. Голос невидимки доносился из-за спутавшихся стволов и звал за собой. Солнечный свет едва пробивался сквозь могучие ветви и плотную крону, нависшие над головой. Земля под ногами обратилась в пологий склон, предшествующий низине.

– Тот, кто живет там – не человек, – думал Мал, не сомневаясь в своих предчувствиях.

Все, что ему требовалось: добыть одежду и разузнать, где он находится, а от кого придет помощь, не имело значения, так что причин останавливаться не было. Не было причин и искать выход отсюда – лес давал ему все, что нужно. И все же что-то влекло его вперед, чему Мал не находил объяснения, и продолжал пробираться сквозь деревья.

Наконец, земля, до сих пор уходящая под уклон, перешла в ровную плоскость, и Мал оказался в огромном коридоре, потолок и стены которого складывались из причудливых хитросплетений живых древесных стволов. Перед ним неожиданно возник человек в набедренной повязке из зеленой ткани, обшитой золотыми нитями.

– Господин, вы видите меня? – спросил он.

Мал удивился вопросу и посмотрел незнакомцу в глаза:

– Вижу.

Человек внимательно смотрел на него странным взглядом и улыбался. Затем, не говоря ни слова, он развернулся и пошел по зеленому коридору, пронизанному солнечным теплом и светом. Мал последовал за ним. Вскоре они оказались среди цветущих садов, соединенных между собой арочными аллеями. Незнакомец завел Мала в одну из них и остановился, чтобы пропустить принца вперед:

– Дальше идите прямо, господин.

Мал смутился своего обнаженного тела:

– Если здесь живут люди, может быть, здесь найдется подходящая для меня одежда?

– Найдется, мой господин! – незнакомец почтительно склонился перед ним и жестом указал путь.

Мал привык слышать обращение «мой господин» из уст Верна – преданного слуги, погибшего в Краке. Омраченный внезапно накатившими воспоминаниями, он вошел в густую траву, выросшую выше человеческого роста. Трава мягко прикасалась к телу и орошала кожу каплями росы. Когда за травой показался сад, Мал почувствовал, его тело и дух омыты начисто. Теперь ему дышалось легко и свободно.

Ветви фруктовых деревьев в саду клонились вниз под тяжестью плодов. Мал срывал сочные и сладкие яблоки, груши, персики и с наслаждением поглощал их. Он чувствовал себя так, как будто оказался в садах Эдема, откуда были изгнаны Адам и Ева:

– Вот место, где человек ни в чем не нуждается, – подумал Мал, и понял, что уподобился Моркварду, вечно отягощенному плотскими желаниями. Мысли об еще одном соратнике в погоне за Маргаритой разозлили Мала: как же хорошо ему было до тех пор, пока он не встретил незнакомца и стал терзаться воспоминаниями о погибших товарищах.

Мал почувствовал, что к нему кто-то приближается. Он услышал шум шагов по лесной траве, обернулся и никого не увидел. И все же кто-то наблюдал за ним, не желая показываться на глаза. Когда Мал подходил к дереву, где мог находиться неизвестный, тот незаметно перебегал в другое место.

– Пусть наблюдает, – безразлично подумал Мал, нисколько не сомневаясь в своей безопасности.

На краю сада Мал приметил дерево с листвой темно-зеленого цвета. Он подошел ближе и разглядел висящее на одной из ветвей зеленое одеяние. Принц стянул его с дерева и набросил на себя. За ним не переставал кто-то наблюдать. Мал еще не успел застегнуть платье, как из-за дерева показалась маленькая девочка лет семи в белом платьице с красными кружевами. Дитя держало указательный палец во рту и смотрело на Мала широко раскрытыми глазами. Мала вспомнил о Маргарите, и мгновенно возненавидел девочку, навеявшую образ утраченной возлюбленной. Не отводя от нее глаз, Мал подвязал пояс и прицепил к нему меч Рамзеса. Затем его взгляд упал на стоящие под деревом кожаные башмаки. Недолго думая Мал обулся. Девочка подошла к нему поближе:

– Мой отец рассказывал о тебе, змей, – произнесла она тонким голоском – Какая у тебя красивая кожа! Можно прикоснуться к ней?

– Можно, – ответил Мал и отвернулся.

Девочка проникла ручонкой под зеленое платье и провела пальчиками по груди Мала. От ее прикосновений необъяснимое отвращение только усилилось. Детская рука была холодной и скользкой. Мало того, из нежного детского рта исходило зловонное дыхание, так словно бы ребенок только что проглотил мертвое животное и теперь испускал из внутренностей запах протухшего трупа. Мал раздраженно отдернул руку девочки и хотел было крикнуть, чтобы она убиралась прочь. Но та посмотрела на него таким беззащитным взглядом, что Мал сдержался. Девочка смущенно улыбнулась и мягко разжала на запястье пальцы принца. Заметив, что Мал сожалеет о своем порыве, она снова прикоснулась к его коже.

– Какая она красивая! – восхищенно прошептала девочка и жадно втянула носом воздух вблизи змеиной чешуи.

Она пришла в возбуждение – из ее рта капала густая слюна. В детском тельце вдруг проснулся хищный зверь, бездушный и коварный.

– С каким удовольствием она содрала бы с меня эту кожу живьем, – подумал Мал. – Впрочем, пусть кожа достанется ей, ведь мне все равно. И зачем я злюсь?

– Радость моя, прошу, дай нашему гостю отдохнуть, – прозвучал мягкий женский голос.

– Оставь его в покое! – второй женский голос, в отличие от первого, резал слух.

Девочка с виноватым видом отскочила от принца и спряталась за деревьями. Мал оглянулся: за его спиной стояли две женщины одного роста, в одинаковых платьях и золотых украшениях. У одной – светлые волосы, у другой – красно-рыжие. Лица женщин были прекрасны, вот только одна из них смотрела с состраданием, другая – с ненавистью.

– Позволь мне проводить тебя в покои моего мужа и господина, рыцарь, – с нежностью проговорила светловолосая.

– Мой муж и господин давно ждет тебя! – грубо, с вызовом произнесла красно-рыжая.

– Я благодарю вас за приглашение и готов следовать за вами, – ответил Мал.

Женщины повели принца еще дальше, в самую глубину сада. Там их ждал человек в длинном светлом одеянии. Он с задумчивым видом восседал на белом троне посреди зеленого луга, а рядом с ним лежали по одну сторону – лев, по другую – львица. Появление Мала в сопровождении женщин заставило животных сесть и принять величественные позы. Светловолосая встала рядом с львицей, прижалась к мужчине всем телом и нежно его поцеловала. Красно-рыжая подошла к мужчине с другой стороны и приветствовала его страстным поцелуем. Тот сначала обратился к светловолосой и провел рукой по ее белым локонам, волнами ниспадающим на плечи. С красно-рыжей он предпочел обойтись по-другому: мужчина грубо схватил ее за волосы, намотал их на руку, резко притянул к себе и пылко обнял.

Тот, кого женщины называли своим господином, был красив и печален. Не выпуская женщин из объятий, он обратил взор на Мала:

– Приветствую тебя, рыцарь.

– Приветствую повелителя здешних мест, – Мал склонился. – Я, принц Мал, благодарю тебя за гостеприимство и прошу назвать свое имя.

– Ты можешь называть меня принцем Акером, – мужчина жестом пригласил присесть.

Мал опустился на траву:

– Я сбился с пути и хочу знать, где нахожусь.

– Догадываешься ли ты, что находишься в мире, живущем по неведомым тебе законам?

Мал кивнул.

– Все, кто живет в этом городе, подобны тебе.

– Разве это город? – удивился Мал.

– Ты видишь лишь то, что захотел увидеть. В твоих глазах отражаются желания твоей души. На самом деле окружающий тебя мир выглядит иначе.

– Я не понимаю тебя.

– Ты видишь лес, но в действительности его не существует. Лес лишь воплощает твое желание оградить взор от человеческих лиц, а слух от человеческих голосов. Ты давно блуждаешь по улицам города, но не видишь его, потому что не хочешь видеть. Ты устремился к одиночеству и получил иллюзию одиночества, но не более того. Мы пытались разбудить твою душу и заговорить с тобой, но ты никого к себе не подпускал. Ты смотрел на нас, но никого не видел. Ты продолжаешь спать и видеть сон, и никто не в силах тебя разбудить. Ты сможешь вырваться из плена иллюзии, если только сам этого пожелаешь. До тех пор, пока это не произойдет, ты будешь видеть нас сквозь призму своих чувств. Всему причина – боль внутри тебя. Ты боишься встретиться с ней лицом к лицу. Стоит боли напомнить о себе, как ты бежишь от нее стремглав, и желаешь видеть то, чего не существует.

– Хорошо, но откуда в воображаемом мной лесу взялись дикие животные? – с сомнением спросил Мал?

– Образ леса, созданный с помощью твоих чувств, населен птицами и мелким зверьем, но твой ум привык к лесу, в котором обитают хищники. Ради твоего спокойствия мне пришлось подыграть тебе. Все явившиеся тебе обитатели леса – это мои слуги, им же пришлось убеждать тебя в том, что здесь можно встретить и хищников.

– Но ведь я искал выход из леса! Я по-прежнему хочу выйти отсюда! – Мал решительно отказывался верить речам Акера.

– Если бы ты хотел найти выход, ты бы давно нашел его. Но ты слишком боишься встретиться с настоящей болью. Хотя тебе рано или поздно все равно придется ее пережить – только так ты сможешь ее преодолеть. Но вместо этого, ты предпочитаешь страдать от одиночества.

Слова Акера еще больше запутали Мала. Теперь он совсем не понимал, что с ним происходит. Почему же он сам не может разобраться, что есть истина, а что есть ложь, и почему ему в очередной раз приходиться прибегать к помощи наставника? В конце концов, он пришел сюда, лишь для того, чтобы узнать направление пути.

– Я хочу, чтобы ты показал мне дорогу. Еще я нуждался в одежде, но я уже получил ее. Ты можешь дать мне пищи, но более мне ничего не нужно от тебя.

– Ты глуп и упрям, поэтому я не в силах помочь тебе. Ты не сможешь найти дорогу, даже если я много раз опишу ее во всех подробностях. Я скажу пойти направо, ты поблагодаришь меня и пойдешь налево, в полной уверенности, что в точности следуешь сказанным мною словам. Ты пойдешь за своими чувствами, и они опять приведут тебя в воображаемый лес.

Мал вспомнил учение Ибн Луки о разладе между животной душой и душой разумной: одна стремиться найти выход, другая ввергает ум в иллюзию, потому что потеряла способность к восприятию реальности. И тогда принц начал понимать, что с ним происходит: вместе с гибелью оборотня отмерла, и часть его звериной души. Не желая ничего не видеть, не слышать, она впала в слепоту, потеряла чувствительность и стала словно сама по себе. Звериная душа прекратила служить уму, как это было до сих пор. Желание вырваться из леса порождает ум, но животная душа не следует ему. Теперь она, так же, как и ум, находящийся во власти змея, до конца не подчиняются Малу.

– Мой ум мне не принадлежит! Мои чувства заблуждаются! Вместе они ведут меня в тупик. Я больше не могу себе доверять… Что же мне делать? Но если животная душа, словно во сне, блуждает по неизвестному миру, не желая видеть ничего, что происходит вокруг, тогда почему я встретил Акера – властелина этих мест. Как я могу слышать его, если звериная душа не желает искать выход из леса? Почему Акер может разговаривать со мной, если я никого не могу воспринимать в истинном облике? Как у него получилось обмануть мое чувства? – подумал Мал и произнес вслух, – Принц Акер, мой ум увидел противоречие. Мне хотелось бы, чтобы ты разрешил его.

– Слушаю тебя, принц-рыцарь.

– Если мои чувства жаждут оставаться в неведении и бесконечно блуждать по лесу, то почему я встретил тебя? Почему ты предстал предо мной человеком, а не хищным зверем, столь желанным моему уму? Почему при этом я вижу траву и деревья так, словно бы я все еще в лесу?

– Я не разбудил тебя, а всего лишь ненадолго проник в твой сон. Перед этим мне пришлось приложить немало усилий, чтобы ты заметил меня. Я выяснил, что именно ты воспринимаешь в искаженном виде, и создал ситуацию, в которой противоречия для тебя очевидны. Только тогда ты можешь видеть меня.

Мал вспомнил лесного преследователя и понял, что мог различать его только в тот момент, когда воспринимал как нечто чуждое лесу.

– Знаками я вывел тебя к своему дому, чтобы у меня появилась возможность говорить с тобой. Когда ты полагал, что углубляешься в чащу леса, ты шел по ступеням лестницы, ведущей к входу в мое жилище. Тебя провели в сад. К счастью, он не вызвал противоречия в твоем уме, а только утвердил тебя в твоей иллюзии. Так что сейчас ты находишься в моем саду, хотя по-прежнему не знаешь, как я выгляжу на самом деле и каков истинный облик моих жен, – Акер нежно улыбнулся женщинам, прильнувшим к нему с двух сторон.

– Могу ли я увидеть тебя сейчас? – полюбопытствовал Мал.

– Можешь, но при одном условии.

– Говори.

– Ты должен по доброй воле позволить существу, что скрывается в твоем уме, взглянуть на мир через твои глаза собственным зрением.

У Мала не было желания о чем-либо просить змея. Но ведь раньше он пользовался его силой. Почему бы не обратиться к нему открыто? Взять да и попросить! Но ведь Ибн Лука утверждал, что змею нельзя доверять – тот только искажает правду и творит ложь. И Хуфтор говорил о том, что змей не кто иной, как шайтан Эблис. Филипп и Ари не раз предупреждали Мала о коварстве дьявола, обладающего змеиной природой. И лишь капитан, единственный из всех, убеждал в том, что змей действует во благо принцу.

– Что же делать? – Мал терзался сомнениями. – Если мой ум желает покинуть лес, стало быть, змей, живущий в разумной душе заодно с умом, пытается мне помочь, а я отвергаю его помощь. Но при этом я все равно не освобождаюсь от змея. И в трудный час он опять явится, чтобы спасти меня, даже если я не захочу его видеть. Но ведь и это неправда, самообман! Как только наступает смертельная опасность, желание жить пробуждается во мне, а змей тут как тут – готов спасти меня.

– Если думаешь, что я обманываю тебя, ты волен уйти. Я могу указать тебе дорогу к озеру, соединяющему наш мир с тем миром, откуда ты вышел. И, уверяю тебя, ты снова заблудишься, и еще долго будешь искать выход из воображаемого леса. В этом случае я уже не смогу вновь встретиться с тобой, даже если ты захочешь этого. Твои чувства послужат тебе непреодолимой преградой. Принимай решение, принц-рыцарь.

– Что я должен сделать, чтобы увидеть вас? – решительно произнес Мал.

– Закрой глаза и вслух попроси об этом змея.

Мал закрыл глаза и медленно проговорил:

– Змей, прошу тебя, покажи мне тех, кто находится передо мной.

– Смотри, – незамедлительно прозвучал голос в голове Мала.

Мал открыл глаза. Мир чудесным образом изменился – он засиял ярчайшими красками. Где-то вдали, под облаками в мерцании блуждающего солнечного света повисли дома неведомого города. Островерхие шпили вздымались в небо, отсвечивая таинственным золотистым блеском. Мал стоял рядом с дворцом, поражающим своим великолепием, а перед ним на малахитовом ложе восседал огромный удав. Так же, как и у его жен, тело удава венчалась человеческой головой, а из огромного змеиного тела росли две руки, вполне схожие с человеческими. Змеиная чешуя красиво переливалась всевозможными цветами, а немигающие глаза Акера излучали невыразимую печаль и доброту. Его охраняли львы, отлитые из чистого золота. Их морды были направлены в противоположные стороны света.

– Я знал, что ты – не человек, но ты ведешь себя совсем не так, как Тот или Анубис.

– Ты должен знать, что существуют боги, рожденные богами, и те, кто был рожден людьми. У Тота и Анубиса – божественное происхождение, у меня – земное.

– Я хочу узнать про то, как ты был человеком – расскажи мне.

– Я не помню жизни в человеческом теле, и человеческое имя стерлось из моей памяти. Когда человек становится богом, он получает право оставить память о прошлой жизни. Я воспользовался им в городе богов Саисе.

– Ты назвал Саис городом богов? Мне он известен как город-университет, – уточнил Мал.

– В Египте есть города, где боги учат людей своей премудрости. Но не все ученики становятся богами, а лишь избранные, – объяснил Акер.

– Вижу, что в Саисе ты встал на путь змея, я же отказался пойти по нему.

– Ты лукавишь перед самим собой, принц-рыцарь. Ты все-таки встал на путь змеиного бога, иначе откуда бы в твоей душе взялся змей.

– Я не буду спорить с тобой, бог Акер, но ты прав и не прав одновременно. Если ты умеешь читать души, подобно Анубису или Тоту, то можешь узнать какую ненависть я питаю к змеиному роду.

– Эта ненависть не мешает тебе владеть змеиной силой, и змей верно служит тебе. Он защищает твою жизнь и наделяет тебя мудростью.

– Все это так, но из-за него я потерял свою любовь, а вместе с ней часть моей души, – возразил Мал.

– Нельзя лишиться того, что уже стало частью тебя самого. Любовь слилась с твоей душой, и ты не можешь ее потерять. По замыслу богов природа души такова, что искоренить из нее любовь невозможно, и даже сами боги не в праве решать судьбу твоей любви. Ты всего лишь потерял способность чувствовать любовь, но сила любви, порождаемая твоим умом, по-прежнему не имеет границ. Ты потерял то, что должен был потерять, – все человеческое, что непостоянно и изменчиво, обречено на смерть. Но та часть души, которую ты осознаешь с помощью ума, она осталась с тобой и все также предана тебе.

Женщины-змеи обвивали тело Акера, и при этом обе оставались в пределах невидимой черты, отделявшей правую сторону от левой. Мал откровенно любовался их телами и испытывал крайне противоречивые чувства. Речь Акера, произнесенная глубоким проникновенным голосом, заворожила принца логикой и красотой. У него не было причин не доверять змеиному богу. Акер и его жены притягивали статью, красивой чешуей, плавными жестами, ритмичными движениями извивающихся тел – всем тем, что прежде у Мала вызывало отвращение. До сих пор он смотрел на изгибы змеиного тела, как на нечто неестественное, а потому мерзкое и достойное лишь ненависти и презрения.

– Вот посади змею в самое узкое горлышко кувшина, она и там извиваться будет, – любил повторять Мал, а теперь впервые испытывал стыд за то, что отвергал змеиный народ.

Принц закрыл глаза.

– Змей, прошу тебя, верни мне мое зрение.

Когда Мал открыл глаза, золотые львы ожили, змеи обрели человеческие тела, а город обратился в бесконечный прекрасный сад. Но змеиный взгляд сверкающих глаз Акера остался неизменным. Мал понял, что этот блеск в глазах с самого начала вызвал в нем сомнение в человеческом происхождении Акера и его жен. Теперь, когда все встало на свои места, оставалось выяснить, зачем змеиный бог помогает ему? Почему он приложил столько усилий, чтобы проникнуть в его иллюзию? Какие цели он преследует? Какую выгоду ищет? Ведь боги ничего не делают без умысла.

– Что тебе от меня нужно, бог Акер? – спросил Мал. – Неужели на правах змеиного государя, ты решил заключить со мной сделку?

– Между мной и тобой не может быть никакой сделки. Ты такой же змей по крови, как и я. Различие между нами лишь в том, что я смиренно принял судьбу и стал таким, какой есть, а ты нет. Я покровительствую всем, ступившим на путь змеиной силы. Таков обет, принятый мною по собственной воле. Мой долг помочь тебе понять твое истинное положение, и потому я не намерен брать что-либо взамен.

Мал вспомнил, как Анубис при встрече назвал его «Змеиным князем». Уже тогда в нем проявлялась змеиное начало.

– А если бы в моих жилах текла кровь обычного человека, мог ли я ожидать от тебя помощи?

– Тогда бы я тебя просто не заметил. Все, что обладает человеческой природой, проходит мимо моего взгляда.

Акер говорил просто, ничего не скрывая, и Мал все больше проникался к нему почтением. Принцу не хотелось прерывать разговор со змеиным государем, и он продолжил задавать вопросы:

– Скажи, повелитель Акер, город сокрытый от моей души, это город, в котором живут твои сородичи? – Мал подумал и добавил – И мои…

– Это обитель, куда по воле богов попадают герои – те, кто совершил подвиги в мире людей. Но не все обретают здесь счастье, кому-то достаются и пытки. Он невидим для людей, и только те, кто встают на путь бога, обретают способность видеть город героев.

– Означает ли это, что прежде, чем попасть сюда, я умер в мире людей?

– Этот город совсем не похож на Туат – обитель мертвых. Здесь живут те, кто познал себя в том мире, откуда он родом и обрел дар видеть свою душу. Здесь люди продолжают путь познания самих себя. По воле богов им открываются самые сокровенные тайны души. Но, если человек пожелает вернуться в свой мир, ничто не будет препятствовать ему.

– Ты хочешь сказать, что здесь живут люди из разных миров?

– Именно так. И озеро каждого возвращает в свой мир и в свое время.

– Я хочу задать тебе еще один вопрос, – Мал внимательно посмотрел в немигающие глаза змеиного бога.

– Спрашивай, и я отвечу тебе, – благосклонно проговорил Акер.

– А если человек не пожелает становиться богом?

– Это его право, – ответил Акер.

– И он в любой момент может сойти с этого пути? – спросил Мал вслух, а про себя подумал: – ведь у меня нет цели становиться богом, зачем же мне открыли дорогу в невидимый мир?

– Человек всегда может отказаться от божественного дара. Боги не могут нарушать принадлежащую человеку свободу выбора. Только по доброй воле люди дают обет следовать высшим законам и таким путем становятся равными богам.

– Если боги избирают человека, а тот не оправдывают их ожидания, означает ли это, что боги ошиблись?

– Человек подчиняет свою жизнь желаниям, поэтому им легко управлять, надо только распознать, что именно желает. Люди намного чаще ошибаются в богах, – те просто не в силах воплотить в реальность все безумные мечты, возникающие в человеческих головах.

Мал вновь задумался:

– Вот почему Анубис пытался выведать мои желания. Так он хотел поймать меня в ловушку. Ведь желание делает человека зависимым от того, кто может его исполнить. Но если бы у человека не было никаких желаний – был бы он тогда человеком?

Акер услышал мысли Мала как слова, произнесенные вслух:

– Таких немного среди людей. Они желают обрести истинную свободу – свободу от всего человеческого. Они одиноки в своем стремлении и не похожи на всех остальных. Их не соблазнит радость победы, а горечь поражения не смутит их ни на мгновение. Они настолько жаждут обрести свободу от бесчисленных желаний, страха, гнева и вожделения, настолько презирают человеческую ограниченность и неустанно стремятся к совершенству, что заставляют восхищаться собой и безудержно притягивают нас – богов. Они обретают беспристрастность и становятся нашими избранниками. Когда человек освобождается от желаний, он восходит на стезю бога. Это первая ступень на пути к совершенству. Выйти из бесконечного потока желаний и стать безупречным сможет только тот, кто обладает великой силой, побуждающей отбросить все, что привязывает к изменчивому и непостоянному миру людей. Вспомни, принц-рыцарь, как однажды ты возмечтал об этом…

Акер, не торопясь, встал с трона, вслед за ним поднялись его жены. Светловолосая по-прежнему смотрела на Мала с нежностью, а красно-рыжая с ненавистью. В присутствии Акера они не проронили не слова.

– Мы оставляем тебя. Ты волен находиться здесь столько, сколько пожелаешь, – сказал напоследок Акер и вместе с женами покинул сад.

Мал неотрывно смотрел им вслед, пока могущественное семейство не скрылась за деревьями. Он был сокрушен беспощадными словами змеиного бога. Акер, несмотря на простоту и доступность, был не только равен в своем величии Анубису и Тоту, но и превосходил их в понимании человеческих душ. Акер обладал даром видеть душу как на ладони, и с легкостью распознал овладевшее Малом желание свободы:

– Вот, что должен был предложить мне Анубис, – вспомнил принц мрачного бога с собачьей головой, безудержного в выведывании сокровенных мыслей, – тогда я не смог бы устоять!

Слишком долго он жил, надев маску послушания и пытаясь забыть об истинных устремлениях, слишком долго ему пришлось предаваться утомительным королевским забавам и изображать из себя неистового завоевателя новых земель. Мал гнал прочь уныние, накатывавшее во время нескончаемых военных походов, и не находил ответа на вопрос:

– Ради чего все это?

Маргарита разорвала порочный круг бессмысленных блужданий его души. Она принесла в своем сердце свет любви и свободы и вырвала Мала из тьмы заточения в королевском замке. Тогда принц стал прозревать свое предназначение, и то был бесценный дар, полученный им из рук девочки, что однажды приехала в голландское королевство из далекой страны франков. Она перевесила на чаше весов судьбы и любовь к родине, и привилегии, полученные по праву принадлежности к королевскому роду. В танце Маргарита была подобна игривой бабочке, подхваченной порывом ветра. В танце обнажалась ее душа, и когда Мал в первый раз приблизился к ней в тот самый вечер в замке короля Гербранда, накануне так и несостоявшегося венчания с Эудженией, он был пронзен лучами счастья, изливающегося на мир и всех живущих в нем сияющим потоком:

– Этот свет не может иссякнуть. Пусть он сияет целую вечность!

Невыразимая горечь потери подступило к самому горлу, но рыдания так и не прорвались сквозь змеиную чешую – Мал не проронил и слезинки. Он воображал себя бьющим кулаками по земле в приступе отчаяния и ярости, но, в действительности, не мог даже сдвинуться с места, чтобы выразить охватившие его печаль и ярость. Мал не чувствовал боль потери и мог лишь думать о ней. Он изменился, и чувства были ему неподвластны. Умственные переживания высушили его изнутри. Мала охватила усталость. Он хотел спать. Взамен способности ощущать боль Мал получил иную чувствительность – она была намного тоньше и пронзительней прежней. Если раньше им двигала страсть, то теперь он был ведом змеиной мудростью. До сих пор Мал целиком и полностью зависел от своих желаний. Любовь к Маргарите затмила собой все, но даже тогда Мал поддавался любопытству и сбивался с пути. Смерть оборотня иссушила страсть, но не любовь. Желания все также пробуждались в душе Мала, но облечься в чувственную ткань и обрести прежнюю силу они не могли. принц силой ума устремлялся к Маргарите, но мог лишь воссоздавать ее образ и только.

Маргарита бежит по улицам безлюдного города. Мал гонится за ней. Стоит ему настичь ее, как Маргарита сворачивает в переулок и исчезает между домами. Мал опять мчится за девочкой, но Маргарита не останавливается. Стоит Малу приблизиться, как она ускользает. Мал не выдерживает, догоняет девочку и рывком хватает ее за рукав. Маргарита оборачивается, и Мал видит озлобленное лицо слепой старухи – та готова разорвать его на части. Старуха с силой отталкивает Мала, тот летит в сторону, бьется головой о каменную стену и погружается во тьму. Лик Христа на алтаре храма святой Гертруды. Мал стоит перед ним на коленях и молится. Позади него – Филипп и Ари. Их лица неестественно бледны, потому что больше их нет среди живых.

Принц проснулся в саду посреди ночи с мыслями о Маргарите и о тех, кто был так ему близок:

– Пепин несправедливо обвинил Филиппа в богоотступничестве. Меч благочестивого рыцаря принадлежал Господу и никому больше. Паладин был предан святому делу – поиску Священной обители. А что сделал я? Змей прав – я жесток. После смерти оборотня я думал только о себе. В итоге все погибли, а я обречен на одиночество. Теперь я слеп, и блуждаю среди иллюзий. Если позволю себе смотреть нам мир зрением змея, то лишусь всего человеческого и стану еще больше от него зависим. Но я и так завишу от его мудрости и неуязвимости. Что же мне делать?

Мал восстановил в памяти увиденный им во сне лик Христа из храма Святой Гертруды и зашептал:

– Господи, да пребудет воля твоя во мне.

На него немедленно навалилась усталость. Принцу опять захотелось спать, так же, как и во время последней совместной с Филиппом и Ари молитвы в Краке. Затем появилось раздражение, которое обратилось в гнев на самого себя. Гнев был такой силы, что Мала затрясло.

– Откуда это гнев? Кому он принадлежит? – спрашивал себя Мал и не находил ответа.

Голова раскалывалась, глаза застилала пелена, но Мал повторял и повторял молитву, пока не утратил способность мыслить.

Он очнулся, когда солнце едва поднялось над горизонтом. Открыв глаза, Мал увидел золотых львов. Один из них смотрел на восток, а второй, как и прежде, вглядывался в западную сторону. Солнечные лучи высвечивали башни невидимого города.

– Неужели теперь я вижу, все как есть на самом деле? – удивился Мал. – Змей, это твои глаза смотрят через меня?

В ответ не прозвучало ни слова.

– Змей, зачем ты показываешь мне этот мир? – повторил свой вопрос Мал.

– Ты видишь его сам, без моей помощи.

– Стало быть, чувственная душа вовсе не умерла вместе с оборотнем, и у меня есть шанс вновь обрести самого себя, – подумал Мал и увидел ползущего к нему Акера.

– Я вижу, ты принял решение покинуть наш мир, принц-рыцарь, – сказал змеиный государь. – Я знал, что ты обретешь змеиное видение, но не предполагал, что это произойдет так скоро.

– Люди в отличие от богов непредсказуемы, – ответил ему Мал.

– Мои дочери проводят тебя к озеру, принц-рыцарь, – скупо произнес Акер и посмотрел в сторону ползущего по траве еще одного человека-змея.

Это был слуга змеиного государя. Он сначала привел его к отхожему месту, а затем проводил принца к садовому ручью, чтобы тот омылся. Затем Мал последовал за слугой Акера во внутренний двор. У него появилось ощущение, что его хотят поскорее выпроводить, хотя еще вчера ему казалось, будто Акер готов оставить его у себя.

– У богов свои законы гостеприимства, и не мне судить о том, насколько они справедливы…

Во дворе, между обвитых зеленью разноцветных колонн, стоял Акер и держал за золотую уздечку красного коня.

– Перед тем, как ты покинешь мой дом, выслушай меня, – обратился к Малу змеиный государь. – Я отдаю тебе скакуна по имени Амфал. Он донесет тебя до пределов Халдеи. У ворот города Айя отпусти его обратно. Знай, что Амфал питает отвращение к обители смертных – в мире людей ему не место. Помни: что бы ты не обрел на своем пути, то дано тебе с благословения змеиных богов. Прощай, принц-рыцарь!

Акер протянул Малу сияющую уздечку. Могучий конь склонил перед принцем огромную голову с шелковой гривой и ударил по земле острым копытом. Из его пасти вырвались клубы дыма, немигающие глаза животного дико сверкали.

– Благородный Акер, ты пробудил у меня веру в богов, и мне хотелось бы отблагодарить тебя, – сказал Мал.

Змеиный государь бросил взгляд на слугу, и тот пополз во дворец. Вскоре он вернулся. В руках слуга держал лук и колчан со стрелами.

– Твоя судьба мне неизвестна, – произнес Акер. – Но я знаю, что на том берегу ты встретишь вернувшегося к жизни новым рождением лучника, который будет сопровождать тебя в твоих скитаниях. В нем ты обретешь верного друга. Вручи ему этот лук от имени сокола Гора – сына Изиды.

– Я исполню твое поручение, – пообещал Мал и огляделся в поисках выхода.

Ворота, ведущие прочь из сада, были широко открыты. Мал оглянулся, чтобы проститься со змеиным государем, но на его месте уже сидела девочка-змея в белом платье с красными кружевами. Серебристая кожа ее длинного и гибкого тела была покрыта зигзагообразными красными полосами.

– Пойдем скорее, я хочу познакомить тебя с моей сестрой, – девочка навязчиво улыбалась и смотрела на Мала синевато-стальными глазами.

– Мне с лихвой хватит и одной попутчицы, – Мал не скрывал своей холодности.

– Мой папа говорил, что ты добрый, но я знаю, что ты злой, – с обидой произнесла девочка.

Мал с недоумением посмотрел на дочь Акера.

– У тебя красивая кожа, но ты гадкий! – продолжала девочка. – Ты не любишь ни нас, ни себя. Лучше бы папа не приводил тебя к нам. Хорошо, что ты уходишь! Жаль, что ты змей!

– А если бы я не был змеем – что тогда? – полюбопытствовал Мал.

Девочка мечтательно запрокинула голову и прищелкнула языком:

– Если бы ты не был змеем, я бы сначала позволила старшей сестренке поиграть с тобой, а потом мы бы принесли тебя в жертву богу солнца вместе с бабочками и цветами…

Мал улыбнулся:

– Мне жаль, что я не могу доставить тебе эту маленькую радость. Помни, что Акер велел тебе вывести меня к озеру.

Девочка вздохнула:

– Я помню. Отца нужно слушаться во всем! Он очень мудрый змей, и я его люблю.

Мал направил коня к выходу, и Амфал неспешно сдвинулся с места. За воротами огромной спиралью спускалась вниз длинная дорога, огражденная каменными стенами. Оказалось, что дворец Акера располагался на высоком холме, а вовсе не в низине, как показалось Малу, когда он только вошел во владения змеиного государя после долгих блужданий по иллюзорному лесу. Теперь его взору открылся до сих пор неведомый ему город. Он был застроен устремленными к небу башнями, стены которых были исписаны таинственными знаками. Башни были настолько высоки, что взор Мала не достигал их вершин. Принц догадывался, что в них живут существа, подобные Акеру. Лишь немногие из редких прохожих, встреченных Малом, были схожи с обычными смертными. По большей части тела жителей неведомого города объединяли в себе человеческую и звериную плоть. Они могли быть покрыты шерстью, чешуей или птичьим оперением. Странные, не похожие друг на друга создания: сильные, свирепые, тонкие, гибкие, большие, маленькие, не обращая ни кого внимания медленно ползли, скользили, переступали по дороге. У кого-то были всего одна нога и один глаз, у другого – две лошадиные или козлиные ноги, у третьего – четыре львиные лапы. Встречались и существа похожие на рыб, со скользкими продолговатыми телами, с ногами, напоминающими плавники, и каплеобразными лицами, в которых едва угадывались человеческие черты. Каждый из обитателей города богов обладал присущим только ему величием и грацией. Они поражали и привлекали Мала особой силой, заключенной внутри причудливых тел, покрытых роскошными одеяниями, украшенных золотом и драгоценными камнями. Очень редко во встречных угадывались пары, но и те шли глубоко погрузившись в свои мысли, словно не замечая друг друга. Никто не произносил ни слова, и принц тоже не испытывал желания говорить. Лишь шум шагов и цоканье копыт Амфала нарушали городскую тишину. И это было как раз то, что нужно пробуждающейся душе Мала.

В городе не было суеты, его жизнь текла по неизвестному ритму. Амфал очень медленно продвигался по бесконечно длинной улице свивающейся вокруг солнца. Город представал гигантским храмом, заставленным золотыми статуями богов. Среди них Мал узнал Тота, Анубиса и Акера. Небо над городом пронзали высокие стелы, испещренные надписями. Странно, но Мал не испытывал желания прочитать ни одну из них. Этот город был для него чужим, Мал хотел как можно скорее покинуть его. Здесь для него было слишком много солнечного сияния и золотого блеска.

К полудню улицу пересекла персиковая роща, и Мал с девочкой вошли под сень деревьев, увешанных спелыми плодами с бархатистой кожицей. В роще протекал ручей, по краям которого росли розы, жасмин и шиповник. Ветер подхватывал цветочный аромат и разносил его по воздуху. Птицы перекликались между собой сладкозвучными голосами. Успевший проголодаться Мал спешился, сорвал персик и с наслаждением вкусил его. Неожиданно рядом раздался грубый возглас. Мал оглянулся на девочку, и не узнал ее. Глаза дочери Акера сверкали холодным блеском на побелевшем лице. Кожа змеиного тела густо покраснела. На руках сквозь нежно-белую кожу проступили жилы, и было видно, как по ним течет кровь. Девочка злобно смотрела на принца чужим лицом.

– Что с тобой? – Мал почувствовал опасность.

Ему захотелось немедленно выхватить меч Рамзеса и разрубить дочь Акера на куски, хотя никакой ненависти он к ней не испытывал.

– Кра-а-а-асавец – протянула она низким голосом и прикоснулась к Малу хвостом.

Прикосновение вовсе не показалось ему омерзительным, напротив ласка прохладной змеиной конечности на удивление понравилась Малу. Между тем змея хохотнула и резко бросилась вперед. Ее шея молниеносно вытянулась, и она поймала ртом маленькую птичку, пролетавшую мимо на свою беду. Белоснежные зубки пронзили тонкое оперение. Птичка вскрикнула, беспомощно замахала крыльями, но дочь Акера безжалостно откусила ей голову и принялась пить кровь из бьющегося в судорогах тельца. Утолив жажду, она отбросила в сторону останки жертвы, не вытирая окровавленных губ, поползла к дереву, над которым кружились другие птицы. Мал сорвал еще один персик, а змея застыла под деревом, не отрывая немигающего взгляда от кружащихся птиц. Наконец одна из них камнем упала вниз, угодив прямо в пасть змее. На этот раз дочь Акера проглотила птицу целиком и поползла обратно к Малу. Насытившись, она вернула себе прежний облик, опять став маленькой девочкой – спокойной и счастливой.

– Не бойся, – девочка посмотрела на Мала невинным взглядом, – это была не я.

– Не ты? – переспросил Мал.

– Конечно не я, – завертела головой девочка.

– А кто же тогда? – усмехнулся Мал.

– Какой же ты глупый! Это была моя любимая сестричка и ты ей понравился. Она тебя полюбила. А ты ее?

Мал сделал вид, что не понимает, о ком она говорит. Девочка залилась смехом и принялась резво ползать вокруг Мала, весело выкрикивая:

– Глупый! Глупый! Глупый!

Мал догадался, что сестра, так же как и его змей, живет внутри девочки, и та всего лишь разрешила ей «выйти наружу».

– Что же произойдет, если я позволю своему змею также проявиться? – подумал Мал.

Они миновали рощу и вновь вышли к башням, стелам и статуям. Дух, царивший в городе богов, навевал на Мала тоску по силе и свободе, правдивости и чистоте помыслов. Принц в который раз вспоминал Филиппа с его благочестивым стремлением найти Священную обитель, и в нем с новой силой пробуждалось желание искать путь к спасению души и избавлению от бесчувственности:

– Только вера спасет нас всех: и мертвых и живых! Я должен совершить то, что когда-то пообещал паладину – найти Священную обитель. Я – змей в образе человека. И этого не изменить. Меч Рамзеса и змеиная неуязвимость – больше ничего и не надо, чтобы осуществить задуманное…

Мал поймал себя на мысли, что он опирается на силу змея, признавая ее за свою. Благое дело вынуждало Мала обратиться к ней, несмотря на то, что рано или поздно придет час расплаты. Принц не знал, какой договор заключил со змеем его предок, но если он намерен отыскать обитель Христа, то никак не может отказываться от живущего внутри него змея.

– Необходимо поговорить с ним и понять, что ему нужно. Возможно, наши цели совпадут. Так будет честнее.

Когда они подошли к очередному оазису, зеленеющему на их пути, Мал спросил дочь Акера:

– Ты очень любишь свою сестру?

– Да, очень, – охотно ответила девочка.

– А она тебя?

– Тебе ли не знать? Мы ведь неразлучны друг с другом.

Мал покачал головой. Он присмотрел себе место возле ручья и предложил:

– Давай отдохнем.

– Ты отдохни, змей, а я пока покатаюсь на лошадке.

Девочка взобралась всем змеиным телом на коня:

– Покатай меня, Амфал! – приказала она и поскакала в глубину рощи.

Мал напился воды из ручья, закрыл глаза и настроился на разговор со змеем. Он не сомневался в верности избранного пути.

– Змей ты слышишь меня! Я хочу говорить с тобой!

– Говори, – мысль всплыла на поверхность из глубины сознания.

– У тебя есть желания?

– Нет.

Ответ не обескуражил Мала. Возможно, он неверно задал вопрос.

– А как же твое желание покрыть земли Египта мертвой человеческой плотью?

– Мне необходима кровь так же, как тебе пища.

– Не хочешь ли ты сказать, что если мой меч не покинет ножен – ты умрешь?

– Я заставлю тебя убивать, – сухо ответил змей.

– Ты тверд в своем намерении, – признал Мал.

– Мы похожи, брат мой.

Малу было неприятно, что чудовище называет его братом, но он не стал об этом говорить.

– Что было в том договоре, который ты заключил с моим предком? Что ты должен мне, и чем я обязан тебе?

– Я дал твоему роду власть, могущество и неуязвимость в бою. Взамен твой предок обещал вечно служить мне и моим братьям.

– Но причем тут я? Ведь ты заключил договор с моим предком. Я – это не он!

– Смотри.

Мал не понял, что от него хотят.

– Открой глаза, – повторил змей.

Мал послушно открывает глаза и видит воина в плаще из шкуры леопарда, стоящего на берегу лесного озера, в центре круга, очерченного огнем двенадцати факелов.

– Я отрекаюсь от силы леопарда! – трижды произносит воин, срывает с себя шкуру и бросает ее в огонь.

В лесу раздается грозный рык зверя. Но когда огонь гаснет, рык стихает. В круг входят прекрасные девы в одеждах, прошитых жемчугом, чьи головы увенчаны сверкающими диадемами, а шеи увиты ожерельями из драгоценных камней. Они надевают на воина плащ из змеиной кожи. Ему подносят две чаши, в одной – змеиный яд, в другой – змеиная кровь.

– Я убиваю в себе леопарда, – кричит воин, поднимает чашу с ядом и осушает ее.

– Я впускаю в себя змея, – снова кричит воин, поднимает вторую чашу и выпивает ее без остатка.

Над водной гладью приподнимается змеиная голова. Змей долго осматривается по сторонам, и, наконец, вытягивает зеленую с серебристым отливом шею над озером. Воин преклоняет перед ним колено, взгляд его безумен:

– Клянусь служить тебе верой и правдой, мой господин и старший брат.

Змей отвечает ему:

– Я принимаю твою клятву. Отныне твой род связан с моим. Ты получишь неуязвимость в бою, ты покоришь многие земли и прослывешь великим воином. Ты получишь власть и станешь королем. Но запомни, брат мой, если кто-нибудь из твоих потомков по мужской линии обратит меч против нас, он по своей воле станет нашим данником, а твое королевство падет в междоусобицах.

– Вот почему мы были обречены на поражение, дерзнув штурмовать Рим – город, которому покровительствовали змеиные боги. Значит, я и есть тот самый данник…

– Ну как? Ты отдохнул, змей, – игриво спросила девочка.

Мал мгновенно вернулся в город змеиных богов. Он спал с открытыми глазами. Мал посмотрел на девочку, мысленно все еще пребывая в сновидении. Улыбка немедленно сошла с ее уст, а в глазах появился испуг. Мал продолжал молча смотреть на нее. Девочка не выдержала, стремительно проскользнула под дерево и там свернулась в клубок. Мал поднялся на ноги, взял коня за уздечку и подошел к ней.

– Не смотри на меня так, – умоляюще проговорила девочка и закрыла лицо руками.

Весь оставшийся путь она ехала молча, стараясь не заглядывать Малу в глаза. Они покинули оазис, и вышли на единственную улицу города. Принц не переставал размышлять об увиденном. Больше всего его поразило то, что данником он должен был стать по своей воле. Дважды Мал мог отречься от змея, и леопард пытался ему в этом помочь, но принц так и не решился расстаться со змеиной силой:

– Насколько велика моя дань змеиному роду, и в какой срок я должен ее исполнить?

Разговор остался незавершенным.

К вечеру Мал и девочка достигли очередного оазиса, а когда деревья расступились, принц увидел озеро и туман, нависший над водой густым слоем. Миссия дочерей Акера была завершена.

– Там твой мир, – сказала девочка, указывая на недоступный взгляду противоположный берег. – Уходи!

В лучах закатного солнца Мал верхом на красном коне вступил в воды озера, отделяющего мир змеиных богов от мира людей. Принц возвращался, чтобы исполнить обет, данный рыцарю Филиппу.

Глава III Гор – защитник побежденных

Едва народившаяся луна тускло освещала ночной небосклон. Густой мрак надежно скрывал башни замка Незерби от посторонних взглядов. Cвета едва хватало, чтобы разглядеть границу, отделяющую водную гладь от поверхности земли. Мал верхом на Амфале выбрался на берег и сразу почувствовал чье-то присутствие. Он вгляделся в ночную мглу и с трудом различил приближающуюся к нему человеческую фигуру. Мал остановил коня, спешился и стал дожидаться, когда неизвестный окажется рядом.

– Узнаете ли вы меня, мой господин? – раздался звонкий невероятно знакомый голос.

– Гор! – изумился Мал, – неужели ты жив?

Из темноты вынырнул высокий худой юноша.

– Он самый – из плоти и крови стоит перед вами.

Мал шагнул навстречу, обнял его и сквозь мокрую одежду почувствовал тепло человеческого тела.

– Я рад, что тебе удалось спастись, – сухо произнес принц.

Он и в самом деле был рад видеть мальчишку, которому когда-то пообещал подарить корабль, но был бессилен выразить свою радость – его чувства были закованы в панцирь змеиной чешуи.

На первый взгляд, Гор остался самим собой – вот только чуть-чуть подрос, и все же что-то в нем изменилось.

– Идите за мной, господин! – сказал Гор и повел Мала петляющей тропинкой.

Они пошли сквозь заросли карликовых деревьев, все больше удаляясь от стен мрачного замка. Придерживая Амфала за уздечку, Мал размышлял на ходу о словах Акера, сказанных ему на прощание:

– Лук и стрелы предназначены Гору – в этом нет сомнений. Но как удивительно, что наши судьбы вновь переплелись между собой. Здесь не обошлось без воли богов, и мальчик явно из тех, кому они покровительствуют.

– Мой господин, – заговорил Гор как только громада окутанного мраком замка Незерби скрылась из виду, – дозвольте поведать вам историю моего спасения.

– Я слушаю тебя, Гор, – отозвался Мал.

– Когда король франков приказал убить всех раненных в бою под Краком, дабы избавить их от страданий, я испугался. Король пообещал доставить пленников в замок Незерби и подвергнуть пыткам всех, кто пожелает отказаться от его милости. Сначала убили тех, кто был ранен еще при штурме. Они лежали в повозках и были не в силах защитить себя. Затем англичане принялись за раненых на поле боя. Я истекал кровью и не мог сдвинуться с места. Мне не хватило храбрости умереть так, как подобает воину. Смерть наставника Дана поселила в моем сердце страх. Я взмолился о пощаде. Человек, незадолго до того убивший Моркварда, подошел ко мне и спросил:

– Ты раб?

– Нет – ответил я.

– Что ты умеешь?

– Я – лучник и конюх.

Убийца Моркварда по имени Тернбулл спас меня. Он выпросил мою жизнь у короля франков. Тот ответил ему:

– Делай с ним все, что пожелаешь, если только он не подохнет по дороге, – и я восславил милостивых богов.

Слуга Тернбулла вынул стрелу из моей раны и перевязал ее. Он же помог мне взобраться на лошадь. К тому времени я чувствовал себя почти мёртвым. Страх перед смертью и вечным пленом настолько измучил меня, что я лишился последних сил. Я забылся и очнулся уже в доме господина Тернбулла. Его люди позаботились обо мне. От них мне досталась пища и целебные снадобья. Прошел не один день прежде, чем я смог без посторонней помощи встать на ноги. Тогда то и я узнал: какова плата за милость Тернбулла, капитана гвардии лорда Незерби, ценимого самим английским королем Уильямом. В один из дней я отправился вместе со всеми туда, где воины упражнялись в искусстве поединка. Там я увидел, как раб, вооруженный одним кинжалом, вышел против солдата в кольчуге и с длинным мечом. Из них двоих раб был намного выше и сильнее, но что это значит, когда у тебя всего лишь маленький, пусть и острозаточенный кусочек железа! Солдат набросился на раба, рассчитывая быстро покончить с ним, но тот ловко уворачивался от ударов и пытался дотянуться кинжалом до горла соперника. Ему не повезло – меч сделал свое дело. Смертельный удар настиг раба, когда тот был уже ранен и утратил спасительную прыткость. Такова была участь всех пленников, оставленных в живых: воины Незерби испытывали на них силу своих мечей. Также их жизнью рассчитывались за право стать гвардейцем – именно так поступил солдат, победивший в неравной схватке. И все же у раба был шанс выжить.

Десять побед в поединках со свободными людьми – такова была цена возможности покинуть замок или стать полноправным наемником. Но большинство из рабов были обречены на смерть. Никаких твердых правил в поединках не было. Все решал Тернбулл. Только он определял, кому какое достанется оружие. Гвардеец мог выпустить раба, уже одержавшего семь или восемь побед, пешим против конника, вооруженного дротиком. Чем больше побед, тем опасней схватка. Опытный боец становился живой мишенью и погибал. Далеко не все решал опыт или удача, рабам нужна была еще и благосклонность господина Тернбулла. Почти никто из них не пытался сбежать. Рабов, владеющих оружием, хорошо кормили, они могли иметь женщин и целыми днями предавались воинским упражнениям. Среди них у Тернбулла были любимцы, которых он не хотел обрекать на смерть, но и давать им шанс на свободу тоже не собирался. Они занимались тем, что обучали искусству сражаться новых рабов.

Самого лучшего из них звали Хольгер. На его счету было девять побед, и Тернбулл три года не допускал Хольгера к схваткам. Темно-русый скандинав не отличался ни ростом, ни силой. Зато он был очень подвижен. Многие из учеников Хольгера добились свободы. И хотя поговаривали, что таков тайный умысел Тернбулла, он дарил рабам ложную надежду: но никто не сомневался, что Хольгер – хороший наставник, и все стремились попасть к нему в ученики. Когда Хольгер попросил выпустить его на бой пусть даже сразу с тремя или четырьмя соперниками, Тернбулл в ответ потребовал от него воспитать преемника. Хольгер удивился – преемником мог стать любой из его воспитанников, уже успевших выдержать испытание поединками со свободными людьми. Тернбулл же в ответ указал на меня – по его воле только я мог стать преемником Хольгера. Это была еще одна уловка гвардейца, не желающего давать свободу скандинаву. Я посмотрел на Хольгера, ожидая увидеть в его глазах разочарование, но тот остался невозмутим. Он подозвал меня к себе и спросил:

– Каким оружием ты владеешь?

– Я неплохо стреляю из лука.

– Неплохо говоришь? Дайте ему лук и стрелы!

На зов мастера немедленно откликнулся один из его учеников и поднес мне лук и колчан со стрелами. Безоружный Хольгер, тело которого было прикрыто лишь холщовой рубашкой, отошел от меня на сто шагов и приказал:

– Стреляй!

– Что будет, если я попаду в тебя, мастер Хольгер?

– Попробуй.

Хольгер застыл в ожидании. Я натянул тетиву, прицелился и выстрелил. Хольгер неуловимым движением поймал стрелу и отбросил ее в сторону. Я выпустил следующую стрелу. Хольгер успел сделать несколько шагов вперед – расстояние между нами стремительно сокращалось. Я не промахнулся, но стрела и в этот раз не достигла цели – она опять упала на землю где-то в стороне. Хольгер приближался ко мне большими прыжками. Я продолжал стрелять. Хольгер то отбивал стрелы рукой, то ловко уклонялся от них. Когда скандинав был в шаге от меня, я опустил лук, признав поражение. Хольгер вырвал лук и резко ударил меня древком по бедру.

– Ты мог еще раз попытаться убить меня, но не сделал этого!

Это был первый урок Хольгера: всегда сражаться до самого конца. Так я стал его учеником. Скандинав начал с упражнений на выносливость, владение телом и умение видеть движения соперника. Затем он учил меня сражаться коротким мечом и попадать копьем в цель. Мне пришлось метать копье в квадратную мишень, сплетенную из пальмовых волокон, сидя на гарцующем коне. Копье чаще летело мимо, чем попадало в цель, а меч, как птица, вырывался из рук. Хольгер все больше тратил времени на мое обучение. Тернбулл же сердился и жалел, что спас мне жизнь. Скандинав твердил, что потребуется всего лишь время, прежде чем я смогу проявить себя. Но господин Тернбулл предпочел отказаться от данных Хольгеру обещаний и выбрал меня для участия в поединке с кандидатами на поступление в гвардию. Перед боем мастер предупредил меня, что я послан на смерть – так решил господин Тернбулл.

Мне совсем не хотелось умирать, и я обратился с молитвой о спасении к богу Гору. В последний момент Тернбулл решил выпустить меня на поле боя в паре с сарацином. Мой напарник был опытным бойцом, и на его счету было три схватки в замке Незерби. Силы были почти равные. Всадник, вооруженный мечом и щитом, против всадника – сарацину дали коня и саблю. Я вышел против пешего воина. У меня было копье, у моего соперника – два. Кандидаты двинулись вперед. Пехотинец метнул в меня копье, но промахнулся. Я же предпочел направить копье в грудь всаднику. Тот совсем не ожидал атаки с моей стороны и не успел защититься. Наконечник копья пробил кольчугу и тяжело ранил кандидата. Он свалился с лошади прямо под ноги пехотинцу. Тот немедленно передумал сражаться и бежал с поля боя, спасая свою жизнь.

Этой победой я заслужил уважение товарищей по несчастью. Даже господин Тернбулл остался доволен мною. Он распорядился сытно накормить меня, а на исходе дня прислал рабыню. Женщина вошла в комнату, где находилось мое ложе, приблизилась ко мне и провела рукой по моей голове. Господин Мал знает, что женщины мне ненавистны, но ее ласка оказалась столь прекрасной, что я не смог ее отвергнуть. Со мной произошло то, что невозможно объяснить словами. Какая-то сила толкнула меня к ней, и я впился губами в ее губы. Я сжал ее в своих объятьях, ни за что не желая отпускать ее. Ее беззащитность сразила меня. Не сказав ни слова, она заставила меня забыть о том, где я нахожусь, и какая опасность мне грозит. Как же я был счастлив в эту ночь, и какую горечь я вкусил после пробуждения, когда увидел, что женщина покинула меня. Весь день я провел в тоске, мечтая увидеть ее лицо и вновь прикоснуться к ее шелковистой коже. Хольгер сказал мне тогда:

– Я меньше всех буду горевать в тот день, когда тебя настигнет смерть, но знай, ты познал похоть, и вместе с ней в твоем сердце поселилась пустота. Если ты не заполнишь ее волей к жизни, ты умрешь.

Его слова пролетели мимо моих ушей. С той ночи я лелеял мечту об еще одной победе, наградой за которую станет встреча с женщиной, чьи поцелуи застыли на моих губах. Я упражнялся все с большим усердием. Но в тот день, когда на поступление в гвардию лорда Незерби объявились новые кандидаты, Тернбулл не выпустил меня на поле боя и тем самым лишил меня шанса получить награду. Когда рабы под предводительством Хольгера отправились на состязания, желание увидеть женщину, даже имени которой я не знал, овладело мною со всей силой. Меня безудержно влекло к ней, и я бросился на поиски. Охваченный безумством, я проник в дом господина Тернбулла. Рабам, переступившим порог господского дома, грозила неминуемая смерть, но ничто не могло остановить меня.

Я шел на звук женских голосов, смутно чувствуя присутствие той, ради встречи с которой рисковал жизнью. Когда пройти дальше нельзя было, не оставшись незамеченным, я скрылся за занавесью, всей силой мысли желая, чтобы та самая женщина сейчас же, вот в это мгновение прошла мимо. Благословение небесам, мое желание осуществилось! И все же прошла целая вечность прежде, чем она вошла в комнату, встала ко мне спиной и замерла, словно забыв, зачем пришла. Я отдернул занавесь и шагнул к ней навстречу. Она услышала шум и обернулась, подставив лицо солнечным лучам, проникающим сквозь огромные окна в каменных стенах. Как же она была красива в тот момент, господин Мал! Я никогда не забуду эти темные локоны, ниспадающие на смуглую кожу ее обнаженных плеч. Я смотрел в ее большие глаза, и мне ничего не хотелось, кроме как навсегда раствориться в них. Она нисколько не испугалась и спокойно улыбнулась мне, как старому знакомому. Словно зачарованный, я подошел к ней, желая обнять ее. Но мое сердце было настолько преисполнено благоговения, что я был не в силах осуществить свое желание. Я стоял, не зная, что сказать, а она внимательно смотрела в мои глаза. Затем она молча прикоснулась ладонью к моей щеке. Когда я почувствовал мягкую прохладу женских пальцев, желание вернуть ту единственную ночь и вновь вкусить ее ласки стало неодолимым. Я закрыл глаза, а когда открыл их, то увидел легкую насмешку в ее взгляде. Но это нисколько не задело меня, наоборот, свершилось долгожданное чудо. Неведомая сила отпустила мое тело, и мне стало легко и свободно. Женщина сняла с себя знак анкх, увенчанный распростертыми соколиными крыльями, и повесила его мне на шею.

– Это тебе, Гор. Пусть покой, блаженство и счастье навсегда поселятся в твоей душе, – и ее лицо опять озарила улыбка.

На этот раз она лучилась добротой. Женщина нежно коснулась моей головы и мягко добавила:

– Ступай.

– Скажи мне твое имя, чтобы знать, о ком вспоминать с благодарностью в сердце.

– Меня зовут Изида, – отвечала она, по-прежнему улыбаясь.

Счастье переполнило мое сердце. Я обрел силу и покой. Когда меня схватили на выходе из дома, я даже не дрогнул. Когда какие-то неуклюжие люди бросили меня в яму, мне это показалось всего лишь странной игрой. Я ничего не боялся. Смерть не страшила меня – страх не мог победить радость, обретенную мною вместе с анкхом, увенчанным разноцветными соколиными крыльями. Я беспрестанно разглядывал его, вызывая в памяти образ дарительницы. Я представлял ее самой доброй, самой нежной женщиной на свете. Я целовал анкх, хранивший память о женском теле, так, как будто целовал ее кожу, и сладостные воспоминания одно за другим теснились в моей голове.

В тот день Тернбулл так и не вернулся – он остался в замке лорда Незерби. Утром мне сбросили ломоть хлеба и опустили кувшин с водой. Я подкрепился и стал спокойно ждать своей участи. Неожиданно сверху показалась темно-русая голова Хольгера:

– Наш господин мертв. Лорд Незерби тоже. Ты останешься здесь, пока не прибудет младший брат господина Тернбулла. Он-то и решит, как с тобой поступить.

Хольгер исчез, а через некоторое время я вновь услышал его голос:

– Говорят, ты знаком со змеиным дьяволом – это правда?

– Никакой это не дьявол, это человек со змеиной кожей, – возразил я ему.

– Тот, кого ты называешь человеком, больше трех месяцев провисел закованным в цепи на башне смерти без пищи и воды. А когда наш господин и лорд Незерби отправились лицезреть его останки, мертвец ожил и поубивал их. На такое способен только дьявол!

До сих пор, господин Мал, я полагал, что вас уж нет на свете, а теперь я воскликнул про себя:

– Неужели мой господин жив!?

А вслух спросил:

– И что же сталось с этим дьяволом?

– Исчез. Уполз в преисподнюю, не оставив следа, – на то он и дьявол!

Вечером я получил еще один ломоть хлеба и полный кувшин с водой взамен пустого. На следующий день мне досталась только вода, но я не унывал. В те дни я только и делал, что разглядывал анкх, вспоминал Изиду, и молился богу Гору. Так продолжалось целую неделю. А вчера ночью мне приснился сон, будто бы я иду за человеком с крыльями. Присмотревшись, я узнал соколиные крылья бога Гора, расцвеченные всеми цветами радуги. Бог Гор шагал впереди легко и свободно, а я пытался ему подражать. Вдруг земля разверзлась под ногами, и во сне я упал в яму в точности такую же, в какой находился наяву.

– Вставай и иди! – услышал я голос бога Гора.

Я хотел тотчас последовать его словам, но сомнения охватили меня: яма была слишком большой и мне, наверное, будет непросто выбраться из нее.

– Не смогу, – подумал я, и тут же что-то обожгло мою грудь.

Это анкх с крыльями бога Гора вспыхнул жарким огнем.

– Вставай и иди! – повторил голос.

Я проснулся, и голос в третий раз с тем же призывом прозвучал в моей голове. Я прикоснулся к анкху – тот на удивление оказался прохладен на ощупь. Близилось утро. Я посмотрел наверх: глубина ямы раза в четыре превышала мой рост. Я вцепился пальцами в землю и начал карабкаться наверх. Выбраться из ямы не составило никакого труда. Что же дальше? И откуда ко мне пришла мысль о побеге? Еще день назад я об этом и не помышлял. Покинув поместье Тернбулла, словно во сне я направился к городским воротам. Я ждал, что вот-вот кто-нибудь остановит меня и признает во мне беглеца, но все обошлось, и я достиг ворот беспрепятственно. Они открылись вместе с первыми лучами солнца – несколько всадников покидало город. Я последовал за ними – до меня по-прежнему никому не было дела, обогнул замок Незерби и вышел на дорогу, по которой мы с вами сейчас и идем, господин Мал. Она приведет нас на песчаный холм – до него уже рукой подать. В прошлый раз я взошел на него и встал лицом к восходящему солнцу. Его ослепительный свет заставил меня закрыть глаза. Меня потянуло в сон, и я прилег. Стоило мне заснуть, как я снова услышал тот самый голос:

– Это я, Гор-Ахути – твой покровитель, обращаюсь к тебе. Знай, что твой господин нуждается в помощи, и ты скоро встретишься с ним. Следуй за мной.

Бог с соколиными крыльями повел меня за собой. Мы вышли на западную сторону замка Незерби, и там я увидел озеро и башню, возвышающуюся посредине. Я увидел разорванные цепи, свисающие со стены, и догадался, что это и есть та самая башня смерти, о которой говорил Хольгер. Тогда Гор-Ахути остановился и сказал:

– Следуй увиденному, дождись ночи и встречай своего господина у берега Озера.

После этих слов я проснулся. Сомнений не было: это был Гор – мой спаситель явился ко мне, и все нужно сделать так, как он сказал. Я дошел до озера, дождался ночи и встретил вас, мой господин.

Гор замолчал, закончив рассказ, а Мал вспомнил, какой путь к обретению способности слышать голоса богов поведал ему когда-то саисский мастер: семь дней сурового поста и неустанного созерцания изображений божеств. Похоже, что именно так Гор обрел своего спасителя.

– Я прибыл из мест, где боги встречаются с людьми не во снах, а наяву, – сказал Мал. – И сейчас я хочу исполнить просьбу одного из них. Он попросил меня передать этот лук со стрелами человеку «вернувшемуся к жизни новым рождением». Это дар бога Сокола, которому ты обязан спасением и защитой.

Гор с благоговением принял подарок из рук Мала и поцеловал анкх в знак благодарности своему покровителю.

У подножия холма они сделали привал. Мал отпустил Амфала пастись, Гор рухнул на землю и немедленно заснул, Мал прилег рядом и задремал.

Проснуться его заставил пробирающий тело холод – песок за ночь впитал в себя влагу и остыл. Послышался топот скачущих лошадей. Тревожно заржал Амфал. Гор раскрыл глаза. Мал поднялся на ноги и увидел, что они окружены тремя десятками всадников. Шаровары, длинные кафтаны, подпоясанные кушаком, тюрбаны и остроконечные шлемы на головах указывали на их арабское происхождение. Но ведь Хуфтор говорил, что мусульмане избегают халдейских земель, неужели он ошибался?

– Я и мой оруженосец сбились с пути, – обратился к арабам Мал. – Может быть, вы нам покажете дорогу в город Айя?

На несколько шагов вперед в сопровождении четырех телохранителей из отряда выехал всадник в белом облачении. Мал встретился с ним глазами. Русые волосы резко выделяли белого всадника среди арабов. Это был высокий, могучего сложения человек, с мощными ногами и сильными руками, крупными и подвижными чертами лица, обтянутого потемневшей под солнечными лучами кожей. И он как будто узнавал Мала.

– Амир аль-Хидр, неужели это ты? – наконец, воскликнул он. – Я не верю своим глазам!

Мал по-прежнему не мог его вспомнить.

– Клянусь пророком Мухаммедом, ты не узнаешь меня!

– Не узнаю, – подтвердил Мал.

Он оглянулся на Гора в надежде, что тот подскажет ему имя пришельца, но юноша только пожал плечами.

– До сих пор мы виделись с тобою только дважды. Я – Фарид Ол – амир султана Египта аль-Азиза, да благословит его Аллах. Теперь ты узнаешь меня?

Мал вспомнил, что и в самом деле уже встречал русоволосого мусульманина: первый раз в голландском гарнизоне вблизи Сира, второй – в доме шейха Асхаба, где они останавливались на пути в город Грек.

– Теперь я узнал тебя, благородный амир.

– Если ты следуешь в город Айя, то я приглашаю тебя отправиться вместе со мной, – Ол старался быть как можно более любезным и доброжелательным. – Я еду на восток в Сабию, и мой путь как раз пролегает через этот город.

– Я охотно принимаю твое приглашение, – отвечал Мал.

– Благодарю тебя, Аллах, за то, что даровал мне встречу с благородным аль-Хидром, – воздев руки к небу и закатив глаза, проговорил Ол.

– Позволь попросить тебя об одном одолжении?

– Слушаю тебя, аль-Хидр.

– Не найдется ли у тебя питья и еды для меня и моего оруженосца?

Фарид Ол хлопнул в ладоши, приказывая расставить шатер. Когда все было готово, Ол пригласил Мала отведать фруктов, орехов, мяса и вина. Принц не стал себя ограничивать в еде, а недавно постившийся Гор съел только горсть сушеных абрикосов. После трапезы отряд отправился в путь, пролегающий вдоль Северного канала. Мал сел верхом на Амфала, а Гор взгромоздился на одного из верблюдов Ола. Он восседал между горбами на выгнутом седле, по обеим сторонам которого были закреплены небольшие клети, наполненные съестными припасами и питьем: водой, медом, козьим молоком.

– Я знаю о том, что ты был пленником замка Незерби, – заговорил Ол с Малом. – Король Уильям нам поведал об этом. Как же тебе удалось выжить?

– Такова была воля богов.

– Выходит, ты променял веру в пророка Ису на веру в древних и коварных богов Египта?

– Я как раньше верил в Господа нашего Иисуса Христа, так верую в него и сейчас.

– Как же твой разум может вмещать веру в кого-нибудь еще, кроме пророка Исы?

Мал понимал, что Ол не поверит, если услышит рассказ о том, что ему пришлось видеть египетских богов своими глазами и даже говорить с ними. Вместо ответа на вопрос он сказал:

– Могу только сказать, что я также благодарен судьбе, что она именно тебя ниспослала мне в попутчики, а не моих собратьев-христиан. Не думаю, что они отнеслись бы ко мне столь же миролюбиво, как ты.

Ол оживился.

– Быть может, для тебя пришло время открыть глаза для истинного света? Великий султан аль-Азиз, щедрость которого бесконечна, с радостью увенчает твое чело тюрбаном. Я слышал, как ты разрушил город Крак. О тебе повсюду разносится слава, как о воине могучем как лев. Тебя боятся и тобой восхищаются. Султан вознаградит тебя за отвагу и неукротимое мужество – даю тебе слово служителя пророка! Что скажешь, амир аль-Хидр?

– Я верю тебе, благородный Ол. Я вижу, что ты и сам родом из чужеземного племени, но твое происхождение не помешал стать тебе амиром султана.

– Ты прав – мои предки живут в далекой северной стране. Когда то давно датчане убили моего отца, а меня продали в рабство. Милостивый султан сжалился над моей заблудшей душой и направил ее на путь истины. За верную службу он наделил меня землей, властью и титулом. Он нашел меня нищим, и по своей воле обогатил и возвысил меня. Если я – белый мамлюк-невольник обратился в военачальника, неужели ты, ведомый благородными помыслами, не сможешь обрести достойный тебя почет и благополучие. Бесстрашие и преданность ценятся повсюду.

– Если бы султан, столь щедро расточающий дары, мог воскресить мою возлюбленную, тогда бы я подумал над твоим предложением… Лучше скажи мне, что привело вас в эти края? Ведь, насколько мне известно, мусульмане избегают халдейских земель.

– В Незерби мы заключили мир с франками. Король Англии уже скрепил печатью договор, и теперь мы возвращаемся в Вавилон к султану аль-Азизу.

– С каких это пор королю Уильяму принадлежит главенство в союзе западных монархов?

– С тех самых пор, как король Иерусалима Конрад пал от кинжала хашшишина.

– Какие еще события успели случиться в мире за то время, пока я был в плену? – заинтересовался Мал.

– Твоим единоверцам пришлось опрометью бежать из городов Сабии. Те из христиан, кто укрылся в Нибуре – остались в живых, те же, кто искал спасения в Иерусалиме – нашли свою погибель. И этот город пал под натиском наших войск.

– Выходит, что вся Сабия, за исключением великого Нибура, подчинилась стягу полумесяца? – Мал все еще не мог до конца поверить словам Ола.

– Да, – подтвердил амир султана аль-Азиза.

– Но почему мир заключен здесь, а не в городе государей Сире?

– В Сире – чума, и занесли ее туда христиане.

– И лишь поэтому вы снарядили отряд в Халдею – «в земли, где царят раздоры»?

– Халдея для мусульман – неприкосновенна. За исключением города Айя она останется христианской, тогда как Сабия, за исключением Нибура, всегда будет мусульманской.

– Но ведь Айя и без того принадлежала как христианам, так и мусульманам?

Все изменилось: теперь оба берега озера Айя принадлежат султану аль-Азизу.

– А как же мудрые братья-близнецы из рода Иниотеф? Что с ними случилось?

– Они сложили с себя полномочия правителей города.

– Никогда не поверю, что они сделали это по собственной воле.

– Когда войско султана аль-Азиза вошло в Айю, по городу распространился слух, что исполненные добродетели братья-близнецы Иустин и Инсаф ушли в море и не вернулись. Разбойники тотчас хлынули в город Айя и, уверенные в своей безнаказанности, принялись бесчинствовать по обоим берегам озера. Султан аль-Азиз стал терять корабли и людей. Франки ничего не предпринимали, чтобы навести порядок, потому как, судя по всему, были заодно с ворами и пиратами. Султану ничего не оставалось делать, как назначить в Айе своих наместников.

– И что же произошло дальше: христиане признали новую власть?

– Безумная идея похода к пустой гробнице разбилась как неф, наскочивший на коралловые рифы. Силы франков подорваны войной, и им ничего не остается, как смириться с поражением в Египте и на Святой земле. Они жаждут мира, как дождя в годину засухи. Только так они смогут сохранить Халдею – землю одиноких замков.

– Бесславные походы! – подумал Мал. – Не место смерти, а место жизни Христа, его обитель – вот что спасет честь воинов, принявших крестоносный обет!

Дорога резко свернула в сторону Айи. Воздух стал еще более влажным. Над поверхностью вод Северного канала колыхались заросли камышей. Кое-где возвышались покрытые зеленью островки суши. С них стремительно взмывали в небо длинноногие журавли.

Первым наступившее молчание нарушил Ол:

– Так куда же ты держишь путь, амир аль-Хидр?

– Я следую в город Мемфис.

– Не тот ли, что ныне зовется Дамиеттой?

– Нет, я еду в тот, что находиться в Галаре.

– Приходилось ли тебе бывать там?

– Нет.

Ол неожиданно расхохотался, а потом снова принял серьезное выражение лица.

– Значит, ты не знаешь, что в Мемфисе царят порок и хаос.

– В этом случае у жителей города всегда остается шанс на установление порядка, в то время как у жителей городов, где правят наместники султана аль-Азиза, нет никаких шансов изменить свою жизнь.

– В своем уме ты думаешь о галарском Мемфисе лучше, чем он того заслуживает. Мудрые люди говорят, что этот город послан в назидание христианам и мусульманам, чтобы они видели, как в человек сгорает от страсти и похоти, как развращается его ум и гибнет душа.

– Что же такое происходит в галарском Мемфисе?

– Его жители не ведают об истинном Боге. Их невежество достойно лишь сожаления. Я был там и своими глазами видел, что люди в Мемфисе живут подобно скотам. Дикие и своенравные горожане поклоняются азарту, похоти и чревоугодию, и ни в чем не знают меры. Они не живут семьями, у них общие дети. Их лица скрывают безобразные маски. Ими до такой степени правит гордыня, что они не могут уняться, выдумывая все новые способы как бы приукрасить, получше отделать свои наряды. Их заповеди: подчинись случаю, стремись к свободе и наслаждайся жизнью. Я жил там с чувством, что попал в ловушку, обволакивающую душу подобно паутине. И мой разум никак не мог понять, где находиться паутина, и где тот паук, который собирается вонзить в меня ядовитое жало. Что же ты ищешь в этом предательском городе?

– Спасибо, что предупредил меня. Если мне придется оказаться в Мемфисе, то постараюсь в нем не задерживаться. Я намерен в его окрестностях посетить святое место, о котором, следуя данному мной обещанию, не могу тебе поведать.

Ол неожиданно замолк, и разговор прекратился.

Вечером Ол приказал остановиться на привал. Арабы помолились и зажгли шесть костров. У одного из них и расположились Мал, Гор и Ол неразлучный с телохранителями. После вечерней трапезы шестеро арабов встали спиной друг к другу и под ритм барабана начали поединок с невидимым врагом. Это был воинственный танец, в котором клинки в руках арабов вращались, следуя за ритмом, то быстро, то медленно. Танцоры без устали окружали невидимку, путали его ложными выпадами, и, наконец, одновременно пронзили мечами пустоту.

– Они поразили бесплотного духа зла, – пояснил Ол, – дабы он не явился, пока мы спим, и не застал наши души врасплох.

На следующий день Гор повесил лук за спину – он не только восстановил силы, но и сумел приспособиться к путешествию на верблюде. Он покачивался в седле в такт ритмично вышагивающему животному. Верблюжья качка заставила его погрузиться в себя. Гор стал отчужден. Он прислушивался к разговорам арабов, хотя и не понимал их языка, и не говорил ни слова. Мал догадывался, что юношей овладела тоска по женщине, усиливающаяся с каждым днем разлуки. Он видел, что мальчишеские наивность и жизнерадостность исчезли без следа. Гор стал вял и рассеян. Он словно бы отстранился от всего происходящего вокруг. Его взгляд был постоянно устремлен куда-то вдаль.

Мал ничем не мог помочь Гору. Судьба избавила Принца от чувства безнадежного одиночества и невыносимой тоски по утраченной возлюбленной. Отчаяние и страх потеряли власть над ним. Мал был занят тем, что искал разговора со змеем. Перед тем как заснуть, он неизменно удалялся в сторону от лагеря и обращался к чудовищу, надеясь все-таки узнать содержание договора, заключенного змеиным родом с его первопредком. Мал хотел знать, что именно он должен змею? Но его призывы были тщетны. Мал ждал, что змей ответит ему во сне и пробуждался посреди ночи с ощущением невыносимой усталости. Мал не помнил снов и не понимал, что с ним происходит. Он не знал, отчего змей не желает говорить с ним, и ему больше ничего не оставалось делать, как ждать.

Путь к городу Айя, пролегающий вдоль северного канала, в отличии от того, которым их когда-то вел Хуфтор, оказался и в самом деле намного длиннее, безопаснее и однообразнее. Лишь иногда им встречались те самые одиноко стоящие замки, которыми была так знаменита Халдея. Арабы ежевечерне повторяли ритуал поединка с духом зла, и так проходил день за днем, пока Ол не объявил, что завтра они прибудут в Айю.

Утро нового дня началось как обычно. Арабы сотворили молитву, после чего наступило время утренней трапезы. Мал заметил, что Ол чем-то сильно удручен. Отягощенный печальными думами, амир султана аль-Азиза не притрагивался к еде и продолжал шептать слова молитвы. Подождав, пока Мал насытится, Ол пригласил его прогуляться. Едва они отдалились от лагеря на сто шагов, Ол остановился и заговорил:

– Я еще раз спрашиваю тебя, амир аль-Хидр: желаешь ли ты встать под победоносные знамена великого и мудрого султана аль-Азиза?

– Нет. Зачем нести ношу, которая мне не по нраву?

– Я всего лишь предлагаю тебе спасти свою заблудшую душу от мучительного наказания, – покачал головой Ол.

– Малу послышались в голосе амира пренебрежительные нотки.

– Твои старания излишни.

– Это твой окончательный ответ? – уточнил Ол.

– Да, я так решил.

– Что ж, не бывает принуждения к вере. Каждый волен сам избирать свою судьбу. Как же я был рад, когда наши жизненные пути так неожиданно пересеклись, – с тоской проговорил Ол. – Но теперь я сожалею об этом. Ты отказался присягнуть на верность султану, и я вынужден… – Ол дал знак телохранителям: двое из них схватили Мала за руки, третий приставил к его горлу кинжал, четвертый остался стоять рядом с Олом. – Я вынужден предать тебя в объятья смерти. Аллах свидетель, я мог убить тебя много раз во время пути, но мне хотелось сохранить тебе жизнь и дать твоей душе шанс на спасение.

– Лучше скажи, кто из западных королей пообещал заплатить тебе за мою смерть? – спокойно спросил Мал.

Арабы разоружили его и поставили на колени. Ветер ударил коленопреклоненному принцу в лицо.

– Твое сердце поражено болезнью, – объяснил Ол. – Я казню тебя по воле создателя. Я защищаю веру Мохаммеда. Он не может допустить, чтобы твоя нога ступила на землю города Айя. Пророк сказал: «Придет аль-Хидр с запада, и Египет падет. Древние джины вернуться на землю. Аль-бахр выйдет из берегов и многие города будут поглощены водою». Ты – аль-Хидр, ты – враг мусульманской веры. Тебя ждет карающая десница. Молись всем своим богам, чтобы они спасли твою душу после смерти.

– Я всегда готов к смерти, – равнодушно отозвался Мал.

Он и в самом деле был не против расстаться с жизнью в надежде, что его душа тотчас полетит прямиком к Маргарите. Раз все сильные мира сего жаждут его смерти, пусть их желание исполнится. Ему самому от этого будет только легче.

– Чего же ты ждешь? Сотвори благое дело!

Земля задрожала от топота лошадиных копыт. Мал подумал, что арабы уже седлали лошадей и собираются воссоединиться с предводителем.

– Я хотел услышать твою предсмертную молитву, но похоже, что существам, порожденным Эблисом, они неведомы… – начал произносить Ол и вдруг резко отлетел в сторону и упал ничком.

Во вздымающихся клубах пыли, озаренный солнечным сиянием, на том месте, где только что стоял Ол, возвышался Амфал и грозно поглядывал на арабов, удерживающих Мала. Из гневно раздувающихся ноздрей пошел дым с резким запахом серы. Телохранители Ола закрыли рот, нос руками и закашлялись. Амфал ловко свалил ударом копыта араба, завладевшего клинком Мала, и принц вернул себе меч Рамзеса. Тот немедленно принял форму двуручной кривой сабли.

К месту стычки мчались остальные арабы. Они скакали, на ходу обнажая сабли, целясь в Мала из луков и подбадривая себя боевыми кличами. Амфал кинулся им навстречу. Невероятным прыжком он оказался в самой гуще скачущих во весь опор всадников. Из его пасти вырвалось огненное дыхание. Конь вступил в битву с людьми и принялся разить их острыми копытами и хлестать хвостом. За ним в бой кинулся и Мал. Едва он стащил с лошади первого попавшегося араба, как в грудь ему вонзилась стрела. Мал вздрогнул, но не почувствовал боли. Со стрелой в груди он вскочил на захваченную лошадь и, пригнувшись, укрылся за головой животного от других летящих стрел. Но тут же был вынужден выпрямиться, чтобы отбить мечом атакующий удар. Ответный выпад Мала был таков, что легко мог снести напавшему на него арабу голову. Но тот успел прикрыл шею щитом. От мощного удара тюрбан соскочил ему на глаза. Мал парировал выпад еще одного араба, но пропустил удар третьего. Сабля резанула по змеиному торсу. Мал откинулся назад, потерял равновесие и чуть не упал с лошади. Он изо всех сил сжал бока животного ногами и удержался. Не глядя Мал взмахнул мечом Рамзеса и почувствовал, что прорезал чью-то плоть. Перед его глазами сверкнул клинок. Прямо на глазах рассеченный страшным ударом лошадиный череп раскололся надвое. Животное упало на колени. Залитый кровью Мал соскочил на землю. Кто-то нанес ему мощный удар в спину, и принц упал. На помощь Малу устремился Амфал. Он безжалостно затаптывал павших, обдавая врагов пламенем и смердящим дымом. Конь то яростно рычал, то шипел по-змеиному, отгоняя от Мала вражеских лошадей и верблюдов. Их седоки были настроены решительно, но испуганные лошади тревожно ржали и вставали на дыбы, а верблюды ревели и рвались прочь. Мал поднялся на ноги. Ему было нестерпимо жарко. Над землей нависли серые клубы удушающего дыма, от которого арабы заходились в кашле. Несколько человек, спешившись, решительно побежали к нему с копьями наперевес. Мал приготовился отразить их атаку. Один из арабов, страшно хрипя, подкатился ему под ноги. От неожиданности Мал не удержался на ногах. Другой араб, верхом на верблюде, ринулся, чтобы прикончить поверженного противника. Мал успел вскочить на одно колено, изловчился подрубить верблюду ноги, и едва увернулся от рухнувших наземь животного и его седока.

Сражение было в самом разгаре. Арабы продолжали наступать. По змеиному торсу скользнул наконечник копья. Принц сначала разрубил древко пополам и схватился за ту часть, которая все еще находилась в руке атакующего. Мал рубанул ему по плечу, рассекая одежду, а затем плоть и кость. Перед его глазами замелькали острозаточенные сабли, рука то и дело взлетала вслед за мечом Рамзеса, отражая беспрестанно обрушивающиеся на Мала удары. Наконец, оставшиеся в живых арабы отступили и стали скакать вокруг принца, обстреливая его из луков. Мал стоял, широко расставив ноги, стиснув меч обеими руками. Он ждал новой атаки, но никто из арабов не решался приблизиться. Две стрелы вонзились Малу в тело, не причинив боли – одна в живот, другая в спину. Третья стрела просвистела совсем рядом, задела ухо и на плечо Малу брызнула его собственная кровь.

– Бейте в голову! – яростно закричал удачливый лучник.

Его воинственный крик превратился в вопль отчаяния. Неизвестно откуда взявшаяся змея впилась меткому арабу в ногу. Он умер почти мгновенно. Сквозь дым Мал разглядел Гора. Тот натягивал тетиву лука и выпускал стрелы одну за другой. Арабы закрывались от них щитами. Стрелы падали на землю и обращались в змей. Ползучие гады, лязгая омытыми ядом зубами, стремительно бросались в толпу. Поле битвы превратилось в круговорот взбесившихся лошадей и перепуганных всадников.

Когда все было кончено, Мал вложил меч в ножны и безболезненно вытащил стрелы, торчащие из змеиного торса. Правое ухо ныло и кровоточило – мочку разодрал наконечник арабской стрелы. Руки и ноги были усеяны мелкими ссадинами и порезами. Одежда превратилась в окровавленные лохмотья.

Мал увидел Ола и подошел к нему. Тот успел очнуться и своими глазами увидеть побоище. У него были переломаны кости, он с трудом дышал.

– Я думал, что в твоем сердце живет змей, – сказал Ол, – но я ошибался, чудовищам внутри тебя нет числа. А я всего лишь глупец, одержимый гордыней. Я думал справиться с тобой в одиночку, и был наказан. Прошу, аль-Хидр, убей меня. Я не выдержу позора.

– Я не убиваю безоружных.

– Если ты сохранишь мне жизнь, то клянусь Всевышним, я буду стоять на твоем пути, пока не отрублю тебе голову и не скормлю твое тело стервятникам, – Ол стиснул зубы. – Я это сделаю, не сомневайся.

– На все Божья воля, – сказал Мал. – Гор, готовь лошадей!

Юноша не выпускал из рук лук с натянутой тетивой – он взмок, его била сильная дрожь. Ол резко вскрикнул. С его груди сползла змея. Зрачки Ола налились кровью, его губы скривились в презрительной усмешке. Амир застонал и угрожающе вскинул над головой кулак. Мал отвернулся и увидел поле боя, усеянное змеями.

– Уползайте прочь! – потребовал Мал.

Но змеи не подчинились его приказу. Они были заняты тем, что умерщвляли выживших в сражении. И только когда последний араб испустил дух, ползучие гады исчезли в водах канала.

Дым постепенно рассеивался. В воздухе повисла жуткая тишина. Мертвые тела арабов с выпученными глазами, перекошенными ртами, залитые кровью, измазанные в дерьме и блевотине лежали в странных, неестественных позах. Лица мертвецов застыли с масками невыносимой боли и отчаяния. Отвратительно пахло жженым мясом. Мал почувствовал горечь во рту и сплюнул:

– Змей, ты желал отведать смерти. Ты получил то, что хотел?

Змей молчал. Амфал как ни в чем не бывало, пощипывал траву чуть в стороне. Мал не успел седлать его с утра, и незащищенные бока Амфала кровоточили от ран. Сейчас он почти ничем не отличался от обычной лошади. И только немигающие глаза, пристально наблюдающие за Малом, выдавали в Амфале коня божественного происхождения. Принц погладил его по гриве.

– Благодарю тебя!

Амфал недовольно фыркнул и попятился. Мал догадался, какой благодарности ждет от него конь, питающий отвращение к городам смертных:

– Ступай туда, откуда пришел – я не держу тебя больше.

Амфал и в самом деле ждал этих слов. Радостно заржав, он поскакал прочь.

Мал подошел к Гору и дружески положил ему руку на плечо:

– Благодарю и тебя, мой защитник!

– Я тут ни при чем, – завертел головой Гор. – Эта победа принадлежит не мне, мой господин, а другому Гору. Я всего лишь ваш верный слуга.

– Вот именно, – подхватил Мал, – твоя верность заслуживает похвалы.

– Мы перебили всех провожатых, – растерянно произнес Гор. – Как же мы без них найдем дорогу?

– Они нам больше не нужны. Поедем, как и прежде, вдоль канала. Так мы доберемся до города Айя.

– А потом?

– Дальше наша дорога лежит в Мемфис.

– Что будет, если кто-нибудь узнает вас в Айе?

– Пусть. Пергамент, на котором начертан мирный договор между мусульманами и христианами, откроет нам любые двери.

Мал без труда обнаружил договор и поручительство султана в шатре, где ночевал Ол. Здесь же он нашел ларец с монетами и дамасский клинок с рукояткой, отделанной золотом и драгоценными камнями.

Перед тем как отправиться в дорогу, Мал скрыл змеиный торс под доспехами, которые снял с одного из телохранителей Ола. В лагере он подобрал длинный плащ. Ничего больше подходящего найти не удалось. Гор, у которого до сих пор тело прикрывала только набедренная повязка, тоже нашел для себя плащ. Кроме того, ему достались кушак и штаны. Подпоясавшись, он прицепил к поясу саблю, а к седлу лошади – пару дротиков. Снарядившись едой, водой, шатром, стрелами, Мал и Гор двинулись в Айю. К полю, где только что окончилась битва, на обильное угощение, состоящее из трупов людей и лошадей, стекались шакалы.

Глава IV-V Амун и Амунет – дети солнца

В Айю прибыли после полудня. Здесь возвышались все те же песчаные холмы с домами на вершинах, а возле широкой пристани на берегу реки стояли два десятка кораблей. Гор оживился и приподнялся на стременах. Глаза его загорелись.

– Страсть к женщине не убила в нем мечту» – отметил про себя Мал.

– Господин, вот если бы мы встретили здесь «Геракла» или «Тифона» с Медеей»?

– Кто знает, куда они ушли, не дождавшись нас, – откликнулся Мал.

Прежде чем отправиться на поиски постоялого двора, путники, следуя обычаю установленному Хуфтором, зашли на рынок, где купили себе по кафтану, шароварам и чалме. Принц выбирал одежду так, чтобы как можно меньше привлекать внимание жителей города Айя. Он переоделся на постоялом дворе и попросил местного мальчишку-слугу сходить на пристань и подыскать корабль, следующий в Галару или Сабию. На что юнец рассказал о капитане, проживающем на постоялом дворе, и отправляющемся завтра в Нибур – с ним можно встретиться прямо сейчас. Мал и Гор немедля спустились в общую залу, где постояльцы собрались на вечернюю трапезу, и мальчишка указал на бородатого араба в пестрых шелковых одеждах. Принц сунул слуге монету и направился к столу, где сидел капитан. Мал спросил его напрямую:

– Слышал, что идешь в Нибур. Возьмешь на корабль меня и моего слугу?

Капитан поднял брови и, оглядев Мала с головы до ног, поморщился:

– Франки?

– Да, мы – франки, и мы умеем платить звонкой монетой.

– Хорошо, франки, – усмехнулся капитан, – сотня динаров, и я возьму вас с собой.

– Согласен.

– А господин не передумает? – продолжая усмехаться, спросил капитан.

– Гор, отсчитай капитану полсотни динаров.

– Какой хороший франки! – глаза бородача заблестели.

Гор достал деньги, а капитан, радостно кивнув, сунул руку в складки одежд и вынул оттуда кошель. Он развязал петлю и прибавил к своему состоянию пятьдесят монет.

– Этот человек – обманщик и вор, – промелькнула мысль в голове Мала, – жадность погубит его.

– Выходим в море завтра с рассветом, – объявил капитан и объяснил, где стоит его корабль.

Небольшое торговое судно отходит от берега, и Мал чувствует, что ему чего-то очень сильно не достает – что-то очень важное он оставил на берегу. Паруса наполняют воздух, Мал смотрит на удаляющийся берег и пытается вспомнить, что же такое он забыл. Его взгляд падает на собственное тело, и Мал видит, что оно стало полностью человеческим – на том берегу остался никто иной как змей. Вот что влечет его вернуться назад.

– Как это могло произойти? Змей нужен мне, без него я не попаду в обитель Христа, – решает Мал.

Без колебаний он прыгает в море, чтобы воссоединиться со змеем.

Как только Мал коснулся поверхности воды, то проснулся и тут же оглядел себя. Змеиная кожа по-прежнему покрывала большую часть его тела.

– Нет, змей не покинет меня, – успокоил себя Мал. – Мы связаны договором, я – данник змеиной силы. Но что именно я должен?

Мал закрыл глаза:

– Змей, ты слышишь меня?

Но змей не отвечал ему. Мал не понимал, почему он молчит. Ждать не имело смысла – змей никогда наяву первым не обращался к нему.

Близился рассвет. Мал разбудил Гора. Одевшись, они отправились к пристани. Но корабля, капитану которого они заплатили пятьдесят динаров, уже не было. Как выяснилось, он покинул город еще ночью. Мал удивился только тому, что доверился человеку, заранее зная о его склонности к обману. Путники нашли нового капитана, который собирался вести корабль в один из неизвестных Малу городов Сабии. Отплытие снова было назначено на утро завтрашнего дня.

На рассвете Мал и Гор стояли на борту корабля и ждали капитана, но тот не спешил появиться. Помощник капитана спустился на берег выяснить, что случилось. По возвращению он сначала подошел к матросам, что-то сказал им, и те, переругиваясь между собой, принялись вытаскивать из трюма тюки и ящики.

– И где же капитан? – спросил Мал помощника.

– Его нигде не могут найти. Хозяин постоялого двора говорит, что капитан ночью напился вина, после чего отправился спать, а утром никто не видел, как он покинул свою комнату.

– Почему матросы выносят товар?

– Один из торговцев обеспокоился отсутствием капитана и расторг с нами сделку.

– И что будет дальше?

– Команда готова к отплытию. Но без капитана мы не сможем покинуть берег Айи. Придется его разыскивать.

– Мы будем ждать на постоялом дворе. Найдите нас, как только все прояснится.

Мал и Гор покинули пристань. Таинственное исчезновение капитана взволновало Гора.

– Мой господин, не прознал ли он что-нибудь про вас?

– Не думаю. Здесь что-то другое. Давай подождем.

– Жаль, что с нами нет капитана Оцеано.

– Жаль, что ты всего лишь юнга.

– Дайте время, господин, и я обучусь морскому делу, – с готовностью пообещал Гор.

Они дожидались известий еще полдня. Наконец, на пороге комнаты появился матрос и сообщил, что капитана нашли в одной из бывших христианских церквей:

– Капитан сказал, что не может взять вас в море.

– Почему? – спросил Мал

Матрос развел руками:

– Не знаю. Сегодня ночью с ним что-то произошло. Он напуган и не выходит из мечети. Молится. Рыдает. Бьет поклоны Аллаху.

Еще одного капитана найти не удалось. Слуга обошел все корабли, стоящие на пристани, и вернулся встревоженный.

– Ни один корабль не может взять вас с собой, – сказал мальчик, не глядя Малу в глаза.

– Что случилось? – спросил принц.

Он понимал, что слуга лжет ему. После короткого молчания мальчик нехотя произнес:

– Наместник султана аль-Азиза в Айе шах Салах получил известие о том, что проклятые франки убили амира Фарида Ола.

Похоже, что мальчишка, угадав в Мале иноземца, не желал больше помогать ему. Принц и сам мог бы найти корабль, принадлежащий если не франку, то египтянину или греку, но только что услышанные слова заставили его передумать. Как мог он забыть, что от него зависела судьба христиан, на которых мог обрушиться гнев Салаха. Как правоверный мусульманин тот мог провозгласить джихад и убить ни в чем неповинных людей. Мал отпустил слугу и принял решение:

– Гор, я пойду во дворец шаха. Пришло время показать ему договор о мире между христианами и мусульманами. Если я не вернусь, слушайся своего спасителя. Бог Гор не оставит тебя в беде.

– Я выполню вашу просьбу, мой господин, – решительно отвечал Гор. – Но если мне суждено умереть, то я хотел бы умереть рядом с вами.

– Не бойся, Гор. Боги спасли нас не для того, чтобы сразу лишить жизни.

Взяв с собой ларец с договором и клинок Фарида Ола, Мал пешим ходом направился во дворец наместника. У ворот его остановила вооруженная пиками стража.

– Передайте Салаху, что амир аль-Хидр желает видеть его и говорить с ним, – объявил Мал.

Через некоторое время стражники окружили его и сопроводили во внутренний двор. Оттуда они вошли в просторную с высокими потолками галерею и проследовали в тронный зал. На входе Мал разоружился.

Шах Салах восседал на троне в окружении свиты. Лицо одного из тех, стоял рядом, показалось Малу знакомым. Похоже, что это был воин из отряда Ола. Выходит, что амир по приближению к Айе отправил гонца, чтобы возвестить о своем возвращении.

– Ты – человек, называющий себя аль-Хидром? – спросил шах.

– Это он, повелитель, – шепнул Салаху гонец.

– Я – амир аль-Хидр. Я доставил тебе договор о мире между христианами и мусульманами, скрепленный печатями султана аль-Азиза и короля Уильяма.

Мал вручил ларец слугам Салаха. Те поднесли ларец шаху и раскрыли его. Салах пробежал глазами пергамент. Гонец что-то шепнул ему, и шах уставился на Мала.

– Скажи, амир аль-Хидр, кто убил Фарида Ола?

– Я – ответил Мал.

Он решил не тратить время на описание того, как Ол умер от укуса змеи, в которую обратилась стрела, спущенная с тетивы лука Гора.

– В зале поднялся возмущенный шум. Шаху поднесли клинок Фарида Ола.

– Узнаю эту саблю, – сказал Салах. – А что же остальные?

– Они приняли смерть, защищая благородного амира.

– Не хочешь ли ты сказать, что в одиночку справился со всеми?

– Мне помогал мой слуга.

– Я знаю, что ты отважный воин. Но скажи, амир аль-Хидр, как два человека смогли одолеть тридцать мужей, до сих пор не знавших поражений.

– Мы оказались сильнее, – спокойно отвечал Мал.

– Ты пришел испытывать мое гостеприимство? – раздраженно спросил шах.

– Я пришел просить у тебя корабль, который перевез бы меня на другой берег. За это я верну тебе мирный договор между христианами и мусульманами.

– Ты получишь корабль, но сначала расскажи о гибели Фарида Ола.

– Он предложил мне вступить под победоносные знамена султана. Я отказался. Тогда благородный Ол поведал мне о зловещем для мусульман пророчестве, связанным с моим именем, после чего объявил, что собирается казнить меня. Так что я защищал свою жизнь.

– И это все!? Мои люди говорят, что тела убитых были обожжены. Выходит, им пришлось сражаться с вызванными тобой демонами Эблиса?

– Позволь мне умолчать об этом, шах Салах.

– Правда ли, что твое тело покрыто змеиной кожей?

– Это так.

Увидев сомнение во взгляде шаха Салаха, Мал развязал кушак и распахнул кафтан. Наместник отшатнулся, его лицо скривилось, приближенные шаха зашептались между собой. Выждав некоторое время, Мал запахнул халат и подвязался. Он видел, что Салах по-прежнему сомневается: с одной стороны ему не хотелось просто отпускать Мала, и в тоже время он опасался применять к нему силу. Советники шаха все до единого были напуганы. Мал же был спокоен. Он ничего не боялся.

– Амир аль-Хидр, я найду для тебя капитана и корабль, а пока будь моим гостем, – наконец выдавил из себя Салах.

Мал поклонился и покинул тронный зал. За ним на почтительном расстоянии проследовали воины Салаха. На выходе Малу вернули меч Рамзеса и предоставили его самому себе. Принц принялся прогуливаться в полумраке галерии, наслаждаясь прохладой и созерцая колонны, выполненные старыми мастерами Египта. Они были изобретательно украшены барельефами в виде цветов папируса, висящих вниз головой уток, а также пальмовых листьев. Неожиданно, за спиной он услышал женский голос:

– Спаси меня!

В груди у Мала изо всех сил заколотилось сердце. Он оглянулся и в полумраке разглядел знакомое лицо. Это была Маргарита.

– Не может быть! Откуда она здесь?! Ее все-таки пленили! – Мал был в полном смятении.

Закутанная в шелковую ткань, она стояла, одной рукой обхватив колонну, другой приподнимая паранджу. Девушка отвернула голову в сторону и опустила глаза.

– Что случилось? Неужели она боится меня? Но почему? – недоумевал принц. – Я освобожу ее, чего бы мне это не стоило!

Мал подошел к ней и немедленно почувствовал жар в груди. Он словно бы горел изнутри. Ему не хватало воздуха.

– Идем со мной! – Мал протянул руку.

Она взяла ее и опустила паранджу. Мал повел девушку к выходу. Во внутреннем дворе их встретили люди шаха Салаха. Они с тревогой провожали их взглядами. У ворот на Мала и девушку наставили пики. Голосом, не терпящим возражений, принц произнес:

– Немедленно пропустите нас!

– Но господин… – начал было отвечать начальник стражи.

– Немедленно! – глухо повторил Мал и не узнал собственный голос, – если вам дорога жизнь!

Мал вынул меч Рамзеса, и тот принял форму двуручной сабли. Начальник стражи оторопел:

– Небесный властитель! Пропустите их!

Они вышли из дворца и направились прямиком на постоялый двор. Те, кто встречался им на пути, либо уступали дорогу, либо замирали не в силах двинуться с места. Находились и такие, что решались следовать за Малом и девушкой по пятам. Принц шел, не оглядываясь. За воротами постоялого двора никого не было. Гор еще спал. Он открыл глаза, как только Мал вошел в комнату, и тотчас же вскочил на ноги.

– Седлай лошадей и верблюда, – распорядился принц.

Гор поспешил исполнить приказ. Мал повернулся к девушке, в нетерпении откинул паранджу и на мгновение застыл, пораженный увиденным. Спасенная очень походила на Маргариту, но не была ею. Тонкая полупрозрачная ткань до сих пор скрывала блестящие от слез глаза, бледные щеки, тонкий прямой нос и светлые волосы.

– Твое имя, госпожа? – холодно спросил Мал.

– Елена, – отвечала девушка.

– Кто ты?

– Я – жена Салаха, – с тоской произнесла Елена.

– Как же я мог принять ее за Маргариту? – подумал Мал. Принц вспомнил, что в тот момент, когда впервые увидел ее, у него не промелькнуло и тени сомнения.

– Зачем ты пошла со мной?

– Я ненавижу Салаха. Он отвратителен мне. Шах насильно сделал меня одной из своих жен. Я мечтаю только об одном: вернуться в Грецию – это моя родина. Умоляю вас, господин, помогите мне!

Мал задумался. Он уже хотел было отвести ее обратно во дворец и вернуть Салаху, но слова, только что сказанные девушкой, заставили его остановиться. Желание покинуть Египет для Елены вовсе не было мимолетным капризом. Взять ее с собой означало в очередной раз подвергнуть опасности не только свою жизнь, но и жизнь Гора. Времени на размышление не было:

– Надо бежать из Айи, а потом думать, что делать дальше.

Мал и Гор сели верхом на коней, а Елену посадили на верблюда. Стоило им выехать за пределы постоялого двора, как их окружили всадники во главе с самим Салахом.

– Взять их! – приказал наместник.

Мал обнажил меч Рамзеса, и тот принял облик огромной кривой сабли. Держа под уздцы верблюда, он направил коня туда, где арабы еще не успели сомкнуть круг. Всадника, вставшего у него на пути, Мал одним ударом разрубил от головы до седла. Не останавливая движение меча, Мал зарубил второго оказавшегося поблизости араба. Еще одного воина из отряда Салаха убил Гор. Его дротик вонзился прямо в горло всаднику, разворачивающего коня наперерез Малу.

Вместе они проскочили в образовавшуюся брешь и понеслись прочь что было сил. Верблюд, на котором восседала Елена, проявил недюжинную прыть и почти без труда бежал наравне с лошадьми. Но оторваться от арабов они не могли. Если бы не извилистые улочки города Айя, воины шаха давно бы настигли их. Оставалось только удивляться, почему арабы не пытались расстрелять их из луков. Мал понимал, что им не уйти, но сдаваться он больше не собирался.

– Придется принимать бой, – подумал Мал.

Они приближались к большому дому, окруженному высокими стенами. Ворота были распахнуты настежь. Мал, недолго думая, повернул коня.

– Пусть враг решит, что мы загоняем себя в мышеловку.

Стоило им въехать в ворота, как те захлопнулись. Их встретили люди в белых льняных одеждах. Мал окинул их взглядом и отметил, что те безоружны. За воротами раздался голос Салаха:

– Отворите, или я прикажу сжечь ваших идолов! Клянусь бородой аль-Азиза!

На стене показался высокий худощавый человек в такой же, как у всех белой одежде. Он оглядел преследователей Мала и громогласно произнес:

– Салах, я тебе обещал, что те, кого ты называешь идолами, однажды проявят себя. Так знай же, их время пришло. Твой бог перед ними бессилен. Спасай свою жизнь и жизнь своих людей, ибо грядет возмездие.

– Что ты мелешь, старик!? Выдай мне беглецов, и тогда я прощу твое скудоумие.

– Горе тому, кто посмеет прикоснуться к ним! Он будет проклят навечно!

– Как ты смеешь перечить мне, многобожник! Может быть, ты выжил из ума от поста и ночных бдений? Или ты хочешь умереть, жалкий старик!

Человек повернулся к Салаху спиной и не торопясь удалился. Стоило ему скрыться, как из дома на стену выскочили пятеро лучников. Каждый из них натянул тетиву и с ходу выпустил стрелу. За стеной раздались ржание лошадей, крики, проклятия, угрозы. Салах выкрикнул приказ об отступлении. Стрелки продолжали держать луки наготове, и не думая покидать стену. Среди них не было ни одного мужчины – дом защищали амазонки. Мал вложил меч в ножны и помог Елене спуститься с верблюда.

Из дома вышел человек, только что говоривший с Салахом со стены. Трое в белых одеждах тотчас окружили его. Просторное платье незнакомца из белой ткани, усеянной складками, ниспадало до самой земли. На запястьях сверкали золотые браслеты. Голову украшал длинный, густо завитый парик. Человек внимательно посмотрел на Мала. Принц угадал в нем служителя абидосского храма. У него была схожее одеяние и такое же ощущение собственной исключительности.

– Рад приветствовать тебя, Змеиный князь! – произнес жрец, обращаясь к Малу, и склонил голову, – мы ждали твоего появления.

Принц нисколько не удивился тому, что в Айе нашлись люди, знающие его тайный титул, и то, что они встали на его защиту.

– Колесо твоей жизни катится по пути, что предначертан змеиными богами, – эта мысль прозвучала в уме Мала, но вовсе не принадлежала ему самому.

– Каким образом она всплыла в моей голове? – Мал закрыл глаза и затаил дыхание.

– Змей, я знаю, что ты сейчас говоришь со мной!

– Да, брат мой.

– Почему ты до сих пор молчал?

– Там, где живут смертные, я могу говорить с тобой только во снах.

– Но ведь сейчас ты говоришь со мной!

– Мы с тобой находимся во владении змеиных богов.

– Ты нужен мне, змей. Без твоей неуязвимости мне не достигнуть цели. Я признаю свой долг змеиному роду. Но скажи, насколько он велик? Что я могу отдать тебе взамен неуязвимости?

– Я хочу, чтобы ты явил мощь змеиных богов! Подними наши знамена и иди в Мемфис.

– И это все? – указание змея неожиданно совпало с намерением Мала.

– Нет, этого мало.

– Чего же еще ты хочешь?

Мал повторил слова, когда сказанные ему Анубисом, и понял, что пришло время прояснить истинные цели, что движут им самим и змеем. Теперь они могли говорить на равных.

– Я хочу, чтобы ты возродил Дома наших сородичей, – сказал змей.

– Что я должен делать, брат мой? – спросил Мал.

– Слушайся во всем жреца Сейт-Акха – одного из тех, что стоит перед тобой. Он поведет тебя к победе и славе.

Мал открыл глаза. Жрецы, не двигаясь с места, терпеливо ждали его.

– Кто из вас Сейт-Акх? – спросил Мал.

– Я – Сейт-Акх – первый из четырех слуг бога Амуна. Ты находишься в его храме, – сказал человек с золотыми браслетами, который прежде угрожал Салаху.

– Я пришел от имени змеиных богов, – сказал Мал.

Из дома вышли амазонки, молча поклонились и встали рядом с Еленой. Жрецы расступились. Сейт-Акх жестом пригласил Мала и Гора пройти в храм. Они вошли внутрь и спустились по лестнице в зал, пропитанный ароматами ладана и мирры. Здесь находилась статуя Амуна из дерева покрытого золотом. Бог с человеческим телом, головой змеи и бараньими рогами держал в правой руке скипетр, а в левой – анкх. Змеиную голову украшал солнечный диск и два продолговатых птичьих пера. Жрецы преклонили колени.

– Амун, первый из первых, создавший мир и сотворивший все живое, – взмолился Сейт-Акх. – Из очей твоих вышли люди, из уст твоих возникли боги. Я обращаюсь к тебе, небесный заступник и защитник отверженных, чтобы возвестить о Змеином князе, пришедшем исполнить свой долг. Его дух готов к тому, чтобы вести нас – преданных слуг твоих. Владыка лучей, освети наш путь! Явись к нам как всепроникающий южный ветер и покарай врагов твоих и царей-иноверецев.

Бог медленно наклонил голову, словно бы в знак благоволения. Жрецы поднялись с колен, взяли на руку статую и перенесли ее в другой зал. На полу, выложенном голубым и белым камнем, словно в морской воде с белой пеной стояла небольшая барка из кедра с бортами, украшенными драгоценными камнями и с веслами из красного дерева. По правую сторону кедровой барки стояла фигура священного гуся, а по левую – священной змеи, голова которой была увенчана рогами. Жрецы поставили статую бога Амуна в барку и простерлись ниц:

– О, Амун открой нам начало пути, – торжественно произнес Сейт-Акх. – Твоя сущность – солнечный свет, плоть твоя – жизненное дыхание. Ты – небо, ты – земля, ты – воды и воздух между небом и землей.

Двое жрецов вышли в другой зал и вскоре вернулись с деревянными клетями в руках. В одной из них сидели шесть белых гусей, в другой – извивались шесть красных змей. Птиц жрецы выпустили возле фигуры гуся, а возле змеи краснокожих гадин. Гуси один за другим, важно покачиваясь, вышли из клети, не обращая внимания на расползающихся вокруг них шипящих змей.

– О, Амун, создатель богов, воздвигший небо и утвердивший землю, – говорил Сейт-Акх. – Ты изрек слово и воссуществовали боги, так сверши великое превращение ради престола и величия, пребывающих в изгнании первых богов этой земли, дабы мы могли узреть волю твою.

Жрецы принялись кормить гусей бобами с серебряного блюда, а змей – живыми мышами из бронзового таза. Сейт-Акх же продолжал плакать о несправедливо забытом боге и читать хвалебный гимн Амуну:

– Слава тебе, прекрасноликий Амун. Да возрадуются боги красоте твоей, да воздадут тебе хвалу, и ты явишься в сияющем блеске. Да признают боги в тебе повелителя, внушающего трепет могучей силой своей.

Чем больше гуси и змеи поедали корм, тем более мощными и грозными становились их тени. Когда за воротами послышался топот лошадиных копыт, тени гусей и змей отделились от земли, и тела животных тут же потеряли подвижность.

– Пора, – проговорил Сейт-Акх, окончив хвалебный гимн. – Амун благословил нас.

Жрецы и амазонки, шествуя друг за другом, покинули храм. За ними последовали Мал и Гор. Тени змей и гусей тронулись с места и выскользнули из храма сквозь стены. Лошади испуганно заржали, а верблюд опасливо отступил в сторону. Призрачные гусиные тела надвинулись на мужчин, а змеиные на женщин, и люди оказались внутри теней священных животных. За оградой раздался громкий голос Салаха:

– Моему терпению пришел конец. Отвори ворота, жрец, и я дарую тебе быструю смерть! Иначе я спалю твой храм дотла!

Увидев испуганный взгляд Елены, Сейт-Акх успокоил ее:

– Умерь свой страх – тебе не будет вреда! – Сейт-Акх обвел взглядом всех остальных, – ничего не бойтесь! Помните, нас защищают тени сияющих солнечных богов.

Жрецы медленно открыли ворота. Мал и Гор внутри призрачных гусиных тел вышли на улицу. Дом окружили около двух сотен наездников. Завидев огромных гусей, шипящих и размахивающих гигантскими крыльями, лошади испуганно заржали, верблюды заревели, а всадники оцепенели. Салах первым пришел в себя:

– Убейте их!

Стрелы полетели в сторону Мала и Гора и, достигнув оперения призрачных тел, отскочили в сторону.

– Это колдовство! Шайтан на их стороне! – закричали арабы.

– На нашей стороне – Аллах! – Шах старался не терять мужества, – Господь небес, земли, духов и ветров защитит нас от зла и мрака!

Арабы выстрелили, но и на этот раз ни одна стрела не коснулась Мала и Гора.

– Настал твой черед! – сказал Мал Гору.

Юный стрелок, не прицеливаясь, выпустил три стрелы. Они обратились в черных прыгучих гадюк и набросились на арабов. Салах в ответ обнажил саблю:

– Во имя Аллаха, вперед! Изрубите демонов на куски! Моя вера – ислам! Кто присягал мне, тот присягал Аллаху!

Арабы ответили ему воинственными возгласами «Аллах Акбар!», окружили Мала и Гора и попытались достать их саблями. Но им не удалось нанести никакого вреда ни тому, ни другому. Тени священных животных чудесным образом защищали чужеземцев. Вобравшие в себя человеческие тела, призрачные гуси шипели, вытягивали шеи, махали крыльями, но также не могли нанести урон войску арабов. Их безобидность с лихвой восполнял Мал. С помощью меча Рамзеса он беспощадно убивал воинов, посмевших ему угрожать: он истово рубил головы, кромсал тела, вспарывал животы и взрезал сухожилия. Краем глаза он заметил двух амазонок, сопровождаемых тенями священных змей, и почти в упор расстреливающих из лука арабов, и его поразили женские лица, охваченные ненавистью.

Пыль за оградой храма змеиных богов поднялась выше головы. Арабское войско таяло на глазах. Копья и сабли воинов Салаха неизменно отскакивали от оболочек призрачных тел гусей и змей. Когда бессмысленность усилий и неотвратимость смерти стала для арабов очевидной, а мысль о спасении собственной жизни разом настигла большинство оставшихся в живых, они отхлынули от кучки неуязвимых изменников веры. Мал оглянулся: к ним присоединились еще две амазонки, и теперь их было шестеро.

– Мухаджиры! – отчаянно закричал Салах и его могучий голос покрыл поле битвы. – Люди клятвы, ко мне! Или вы забыли, что смерть в бою с неверными открывает дорогу в рай!? Нам не поможет бегство, потому что дома наши обнажены!

Шах вырвал знамя полумесяца у знаменосца, взял в его левую руку и помчался вперед. Арабы уже поскакавшие было прочь, вняли его призыву и развернули коней. Мал оценил бесстрашие шаха и отсалютовал ему клинком. Амазонки выстрелили из луков. В ту руку, которой Салах держал знамя, почти одновременно вонзились две стрелы.

– Похоже, они не желают ему смерти, – подумал Мал.

Его взгляд опять остановило женское лицо, искаженное презрительной усмешкой.

– Они не желают ему легкой смерти! – догадался он.

Шах не удержал знамя, его подхватил скачущий рядом всадник, и тут же получил смертельную стрелу в грудь. Но Салах даже не оглянулся – из последних сил, стиснув зубы, он рвался вперед пока телохранитель не схватил его лошадь за уздцы. Арабы быстро сгрудились вокруг своего предводителя, закрыли его от стрел собственными телами и стали поспешно отступать. Амазонки осыпали их потоками стрел, и, казалось, наслаждались стонами страдающих от причиняемых ими ран мужчин.

– Жалкие трусы! Пустите меня! Я хочу умереть, как подобает воину! – кричал шах.

Но арабы уже не слушали его. Они продолжали отступать, жертвуя собой ради спасения Салаха.

– Не дайте ему уйти! – гневно выкрикнула одна из амазонок.

Кто-то из арабских воинов поднял упавшее знамя. Гор выстрелил. Стрела вонзилась в полумесяц, разорвала материю и обратилась в черную гадюку. Змея набросилась сверху на новоявленного знаменосца, и тот в мгновение ока распрощался с жизнью. Гор едва заметно улыбнулся. Мал понял, что юноша заразился чувственной жестокостью, исходившей от воительниц, и тоже стал получать удовольствие от гибели врагов.

– Остынь – холодно приказал ему Мал.

Гор тут же сник и как будто сжался в плечах, пытаясь скрыть охватившую его страсть.

Пыль еще не улеглась, когда из храма вышла процессия из четырех жрецов. Каждый из них держал в руках жезл с флагом из жесткого желтого полотна расшитого изображениями Амуна, овна, гуся и змеи. Вслед за жрецами вышла Елена в сопровождении самой младшей из всех амазонки. Юная воительница хрупкого телосложения и с кротким выражением лица держала лук наготове. Мал мгновенно узнал в ней Маргариту и тотчас остановил себя, понимая что его ум желает обрести утраченную возлюбленную в каждой встреченной им девушке. Странное дело, но спутница Елены было явно лишена того воинственного духа, который исходил от других амазонок. Девушка была внешне спокойна, но Мал чувствовал, что она так же, как и Елена, испытывает страх.

– Убивайте только тех, кто окажет сопротивление, – велел Сейт-Акх и возглавил процессию.

Мал занял место по правую руку от Сейт-Акха, а Гор по левую. Жрецы в окружении амазонок последовали позади них.

– Мирные жители города Айя, боги, забытые вами, вернулись на свою прародину – объявил Сейт-Акх. – Отныне судьба наша решена. Пришло время признать власть первых богов. Не бойтесь, люди! Никто не сможет лишить вас законной веры! Кто сомневается – оставайтесь по домам. Но не хулите древнюю веру, не поднимайте против богов оружия, ибо нет силы, способной противостоять их могуществу. Кто страшится, идите в храм бога Амуна, поклонитесь ему, и он благословит вас. Я – Сейт-Акх – слуга бога Амуна, клянусь, что укрывшиеся в храме получат защиту от посягательств воинов Креста и Полумесяца.

Тени священных животных теперь излучали мир и покой. Гуси важно вышагивали мимо жилых домов и торговых лавок, а змеи ползли с гордо вытянутой головой. Приверженцы старой веры высыпали на улицы. Они бросали цветы под ноги жрецам, падали ниц перед желтыми знаменами и присоединялись к шествию. Бедняки и рабы из арабских домов подходили к Малу и с благоговением прикасались к торсу, покрытому зеленой чешуей. Они смотрели на Змеиного князя с надеждой, так как будто ждали его прихода. Были и такие, кто встречал процессию жрецов и амазонок, идущих внутри теней священных животных, с откровенным страхом, или же с поникшей головой, осеняя себя крестными знамениями. Двое горожан попытались напасть на Мала с криками «Аллах Акбар» и пали на колени, парализованные злобным шипением гусей.

Процессия добралась до дворца шаха и вошла в распахнутые ворота. Дворец был пуст – Салах вместе со свитой покинул его. Сейт-Акх вышел на дворцовый балкон и объявил, что власть мусульман в Айе низложена. Те, кто не желает с этим смириться, пусть покинет город. Те же, кто готов признать первенство старой веры, может остаться и блюсти свои обычаи. Сейт-Акх призвал собравшуюся возле дворца толпу идти в великий поход по Египту во славу первых богов.

Из дворца Сейт-Акх направился обратно в храм. Горожане, неотступно следовавшие за ним, возложили цветы к подножию статуи Амуна. Сейт-Акх по одному ему известным признакам принялся отбирать кандидатов в служителей старой веры. Достойные принять жреческий сан избавлялись от мирских одежд, брили волосы на голове, омывались в храмовой купальне, умащали тело благовониями, облачались в белые одеяния и лишь тогда приближались к статуе бога, чтобы пройти через церемонию посвящения.

Гор удивился тому, что тени священных животных до сих пор не покидают их:

– Они будут вечно охранять нас? – спросил он.

– Нет, – ответил ему Сейт-Акх. – Тени уйдут, как только солнце опустится за горизонт.

Жрец Амуна велел Малу и Гору вместе с амазонками и Еленой возвращаться во дворец. Они отправились туда в сопровождениях египтян, ведущих под уздцы лошадей и верблюда.

– Кто вы и откуда? – спросил Мал амазонок.

– Мы дочери Ареса и служительницы Артемиды. Нас известили о твоем приходе, Змеиный князь, – с поклоном отвечала ему старшая из них.

Змеиный ум подсказал Малу, что она умолчала об истинных причинах их прихода в храм Амуна.

– Однажды, в поисках своей невесты, – Мал невольно посмотрел в сторону самой юной из амазонок, и та опустила взгляд – я оказался в храме Артемиды, в том, что вблизи Элефантины…

– Это единственный храм Артемиды в Сабии, который не тронули ни мусульмане, ни христиане, – продолжала отвечать старшая амазонка, – а я и мои сестры родом из Галары, из города Артемидоса.

Ей было около двадцати трех лет. Ее звали Ларой. Выражение лица и манера говорить выдавали в ней суровый нрав. Она носила пояс, украшенный золотом. Самую младшую из амазонок звали Лией. Она выделялась скромностью и молчаливостью. Трое других: Нелла, Силла и Элла были неулыбчивы, но горячи и порывисты. Им едва исполнилось восемнадцать. В их телах смешалась египетская и греческая кровь. Эти девушки были бесстрашны и уверены в себе. Их движения были резкими и пружинистыми. Но Мал помнил, как в бою амазонки возбуждались от вида крови и впадали в гнев. Еще тогда ему показалось, что их души чем-то надломлены. Они то повышали голос, то начинали говорить шепотом. Но если мужчина смотрел им прямо в глаза, они не отводили взгляд. Гор всю дорогу приглядывался к ним, но заговорить не решался.

– Похоже, что амазонки заставили забыть его ту, о разлуке с которой еще совсем недавно так печалился, – подумал Мал.

Тени священных животных покинули их одновременно с заходом солнца. К тому времени процессия вернулась во дворец. Женщины уже едва стояли на ногах. Хуже всех пришлось Елене. На нее было жалко смотреть. Не дожидаясь распоряжений, она удалилась во внутренние покои дворца. Амазонки отправились за ней, а Мал решил лечь спать поблизости от ворот. Несмотря на то, что они были заперты, он не чувствовал себя в безопасности. Высота стен, окружающих дворец, показалась ему недостаточной. Гор вызвался провести ночь рядом, но Мал отправил его охранять женскую опочивальню. Не скрывая радости, юноша немедленно удалился исполнять распоряжение принца.

Мал решил устроиться на ночь под раскидистыми ветвями высокого дерева, щедро усыпанного душистыми белыми цветами и узкими длиными листьями, растущими парами по обе стороны ветвей. Дворцовые слуги приготовили ему постель. Они же предупредили Мала о том, что Олеандр одурманивает тех, кто слишком долго находиться рядом. Принц завернулся в теплое одеяло и внимательно посмотрел на нежные цветы. На какой-то миг ему показалось, что их красота скрывает тяжелую недобрую силу.

– Мы похожи с тобой – подумал Мал и заснул, обхватив меч Рамзеса.

Он проснулся посреди ночи, открыл глаза и увидел стоящего над ним Салаха закутанного в шерстяной плащ абу. Его окружали телохранители, вооруженные кинжалами.

– Ты ничтожный человек, амир аль-Хидр, – с горечью произнес Салах. – Мало того, что ты украл у меня царство, ты еще и похитил мою жену. За мое гостеприимство ты отплатил грабежом!?

Мал приподнялся и спокойно спросил:

– Ты пришел, чтобы оскорблять меня?

В преддверии схватки арабы выставили перед собой кинжалы, но приказа вступить в поединок не последовало.

– Верни мне мою жену! – потребовал Салах.

– Она с тобой никуда не пойдет.

– Может быть, это ты так решил? Приведи ее, пусть она сама скажет свое слово!

Мал признал, что в словах Салаха есть толика справедливости.

– Иди за мной, – сказал он шаху.

На входе во дворец их встретили Гор, Лара и Элла с натянутыми луками в руках. Их сопровождали еще три человека с факелами и обнаженными мечами. Телохранители Салаха выступили вперед.

– Опустите луки! – приказал Мал.

Его послушался только Гор, амазонки по-прежнему целились в Салаха.

– Они хотят убить тебя! – выкрикнула Лара.

– Опустите луки! – настойчиво повторил Мал.

На этот раз амазонки подчинились.

– Салах, дальше ты пойдешь только со мной, – сказал Мал.

Он дал знак одному из факелоносцев, чтобы тот освещал им дорогу.

– Ждите меня здесь, – распорядился Салах своим людям и переступил порог дворца вслед за Малом.

Они прошли к женской опочивальне. Там их встретила успевшая покинуть ложе Елена. Она пробудилась от шума шагов и теперь с удивлением и страхом взирала на шаха.

– Я пришел за тобой, – сухо сказал Салах.

– Нет! – с трудом выдавила из себя Елена.

– Почему ты предала меня? – медленно, чеканя каждое слово, произнес Салах.

– Ты силой завладел мною, – на глазах Елены выступили слезы. – Ты разлучил меня с моей семьей.

– Таков твой удел. Все мы во власти Всевышнего!

– Ты владел моим телом по праву сильнейшего, но мое сердце никогда тебе не принадлежало.

– И поэтому ты бросилась в объятья демону – ты решила стать его наложницей!?

– Нет! Я ушла от тебя, чтобы вернуться на родину – в Грецию!

– Я тебе не верю! Ведь при мне ты ни разу и словом не обмолвилась о своем желании вернуться домой!

– Потому что знала, что ты никогда не позволишь мне покинуть тебя – ведь я была твоей добычей.

– В этом и заключается твое предназначение. Такова воля Аллаха!

– Отпусти или убей меня! – Елена встала перед шахом на колени. – Я не могу жить в неволе…

– Ты пойдешь со мной!

– Хватит! – вмешался Мал – Ты хотел услышать свою жену – ты ее услышал. Теперь уходи.

– Ты попираешь мою честь, амир аль-Хидр! – сказал Салах и медленно повернулся к Малу. – Ты гонишь меня из собственного дома и разлучаешь с женой.

– Этот дом раньше принадлежал христианскому государю, а женщина родилась в семье свободных людей, – холодно отвечал Мал. – Султан аль-Азиз дал тебе власть, а вместе с ней право вселиться в дом правителя города Айя. От него же ты получил силу покорить любою женщину, которую ты возжелаешь. Но пришло время, и ты утратил то, что изначально тебе не принадлежало. Если хочешь вернуть себе жену и дом, сражайся. Больше мне тебе нечего сказать.

– Пусть так и будет, – спокойно сказал Салах, – мы еще встретимся на поле брани.

Елена посмотрела на Мала с благодарностью. Принц сопроводил Салаха до самых ворот и дождался, пока Гор закроет их. Затем вернулся под Олеандр и заснул. Не заметив как прошел остаток ночи, Мал проснулся полный сил и вопреки предупреждениям дворцовых служителей о дурманящей силе дерева с белыми цветами с необыкновенно ясной головой.

Во время утренней трапезы во дворец явились посланники Сейт-Акха и возвестили о скором прибытии истинных правителей города Айя. Встречать их Мал с амазонками отправились ближе к полудню. В городе стояла жара, но улицы были полны людей, устремившихся к пристани. Их путь сопровождали крики глашатаев, возвещающих о возвращении номархов. Кораблей в прибрежных водах почти не было, – большая часть из них покинула Айю еще вчера. Сейт-Акх уже стоял на пристани под флагами с изображениями Амуна и священных животных в окружении новообращенных жрецов и легковооруженных воинов в желтых туниках. Он радушно приветствовал Мала. Принц сошел с коня и обратился к Сейт-Акху с вопросом:

– Кого мы ждем? Не тех ли братьев-близнецов из древнего рода Иниотеф, что прежде правили в городе Айя?

– Те, о ком ты говоришь, всего лишь самозванцы. Почуяв приближение кары богов, они выбрали участь изгнанников. Мы же ждем царя Нофер-Амуна и царицу Ноферет-Амунет. Они – дети солнца, брат и сестра, родившиеся в один день, похожие друг на друга как две капли воды. До сих пор близнецы пребывали в городе Абуду, известном тебе как Абидос, в доме Осириса. Когда число лет, прожитых близнецами на земле, достигло священного числа Солнца – двадцать один, для них пришло время исполнить предназначение. По воле богов они избраны правителями двух берегов озера Айя. Сестре предстоит стать супругой богу Амуну, а ее брат возьмет в жены богиню Амунет. С их приходом боги вернуться в древние столицы Иуну и Хнасу. И ты поможешь им в этом!

Мала мгновенно пронзила мысль о том, что все события последних дней – не более, чем игра, разыгранная по воле богов. И каждый, кто в них участвовал, всего лишь вольно или невольно, исполнял заранее уготованную ему роль. Одни услышали послание богов, другие возвестили о нем людям, третьи воплотили волю богов в жизнь: кто-то трудился в поте лица, а кто-то проливал кровь. Мал всегда знал об этом, но теперь игра богов стала для него слишком очевидной. Сомнений быть не могло: все неслучайно, во всем проявляется воля невидимых сил, превосходящих людей умом и хитростью. Если бы он не обманулся, признав в Елене Маргариту, то судьбоносная встреча в храме Змеиных богов могла бы так и не состояться. Причем всесильные боги не брезгуют использовать не только опыт и силу людей, но и их слабости. Из всего, что люди любят или ненавидят, из их побед и поражений, боги извлекают для себя выгоду. Знает ли человек о том, что он всего лишь слуга богов, или нет, для исполнения высшей воли не имеет никакого значения.

Вдалеке показался парусник. Мал вспомнил, как еще совсем недавно, на противоположном берегу озера он ждал корабли Филиппа и Ари. Теперь ему предстояло встретить царя и царицу Айи. Они плыли на двухмачтовом корабле с зелеными парусами, носящем имя «Нофер». На его носу и корме возвышались башенки, а борта были украшены головами змей с раскрытыми пастями. Когда «Нофер» причалил к пристани, Мал увидел, как на горизонте показался еще один парусник. У него было три мачты, он шел под арабским флагом и, приблизившись к берегу на расстояние выстрела катапульты, бросил якорь и опустил паруса. С берега можно было легко разглядеть людей расхаживающих по палубе неизвестного корабля.

«Нофер» причалил к пристани и на землю спустился трап. Первыми по нему сошли абидосские жрецы и встали в два ряда по семь человек. На палубе появились юноша и девушка как две капли воды похожие друг на друга. На ней была красная туника, на нем – белая. Их запястья были украшены золотыми браслетами. Будущие правители города Айя оглядели собравшихся на берегу горожан и, держась за руки, стали спускаться по трапу. Мал не мог отвести взгляда от близнецов, завороживших его красотой и величием.

– Да благословят великие боги своих детей! – провозгласил Сейт-Акх.

Жители города Айя преклонили колени перед царем и царицей, прибывшими из Абидоса, Мал, единственный из всех, ограничился кивком головы.

– Ступай, сестра! – произнес юноша красивым мелодичным голосом. – Тебя ждет твой супруг, бог Амун!

– Радуйся, брат мой, скоро и ты воссоединишься со своей супругой Амунет, – голос девы в красном был столь же красив, но более звучен.

В окружении девушек, выстукивающих на систрах торжественные песни, и семерых безмолвных абидосцев, царица сошла на отныне подвластную ей землю. Один из жрецов Сейт-Акха взялся провести ее свиту к дому Амуна. К ним присоединилась часть горожан. Мал готов был пойти вместе с ними, но Сейт-Акх знаком остановил его.

Когда царица и ее свита скрылись из вида, ее брат вернулся на корабль, расположившись на кормовой башне. За ним последовали оставшиеся семь абидосских жрецов. Слуги принялись выводить с корабля навьюченных верблюдов и скаковых лошадей. Как только разгрузка корабля завершилась, Сейт-Акх неожиданно объявил:

– Змеиный князь, мы идем на другой берег озера Айи.

Мал, подозвав Гора и Елену, с готовностью последовал за Сейт-Акхом. Первый из жрецов бога Амуна, держа в руках флаг с изображением овна, взошел на корабль. От него не отставали двое других жрецов с флагами гуся и змеи. За Малом на корабль поднялись сначала Гор и Елена, а потом и другие пять амазонок.

– Доблестные мужи города Айя, – обратился Сейт-Акх к оставшимся на берегу мужчинам в желтых туниках, вооруженных короткими кривыми египетскими мечами и небольшими луками – кто из вас готов отдать жизнь за сияющих владык Амуна и Амунет, идите за нами!

Воины, не раздумывая, стали одним за другим подниматься на корабль. Их лица светились счастьем. Сейт-Акх отбирал только тех, кто был старше сорока лет. Отсчитав двадцать одного человека, жрец преградил путь остальным добровольцам.

– Достаточно! – провозгласил Сейт-Акх. – Боги солнца принимают жертву!

За воинами на корабль взобрались верблюды, навьюченные тюками с провизией. После того, как тюки загрузили в трюм и вывели часть животных обратно на берег, Сейт-Акх обратился к царственному юноше, стоящему на кормовой башне корабля:

– Прекрасноликий царь, прикажи отправляться в путь.

Правитель Айи бросил взгляд на капитана корабля, и тот немедленно велел матросам поднимать паруса. Новобранцы в едином порыве подняли руки в знак прощания с оставшимися на берегу. Горожане провожали их молча, у многих на глазах выступили слезы. Мал обратил внимание, что стоящий до сих пор неподалеку трехмачтовый арабский корабль тоже снялся с якоря и поднял паруса.

Морской ветер принес с собой долгожданную свежесть. Мал наслаждался ею, стоя на носовой башне. Гор находился поблизости и что-то рассказывал Елене и Лии. Другие амазонки также стояли рядом и оживленно общались между собой. Мал же думал о том, что ему вновь придется сражаться, – такова плата за дар неуязвимости. Но в отличие от новобранцев вера в змеиных богов не вдохновляла его. Мал всего лишь следовал за Сейт-Акхом как орудие кары и освобождения:

– Но что если жрец прикажет мне поднять меч против христиан?

Стоило ему задаться этим вопросом, как на башне появился Сейт-Акх. Он сначала подошел к амазонкам, что-то вручил Ларе, а затем направился к Малу.

– Знаешь ли ты, Сейт-Акх, что я – христианин? – спросил его Мал.

– Ты – христианин по рождению, но сейчас следуешь путем, уготованным тебе змеиными богами, – отвечал жрец.

– Неужели ты до сих пор не заметил, что я не почитаю змеиных богов?

– Мне не дано понять, почему они избрали тебя.

– Я хочу знать, с кем мы скрестим мечи в этой войне.

– Тебе не о чем беспокоиться. Это будут воины под знаменами полумесяца.

– И все же я предпочел бы сражаться под флагами с ликами христианских святых.

– Утешься тем, что твоими союзниками стали враги твоих врагов.

Мал задумался:

– Так ли это на самом деле? – но вслух ничего не сказал.

– Я готов развеять твои сомнения, – Сейт-Акх все понял и без слов – иди за мной.

Жрец провел его в каюту, застланную коврами. Здесь уже дремали двое других жрецов. Сейт-Акх устроился поудобнее, пригласил сделать тоже самое Мала и начал свой рассказ:

– Змеиные боги правили Египтом задолго до фараонов. Их прозвали «Сияющими», потому что они несли истинный свет – свет мудрости и знаний. Они спустились с небес еще в те времена, когда люди жили, словно хищные звери, не гнушаясь поедать себе подобных. Змеиные боги научили людей выращивать пшеницу, ячмень и отделять их от негодных злаков. Сияющие явили богатства скрытые под землей. Они показали, как распознавать рудоносные жилы в горной породе и выплавлять из нее медь, золото, железо. «Сияющие» помогли людям выковать первый плуг и первый наконечник копья. С этой поры нравы людей смягчились. Они перестали убивать друг друга и взялись за охоту на диких животных. Змеиные боги дали людям законы жизни. Они же установили язык и письменность. Сияющие взялись за воспитание человеческого ума, открыв для него совершенство логики и музыкального ритма. Змеиные боги наделили людей двенадцативратной столицей, где те узнали, как читать звездное небо, где для них открылась красота игры и тайны искусств. Так люди увидели жизнь, источник которой проистекал вне земного удела. Но далеко не все из них оказались довольны дарами Сияющих. Нашлись и те, кто отверг справедливость законов, установленных богами и поднял мятеж. Они не побоялись превратиться в ничто, избрав духовную слепоту и торжество права сильнейшего. Человеческая неблагодарность опечалила богов, и они начали один за другим покидать Землю. Люди получили благословение на царствование, когда Амун, Тот и Ра уже удалились в незримые миры. Жрецы стали единственными проводниками воли небесных властителей и носителями высшего знания. Они же были призваны сохранить веру и во времена нашествия завоевателей. Им пришлось увидеть, как храмы Сияющих разрушались до основания, камни расхищались для строительства жилищ, а на руинах возводились храмы чужих богов. Их лики заполонили египетские земли, и египтяне стали терять древнюю веру. Мир ввергся в хаос. Священные имена стирались не только с каменных плит, но и из человеческой памяти. Святилища были преданы поруганию, они поросли сорной травой, прохожие шли по ним без всякой цели. Тогда сердца Сияющих ожесточились, и они отвратились от тех, кого направили на путь, ведущий к знаниям и мудрости. И лишь немногие жрецы хранили вековую связь в уцелевших домах первых богов. Пока длилась война между христианами и мусульманами, мы еще могли следовать своей вере, не таясь. Но как только мусульмане одержали победу, начались гонения на последователей древней веры. Арабы поняли, что недостаточно уничтожить храмы, надо сокрушить веру в сердцах египтян, заставить навсегда забыть имена первых богов, сделать так, чтобы люди сами отвернулись от них. И тогда Сияющие возвестили о пришествии своих избранников. От них мы, жрецы Абуду, узнали о тебе, Змеиный князь и о нареченном сыне Гора, что явится вместе с тобой. Нам было велено передать тебе меч великого царя Рамзеса, когда-то защищавшего дома богов. Он принадлежит тебе по праву.

Мал слушал Сейт-Акха и вспоминал Хуфтора. Беспрерывно странствующий бедуин намного увлекательнее излагал свои истории. Бритоголовый жрец говорил сухо и размеренно. Каждое слово было тщательно продумано, жесты выверены, взгляд бесстрастен. Сейт-Акх был нетороплив. О Елене он не сказал ни слова.

Мал рассказал жрецу о той, благодаря кому оказались в храме. Он не забыл описать то, как Салах приходил прошлой ночью, как пытался вернуть свою жену и как Елена отвергла его.

– Можем ли помочь ей вернуться в Грецию? – спросил Мал.

– Наш путь лежит через Нибур, – отвечал жрец, – там она сможет сесть на корабль, идущий в Грецию.

Мал вспомнил о греческих поселенцах, живущих в Нибуре:

– Быть может, они помогут Елене?

– Но помни, она подвергается смертельной опасности. Тебе предстоит морская битва. В этой схватке с врагом никто не сможет спасти нас, кроме той силы, что таится внутри тебя, Змеиный князь, – Сейт-Акх перевел взгляд на спящих жрецов. – А теперь позволь мне отдохнуть. Мы предпочитаем спать днем, потому что ночная тишина и прохлада более благоприятна для общения с богами.

Мал поспешил покинуть каюту и вышел на палубу. Гор все еще разговаривал с Еленой. Юноша рассказывал ей, что мечтает о собственном корабле, чтобы вот так бороздить на нем по морям. По словам Гора выходило, что до исполнения мечты ему осталось ждать всего семь лет. Мал вспомнил, что встретил юношу и пообещал ему корабль за службу, когда тому было двенадцать:

– Значит, сейчас ему четырнадцать лет.

Заметив Мала, Гор замолчал.

– Мне нужно поговорить с твоим господином, – вежливо сказала Елена и подошла к Малу.

– Что с нами будет? – спросила она принца с тревогой в голосе.

Мал взял ее за руку.

– Мы плывем на другой берег озера Айя. Что будет дальше знает только Сейт-Акх. Он обещал мне, что в Нибуре ты сможешь сесть на корабль, плывущий в Грецию.

– Мне страшно, – призналась Елена. – Видите тот парусник, – он не отстает от нас. Это «Зем-Зем» – корабль моего мужа.

– То, что корабль принадлежит Салаху, вовсе не значит, что он там находится.

– Я уверена, что шах все еще преследует нас.

– Тебе нечего бояться, – настаивал Мал.

Елена хотела что-то возразить, но не смогла. Слезы хлынули из ее глаз. Страх и отчаяние переполняли ее. Она боялась всех, в том числе и Мала, и желала только одного: как можно скорее вернуться домой – в Грецию.

Принц поймал любопытствующий взгляд Лии, внимательно наблюдающей за ним и Еленой. Мал поманил ее рукой:

– Елене одиноко, побудь с нею.

– А вам не одиноко, господин? – неожиданно спросила Лия.

В ее голосе не было и тени насмешки. Наоборот, судя по выражению глаз, она была настроена серьезно и доброжелательно. Но ее вопрос застал Мала врасплох. Он не нашелся, что ответить и, пожав плечами, отвернулся. Ему тут же бросился в глаза плывущий вслед за «Нофером» «Зем-Зем». Мал поднялся на кормовую башню и спросил капитана:

– Как долго он преследует нас?

– Мы встретили его на подходе к Айе. Он стоял на якоре. Но как только мы проплыли мимо, корабль последовал за нами…

– Были ли рядом с ним другие корабли?

– Нет.

– Может ли он догнать нас?

– Этот корабль быстроходнее нашего.

Мал поблагодарил капитана и отправился осмотреть добровольцев. Они молча сидели на палубе и ждали распоряжений Сейт-Акха. Мал убедился, что отобранные жрецом мужи города Айя не были воинами. У них даже не было доспехов. Эти обстоятельства обрекали их на гибель в первом же сражении. Судя по всему, они и сами понимали свою обреченность, но страха перед смертью никто из них не испытывал.

Пришло время дневной трапезы. Матросы во главе с капитаном, мужи города Айя и амазонки, а вместе с ними и Мал и Гор расселись на палубе. Жрецы и будущий правитель города Айя так и не появились. Ели хлеб, соленое мясо, фрукты и овощи. Лара разглядывала лазуритовую статуэтку полногрудой беременной самки гиппопотама с длинными женскими руками. Фигурка привлекла внимание Гора:

– Это и есть ваша богиня-покровительница?

– Это милостивая богиня Таурт, – пояснила Лара.

– Как же так? – удивилась Елена. – Ведь вы молитесь богине Артемиде!?

– Да, мы молимся ей, – вспыхнула Элла. – Только в том мало проку!

– Не смей! – резко оборвала ее Лара.

Упрек Артемиде, вырвавшийся из уст амазонки, вызвал у нее вспышку гнева.

Успокоившись, Лара ответила Елене:

– Таурт – дар жрецов Абидоса. Его преподнес нам Сейт-Акх. – Помолчав, амазонка продолжила, – Наш славный город Артемидос постигло нечастье. Женщины, живущие в нем, с недавних не могут рожать здоровых детей. Те, кому удается появиться на свет, слишком слабы и долго не живут. Наши боги не могут исцелить их. Сейт-Акх же пообещал нам покровительство богини Таурт. С ее помощью амазонки смогут снова зачинать и рожать детей, и у них всегда будет в изобилии молоко.

Лара еще долго рассказывала о том, как они много раз совершали жертвоприношения богам, но те безмолвствовали. Тогда им пришлось отправиться на поиски спасительного средства в другие города. Они пересекли Галару, Сабию и только в Халдее они нашли Сейт-Акха, который вызвался помочь женщинам города Артемидос. Но в обмен на помощь амазонки должны были сопровождать жрецов бога Амуна до самого Мемфиса. Мал обратил внимание, что Лия слушала Лару так, как будто все, что она говорила, ей было неизвестно. Это показалось ему странным так же, как и история встречи Лары с жрецом:

– Зачем Сейт-Акх взял их с собой в поход?

Но он не стал ни о чем расспрашивать амазонку – ее взаимоотношения с жрецом его не касались.

Ночевать Мал вместе с Гором и Еленой устроился под открытым небом. На закате на палубе появились абидосские жрецы вместе с молодым царем города Айи. Ни на кого не обращая внимания, устремив очи к небесам, они принялись молиться. Под монотонную речь Сейт-Акха, обращенную к богам, Мал уснул и проспал до полудня. К тому времени, когда он открыл глаза, парусник «Зем-Зем» намного обошел «Нофер». До вечера Мал ни с кем не разговаривал, он лишь ел и спал, не желая никого ни видеть, ни слышать.

На следующий день после утренней трапезы Лара передала ему слова Сейт-Акха о том, что сегодня предстоит быть великому сражению. Мал поискал глазами парусник, не нашел его и погрузился в дневную дремоту. Как следует проснуться, его заставил выкрик матроса: «Судно прямо по курсу!» Мал встал на ноги и расправил плечи. К «Ноферу» быстро приближалась лодка с трепещущим от порывов ветра косым парусом пурпурного цвета. На мачте развевался флаг с зеленым полумесяцем на малиновом фоне. Всмотревшись в людей, сидящих в лодке, Мал принял их за торговцев, желающих что-либо продать. Сейт-Акх вышел из каюты и приблизился к борту корабля. С лодки послышался возглас:

– Великий жрец, мы приветствуем тебя!

Строгое выражение лица Сейт-Акха заметно смягчилось:

– Это человек, получивший благословение богов, – пояснил он капитану.

С корабля спустили веревочную лестницу, и по ней на палубу взобрался пожилой араб в роскошном одеянии с глазами синего цвета. Чем-то очень сильно встревоженный он заговорил с Сейт-Акхом. Мал прислушался. Собеседник жреца оказался местным скупщиком жемчуга, втайне поклоняющимся змеиным богам. Ему настолько удалось войти в доверие Салаху, что тот даже опирался на авторитет синеглазого купца при правлении городом Айя. Именно этому скупщику жемчуга Сейт-Акх был обязан сохранением храма бога Амуна. Теперь же арабский приверженец веры в Сияющих сообщал о приближении флота шаха. Мал догадывался, что, предупреждая Сейт-Акха об опасности, араб рискует своей жизнью. Тот не понимал, что «Нофер» не намерен сворачивать, и даже если кораблю удастся обойти враждебный флот, то в гавани ему не избежать стычки. Об этом же, видимо, подумал жрец, который, поблагодарив араба, велел ему не возвращаться, а оставаться на «Нофере», где уже готовились для грядущей битвы жбаны с горючей смесью.

Амазонки сняли с Мала арабское платье, и надели на него серебристые доспехи из абидосского храма. Они были украшены изысканным рисунком, которому могли бы удивиться и самые искусные оружейные мастера Нибура. Доспехи идеально пришлись в пору Малу, защитив его руки, ноги, пах и шею. Голову закрыл шлем в виде змеиной головы с раскрытой пастью. Части тела, покрытые зеленой чешуей, обнажились.

По завершению церемонии облачения в боевые доспехи первый жрец бога Амуна внимательно осмотрел Мала с ног до головы и остался доволен:

– Пришел твой час, Змеиный князь.

– Я готов, – спокойно произнес Мал. – Но где же враг?

– Он там, – Сейт-Акх поднял руку в ту сторону, куда плыл их корабль.

В тот же момент вдалеке проступили смутные очертания корабля. За ним тут же на горизонте показался еще один, другой, а затем еще несколько черных точек парусников, плывущих со стороны Айи, и Мал усомнился в том, что исход битвы предрешен. Он вопросительно посмотрел на Сейт-Акха.

– Во время утренней молитвы Амун сияющий указал мне путь к победе, – сказал жрец. – Этот флот обречен. Ступай, ты уничтожишь его.

Сейт-Акх указал рукой на парусник, который доставил на «Нофер» скупщика жемчуга, давая понять, что плыть следует на нем. Мал подошел к борту корабля, чтобы немедленно отправиться навстречу врагу. Его нагнал Гор:

– А как же я, господин!?

– Оставайся здесь, защищай Елену, не отходи от нее ни на шаг, – ответил Мал. – Мы расстаемся ненадолго.

Он освободил меч Рамзеса от ножен и протянул их Гору. Увидев в его глазах страх, добавил:

– Со мной ничего не случится.

Мал спустился в лодку, а Сейт-Акх призвал мужей города Айя:

– Воины солнца, благословляю вас на битву. Ступайте в ладью, что доставит вас в обитель бессмертных сияющих владык Амуна и Амунет. Каждый из вас успел стать отцом в земной жизни, теперь вам самим предстоит стать детьми в высшей обители богов, так возрадуйтесь же и поспешите навстречу судьбе!

Добровольцы покорно взошли на лодку. Туда же спустили жбаны с горючей смесью. Вместо флага с полумесяцем, на мачте был поднят флаг со змеем. Добровольцы натянули парус, и лодка двинулась вперед. Через некоторое время Мал разглядел семь кораблей: парусник шаха Салаха «Зем-Зем», греческие нефы «Тифон» и «Медея», еще совсем недавно принадлежавших рыцарю Филиппу и мощная трехмачтовая галера-катарга. Но главная боевая мощь арабского флота заключалась в трех боевых коггах. Их прочные мачты были составлены из нескольких брусьев, стянутых канатами, в бортах были прорублены проемы для стрелков, а на корме и в носовой части располагались надстройки с зубчатым ограждением.

Когда парусник приблизился к арабским кораблям на расстояние выстрела, Мал едва смог разглядеть верхушки береговых сопок – до земли было еще далеко. Мал приказал поджечь стрелы и выпустить их в ближайший когг. Паруса корабля вспыхнули. Огонь быстро перешел на палубу, и когг загорелся. Идущий наперерез неф «Тифон» подпалить не удалось. С него посыпались вражеские стрелы. Добровольцы гибли один за другим, не прилагая никаких усилий, для того, чтобы спасти свою жизнь. Мал начал догадываться, зачем жрец отправил их на неминуемую смерть: таково жертвоприношение змеиным богам. Мужи города Айя умирали в надежде заслужить процветание для своих детей и ради собственного счастья в потусторонней жизни.

Оставшиеся в живых плыли вперед, преодолевая встречный поток вражеских стрел. В парусе над лодкой зияли дыры. Стрелы не смогли пробить доспехи Мала. Те, что вошли в его тело, даже не причинили ему боли. С когга, превратившегося в пылающий костер, арабы прыгали в море. К ним на помощь спешила шлюпка, спущенная с ближайшего корабля. Арабы на палубе «Тифона» ликовали. Они прекратили стрельбу и потешались над самонадеянностью малочисленного противника. Рядом с Малом держалось на ногах всего пять человек, тогда как арабов насчитывалось не меньше сотни. Когда борт «Тифона» оказался на расстоянии вытянутой руки, меч Рамзеса принял форму двуручного меча и резко увеличился в размерах, превысив человеческий рост в несколько раз.

– За мной! – выкрикнул Мал и прыгнул на палубу вражеского корабля.

Первым же круговым движением меча он отправил на тот свет трех арабов. Еще несколько взмахов меча, и корабль огласили предсмертные хрипы, мольбы о пощаде и ругань. Не зная ни жалости, ни страха, Мал убивал всех, кто попадался ему на пути. Он словно бы оказался во сне, где обратился в Лесного воина, обладающего безграничной смертоносной силой, и никто не мог причинить ему вреда. Арабы явно не ожидали такого страшного напора. Они пришли в смятение. Корабль охватила паника: люди беспорядочно отступали, спотыкаясь друг о друга. Звенела труба, с корабельной башни кто-то продолжал отдавать приказы, пытаясь перекричать шум битвы:

– Проклятые олухи, окружайте его! Нападайте со всех сторон!

Мал никак не успевал разглядеть лицо крикуна, он был слишком занят тем, что сосредоточенно убивал одного араба за другим. Не давая врагу никаких шансов, Мал стремительно кружился по кораблю, вращая вокруг себя длинным мечом Рамзеса, и не встречал никакого сопротивления на своем пути. Движения арабов были скованны. Они выбегали ему навстречу, но при этом были так медлительны, что могли только умереть. Меч проходил сквозь человеческую плоть легко и свободно. Палуба была залита кровью и усеяна трупами. Отрубленные руки, ноги, головы валялись повсюду. Сверху раздался новый приказ:

– Все на катаргу!

Те из арабов, кто еще был в силах передвигаться, отпрянули назад и попрыгали в воду. С головы до ног забрызганный кровью Мал остановился, чтобы наконец рассмотреть человека, отдававшего приказы с кормовой башни. Это был капитан. Его лицо раскраснелось и густо покрылось капельками пота. Араб, вокруг шеи которого был намотано полотно зеленого цвета, презрительно поглядывал на Мала. Он дождался, пока все покинут корабль и прыгнул в воду последним.

Мал осмотрелся. Его убийственный натиск не заставил арабов потерять голову. Их эскадра перестроилась. К захваченному «Тифону» подтягивались другие корабли. Первой приближалась та самая галера-катарга – массивное весельное судно с тремя косыми парусами. Она была оснащена мощным рогообразным, покрытым бронзовыми пластинами тараном. По бокам подобно крыльям гигантской птицы поднимались и опускались желтые весла, вздымая в воздух облака водяных капель. За галерой шли два когга, с другой стороны к «Тифону» подходили «Медея» и «Зем-Зем».

Катарга шла прямиком на «Тифон». Перед самым соприкосновением желтые весла исчезли внутри корабля. «Тифон» и катарга столкнулись бортами. Арабские лучники выстрелили, и палубу «Тифона» усеяли стрелы. Они добили тех, кто еще был жив, но уже не мог передвигаться. Посланцы Сейт-Акха были мертвы все до одного, Мал же остался цел и невредим.

В сторону «Тифона» взметнулись абордажные крючья. Большая часть из них так и не смогла вцепиться в закругленные борта. Боевые крылья корабля-дракона не позволяли катарге приблизиться вплотную. Арабы подтянули ее крючьями настолько, насколько это было возможно, и перебросили две доски с одного борта на другой. По двум шатким мостикам с воинственными криками на «Тифон» ринулись союзники арабов – сельджуки. Первые смельчаки, перебравшиеся с борта на борт, были немедленно убиты ударом меча Рамзеса. Остальных Мал предпочел встретить на носовой башне. За ним тотчас погнался рой стрел. Тело Змеиного князя словно бы ощетинилось. К Малу подскочили несколько человек в тюрбанах с изогнутыми саблями и небольшими круглыми щитами. Их лица были искажены от ужаса. Сельджуки знали, что шли на верную смерть. Но страх не мог остановить их, потому как воины также знали, что претворяют своей смертью волю Всевышнего.

Меч Рамзеса то укорачивался, то удлинялся. Он принимал именно ту форму, которая была наиболее выгодна Малу в поединке с сельджуками. Иногда, наоборот, меч становился таким, что, казалось, Мал открыт и его можно легко достать клинком. Но стоило сельджуками осмелеть и атаковать Мала, меч мгновенно изменял форму и закрывал брешь в защите, обрекая врагов Змеиного князя на гибель. Меч жалил сельджуков словно жало, и глухой звук, возникающий при соприкосновении стали о сталь, был подобен шипению гигантской змеи.

На палубе «Тифона» выросла гора трупов. Сверху возвышался Мал, орудующий страшным мечом. Кровь стекала с палубы в воду ручьями. Вслед за сельджуками с катарги «Тифон» атаковали арабы с коггов. Они все еще не верили в неуязвимость Мала и гибли один за другим. Арабы смыкали ряды и шли вперед. Когда последний из них пал на груду мертвых тел, на «Тифон» опустилась туча из пылающих стрел. Огонь побежал по канатам и перекинулся на снасти и паруса. Арабы, уверившись в том, что убить Мала невозможно, решили спалить его вместе с кораблем. Когги и катарга стали отходить прочь от обреченного «Тифона». Боцманы плетьми из буйволовой кожи заставляли гребцов до предела напрягать мускулы. Катарга, прикрывая отход коггов, медленно разворачивалась под ветер. Мал прикинул расстояние до галеры, втянул в себя воздух и бросился в воду. Поверхность моря разомкнулась и приняла его в свои объятья. Мал подплыл к катарге и уцепился за конец кормового руля. Пока он рассекал воду, из его змеиного торса вышли стрелы, а тело сбросило накопившуюся за время битвы усталость, став еще более гибким и проворным. Меч Рамзеса тем временем обратился в кинжал. С его помощью Мал быстро взобрался на борт корабля, выступающий над водой на высоту человеческого роста. Оказавшись на палубе, Мал тут же получил удар боцманской плети, но не почувствовал боли. Следом в него полетели сразу два копья, но он без труда увернулся от них. Затем к нему подскочили четверо сельджуков, и, когда Мал замахнулся мечом для удара, тот был все еще подобен кинжалу, но как только клинок устремился в сторону сельджуков, он резко увеличился в размерах, и Мал срезал тела опасно приблизившихся врагов так же, как крестьянин по осени одним движением скашивает охапку колосьев ржи острозаточенной косой.

Мал осмотрелся: на борту еще оставались не менее полдюжины сельджуков. Среди них выделялся воин в доспехах, с огромной саблей, в алом тюрбане, увитом вокруг стального шлема. Догадываясь, что это и есть капитан катарги, Мал двинулся ему навстречу, не желая вступать в поединок там, где палуба была залита кровью. Капитан дал знак сельджукам не вмешиваться. Перед смертельной схваткой он держался подобно бесстрашным воинам Нибура. Когда же их клинки скрестились, Мал сразу почувствовал руку сильного и опытного воина. Но что значили опыт, сила и отвага капитана катарги перед неуязвимым Змеиным князем, обладающим сверхчеловеческим чутьем, в руках у которого могущественный меч!? Мал мог предвидеть любой из ударов, направленных в его сторону и легко их парировать. Иначе он был бы повержен в первые мгновения. Капитан сначала попытался перерубить Малу мощным ударом шею, затем дважды чуть не отсек кисть руки, и вот его сабля глубоко резанула змеиный торс. Капитан отскочил в сторону, будчи уверен в том, что серьезно ранил соперника. Он все еще наивно полагал, что Мал уязвим подобно обычным людям. Десятки арабов, погибших в кровопролитном бою до сих пор не убедили его в обратном. Мал понимал, что последний удар он пропустил лишь потому, что змеиная сила не сочла его опасным для жизни. Капитан же никак не мог сообразить, почему его противник все еще стоит на ногах. Араб был явно растерян. Когда же он вернул себе решительный вид, Мал увидел на его лице печать смерти. Капитан, наконец, прозрел свою участь и приготовился расстаться с жизнью. Но цена, которую он назначил сам себе, была непомерно велика: гибель представителя рода Эблиса. Разом возгордившийся капитан не рассчитывал на волю Аллаха, он положился на свое умение и снова атаковал. Мал отбивал удар за ударом. Теперь он был готов признать правоту Акера: люди сами не понимают, что творят. Их чувства противоречивы, а действия пропитаны страстью. И если грубые простолюдины не умеют скрывать свои истинные намерения, то благородные мужи прячут их под оболочкой изящной лжи. Они наслаждаются тем, как ловко обманывают других, но рано или поздно сами попадаются на выделанный ими крючок, и тогда уже ничто не может их спасти. Змеиная сила освободила Мала от страстей и сделала видимой тонкую чувственную пелену, накрывающую весь мир и всех живущих в нем. Принц обладал не только физической неуязвимостью, он также был неподвержен разрушительным чувственным порывам. Люди представили перед ним в своем истинном обличье. Они не могли смутить его, испугать или убедить в чем-либо, но Мал не собирался упиваться гордостью от собственного превосходства. Он продолжал сражаться. Капитан ускорил движения и увеличил количество ударов. Меч Рамзеса, верный самому себе, ритмично пресекал выпады вражеского клинка. В какой-то момент меч обнаружил брешь в защите капитана и стремительно вонзился ему под ребра. Капитан замер, удивленно посмотрел на Мала, медленно перевел взгляд на кровь, проступающую сквозь доспехи и выронил из рук саблю. И перед ликом смерти он хранил достоинство, пряча глубоко внутри презрение и ненависть к Малу. Капитан в последний раз бросил взгляд на окровавленный меч Рамзеса, затем обратил взор к небу и упал замертво.

Трое сельджуков в потертых кафтанах потрясенные гибелью капитана пали духом. Они побросали сабли на палубу и в страхе прижались друг к другу в носовой части корабля. Сельджуки не изображали из себя смельчаков, они читали молитвы, готовясь к смерти. Мал опустил меч.

– Не верьте этим скотам, господин рыцарь!

Мал обернулся. К нему обращался один из гребцов. На его плечах и шее алели следы от боцманской плети.

– Сейчас это смиренные овечки, но придет время, и они тотчас сбросят овечью шкуру, чтобы нанести предательский удар в спину. Креста на них нет! – гребец презрительно сплюнул в сторону сельджуков.

За бортом послышался окрик:

– Махмуд, иншалла! Махмуд!

Арабы на других кораблях видели Змеиного князя, взошедшего из воды на катаргу, но из-за ее высоких бортов, они не знали, что произошло на корабле – каков был исход поединка. Мал снял с мертвого капитана алый тюрбан и надел его себе на голову. Взобравшись на ступени, ведущие на носовую башню, принц осторожно осмотрелся. Когги следовали за галерой на расстоянии пятидесяти шагов. «Зем-Зем» и «Медея» шли наперерез «Ноферу», направляющемуся в гавань Айи. Чтобы выиграть время, Мал решил повести врага по ложному следу. Он спустился на палубу и схватил первого попавшегося ему под руку сельджука.

– Махмуд – твой капитан? – спросил Мал.

– Да, – покорно отвечал пленник.

– Скажи им, что Махмуд убил шейтана.

Меч в руках Мала принял форму сабли павшего капитана. Потрясенный этим превращением пленник тотчас бросился к носовой башне с криком:

– Махмуд аль-Бар убил Шейтана! Шейтан мертв!

С коггов послышались радостные возгласы:

– Аллах Акбар!

Полторы сотни прикованных цепями гребцов продолжали грести, подчиняясь ритму безостановочно громыхающего барабана. Нагие, грязные, со свалявшимися волосами, с набухшими жилами на руках, они всей тяжестью тел налегали на весла. По трое в одном ряду, сидя на ступенчатом сооружении один выше другого, поставив одну ногу на упор, другую на переднюю скамью, подобно вьючным животным, впряженным в плуг, они толкали корабль вперед. Мал всмотрелся в сожженные солнцем лица галерных рабов – это были приверженцы христианской веры.

– Кто из вас хочет вернуть себе свободу? Идите на «Медею», разбейте ее в щепы, и те из вас, кто выживет, будет свободен! Это говорю вам я – голландский принц Мал. Как только «Медея» пойдет на дно, прыгайте в воду и плывите к берегу!

– Мы поможем тебе, Мал! – ответил за всех косматый невольник с длинными густыми бровями – Но что если тебя убьют прежде, чем ты освободишь нас?

– Снять оковы! – не раздумывая, приказал Мал сельджукам, – Держать курс на «Медею»!

Сельджуки беспрекословно принялись за высвобождение рабов. Они ловко размыкали железные оковы, удерживающие невольников за ноги. Один из гребцов, получив свободу, тотчас накинулся на только что расковавшего его сельджука. Раб с выкриком «сдохни, ублюдок!» обмотал цепью горло своей жертвы и принялся ее душить. Сельджук, одной рукой пытаясь удержать стягивающуюся цепь, другую поднял вверх, безмолвно, одним взглядом, моля принца о пощаде.

– Тихо! – велел Мал, – иначе вас перебьют прежде, чем вы достигнете берега.

Раб замолк, но цепь из рук не выпустил. Накопившаяся за время невольничества злость не позволила ему ослабить хватку. Он придушил несчастного, откинул труп в сторону и бросился к люку над трюмом. Из него вылезли еще несколько пленников. Арабы держали их на случай смерти тех, кто сидел на веслах.

– Убрать трупы из-под ног! За борт не выбрасывать! – приказал Мал сельджукам и добавил, обращаясь уже к гребцам, – Никого не трогать! Время мести еще придет!

Сельджуки стали перетаскивать трупы в каюту на корме, а бывшие рабы, собрав остатки сил, принялись грести под ускорившийся ритм барабана. Катарга стремительно сближалась с нефом. На стороне Мала была разобщенность арабского флота, но «Медея» был слишком близка к «Ноферу» – все решали мгновения.

Когда арабы заподозрили неладное, было уже слишком поздно. Галера безудержно шла на таран под неумолкающий стук барабана. Сверху начали падать стрелы. Несколько гребцов было ранено. Их товарищи взвыли от страха и злости и принялись грести еще сильнее, без лишних слов понимая, что малейшее промедление смерти подобно. Еще один рывок, и барабанный ритм на галере смешался с жутким треском и дикими криками арабов – галера с ходу вонзилась тараном в «Медею». Гребцы от удара попадали друг на друга. Мал вбежал на нос катарги и увидел, что вражеский корабль накренился на правый борт. С палубы, словно зерна из переполненного пшеницей мешка, сыпались люди. Тех, кто оказывался в воде рядом с галерой и хватался за весла в надежде спастись, гребцы беспощадно добивали цепями.

Таран сделал свое дело: красавица «Медея» получила пробоину и медленно шла ко дну. Мал оглянулся. К ним с двух сторон стремительно приближались когги. На их носовых башнях стояли стрелки – одно слово и галера будет усыпана стрелами. Арабы с «Медеи», те, что не утонули под тяжестью доспехов, изо всех плыли к коггам. «Зем-Зем» тем временем успел сблизиться с «Нофером». Между ними уже летали стрелы с пылающими наконечниками.

Галере так и не удалось развернуться, и когги зажали ее в тиски. Для устрашения противника арабы били в барабаны и дули в трубы. До Мала донесся призыв сдаваться. Он даже не шелохнулся.

– Они сближаются, – забеспокоились гребцы.

– Пусть сближаются, – отозвался Мал. – Прыгайте в воду и плывите к берегу! Спасайтесь!

Барабан, задающий ритм для гребцов, тотчас смолк, но никто не сдвинулся с места. Бывшие невольники никак не могли решиться покинуть галеру. За время рабства они существовали лишь как детали корабельного движущего механизма и таким образом слились в единое целое, обретя в этом смысл жизни и утратив способность быть самими собой. Арабы ждали команды стрелять, и это был тот самый момент, когда Мал собирался покинуть катаргу, но теперь его удерживало слово, данное гребцам – если он уйдет, вместо обещанной свободы они быстро найдут свою смерть. На корабль посыпались горящие стрелы – сначала с одного когга, потом с другого, и галеру накрыл вой раненных гребцов. В змеиный торс Мала вонзились две стрелы. Арабы не собирались идти на абордаж, они хотели спалить катаргу так же, как и «Тифон».

– Уходите, пока живы или сгорите заживо! – приказал Мал.

Но вместо того, чтобы подчиниться, гребцы словно бы обезумели. На галере вновь раздался бой барабана, и бывшие рабы, не сговариваясь, ударили веслами по воде. Забыв о смертоносных стрелах, повинуясь какой-то неведомой силе, извиваясь как черви, они с диким ревом толкали галеру вперед, пока она не встала борт о борт с одним из коггов.

– То, что нужно, – подумал Мал и ринулся в бой. Поток стрел с коггов усилился. Пламя сначала охватило самую высокую мачту галеры, а потом перекинулось на палубу. Мал взобрался на борт катарги по лестнице, бросил под ноги доску и перебежал по ней на вражеский корабль. Меч Рамзеса увеличился прямо на глазах. Мал убивал всех, кто попадался ему на пути – каждый удар клинка уносил жизни сразу нескольких человек, до тех пор, пока арабы, наконец, в ужасе не отпрянули от воина, столь щедро сеющего смерть вокруг себя.

– Умри, шейтан! Возвращайся в ад! Нет тебе места на земле! – раздались возгласы с кормовой башни.

Их заглушили воинственные крики гребцов, последовавших за Малом. Они-то и не дали опомниться арабам. С перекошенными от ненависти лицами, вооруженные обрывками цепей они догоняли разбежавшихся по кораблю арабов и сражались с ними насмерть. Мал взбежал на кормовую башню и перебил там обстреливавших палубу лучников, заодно покончив с капитаном когга. Теперь, тем арабам, кому удалось выжить, оставалось только одно – достойно умереть. Бывшие галерные рабы накидывались на них как дикие звери, они хватались голыми руками за наконечники арабских копий и лезвия мечей, умирали, лезли вперед ревущей тучей по трупам убитых товарищей, впивались в тела врагов зубами и разрывали их в клочья, чтобы потом бешено топтать ногами кровавые останки. От запахи крови галерники и в самом деле сходили с ума. Один из них, огромного роста, принялся крушить вокруг себя цепью всех подряд: и своих и чужих, да так, что Малу пришлось образумить его. Он ударил безумца, развернув меч плашмя, и тот, оглушенный, свалился с ног. Гребцы, уничтожив тех, кто мог сопротивляться, принялись добивать раненых. Спрятавшихся в каютах они вытаскивали на палубу, раздевали догола и жестоко расправлялись с ними.

Тем временем никем не управляемый когг все дальше уходил от идущей ко дну катарги. Ветер трепал паруса, заставлял скрипеть мачты, уводя судно в одном ему известном направлении.

– Какова команда, таков и корабль, – отметил Мал.

Он поднялся на носовую башню. Второй когг стремительно уходил прочь, а флагманский корабль арабов «Зем-Зем» полыхал огнем. Над «Нофером» по-прежнему развевались флаги солнечных богов.

– Выходит, ему удалось не только отбиться, но и победить в схватке с «Зем-Земом».

Ход мыслей Мала прервал крик за спиной:

– Слава великому воину – истребителю сарацин! Слава истребителю язычников!

Крик был тут же подхвачен другими голосами и превратился во всеобщий восторженный вой. Морская битва завершилась, и галерники воздавали почести победителю. Мал снял шлем, смахнул с лица капли пота и поднял успевший уменьшиться в размерах меч над головой. «Пора их образумить» – решил Мал. Он дождался пока выжившие в смертельной схватке гребцы прокричаться, и обратился к ним с вопросом:

– Кто из вас умеет управлять кораблем?

Из толпы выделился человек с лихорадочно блуждающим по сторонам взглядом.

– Вставай за руль и прими командование кораблем. Закрепите парус и доставьте меня до берега – это все, что я хочу от вас.

– На берегу сарацины, ваше Высочество, их слишком много – осклабился новоявленный рулевой, – а мы больше не хотим быть рабами.

– Я сокрушу их, – спокойно сказал Мал, повторив слова, когда произнесенные Лесным воином, – оставьте арабский стяг на мачте, и мы войдем в гавань как к себе домой.

– Будь по-твоему! Ты дерешься так свирепо и хорошо, что тебе нельзя ни в чем отказывать, – бывший раб захохотал, обнажая гнилые зубы, – доберемся вместе с тобой до берега, а потом отправимся в Халдею!

Под всеобщее гиканье он подошел к рулю и отдал первый приказ:

– Подтянуть шкоты!

Парус натянулся, мачта заскрипела, и корабль двинулся в сторону Айи. Выжившие гребцы, а таких насчитывалось не менее полусотни, приоделись, позаимствовав у трупов одежду, и полезли в трюм в поисках еды и вина. Мертвецы их ничуть не смущали. Люди, привыкшие к тому, что любой из дней может стать последним в их жизни, предпочли прежде утолить голод, а уже потом избавиться от трупов. Мал же не нуждался ни в сне, ни в отдыхе. Силы, накопленные им за два дня перед битвой, когда он только и делал, что ел и спал, еще не иссякли. Змеиная сила безошибочно вела его по пути, уготованному судьбой.

«Зем-Зем» все еще горел и медленно погружался в воду. Нофер стоял в стороне, опустив паруса. Первый жрец Амуна ждал, когда Змеиный князь очистит берег от арабов. Малу предстоял еще один бой, и у него было достаточно сил, чтобы одержать в нем победу.

– Арабы все еще хотят изменить свою судьбу, – думал он, разглядывая собравшихся на берегу всадников и пеших воинов, – и это несмотря на то, что они знают о пророчестве, возвещающем о приходе аль-Хидра. Как же они заблуждаются! Могут ли люди предотвратить события, предсказанные великими пророками. Фарид и Салах уже пытались меня убить, но у них ничего не получилось…

И все же в глубине души Мал понимал, что арабами движет вовсе не затмевающая разум гордыня, – они защищают свою веру, несмотря на то, что исход битвы им известен заранее. Вместо того, чтобы подчиниться аль-Хидру, они выбрали свободу, и готовы заплатить за нее собственной жизнью. Но как бы ни была велика их воинская доблесть, Малу предстояло убить их – у него выбора не было.

Захваченный когг все ближе подходил к берегу. На расстояние выстрела Мал приказал спустить арабский флаг и спалить его. Бывшие рабы оживились. Флаг тотчас оказался в грязных руках одного из них. Кусок шелковой ткани рвался и метался на ветру, пока не вспыхнул огнем и запылал. Поджигатели с наслаждением наблюдали за тем, как пламя жадно пожирает вражеский стяг. Сторожевые на берегу подскочили как ужаленные и засуетились. Мал приказал спустить на воду шлюпку. Гребцы с галеры провожали его в путь скорбными взглядами. Ему так и не удалось убедить их в своем могуществе.

– Прощай, Змеиный князь – истребитель язычников, – сказал избранный Малом рулевой. – Мы слишком дорожим дарованными тобой жизнью и свободой, чтобы так быстро с ними расстаться.

– Это не ваша битва, – ответил Мал, спускаясь в шлюпку, – храни вас Господь. Прощайте, братья-христиане!

Мал положил меч Рамзеса на дно лодки, надел шлем, закрепил его на шее и впервые в жизни взялся за весла. Когг уходил прочь. С него раздавалась протяжная молитва:

– Святой гроб Господень, спаси нас!

На берегу собирались арабские воины. Они с ненавистью, страхом и одновременно с решимостью ждали схватки с амиром аль-Хидром, бросившем вызов всему мусульманскому Египту. Когда до берега осталось не более двух десятков шагов, Мал бросил весла, взял меч и выпрямившись во весь рост, громогласно объявил:

– Люди, защищающие веру ислама, расходитесь по домам, и я амир аль-Хидр – посланник змеиных богов пощажу вас.

Арабы возмущенно загудели. Малу ответил человек с холеной бородой, в украшенной камнями белоснежной чалме и сверкающей кольчуге из стальных колец, окованных серебром:

– Ты – один, а нас – сотни. Неужели амир аль-Хидр настолько презирает мусульман, что думает, будто мы – трусливые шакалы!? Зачем ты предлагаешь нам сложить оружие? Может быть, ты хочешь посрамить нас или посмеяться над нами? Верные слуги Аллаха никогда не побегут от шейтана, даже если им суждено умереть. Но не тебе, посланник рати Эблиса, решать: сражаться нам или нет. Да свершится воля Аллаха!

– Аллах Акбар! – подхватили арабы на берегу.

– Ты прав, – сказал Мал самому себе и объявил во всеуслышание, подняв над головой меч Рамзеса, – Готовьтесь к бою!

Он набрал в легкие воздуха, прыгнул в воду и, не торопясь, поплыл вдоль дна, наслаждаясь родной стихией. Меч увеличился в размерах. На берег Мал выскочил стремительно и атаковал неприятеля подобно крокодилу, набрасывающемуся на свою добычу. Обхватив рукоять длинного меча двумя руками, он принялся с поразительной легкостью разить врагов круговыми ударами. Арабы, увязавшие ногами в песке, оказались слишком медлительны и неповоротливы. Мал, напротив, был по-змеиному быстр. Меч Рамзеса в его руках вращался с невероятной скоростью, не позволяя никому из арабов подойти слишком близко, так чтобы дотянуться до него клинком, копьем или палицей. Его не могли остановить летящие отовсюду тучи стрел и дротиков. Мала защищали прочные доспехи и змеиная чешуя. Стрелы не оставляли на них даже царапины.

На Мала беспорядочно ринулись всадники. Они окружили его и попытались сбить с ног. Вместе с людьми против Мала бились животные: боевые лошади норовили его ударить копытом, а верблюды пытались дотянуться зубами и укусить. Враг отступал, оборонялся и вновь атаковал. Но все усилия арабов были напрасны. Мал без труда останавливал бесконечно набегающие на него ощетинившиеся саблями волны. Окровавленный меч без устали поднимался, опускался, из раза в раз описывал свистящую смертоносную дугу, как часть безжалостной неутомимой машины. Мир в глазах Мал окрасился в кроваво-красный цвет. Он помнил только о том, что должен сражаться, пока жив – а он был жив! Чем больше Мал полагался на змеиную силу, тем сильнее и опаснее он становился. Без благословения змеиных богов, без дарованных ими оружия и доспехов, Мал был всего лишь человеком из плоти и крови, скверным воином, в поединке не способным справиться даже с женщиной. Без змеиной неуязвимости он не достигнет Священной обители. Но сейчас он не был принцем Малом, вместо него арабов умертвлял Змеиный князь, амир аль-Хидр – истребитель язычников. Так предначертано в книге небес…

Из тех арабов, что сдались на его милость, змеиная сила пощадила лишь немногих. Они были нужны для того, чтобы разойтись во все концы Сабии и рассказать о том, что наступило время змеиных богов, о том, что мусульманам следует смириться с этим и уступить место приверженцам веры в первых богов.

«Нофер» благополучно причалил к берегу, усеянному телами убитых арабов. Первым с него сошел молодой царь Айи. Он встал на колени и припал к земле:

– Приветствую тебя, земля обетованная, питающая детей своих молоком и медом! Позволь же испить из источника, откуда льется благая жизнь для земли египетской…

Царь не сразу встал с колен. Он замер, словно бы пребывая где-то очень далеко от того места, где только что свершилось кровавое побоище.

Следом за царем на берегу появился Сейт-Акх в окружении жрецов бога Амуна. Он бесстрастно оглядел Мала. Его взгляд задержался на клинке, всё еще сохраняющем удлиненную форму:

– Когда-то с помощью этого меча великий Рамзес в одиночку расправился с войском в тысячу воинов, – сказал Сейт-Акх. – Ты достоин того, чтобы обладать им, Змеиный князь.

К Малу приближался Гор. От него не отставала Елена. У юноши было перевязано плечо. Первым делом он вернул ножны, которые Мал оставил ему на хранение перед битвой. Елена с ужасом озиралась вокруг, она дрожала, ее бил озноб, к тому же она страдала от едкого зловония, распространившегося над берегом Айи. Она была не в силах поднять взгляд на Мала, с ног до головы залитого кровью.

Жизнь и смерть – две ипостаси солнца, благодетельный Амун и губительная Амунет, – настоятельно произнес Сейт-Акх, обращаясь к Елене. – После того, как один изгонит мрак и дарует людям жизнь, вторая сожжет их дотла, даруя смерть. Тогда как Амун согревает смиренных и безропотных, Амунет опаляет гордых и алчных.

Процессию во главе с первым жрецом Амуна приняли в городе с особой торжественностью. Оставшиеся в живых мусульмане – старики, женщины, дети смиренно признали поражение и один за другим покидали город. Местная знать в тайне хранила принадлежность древней вере, но никто из них не проявлял жестокости к арабам, разом превратившихся в изгоев. Им было достаточно того, что символы мусульманской веры отныне были низвергнуты. И если для одних жителей города это был день печали и скорби, другие радостно, со слезами счастья на глазах, встречали освободителей. Они подходили к царю Айи и склонялись перед ним, целуя землю, по которой ступала его нога.

Во дворце Мал снял доспехи, обагренные кровью, и омылся в купели. Человеская кожа немилосердно саднила, а змеиная, несмотря на то, что на нее пришлось несоизмеримо больше ударов, наоборот, не доставляла Малу никаких беспокойств. Придворные девушки подстригли Мала, сбрили волосы на его лице и помогли ему облачиться в чистые одежды. Затем они проводили его в огромный зал, где восседал на троне молодой царь. По правую руку от него стоял Сейт-Акх, по левую – жрец из абидосского храма. Приблизившись к трону, Мал заметил, что под ним лежат свежие листья папируса. Сейт-Акх обратился к собравшейся в зале местной знати:

– Царь Нофер-Амун – истинный властитель Айи. Он восседает на престоле, что уготовили ему великие боги. Да войдут его слова жителям города Айи в самое сердце. И будут они единодушны в исполнении его приказаний. Тот, кто будет верно ему служить, обретет счастье. Тот же, кто замыслит зло против него, будет проклят вовеки. Нофер-Амун – плоть от плоти божественной. Сами боги выступили сегодня на его стороне и жестоко покарали его врагов. Вот он пред вами, ваш властитель, прошедший сквозь великую битву, и оставшийся целым и невредимым. Провозглашайте его имя повсюду, где бы вы ни были.

Тронный зал огласили восторженные восклицания:

– Слава Нофер-Амуну! Да ниспошлют боги жизненные токи царю Айи!

Знатные люди города Айи упали ниц. Царь молчал. Его взгляд был безмятежен.

Торжественная церемония воцарения Нофер-Амуна завершилась пиршеством, где рекой лились пиво и вино, и щедро подавались блюда из фруктов, овощей и рыбы. Разговоры за столом велись о старых временах, когда городские холмы были покрыты густыми лесами, подле которых росли смоковницы и виноград, когда вино, мед, оливковое масло были в избытке, и не было такой на земле породы скота, которую нельзя было встретить на земле города Айя. А что теперь? Все живут одной только торговлей и добычей жемчуга. Куда делись лесники, скотоводы, садовники? Честные и трудолюбивые нынче не в почете. Повсюду пройдохи и обманщики. Но так больше не может продолжаться – нужны перемены.

Мал сидел между Сейт-Акхом и Гором. Рядом с юношей устроилась Елена, а за ней Лия, Лара, Нилла и Силла. Гор рассказывал о поединке между кораблями «Зем-Зем» и «Нофер». Первый удар приняли на себя абидосские жрецы. Шестеро из них погибли. От рук арабов сложили головы большая часть матросов и капитан корабля. Смертельную рану в бою получила амазонка Элла. Лия, Елена и жрецы Амуна во время оставались в каюте, которую как раз и охранял Гор. Мал посмотрел на Елену. Она была бледна и явно всё еще находилась под впечатлением от увиденного на берегу. Лия что-то говорила ей тихим и спокойным голосом. Гор продолжал рассказ. По его словам молодой царь Айи бился наравне со всеми, но он оказался единственным, кто не получил ни одной царапины. Именно ему выпала честь обагрить меч кровью шаха Салаха. Сейт-Акх же беспрерывно молил богиню Амунет, чтобы она защитила Нофер-Амуна от ударов вражеский клинков и направила праведный гнев на тех, с кем приходиться сражаться ее жениху.

На следующий день Мал проснулся только к полудню. Гор ожидавший его пробуждения позвал слуг, чтобы те помогли его господину умыться и одеться. Когда утренний ритуал омовения был завершен, Гор подал Малу меч Рамзеса:

– Господин Мал, царь Нофер-Амун уже совершил обряд очищения и теперь ему предстоит принять корону от бога жгучей ярости Сетха. Церемония пройдет в бывшей мечети, там, где раньше стоял храм богини Амунет. Сейт-Акх просил вас сопроводить туда его величество.

– Я исполнил его просьбу.

Мал был скуп на слова – сейчас ему не хотелось говорить. Он вышел к Нофер-Амуну и занял почетное место по правую руку от царя. Дворцовые врата открылись, и процессия двинулась к храму. На протяжении всей дороги царя Айи радостно встречали городские жители. Они выкрикивали в его честь благочестивые изречения и присоединялись к шествию.

Впереди шли мальчики в набедренных повязках и устилали дорогу цветами. За ними, не торопясь, шел молодой царь в белых одеждах вышитых серебром. В руках он держал венок, сплетенный в форме анкха. Слуги отгоняли от Нофер-Амуна полуденный жар опахалами из белых страусиных перьев на длинных шестах. За царем шли Мал и Гор. Следом – жрецы во главе с Сейт-Акхом. Замыкали шествие музыканты. Они наполнили улицы города торжественными гимнами. Певческие голоса смешивались с гомоном толпы горожан. В воздухе повисли клубы ароматного дыма.

Достигнув места, где прежде стоял храм богини Амунет, царь пал ниц и обнял землю руками:

– О, Амунет, я воссоединяюсь с тобой в знак моего неизменного и вечного владычества. Положи свое сердце на мое. Яви истинный облик. Дай мне его увидеть, чтобы соединиться с ним и обрести высшую благодать. Да проникнет твоя роса во все члены мои!

Мал впервые слышал, как человек устанавливал свою власть над божеством. Его слух чуждался молитвы Нофер-Амуна.

Нареченный жених богини вступил в святилище. Он предстал перед статуей Амунет и преподнес ей венок, сплетенный из цветов в виде анкха. На богине со змеиной головой и человеческим телом, было надето алое платье. Женщина-змея была увенчана короной, с ее шеи ниспадали ожерелья из драгоценных камней. Рядом с ней возвышались вечнозеленые священные деревья. В воздухе стоял аромат благовонных масел. Царь Айи встал на колени и предался молитве:

– Вернись в дом свой, Амунет – владычица неба, матерь богов. Здесь больше нет врагов твоих. Приди в дом свой, Амунет. Это я, возлюбленный твой, Нофер-Амун, прошу тебя. Взгляни на того, кто любит тебя, и не отстранись от меня. Приди же в дом свой! Когда я не вижу тебя, сердце мое скорбит, а очи мои не знают покоя. Приди же к тому, кто жаждет любви твоей, приди к жениху своему, приди в дом свой! Не удаляйся от меня, услышь голос мой! Это я – повелитель твой, призываю тебя! Враги твои повержены – это ты победила их, не я, и сладостно в сердце моем! Вернись же в дом свой!

Нофер-Амун обращался к богине то с нежностью, то с сомнением, то с мольбой, поднимая к ее лику влажные от слез глаза. Вдруг он начинал требовать, приказывать, и снова раболепствовал, взывая к божественной милости. Наконец он затих, поднялся с колен и жрец в маске бога Сетха венчал его красной короной.

Нофер-Амун повернулся к свите. Его лицо блестело, а огромные глаза словно бы пылали яростью. Мал узнал этот взгляд, исходящий из зрачков светящихся красным светом, – царь Айи обрел силу земиных богов.

– Нофер-Амун воссоединился с любимейшей супругой, – провозгласил Сейт-Акх. – Да охранят богини брачного союза Нейт и Селкет благочестивого царя от всякого злополучия.

Сейт-Акх склонился. Его примеру последовали все остальные. Царь совершил церемониальный обход святилища и покинул храм. Всю дорогу во дворец первый жрец Амуна, шедший подле царя, твердил во всеуслышание:

– Царствование Нофер-Амуна будет благодетельным для города Айи, ибо душа, сердце, воля и корона его принадлежит Амунет.

Люди на улицах города ликовали. Вера первых богов вернулась в Айю.

Глава VI Бенну – вестник богов

Сейт-Акх назначил воинству змеиных богов новую цель. Жрец объявил, что пришло время вернуть в лоно истинной веры священный город Иуну – так он называл Амир-аль-Мадину. Перед тем как отправиться в путь Сейт-Акх распорядился запасти как можно больше провизии. Им предстоял долгое путешествие по Нилу.

– Амир-аль-Мадину защищают крепостные стены, – предупредил Мал жреца, – а это означает осаду.

– Тебя не одолеть, Змеиный князь, – ответил Сейт-Акх. – Арабы уже убедились, что ты и есть непобедимый аль-Хидр, о котором предвещали пророки.

– Нам не избежать битвы – арабы предпочтут умереть, нежели чем отступить. Даже если я выживу, мы потеряем всех остальных, – Мал не мог себе представить, как можно идти в военный поход с сотней людей, из которых воинами были меньше половины.

Сейт-Акх улыбнулся. Его обыкновенно бесстрастное лицо неожиданно приобрело лукавое выражение:

– Мы должны довериться богам. Худшее уже позади.

Им предстояло плыть против течения реки. Местная знать рекомендовала нанять капитана по имени Аузахет. Он был самым опытным в Айе, и его услуги стоили весьма дорого. Но в последнее время Аузахет был на мели – арабы отняли у него корабль, и капитан лишился источника доходов. Сейт-Акх попросил Лару встретиться с ним и обсудить условия его участия в походе.

– Заплатите ему столько, сколько он пожелает, – напутствовал их первый жрец бога Амуна, – лишь бы он отправился с нами до Мемфиса.

От Аузахета амазонки вернулись в дурном настроении.

– Любой другой капитан с радостью бы ухватился за такое предложение, но Аузахет встретил нас недружелюбно и даже с презрением, – жаловались Нилла и Силла Сейт-Акху. – Этот человек нисколько не располагает к себе. Мы дали ему столько денег, сколько бы не дал ему никто в городе Айя. За них здесь можно нанять две дюжины самых лучших воинов. Узнав о нашем маршруте, Аузахет взял деньги, но не дал окончательного согласия. Он сказал, что прежде должен осмотреть судно. Каков наглец!

Как только амазонки ушли, синеглазый торговец жемчугом, предупредивший Сейт-Акха перед сражением на озере Айя о приближении арабского флота, сказал:

– Аузахет никогда не кривит душой и говорит то, что думает, а это не каждому по нраву. Зато он честен в любых ситуациях, даже если ему самому это не выгодно. И если Аузахет берется за дело, то на него можно положиться. Он еще никого не обманул во всякого рода сделках. В любом деле Аузахет надежен и аккуратен. Он себя обмануть не даст – на него можно положиться. Спросите кого угодно в этом городе. Аузахет знает Нил как свои пять пальцев. Он помнит наизусть все его притоки и устья. Капитан бросает дротик с меткостью славного воина и трезубец с ловкостью удачливого рыбака. К тому же Аузахет – египтянин по крови. Все это время, пока в Айе правили арабы, он открыто поклонялся солнечным богам во дворе своего дома. Из уважения к честности Аузахета мусульмане мирились с его преданностью к первым богам. Но характер у него скверный – это правда. Сколько денег он потерял из-за своего упрямства! Капитан вспыльчив, раздражителен, он не терпит лени и неповиновения. Но также Аузахет требователен и к самому себе. На корабле у него царит железная дисциплина. Местные матросы хорошо знают, что за любой проступок он сдерет с них три шкуры.

Своими глазами Мал увидел Аузахета уже на борту «Нофера». Долговязому черноволосому капитану можно было дать на вид лет сорок пять. В его движениях угадывалась порывистая натура. Аузахету приходилось с трудом сдерживать свой воинственный пыл.

Гор был наслышан о его мастерстве и горел желанием овладеть с его помощью морским делом. Он был первым, кто встретил Аузахета на корабле.

– Меня зовут Гор, и я прошу вас, капитан, возьмите меня к себе в ученики. Мой господин позволил мне на время плавания обучаться у вас всему, что вы умеете.

Известный своей несговорчивостью Аузахет неожиданно с ходу согласился:

– Учти, юнга, на корабле я – твой господин. Я не потерплю, чтобы еще кто-нибудь командовал тобою.

– Кроме меня, – вставил Мал.

– Ваше высочество, – смело возразил ему Аузахет, – давайте договоримся сразу: либо вы отдаете мне этого мальчугана, либо нет. Терпеть не могу неясности, я люблю, чтобы всё было наверняка.

Капитан разговаривал с Малом на равных.

– Хорошо. Забирай его до тех пор, пока не научишь ходить под парусом.

Аузахет оглядел Гора:

– Знай, учитель из меня плохой, так что одного твоего желания будет мало. Помни, ты должен исполнять любую мою команду – я требую полного повиновения. Даже если тебе вдруг покажется, что твой капитан сошел с ума, слушайся меня беспрекословно. Второе правило – забудь о себе, отныне твоя душа и тело принадлежат кораблю. Теперь он – твоя боль и радость, невеста, мать и отец одновременно. Ты все понял, Гор?

Юноша кивнул в знак согласия, и Аузахет прошел на корабль. На нем он вел себя как дома. Аузахет проверил руль, мачты. Он внимательно осмотрел шлюпку, заглянул в трюм, в носовую и кормовую каюты, поднялся на верхние палубы и осмотрел там каждый уголок. Увидев остатки команды, капитан усмехнулся. С недовольным лицом он сначала потребовал от матросов отчитаться о состоянии всех парусов, включая запасные, потом отругал их за грязь на корабле. По окончанию осмотра Аузахет остался доволен «Нофером», командой – нет.

– Я беру корабль и юнгу, будь он неладен, а остальные пусть убираются восвояси, или я возвращаю деньги и ухожу. Это мое предпоследнее условие.

– Ты – капитан, поступай, как считаешь нужным, – ответил Мал.

Он позволил ему разогнать остатки старой команды и найти других матросов. Последним условием, выставленным капитаном Аузахетом, стало переименование «Нофера». Была у него такая странность: ступая на борт нового судна, он называл его на свой лад и объяснял это так

– Для корабля получить нового капитана, это все равно, что родиться заново, а значит, ему следует обрести новое имя.

И «Нофер» обратился в «Гора». Возможно, что Аузахет выбрал первое имя, которое он услышал, ступив на борт корабля, а быть может так же, как и его юнга, он питал особую приязнь к богу Гору.

Елену, как только она оказалась на корабле, бросило в жар, и ее перенесли в одну из кают. Пока Аузахет был занят набором команды, Мал пришел навестить ее. О гречанке заботилась Лия – единственная, кому удалось найти с ней общий язык. Елена лежала вся в поту, ее глаза раскраснелись от слез. Она заговорила первой:

– Моя душа не в силах справиться с тем, что ей довелось пережить. До сих пор, я никогда не видела, чтобы один человек сотворил так много смертей. Неужели вся эта кровь – жертва богам?

– Я всего лишь воин, – холодно ответил Мал.

– И вы нисколько не сожалеете о людях, которых вы лишили жизни!?

– Я и сам мог погибнуть, – заметил Мал и почувствовал, что какая-то малая часть его омертвевшей души пробуждается. – Я не чувствую мир и людей так же, как ты, иначе я бы лишился рассудка, – Мал перевел взгляд на Лию, – боль потерь свела бы меня с ума.

Выражение лица юной амазонки оставалось холодно-непроницаемым. Мал подумал о том, что его Маргарите сейчас было бы столько же лет, сколько Лие. Она приложила смоченную в воде ткань на лоб Елены и погладила ее по волосам.

– Неправда! Вы чувствуете! Вы – человек!

– Я был им когда-то…

– Зачем вы слушаетесь жреца!? – из глаз Елены хлынули слезы. – Вы же не такой, как они!

– Я связан договором…

– И вы будете делать все, что они вам велят? – оборвала его Елена.

– О ком это она? – подумал Мал, – О жрецах Амуна и Амунет?– Нет, – отвечал он вслух. – Только то, что обязан по договору.

– Разве вы не чувствуете их коварства и жестокости? – Елена тяжело дышала, с трудом выговаривая каждое слово.

– О ком ты?

– У них нет души! Они лишены чувств! Но у вас то есть душа! Она есть у вас! Ваша душа… – Елена произнесла эти слова, словно в бреду, и потеряла сознание.

– Лия, – Мал обратился к амазонке, – попроси жрецов, чтобы они приготовили для нее целебное снадобье.

– Она отказывается от них, господин, – ответила Лия.

– Разве в Айе нет других лекарей?

– Елена не желает ни от кого принимать помощи.

– Выходит, только ты можешь ей помочь.

– Да. Сейчас для нее я – единственный друг.

– И как же ты ее лечишь?

– Я даю ей сок ивового дерева, а сегодня сестры поведали мне, как сделать травяной настой.

– Ты добрая девушка… – сказал Мал, намереваясь удалиться.

– Господин… – остановила его Лия.

Мал обернулся.

– С того самого мгновения, как вы отдали Гору ножны и до тех пор, пока меч в них не вернулся, Елена молилась за вас.

Мал удивился – Гор умолчал об этом во время рассказа за пиршественным столом. Принц вспомнил Елену, какой она встретила его после боя: бледную, дрожащую, как лист на ветру.

– Отчего она заболела?

– Вчера она жаловалась на боль в глазах и целый день не покидала дворец. Все это время я была вместе с ней. Ночью из глаз Елены потекли слезы, а ранним утром во время молитвы ее охватил жар.

– Бог ей в помощь. Позаботься и ты о ней, Лия, – сказал Мал и покинул каюту.

Он решил поехать по дороге вдоль реки, и Сейт-Акх не стал его отговаривать. Мал стремился к уединению. Мысли о Маргарите, всплывшие из глубин памяти, вынудили его покинуть корабль. Он хотел уйти как можно дальше от Елены и Лии, – они заставляли его вспоминать об утраченной возлюбленной, одна необыкновенной живостью, вторая – юностью, спокойствием и еще чем-то, о чем Мал пока не догадывался. Мал хотел облачиться в доспехи, но Сейт-Акх, убедил его в том, что это лишняя предосторожность. Вместо доспехов он вручил ему зеленый плащ с вышитом на нем изображением змея.

– Я знаю, – добавил жрец, – что сейчас ни меч, ни стрела, ни копье не коснутся тебя, Змеиный князь.

– Откуда ты все знаешь?

– Я знаю лишь то, что надлежит знать о твоей судьбе, и судьбах тех людей, которых ведут первые боги этой земли. Этому знанию я обязан самим богам. Каждую ночь они говорят со мной, потому как я – слуга их.

– Получается, что ты служишь не только богу Амуну, – удивился Мал.

– Я служу богам, и Амун – один из них.

– Разве это возможно? – Мал не ожидал услышать подобных слов от человека, которого называют первым жрецом бога Амуна. – Ведь в каждом королевстве подданные служат одному государю, а не двум и не трем…

– Государи всего лишь правят людьми, собравшимися на маленьких кусочках земли. Но как может один бог править таким большим миром, как наш!? Это все равно, что вообразить, будто для всех людей достаточно одного государя. Ведь царей на земле много – также много и богов на небе.

Ум Мала не поспевал за логикой Сейт-Акха. Он не получил ответа на свой вопрос. На самом деле, он не понимал, как можно служить двум государям в том случае, если их интересы не совпадают.

Сейт-Акх пообещал Малу вернуться к этому разговору. Он посоветовал взять с собой кого-нибудь для того, чтобы нести съестные припасы. Мал выбрал Сехмена – одного из матросов, изгнанных с корабля Аузахетом. До тех пор он был вторым человеком на корабле. Ему было около двадцати пяти. Он был приземист и малоподвижен, отчего его легко можно было счесть за лентяя. Сехмен сетовал, что Аузахет выгнал его, так и не увидев в деле – ведь нет никого в Египте, кто умеет так искусно чинить паруса, истрепавшиеся в морской буре. Когда он сказал об этом капитану, тот объявил, что они идут по Нилу, где не бывает бурь, и в Сехмене никакой надобности нет. Но египтянин так хотел отправиться в плавание, что пришел просить Мала взять его с собой. Принц объяснил ему, что он не вправе влиять на решение Аузахета и предложил Сехмену пойти к нему в услужение. Египтянин, подумав, согласился, но без особой радости. Мал велел новому слуге отправиться на постоялый двор, куда его в свое время привел Хуфтор, и где он в первый раз останавливался в Айе, распорядившись приобрести жареного мяса и сок ивового дерева, подслащенного медом. Это была та самая пища, которую когда-то предпочитал Морквард, а теперь ее полюбил и Мал.

Они покинули Айю раньше корабля, рассчитывая на то, что он догонит их в пути. Мал скакал по дороге, пролегающей вдоль берега. Горожане не позволили ему уехать одному и отправили вместе с ним всадников. Мал ехал впереди, а конный отряд следовал позади. Короткий разговор с Сейт-Акхом заставил принца задуматься. Если верить его словам, у египтян было множество богов.

– Как они выходят из положения, когда им приходиться делать выбор в пользу кого-нибудь из богов? Ведь если человек служит одному из них, то ему ничего не останется делать, как служить ему при любых обстоятельствах. Стоит ему предать бога, как человек потеряет поддержку своего господина, подобно тому, как подданный одного государя, переходя в услужение другому, становится изменником. Нельзя служить двум господам, – рано или поздно их интересы пойдут наперекор друг другу. Морквард пытался служить и Пепину, и Гербранду. Поначалу он не предавал одного в угоду другому, пока их интересы совпадали, но, в конце концов, и ему пришлось отречься от обоих. Сейчас мои интересы и «сияющих» богов текут по одному руслу, поэтому я веду себя так же, как Морквард. Я поклоняюсь Христу, ищу его обитель, следуя миссии рыцаря Филиппа, но войти в нее смогу, только оставаясь змеем. Чудовище и я слились воедино, и змеиная неуязвимость дана мне другим богом. Но для чего? Чтобы исполнить его волю. Противоречит ли воля змеиных богов закону, установленному Христом? Ведь мне пришлось проливать чужую кровь, и тут Елена права: я превратился в безжалостного убийцу. Но и крестоносцам приходится убивать сарацин, а сарацины – враги христиан. Так что мне не в чем себя упрекнуть. Я не поклонялся чужим богам, а всего лишь вступил с ними в сделку – мне была нужна неуязвимость для свершения святого дела. И вот как раз здесь скрывается противоречие. Но, быть может, первые боги тоже хотят, чтобы я нашел обитель Христа ради исцеления мира от страданий.

Размышления Мала прервала показавшаяся вдали конная повозка, сопровождаемая всадниками. При сближении они спешились и, с восторженными восклицаниями о наступлении великого часа освобождения от арабского ига, пали ему в ноги. В ответ на мольбы взять их с собой, Мал указал на Сехмена и велел ехать на таком же расстоянии.

Вскоре проселочная дорога заметно расширилась, и на ней появилось каменное покрытие. Людей, следующих за Малом, становилось всё больше. Весть об амире аль-Хидре, обратившем мусульман в бегство во время битвы на озере Айя, умчалась далеко вперед. Каждый, чьих ушей она коснулась, жаждал своими глазами увидеть освободителя и лично выразить ему благодарность, и те, кто воспринимал амира аль-Хидра как воплощение божественной воли, не зная сомнений, вставали под знамена солнечных богов. Пророчество змея о славных победах сбывалось.

К концу дня за Малом следовало добрых полсотни людей.

– Стало быть, не зря Сейт-Акх распорядился забить трюм провиантом до отказа, – подумал Мал. – Еще неизвестно, сколько их добавится завтра.

Он догадывался, что корабль сегодня не догонит их.

– Все-таки Нил не море, ночью на нем легко можно наткнуться на мель. Да и против течения идти не так-то просто. Или же они задержались с выходом из Айи…

На следующий день они продолжили путь. Подобно реке, вбирающей в себя по ходу течения новые притоки, шествие, возглавляемое Малом, притягивало людей. Среди них почти не было воинов: за ним шли ремесленники, охотники, крестьяне. Мал до конца не мог понять, что ими движет:

– Вряд ли этот поход сулит им обогащение. Разве что, они жаждут оказаться рядом с человеком из легенды.

А египтяне, и в самом деле проникнувшись богобоязненностью, оставив заботы о хлебе насущном и преодолев страх голода, обрели счастье, сопровождая Мала. Стоило им поймать его взгляд, как выражение их лиц лучилось добротой. Люди готовы были исполнить любой его приказ, поверить каждому слову, но ни о чем не расспрашивали в страхе нарушить покой своего покровителя, а Мал предпочитал молчать. Вместо него говорил Сехмен. Он долго и подробно рассказывал о сражении кораблей на озере, о схватке с арабами на суше и о том, какой после этого состоялся праздник в городе Айя, о Нофер-Амуне и Ноферет-Амунет. Рассказчик из него был никудышный: повествование Сехмена было несвязным, сбивчивым, он то забегал вперед, то опять возвращался к тому, что было до того, о чем он уже успел рассказать, но египтяне слушали его, исполненные благоговения.

Вечером на реке показались зеленые паруса. Мал не сразу узнал корабль – он шел на веслах, и у него появилась третья мачта. Сехмен взволнованно сообщил, что поднятый на ней парус когда-то был сшит им собственноручно про запас. Парусник причалил к берегу и встал на якорь. Люди высыпали с корабля на сушу и принялись расставлять палатки и готовить пищу.

Мала отыскал Гор. Аузахет отпустил его на отдых. До наступления ночи юноша с воодушевлением рассказывал, как он учился устанавливать паруса. Аузахет приказал установить на корме третью бизань-мачту с косым парусом для того, чтобы усилить подвижность судна и получить возможность идти против ветра. Чтобы свободней идти против течения Нила, Аузахет распорядился открыть уключины и пропустить весла.

– Теперь корабль стал намного устойчивее, чем прежде, – утверждал Гор.

По всему было видно, что он счастлив учиться морскому делу.

На рассвете Сейт-Акх распорядился, чтобы всех, кто присоединился к Малу на суше, накормили. Перед тем, как отправиться ко сну, Мал взошел на корабль и возобновил с ним разговор о богах:

– Сейт-Акх, боги и в этот раз предупредили тебя о том, что следует запастись пищей впрок?

– Всё, что я делаю, зависит только от богов. Я всего лишь проводник их воли на земле.

– Но почему ты можешь слышать и внимать волю богов, а христианские и мусульманские священнослужители нет.

– Боги любят тех, кто чтит их законы и следует им. Поступая по воле бога, ты проявляешь свою любовь к нему. Тех, кто его любит, бог не оставляет в беде и предостерегает от опасностей. На любовь бог отвечает только любовью и дарит способность слышать его голос. Но если ты переступаешь через закон, установленный богом, и следуешь своим собственным правилам, то тебе суждено остаться в одиночестве.

– Но ведь есть христиане и мусульмане, которые не нарушают заповеди своих богов.

– А я и не говорю про всех, а только о тех, по чьей милости творится беззаконие, о тех, кто обрекает ближних на погибель. Нет греха страшнее, чем называть собственные помыслы – волей бога! Когда человек перестает любить своего истинного господина и верить ему, то, не задумываясь, переступает через установленный им закон. Как же он может надеяться на помощь свыше? Египетские цари не смогли противостоять силе арабов только потому, что возомнили себя богами. Теперь пришел черед мусульман подвергнуться этому искушению. Ведь в ими же почитаемых священных книгах сказано, что перед амиром аль-Хидром следует умерить свою гордыню. А разве мы несем смерть смиренным? Разве преследуем тех, кто в страхе бежит с поля боя? Разве боремся с мусульманской верой и с ее приверженцами? Так что арабы гибнут только потому, что вздумали утверждать, будто следуют высшей воле, тогда как в действительности они давно глухи к словам бога. Это все от того, что они лишены той терпимости, что ныне царит в великом Нибуре.

На этих словах Сейт-Акх удалился, а Мал предался размышлениям:

– Все, кто хотел остановить аль-Хидра, мертвы, но они погибли по своей воле. Так что напрасно Елена обвиняла Сейт-Акха в коварстве и жестокости. Те, кто называет службой высшим силам претворение в жизнь своих желаний, поистине несчастны, потому как потеряли связь с богом. Если я хочу найти обитель Христа, то желает ли этого сам Христос? Или же я – аль-Хидр и действую по воле чужих богов? Но как мне узнать божественную волю? Сейт-Акх говорит, что бог открывается тем, кто любит его и не нарушает установленный им закон. Саисские мастера утверждают, что семидневного поста, проведенного в созерцании изображения бога, достаточно, чтобы человек получил дар общения с высшими силами. В другие дни человек неспособен услышать голос бога, потому что слишком погружен в суету жизни и слишком озабочен самим собой. И в то же время Ибн Лука писал о том, что голос бога легко перепутать с голосом Эблиса. Приходилось ли Сейт-Акху читать труды этого богослова? Жрец предвидит грядущее и принимает верные решения. Его враги повержены, а те, что остались в живых, бежали. А это значит, что боги и в самом деле на его стороне.

Мал заглянул в каюту к Елене. Гречанка спала. Лия сообщила, что та всё еще больна. Жар временами спадает, и тогда Елена ненадолго забывается во сне. Мал окинул взглядом лицо спящей девушки, и, не сказав ни слова, вышел. Он так и не вернулся на берег, оставив Сехмена предводительствовать паломниками. До того, как встать на ночную стоянку, приверженцы веры в солнечных богов прошли еще несколько арабских поселений и нигде не встретили сопротивления.

На следующий день корабль шел при попутном ветре и обогнал тех, кто двигался по суше. Еще на рассвете Сейт-Акх наказал пешим паломникам не торопиться. Он пообещал их дождаться в Иуну. По его словам выходило, что в скором времени именно там боги пошлют людям весть. Малу же весь день хотелось то спать, то есть, и ни в том, ни в другом он себе не отказывал. Вечером он ужинал в обществе амазонок и Гора. Когда к ним присоединилась Лия, юноша принялся вдохновенно рассказывать о том, что мечтает отправиться в плавание на поиски чудесной страны Офир. Амазонки слушали его с интересом.

– Еще совсем недавно Гор сторонился женщин, а теперь рассказывает им о своем самом сокровенном желании, – отметил про себя Мал.

Накануне прибытия в Иуну он продолжал спать и есть. В краткие промежутки бодрствования Мал вспоминал игру в Амир-аль-Мадине, являвшиеся ему образы и самих амиров:

– Неужели мне придется убить их так же, как и других арабов? Ведь они знали пророчество об аль-Хидре, что я рано или поздно обнажу меч против их собратьев, но это не помешало им проявить гостеприимство.

Сейчас Мал воплощал собой образ, явившийся ему в городе девяти амиров под числом «тридцать один»: отступник в зеленом плаще, источающий холодность и рациональность, ведущий за собой языческих жрецов. Тогда, в Амир-аль-Мадине, Мал еще не знал, что ему предстоит утратить часть своей души и сознательно вступить в договор с ненавистным для него змеем, полагая, что видения всего лишь плод его воображения, а сейчас он мучительно пытался истолковать, в чем же может заключаться его отступничество. Принц и не думал отрекаться от Христа, ни одного христианина не пало от его руки. Он сражался под стягами чужих богов, но не знал ни слова из языческих молитв. Мал стремился в обитель Христа, и ему не в чем было себя упрекнуть.

Вечером Мал отправился к Елене в надежде на продолжение разговора, начатого еще до отплытия корабля. В каюте рядом с гречанкой при свете ночника спала Лия. Мал прислушался – ему вдруг показалось, что Елена не дышит. Он склонился над ней. Грудь девушки едва заметно поднималась и опускалась. Убедившись в том, что Елена жива, Мал направился к выходу…

Принц сидит за столом вместе с восемью амирами. Они по очереди вытаскивают глиняные монеты и всматриваются в образы, возникающие в их сознании. Малу достается число «двадцать один», принадлежащее как Эблису, так и солнечным богам: любовь, одержимость, безумец. Он видит человека в зеленом плаще, вершащего магический ритуал. Тот собирается впустить в себя змеиную силу и сделать свой род могущественным и неуязвимым. Рядом с ним появляются две женщины: у одной в руках – чаша со змеиным ядом, у другой – чаша со змеиной кровью. Принц внимательно всматривается в глаза человека в зеленом плаще и видит, что тот слеп. Из его глотки вырывается вопль безумца, он выхватывает меч и оказывается на том самом месте, где только что находился Мал. Слепец, не зная жалости, начинает резню. Заливаясь от хохота, он принимается убивать всех, кто сидит за столом, и стоны раненых только добавляют ему ярости. Те, кто еще в силах бежать, бегут, но Мал знает, что им не уйти. Меч не вернется в ножны, пока все не будут мертвы.

Мал почувствовал прикосновение женских пальцев: только что увиденное оказалось сном. Наяву над ним стояла Лия со строгим выражением лица. Мал исполнился благодарности к амазонке:

– Вы спасли меня…

– Тихо! – требовательно прошептала она.

– Сожалею, что потревожил вас, – также шепотом проговорил Мал.

– Гор, это ты? – произнесла гречанка и посмотрела на Мала невидящим взглядом.

– Спите, госпожа, – Лия заботливо расправила шерстяную накидку, укрывающую Елену, – это господин Мал случайно разбудил вас.

– Они знают мое настоящее имя, – отметил про себя принц.

Елена потянулась к его руке, обхватила ее, прижала к груди и закрыла глаза. У нее спал жар, болезнь уходила из тела, которое теперь нуждалось только во сне. Лия заняла свое прежнее место на постели рядом с Еленой. Мал задул ночник и вернулся на палубу корабля, слегка покачивающегося в прибрежных водах реки. В ожидании появления жрецов, возглавляемых Сейт-Акхом, принц вспомнил слепого убийцу из сна – от человека в зеленом плаще, явившегося в видении во время игры в Амир-аль-Мадине, он отличался яростью, тогда как сам Мал, наоборот, как только заключил договор со змеиной силой стал подобен тому самому непроницаемому для чувств жрецу-отступнику.

Матросы сошли с корабля на берег и развели костры. Аузахет остался на корабле и что-то терпеливо объяснял Гору. Амазонки готовились ко сну, расстилая прямо на палубе шерстяные плащи и оживленно переговариваясь между собой. Как только Мал оказался поблизости, они разом притихли. Лара с вызовом посмотрела Малу прямо в глаза:

– Ваше высочество, – сказала она, – рассудите нас.

Нилла и Силла, странно улыбаясь, без всякого стеснения оглядывали Мала с головы до ног. Принц опустился на шерстяной плащ, давая понять амазонке, что готов ее внимательно выслушать.

– Знаете ли вы историю Александра Великого – македонского царя, завоевавшего полмира.

– Да.

– Однажды царица амазонок Талетрис привела к нему три сотни соплеменниц, и те сошлись с ним, чтобы заполучить от Александра потомство, такое же воинственное, как и он сам.

– Этот случай до сих пор мне был неизвестен, – Мал догадался, к чему клонит амазонка, но не подал и вида.

– В силе и отваге вы нисколько не уступаете царю Александру, и потому каждая из нас готова понести от вас ребенка, чтобы стать матерью отважного воина или воительницы. Скажите же, кто из нас вам по нраву, с кем бы вы легли в одну постель?

– Не думайте, что мы ищем любовных утех, – резко добавила Нилла, глаза которой то и дело вспыхивали жарким зеленым пламенем.

– Мы не только сами не стремимся получить наслаждение, но, и не желаем доставлять его мужчине, как это принято у обычных женщин, – уточнила Силла, и Малу сразу бросилось в глаза, что ее тело сегодня обнажено более, чем обычно.

– Нам необходима эта ночь, и знайте: если у амазонок рождается девочка, она остается с матерью, если мальчик, то мы возвращаем его отцу, – заключила Лара.

– Увидев, что амазонки замерли в ожидании, Мал не стал медлить с ответом:

– Ни с одной из вас я никогда не разделю ложе.

Амазонки растеряно переглянулись.

– Почему? – удивленно воскликнула Лара, – неужели среди нас нет той, кто была бы вам по нраву?

Мал с горечью подумал о том, как легко амазонки уподобились животным, не ведающим света любви и истины – настолько желание продолжения рода затмило их разум.

– Каждая из вас достойна любви. Причина во мне. Я дал обет верности своей возлюбленной и не собираюсь нарушать его.

Не сказав ни слова в ответ, амазонки дождались, когда Мал покинет их, и легли спать.

На следующий день корабли, идущие под флагами солнечных богов, достигли берега Амир-аль-Мадины. Амазонки помогли Малу надеть доспехи и зашнуровать удерживающие их ремни. Городские ворота были открыты настежь. Арабы вели себя так, как будто ничего не знали о пришествии аль-Хидра.

– Возможно, это всего лишь уловка, – подумал Мал. – Неужели враг хитрит, рассчитывая на то, что мы потеряем бдительность?

На городских башнях по-прежнему развевались зеленые флаги – арабы не собирались сдавать город без боя, и в то же время они беспорядочно толпились на пристани, не проявляя никаких признаков воинственности. Сейт-Акх распорядился без опаски высаживаться на берег. Арабы приняли трап, и Мал первым спустился по нему на землю. Навстречу ему вышел стройный юноша с коротко остриженными волосами и поклонился Малу:

– Амир аль-Хидр, мой господин амир аль-Захид просил передать, что извещен о твоем прибытии. Он приедет в ближайшее время, чтобы лично встретить тебя и говорить с тобой.

– Я подожду, – отвечал Мал.

Во время предыдущего посещения Амир-аль-Мадины Мал не застал аль-Захида. На одну ночь он занял его место среди других амиров во время игры с числами. Сейчас он даже не догадывался, что скажет ему старший из девяти амиров, но нисколько не беспокоился по этому поводу. Он молча стоял на пристани в окружении Лары, Ниллы и Силлы, изредка встречаясь с ничего не выражающим взглядами арабов из числа береговой стражи.

Сейт-Акх приказал разбить лагерь, но не успели египтяне расставить шатры, как из городских ворот выехали три всадника, разодетые в шелка и парчу. В их кушаках поблескивали золотые и серебряные нити, а в чалмах светились драгоценные камни. В одном из всадников Мал узнал амира аль-Хакима, двух других он видел впервые: старик был вооружен саблей, а стройный бородач высокого роста держал в руках зеленое знамя пророка. В первом Мал угадал слугу, а по осанке, неторопливым движениям и спокойному взгляду второго опознал человека происхождения не менее знатного, чем у аль-Хакима. Его узкий лоб, словно морской утес, выступал из-под чалмы, а прямой заостренный нос, подобно мечу, рассекал сухой египетский воздух. Именно он спешился и подошел к Малу, внимательно глядя глубоко посаженными темно-карими глазами:

– Я, амир аль-Захид – первый из амиров, правитель этого города, приветствую тебя, благородный аль-Хидр.

– Приветствую тебя, благородный амир аль-Захид – сказал Мал. – Полагаю, что нет нужды объяснять, зачем я здесь. Желаешь ли ты обсудить условия грядущей битвы?

– Я хочу сам сразиться с тобой, и пусть исход нашего поединка решит судьбу твоих людей и моего города. Если победа достанется мне, ты распустишь войско и станешь моим рабом. Если побеждаешь ты, то в Амир-аль-Мадину беспрепятственно вернется вера в древних богов. Мои братья покинут город, а я буду служить тебе до скончания жизни.

– Как же ты хочешь сразиться со мной?

– Мы встанем друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки – победит тот, кто выстоит дольше.

– У меня нет причин отказывать тебе, амир аль-Захид.

– Я призываю в свидетели аль-Хакима, позови же и ты кого-нибудь из своего стана.

Мал немедленно дал знак Сейт-Акху, чтобы тот подошел ближе. В присутствии жреца и аль-Хакима, аль-Захид повторил условия поединка. Тотчас выбрали время и место: на закате дня, на холме, что находится от городских стен на расстоянии двух выстрелов катапульты.

– Если твой бог превзойдет моих богов, – неожиданно обратился Сейт-Акх к аль-Захиду, – если тот, кого вы называете аль-Хидром падет, я нареку тебя своим повелителем, аль-Захид, я приму ислам и буду ежедневно совершать молитвы за то, чтобы ты в славе и ясности дожил отмеренные тебе дни.

Не сказав ни слова в ответ, аль-Захид развернулся, вскочил на коня и помчался обратно в город в сопровождении аль-Хакима и седовласого слуги.

Весть о предстоящем поединке мгновенно облетела лагерь египтян. Они пришли в сильное возбуждение и обступили Мала, чтобы поклониться ему и пожелать удачи. Принц был доволен уже тем, что в этот раз ему не придется никого убивать. С помощью амазонок он избавился от доспехов, надел легкое льняное платье и в ожидании поединка встал под знамена змеиных богов.

На вершину холма он взошел под пение муэдзинов, призывающих к вечерней молитве в сопровождении Сейт-Акха и еще двух жрецов бога Амуна. Там его ждал спокойный и собранный аль-Захид. Его губы едва заметно шевелились. Рядом с собой аль-Захид водрузил знамя пророка. Мал отдал Сейт-Акху меч Рамзеса и занял место напротив амира. У его ног, напротив исламского знамени, жрецы установили небольшую пирамиду, вытесанную из прозрачного камня, отливающего красноватым оттенком. Ее боковые поверхности были тщательно, до зеркального блеска отполированы.

Арабы и египтяне образовали вокруг холма единое кольцо. Они напряженно, не издавая ни звука, наблюдали за действиями Мала и аль-Захида. И тот и другой в полной тишине шептали слова молитвы. Мал воззвал к имени Иисуса Христа, чем вызвал у аль-Захида на какое-то мгновение едва заметное удивление. Сознание принца тут же помутнело, ноги налились тяжестью, а тело стала бить сильная дрожь. К нему вернулось состояние, которое он однажды уже испытывал во время молитвы в храме Святой Гертруды. В груди возникла острая сжигающая изнутри боль, но Мал продолжал молиться.

Как только солнце закатилось за горизонт, на плечи сошедшихся в поединке слуги накинули шерстяные плащи и зажгли по обе стороны факелы, хотя нужды в них не было – на небе ярко сияли месяц и звезды. Их свет был настолько силен, что темнота едва скрывала дальний берег Нила. Мала трясло, из горла то и дело вырывалось шипение. Аль-Захид невозмутимо продолжал молиться. В груди Мала разгорелся жар такой силы, что он стал терять самообладание. Его прошиб пот, по щекам покатились слезы, а по ногам полилась моча. Мал молился и терпел. В ушах появился гул, и Мал перестал слышать все, что происходило на холме и вокруг него. И чем истовее он обращался к Христу, тем сильнее становилась боль. Как ни пытался Мал усмирить свое тело, у него ничего не получалось – жар только усиливался. Все, что ему оставалось: из последних сил держать глаза открытыми, чтобы не провалиться в темноту и не утратить последнюю возможность контролировать свое тело.

И даже когда Мал утратил способность воспринимать облик противника и его сознание погрузилось в необозримую непрозрачную пустоту, он продолжал твердить себе:

– Я должен выстоять во имя Христа!», уже не чувствуя боли и будучи не в состоянии разглядеть что-либо в тьме, окутавшей его сознание.

– Мое имя – Мал! Я стою на земле! Глаза, различайте свет! Уши, слушайте, что вам говорят! – говорил он и верил, что все еще стоит на двух ногах с застывшей на лице маской решимости, до тех пор, пока зрение не вернулось к нему, и он увидел себя самого со стороны и убедился в том, что и в самом деле каким-то чудом продолжает стоять на холме перед аль-Захидом, шепчущим свою молитву.

Малу стало легко и спокойно, так же как в тот момент, когда он висел на башне смерти, и принц понял, что его дух вышел за пределы телесной оболочки. Что же тогда заставляет его тело стоять на ногах? Но кто еще мог занять место, которое до сих пор занимал он, кроме змея? Он пришел, чтобы помочь, хотя в этот раз его никто не звал – Мал не позволил себе ни одной мысли, призывающей змея. И все же тот явился, чтобы исполнить свой долг, предписанный ему договором. Ведь змей обязан делать Мала неуязвимым в любом из поединков, даже если тот не предусматривает пролитие крови.

Тело, принадлежащее Малу, неподвижно стояло на холме, а сам Мал всю ночь провисел сверху, внимательно наблюдая за противником. Утром к ним подошли слуги, но лишь затем, чтобы снять шерстяные плащи. Арабы и египтяне, окружившие холм, смешались между собой. В этот момент они не испытывали ненависти друг к другу. Свидетели поединка тщательно соблюдали тишину и не позволяли себе ни пить, ни есть вблизи холма. Днем, под жаркими солнечными лучами, кожа на лице аль-Захида стала трескаться, в то время как Мал ничего не чувствовал и равнодушно наблюдал страдания амира. Тот едва стоял на ногах, но его осанка оставалась такой же горделивой, как и до начала поединка.

К середине второй ночи слуги поднесли к аль-Захиду факел поближе, он вытянул руку и опалил себе ладонь, видимо, желая почерпнуть в боли новые силы. Мал также не смел думать ни о чем другом, как о том, чтобы стоять на месте, хотя у него уже не осталась никаких сомнений в том, что змей занял его тело, чтобы самому сразиться с амиром.

Он одержал верх к концу третьей ночи. На рассвете аль-Захид переступил через предел своих сил и рухнул на землю. Некоторое время арабы продолжали стоять вокруг холма, как будто ничего не произошло. Они не могли поверить своим глазам: аль-Захид неподвижно лежал на земле. Глядя на его бледное лицо, на котором резко выделялись потемневшие губы, Мал понял, что амир в этой схватке избрал путь, который счел для себя единственно возможным. Взбежавший первым на холм старик присел перед телом аль-Захида и положил голову амира к себе на колени. Над ними склонился аль-Хаким. Выпрямившись, он горестно изрек, ни на кого не глядя:

– Аль-Захид мертв.

Старик обнял бездыханное тело амира, прижал к себе и зарыдал в голос. К нему подбежали арабы – отняли труп аль-Захида, завернули его в кусок шелковой материи и унесли. Старик упал на землю, где только что лежал правитель Амир-аль-Мадины и стал истово кричать, бить себя по лицу и рвать волосы из бороды. Когда же он обессилел и замолк, аль-Хаким приказал слугам отвести обезумевшего от горя старика во дворец. Сам амир, наконец, подошел к Малу и внимательно посмотрел ему в глаза. Аль-Хакима встретил сосредоточенный взгляд, не оставляющий сомнений в том, что он принадлежит живому человеку. Жрецы Амуна во главе с Сейт-Акхом, стоя за спиной Мала, молча наблюдали за происходящим. Аль-Хаким выдавил из себя, повернувшись в их сторону:

– Сегодня же правоверные покинут город.

Жрецы даже не шелохнулись. Когда аль-Хаким удалился, Сейт-Акх приблизился к телу Мала. Глядя в его немигающие глаза, он дал знак, и от толпы отделились двое с сосудами в руках. Как только они приблизились, Сейт-Акх взял у одного из них сосуд, покрытый бледно-голубой глазурью, и принялся поливать Мала водой, что-то приговаривая, но что именно – Мал не мог расслышать. Стоило жидкости проникнуть сквозь одежду и намочить кожу, призрак Мала неудержимо потянуло в телесную оболочку. Через мгновение он ощутил боль во всем теле и услышал все тот же гул в ушах, который подступил к нему в самом начале поединка. Тяжело дыша, он мог лишь различить размытые очертания обступивших его людей. Но чем больше чудодейственной влаги впитывала его кожа, тем быстрее к нему возвращались слух и зрение. Вскоре боль прекратилась, а воздух показался необыкновенно свежим. Когда же Сейт-Акх омыл Мала водой из сосуда покрытого красной глазурью, на удивление он почувствовал прилив сил. Принц, все еще поддерживаемый с двух сторон жрецами, окончательно пришел в себя.

– Змеиный князь победил! – громогласно провозгласил Сейт-Акх. – Возблагодарим великих богов!

Египтяне тут же пали на колени и склонили головы, а жрец обратился в сторону восходящего солнца:

– Слава тебе, первозданный Хепри! Ты тот, кто возник из самого себя, извергнув семя в Иуну. Ты вознесся ввысь и озарил светом все вокруг. Слава тебе Ра – владыка богов! Ты тот, кто воссуществовал подобно Хепри. Много живых существ сошло с твоих уст. Слава тебе мудрый Атум! Ты тот, кто воссиял на предвечном холме Бен-Бен и создал первую божественную пару.

– Слава! – раздались возгласы вокруг Мала.

– Слава тебе, сияющий Хепри в твоем имени Атум! – поклонился жрец. – Ты восходишь на горизонте, и земля преисполняется красот! О, Хепри, о, жизнедатель!

– Слава! – снова отозвалась толпа.

– Слава сияющему Ра в твоем имени, Хепри! – жрец поклонился второй раз. – Ты сверкаешь высоко над землей, и день следует по стопам твоим! О, Ра, о, создатель!

– Слава! – воскликнули люди, собравшиеся у подножия холма.

– Слава сияющему Атуму в твоем имени Ра, – жрец поклонился третий раз. – Ты исчезаешь за горизонтом, и земля безмолвствует в разлуке с тобой! О, Атум, о прародитель!

– Слава! – с каждым разом голоса, воздающие хвалу солнечным богам, звучали все громче и громче.

Со стороны восходящего солнца к вершине холма неожиданно для Мал подлетела белая цапля и опустилась на красную пирамиду. Сейт-Акх немедленно склонился перед ней и восславил ее тем же тоном, каким он до сих пор восхвалял Хепри, Атума и Ра.

– Слава тебе, непостижимый Бену – вестник сияющих богов, что подают нам знак принять их волю.

– Слава! – вторили ему египтяне.

Мал не мог поверить, что эта птица, случайно залетевшая неизвестно откуда, и есть вестник богов. На первый взгляд, она ничем не отличалась от обыкновенной цапли, и только ее глаза приковывали внимание. Они и в самом деле не могли принадлежать существу, способному лишь утолять голод, плодиться и каждый день спасать свою едва теплящуюся жизнь в мире, где смерть подстерегает на каждом шагу. Цапля взглядом приказывала Малу преклониться перед ней вслед за жрецами и ведомой ими толпой.

– Я поклоняюсь Христу, – мысленно возразил Мал, глядя птице прямо в глаза.

Но он не смог подчинить свои ноги воле и разуму. Те подогнулись словно бы сами собой, и Мал опустился на колени. Он сразу же попытался встать, но у него ничего не получилось.

– Смирись, брат мой, – услышал внутри себя Мал голос змея.

Это он склонился перед Бену, а не Мал.

– Никогда!

Мал отвел взгляд от птицы, сосредоточил внутренний взор на лике Христа и стал шепотом произносить молитву. В ответ изнутри вспыхнуло жаркое пламя. Внутренний огонь мгновенно охватил все тело с головы до ног.

– Великий Бену, – обратился Сейт-Акх к птице, – ты был в начале времен и летал над водами Нуна. В конце времен ты сгорал в пламени извергнутым богиней Тефнут. Великий Бену, ты вечен, и смерть для тебя не более, чем новое рождение!

Мал задыхался, испытывая нестерпимую огненную боль. Ему стало казаться, что он умирает. Оглядев покорно склонившихся перед Бену людей, Мал понял, что пылать внутренним огнем выпало ему одному.

– Господи, прости мне грехи мои, – он приготовился к смерти.

Внезапно раздался пронзительный птичий крик такой силы, что у Мала заложило уши. Он поднял глаза на белую цаплю и понял, что ей сейчас так же больно, как и ему. Красная пирамида, на которой стояла птица, превратилась в раскаленный уголь, будто только что вынутый из самого пекла. Мгновение, и белая цапля вспыхнула алым пламенем. Еще мгновение, и ее пепел осел на землю. Сожженный дотла прах тут же собрался в белоснежное крылатое тело с длинным клювом и хохолком на голове. Птица взмахнула крыльями и взмыла в небесную высь. Это было последнее, что сумел запечатлеть Мал в сознании, неумолимо погружающимся в темноту.

Он очнулся под балдахином из белого атласа в шелковом халате, надетом поверх сорочки из тонкой белой ткани. Мал догадался, что находится во дворце, но не мог поверить в то, что арабы смирились и на самом деле предоставили приверженцам веры в первых богов все права распоряжаться городом. Ему было легче допустить, что арабы всего лишь покорились силе и временно отступили. Мал огляделся: роскошь убранства спальни не оставляла сомнений – он во дворце.

Его пробуждения дожидались Гор и Лия. Мал вспомнил, что много дней назад он так же проснулся в захваченном замке в городе Крак и первыми, кого он увидел, стали Филипп и Ари. Он обратил внимание на то, что Лия казалась старше Гора, хотя они были ровесниками. В это утро ее взгляд выражал глубокую скорбь. Было странно, что Гор нисколько не разделял чувства Лии и был по-своему обыкновению весел.

– Мой Господин, Сейт-Акх сказал нам, что вы вот-вот проснетесь, и капитан Аузахет отпустил меня вас проведать, – сказал Гор.

Он добавил, что Мал проспал больше суток. За это время арабы покинули город, исполнив слово, данное амиром аль-Захидом.

– Что с Еленой? – спросил Мал у Лии.

– Она умерла, – ответила амазонка.

Мал поначалу не поверил словам Лии.

– Как это могло случиться!? Ведь она выздоравливала! – пронеслось в его голове. – Какая странная смерть!

Мал ни чего не мог понять. Ему оставалось только сожалеть, что он так и не смог продолжить разговор с Еленой. Он вспомнил, как увидел ее в первый раз и принял за Маргариту. Теперь она мертва.

– Как это случилось?

– Как только вы взошли на холм, у госпожи поднялся сильный жар. И все же она продолжала горячо молиться за вас своему богу.

– Это было бессмысленно, – ни один греческий бог не в силах мне помочь!

– Но она молилась богу христианскому…

– Разве Елена была христианской веры? – удивился Мал.

Лия кивнула ему в ответ и продолжила:

– На следующий день у нее заболели глаза, а ночью вернулся жар. Я поила ее настоем из мяты и лимона и отваром тимьяна с медом, и к утру она смогла ненадолго забыться во сне. Днем ее снова охватил жар, и с тех пор Елена не сомкнула глаз. Ей уже ничего не могло помочь. Она умерла вчера вместе с восходом солнца, – ее тело сгорело в лихорадке.

Малу с самого начала было безразлично, какому богу возносит молитвы Елена. Он не мог проникать в мысли людей, он лишь наблюдал за движением их чувств, при этом, нисколько не сопереживая им. Он мог разглядеть лишь то, что лежало на поверхности океана человеческой души, но ее глубины были ему не доступны, и если люди совершали поступки, вызванные не эмоциями, а не постижимой для Мала сутью, то он был просто не в силах понять, что ими движет. Почему Елена заболела? И почему она все-таки умерла? Выходит, что Сейт-Акх был прав, и Мал действительно подвергал ее смертельной опасности. Но ведь жрец даже не подозревал, что гречанка больна. Скорее всего, он еще на корабле знал, что Елена умрет и пытался предупредить об этом.

– Она сгорела? – переспросил Мал.

Лия промолчала, а Гор только пожал плечами.

– Ведь Елена умерла, когда прилетела белая цапля? – спросил принц.

Лия кивнула в ответ.

– Ее сжег изнутри невидимый огонь, – убежденно проговорил Мал.

– Я не знаю, что чувствовала Елена, – сказала Лия. – Она говорила, что ее терзает жар, который всякий раз возникал в груди и затем охватывал все тело.

Мал вспомнил взгляд Бенну. Птица повелевала ему поклониться змеиным богам. Когда же его колени опустились, и Мал взмолился Христу, тогда-то в его груди и вспыхнул нестерпимый огонь. Но и до этого, всякий раз, когда Мал обращался с молитвой к богу, он чувствовал сильное жжение в груди. Так змей отвергал Христа. Но почему? Неужели змеиные боги не могут договориться с Христом о мире? К чему эта вражда? Неужели именно она стала причиной смерти Елены? Ведь она молилась Христу среди тех, кто чтил змеиных богов! И если Мала мог спасти змей, то Елена осталась беззащитной.

– Что если Сейт-Акх предупреждал его о смертельной опасности, которая грозит Елене, исходя из того, что она – христианка. Да, гречанка терпеть не могла жрецов Амуна. Но, может быть, не только их, но и змеиных богов. Но почему?

Его размышления прервал вошедший в спальню Сехмен:

– Ваше высочество, прибыл гонец султана аль-Азиза.

Лия вышла. Мал совершил утреннее омовение и с помощью Гора облачился в льняные одежды. Сехмен сопроводил принца в большой и светлый зал. Там его уже дожидался первый жрец Амуна. Чуть поодаль от него стоял писец. Как только Мал занял трон правителя города, Сейт-Акх произнес повелительным тоном:

– Сехмен, позови гонца!

Египтянин привел невзрачного араба, изо всех сил старавшегося не привлекать к себе внимания. Почти не показываясь из-за спины Сехмена, он бесшумно подошел к трону, поклонился, мягким аккуратным движением протянул свиток и произнес бесцветным голосом:

– Амиру аль-Хидру от великого султана Египта аль-Азиза.

Мал сорвал печать, развернул пергамент и прочел:

«Амир аль-Хидр, мы знаем о тех злодеяниях, что ты собираешься совершить против нас, и готовы противостоять тебе. Мы не сдадим ни один из арабских городов. Они укреплены и готовы выдержать твою осаду. Мы не боимся ни тебя, ни твоих людей. Против нас ты не более, чем капля росы против потока воды, низвергающегося с вершины самой высокой горы. Твоя чаша весов полупуста, и тебе нечего на нее положить, чтобы уравновесить мощь нашего войска. Разве не мы повергли в прах прославленный Мемфис, тот, что ныне именуется Дамиеттой! Разве не мы разрушили до основания город Хнасу, тот, что греки прозвали Гераклиополем! Разве не мы беспощадно разорили прекрасный Абидос! Десятки городов, где прежде правили многобожники, ныне находятся под нашим владычеством. И всякому, кто следует за тобой, полагается пронзить грудь стрелой, чтобы высвободить душу, плененную ненавистным шайтаном. Так что подумай, прежде, чем совращать с пути истинного тех, кто ни в чем не повинен. Иначе сам Создатель потребует от тебя ответа за пролитие их крови. И если ты пожелаешь вложить меч в ножны, то воистину сможешь оставить себе город Айю, что стоит на халдейской земле, но только с тем условием, что остальные города навсегда останутся в подданстве нашем».

Мал передал пергамент Сейт-Акху. Тот внимательно прочитал письмо и подозвал писца. Жрец отдал ему послание аль-Азиза, взял у него же другой пергамент и протянул его Малу. Там был написано следующее:

«Светлейший султан аль-Азиз, обратись к Аллаху и спроси у него совета. Пусть он избавит твою голову от глупости и прояснит твой разум. Услышь голос Бога своего и действуй так, как он тебе велит».

На пергаменте не доставало только подписи. Мал посмотрел в сторону писца, и тот немедленно поднес ему письменный прибор. Обмакнув калам в чернила, принц начертал под текстом, заранее составленным Сейт-Акхом, свое имя: «амир аль-Хидр».

– Запечатай, – велел Мал писцу.

Тот исполнил приказание и вручил пергамент арабскому посланнику.

– Передай султану аль-Азизу, что я не питаю к нему ненависти и не желаю зла.

Гонец совершил ритуальный поклон и стремительно удалился.

Сейт-Акх объявил Малу, что пришло время оставить Иуну и предложил ему напоследок прогуляться по тем местам, где прежде жили городские философы и астрономы. Принц согласился и, в сопровождении четырех слуг, несущих на шестах покрывало, защищающее от палящего солнца, они покинули стены дворца.

На шпилях городских зданий уже развевались флаги змеиных богов. На покрытые свежим слоем глины стены домов мастера старательно наносили красные контуры священных изображений, а на стеле, установленной на центральной площади, высекались слова гимнов, прославляющих могущество змей. Рядом закладывали основание для колонны, которую, как пояснил Сейт-Акх, будет венчать камень Бен-Бен, тот самый, что хранился в храме бога Атума, когда-то стоявшего на холме, где Малу пришлось сойтись в поединке с аль-Захидом. Бен-Бен упал с небес перед тем, как боги впервые спустились на холм, что первым поднялся над водами великого Нуна в начале времен. Тогда великий Атум сошел на землю из цветка лотоса, и вместе с ним многие из змеиных богов явили миру свой истинный облик. В память об этом великом событии люди построили первый из девяти величественных храмов змеиных богов. Если бы мусульмане знали об этом, они срыли бы священный холм до основания, а Бен-Бен стерли в порошок. Чтобы уберечь реликвию, ознаменовавшую приход богов на землю, по повелению жрецов, обладающих даром предвидения, еще до того, как Иуну захватили греки, священный камень все это время прятали в Айе в доме Амунет.

– Именно на этом холме когда-то стоял великий Храм Атума змеиного, первый из девяти храмов, что был уничтожен арабами. Именно оттуда, с холма, поднявшегося из Нуна, из цветка лотоса появился Атум, и многие змеиные боги предстали перед людьми в своем истинном обличье. Если бы мусульмане знали о том, как для нас значимо это святое место, они бы срыли его до основания.

– Куда теперь лежит наш путь? – спросил Мал, как только Сейт-Акх закончил свой рассказ, – Быть может, нам пришло время отправиться в Вавилон?

– Мы идем в Нибур, – ответил Сейт-Акх.

– Вавилон всего в десяти днях пути! Зачем напрасно терять время? Этот город – столица, и если мы возьмем его, то владычеству мусульман в Сабии разом придет конец.

– Ты рассуждаешь, как воин, я же исполняю волю богов. Они не хотят, чтобы мы покорили весь Египет и обратили мусульман в нашу веру.

– Что я слышу? Ты призываешь к миру? – Мал недоумевал. – Знай, если мы не захватим Вавилон как можно скорее, аль-Азиз пойдет на Иуну и Айю, и когда он вернется сюда, то не пощадит никого.

– Ты ошибаешься. Аль-Азиз не посмеет напасть на Айю и Иуну.

– Почему ты так уверен в этом?

– Потому что султан всего лишь человек и тоже думает, что теперь наша цель – Вавилон. Он боится нас, и особенно тебя, Змеиный князь. Аль-Азиз не посмеет напасть первым. Но нам не нужны ни смерть мусульман, ни их унижение. Мы не будем разрушать Вавилон. Скоро Нил выйдет из берегов и разольется по всей Сабии. Все города, что подобно Вавилону стоят в низине, будут затоплены.

– Боги известили тебя об этом?

– Об этом знают все, кто видел птицу Бенну, прилетевшую с небес на первозданный холм, потому как в священных книгах сказано: «В тот год, когда Бенну снизойдет на землю, вода Нуна поднимется и разольется по всей стране между двумя пустынными утесами, как было в начале начал». Страна, о которой идет речь, Египет. Скоро он окажется во власти воды.

– Стало быть, грядет великое наводнение, – сделал вывод Мал. – Но даже если и так, мне непонятно, почему змеиные боги не торопятся выкорчевать корень чуждой веры, дабы ствол ее больше никогда не пускал ветви и не разбрасывал семена.

– Змеиные боги знают, что не следует искоренять чужую веру. Если в Египте воцарится единоверие, разум людей, живущих в нем, утратит силу. Чтобы народ любой страны жил и развивался, ему нужна еще одна вера, которая бы соперничала с изначальной. Если все будут служить одним и тем же богам, государство придет в упадок. К власти рано или поздно придет тиран, который установит единообразие жизни, и обезличит своих подданных. Так уж повелось в Египте: чужеземцы приходят сюда и приносят свою веру, а вместе с ней и свои обычаи. Но никто прежде не дерзал уничтожать ту веру, что установилась до них. Так было до тех пор, пока арабы не возомнили, что Аллах превосходит всех остальных богов. Они принялись превозносить себя и отвергать все, что им казалось чуждым. Тогда первые боги вернулись в Египет. Но не для того, чтобы заставить всех поклоняться им. Они хотят спасти тех, кто верит в них и тех, кто их отвергает. Мы не собираемся уничтожать мусульман! Мы хотим показать силу наших богов и вернуть уважение к нашей вере. Мы отправились в священный поход не для того, чтобы покорить и завоевать, а для того, чтобы защитить. Мы возвращаем змеиным богам принадлежащие им дома не ради их победы, а для того, чтобы увеличить силу противостояния, потому как чужая вера вызывает не только страх, но и божественный трепет.

– Но как же пророчество мусульман о пришествии аль-Хидра, о покорении Египта, и о возвращении на его земли веры в древних богов. Разве оно не означает, что мусульманская вера должна быть повержена?

– Не забывай, Змеиный князь, что это пророчество истолковали те, кто считает нас врагами. Они лишены способности видеть наши действия в истинном свете. Мы кажемся им идолопоклонниками, которые общаются со злыми духами и приносят человеческие жертвы. Зато мы видим, как вера мусульман пропитана хитростью и потворству страстям. И ни один человек не рассудит нас по справедливости. Мы хорошо знаем об этом, и потому только богам позволяем повелевать своей судьбой.

– Выходит, что поход голландской армии на Рим – город змеепоклонников, мог нанести только урон христианам, – подумал Мал. – И без того, именно там я уничтожил свою армию, а сам попал в ловушку, расставленную змеиными богами. Но сколько раз бывало, что один народ одерживал вверх над другим, а боги тех, кто потерпел поражение, молчали. Или все дело в том, что победитель не слышит ничего, кроме восхвалений своего имени. Он убежден в том, что слабым богам всего лишь пришлось уступить тем, кто сильнее их. По словам Сейт-Акха выходит, что боги думают иначе. Они понимают, что в противостоянии с достойным соперником их мощь только возрастает так же, как и сила тех, кто им поклоняется. Они видят, что победа может обернуться поражением и потому не стремятся к ней. Кто знает, возможно, что боги поделили между собой Египет. Лучше всего им удалось это сделать в Нибуре. Там идущие к истине разными путями не только уживаются друг с другом, но лучше других познают самих себя, потому как нет лучшего способа самопознания, нежели чем взгляд на свое отражение в глазах чужого.

Глава VII Монту – воитель сияющих

Дни, когда мысли о пропавшей Маргарите доводили Мала до безумия, давно миновали. Но и сейчас, если бы ему предложили выбирать между смертью Маргариты и смертью Елены, пусть гречанке даже пришлось бы пережить ее десятикратно, он не стал бы сомневаться. Тоска по утраченной возлюбленной превратилась в горстку пепла, но под тонким слоем серой пыли таилось нечто такое, что не позволяло Малу поставить Маргариту в один ряд со всеми остальными женщинами. Боль потери оставила в его душе слишком глубокий отпечаток – змеиная природа так и не смогла вытравить его без остатка. Смерть Елены не огорчила его, но она пробудила в нем воспоминания о Маргарите. Между ними существовала таинственная связь, которая и заставила Мала похитить Елену из дворца Салаха. Могла ли она знать, отправляясь вслед за Малом, что гонится за призрачной надеждой, что конец ее земного пути близок и ее хрупкое тело вскоре обретет последний приют в могиле под стенами Амир-аль-Мадины?

Малу меньше всего хотелось оказаться рядом со смертью, причиной которой послужил он сам. И только пересилив себя, сопровождаемый Лией, Мал отправился к могиле гречанки. По пути амазонка рассказала ему о том, как Сейт-акх распорядился похоронить Елену по христианскому обряду и как нашлись люди, которые сколотили гроб и крест. Лия говорила так, словно бы речь шла о чужом человеке, а не о той, которую она выхаживала несколько недель подряд, лишая себя сна и покоя. Словно бы амазонка так же, как и Мал, была лишена способности чувствовать боль:

– Кто знает, возможно, воспитание женщин-воительниц сделало ее столь бесстрастной по отношению к смерти… Но почему тогда ее соплеменницы так легко теряют самообладание во время сражений? – Мал на мгновение представил Лию с искаженным от гнева лицом, – Что ж, такова ее судьба.

Речи амазонки пробудили в нем желание вернуть Маргариту. До сих пор оно таилось на самой глубине души. Его появления он ждал меньше всего на свете. В Краке он даже не стал расспрашивать о том, как обошлись его люди с прахом оборотня: закопали в землю вместе со всеми остальными трупами или сожгли, а пепел развеяли по ветру: потому что он не хотел ни видеть ее мертвой, ни даже вообразить себе хоть на мгновение, что она умерла, и в тот самый момент навсегда утратить надежду вернуть ее, хотя и понимал, что это невозможно:

– Человек не может возвращать к жизни себе подобных, а всемогущие боги глухи к обращениям людей, возжелавших избегнуть великого таинства смерти.

Но жажда возвращения возлюбленной уже охватила его ум, и Мал сделал последнюю попытку обуздать ее:

– Даже если боги согласятся вернуть ее к жизни, я не знаю, где находится ее тело. Я и без того их данник, и час расплаты еще не пришел. Обитель Христа – вот истинная цель моих скитаний. Я достигну ее и тогда, если Господу будет угодно, воссоединюсь с Маргаритой на небесах.

Стоя у свеженасыпанного могильного холма, Мал не испытывал жалости к умершей, но он осознавал степень своей вины перед ней и утешал себя, вспоминая о словах Елены, брошенных в лицо Салаху еще в Айе:

– Лучше принять смерть, чем вернуться в гарем!

Лия стояла напротив и выжидающе смотрела на Мала. Он наконец выдавил из себя:

– Прости, Елена, за то, что не смог тебя уберечь. Покойся с миром!

Мал перекрестился и зашагал по направлению к пристани.

Там его уже ждал готовый к отплытию корабль. Стоило ему подняться на борт, как Аузахет приказал поднять паруса. Малу бросилось в глаза, что людей на корабле заметно поубавилось: кроме трех десятков матросов, Гора и Сехмена, вслед за жрецом из прежней свиты в полном составе отправились только амазонки. Из трех неизменных спутников Сейт-Акха в белых одеяниях на корабль взошел только один. Жрец, угадав недоумение Мала, пояснил ему, что первый из его братьев по вере остался в Айе вместе с Нофер-Амуном, второй задержался здесь, в Иуну так же, как и все остальные приверженцы веры в первых богов, последовавшие за аль-Хидром, третьему же предстоит обосноваться в Пер-Меджете, где ныне властвуют арабы.

– Как же мы возьмем Пер-Меджет? Или мы идем в Нибур для того, чтобы нанять там воинов? – удивился Мал.

– Ты ошибаешься, Нибур никогда и никому не давал наемников. Нибурские воины не участвуют в походах против других городов, зато они могут охотно отправиться в экспедицию за пределы Египта, а уже там, при случае, встанут под наши знамена. И в этом нам поможет бог Монту – искусный полководец и дипломат так же, как он всегда помогал египетским царям собрать воинов для сражений с захватчиками. Иноверцам могло показаться, что если у Египта нет большой армии, значит, он немощен и слаб, но на самом деле, фараоны всего лишь верно служили богам и во всем полагались на их волю. Когда Египту угрожала война, на его границах собирались пустынные племена и преграждали врагам дорогу, и в этом фараоны видели проявление Монту. Скоро, Змеиный князь, ты своими глазами увидишь, как сначала вместе с нами по доброй воле отправятся нибурцы, а затем, как арабы, что укрываются за стенами Пер-Меджета, будут рады нашему появлению.

Мал понял, что возражать Сейт-Акху бессмысленно, хотя он сам не мог ни на мгновение вообразить арабов радостно встречающих аль-Хидра. Жрец отправился в свою каюту, чтобы предаться дневному сну после ночных молитв, и Мал последовал его примеру. Он решил обосноваться в каюте Елены до тех пор, пока они не приедут в Нибур.

В каюте он застал Лию. На постели, разделенной на две половины, лежали ее и его доспехи вместе с мечом Рамзеса и зеленым плащом. Мал предположил, что это Сейт-Акх позаботился о нем. Только он мог предвидеть его появление в этой каюте и желание остаться в ней. Мал взглянул на Лию. Сейчас, как и всегда, амазонка внушала ему покой, и он был совсем не против, чтобы Лия в этом путешествии была рядом с ним. В ее присутствии воспоминания о Маргарите удивительным образом не терзали его душу. И это было как раз то, в чем он нуждался, чтобы исполнить обещание, данное рыцарю Филиппу. Не говоря ни слова, Мал лег на свою половину и укрылся накидкой. Лия нисколько не была этим смущена. Вместо того, чтобы вернуться к сестрам и оставить Мала в одиночестве, она также молча легла на постель и уснула.

Так они провели несколько дней. Время от времени, Мал снова возвращался к мысли о том, что ему не хватает Маргариты, но теперь он не пытался вытравить ее из своего сознания, понимая, что чувственная часть его души противится исполнению долга, но разум легко пересиливает ее и расставляет все по своим местам. Сейт-Акх, осведомленный о прошлой жизни Мала от богов, сказал ему однажды:

– Я знаю, что тебе не хватает той, которую ты любил, я также знаю, что часть ее души попала в плен к Анубису и томится в обители расколотых душ.

Про обитель расколотых душ Мал впервые услышал от Оцеано. Он предупреждал его, что именно туда направится душа Маргариты, если умертвить оборотня.

– Можно ли вызволить ее оттуда? – спросил Мал.

– Великий Орфей однажды попытался вернуть свою возлюбленную, но дух его оказался слишком слаб. В Царство расколотых душ невозможно войти дважды. Таков закон. И ты отправишься туда, когда будешь обладать достаточной силой. Только тогда ты сможешь найти потерянную часть своей души, которая тоскует ничуть не меньше тебя самого.

Жрец говорил не столько о возвращении Маргариты, сколько о восстановлении целостности его души, но пока Мал не достиг Священной обители, ему не хотелось искать скрытый смысл в словах Сейт-Акха из опасения отвлечься от истинной цели своего путешествия. По этой же причине он почти не разговаривал с Лией, и она также молчала в его присутствии, несмотря на то, что вместе со смертью Елены амазонка лишилась единственной собеседницы. Лара, Нилла и Силла даже не подходили к ней. Лия отвечала им тем же. Когда Мал спросил ее, почему они сторонятся друг друга, Лия объяснила, что в глазах старших сестер она еще не стала амазонкой.

– Потому что тебе слишком мало лет? – предположил Мал.

– Совсем нет, – возразила Лия. – Все дело в том, что я еще не убила в бою ни одного мужа.

– Разве ты не умеешь стрелять из лука?

– Не так хорошо, чтобы всегда попадать в цель.

– Но почему тебя никто не научил этому искусству?

– В обучении воинскому искусству мне не хватает усердия – я предпочитаю лечить раны, а не причинять их.

Отчужденность со стороны старших амазонок Лие, как мог, восполнял капитан Аузахет. За общей трапезой он выбирал кусочки мяса повкуснее и передавал их юной амазонке. Иногда он спрашивал Лию, почему у нее такой печальный вид, не обижает ли ее кто-нибудь? И всякий раз амазонка пожимала плечами и грустно улыбалась, и тогда Аузахет делался мрачен и в этот день более не желал никого видеть.

Вечером прибыли в Хнасу. Здесь когда-то стоял древний город Нен-Несут. Якорь бросили в двух десятках шагов от высокого песчаного берега. Он был усыпан пожелтевшими человеческими костями. По словам Сейт-Акха, много лет назад город омывали воды озера Ми-Ур. Когда оно стало высыхать, фараон Аменемхет приказал соединить его с водами священного Нила. Канал только на время позволил возместить недостаток воды, а вскоре пересох вместе с неумолимо убывающим озером Ми-Ур. После того, как арабы взяли город штурмом, разграбили его и разрушили до основания, они в первую очередь восстановили канал, потому как считали его строителем великого пророка Юсуфа – толкователя снов. В захваченном ценой неимоверных жертв городе арабы никого не оставили в живых. Они знали, что мужчины Нен-Несут известны не только, как трудолюбивые земледельцы, но и как меткие охотники и бесстрашные воины, которые едва ли не от рождения обладают гордым нравом и безумной храбростью. Самодовольные нибурцы, и те, настолько уважали уроженцев Нен-Несут, что безоговорочно принимали их в ряды своих воинов. Греки, завоевывая Египет, в отличии от арабов, обошли Нен-Несут стороной, дав ему название Гераклиополь по имени одного из самых прославленных героев Греции. Они внимательно изучали обычаи жителей Нен-Несут и учились у них мужеству и бесстрашию.

– Не здесь ли греки искали мужей для своих дочерей? – поинтересовалась у Сейт-Акха Лара.

– Да именно здесь, – подтвердил жрец. – Жители Нен-несута были, как никто преданы первым богам. Главный жрец этого города по божественному предопределению носил титул царя Верхнего Египта. Здесь боги Осирис и Гор были венчаны на земное царство. Здесь же Гор сошелся в битве с Сетхом и одержал над ним победу, а Ра задумал уничтожить человечество. Он прибег к помощи своей дочери Хатхор, и та подчинилась приказу. В облике Сехмет она принялась так жестоко убивать людей, что Ра только с помощью хитрости смог ее утихомирить. А после того, как первые боги покинули землю, Акер и Херишеф пришли именно в этот город и жили здесь подобно обычным людям. Тем самым они заслужили особый почет со стороны местных жрецов. Жители Нен-несута во всем полагались на богов, но, видя, как их все за это прославляют, слишком легко поддались искушению возомнить самих себя лучшими среди египтян. Когда пришли арабы, самолюбивые жители Нен-несута уверовали, что те будут почитать их подобно грекам. Но арабы решили сломить гордецов, и султан приказал убивать всякого, кто не отречется от веры в египетских богов, не щадя ни женщин, ни детей. Они истребили всех, а трупы закопали в общей могиле, вырытой недалеко от берега. Вода постепенно подмывает песок, и тот ежегодно обнажает новые скопления человеческих костей.

Сейт-Акх помолчал и продолжил уже повелительным тоном:

– Я и Менафт сойдем на берег, чтобы помолиться, но никто не последует за нами ни под каким видом, потому что это опасно для всех вас. Даже ты, Змеиный князь, не можешь покинуть это судно, – Сейт-Акх еще никогда не был так требователен, как сейчас. – Ты должен послушаться меня, Змеиный князь! Что бы ни случилось, – на этих словах голос Сейт-Акха смягчился – не покидайте корабль, пока мы не вернемся! Не беспокойте нас во время молитвы, – жрец вернул себе прежнюю строгость, – это может всем навредить.

– Я прослежу, чтобы твой приказ был исполнен, – отозвался Мал. – Шкипер Аузахет, вы слышали, что сказал первый жрец бога Амуна? Никто из ваших матросов не должен коснуться ногами этой земли!

Аузахет подтвердил приказ «всем оставаться на судне» и распорядился снарядить лодку с четырьмя гребцами. Жрецы облачились в леопардовые шкуры и еще засветло достигли песчаного берега Нен-Несута. Сейт-Акх и Менафт взобрались на вершину прибрежного уступа, и, преклонив колени, стали молиться.

Как только стемнело, со стороны берега донесся шум. Мал разглядел отряд арабских всадников. Они скакали прямиком к Сейт-Акху и Менафту. Те не трогались с места и продолжали молиться. Мал приказал немедленно вступить в переговоры. Он понимал, что арабы вряд ли прислушаются к их словам, но ничего другого ему не оставалось делать. Матрос взобрался на верхушку мачты и оттуда, стоя в смотровой корзине, закричал:

– Амир аль-Хидр не желает вам зла и просит вас выбрать другое место для ночлега.

Арабы не удостоили Мала ответом. Он видел, что тех можно легко обстрелять из луков, но арабы слишком дерзко окружили безоружных жрецов, явно рассчитывая на то, что в лице священников заполучили в руки залог своей безопасности. Еще немного, и их скроет стремительно наступающая темнота.

– Что ты видишь? Что там происходит? – спросил Аузахет матроса в смотровой корзине.

– Пока ничего. Арабы что-то говорят, но я не слышу их, – ответил матрос.

– Нечистые отродья Сетха, – выругался Аузахет.

Арабы громко расхохотались и, перебрасываясь шутками, принялись разжигать костры и расставлять палатки.

– Как они смеют? – возмутилась Лара. – Что если жрецов сейчас убьют? Мы так и будем просто смотреть?

– Помолчи, Лара, – оборвал ее Мал.

Он был уверен, что Сейт-Акх знает, что делает. Боги не допустят гибели жрецов.

– Если вы хотите мирного сна, то оставьте это место! – крикнул Мал арабам.

– Если ты хоть раз попытаешься прервать наш сон, то вместе с ним прервутся жизни этих язычников, – ответил ему с берега неизвестный, лицо которого Мал не мог разглядеть из-за темноты.

Стоило тому произнести эти слова, как из земли, в том самом месте, где стоял собеседник Мала, вырвался огромный сноп ярчайшего света и растекся по берегу гигантским сияющим облаком. Арабы мгновенно смолкли и замерли как завороженные. У самой земли сияние было ярко-красным, а вверху – бледно-голубым. Когда арабы пришли в себя и стали протягивать вперед руки, их лица озарили улыбки. Было видно, что они наслаждались состоянием во много раз превосходящим самое сладостное опьянение. Жрецы, ни на что, не обращая внимания, продолжали молиться.

– Убейте их, немедленно! – раздался приказ предводителя арабов.

Но никто даже не двинулся с места. В воздухе просвистела стрела. Это Лара выстрелила в того, кто отдавал приказ. Она не промахнулась, но стрела отскочила от араба, как от заговоренного. В это же мгновение в светящемся облаке вспыхнули языки голубого пламени и на смену безмолвному блаженству пришли крики людей, обезумевших от страха и боли. На глазах у всех пламя обволакивало арабов одного за другим, доводило их до исступления и таинственным образом вырывало из человеческих тел кости, превращая живую плоть в кучу мяса, залитого кровью.

Жрецы молились. Все, кто был на корабле, безмолвствовали. Теперь они могли своими глазами увидеть, что скрывалось за требованиями жреца ни в коем случае не покидать корабль. Никто не знал, что за могущественная и жестокая сила вырвалась из глубин побережья Нен-несута, чтобы уничтожить арабов, но так или иначе воины, которые могли воспрепятствовать им, были повержены. Малочисленный отряд египтян мог продвигаться дальше.

В один из дней Мал застал на корабле амазонок, упражняющихся в стрельбе из лука. Они прикрепили на мачте деревянный щит и на глазах у всех состязались в меткости выстрелов. Они делали это столь азартно, что матросы побросали свои дела и принялись следить за тем, как женщины управляются с луком и стрелами. Гор, занятый уроком геометрии, который давал ему капитан Аузахет, также то и дело бросал любопытствующие взгляды в сторону Лары, Ниллы и Силлы, чем вызвал неудовольствие своего наставника. Прервать упражнения амазонок Аузахет не мог: по неписанному кодексу они как гости на корабле могли во время плавания выбирать себе занятие по вкусу – лишать их этой возможности означало усугубить и без того стесненные обстоятельства, в которых они находились во время плавания, и тогда капитан набросился на матросов:

– Ты, почему встал здесь, бездельник! А ну за работу! – крикнул он первому попавшемуся.

Все зеваки немедленно разбрелись по своим местам. Гор тоже перестал пялиться на амазонок. Но Аузахет не успокоился. Он продолжал искать повод, чтобы унять женщин. Его прорвало, когда они прострелили парус. Аузахет выругался и потребовал прекратить стрельбу. Амазонки на удивление беспрекословно подчинились. Они убрали луки, вместо них вытащили короткие мечи и продолжили упражняться. На палубе в учебной схватке сошлись Нилла и Силла, а Лара объясняла им, как правильно в таких условиях отражать удары. Разгневанный Аузахет молча сжал кулаки, подтолкнул локтем Гора и повел его в каюту.

Мал продолжал следить за амазонками и даже не заметил, как к нему подсела Лия. Когда же он обратил на нее внимание, стало еще более очевидным, что амазонки и не собирались принимать ее в свой круг, словно Лия им была совершенно чужая. Тогда Мал предложил ей взять у него несколько уроков близкого боя на мечах. Лия не обрадовалась этому предложению, но и отказываться не стала – в отсутствии больных и раненых делать ей на корабле было нечего.

В тот же день выяснилось, что амазонка никогда в жизни не держала в руках боевого меча. Она с трудом вникала в суть простейших приемов, и только когда Гор, также не искушенный в фехтовании, присоединялся к ним, Мал получал заинтересованного ученика, и они занимались, пока не стемнеет.

Настал день, когда посланцы солнечных богов прибыли в Нибур. Здесь, как выяснилось, им предстояло провести целый месяц. Высадившись на пристани, Сейт-Акх распорядился отпустить матросов на берег и не поскупился выдать им жалованье вперед, а сам повел Мала и амазонок в замок Египетского властителя. Аузахет решил остаться с командой и заночевать на одном из постоялых дворов. Он временно освободил Гора от обязанностей на корабле:

– Юнга, пока мы дрейфуем в этом портовом городе, можешь вернуться к своему господину – даю тебе три дня, но как только закончатся праздники, ты вернешься, и мы продолжим твое обучение.

Капитан был совсем не рад столь длительной стоянке. До последнего момента Аузахет надеялся, что они пополнят запасы, отдохнут день-два и двинутся дальше. Предстоящее бездействие повергало его в уныние. Он не любил и даже презирал праздношатающихся людей и пышные торжества, которые для него были всего лишь пустой тратой времени.

Сехмен, как только узнал, что стоянка продлится целый месяц, попросил отпустить его насовсем. Как он объяснил, так долго без плавания он не выдержит и хочет попытать счастья на другом корабле. Мал не стал его удерживать, он видел, что египтянин тоскует с тех пор, как Аузахет без церемоний выпроводил его с корабля. Все это время он вел себя как послушный пес, но не мог скрыть своих страданий. Теперь эта палуба, эти паруса и мачты были для него чужими. А ведь это были те самые собственноручно сшитые им паруса, которые так вдохновляли его, когда наполнялись ветром и мчали корабль вперед. Сехмен с самого детства был связан с кораблями, и лишь они дарили ему ощущение полноты жизни. Мал видел, как Сехмен часто поднимался на верхнюю палубу, вставал рядом с рулевым и, как завороженный, смотрел на речную гладь, словно бы он сам, взмахивая парусами как крыльями, летел над водой. На земле же он быстро терял смысл своего существования. Осознание своей ненужности на корабле только усиливало эти мысли. Малу было не в чем упрекнуть Сехмена. Тот исправно выполнял все его поручения, и Мал знал, что служба египтянина продлится недолго. Дух Сехмена стремился к служению кораблям. Мал был даже рад, что Сехмен наконец признался в этом себе самому и не стал тянуть с объяснением. Таким образом египтянин проявил себя, как человек преданный идеалам, что не могло не вызвать симпатию у Мала. Он дружелюбно распрощался с Сехменом и щедро расплатился с ним.

– Что мы будем делать в Нибуре? – спросил Мал у Сейт-Акха как только рассчитал слугу.

– Мы будем ждать, Змеиный князь, – ответил жрец.

– Кого нам придется здесь ждать и как долго?

– Прежде, чем идти в Пер-Меджет, мы должны собрать флот. Это потребует времени, – пояснил Сейт-Акх.

Затем он уточнил, что сам этим займется. А если еще точнее, все произойдет само по себе, без чьего-либо участия. Мал мог распоряжаться временем пребывания в Нибуре по своему усмотрению.

Целый месяц в Нибуре! Еще совсем недавно Мал, как никто другой, обрадовался бы этому известию. Сейчас ему было все равно. Зачем ему Нибур, если рядом нет Маргариты? И только тайна летающего корабля в глубине души все еще манила к себе. Инженеры, съезжающиеся в город со всего мира, до сих пор так ее и не разгадали. Всего год назад он мечтал о том, чтобы отправиться на летающем корабле в путешествие по неизведанным мирам. Тогда, как и в этот раз, он приехал в Нибур накануне праздника воспарения корабля и сразу влюбился в этот город. Год пролетел как одно мгновение, и он вновь мог наблюдать приготовления к предстоящим торжествам: развевающиеся на мачтах ленты с изображением корабля, парящего в небесах, разноцветные флаги на домах, предпраздничную суету на площадях, возведение башен и помостов. Люди сновали туда-сюда между уличными лавками. В их руках чего только не было: подушки, расшитые изображениями цветов, ковры с вытканными на них сценами охоты и сражений, ларцы из лучших пород дерева, ткани из тончайших полотен, посуда, выделанная из прозрачного камня.

Город бурлил. До приезжих никому не было дела. Жрецы шли молча. Лара, Нилла и Силла, наоборот, вовсю говорили о грядущих торжествах, то и дело перескакивая на обсуждение воинского искусства нибурцев. Особенно им нравилось установленное в городе равенство женщин и мужчин в правах на службу в городском войске. Гор ловил каждое слово амазонок и одновременно восхищенно осматривал город. Лия едва скользила взглядом по сторонам и не произнесла ни слова, пока Мал не спросил ее:

– Разве тебе не приходилось бывать в этом городе?

– Сестры говорили мне, что я здесь уже бывала, только я этого не помню, – отвечала Лия.

Во дворец, защищенный мощными стенами и окруженный садом из пышных акаций и финиковых пальм, их проводили двое служителей, вся одежда которых состояла из набедренных повязок. Они предложили гостям расположиться в просторной зале и принять угощение. Там их уже ждали еще с полдюжины слуг с блюдами, наполненными фруктами, орехами и сладостями.

Стоило начать трапезу, как в зал вошли музыканты, а вслед за ними танцовщицы. Одна из них направилась прямиком к Малу. Она мягко и грациозно ступала по полу, позванивая золотыми браслетами. У нее было красивое лицо, в котором сочетались черты ребенка и мудрой женщины. Ее ноги и руки были обнажены, а гибкое тело обернуто тканью из золотого шелка. Тонкие ноздри трепетали при каждом вдохе. Взгляд танцовщицы излучал радость цветка, распускающегося в солнечный день на зеленом лугу. Она встала перед Малом на колени, обхватила руками его стопы и поцеловала их. Волна тончайшей чувственности мгновенно окутала принца, проникла внутрь и заставила его испытать жгучую боль, всколыхнувшуюся откуда-то изнутри. Мал вдохнул как можно глубже и задержал дыхание в надежде, что это поможет избавиться от боли. Одновременно он поднял глаза и увидел, что Гор едва не плачет, а у сидящей с ним рядом Лии слезы вовсю текут по щекам. Ее лицо при этом оставалось неподвижным, словно бы она плакала помимо своей воли. До Мала донесся стук ее сердца, и он тотчас прислушался к самому себе – их сердца бились созвучно друг другу.

Мал медленно выдохнул, снова набрал в легкие воздух и осмотрел всех сидящих в зале. Слезы текли из глаз у всех, даже жрецы, и те, не могли сдержаться и плакали, шепча молитву. В этот момент музыканты принялись отбивать такт ладонями тонких длинных рук, и танцовщицы немедленно словно бы обратились в травы, колышущиеся от каждого дуновения ветерка, и в зале повеяло прохладой. Она разливалась по воздуху как спасительная влага, что утоляет жажду, пробуждает жизнь в иссохшей земле, а страждущим душам дарит покой и умиротворение.

Когда представление закончилось, и танцовщицы вместе с музыкантами удалились, никто долго не смел нарушить внезапно возникшую тишину. Воздух был наполнен необыкновенной свежестью, словно бы только что прямо здесь прошел дождь. Мал полной грудью втягивал в себя разлитую по залу теплоту и радостный покой. Вместе с тем к нему постепенно возвращались едва покинувшие его отчужденность и безжалостность к окружающему миру. Мал мог только недоумевать, каким образом холодная рациональность, царствующая в его внутреннем мире, вдруг отступила на миг и позволила пробудиться той части его души, которая еще совсем недавно казалась навсегда омертвевшей. Это длилось совсем недолго, но разум Мала требовал рационального объяснения. Сейт-Акх как всегда не замедлил откликнуться на его бессловесную просьбу:

– В прежние времена танцовщицы обладали властью над жизнью и смертью. Их танец мог исцелить от душевного недуга и заставить страдать от необъяснимой болезни, а всё потому, что их учителями были сами боги. Эти женщины отказывали себе в земных радостях ради того, чтобы угодить своим наставникам, и люди величали их наложницами богов. Ныне же танцы способны лишь услаждать слух и взгляд.

Мал так и не понял, каким образом относится Сейт-Акх к увиденному: с презрением или с восхищением, но он не успел его о чем-либо спросить, потому как в зале появились две женщины и сразу приковали к себе всеобщее внимание. Одну из них, сидя на плече, сопровождала длиннохвостая мартышка. У обеих на руках красовались золотые украшенные лазурными камнями браслеты, каждый из которых изображал двух диких уток, воспаряющих в ту область небес, что была недоступна человеческому глазу – то был знак принадлежности к царственной чете. Женщины остановились перед жрецами, приветствовали их, а уже затем обратились ко всем остальным и назвали себя: Гатара, что означало «дарующая мудрость», и Матара – «дарующая жизнь», именно у нее на плече сидела мартышка. Их лица показались Малу знакомыми. Он представился голландским принцем – в Нибуре ему меньше всего хотелось быть аль-Хидром или Змеиным князем.

– Ты – тот самый рыцарь, что спас город от полчищ Анубиса? – спросила Матара, и, не дожидаясь ответа, произнесла, – Мы рады приветствовать тебя в нашем доме! – сидевшая на ее плече мартышка скорчила Малу гримасу.

Мал поклонился. Он по-прежнему не мог вспомнить, где же он их видел.

– Мы встречались с тобой на военном Совете в Дворце правосудия, – подсказала ему Гатара.

– Это был год назад, – наконец вспомнил Мал. – Но тогда на вас были доспехи, как и на всех остальных полководцах.

– Тогда ты был красноречив, и нам понравилась сказанные тобою слова.

Гатара и Матара присели на подушки, принесенные слугами, и Сейт-Акх начал свой рассказ о пути, который им пришлось преодолеть, прежде чем они достигли стен Нибура, и о сражениях, выпавших на их долю. Царицы слушали его, не перебивая: Гатара почти равнодушно, словно бы ей не было никакого дела до путешествия посланников солнечных богов, а Матара, наоборот, с живым интересом – ее глаза то и дело вспыхивали, особенно в те моменты, когда в повествовании Сейт-Акха наступала неизвестность, и требовалось вмешательство богов. Как выяснилось, они были родными сестрами и, при внешнем сходстве, обладали характерами полностью противоположными друг другу. Если с округлого лица Матары не сходила улыбка, то Гатара была строга и печальна. Возможно, только поэтому она казалась несколько старше своей сестры. Кожа ее лица была бледной – судя по всему, Гатара избегала солнечного света, тогда как Матара вся была пропитана им, и оттого ее кожа отливала медью. Ее движения были порывисты и выразительны, слова лились из нее торопливым потоком. Гатара же была олицетворением бесстрастности, ее речь была сдержанна, взгляд источал недюжинный ум, а движения отличались плавностью и лаконичностью. Она внимательно оглядела каждого из гостей, словно бы пытаясь заглянуть им в душу, и когда она посмотрела на Мала, на него повеяло неизмеримой и загадочной глубиной. В то же самое время на лице Матары незамедлительно отражались все те переменчивые чувства, которые она переживала. Она была вся на поверхности: ею овладевала то безудержная радость, сменявшаяся неизвестно откуда взявшейся напряженностью, то вдруг она становилась чересчур игрива, а потом начинала скучать или неожиданно испытывала приступ застенчивости. Внимательность Матары к чему-либо была также непродолжительна, как и все другие состояния, на смену ей вскорости приходила обостренная самовлюбленность. Она то и дело с удовольствием вступала в игру с мартышкой, а Гатара всем своим видом показывала, что давно вышла из возраста бессмысленных забав.

Что-то неуловимое в этих женщинах ускользало от Мала:

– Чтобы это могло быть? – ломал он себе голову.

Как будто они вели себя подобно придворным танцовщицам: одна опаляла страстью, другая бросала в холод, но чего-то им все же недоставало:

– Чего же именно? Разве что самой женственности? Ведь Матара вела себя как невинное дитя, а Гатара словно бы приняла вечный траур, иссушив свои чувства без остатка.

Гор время от времени заглядывался на Матару, и тогда мартышка показывала ему длинный розовый язык. Юношу это смущало, но ненадолго. И только когда Гатара строго взглянула ему в глаза, давая понять, что тот ведет себя неподобающим образом, Гор покраснел и опустил взгляд. На некоторое время он превратился в стеснительного мальчика, каким он и был еще совсем недавно. Недовольная хвостатая спутница Матары вдобавок кинула в него абрикосовую косточку. Гор успел отклониться, и мартышкин снаряд попал прямо в лоб Лие. Обезьянка тут же поддалась чувству вины, подскочила к амазонке и обхватила ее голову своими лапками. Лия только улыбнулась и принялась гладить мартышку до тех пор, пока та, как кошка не уснула у нее на коленях. Юная амазонка ловила каждое слово жреца так, словно бы слышала обо всем впервые. Ей не хотелось никуда уходить, тогда как Лара, Нилла и Силла явно скучали, высиживая продолжительный прием лишь из уважения к Сейт-Акху.

Жрец довел рассказ до прибытия в Нибур и замолк. Царственные сестры предложили гостям проследовать в предназначенные им покои на втором этаже. Мужчины и женщины разошлись по спальням, расположенным в разных половинах дворца. Мал предложил Гору прогуляться завтра по городу и заодно взять с собой Лию, в том случае, если другим амазонкам по-прежнему не будет до нее никакого дела.

– Чем же займемся по время прогулки? – полюбопытствовал Гор.

– Мы последуем примеру Хуфтора, который неустанно изучал традиции всех городов, где ему приходилось бывать, – ответил ему Мал.

Перед тем, как заснуть, он еще долго рассказывал Гору о главном чуде Нибура – корабле, воспаряющем в небеса. Его плавно текущие мысли на удивление свободно облекались в нужные слова. Мал передавал Гору все то, что узнал о корабле от Хуфтора: о том, как он был создан с помощью халдейской магии и был подарен фараону, о подвиге рыжей кобылы, что помогла вернуть египтянам похищенный греками корабль, как инженеры всего мира пытаются разгадать его тайну, и о том, как Хуфтор убеждал их, что все дело в чистоте помыслов халдеев, которых добродетельная жизнь делала легче ветра, и о путешествии на корабле капитана Энафа, чьи паруса наполнял ветер из иного мира. Гор ловил каждое слово, и когда настало время пожелать друг другу доброго сна, Мал испытывал радостный покой наставника, сумевшего напитать душу ученика крупицами истины.

Бесчисленные полчища арабов обступили их. Мал и Гор остались в городе вдвоем. Нибурцы исчезли, как будто их и не было вовсе. Арабы берут одну городскую стену за другой. Мал и Гор отступают, сдавая дом за домом, улица за улицей, квартал за кварталом. И вот они уже на центральной площади, рядом с кораблем. Еще мгновение, и он должен взлететь. Арабы с дикими воплями все теснее обступают их. Мал что есть силы разит врагов мечом Рамзеса, Гор отправляет одну за другой в людскую лаву стрелы-черные змеи. Крики вокруг них сливаются в сплошной вой.

Мал проснулся, разбуженный воинственными криками за окном:

– Что произошло? Враг в городе? Как он мог застать нас врасплох?

Гор, на ходу надевая штаны, бросился к окну. Мал накинул рубаху и потянулся к мечу.

– Они устанавливают лестницы! – воскликнул Гор. – К оружию, господин!

Юноша стремглав бросился к своему луку. Мал вынул меч из ножен и обнаружил в своих руках деревянную пластину с узким закругленным лезвием. Так же как и у меча у нее была рукоять, кроме того она была хорошо сбалансирована.

– Как они посмели? Гляньте, господин! – опять воскликнул Гор.

Ему подложили лук уменьшенных размеров. Стрелы были увенчаны шарообразным наконечником. Но выбирать было не из чего. Кто все это подстроил, гадать было некогда. Враг атаковал прямо сейчас.

– Надо действовать!

В окне появился вражеский шлем с опущенным забралом. Мал ринулся на захватчика. Тот уже успел одной рукой ухватиться за край стены, а другой выставил вперед меч, чтобы предупредить грозящие ему удары. Мал, не раздумывая, рубанул по цепляющейся за стену кольчужной рукавице. Воин крякнул и разжал пальцы. Тем временем Мал схватил его за другую руку. Он рывком вырвал из нее меч, и тем самым лишил противника равновесия. Тот повалился вниз, а Мал обнаружил, что он также сражался деревянным мечом. Когда же Гор попал фальшивой стрелой в очередного нападающего, и она, не причинив вреда, отскочила в сторону, а воин с притворным стоном повалился на землю, Мал догадался, что это всего лишь игра.

Его окликнули. Мал узнал голос Матары. В трех десятках шагов она восседала на коне в окружении Гатары и Сейт-Акха. Сестры были в мужских платьях, а Сейт-Акх в воинском облачении. Жрец к тому же вооружился коротким деревянным мечом. За окном шел штурм той части дворца, где ночевали Мал и Гор. Одни воины взбирались по лестницам в окна второго этажа, те, кто сидел внутри неуклюже пытались отразить их атаку. И те, и другие производили впечатление людей, впервые взявших в руки оружие. Все, чьи головы не прикрывали шлемы, были наголо выбриты.

– Прости нас, принц-рыцарь, за нашу неучтивость, – начала первой Гатара.

– Вчера мы забыли предупредить о предстоящем празднестве, а когда вспомнили, вы с Гором уж сладко спали, – добавила Матара, – как, впрочем, и ваши спутницы-амазонки.

– Я принимаю ваши извинения, Ваши Величества, – ответил Мал.

Он не поверил ни единому слову. Мал догадывался, что Матара и Гатара, разумеется, не собирались говорить им о том, каким образом во дворце празднуется день воспарения корабля, желая, чтобы потешный штурм застал их врасплох.

С женской половины дворца, что находилась прямо напротив, донеслись разъяренные крики:

– Пошли прочь, вонючие скоты!

– Сейчас мы перережем вам глотки!

– Вон отсюда!

Из окна разом выскочили трое ряженых и мягко свалились на землю, предусмотрительно застеленную соломой. Следом за ними в окне появилась обнаженная по пояс Лара. Она гневно держала в руке деревянный меч, которым, по всей видимости, и собиралась перерезать горло незваным гостям. Та серьезность, с которой пылающая яростью женщина угрожала обидчикам игрушечным мечом, заставила Гора покатиться со смеху. Лара метнула в него взгляд, исполненный презрения, и юноша тут же смолк.

– Лара, разве ты забыла, что сегодня день Монту? – громко проговорил Сейт-Акх, перекрикивая шум импровизированной битвы.

Амазонка, не желая пререкаться с Сейт-Акхом, бросила никчемное оружие и гордо удалилась, даже не заботясь о том, чтобы прикрыть обнаженное тело.

– А как же праздник воспарения корабля? – удивился Мал.

– Он наступит завтра! – успокоил его Сейт-Акх.

– Странно, что Хуфтор умолчал об этом, – подумал Мал.

Он оделся и вместе с Гором спустился вниз. Там они влились в толпу зрителей показательного захвата второго этажа. Отряд нападающих возглавлял Сейт-Акх, в то время, как обороной руководил жрец Менафт. Его люди недолго сопротивлялись. Очень скоро Сейт-Акх одержал победу и радовался, как ребенок, подпрыгивая и обнимаясь с товарищами по оружию.

– Я даже не мог себе представить, что Сейт-Акх способен вести себя, как обычный человек, – сказал Гор.

– Если ты думаешь, что сейчас жрец искренен в проявлении своих чувств, то ошибаешься. Обычно, все, что он делает не более, чем ритуал.

Матара пригласила всех на утреннюю трапезу. К изумлению Мала она сделала это не как царица, а скорее, как хозяйка постоялого двора, которая заботится о своих постояльцах. Столы накрыли в большой зале, окна которой выходили на восточную сторону. Гатара переоделась в бело-голубое платье, а в одеянии Матары сочетались алые и розовые цвета. Они еще раз попросили прощения у тех, кого штурм дворца застал врасплох. Амазонки увидели в этом знак уважения. Силла особенно старалась помирить сестер и цариц, она приветливо улыбалась и тем, и другим. Лия же, судя по ее выражению лица, нисколько не обиделась. Утреннее происшествие не смутило ее. Она пребывала в обычном для себя умиротворенном расположении духа.

Матара рассказала, что сегодняшний штурм знаменует собой начало праздника в честь бога-воителя Монту – сына Амуна и Мут. В этот день слуги, конюхи, ремесленники бреют головы наголо, надевают кольчужные и кожаные доспехи и вооружаются мечами, копьями, кинжалами, которые не могут нанести серьезного вреда, и сражаются друг против друга, а нибурские воины, наоборот, оставляют боевую амуницию и становятся зрителями. Сейт-Акх к словам Матары лишь добавил, что в день, предшествующий празднику воспарения корабля, греки чествуют неистового Ареса, христиане – храброго рыцаря Георгия, а арабы – воина-мученика Джирджиса, после чего жрецы отправились отдыхать, утомленные ночными молитвами и утренней схваткой.

Мал пригласил Лию на прогулку по Нибуру, и та ответила ему улыбкой и кивком головы. Матара настояла на том, чтобы они переоделись в шелковые одеяния пурпурно-голубых цветов – таковы были праздничные обычаи Нибура. Малу вернули меч Рамзеса, а Гору – лук, дарованный Акером, и они покинули дворец.

Праздник был в самом разгаре. Мимы, стоя одной ногой на земле, убедительно изображали стремительный полет над землей, и обучали этому искусству всех желающих: жонглеры наполняли чаши вином, подбрасывали их вверх, а затем ловко подхватывали их, не расплескав ни капли. Фокусники отправляли все, что угодно, к небесам одним мановением руки. Гор остановился, как вкопанный, когда перед ним взмыл вверх парусник величиною с ладонь и долго не мог оторвать взгляд от висящего над головой кораблика. Лия ничему не удивлялась и, в отличии от Гора, не отходила ни на шаг от Мала, который целеустремленно вел их к главному чуду Нибура – кораблю, которому для того, чтобы оторваться от земли, не нужны были невидимые подъемные механизмы.

Миновав кольцо стен, за которым располагались казармы, они ненадолго задержались возле арены, где свирепствовал Арес – его изображал могучий нибурский воин в доспехах греческой выделки. Он был вооружен щитом и коротким стальным мечом с закругленным лезвием и намного превосходил в росте своих соперников. Ему противостояли не меньше десятка воинов. Они бросались на Ареса с копьями и мечами и отлетали в сторону, отброшенные невероятной силы ударами, а затем снова шли в бой, пока у них хватало сил стоять на ногах. Если Гор пришел в восхищение от мощи и удали победителя, то Лия была явно удручена количеством причиненных Аресом ушибов и ссадин.

Окруженная каналом центральная площадь была до краев заполнена путешественниками со всех концов света, жаждущими увидеть летающий корабль. Под присмотром нибурских стражников одни со священным трепетом взирали на чудо, сотворенное руками халдейских магов, другие не могли понять, как парусник, ничем не отличающийся от кораблей, что тысячами плавают по морям и рекам, может ни с того, ни с сего подниматься в небеса. Вместе со всеми Гор долго разглядывал вытянутый корабельный корпус с выступающими по обе стороны веслами, корму, оканчивающуюся огромным рыбьим хвостом, высокую мачту, составленную из нескольких брусков, парус, сшитый из красно-белой материи, голову длинноволосой женщины, венчающую корабельный нос – ее глаза были сделаны из драгоценных камней и испускали сияние. Лия остановила взгляд на голове русалки и посмотрела на нее так, будто пыталась вспомнить, где она могла ее раньше видеть.

Как только Гор налюбовался кораблем, они вернулись в город и до самого вечера бродили по его улицам. Все это время Мал пытался разобраться в том, почему в Нибуре не было религиозной вражды, как будто здесь все разом забывали о том, что поклоняются разным богам. Ему удалось выяснить, что здесь запрещено прилюдно выступать с проповедями, прославлять любых богов или, наоборот, уничижать их – фанатиков здесь не привечали. Во время городских праздников мечети, христианские, греческие и египетские храмы пустовали, и только поблизости от них можно было отведать блюда, приготовленные в той или иной традиции, но для того, чтобы отведать их не требовалось совершения каких-либо религиозных обрядов. В этом Мал, Гор и Лия могли убедиться, остановившись возле христианского храма и отведав мяса ягненка, зажаренного на вертеле. Все обряды проходили в пределах храмов, замков, кварталов, где жили приверженцы одной и той же религии. Таковы были обычаи Нибура.

По возвращению во дворец Мал и Гор были призваны Сейт-Акхом на богослужение в храм Монту. Как им не хотелось лечь спать, они вместе с Гатарой и Матарой терпеливо следили за священнодействиями жрецов. Те пропели хвалебные гимны, и лучи заходящего солнца по-особенному ярко высветили стены храма под открытым небом. Затем Сейт-Акх провел церемонию обхождения статуи Монту – бога, обладающего человеческим телом и головой сокола. Тот был вооружен копьем и увенчан короной с золотым диском и двумя перьями голубого цвета. Гатара и Матара принесли ему в дар цветы и плоды с фруктовых деревьев. Мал же начинал понимать, что они совсем не случайно оказались в Нибуре накануне дня Монту. Сейт-Акх, действия которого были подчинены высшим силам, заранее намеревался призвать на помощь бога-воителя. Ведь только Монту может сделать так, чтобы нибурские воины, никогда не участвующие в междоусобных стычках, по доброй воле отправились в поход во славу солнечных богов, а арабы, укрывающиеся за стенами Пер-Меджета, распахнули перед теми городские ворота. Человеку такое устроить не под силу.

На следующий день прогулки по городу продолжились. На этот раз Гор был занят тем, без умолку восхвалял Нибур. Его приводили в восторг люди, дома, деревья, цветы – все то, что могло хоть в какой-то мере воплощать в себе дух Нибура и его красоту.

– А ты полюбила Нибур? – спросил Лию Мал.

– Это красивый город, – отвечала она, – здесь даже самый маленький чувствует себя великим. Но я еще не знаю: смогу я его полюбить или нет.

Мал еще раз убедился в том, что Лия отличается от большинства женщин легко привлекающихся внешним лоском и не удосуживающихся вникнуть: что же скрывается за яркой оболочкой.

– Расскажи мне о своем родном городе? Любишь ли ты его?

– Я так давно не была в Артемидосе, что в моей памяти сохранились только рассказы сестер об этом городе.

– То же самое Лия говорила и о Нибуре, – отметил про себя Мал.

– Я с уверенностью смогу говорить о своих чувствах к Артемидосу лишь после того, как снова окажусь в нем, – добавила Лия и с вызовом посмотрела в глаза Малу.

– Лия! – окликнул амазонку Гор, и указал в сторону канала – Там идет битва! Мы должны это видеть!

Он бесцеремонно схватил Лию за руку, и та позволила Гору себя увлечь. Они побежали к воде, где бились два отряда, сбрасывая друг друга с лодок длинными палками. Мал же всё размышлял о загадочном прошлом Лии:

– Возможно, она была ранена, долгое время не могла прийти в себя, поэтому ничего не помнит, и мои расспросы только причиняют ей боль.

Факелы на центральной площади города зажгли задолго до темноты. Ближе всего к кораблю стояли лучшие воины Нибура. За ними в окружении жен и детей располагались ветераны, отслужившие в армии положенный срок. Дальше никакого порядка в размещении желающих стать свидетелями чуда не было – кто приходил раньше, тот и получал шанс оказаться как можно ближе к кораблю. В этот день всем без исключения дозволялось взбираться на крепостные стены и уже оттуда наблюдать за воспарением корабля. Полководцы и ученые, а также почетные гости города занимали места на вершинах башен и балконах замка правителей. Мал получил приглашение от Матары и Гатары попасть в их число, но предпочел остаться с Лией и Гором. Смешавшись с толпой простых горожан, они шаг за шагом пробирались к проходу на корабль, охраняемому воинами в красных туниках. По узкому длинному ковру к трапу корабля степенно шли инженеры, все как один с сумрачными выражениями лиц. Привилегия подняться в небо принадлежала тем, кто своими изобретениями усовершенствовал жизнь города Нибура. Гор подсчитал, сколько человек взошло на корабль – ровно сорок. Те молча заняли на корабле места гребцов и замерли в ожидании.

И как только погасли последние лучи заходящего солнца, корабль медленно оторвался от земли и под радостные возгласы горожан стал подниматься в небо. Не в силах оторвать взгляда от взлетающего парусника, Мал почувствовал, что в нем пробудилась необъяснимая жажда свободы, и мир тотчас обратился в тюрьму, а он в пленника в окружении ему подобных. Вот только те, кто был рядом, даже не подозревали о своем пленении, и Мал испытывал непреодолимое отвращение к радостной суете охватившей Нибур. Что она значит в сравнении с той свободой, которую являло собой творение халдейских магов? И как же беспомощны те, кто пытается объяснить его своим умом. Наверное, они также желают вознестись над землей, и не только они, но путь к свободе не лежит через арифметический расчет. Нибурские инженеры уверовали в рациональность, целесообразность и наличие логического порядка во всех явлениях окружающего мира, но они не в силах разрешить загадку корабля. Она слишком противоречит привычному образу мыслей. Тайна корабля – за гранью понимания нибурских ученых. Они все еще надеются разгадать механизм, поднимающий парусник в небо, но тщетно. Даже если они расчленят корабль на мелкие частицы, то и тогда не смогут понять его устройство. Хуфтор был даже слишком прав, когда утверждал, что только те, кто чист душой, свободны от оков этого мира и могут парить над ним, как птицы. Именно об этом когда-то ему говорил Призрак, называя жителей Нибура гнилыми плодами. Тогда Мал возражал ему и возмущался тем, как безжалостно Лесной воин уничтожает так разумно устроенный город, а теперь понимал, насколько тот был прав: жители Нибура отравлены чрезмерным умом, который отрицает чудо, а вместе с ним свободу и веру в возможность существования иррациональных законов мироустройства.

Нибурская судоверфь располагалась на реке вблизи замка дона Мигеля и состояла из четырех огромных цехов под открытым небом. Днем они отлично освещались солнцем, а ночью луной. Здесь работали лучшие корабельные мастера со всего мира. Мал и Гор пришли к ним на третий день праздничных торжеств и теперь внимали лившейся отовсюду разноязыкой речи и вдыхали запахи стружки и мужского пота. Юноша захотел своими глазами увидеть, как строят корабли и как их спускают на воду. Мал не мог ему отказать. Вдохновленный Нибуром Гор готов был еще более настойчиво осваивать искусство управления кораблем. Он без устали задавал мастерам вопросы. Один из них даже предложил любознательному юноше стать его учеником, но Гор вежливо отказался, объяснив, что у него уже есть наставник.

Каково же было удивление Мала и Гора, когда они увидели уже почти построенный корабль в окружении одних только женщин в одеждах плотников, среди которых расхаживали Лара, Нилла и Силла. После взаимных приветствий Гор полюбопытствовал:

– У этого корабля уже есть имя?

– Мы назовем его Артемидой, – ответила Лара, – в честь нашей богини и тех, кто его построил.

– Это вы его назовете? – Гор удивился тому, что амазонки так легко присвоили себе право давать имена.

– Да, – отозвалась Силла, – потому что мы покупаем этот корабль.

На нем не будет места мужчинам, – добавила Нилла тоном, в котором слышалась презрение, как к Гору, так и ко всем остальным известным ей представителям мужского пола, – вся команда «Артемиды», включая ее капитана, будет состоять исключительно из женщин.

После такого ответа Гор быстро потерял интерес к кораблю амазонок, и Мал повел его в замок испанского ученого и инженера – дона Мигеля де Валдеса. Сегодня здесь один из приятелей испанца показывал свое новейшее изобретение – усовершенствованные стрелы для стрельбы из лука. Их наконечники обладали удлиненной формой, были по-особому закалены и оснащены зубцами, что делало стрелы похожими на гарпуны. Это было неслучайно, потому, как они предназначались для охоты на рыб, отличаясь необыкновенной легкостью и прочностью.

Изобретатель, в прошлом воин нибурской армии, сам взял в руки лук и одну из изобретенных им стрел, натянул тетиву и нацелился в рыбу, плавающую в близлежащем пруду. Он не промахнулся. Стрела проскользнула сквозь толщу воды и, нисколько не потеряв боевой мощи, прибила рыбу ко дну. Затем изобретатель направил стрелу на подвешенные на столбе боевые доспехи, и ее острие, с такой же легкостью, как воду, разрезало и сталь. Гор наблюдал за всем этим с улыбкой. Мал видел, что тот про себя посмеивается над нибурцем, с его умозаключениями, ведь его лук способен обратить стрелу в гадину, которая куда опаснее любого снаряда, сотворенного человеком.

Когда Гор вернулся к капитану Аузахету, к Малу в его прогулках по Нибуру вновь присоединилась Лия. Вместе они исходили город вдоль и поперек, но ничто из увиденного не могло сравниться с кораблем, воспарившим в небеса. Не все достопримечательности Нибура оказались доступны, особенно те из них, которые находились внутри зданий, но в городскую оранжерею им попасть все же удалось. Для этого Малу пришлось прибегнуть к помощи Гатары. Только благодаря ней, они смогли увидеть фруктовые деревья, выращенные нибурскими инженерами-садовниками. Растущие на оранжерейных деревьях плоды были размером с яблоко. Заплатив смотрителю сада несколько монет, Мал и Лия сорвали по огромной ягоде с вишневого дерева и насладились сладчайшим вкусом нежной мякоти, скрывающейся под тонкой кожицей и усыпанной прозрачными крупинками сахарных кристаллов. В середине плода Мал вместо привычной крупной косточки обнаружил мелкие семечки, подобные тем, что бывают у все тех же яблок. Следом они попробовали лимоны, вид которых не отличался от тех, что им приходилось видеть прежде, но на вкус они оказались непривычно сладковато-кислыми. Смотритель сада пояснил, что этот вид лимона был выведен инженерами-садовниками совсем недавно специально для приготовления настойки, которая сможет утолять жажду путешествующих по пустыням намного лучше, чем вода.

Как только Лия пожелала выйти за пределы Нибура, Мал, вооружившись мечом Рамзеса, взяв с собой флягу с водой и фрукты, повел ее за восточную стену к песчаной горе. По словам Матары именно сегодня, когда луна на некоторое время закроет солнце, там должно быть особенно красиво. Гора оказалась вовсе не крутой и безжизненной, как до сих пор представлял себе Мал, а пологой и поросшей редкими деревьями и цветами. Принц вспомнил рассказы Хуфтора:

– Это место нибурцы называют медвежьей горой, – сообщил Мал и тут же задумался, – он не помнил, почему ее назвали «медвежьей».

– Наверное, потому, что здесь обитают медведи, – предположила Лия.

Мал тут же вообразил, как из горных пещер вылезают голодные медведи и взбираются на гору в поисках добычи. Место сразу показалось ему диковатым.

Но ни пещер, ни медведей они так и не увидели. Изредка встречающиеся им козы поедали тмин и не обращали внимания на людей. Мал и Лия наслаждались тишиной и покоем. Как обычно, они молча наблюдали за тем, что происходит вокруг. Жесты Лии с каждым шагом становились все более мягкими и плавными. Сейчас она напоминала Малу леопарда, когда тот ни в чем не нуждался, и был абсолютно бесстрастен. Они словно бы попали в центр таинственного мира, недоступного для человеческих чувств. Им некуда было спешить.

Только после полудня, Мал и Лия не сговариваясь повернули обратно. Внезапно солнечный свет стал быстро исчезать. Мал поднял голову и увидел, как на небе два светила сходятся в одной точке, и солнце затмевается луной. В наступившей темноте к Малу испуганно прижалась Лия:

– Я боюсь, – призналась она.

Мал взял ее за руку и огляделся – ничего не предвещало опасности:

– Пока я рядом, тебе не о чем тревожиться.

Луна высвободила солнце из-за своей тени, и оно вновь высветило Медвежью гору, но Мал не отпустил руку Лии. Амазонка оглянулась, чтобы на прощанье еще раз окинуть взглядом окрестности и увидела тонкую струйку дыма.

– Смотри, Мал! Кажется, там кто-то есть, – обрадовалась она.

Мал обернулся. Похоже, что кто-то решил развести на Медвежьей горе костер.

– Идем, – предложил он Лие.

– Я проголодалась, – амазонка кивнула головой в знак согласия. – Может быть, у этих людей найдется что-нибудь съедобное.

Над едва тлеющим костром висела хорошо прожаренная туша козла. Жир с нее капал прямо на угли. То и дело раздавалось глухое шипение.

– Здесь есть кто-нибудь? – выкрикнул Мал.

Ему никто не ответил. Они осмотрелись. Рядом с костром лежал бурдюк с вином, а на нем длинный шерстяной плащ. Следы от костра вели в две стороны. Мал не чувствовал опасности и еще раз громогласно обратился к незнакомцам:

– Мы не причиним вам зла!

– Мы всего лишь хотим попросить у вас немного еды, – добавила Лия.

Никто и в этот раз не отозвался. Амазонка подбросила сухих веток в костер и без особых церемоний попросила Мала:

– Позволь твой клинок.

Меч Рамзеса принял форму кинжала, и Лия занялась разделкой козлиной туши. В этот момент она снова напомнила Малу леопарда, который всегда делал то, что ему вздумается, а уж если пятнистого зверя донимал голод, он утолял его при первой возможности, не заботясь больше ни о чем другом.

Мал и Лия утолили голод десятой частью туши. К вину не притронулись вовсе. Напоследок Мал вынул пару золотых динаров из кошеля, доставшегося ему от Фарида Ола и оставил их на плаще. Они были уже готовы покинуть стоянку, как перед ними бесшумно появился обнаженный человек. Лия испугалась и спряталась за спиной Мала. На них с удивлением смотрел рослый, мускулистый юноша лет семнадцати, с темной кожей и взлохмаченными черными волосами. Наконец, он устыдился собственной наготы и закутался в шерстяной плащ, не обращая внимания на скатившиеся с него монеты.

– Приветствую тебя, незнакомец, – сказал Мал, – прости за то, что нарушили твое уединение.

Юноша молча сел возле костра. В его движениях чувствовалась огромная физическая мощь. Обладая невероятной силой, незнакомец был на удивление сдержан. Он медленно потянулся к успевшему остыть мясу, с легкостью оторвал большой кусок и стал с достоинством его поглощать, презрительно поглядывая то на Мала, то на Лию. Отсутствие одежды по-прежнему не смущало его. Юноша вел себя так, как будто был господином этих мест, и все, кто здесь оказался, безоговорочно становились его слугами. Мал чувствовал, что тот с каждым мгновением все сильнее и сильнее презирает их. Но за что? Неужели только за то, что они без предупреждения вторглись на его земли? При этом он оглядывался вокруг так, словно бы не понимал, где находился. Откупорив бурдюк с вином и отпив из него несколько глотков, незнакомец отрыгнул, вытер жирные губы рукой и произнес очень низким голосом:

– Ты явилась освободить меня?

Мал очень удивился, что юноша обратился в первую очередь к Лие, а не к нему. Амазонка молчала. Незнакомец продолжал выжидающе смотреть на нее.

– Или ты пришла мучить меня! – внезапно заревел он.

Лия прижалась к Малу всем телом. Ее сердце бешено колотилось. Мал одной рукой обнял ее, а другую положил на рукоять меча, хотя и видел, что им нечего бояться – юноша был безоружен.

Он все еще продолжал реветь. Его крик становился все громче и громче. Малу уже заложило уши, но он продолжал смотреть на незнакомца в надежде, что тот образумится, и они смогут поговорить. Вдруг рык сменился жалобным стоном. Юноша прижал руки ко рту, на его глазах выступили слезы. Он явно испытывал сильнейшую боль. Юноша рухнул на землю и снова зарычал, но на этот раз угрожающе. Когда он показал свое лицо, Мал увидел, что у незнакомца выросли огромные клыки.

– Это оборотень! Его околдовали! – Лия еще сильнее прижалась к Малу.

Тело юноши стало увеличиваться в размерах и обрастать густой шерстью. Он продолжал реветь, стонать и превращаться в клыкастого медведя, но змей внутри Мала оставался спокоен, как будто перед ним разворачивалось всего лишь очередное нибурское зрелище. И самому Малу даже не приходила в голову мысль о том, что ему следует сразиться с медведем. Но зверь уже встал на обе лапы и метнулся в их сторону. Мал отскочил, закрывая собой Лию. Медведю удалось только слегка зацепить его когтями, не причинив боли. Мал обнажил меч, намереваясь следующим движением погрузить его в звериную тушу. Но оборотень уже растворялся в воздухе. Он исчез за считанные мгновения, а его рев еще долго раздавался над горой, таинственным образом доносясь из мест, недоступных человеческому глазу.

– Лия, он ушел, – произнес Мал и поднял голову Лии рукой, – посмотри, его нигде нет, – Мал осторожно повернул голову Лии сначала в одну, а затем в противоположную сторону.

– А куда он ушел? – спросил Лия, все еще дрожа от страха.

– В свой мир.

– Так это был не оборотень?

– Это был оборотень. Самый обыкновенный оборотень, – отвечал Мал, стараясь успокоить амазонку.

Сейчас он чувствовал себя рядом с ней так же, как и с Маргаритой – ему хотелось защитить ее от всех напастей.

Теперь Мал знал, почему это место называлось Медвежьей горой, но у него не было желания узнавать, кто этот юноша, и почему он превращается в медведя, а также, почему он сразу после превращения растворяется в воздухе, подобно призраку. Он не собирался искать ответы на эти вопросы. Он уже знал, что за одной тайной последует другая, затем еще одна и так будет продолжаться без конца. Человеку не хватит жизни, чтобы разрешить хотя бы малую часть тайн, которые ему суждено встретить на своем пути. Мал уже выбрал для себя тайну Священной обители и не собирался отвлекаться ни на что другое.

Мал меньше всего ожидает встретить на Медвежьей горе леопарда – их пути пересекаются случайно. Тысячеглазый охотится и не собирается признавать старого друга. Мал отвечает ему тем же:

– Он сам по себе, я сам по себе.

Зверь втягивает ноздрями воздух, выслеживая добычу. Вокруг – никакой живности, ни одного следа. Тогда голодный леопард бросается на Мала. Тот не в силах сопротивляться, змеиная сила покинула его. Зверь валит Мала с ног и разрывает его тело на кусочки. Принц не чувствует боли, он понимает, что умирает, его глаза застилает туман. Но вскоре зрение возвращается к нему, перед ним предстает Маргарита, склонившаяся над его же собственными, вдруг ставшими ему бесконечно чужими, останками. Она оплакивает смерть Мала и без тени брезгливости собирает части тела воедино. Как только ей удается сложить руки, ноги, туловище и голову вместе, Маргарита просит Бога вернуть возлюбленного к жизни. Слезы потоком льются из ее глаз, омывая обглоданные леопардом кости, и оказывают чудесное воздействие: раны на теле Мала затягиваются, на костях возрождается плоть, а части тела срастаются между собой. Мал возвращает себе прежний облик, но он все еще мертв. Он наблюдает свое тело со стороны. Мал жаждет откликнуться на мольбы возлюбленной, встретиться с ней взглядом, но не может открыть глаза все еще бездыханного тела. Маргарита, выплакав все слезы, ложится на тело Мала лицом к лицу, руки к рукам, ноги к ногам и замирает. И тогда Мала пронзает мысль:

– Маргарита мертва! Кто же тогда оплакивал его безжизненную плоть? Лия! Кто же еще!?

Ему трудно в это поверить так же, как представить плачущей амазонку:

– Лия не может плакать. Она не может быть такой! Я должен очнуться и увидеть ее!

Мал приказывает себе:

– Открой глаза!

Мал открыл глаза. Он проснулся засветло от тяжелого мучительного сна и сейчас чувствовал себя живым трупом:

– Но ведь так оно и есть! Мое тело покинула животная душа, а вместо нее воцарилась душа рассудочная. Именно это я увидел во сне. Леопард – моя животная душа. Он набросился на меня, подобно оборотню Маргариты, потому что животная душа не может жить в союзе с рассудочной душой, убивающей ее своей рациональностью.

Было время, когда Мал не признавал ни свою животную душу, ни силу ее материального воплощения – леопарда, который всегда был его другом и защитником. Это был самообман. Мал подавлял и принижал животную душу, а она всякий раз обращалась против него в надежде рассеять его заблуждения. В конце концов, леопард покинул его, а оборотень погиб в поединке с коварным змеем. Мал убил сам себя, оставив в своем теле один только змеиный извилистый ум. Он предал самого себя.

– Как же мне не хватает моей Маргариты! – сон ясно показывал ему в каком положении находится его душа.

Сейт-Акх был прав, когда говорил о том, что чувственная ипостась его души, несмотря на то, что он отринул ее, тоскует о нем. Но Мал не мог с ней соединиться.

– Такова горькая истина! И ничего нельзя сделать, никто не сможет мне помочь, и даже я самому себе. Все в руках Всевышнего!

Мал с трудом поднялся с постели, оделся и направился в ближайший христианский храм. Утренняя служба далась ему нелегко. Змей по-прежнему изводил его болью во всем теле, но Мал был готов к этому. Он осенял себя крестным знамением и повторял вслед за священником слова молитвы. Ярость змея бурлила в нем, отвергая силу Христа, но Мал усмирил ее усилием воли, заставив делать себя то же, что и другие прихожане:

– Я – христианин и должен побороть змея. Мой Бог – Христос, только ему я поклоняюсь!

Служба закончилась. Ярость внутри Мала стала медленно угасать. Сейчас более всего он жаждал исповедаться. Ему нужен был совет христианского священника. Мал желал исцеления души, и никто кроме Христа не мог его спасти. Он не сомневался в этом и потому стремился в Священную обитель. Но пришло время, когда ему понадобилась поддержка наставника.

Мал вышел из церкви и спросил первого попавшегося ему на глаза прихожанина о том, где найти святого отца. Тот указал ему на пристройку к храму. Там Мал и застал священника. К тому времени он уже успел переодеться и только приступил к утренней трапезе. Перед ним лежал хлебные лепешки и стоял кувшин с водой.

– Прошу вас, выслушайте меня, святой отец!

– Я выслушаю тебя, сын мой, но прежде раздели со мной пищу, посланную Господом.

Успевшего проголодаться Мала не пришлось уговаривать. Он сел за стол напротив священника и принялся за лепешки. Их вкус напомнил ему о Верне, когда-то жившем в монастыре, и из всех походных блюд, предпочитавшем готовить именно такие лепешки.

Священник, насытившись, поблагодарил Бога и пригласил Мала в соседнюю комнату.

– Говори, сын мой, здесь нам никто не помешает.

– Я прибыл в Египет из Голландии, святой отец. Да будут известны вам мои имена: соотечественники величают меня принцем Малом, арабы – амиром аль-Хидром, египтяне – Змеиным князем. Это прозвище я получил, потому что ношу в себе змея.

Мал распахнул кафтан, выставив на обозрение змеиную кожу. Священник не проронил ни слова. Мал увидел в его глазах глубину, которая сможет поглотить все. Нашелся человек, который готов был его выслушать, не теряя разума и присутствия духа. И Мал немедленно поведал ему историю своего рода и свою жизнь: о договоре со змеем, о поражении в Риме, об амазонках, напоивших его змеиной кровью и пробудивших в нем змея. Мал рассказал о том, что стал данником змеиной силы еще до того, как покрылся змеиной кожей, о том, как встретил Маргариту, как покинул вместе с ней отчизну. Он без утайки поведал о рыцаре Филиппе и о священной обители Христа, как они вместе с Маргаритой устремились ей навстречу в надежде исцелить всех страждущих, и о том, как похитили его возлюбленную, как его и ее душа раскололись на разумную и животную части, об оборотне и ее гибели, о встречах с богами, о жреце Сейт-Акхе и походе против арабов, об обретении имени аль-Хидр из пророчества.

Священник слушал его, не прерывая, до тех пор пока Мал не обратился к нему:

– Святой отец, я не знаю, что мне делать. Чем ближе я к Священной обители, тем сильнее меня одолевают сомнения, потому как к цели, достойной всякого христианина, я иду по воле чужих богов, но я не ведаю промысла Бога своего, и не знаю – следую ли я по пути, предназначенному мне Господом нашим.

– Как ты можешь внимать истинной божьей воле, если душа твоя в плену у тех, кого ты называешь змеиными богами? До тех пор, пока ты идешь ведомый ими, ты следуешь ложными путями…

– Что же мне делать, святой отец? Мне – даннику змеиных богов?

– Как ты можешь называться христианином, если повинуешься гадам земным, убивающим в тебе самом истинную добродетель? Сначала отринь их в уме своем, пока он еще тебе принадлежит. Молитва, пост и покаяние – только они исторгнут из тебя нечистые змеиные помыслы. Оставайся в храме, прилепись к Богу, как сын к отцу, только так ты добудешь милосердие Господа.

– Я не смею так поступить, святой отец. Змей дает мне неуязвимость, и без его помощи я не достигну обители Христа.

– Неужели ты думаешь, что Господь допустит в святая святых нечестивого без сокрушения о грехах своих.

– Разве вы не доверяете словам святого Иллариона, изрекшего: «Только змей в образе человека войдет в Священную обитель»?

– Змей в образе человека, – повторил вслед за Малом священник, – но не человек в образе змея, каким являешься ты! В словах отца Иллариона содержится истина, но она доступна только людям с безгрешной душой.

Мала охватили сомнения:

– А как же рыцарь Филипп? Ведь он верил в меня так же, как и отшельница Ари. Священник прав, моя душа в плену, а ум связан договором со змеиными богами, и мне нелегко разорвать эту связь. Когда я произношу христианскую молитву, меня разрывает изнутри, и я не в силах справиться с этой болью – она лишает меня самообладания. Да, мой образ жизни не позволяет мне назваться праведником, но в сердце своем я никогда не кланялся змеиным богам. Сила, что находится во мне, убивает добрые чувства, но вместе с ними умирают злость и суетность. Да, прежде, чем войти в обитель Христа, я должен покаяться в своих грехах, тяготящих мою душу, но свернуть с пути к Мемфису на полпути, означает всего лишь проявление слабости духа. Стоит ли опасаться того, что боги уготовили мне «ложный путь»? Но логика моего договора с ними подразумевает честность обеих сторон: если не обману, тогда и не буду обманут. Как только я достигну Мемфиса, дань моя будет выплачена, и я выйду из-под власти змеиных богов.

– Святой отец, я не могу…

– Довольно! – перебил его священник, – я не в силах тебе помочь. Твой лукавый и изворотливый ум стал орудием зла и неправды. Ты пришел спросить совета, и ты услышал его. Теперь ты знаешь, что нужно делать.

– Благодарю тебя, отче…

Мал вышел из храма отягощенный противоречиями:

– Неужели я становлюсь противником Господа? Неужели мой разум враждует со мною самим? Как бы то ни было, я должен закончить то, что начал.

Мал хотел услышать от священника совсем другие слова – ему нужна была поддержка на пути к Священной обители. Теперь он понимал, что пришел в христианский храм не за советом, а за благословением. Но священник предложил ему во спасение грешной души спрятаться за стены храма и встать там на путь монаха и отшельника.

Мал вернулся в замок египетских цариц и сразу же отправил слугу на женскую половину, чтобы вызвать Лию и отправиться с ней на прогулку. Вместо этого слуга вернулся с приглашением от Матары встретиться, и Мал незамедлительно отправился к ней. Он застал ее в тот момент, когда царица по обыкновению забавлялась с мартышкой, перевернув зверька на спину и поглаживая ей брюшко. Мартышка скалила зубы и цеплялась за женскую руку.

– Гатара повела Лию к знаменитому саксонскому мастеру Эдольфу, – сказала Матара вместо приветствия. – Как раз вчера он приехал в Нибур, и моя сестра ради того, чтобы Лия могла увидеть его, сочла возможным разлучить вас на один день. Я же хочу воспользоваться этим случаем и поговорить с вами наедине.

Мал заметил, что Матара волнуется:

– Ваше величество, вы склонны преувеличивать мою привязанность к Лие. Я бы в любом случае явился к вам по первому зову.

– Вы очень любезны, принц. На самом деле мне хотелось всего лишь расспросить вас о ваших подвигах, о которых мы с сестрой столь наслышаны от Сейт-Акха… Да что же я такое говорю… – Матара перестала играть с мартышкой. – Помогите нам, рыцарь Мал. Я надеюсь, что вы проявите сострадание к нашему дому и окажете нам одну услугу, которая могла бы спасти меня и мою сестру…

Матара заплакала. Мартышка тут же обняла хозяйку за шею, стала гладить ее по голове и целовать в губы.

Мал дождался, когда Матара успокоиться и коротко спросил:

– Ваше величество, что вы хотите от меня?

– А вы поможете нам? – с выразительной кротостью в голосе произнесла Матара.

Мал понимал, что не может ничего обещать, и в то же время он знал, что царица не станет ему предлагать сделать что-либо недостойное.

– Прежде, чем дать ответ, я должен знать, в чем суть вашей просьбы.

– Я рада, что вы откровенны со мной, принц. Я обещаю вам, что услуга, о которой мы хотим попросить вас, никак не изменит ваш путь, на который вас благословили боги. Я бы ни за что не отважилась на этот разговор, если бы не жрец Сейт-Акх, уверивший нас, что никто кроме вас, не сможет сделать то, в чем я и моя сестра очень нуждаемся.

– Расскажите мне о тех несчастиях, которые обрушились на вас – я ничего о них не знаю.

Матара взяла Мала за руку, усадила его рядом на кресло, принадлежащее ее сестре Гатаре и рассказала ему, что она и ее сестра на самом деле царицы города Мемфиса, того самого Мемфиса, куда лежит путь Мала. Матара и Гатара – наследницы великой силы царей-шутов, правивших городом-лабиринтом, городом масок, основанным самими богами. Когда-то они тысячами сошли на египетскую землю, и чтобы никого из них не забыть, люди сделали маски как с ликами самих богов. так и с образами сопровождающих их священных животных. Они носили их ежедневно и радостно смеялись, подобно самим богам, даже в дни самых суровых испытаний, как будто жизнь в Мемфисе являла собой вечный праздник.

Город может быть разрушен в одном месте и воссоздан в другом. Мемфис не раз и не два исчезал и появлялся вновь. Как только городу грозит опасность, боги предупреждают об этом смертных, они сами указывают им через пророков, где надлежит заложить стены нового Мемфиса. Полсотни лет назад городу суждено было возродиться на том самом месте, где он впервые был явлен богами миру людей, среди священных руин и великих пирамид. Изначально в Мемфисе царствовали две женщины, и предназначением одной их было – порождение, другой – разрушение, потому как только женщины могут рождать с великой радостью и любовью, а затем разрушать с неистовой яростью и скорбью. Пришло время, и они передали власть мужчине, удел которого развитие того, что уже появилось на свет.

Матара и Гатара следовали древней традиции и олицетворяли собой первых цариц Мемфиса, но им суждено было передать власть мужчине, но вовсе не тому, кто будет связан с ними узами кровного родства. Только благородный муж может стать истинным царем города богов. Он получит унаследованную царицами Личину как частицу божественной сущности. Будущий царь должен стать лучшим из тех, кто встал на путь познания неизменной и невидимой Личины, которой владели первоцарицы и первоцари. Личина – непоколебимая основа божественных знаний о мудром правлении, она наделяет справедливостью, исходящей от совершенных законов, созданных богами, а не людьми.

Когда последний царь Мемфиса Гаматр не смог найти себе достойную замену, он разделил власть в городе между Матарой и Гатарой и тем самым нарушил порядок престолонаследия. Посланники богов предупреждали его, что рыцари креста и воины полумесяца идут на Мемфис, но Гаматр не внял их словам, полагая, что у него хватит сил, чтобы разбить чужеземцев. Пребывая в нескончаемой праздности Гаматр возомнил себя богом, и был наказан. Мемфис сначала взяли христиане, а затем мусульмане, после чего он был прозван Дамиеттой. Пока город находился в осаде, Гаматру удалось обмануть врагов и путем самопожертвования, с помощью алхимии разделить между Матарой и Гатарой право на царствование в Мемфисе, но Личину ему раздвоить не удалось. Вместо того, чтобы принадлежать Матаре и Гатаре, Личина обрела воплощение женской маски богини Бастет, которую часто носил сам Гаматр и которая предназначалась лишь Матаре и Гатаре, и никому более.

– Личина – наша третья сестра. Мы прозвали ее Тарой, то есть той, которая остается неизменной, той, которую нельзя уничтожить. С ее помощью человек может изменить внешность и возраст, он может стать мужчиной или женщиной, красавцем или уродом, но его суть при этом останется прежней. Вот только, однажды примерив эту маску, смертный сойдет с ума, потому как маска не только часть плоти и крови самого царя-шута, она – воплощение той самой Личины, что являет собой сакральную часть божественного знания и силы, что незримо передавались из поколения в поколение царями Мемфиса. Эта маска принадлежит нам с сестрой по праву, но ею завладел наш враг – человек из рода египетских фараонов Иниотефов, ныне заключивший союз с воинами полумесяца.

– Ваше величество, вы говорите об одном из братьев-близнецов, что прежде был царем Айи?

– Да, о царе Инсафе, о том, кто предал веру древних богов, принял ислам и вместе с ним новое имя, – лицо Матары исказила гримаса ненависти. – Но если бы он не был столь глуп и беспечен, то никогда даже шутки ради не надел бы на себя священную маску. Сила, от которой он отрекся, отомстила сама за себя. Однажды надев маску, Инсаф не может снять ее и поныне. И никакие молитвы, обращенные к чужим богам, ему не помогут. Он проклят первыми богами – теми, кого он отринул от своего сердца. Инсаф потерял свое лицо и не обретет его, пока не снимет маску.

Мал вспомнил рыцаря из храма Святой Гертруды. Он называл себя «человеком, утратившим свое лицо», являясь ему то старцем с лицом, изрезанным глубокими морщинами в отшельнической власянице, то молодым рыцарем в сияющих доспехах. Что, если это и был тот самый царь Инсаф:

– Но ведь я встретил его в христианском храме, а не мусульманской мечети.

Мал решил умолчать об этой встрече и дождаться, когда Матара сама все ему разъяснит.

Мы не знаем, как снять маску с Инсафа, – черты лица Матары заострились, голос приобрел властный тон, и она стал еще больше похожа на мужчину. – Он бы и сам с радостью избавился от нее, но все его попытки снять маску тщетны. Мы долго ждали, что скажут нам боги. Сейт-Акх поведал нам слова, изреченные богом Монту. Они гласят, что вам, принц, предстоит на своем пути встретить проклятого богами царя. И просим вас, помогите вернуть нам нашу Личину, заберите ее у Инсафа. а с ним поступайте так, как считаете нужным.

– Как же я сниму ее, если это не по силам ни вам, ни ему самому? Вы хотите, чтобы я его убил? – Мал взглядом дал понять Матаре, что требует откровенного ответа.

– С того самого мгновения, как он надел маску, я ничего не жажду так, как его смерти, – со всей присущей ей страстью проговорила Матара, – но до сих пор мне так и не удалось его умертвить. Нет, он не бессмертен, но у нас с сестрой не хватает силы и мудрости, чтобы поймать его в смертельную ловушку. Он победил всех посланных нами рыцарей. Личина приносит ему страдания и одновременно дарует ему силу и неуязвимость. Мы, утратив Личину, забыли о богах и долгое время полагались только на себя. Пророк Сейт-Акх помог нам услышать волю богов и научил нас ждать. Мы надеялись, что боги сами выберут и пошлют к нам героя, которому по силам совершить подвиг во славу первых богов. Этот герой вы, принц-рыцарь. Только вы сможете вернуть Личину городу первых богов. Я и Гатара готовы присоединиться к вам и сопровождать вас до самого Мемфиса, только сразитесь с Инсафом, молю вас!

Мал задумался:

– Мы похожи с Инсафом. Мы оба принадлежим к королевскому роду, и оба лишены свободы от того дара, что дает нам неуязвимость. Инсаф – достойный противник, подобно мне он не знает поражений. Кому как не мне скрестить с ним мечи и проверить, кто из нас неуязвим? Победив, я потешу свое тщеславие, но ни на шаг не приближусь к главной цели – Священной обители, все остальное значит не больше, чем пыль под ногами. Боги говорят, что я встречу его на своем пути. Но так уж ли неизбежен поединок между нами? Ни он, ни я не желаем смерти друг друга. Если рыцарь, утративший свое лицо, и есть Инсаф, то никто не убедит меня в том, что он мусульманин. Как ни была убедительна Матара, я знаю, что она не собирается говорить мне все, что знает. И хотя ее слова правдивы, но ее слезные мольбы не заставят меня помочь ей, потому как я не должен обнажать меч за чужих богов. Если бы поединок с Инсафом был нужен им самим, то боги возвестили бы о своей воле устами Сейт-Акха, но никак не через Матару. И она знает об этом.

Женщина терпеливо ждала ответа, поглаживая спящую мартышку.

– Ваше величество, простите меня, – Мал склонился перед Матарой, – но ваш враг не станет моим врагом.

Матара встретила отказ горделивым молчанием. Мал же впервые не мог понять, что она чувствует и это было ему непривычно. Что за женщина Матара? То суетится и болтает без умолку, то вдруг становится высокомерной и непроницаемой. Сейчас в ней особенно явно проступили мужские черты и ее бесстрастное выражение лица, что делало ее похожей на нибурских воинов в момент битвы. На такие фокусы способен только талантливый мим, но ведь она царица города Мемфиса – города масок.

– Мы идем разными путями, – изрекла Матара, когда пришло время проститься. – Пусть исполнится все то, чего мы искренне желаем.

Глава VIII Сетх – заступник отверженных

Все последующие дни, проведенные в Нибуре, Мал начинал день с молитвы в христианском храме. И каждый раз змей причинял ему мучительную боль, но Мал настойчиво продолжал следовать примеру Хуфтора, все больше осознавая смысл ежеутреннего обращения к Богу, прежде казавшегося всего лишь общепринятым ритуалом. Это время Мал также посвящал размышлениям о миссии, что была избрана им благодаря рыцарю Филиппу, и все глубже проникал в суть своего предназначения – стремясь к пониманию истинного смысла той роли, которую он исполняет в игре, затеянной по божьему промыслу. Молитва помогала ему помнить о главном. При этом в храме никто не заговаривал с ним, его явно сторонились, но Мал и сам не пытался обратиться к кому-либо.

Он возвращался, когда Гатара и Лия уже уходили в университет, завтракал за одним столом с ведущей себя крайне сдержанно Матарой и отправлялся на прогулку по Нибуру и его окрестностям. Мал шел, куда ему вздумается. Однажды он остановился понаблюдать за тренировкой молодых нибурских воинов, и те, в отличии от прихожан христианского храма, проявили к нему любопытство. Они предложили сойтись с кем-либо из них в учебном поединке, и Мал согласился. Змеиная кожа не отпугнула нибурцев. Они владели умением удерживать свой страх перед необычными существами.

После обеда Мал уходил в сторону университетской части города, чтобы встретить Лию сразу после занятий у мастера Эдольфа и там по пути заглядывал в класс лютни и слушал мелодии, что были любимы им с самого детства. Здесь, в повсюду растущих тенистых аллеях, надежно ограждающих от городской суеты, время протекало медленно без суеты, и Мал ненадолго предавался раздумьям, а затем появлялась Лия и рассказывала ему об увиденном и услышанном от мастера. В одной из бесед она призналась, что ей не хватает тех знаний, которыми владеет Эдольф. Он посвящает ее в то, как устроено человеческое тело и как справляться с болезнями, но ничего не говорит о том, как излечить больную душу. Нибурцев так же заботило лишь тело, а избавление души от страданий было само собой разумеющимся. Мал поинтересовался, что говорит по этому поводу Сейт-Акх. Лия сказала, что спрашивала его об этом, еще когда ухаживала за Еленой, и Мал сразу понял, что именно смерть гречанки потрясла Лию и заставила ее задуматься о душе, ведь потому, как у Елены изначально страдала душа, а ее тело так и не смогло перенести этих страданий. И тогда Сейт-Акх сказал ей, что сейчас человеку недоступны знания об излечении собственной души.

– Раньше люди могли лечить ее, а теперь они даже не могут почувствовать, когда их душа вдруг начинает слабеть и заболевать. И даже, если они увидят боль в своей душе, то всеми силами будут стараться забыть о ней и вести прежний образ жизни, как ни в чем не бывало. И это вместо того, чтобы немедленно обратиться к богам за помощью, ведь только они обладают силой, благотворно действующей на душу

– Могут ли боги исцелить душу человека в полной мере? – спросила Лия.

– Боги не могут излечить душу человека без его на то воли, но и человек в одиночку не поможет своей душе. Он может властвовать над телом и своими силами излечивать любые болезни, но не он создавал свою душу и потому не властен над ней, да и не всякий бог сможет ее исцелить, – уклончиво отвечал Сейт-Акх.

Лия слово в слово пересказала его ответ Малу и стала недоумевать:

– Мои сестры ищут средство для зачатия и рождения здоровых детей и уже обращались ко многим богам, но они безмолвствовали, а Сейт-Акху удалось найти богиню, которая, по его словам, сможет исцелить наши души. Но как он разглядел то, что не можем увидеть мы сами? Я уже знаю, что мои сестры ошибаются, но не могу им это объяснить. Почему они не ищут ответа на свой вопрос в собственных душах? Ведь именно там скрыта их мечта о детях, и там же нужно искать путь, ведущий к исцелению. Наши души больны и нуждаются в целительном снадобье, но только мы сами, и больше никто, можем найти того бога, что спасет нас!

В ответ Мал рассказал о поисках Священной обители, куда он стремится, чтобы так же получить благодатное исцеление не только всего мира, но и своей души и стал ждать, что скажет Лия об услышанном. Амазонка неожиданно надолго задумалась и вновь заговорила с Малом лишь перед тем, как настало время разойтись по разным половинам дворца:

– Как только я встретила тебя, то сразу увидела боль в твоей холодной, как лед, душе, но и моя душа не знает ни радости, ни горя, ни страсти, ни отчаяния, ни любви, ни ненависти, и лишь страх потерять саму себя властен над ней. Теперь я знаю, к чему ты стремишься: к тому же, к чему и я, но мне неведомо, что может нам помочь.

На следующий день Мал отправился на пристань. Гавань была заполнена кораблями, но «Гора» среди них не было. Мал разузнал, что Аузахет совсем недавно приказал поднять паруса и отчалил от берега. Пока Мал наблюдал за тем, как к берегу пристает двухмачтовое торговое венецианское судно, вокруг него возникла давка. Люди, стоящие поблизости, вдруг отхлынули от пристани и с воплями бросились прочь.

– Что случилось? – спросил Мал у тех, кто бежал ему навстречу.

– Венецианец привез чуму! – выкрикнул один из них.

– Всем разойтись по домам и не высовываться, – донесся до Мала приказ невидимого ему человека.

Набережная опустела прямо на глазах. В тридцати шагах Мал увидел скорчившееся на земле тело. Полагаясь на свою неуязвимость, принц подошел поближе и разглядел обессиленного молодого араба. Тот стонал, от него исходил острый запах пота и мокрой шерсти. Оголенный живот был покрыт багровыми пятнами, а на суставах набухли темно-коричневые гнойники.

– Господин вы совершает глупость! – Мала окликнул человек, судя по голосу, тот самый, что разгонял всех по домам, – прошу вас, уходите! Ему никто больше не поможет!

Мал подчинился и вернулся в замок Матары и Гатары. К тому времени весть о чуме разнеслась по городу. Звонари били в колокола, барабанщики стучали в барабаны, раздавался раскатистый гул мощной трубы. Численность стражи была удвоена. Испуганные и подавленные обитатели замка устремились в самое дальнее крыло.

За ужином Матара скупо пояснила:

– Городские ворота закрыты. Всем, кто оказались за городскими стенами, придется ждать, пока не закончится чума. Те, чьи дома находятся за пределами города, так же не смогут попасть в них в ближайшие дни. Мы среди тех, кто дает им пристанище, так что привыкайте к новому порядку, принц.

Заметив досаду на лице Мала, Сейт-Акх приободрил его:

– Все идет так, как должно быть.

– Но ведь болезнь унесет не одну жизнь, – заметил Мал, и добавил про себя, – как мы сможем после этого рассчитывать на поддержку нибурцев?

– Умрут те, кто должен умереть, – невозмутимо отвечал жрец.

– Болезнь косит всех без разбора, – возразил Мал, – хотя мне и приходилось слышать, что чума избирает сильных телом, а тщедушных обходит стороной.

– Ты заблуждаешься, Змеиный князь. Те, что ты называешь болезнями, такие же существа, как боги и люди. Они живут между миром богов и миром людей в доме, прочно запертом на двенадцать замков. Ключи от них хранятся у бога Сетха, и когда солнечные боги гневаются, они распоряжаются отпустить болезнь в мир людей, чтобы те образумились. Тогда Сетх отпирает двери и выпускает призванную богами болезнь. Но та поражает только тех, кто провинился. Когда же к людям возвращается разум, Сетх препровождает болезнь обратно и прочно запирает за ней двери.

– От чумы вымирают до последнего человека города и села – неужели их жители все до одного ступили на путь греха и порока?

– Если болезнь выбрала их, стало быть, они согрешили, – жрец покачал головой. – Боги не желают человеку зла и не заставляют его принимать опрометчивые решения, они ведут его подобно мудрым родителям, держа при этом за руку, не позволяя свернуть туда, где его поджидает опасность. Иногда дети своевольничают и убегают от родителей. Они лишаются крова и родительской опеки, предают забвению их наставления, сбиваются в стаю и устанавливают между собой волчьи законы. Так возникают целые города, и даже государства. Когда боги видят, что люди отвернулась от истины, они пытаются образумить их с помощью болезней. Но если людские грехи переполняют чашу терпения богов, те могут безжалостно стереть с лица земли города и страны, дабы уберечь человеческий род от заражения пороком.

Мал вспомнил легенду о Содоме и Гомморе и больше не стал спорить со жрецом.

Город, захваченный чумой, безмолвствовал. Ежедневно взбираясь на стены замка, Мал долго наблюдал опустевшие площади и улицы, по котором лишь иногда проезжала одинокая повозка, везущая тела умерших. Ее сопровождали люди в черных масках, закутанные с головы до ног в темные промасленные балахоны. Мал так же мог видеть всполохи пламени, колышущиеся за пределами города, и пожирающие зачумленные трупы, огненные отблески на поверхности воды и густые клубы ядовитого дыма, поднимающиеся к безучастно взирающему на город небу. Мал в очередной раз убеждался в стойкости нибурцев. Ему было с чем сравнивать. Когда на родине Мала свирепствовала чума, ее тоже лечили с помощью огня, но в его пасть кидали не только мертвых, но и живых, и город звенел от нескончаемых человеческих воплей. Тех, кто сопротивлялся, добивали теми же крючьями, которыми стаскивали тела мертвых.

Спустя две недели чума потеряла власть над городом. В египетском замке обошлось без жертв. Из послания, принесенного почтовым голубем, Матара узнала, что болезни не удалось проникнуть во вторые врата, но зато в пределах первых врат от чумы умерли сотни нибурцев. Больше всех пострадал арабский замок – из тех, кто жил там, спаслось всего несколько человек. Как стало известно из письма, команда венецианского корабля состояла из арабов. Они захватили судно в надежде продать товар в Нибуре. Но чума настигла их и лишила не только прибыли от награбленного имущества, но и жизни, отправив на тот свет как пиратов, так и тех, кто не побоялся их приютить. Правители города наказывали горожанам не покидать свои дома еще три недели.

Все эти дни Мал провел в разлуке с Лией. В момент тревоги она вместе с Гатарой оказалась в университетском кольце города. Лишенный возможности видеться и разговаривать с ней, а так же проводить утренние часы в храме, прогуливаться по городу, слушать лютневую музыку, упражняться в воинских искусствах Мал довольствовался тем, что имел. С утра он молился, затем находил воинов среди обитателей замка и в течение дня совершенствовался в умении владеть мечом, а по вечерам слушал музыку, исполняемую на египетских систрах, флейтах, трещотках и колокольчиках. Тем временем вокруг кипела жизнь. Нибурские ремесленники, оказавшиеся взаперти, плотничали, ковали железо, ткали, шили платья, а воины без устали готовились к будущим сражениям, и Мал понимал, что все они укрылись за воротами замка Матары и Гатары не случайно, а потому, что подчинили жизнь египетским обычаям.

Спустя всего несколько дней после наступления чумы, Нил вышел из берегов. Вода быстро прибывала и скоро проникла сквозь городские стены в первое кольцо. Нибурцы, застигнутые стихией, нарушали запрет и покидали дома. Они отправлялись на пристань, забирали там лодки, возвращались обратно и принимались перетаскивать вещи с нижних на верхние этажи.

Вода в одночасье снесла все непрочные постройки. Торговые лавки и таверны были затоплены. Ворота, ведущие во второе кольцо, по-прежнему оставались закрыты. Никто не смел выйти из замка. Обитатели первого кольца казались брошенными на произвол судьбы, но они не просили о помощи, а боролись за жизнь, опираясь на свои силы и используя все возможные средства.

В египетском замке съестные припасы и все самое необходимое также было перенесено из подвалов наверх. Плотники принялись за строительство плотов. Мал же, видя, как вода заливает окрестности и поднимается все выше и выше, вздумал, что пришло время всемирного потопа. Он вспоминал, как Фарид Ол грозил ему выходом Аль-Бахра из берегов, и давние разговоры между арабами о приближении стихийного бедствия, не понимая, почему никто в великом Нибуре ничего не знал о наводнении:

– Неужели нибурцы не верят пророчествам?

– Я предупреждал нибурцев о разливе Нила еще во дни воспарения корабля, – рассказал Малу Сейт-Акх. – Если они услышали мои слова, то им известно, что великая река еще не скоро вернется в русло. Сабия ушла под воду, чтобы очиститься. Только горы и древние города, башни которых устремлены к небесам, остались незатопленными. Но тот день, когда мы отправимся в Мемфис, приближается.

Когда же ворота замка были открыты, а Сейт-Акх и Матара поплыли на плоту во Дворец правосудия на городской совет, Мал, стоя на стене и глядя на стайки птиц перебегающих по воде, вдруг ощутил, что он за всеми и за самим собой словно бы наблюдает со стороны, будто бы все, что происходит, происходит не с ним, а с кем-то другим. Ему уже приходилось переживать подобное состояние в минуты сильного волнения. Оно приходило к нему на пороге перемен, и сейчас Мал понимал, что его тело и разум предчувствуют большое путешествие, которое ему скоро предстоит совершить.

Матара вернулась к концу дня вместе с Гатарой и Лией. Она сообщила ему решение городского совета:

– Через два дня нибурские корабли поднимают паруса. Мы отправляемся на юг Египта, чтобы спасти тех, кто нуждается в нашей помощи.

Мал усомнился в том, что нибурцам удастся так быстро собраться в поход, но очень скоро перестал возражать сестрам, горячо убеждающим в том, что план правителей разумен и осуществим. В этот вечер его куда больше занимала Лия. Как только они остались наедине, амазонка принялась рассказывать Малу, как присутствовала при рождении ребенка, и как ее поразило таинство появления на свет маленького человека. Оно напомнило ей древние сказания о творении мира, который появлялся посреди океана, вырастал и постепенно приобретал все более четкие очертания, так же и ребенок, словно островок, выходил из воды и не сразу являл присущий ему облик. Мал вслух предположил, что ее восхищение родами, связано с тем, что Лия ищет способ помочь женщинам города Артемидос. Лия отвечала ему, что может быть и так, но только она не верит в то, что сможет им на самом деле чем-то помочь.

– Будь на моем месте Сейт-Акх, он напомнил бы тебе, что всякий недуг посылается богами – сказал Мал, – а, значит, вам нужно разобраться, почему они разгневались – что же вы такого натворили…

Пока вода прибывает, и под ее толщей оказывается все больше городов и земель, Мал желает только одного: чтобы всё, как можно скорее, оказалось на дне, и никто не остался в живых. И как только люди, все до одного, гибнут, Мал возвышается над поверхностью бескрайнего океана, и, осознав, что вместе с гибелью последнего человека он утратил в себе все человеческое, обращается в огромного змея и ныряет в черную глубину вод.

Первое о чем, подумал Мал после пробуждения, что змей сейчас затаился, но придет время, и он проявит себя и свою ненависть ко всему, что присуще Малу как человеку. Странно, что змей отрицает при этом волю солнечных богов, когда-то спустившихся с небес на землю, чтобы наставлять людей добродетелям. Или человеческая природа Мала столь развращена пороками, что змей не может ее принять, и, сражаясь с человеком, он сражается с его греховностью, которая столь велика, что змею ничего не остается, как уничтожить своего противника полностью. Но с каждым днем Мал все меньше доверял змею и его дару неуязвимости. Утренние молитвы напоминали ему о том, что он не владеет самим собой, а змей никогда не будет его верным союзником.

В сопровождении двух гребцов Мал вместе с Лией отправились на плоту к пристани. Они проплыли по затопленным улицам, среди постоянно снующих туда-сюда лодок и плотов, наблюдая за торговлей, идущей из окон вторых этажей. Принадлежащий им корабль, после того, как привезший чуму венецианский парусник сожгли дотла, занял свое прежнее место. Мал взошел на борт и увидел Гора, отдающего приказы. Ему бросилось в глаза, что с тех пор, как они виделись в последний раз, юноша заметно повзрослел. Впрочем, так случалось каждый раз, стоило им расстаться на продолжительное время. Аузахета не было. Гор, завидев Мала, выстроил матросов на палубе:

– Господин Мал, команда «Гора» приветствует вас!

В строю он заметил улыбающегося Сехмена и удивился:

– А где же Аузахет?

– Господин Сейт-Акх нашел еще один корабль и отдал его капитану Аузахету… – Гор, не договорив, замолк.

– Разве этим кораблем командует Сехмен?

– Нет, ваше высочество, – немедленно откликнулся египтянин.

– Если мой господин не будет возражать, – Гор преклонил голову, – то я с радостью приму должность капитана на то время, пока мы будем следовать до Мемфиса.

Мал ответил не сразу. Он понимал, что Гор не решился бы обратиться к нему с подобной просьбой, не заручившись поддержкой Аузахета:

– Но как ему удалось так быстро выучить мальчишку? Пусть он сметлив и страстно желает стать капитаном, но этого недостаточно.

– Я готов согласиться, но с одним условием, – наконец проговорил Мал.

– Каким? – порывисто спросил Гор и, устыдившись своей несдержанности, опустил глаза.

– Мне известен еще один не менее достойный кандидат на эту должность, но двум капитанам на одном корабле не бывать… – продолжал Мал.

– Но… – хотел было что-то сказать Гор.

Мал не дал ему вставить даже слово:

– Так что пусть Сехмен будет твоим первым советчиком в любом деле! Что скажешь, Сехмен?

– Ваше высочество, для того я и был принят на корабль Аузахетом, – отвечал, египтянин, по-прежнему улыбаясь.

– Значит, так тому и быть! Отныне Гор – ваш капитан, слушайтесь его во всем! – провозгласил Мал.

Гор просиял от счастья, а команда одобрительно загудела. Мал всмотрелся в лица матросов и никого не узнал:

– Капитан Аузахет забрал своих матросов на новый корабль, – пояснил Гор, – а нам с Сехменом пришлось набирать новых из числа нибурцев и тех, кто приехал сюда испытать судьбу.

Мал оценил предусмотрительность Аузахета, который догадался, что Гору будет непросто справиться с людьми, которые еще совсем недавно были с ним на равных, а некоторые и выше по положению.

В каюте за трапезой Гор рассказал Малу, как Аузахет занимался с ним до наводнения и после, передавая опыт вождения кораблей. Следом Сехмен поведал о том, что с ним происходило сразу после того, как они расстались на пристани по прибытию в Нибур. Египтянин нанялся штурманом на один из греческих кораблей и отправился на нем в Элефантину. Там корабль загрузили слоновой костью, а два дня назад Сехмен вновь оказался в Нибуре и встретился с Гором и Аузахетом. Капитан неожиданно предложил ему вернуться на родной корабль. Сехмен с радостью согласился: общество греков успело ему наскучить. Мал принялся расспрашивать о новом корабле Аузахета. Капитан назвал его Сетхом в честь божественного повелителя пустыни, пастыря смертоносных болезней и противника бога Гора. Мал еще раз удивился тому, как Аузахет выбирал имена для кораблей, – неужели он оказался настолько прозорлив, что смог предвидеть будущее юноши, и, исходя из этого, дал кораблю имя бога Гора.

Когда Лия узнала, что ее сестры скрывались от чумы в греческом замке, а теперь их только что отстроенный корабль «Артемидос» стоит совсем рядом, она захотела немедленно отправиться к амазонкам. Мал привел ее к широкому парусно-весельному судну. Женщины заносили на него припасы.

– Здесь ли Лара, Нилла и Силла? – спросил Мал у широкоплечей и мускулистой женщины средних лет, стоящей на верхней палубе и пристально наблюдающей за погрузкой.

– Господин, ни один из мужчин не может ступить на борт нашего судна! – женщина сначала строго предупредила Мала и только потом окликнула амазонку – Лара, обернись, тебя спрашивают.

Та не замедлила показаться. Малу бросилась в глаза ее простая одежда, лишенная каких-либо признаков воинской амуниции.

– Что привело вас сюда, ваше высочество?

– Я пришел вместе с Лией.

– Соскучилась поди, – зло усмехнулась Лара.

– Здравствуй, – растерянно произнесла Лия.

– Танис, пришла наша сестра, – пояснила Лара вызвавшей ее широкоплечей женщине, – нам нужно поговорить.

– Поступай, как пожелаешь, – ответила Танис

Лия поднялась на борт корабля, а Мал остался дожидаться ее внизу. Вскоре он услышал яростный крик Лары, а еще через некоторое время появилась Нилла и сказала, что разговор затянулся, и Лия пробудет с ними до завтрашнего дня.

На следующий день Сейт-Акх привел во дворец Матары и Гатары несколько человек, возглавляемых греком с коротко обрезанными волосами. Мал узнал его. Это был Бердан, который год назад сопровождал его на встречу с Лесным воином. Как выяснилось, старый знакомый Мала назначен командующим нибурским флотом и одновременно главой спасательной экспедиции. Бердан обратился к нему, как к «нашему другу», подразумевая, что с тех самых пор, как Мал добился снятия с Нибура осады, горожане испытывают к нему самые дружественные чувства.

Сейт-Акх пригласил Мала на осмотр кораблей, на которых им предстоит отправиться в поход, но тот отказался, и жрец не стал настаивать. Единственным, кого смутил этот отказ, оказался Бердан. Он явно рассчитывал, что в походе будет подчиняться Малу, и то, что принц устранялся от дел, связанных с походом, было для него несколько неожиданным. Мал же предпочел отправиться на «Артемиду», чтобы встретить Лию. Ему хотелось как можно скорее оказаться с ней рядом. Его притягивала к ней ему самому необъяснимая лишенная чувственной окраски связь. Мал не любил ее так, как Маргариту, – их с Лией объединяла общая цель: та искала ответ на тот же вопрос, что и он.

Лия ждала его. Мал подплыл на лодке к «Артемидосу» поближе, и амазонка спешно покинула корабль. Мал не стал ее ни о чем спрашивать, а просто предложил прогуляться по городу перед тем, как проститься с ним на рассвете. Лия согласилась, и лодочник повернул к памятнику лошади.

По пути Мал молча наблюдал за тем, как жители сплавлялись по затопленным улицам и мысленно прощался с великим городом: как скоро ему предстоит сюда вернуться? В момент первой встречи с Нибуром он был очарован им и едва ли не больше всего на свете хотел оказаться здесь вместе с Маргаритой, а затем так болезненно расстался с этой мечтой. Спустя год он по-прежнему восхищался мощью и красотой Нибура, но теперь Мал не мог не заметить, как нибурцы без меры расточают силу ума на изобретения, делающих жизнь в городе все более совершенной, и забывают о другой стороне земного бытия. В то время, как жители Саиса умели воспринимать окружающий мир во всей его полноте и оставаться при этом самими собой! Саис стремился понять суть человека и смысл его бытия, а в Нибуре все без исключения добивались того, чтобы воплотить знание о человеке в ощутимую форму и извлечь из него выгоду. Саис пытался раскрыть тайну человека от начала и до конца, в то время, как Нибур был способен воспринимать только то, что укладывалось в его представления о людях и не более того. Вся безупречность нибурских воинов сводилась к тому, что они умели преодолеть страх и слиться в единый слаженно работающий механизм! Нибур заставил людей подчинить чувства уму, и так обрек их души разделиться на две половины. Вот почему Лесной воин говорил о том, что души нибурцев повенчаны со смертью, – потому что они не хотят видеть ничего дальше тех границ, которых достигает их ум. Удел нибурцев вечно снимать пену с поверхности воды и довольствоваться ошметками истины. Им никогда не погрузиться в бескрайний океан бытия, чтобы однажды застыть от красоты божественного сияния, льющегося из его таинственных глубин.

Мал поймал себя на том, что не может даже подозревать, о чем в этот самый момент думает Лия. Они не могли чувствовать друг друга. И нельзя было в этом винить одного змея, своей природой подавляющего чувства Мала, – таков был порядок, установленный в Нибуре – в городе, где человек все больше уповал на собственные силы. И теперь Малу не казалось странным, что в Нибуре мирно уживались люди, поклоняющиеся богам с разными именами, – их рассудительность была столь сильна, что боги занимали все меньшее место в жизни людей и были не в силах разжечь в их сердцах вражду.

Лия попросила остановить лодку возле университета и зашла попрощаться с мастерами, а перед тем, как плыть дальше, она пригласила Мала зайти в местную таверну. Тот согласился, и вскоре они сидели за огромным столом вместе с другими нибурцами и поедали куски мяса, запеченные на вертеле. Наблюдая за тем, как амазонка пытается уйти как можно дальше от того, что сейчас происходит в ее душе, Мал не выдержал:

– Напрасно ты бежишь от своих чувств! В отличие от меня, тебе доступны боль и наслаждение, любовь и ненависть. Отвергая их, ты становишься похожей на тех, – Мал повернул голову в сторону окружающих их нибурцев, – кто предпочитают чувствам ясный ум и сухую логику.

Мал догадывался, – между Лией и сестрами что-то произошло, но не ждал, что амазонка скажет ему, что именно. Так и случилось: за весь оставшийся день Лия не проронила ни слова.

Они вернулись на корабль вечером. Гора все еще не было. Сехмен сообщил, что тот отправился на совет капитанов:

– Но раз Ваше высочество здесь, то и возвращение Гора не заставит нас ждать!

– С чего ты взял?

– Как, разве вы не были вместе с ним на совете?

– Что мне делать среди капитанов?

– Но ведь вы ведете нас в этот поход, кому же еще решать, куда и как нам идти?

– В этот поход нас ведет Сейт-Акх, а я всего лишь воин, который ему подчиняется.

Мал прекратил разговор и вместе с Лией спустился в каюту. Но стоило им переступить порог, как вновь раздался голос Сехмена:

– Ваше высочество, капитан возвращается на корабль!

Лия, которая была уже готова устроиться на своей половине постели, словно бы замерла перед невидимой преградой и была уже готова вновь подняться на палубу. Мал жестом остановил ее, а сам вернулся к Сехмену. Тот указал ему на показавшуюся вдалеке лодку, где Гор сидел в окружении нескольких матросов. Юноша, завидев Мала, радостно замахал ему рукой.

Когда Гор поднялся на борт, они прошли в каюту, где раньше располагались жрецы:

– Наш флот состоит из двенадцати кораблей, – первым делом объявил Гор.

– Двенадцати? – переспросил Мал, – но ведь Матара говорила всего о шести кораблях!

– Так и есть: Нибур, как и было обещано, отправил шесть кораблей, да еще каких! Огромные, настоящие плавучие замки – на какой не взглянешь так залюбуешься… Вот у «Зевса» мачты до небес, а в чрево «Джирджиса» запросто поместиться не меньше тысячи человек…

– Если «Гор» – седьмой, а «Сетх» – восьмой по счету, то откуда взялись еще четыре корабля? – Мал уже догадывался, что к увеличению числа кораблей приложил руку никто иной, как Сейт-Акх. Наверняка, таким образом он рассчитывает еще раз угодить солнечным богам и получить от них взамен благословение и удачу.

– Девятый корабль – «Артемида», тот самый, что для себя выстроили амазонки. Теперь ими командует воительница по имени Танис. Десятый, с пестрыми парусами – «Бастет», его снарядили Матара и Гатара, но я так и не понял, кто же из них командует этим кораблем… Одиннадцатый корабль носит имя бога Диониса. Он идет под началом веселого капитана Крития. Он ненамного старше меня и хорошо знаком с египетскими царицами. Двенадцатым кораблем, названным в честь неизвестного мне бога, – «Миндия», командует молчаливый капитан Гил. На совете он не сказал ни слова. И даже когда я его спросил о боге по имени Миндия, он ведь мне так ничего не ответил. Может быть, он немой? Но как же тогда он будет отдавать приказы? Что-то мне больше не хочется у него ни о чем спрашивать…

– Лучше расскажи, что говорили на совете.

– Капитан «Зевса» Бердан назначен правителями Нибура адмиралом, он и объявил, что цель экспедиции – спасти жителей ушедших под воду городов. Шесть нибурских кораблей будут собирать выживших людей, а другие шесть будут защищать их в случае нападения. Все беспрекословно подчиняются приказам Бердана, а если будет нужно, принимают на борт нибурских воинов, и только по окончанию экспедиции корабли могут менять курс на свое усмотрение. Все капитаны приняли условия Бердана, и только Гил промолчал. Адмирал приказал на рассвете поднять паруса… – Гор зевнул, – ему явно хотелось спать.

– Тебе пора отдохнуть. Завтра ты будешь как никогда близок к исполнению своей мечты. Удачи тебе, Гор!

На рассвете Мал протер глаза, вышел на палубу, и принялся всматриваться в солнце, бледные лучи которого уже пробивались из-под горизонта и настойчиво тянулись к пальмовым листьям и крышам домов. Мал прочитал молитву и покрылся испариной из-за нахлынувшего на него змеиного гнева. Тем временем к их кораблям на плотах добрались воины в зеленых туниках. «Гор» принял на борт не менее двух десятков нибурцев. Почти со всеми Мал успел познакомиться еще в замке Матары и Гатары. Звонким голосом Гор приказал поднять паруса, и корабль покинул гавань.

Лия поднялась на палубу и встала рядом с Малом. Они вместе смотрели на удаляющийся из виду Нибур. Мал вспоминал, как когда-то вот так же на рассвете он вместе с Маргаритой покидал голландский берег и прощался с Амстердамом. Ни он, ни она в то утро не могли предугадать, какие испытания выпадут на их долю. Они прощались с прошлой жизнью, не задумываясь о том, что ждет их в будущем. Мал и Маргарита предались божьей воле, и разлука так скоро настигла их неспроста. Они были слишком растворены друг в друге и шли к неведомой им цели, желая только одного: быть вместе. Хуфтор однажды признался ему, что боится любого дела, которое захватывает его целиком. В таких случаях он становится слепым и безвольным, и вкрадчивый Эблис может застать его врасплох и отвлечь от намеченного Аллахом пути.

– Тогда я боюсь потерять самого себя – говорил Хуфтор.

– Кто знает, – подумал Мал, – быть может, Бог отнял у меня Маргариту, чтобы потом даровать нечто большее…

Когда Лия взяла Мала за руку, тот осторожно сжал ее ладонь и сказал себе:

– Я не смею любить ее. Мое сердце принадлежит Маргарите. Но я знаю, что мы связаны друг с другом невидимой и непостижимой для меня нитью. Я не отвергаю Лию, но не могу ничего ей обещать. Мой путь лежит к Священной обители, и иду я туда, чтобы исполнить долг перед теми, кто верил в меня и шел за мной, не щадя жизни.

Корабль «Гор» обогнул Медвежью гору, превратившуюся в остров, и устремился в открытое водное пространство. Впереди шел «Сетх», а позади – «Артемида», она замыкала корабельную когорту, а возглавлял ее «Зевс» – флагманский корабль адмирала Бердана. Гор стоял на капитанском мостике и спокойно и ясно отдавал приказания, подражая не вспыльчивому и ворчливому Аузахету, а его предшественнику – невозмутимому и уверенному в себе капитану Оцеано, и, глядя на него, Мал обретал желанный покой. Юноша же настолько глубоко вошел в образ капитана, что без особого труда управлял кораблем и людьми. Сехмен ловил каждое слово Гора и в точности передавал его приказы матросам, а те без пререканий и суеты принимались за дело. Так парусник без лишней спешки следовал за «Сетхом».

Большую часть дня они провели на средней палубе, прячась под навесом от палящего солнца вместе с нибурцами. Лия так часто оборачивалась в сторону «Артемиды», что Мал не выдержал:

– Почему ты не осталась со своими сестрами?

– Они мне не сестры.

– А кто же?

– Они нашли меня в беспамятстве в одном из разрушенных франками городов, выходили и взяли под свое покровительство. Никто не искал меня, и я осталась с ними.

– Но ты по-прежнему называешь их сестрами…

– У меня, кроме них, никого нет, но они больше не хотят знаться со мной.

– Неужели ты их оскорбила или чем-то разгневала?

– Я всего лишь хотела помочь женщинам Артемидоса и сказала об этом Ларе: о том, что готова не покладая рук лечить их от бесплодия, и что могу предотвращать смерть младенцев. Но так я только разозлила Лару. Она велела мне замолчать и сказала, что я не такая, как они. Лара так разгневалась, что если бы Нилла и Силла не удержали ее, она могла бы меня убить. А потом, уже успокоившись, еще долго рассказывала мне, как она всю жизнь ищет средство для спасения женщин Артемидоса и не может найти, даже боги, и те не могут помочь им, и кто я такая, чтобы бросить вызов богам? Она решила, что хочу посмеяться над их болью и так расплатиться за их заботу. И что бы я не говорила, Лара не верила мне.

– Раз сестры от тебя отказались, считай, что с сегодняшнего дня у тебя появился брат, который верит в тебя. Уж в этом ты можешь на меня положиться, – Мал обнял Лию и прижал ее к себе.

– Мне все равно: считают они меня своей или нет, я хочу помочь им во чтобы ни стало. Но я не знаю, как это сделать, для этого мне нужно понять, почему женщины Артемидоса перестали рожать здоровых детей. Что произошло, и когда это случилось. – Лия говорила холодно, отстраненно, как будто шла речь не о ней, а ком-то другом.

– Ты непременно поможешь им.

– Как же я это сделаю, если они не хотят даже говорить со мной. Как я узнаю, что стало причиной недуга, поразившего амазонок?

– Как только я достигну Священной обители, мы отправимся с тобой в Артемидос, и ты своими глазами увидишь его женщин и сможешь помочь им. Запасись терпением и уповай на Всевышнего.

– А ты пойдешь с мной в Артемидос? – переспросила Лия.

– Как только моя миссия будет завершена, я пойду с тобой.

Малу по-прежнему казалось странным, что Лия не помнила родных и близких, а если бы Лара не проговорилась, что она принадлежит к племени франков, то Лие и это было бы неведомо. Амазонка говорила на латыни и на греческом, знала наречие франков, но даже не догадывалась, кем она была до того, как была найдена в разрушенном городе.

– Что ж, надо будет выспросить у Лары все, что она знает о Лие, – подумал Мал.

Вечером адмирал Бердан пригласил его на ужин. Мал позвал Лию сопровождать его. Она согласилась, и Мал попрощался с Гором и Сехменом до завтрашнего дня, полагая, что ужин может затянуться, нисколько не сомневаясь в том, что все идет своим чередом.

На борту «Зевса» их встречал сам Бердан:

– Я приветствую вас, – с доброжелательной улыбкой проговорил он Малу и Лие и следом громко добавил, так что его голос разнесся по всему кораблю, – по случаю прибытия на борт «Зевса» нашего друга принца Мала вынести «человека»!

Несколько матросов исчезли, спустившись в глубины вместительной утробы «Зевса», а затем вернулись, держа в руках части загадочного сооружения, покрытого мозаикой орехового цвета. Разложив на палубе свою добычу, матросы стали соединять детали между собой, укладывая их в три ряда, в каждом из которых насчитывалось двенадцать составляющих. Как только они закончили свою работу, Мал и Лия увидели на палубе корабля огромную человеческую фигуру. Появились слуги и быстро наполнили ее внутренности сыром, валяным, копченым мясом, запеченным тестом, сушеными грушами, яблоками и финиками, – каждой разновидности еды полагалось свое отделенное деревянными перегородками место. У Мала тут же разыгрался аппетит, и он, не раздумывая, присел к «человеку» и набросился на еду.

Нибурцы на праздничном пиршестве обильно пили вино, то и дело произнося здравицы в честь Бердана и Мала, а также желая самим себе удачи в походе. Мал же предпочитал пить воду. Ее наливали в кувшины из бочки, клепки которой были выделаны из черного дерева. Перед этим бочку наполняли нильской водой. Внутри вода очищалась способом, изобретенным инженерами Нибура. Чем больше было примесей, тем больше длился процесс очищения.

Мала и Лию нибурцы приняли за мужа и жену и без конца расспрашивали обо всем, что могло взбрести им в голову. Мала попросили показать змеиный торс, а когда он распахнул халат и обнажил грудь и живот, все пирующие изумились увиденному и немедленно стали объяснять причину возникновения змеиной кожи, а также давать советы насчет того, как от нее избавиться.

Нибурцы постоянно перебрасывались шутками и хохотали без удержу. Они с чавканьем поглощали еду, отрыгивали газы, скапливающиеся в желудке, блевали за борт непереваренную пищу, туда же мочились на глазах у всех, а затем возвращались, и, ничуть не смущаясь, снова принимались за еду.

Мал объяснил самом себе поведение нибурцев так: слишком сдержанные в повседневной жизни, на пиру они выпустили наружу чувственную часть души, и она вытащила за собой все свои недостатки. Такова была обратная сторона Нибура, которая проявлялась только за его пределами.

Когда стемнело, и мужчины принялись поочередно овладевать женщинами, изрядно пьяный Бердан кивнул Малу в знак того, что пиршество подошло к концу и приказал близсидящему собутыльнику:

– Принимай гостей, Геральд!

Жилистый грек взял свечную лампу и, пошатываясь, зашагал в темноту. Следуя за отчаянно раскачивающимся огоньком свечи, Мал и Лия оказались в длинной и узкой каюте, вдоль стены которой были расставлены кровати, отделенные друг от друга тонкими перегородками. Нибурец отвел их в самый конец, где стояла широкая постель, на которой лежали два покрывала. Геральд повесил лампу на крюк, торчащий из низкого потолка, и удалился. К тому времени Мал уже держал опьяненную вином Лию на руках. Уложив ее на постель, Мал лег рядом и заснул.

На следующий день сразу после утреней молитвы, когда Мал еще страдал от причиняемых змеем судорог, Бердан предложил ему погостить на «Зевсе» еще пару дней:

– Возможно, тогда у вас найдется время, чтобы сойтись с кем-нибудь из воинов в поединке. Все-таки вы для меня загадка. Я не ученый и не собираюсь наблюдать за вами, но мне бы очень хотелось испытать вашу неуязвимость. Я слышал, что вы в одиночку справились с арабским флотом в Айе.

Мал увидел, что за их разговором следят еще несколько человек:

– В этом есть доля правды.

У свидетелей разговора заметно усилилось к нему любопытство.

– Мы всего лишь хотим убедиться в вашей непобедимости… – продолжил Бердан, – Что скажете, принц?

– Боги даровали мне неуязвимость, но это не означает, что я непобедим.

– Но разве тот, кто неуязвим, не одерживает победу? – удивился Бердан.

– Я согласен на поединок, – сказал Мал.

– Сегодня после полудня, – предложил Бердан.

Мал кивнул.

– Сегодня после полудня наш друг принц Мал будет готов сразиться с лучшими воинами Нибура! – провозгласил Бердан собравшимся.

К Малу подошла Лия и сказал ему вполголоса:

– Вчера нибурцы скалили зубы, оглядывая твою кожу. Они хотели ее продырявить.

– Эта кожа мне не принадлежит. Мне не о чем беспокоиться, – успокоил Мал Лию и подумал, – змей меня выручит – с него не убудет.

После полудня на «Зевс» съехались множество нибурцев, желающих увидеть поединок с легендарным аль-Хидром. На корабле опустили паруса. Малу помогли надеть доспехи и боевые перчатки. Сражаться ему предстояло деревянным мечом. Нижнюю палубу, где должен был состояться поединок, окружили зрители из числа матросов. На верхней палубе собрались капитаны и командиры отрядов.

– Готовы? – спросил сверху Бердан.

– Я готов, – откликнулся Мал.

Навстречу ему вышел нибурец невысокого роста и поприветствовал Бердана и Мала деревянным мечом.

– К бою! – скомандовал Бердан.

Мал атаковал первым, но противник ловко отразил все его удары. Принц почувствовал руку сильного соперника и вспомнил Ари, с которой ему когда-то тоже пришлось сражаться на глазах у всех.

– Но ведь и среди арабов было немало искусных фехтовальщиков, но все они сложили головы, – подумал Мал и предпринял еще пару атак, но они не принесли ему успеха.

Вместо этого Мал получил сильнейший удар в грудь и лишился равновесия, хотя и не почувствовал боли. Нибурец выждал, когда Мал займет позицию, и теперь уже сам атаковал и нанес сразу несколько сокрушительных ударов: в живот, в плечо и в грудь. Мал по-прежнему не чувствовал боли. Никто из зрителей не радовался ловкости нибурца и не удивлялся стойкости Мала – ни одного возгласа до сих пор не раздалось с их стороны. На поле боя вышел еще один нибурец, и количество ударов по змеиному торсу удвоилось, но Мал стоял на месте как ни в чем ни бывало. Когда в поединок вступил третий нибурец, удары на Мала посыпались со всех сторон, и он не успевал отбивать их. Принц попытался применить один из приемов, которому его научил Оцеано, но нибурцы разгадали намерение Мала и легко предотвратили его выпад. Все было совсем не так, как в бою с арабами. Тогда Малу хватало ловкости уходить от любых ударов: тело само по себе двигалось из стороны в сторону, уворачиваясь от преследующих его стальных лезвий.

– В этом все дело: его телом владеет змей, он счел бой Мала слишком никчемным и не стал ввязываться в бесполезную драку, – стоило Малу подумать об этом, как он пропустил еще один удар, который на этот раз пришелся в голову.

У Мала потемнело в глазах, голова закружилась. Он поднял руку в знак того, что ему необходима передышка, и нибурцы остановились. Мал понимал, что он слишком медлителен, а его движения неуклюжи. Нибурцы легко могли выбить из его рук деревянный меч, как когда-то это сделала Ари, но почему-то не торопились с этим.

Нибурцев стало четверо, и поединок продолжился. Число ударов по змеиному телу увеличилось, а змей все молчал.

– Неужели мой серебряный брат мстит мне, зная, что я хочу освободиться от него и показывая, что я без него никто… Но ведь так он нарушает наш договор! Этого не может быть. Здесь что-то не так. Но если он не вмешивается, значит и я свободен от обязательств. Я не буду ни о чем просить его. Это только к лучшему, что он не вступается за меня. Я и в самом деле хочу вытравить его из своей души, а Бог помогает мне в этом, – Мал сосредоточился на молитве Господней и сразу ощутил прилив сил.

Ему даже удалось нанести удар в грудь одному из соперников, отчего тот отшатнулся в сторону, а другому, что есть силы рубануть по бедру. Спустя всего несколько мгновений Мал сжался от охватившей все тело боли. Змей ожил и начал сопротивляться молитве. Ноги свело судорогой, и Мал пропустил сразу несколько ударов. Один из них пришелся по голове. У Мала тотчас все поплыло перед глазами, и он погрузился в темноту.

Принц очнулся в каюте под покрывалом. Рядом сидела Лия. Голова не болела. В повязке, смоченной холодной водой не было нужды. Мал чувствовал себя, как после хорошего сна – свежим и полным сил.

Лия покинула каюту, вскоре вернувшись вместе с адмиралом Берданом.

– Не обижайся, Мал. Мои воины слегка переусердствовали…

– Тебе не о чем беспокоиться, Бердан…

Адмирал явно хотел что-то добавить, но никак не мог решиться. Мал спокойно предложил ему:

– Если хочешь что-то сказать, то говори начистоту.

Бердан выразительно посмотрел на Лию, и та вышла из каюты.

– Прости, Мал, но я не могу скрывать от тебя своих мыслей. Это было бы не по-товарищески. Ни я, ни наши воины не могут уразуметь, как ты смог в одиночку положить войско арабов. Ведь ты – не самый ловкий воин, хотя храбрости тебе не занимать, мы все могли убедиться в этом. Я ценю отважных людей, но ненавижу лжецов, – Бердан замолчал и пристально посмотрел Малу в глаза, – я не верю, что ты солгал. Год назад ты обещал нашему городу избавиться от полчищ Лесного воителя, тогда мы поверили и пошли за тобой… Но что случилось с тобой сегодня? Ты морочил нам голову? Или ты хотел посмеяться над нами, скрывая свое мастерство? Но зачем тебе это нужно? Объясни!

Мал отдал должное простоте и искренности Бердана, не скрывающего своих сомнений. Но вместе с тем, адмирал оставался истинным нибурцем, четко следующим логике и скептически относящимся к любым необъяснимым явлениям. Едва ли Мал сможет ему объяснить то, что и сам не до конца не понимает.

– Ты прав, Бердан, я – не мастер меча. Но вспомни, я тебе говорил только о своей неуязвимости и не утверждал, что никто не может победить меня. Причем, я неуязвим лишь там, где мое тело скрывает змеиная чешуя. Вы сами могли в этом сегодня убедиться. Если удар касался змеиной кожи, то он не причинял мне боли. Это дар змея, который живет в моем теле. Он защищает меня, и неоднократно спасал мне жизнь, а без него я слаб и уязвим.

– Но я не могу понять, как ты мог сражаться с целой армией и разбить ее! Разве это не победа? Среди тех, кто противостоял тебе, наверняка было немало достойных мужей, но им не удалось оставить на твоем теле ни единого шрама. Ахиллес был более неуязвим, чем ты, но и тот пал от ядовитой стрелы, пронзившей его пяту.

– Яд безвреден как для меня, так и для змея. Если мне кто-нибудь причинит рану, то змей сам быстро ее заживит. Вот и сейчас от боли в голове не осталось и следа.

– Но ведь тебя могли так же, как и сегодня, оглушить и взять в плен.

Логика Бердана была безупречной, и Малу пришлось признать, что это могло случиться, хотя и не случилось:

– Против кого змей обращает свою ненависть? Только против моих врагов, или он убивает всех без разбора? Я должен быть неуязвим – таковы обязательства, данные мне змеем, и сегодня он их нарушил. Два пропущенных удара в голову – на его счету. Не имеет значения, в какую часть тела меня можно уязвить, а куда нельзя. И все же: почему он не защитил меня сегодня? Это не месть – змей слишком для нее хладнокровен.

Мал ничего не мог возразить нибурцу, он и сам не понимал, что с ним произошло.

– Бердан, я рассказал тебе все, что знаю сам. Если ты мне не веришь, я готов скрестить меч в смертельном бою. Передай своими людям, что приму вызов всякого, кто пожелает со мной сразиться.

– Хорошо, я не буду тебе больше об это напоминать, – Бердан смягчился, – но ведь ты сам просил меня быть искренним.

– Я благодарен тебе.

Бердан откланялся, напоследок напомнив, что Мал – гость на корабле и может находиться здесь столько, сколько пожелает.

В каюту вернулась Лия:

– Я все слышала.

– Ты подслушивала? – удивился Мал.

– Нет, просто вы говорили слишком громко, и ваш разговор слышала не только я, но и многие нибурцы.

– Мне нечего от них скрывать.

– Расскажи мне про свою змеиную кожу.

– Ты хочешь знать, как я стал таким, каким ты видишь меня сейчас?

– Да, – сказал Лия и слегка наклонила голову.

Мал тотчас вспомнил Маргариту, которая вот также точно наклоняла голову, когда задавала вопрос.

– Сейчас ты напомнила мне мою невесту. На ее глазах я и превратился человека-змея. Если ты хочешь услышать эту историю от начала и до конца, тебе придется запастись терпением и провести некоторое время в темноте.

– Мы зажжем свечу и рассеем ее. Сейчас я принесу тебе ужин и буду слушать твою историю.

Пока Лия ходила за едой, Мал отыскал кремень, огниво и зажег свечу. А когда Лия вернулась, он начал свой рассказ о том, как они бежали вместе с Маргаритой из Голландии, о том, как они попали в плен к капитану Оцеано, о змеином острове, о том, как он оказался в чреве дракона, как встретился с рыцарем Филиппом, отшельницей Ари, могучим Морквардом, путешественником Хуфтором и совсем еще юным Гором, как похитили Маргариту, о ее оборотне, Лесном воине, и о том, как змеиная кожа со временем захватила его тело.

Давно Малу не приходилось говорить так много. Лия внимательно слушала его безыскусное повествование. Они сидели друг напротив друга, прислонясь спинами к стенам тесной каюты, разделенные раскачивающейся лампой со свечой. В ее свете Мал наблюдал как удивление и сомнение, смешанные с острым желанием вспомнить прошлое, сменяли друг друга на лице Лии. Стоило Малу замолкнуть, как она обращала на него взгляд, молящий о продолжении, и он говорил, говорил, пока не достиг того момента, когда он принял Елену за Маргариту и выкрал ее из дворца Салаха, благодаря чему и оказался в храме бога Амуна, где и встретил Лию.

В этот самый момент свеча догорела и погасла. Лия молча придвинулась к Малу в темноте и прикоснулась к нему рукой, прижав большой палец к самой середине ладони, и Мал тотчас перенесся в то самое счастливое прошлое, когда вот также в темноте, к нему прикасалась Маргарита перед тем, как заснуть, и тоска по девочке, которую он так любил, мгновенно стихла, растворившись в тишине египетской ночи.

Наутро их разбудил громогласный клич дозорного, возвещающий о приближении земли. Впереди показалось скопление островков, на которых угадывались вершины степных холмов. На одном из них собралась волчья стая. Даже издалека было видно, что звери сильно проголодались.

– Если мы не придем к ним на помощь, они умрут, – многозначительно сказал Бердан, – Геральд, – обратился он к коренастому греку, – прикажи подготовить клети и просигналить другим судам о том, что мы высаживаемся на землю.

– В этих краях и без того хватает волков, – недоуменно отреагировал Геральд, – одним больше, другим меньше!?

– И все-таки мы спасем их, – улыбнулся адмирал.

Матросы принялись вытаскивать из трюма деревянные клети, а воины готовить сети и плести петли. Корабль приближался к островам.

– Осторожно, здесь можно сесть на мель! – раздалось предупреждение штурмана, и адмирал приказал бросить якорь и спустить на воду шлюпки.

– Не хотите ли прогуляться, дорогой принц? – предложил Малу адмирал.

– Буду рад сопровождать вас, – отозвался Мал.

Он вернулся в каюту, проверил, насколько легко меч Рамзеса выходит из ножен, и прицепил его к поясу. Перед тем, как спуститься в шлюпку, Мал и Лия получили дорожные плащи. В окружении нибурских воинов они добрались до острова, где спасалась волчья стая, и высадились на берег. Бердан распорядился клети оставить у воды, а сети и петли взять с собой.

Стоило им пройти каменистый берег, как они оказались в месте усыпанном обглоданными человеческими костями. Рядом лежали волчьи трупы, – жертвы перед смертью боролись за свою жизнь изо всех сил. Показались волки. Оценив силы не в свою пользу, звери все же решились напасть – отступать было некуда. Нибурцы, не прибегая к помощи мечей, без спешки отлавливали их, тащили к воде, загоняли в деревянные клети, и. в конце концов, получили в свое распоряжение шестнадцать волков.

Бердан приблизился к каменному завалу, путь к которому еще совсем недавно преграждала волчья стая, и спросил зычным голосом:

– Есть тут кто-нибудь?

Ему никто не ответил.

– Так это пещера… – догадался кто-то из нибурских воинов.

– Помогите мне, – приказал Бердан и сам принялся откатывать камни в сторону.

Нибурцы присоединились к адмиралу, и в скором времени перед ними зияла чернота каменного мешка. Сначала оттуда послышались слабые человеческие голоса, а затем появилась худая грязная женщина, щурящаяся от яркого света:

– Слава Аллаху, я молилась и ждала вас. Я знала, что нас спасут.

В пещере толпились женщины и дети. Кое-кто лежал без сознания. Все молчали, и только мальчик, стоящий, опираясь на копье, чуть поодаль, произнес, словно бы обращаясь к самому себе:

– А мы уже думали, что станем пищей для этих тварей…

Как выяснилось, это были жители арабской деревни. Спасаясь от наводнения, они двинулись в Нибур, но не успели добраться вовремя. Вода загнала их в горы и свела со стаей волков. Мужчины сражались и погибли в неравной схватке. Бердан же знал пещеру, в которой пришлось скрываться арабам, не понаслышке. В юности он любил охотиться в этих местах и неоднократно ночевал в ней. Он распорядился отправить спасенных на «Джирджис», который вмещал в себя не менее тысячи человек, и был единственным кораблем, на котором плыли арабы.

Мал решил: пока ему не наскучит, он останется на «Зевсе», и известил об этом Гора. Вместе с нибурцами он ежедневно объезжал гористые острова и помогал вызволять оттуда спасающихся от наводнения арабов и намного реже греков и египтян. Спасенные утверждали, что вода в последние три дня перестала прибывать, но и убывать пока не собиралась.

Когда ветер ослабевал, «Зевс» шел на веслах. При этом почетные места гребцов могли занимать как мужчины, так и женщины. Используя технику глубокого ритмичного дыхания, они умело распределяли силу своих мышц, не растрачивая ее понапрасну. Мал сам убедился, что на слегка углубленном сидении из слоновой кости, к которому поступала мягкая струя свежего воздуха, гребцы могут очень долго сидеть, почти не испытывая усталости.

Нибурцы стали избегать разговоров с Малом, они почти не замечали ни его самого, ни Лию. Мала это ничуть не задевало. На «Зевсе» он предпочитал проводить время с Берданом. Они почти ежедневно встречались и вспоминали битвы и военные походы, в которых им приходилось участвовать. Бердан был воином от рождения. Почти всю свою жизнь он командовал людьми на суше и на море, вот только в отличие от большинства нибурцев не любил механические приспособления, хотя и был инженером по образованию. Мал все больше убеждался в том, что для Бердана человеческие отношения обладают ничуть не меньшей ценностью, чем логика. Он видел, что адмирал всеми силами старается возместить холодность нибурцев, возникшую после столь неудачного для Мала поединка. Принц подружился с помощником Бердана Геральдом, с капитаном «Геры» – статным рыжеволосым Ксантом и с невзрачным капитаном «Гефеста» по прозвищу Кузнец. По ночам они становились на якорь, пришвартовывали свои корабли к «Зевсу», приходили в адмиральскую каюту и там присоединялись к застольным разговорам.

Однажды Мал попросил Бердана дать ему несколько уроков фехтования. Тот согласился заниматься не только с ним, но и с Лией. Амазонка неожиданно заявила о желании нагнать своих сестер в умении обращаться с холодным оружием. Под неодобрительные взгляды нибурцев под руководством Бердана они вдвоем принялись упражняться в искусстве владения мечом.

Через четырнадцать дней после того, как Мал покинул «Гор», на «Зевс» прибыли Сейт-Акх и Менафт. Они были во всем белом, как будто готовились к проведению священнодействия:

– Мы приближаемся к Пер-Меджету, – вместо приветствия объявил верховный жрец.

Еще вчера Бердан предупредил, что они совсем рядом с крупным городом, но он называл его Оксиринхом.

– По моим расчетам мы достигнем Оксиринха, а вернее того, что от него осталось, до полудня, – ответил адмирал.

Теперь Малу стало очевидно, что речь идет об одном и том же городе. Он вспомнил, как Сейт-Акх обещал ему, что арабы, скрывающиеся за стенами Пер-Меджета, однажды будут рады их появлению. Это означало, что сегодня пришло время для свершения одного из пророчеств верховного жреца.

Сейт-Акх и Менафт вышли на верхнюю палубу и принялись сосредоточенно молиться. Их отрешенный вид тут же напомнил Малу о береге Гераклиополя, и о том, что предшествовало гибели арабов в языках таинственного голубого пламени. Сам же он чувствовал знакомое напряжение, усиливающееся с каждым мгновением. Сомнений не было: внутри него пробуждался змей.

– Адмирал, впереди – туман, – сказал Геральд, отвел от глаз кожаную подзорную трубу и передал ее Бердану.

– Если бы это был туман, то мы бы уже давно шли внутри него, – возразил Бердан и приказал всем облачиться в доспехи.

Туман не предвещал ничего хорошего. Адмирал чувствовал грозящую им опасность, еще не зная, откуда она исходит.

– Но как же тогда трактовать предсказание жреца? – подумал Мал. – Если их там сейчас подстерегает смерть, то это означает, что арабы уже мертвы, и их прибытие в Пер-Меджет не имеет смысла.

Корабли шли к Пер-Меджету на всех парусах. Чтобы достичь его, им предстояло пройти сквозь мутную серую завесу, которая была похожа на туман, но чем ближе они подходили, тем больше понимали, что это нечто иное, не похожее ни на что, встречавшееся им прежде.

По окончанию молитвы Сейт-Акх повернулся к Бердану:

– Адмирал, до Пер-Меджета сможет добраться только «Зевс». Тогда никто не пострадает. Все остальные корабли должны спустить паруса и остановиться. Иначе мы все погибнем.

Нибурцы с недоверием посмотрели на Сейт-Акха. Они были удивлены тем, что жрец смеет указывать адмиралу, как тому следует поступить. Бердан и сам был не очень доволен тем, как ведет себя Сейт-Акх, и сделал вид, что не услышал его слов. Мал тотчас узнал нибурский характер, хорошо известный ему благодаря общению с доном Мигелем. Когда-то он находил общий язык с испанским военачальником при посредстве Хуфтора, а теперь ему самому пришлось стать переговорщиком между двумя сторонами. Он подошел к Бердану и сказал так, чтобы его никто, кроме адмирала, не слышал:

– Бердан, вспомни, как ты доверился мне, когда Лесной воин осаждал Нибур. С тех пор, как я увел его полчища прочь от города, ты называешь меня своим другом, и потому я прошу тебя: доверься мне еще раз! Сделай то, о чем говорит жрец.

Бердан даже не обернулся. Он продолжал невозмутимо смотреть в подзорную трубу.

– Адмирал, туман движется, – обеспокоено сказал Геральд.

– Это не туман, – возразил Сейт-Акх.

– Так и есть, – вдруг согласился Бердан, – Геральд, прикажи подать сигнал всем кораблям «спустить паруса».

По мере приближения становился все слышнее исходящий от завесы напряженный звенящий звук. Очень скоро стал очевиден его источник: сотни тысяч насекомых летали над водой, пищали, а еще чуть позже, когда «Зевс» вошел в густое мглистое облако, стали лезть людям в нос, в уши, в глаза. Чтобы хоть немного разогнать их с помощью огня и дыма, матросы разожгли костры в трех металлических бочках.

В воде сновали бесчисленные остроносые рыбы.

– Надо же сколько здесь оксиринхов! – удивился Геральд.

– Здесь всегда их было полным-полно, – отозвался Бердан, – потому греки и назвали город их именем.

Показались шпили возвышающихся над водой городских башен. Из бойниц самой высокой из них – многоугольной, выстроенной в западной манере, их уже приветствовали арабы, как спасителей. Люди также ютились на крышах домов, устроив себе укрытия от палящего солнца из тканей и шкур животных. Нибурцам ничто не мешало спасти их. Оставалось только подойти к стенам затопленного города поближе и подобрать несчастных пленников, захваченных стихией. Но на «Зевсе» была всего одна шлюпка – перевозка арабов на корабль могла затянуться. Лия подошла к Малу и взяла его за руку. Он чувствовал ее тревогу, хотя внешне она оставалось спокойной.

Ветер подул сильнее и быстрее погнал корабль вперед. Расстояние до городских стен стремительно сокращалось. Жрецы не прерывали молитвы. Они читали гимны в честь бога Сетха.

– Но почему именно ему, – недоумевал про себя Мал. – Ведь они должны за все благодарить бога Монту!

«Зевс» бросил якорь возле городских ворот. Для городских улиц он был слишком неповоротлив. Адмирал приказал отправляться за арабами на шлюпке, а тем, кто остается на корабле – заняться приготовлением пищи. Арабы, завидев плывущих к ним нибурцев, как и предсказывал Сейт-Акх, радовались, как дети, радующиеся возвращению родителей после долгой разлуки.

– Неужели все это происходит по воле солнечных богов, – продолжал удивляться Мал, – вопреки воле Всевышнего?

Взобравшись на борт «Зевса», арабы истово благодарили нибурцев и прославляли их. Кто-то из спасенных улыбался, кто-то плакал от счастья, но как только они встречали взглядом фигуры египетских жрецов, то становились уже более сдержанными. Нибурцы не обращали внимания на то, как вели себя арабы, и спокойно раздавали им еду.

В шлюпку спустился Геральд с арбалетом. Выпущенный им снаряд описал дугу над башней. Раздались восторженные крики. Мал увидел, что к стреле была привязана бечевка, а за ней тянулся канат способный выдержать несколько человек. Арабы подтянули канат и закрепили его на одном из зубцов башни. Это был единственный путь к спасению – все остальные давно остались под водой.

Внезапно арабы с башни стали воздавать хвалы Аллаху, с новой силой обращая их поверх мачт «Зевса». Мал обернулся. Из-за серой завесы появился «Джирджис», идущий под нибурским флагом с мусульманскими символами. Арабы на «Зевсе» отозвались распеванием молитв. У Мала голова налилась тяжестью, его перекосила судорога, а в теле вспыхнул внутренний огонь. Мусульманская молитва не пошла змею впрок. Лия обняла Мала, но от этого ему не стало легче.

– Дайте сигнал, чтобы «Джирджис» немедленно спустил паруса, – прокричал Бердан, возмущенный тем, что арабы нарушили его приказ.

Но корабль и не думал останавливаться. Когда до «Зевса» донеслась молитва еще и с арабского корабля, Малу стало нестерпимо больно. Его внутренности пылали. Он оглянулся на жрецов. Те пребывали в состоянии нерушимого покоя и продолжали молиться. На Мала впервые за долгое время накатила злость. Его охватила жажда уничтожить как арабов, так и нибурцев – всех до одного. Он с силой оттолкнул Лию, и та упала. Мал поймал ее взгляд, исполненный ужаса. Окружавшие его нибурцы расступились, не понимая, что происходит. Мал закричал и обнажил меч Рамзеса. Ненависть к людям переполняла его:

– Да кто они такие?! Это всего лишь пища! Наша пища!

Но как только к Малу на мгновение вернулись остатки разума, он бросился за борт. Мал погрузился в спасительную влагу, и чем глубже под тяжестью доспехов он уходил на дно, тем слабее становился жар, тем быстрее к нему возвращался разум. Теперь Мал понимал, что стоит ему вынырнуть, как безумие вновь охватит его:

– А что если остаться здесь навсегда? И никогда больше не превращаться в змея! Там, над водой мне суждено раз за разом проигрывать битву за самого себя тому, кто во сто крат сильнее меня. Я должен покончить с собой и умертвить змея. Так будет лучше для всех! Пора читать молитву…

Внезапно Мал почувствовал сильный толчок в бок. За ним последовало еще несколько стремительных ударов. Мал даже не успел разглядеть атакующих его существ, как они вынесли его на поверхность, где Мал вместо мусульманских молитв услышал крики боли и страха. Теперь он мог видеть, что его поддерживали те самые остроносые рыбы с змеевидными телами, которых Геральд назвал оксиринхами. Они кишмя кишели в воде и были столь подвижны, что Малу захотелось невольно подражать им. Он догадался, что змей признал в них родственную силу.

Мал огляделся. «Джирджис» и «Зевс» были охвачены суетой. Мошкара, ранее нависавшая безобидным туманом, стала жалить всех без разбора. Нибурцы отражали атаки насекомых зажженными факелами. Малу же они не причиняли никакого вреда. Двое арабов в надежде избавиться от насекомых прыгнули к нему в воду. Рыбы немедленно вцепились в их плоть. Арабы закричали и стали захлебываться водой.

Мал с трудом поднял одного из них на борт «Зевса». Араб держался рукой за пах, откуда обильно сочилась кровь. Когда вытащили второго, выяснилось, что с ним произошло то же самое. Им обоим рыбы отъели гениталии, не тронув другие части тела. Теперь арабы умирали от болевого шока и потери крови.

Паруса были спущены. Повсюду горели факелы. Лия сидела на корточках, накрывшись плащом. Теперь Мал обнял ее, желая защитить своим телом от мелких кровопийц. Лия отозвалась и крепко обняла его в ответ. Поблизости стояли Бердан и жрецы. Над ними горели факелы. От них исходил тяжелый жар, но его было куда легче переносить, чем укусы немилосердной мошкары.

– И даже теперь ты желаешь оставить Менафта в пустом городе, посреди этих тварей?

– Да, – твердо ответил Сейт-Акх.

Бердан посмотрел на него с недоумением и приказал Геральду доставить Менафта к башне. К тому времени арабы уже успели покинуть ее. Геральд взял по факелу в каждую руку и спустился в шлюпку. Менафт, тело которого укрывал длинный до пят плащ, последовал за ним.

Когда шлюпка отчалила, Бердан вновь спросил Сейт-Акха:

– Понимаешь ли ты, что посылаешь этого человека на смерть?

– Ты воин и тебе этого не понять, – отвечал Сейт-Акх. – Я всего лишь исполняю волю богов.

Их разговор прервал возглас матроса:

– Смотрите, «Джирджис» в огне!

Корабль и в самом деле был охвачен пламенем. Огонь пожирал паруса и перекидывался на одежду людей. Те бросались в воду, и там их настигали оксиринхи, жаждущие испробовать человеческих гениталий.

– Весла в уключины! – скомандовал Бердан матросам и крикнул, обернувшись в сторону башни, – Скорее, Гарольд, мы не можем ждать!

Гарольд был уже в двух шагах от «Зевса». Он успел доставить Менафта по назначению, и тот, уцепившись за канат, облепленный мошкарой, полз к вершине башни. На половине пути он остановился, отдохнул и полез дальше, претерпевая боль от бесчисленных укусов. Его обнаженные руки исходили кровавым потом, он кашлял и задыхался от забившейся в нос и горло мошкары. Проделав еще четверть пути, Менафт опять остановился. Мал не мог поверить, что он выдержит и продолжит путь, но жрец нашел в себе силы сдвинуться с места и все-таки добрался до зубцов башни. Менафт вцепился в них руками, его пальцы соскользнули, но жрец удержался, обхватив канат ногами и замер. Он почему-то медлил, как будто последний шаг от него требовал каких-то сверхъестественных усилий. Его тело погрузилось в темное облако, состоящее из летучих кровопийц. Но как только Менафт подтянулся, перекинул через стену ноги одну за другой и встал на вершине башни, Мал увидел, как насекомые собрались воедино на затылке жреца и приняли форму черной пчелы величиной с человеческую голову. Мал узнал ее. Это была та самая пчела, ради которой капитан Оцеано отправился в Египет – пчела, дарующая бессмертие.

Менафт внезапно застыл, словно ужаленный в самое сердце, а затем стремительно рухнул вниз. Его тело врезалось в воду, и змеевидные рыбы поступили с ним так же, как со всеми остальными людьми, оказавшимися в воде. Но это была их последняя жертва. Вкусив плоти Менафта, рыбы скрылись в глубине вод, а черная пчела, как по волшебству, рассеялась в небе на тысячи незаметных точек, быстро исчезающих из вида.

Мал посмотрел на Сейт-Акха. Тот был явно удивлен таким исходом и не мог скрыть этого.

– Неужели в этом и состояла воля богов, – подумал Мал – завлечь жреца на вершину башни и там уготовить ему участь жертвенного агнца!

– В этом мире нечему удивляться. Здесь возможно все, что угодно, – спокойно произнес Бердан.

Он приказал тушить огни, снимать доспехи и идти к «Джирджису» спасать арабов, оставшихся в живых.

Глава IX Осирис – наставник благоразумных

В полутемной комнате за овальным столом сидит чуть больше дюжины человек. Мал долго разговаривает с ними, но так и не может найти общий язык. Он молча всматривается в их лица и с удивлением ни в одном не может обнаружить даже намека на проявление разума. Перед ним – стая хищников, подчиненных звериным инстинктам. Еще совсем недавно они были людьми, но теперь это всего лишь животные. Мал понимает, что они превратились в существ, не знающих сострадания, потому что однажды заглушили в себе голос разума, и ему хочется сказать им об этом и даже отдать должное уважение их выбору, но вместо этого он кричит:

– Мерзкие твари!

Мала неожиданно охватывает возбуждение, и он не узнает самого себя. Мал встает, желая уйти прочь, но не может сделать и шага. Он оборачивается и видит, что из низа его живота тянется тонкая прозрачная нить, связывающая его с каждым из сидящих за столом. Не раздумывая, Мал обрезает нить мечом Рамзеса и сразу чувствует легкость во всем теле. От раздражения не остается и следа. Мал поднимается к потолку и летит по широкой длинной галерее и только перед самым выходом опускается на землю.

Внезапно одно из существ рывком догоняет Мала и со злобным рычанием преграждает ему путь. Мал встречается с его холодным хищным взглядом:

– Как я мог говорить с этим бессловесным зверьем?

Преследователь выхватывает меч, и его примеру следуют все остальные. Дикий вой разносится по пещере, стая бросается на Мала, чтобы разорвать его в клочья.

Принц проснулся на исходе ночи. Рядом спала Лия. «Сетх» мерно покачивался на волнах. Мал оделся, накинул плащ и вышел из каюты. На верхней палубе в носовой части корабля молился верховный жрец бога Амуна. Мал взошел на корму и там, преодолевая боль, прочитал молитву. В эти предрассветные мгновения он желал лишь одного: как можно скорее оказаться в Мемфисе.

Но стоило ему окончить молитву, как его мысли вернулись к ночному сну:

– Что означает появление зверей в человеческом облике? Похоже, что у них есть та самая часть души, с которой я утратил связь, но кроме нее у них ничего нет. А когда я отрезал нить, связывающую меня с животной частью души, я почувствовал необыкновенную легкость. И тогда мой рассудок сказал мне, что я вырвался из плена греховности. Я отверг в себе неразумное начало, с которым можно разговаривать лишь на языке кнута и пряника. И лучше потерять животную часть души, чем рассудочную. Все это так, вот только говорит это мне мой ум. Разве я могу ему верить?

Мал вспомнил трактат Ибн Луки, писавшего о том, как в давние времена две части души – животная и рассудочная – мирно уживались друг с другом, пока Эблис не искусил Адама и его жену Хаву. Шайтан заставил поверить человека в то, что одна из частей его души возвышенна и божественна, тогда как другая проста, низка и примирить их невозможно. Но в действительности, Эблис, соблазняя первых людей, посеял семена хитрости и лукавства в высшей части души, и действует он не иначе, как через нее. И чем больше человек подавляет низшее начало, тем больше шайтан получает власти над ним. Низшая часть души хоть и наивна, но чиста – Эблис ее не тронул. Человек должен полагаться только на нее, тогда как все, что исходит от высшей части души, подвергать сомнению. Сон означал, что Мал испытывает гнев, направленный против животной части души, но разум подсказывал ему, что его спасение заключается в слиянии обеих частей души, и, возможно, это произойдет в обители Христа…

Верховный жрец окончил молитву с первым лучом солнца и спустился в каюту. Мал отправился вслед за ним, чтобы услышать от него, наконец, что поход в честь первых богов завершен. Но вместо этого, жрец в который раз стал рассказывать о богах – первых наставников египтян, какие подвиги они совершили на земле, как их почитали в египетских городах и селениях и почему Пер-Меджет не был исключением среди них:

– Здешние жители великолепно знали египетские пустыни и были отличными проводниками. Они поклонялись богу Сетху, наделяющему людей воинской доблестью и способностью выживать в мире зверей и птиц. Одновременно, Сетх противостоял тому, что создал Осирис и его сподвижники. Но люди учились у него, прежде всего, жить в гармонии с природой, какой бы дикой и опасной она не казалась. Сетх учил людей понимать язык, на котором говорят звери и птицы и заботиться о них. Под его наставничеством люди и звери вместе жили и вместе умирали. Но со временем человек, изобретая все более изощренные орудия убийства, уверовал в свое превосходство над миром зверей. Он стал требовать от животных беспрекословного подчинения своей воле. Так человек отдалился от зверей и птиц и перестал понимать их язык.

– Есть ли в этом хоть толика справедливости? – спрашивал Мал самого себя.

Он помнил, с каким укором взывали к нему полулюди-полузвери из сна:

– Когда-то мы были вместе, а теперь ты предал нас. Зачем? Ведь ты такой же, как мы!

Леопард, сопровождавший его в странствиях по Египту, стая волков, служивших Лесному воину, безобидные существа из деревни оборотней вблизи Нибура, – Мал никогда не принимал их до конца, но и не смел отвергать их, памятуя о своем змеином торсе.

– Когда же брат Сетха Осирис стал наделять людей знаниями, – продолжал Сейт-Акх, – отучать их от кочевого образа жизни, пропасть между человеком и зверем стала расти. Осирис научил людей выращивать злаки и строить города, преграждать дорогу воде плотинами и, наоборот, открывать ее с помощью каналов, чтобы и в засушливые времена поля с посевами были увлажнены. Осирис дал людям искусства, ремесла и установил законы. Тогда-то и пошатнулось доверие к его брату. Люди стали забывать Сетха, и тот возненавидел все, чему наставлял людей Осирис. В особенности его ненависть была обращена на земледелие и градостроительство. Сетх считал, что Осирис призывает истязать землю, а что может быть бессмысленнее возведения зданий, которые рано или поздно обратятся в пыль? В гневе Сетх обрушивал на землю засухи, бури, шторма. В тех случаях, когда Осирис взывал к разуму, Сетх прибегал к силе. Только так он чаял вернуть людей из добровольного рабства к свободе. Война между братьями стала неизбежной. Сетх решил умертвить Осириса, подобно тому, как он сам умертвляет дух людей, развращая их роскошью. Однажды, во время пира богов, Сетх выставил на всеобщее обозрение искусно выделанный саркофаг, объявив, что подарит его тому, кому он придется впору. Один за другим боги стали примеряться к саркофагу, а когда очередь дошла до Осириса, и он улегся на смертное ложе, подручные Сетха захлопнули крышку гроба, запечатали ее свинцом и бросили в воды Нила. А когда течением реки саркофаг прибило к берегу, Сетх нашел его, открыл, разрубил тело Осириса на четырнадцать частей и разбросал их по всему Египту. Супруга Осириса Изида, ее сестра Нефтида, Тот и Анубис в течение двенадцати дней собрали тринадцать из них. Отсеченный Сетхом фаллос был брошен на съедение оксиринхам. Те без зазрения совести поглотили божественную плоть, за что и были прокляты приверженцами Осириса. Сторонники Сетха, наоборот, признали их священными рыбами за то, что те предотвратили растрату жизненной силы на созидание того, без чего человек может легко обойтись.

Пришло время, и сын Осириса Гор отомстил Сетху. Он сошелся с ним в поединке и победил, позволив сопернику вырвать у него око. Свой глаз Гор дал проглотить отцу, и тот возродился к жизни. Но лишенный фаллоса-источника жизненной силы, Осирис не стал задерживаться в мире живых, он отдал бразды правления Египтом Гору и удалился в Иару – мир мертвых. Сетха же изгнали из городов, и тот стал покровительствовать охотникам и кочевникам. Он и сам не переносил людей, неспособных оставить города и вернуться в лоно природы. Их стремление к знаниям, обладание которыми порождало только лень, жажду роскоши и чревоугодие, в глазах Сетха ставили людей ниже зверей и птиц. Разве зверь, прибегая к убийству, не ограничивается необходимым ради утоления голода, тогда как человек, если начинает убивать, то уже не может остановиться, пока не убьет всех, кто попадется ему на глаза. Горожанин, оторванный от природы, обратился в жадное и жестокое существо, способное убить лишь ради забавы, пренебрегая всякой мерой. Так считал Сетх. Возможно, он был прав, но люди уже не могли отказаться от даров Осириса. Они нуждались не только в пище для тела, но и в пище для ума. Люди тщетно возводили в честь Сетха храмы, но тем самым они только оскорбляли его, потому как бог признавал только один храм – девственную природу, только один ритуал – возвращение человека к естеству, в мир природы, где правит закон силы, где человек свободен и равен другим живым существам.

Жрец повествовал не только о расколе между богами, но и о расколе в душах человеческих. Сетх был охотником и кочевником и олицетворял собой животную часть души, Осирис – земледелец и градостроитель был воплощением рассудочной. Так боги разделили между собой власть над людьми. Обе части души стремились к истине, но разными путями.

– Вопреки воле бога-охотника – продолжал жрец, – на месте битвы богов, где пролитая ими кровь впиталась в землю, был воздвигнут храм Сетха. Вокруг него и возник город Пер-Меджет. Но Сетх понимал, что люди лишь пытаются умилостивить его, в действительности, поклоняясь величию Осириса. Участь Пер-Меджета была предрешена. Его жители познали множество болезней и несчастий, на них беспрерывно обрушивались бури и землетрясения. А когда город перешел в руки арабов, те уничтожили храм Сетха, пожелав построить на его месте мечеть. Но христиане отвоевали город еще до того, как арабы успели заложить первый камень в ее основание. На месте храма выросла мощная смотровая башня. Когда арабы вновь захватили город, они не стали ее сносить, разумно рассудив, что она им самим может пригодиться. Между тем, боги ненавидели то место, где она была построена: один за обилие оксиринхов в местных водах, другой за то, что священное место было осквернено возведением храма. Рано или поздно Пер-Меджет должен быть разрушен. То, что должно свершиться – свершилось.

Из рассказа жреца Мал догадался, почему погиб Менафт, почему оксиринхи пожирали человеческие гениталии, и почему мошкара так беспощадно преследовала людей вблизи Пер-Меджета. Для него перестало быть удивительным то, что арабы пострадали больше всех остальных – ведь это именно их соплеменники когда-то уничтожили храм Сетха. Также Мал еще раз убедился в том, что сон говорил ему о разрыве связи с животным началом. Теперь он понимал змея, жаждущего уничтожить всякого, кто бросил вызов силе первых богов, но он не мог понять одного: зачем жрец все это ему рассказывает… Неужели ради того, чтобы Змеиный князь встал на сторону Сетха или Осириса?

– Ты многое прояснил мне, – сказал Мал, – но скажи, теперь я свободен от дани твоим богам?

– Ты будешь свободен, как только ступишь на землю великого Мемфиса, Змеиный князь, – ответил жрец.

Малу даже показалось, что он ослышался, но переспрашивать не стал:

– Я буду ждать этого дня с надеждой и смирением.

Жрец отправился спать, а Мал поднялся на палубу и присоединился к утренней трапезе. Наблюдая за Аузахетом, угощающим Лию сладкими орешками, Мал задумался, почему капитан поначалу управлял кораблем, который сам же назвал «Гором», а затем сменил его на «Сетха»? Когда после завтрака он спросил его о том, каких богов он почитает больше всех остальных, Аузахет ответил ему так:

– Как среди богов, так и среди людей у меня нет фаворитов. Я поклоняюсь им всем в равной степени.

Мал вспомнил, что Сейт-Акх на похожий вопрос ответил ему так же, хотя и именовал себя верховным жрецом бога Амуна.

– Но почему ты первый корабль назвал в честь бога Гора, а последующий в честь Сетха?

– Когда вы меня наняли, первым, кого я встретил, оказался Гор – юноша, мечтающий стать капитаном – отвечал Аузахет. – Это был знак, благодаря которому я выбрал имя для парусника. В Нибуре я стал капитаном другого корабля и выбрал имя противника Гора – Сетха, чтобы и ему воздать должное.

– Выходит, действия капитана были осознанными, – подумал Мал, – и он пытался задобрить враждующие друг с другом силы, и совсем неслучайно то, что к храму Сетха, они подплыли на корабле с именем «Сетх».

В полдень, когда для всех пришло время обеда, а для судового повара приготовления к ужину, он, рассчитывая угостить всех мясным блюдом, полез в загон для животных. Повар поймал поросенка, но тот уже за пределами загона выскользнул из рук ловца и вырвался на волю.

– Лови его! – закричал повар и кинулся в погоню.

– Растяпа! – прикрикнул на него кто-то из нибурцев.

Поросенок тем временем спрятался за ступенями лестницы, ведущей на верхнюю палубу. Повар, не успев заметить, куда делась его жертва, заметался по палубе.

– Да вот же он! – расхохотался Аузахет.

Лия, Мал и еще несколько матросов принялись помогать повару. Поросенок не давался и отчаянно визжал, а когда ему удавалось найти укромное место, он затихал, ничем не выдавая себя. Если кто-нибудь ловил его руками, то поросенок ловко выскальзывал, и погоня, которая все больше походила на игру, возобновлялась. Причем, скорее, поросенок играл с людьми, чем люди играли с поросенком. Так продолжалось до тех пор, пока животное с визгом не забежало в каюту, где спал Сейт-Акх, и тогда все замерли, – никто не решался проникнуть в покои верховного жреца. Тот вышел сам, держа в руках на удивление успокоившегося поросенка.

– Парус на горизонте! – раздался крик впередсмотрящего.

Корабль шел с запада, по правому борту в том же направлении, что и набурский флот. Его очертания были едва видны.

– Следовать по курсу! – приказал Аузахет.

Матросы высыпали на палубу, столпились вблизи правого борта и внимательно наблюдали за чужаком.

– Пора обедать! – напомнил капитан Аузахет, – не стойте, как истуканы, что вы корабля никогда не видели?

Матросы засуетились: одни побежали за корзинами с едой, другие спустились в трюм, чтобы вынести наверх бочку с водой.

За обедом верховный жрец отказался от рыбы и мяса. Выпив воды, он молча сел под мачтой и принялся наблюдать за стремительно догоняющим их парусником. Теперь уже можно было ясно разглядеть его красно-белые паруса, точь-в-точь такие же, как у летающего нибурского корабля. Различие между ними заключалось в значительном превосходстве чужака по размерам – не меньше, чем в два раза, а также наличием трех мачт вместо одной.

– Парусник набирает скорость почти так же, как наш «Гор», – заметил Аузахет.

А когда парусник приблизился к «Сетху» на расстояние выстрела из катапульты, к Малу пришло состояние покоя и безмятежности. Это было в точности, как во сне, перед тем, как он взлетел. Мал обернулся к Лие:

– Чувствую легкость во всем теле. Еще немного, и я взлечу.

– А я бы сейчас с удовольствием пробежалась по воде, – улыбаясь, ответила Лия.

Нибурские воины по приказу своего предводителя облачились в доспехи и приготовились к встрече с неприятелем.

Между тем парусник приблизился к борту Сетха настолько, что можно было различить гигантское око на его носовой части, тонко выделанные перила, мачты и надпалубные надстройки. Мал решил, что на нем плывут египетские мореплаватели, и подошел к жрецу, чтобы получить от него разъяснения. Сейт-Акх смотрел на корабль с восторгом, и сам при этом выглядел так, как будто ему предстояло священнодействие.

– Всевидящее око Гора, – сказал он, указывая в сторону парусника, – это посланники первых богов.

– Так ты ждал их прибытия?

– Я молился, чтобы как можно скорее увидеться с ними. – ответил Сейт-Акх, не сводя глаз со стремительно приближающегося парусника.

Жрец был явно взволнован предстоящей встречей.

– И взял он око свое и дал тебе его, господь вечности, – пропел он едва слышно. – Душа твоя в нём, о радетель благоразумных. Пробудись, Осирис, пробудись бог усталый, владыка, отошедший в край безмолвия!

Капитан Аузахет, как только корабль пошел на сближение, приказал спустить паруса. Мал отметил про себя, что обычно в таких случаях Аузахет ругался на чем свет стоит, а сейчас был на удивление спокоен. Строй нибурских кораблей нарушился: «Гор» и «Артемида» тоже спустили паруса, остальные девять выстроились полукругом. Незнакомый корабль плавно сомкнулся с левым бортом «Сетха», с его стороны спустился мостик и по нему грациозно сошли пять юношей и шесть девушек в белых тогах и черных париках. У каждого к поясу был пристегнут короткий меч. Они держали себя так, как подобает людям благородного происхождения. Сейт-Акха пришельцы приветствовали поклоном, после чего один из юношей произнес, обращаясь к Малу:

– Первые боги земли Та-Кемет благодарят тебя, Змеиный князь. Твоя слава идет впереди тебя, и мы чтим твою силу и мудрость.

Юноши и девушки поклонились еще раз.

– Неужели это и есть истинная причина, по которой прибыли посланцы богов? – усомнился про себя Мал. Ему было безразлично, кто они на самом деле, его беспокоило только одно: зачем они здесь, каковы их истинные намерения?

– Я желаю, чтобы с вами пребывала извечная благодать богов, и прошу поведать, что привело вас на борт этого корабля?

– Мы – воины Осириса и следуем из города Абуду, освобожденного нами от арабского владычества. Наш путь лежит в Мемфис. Мы явились, чтобы сопровождать великого героя Та-Кемет в город богов.

Мал никак не ожидал услышать таких речей. Он знал, что пришельцы не лгут, и все же они что-то не договаривают. К чему эти почести? Мал всего лишь наемник – у него нет господина среди змеиных богов.

– Благодарю вас за оказанную мне честь, – Мал преклонил голову, – я вряд ли достоин ее. Если же вы настаиваете на том, чтобы идти вместе с нами, полагаю, что адмирал Бердан не будет возражать. Как ты считаешь, Аузахет? – Мал обернулся к капитану «Сетха».

– Все верно, – подтвердил Аузахет.

– Мы последуем за тобой, Змеиный князь – сказал юноша и снова поклонился.

Только сейчас Мал поймал его взгляд и поразился тому, насколько он был холоден. Голос юноши звучал с торжественной красотой, а его глаза при этом были пусты и безучастны. Но ведь именно так смотрит на мир и он сам. Значит, перед ним, такие же, как он, бесстрастные рыцари, способные заглянуть человеку в душу и распознать его чувства. Одиннадцать воинов сошли на борт «Сетха». Он – двенадцатый по счету. Так же, как и вновьприбывший корабль в нибурской флотилии. Сомневаться не приходилось – их судьбы связаны между собой.

Посланцы богов вернулись на корабль, и Мал направился к капитану Бердану. Адмирал встретил его на капитанском мостике. Он все видел собственными глазами.

– Как называется этот корабль? – первым делом спросил Бердан.

– «Осирис», – уверенно сказал Мал, хотя никто при нем не произносил имя корабля.

– Его мачты тонкие как свечи. Великое благо, что он не познал шторма. А как зовут его капитана?

– Он не сказал мне свое имя.

– Разве ты не знаком с ним?

– Я не знаю никого из этих людей, зато они знают меня.

– Тебе не кажется это странным, мой добрый друг?

– Это действительно странно, – подтвердил Мал.

– Как они смогли найти наш флот в водах бескрайнего Нила, и как они смогли безошибочно выбрать корабль, на котором плывешь именно ты?

Такие вопросы Малу с некоторых пор даже не приходили в голову.

– Они всего лишь преданно служат своему богу, и тот открывает им любой путь.

– Готов ли ты поручиться за них своей честью?

– Я даю слово, что они не причинят никакого вреда нибурскому флоту.

– Этого достаточно.

– Неужели, вы допустите, – вмешался Геральд, – чтобы этот корабль шел вместе с нами, не зная, будут ли они подчиняться вашим приказам?

– Нам не о чем волноваться. С этим кораблем у нас слишком разные цели. Я не буду командовать людьми, взявшимися неизвестно откуда и отдавать приказы капитану, имени которого я не знаю. И если ему вздумается отделиться от нас и пойти своей дорогой, то я не буду возражать.

«Осирис» занял место в строю вслед за «Сетхом», но вскоре ветер ослабил паруса, а потом и вовсе прекратился. Флот замер посреди Нила. Ожидание ни к чему не привело. Ветер так и не появился. Матросы принялись развлекаться игрой в кости. Аузахет разогнал их, заставив чистить палубу до блеска. Между тем, на флагманском корабле матросы вставили весла в уключины и своими силами сдвинули с места корабль. Всем остальным пришлось последовать их примеру. Над палубой пронесся ропот – матросы обвиняли приставший к их флоту корабль в том, что именно из-за него пропал ветер. Аузахет сначала разогнал недовольных, как крыс по норам, а потом, подобно мудрому родителю собрал их и объяснил, что этот корабль – знак богов, к которому нужно отнестись с должным почтением. Раздались ритмичные всплески весел – корабль двинулся прежним курсом.

К вечеру небо заволокло мутной пеленой. На горизонте появилась стремительно разрастающаяся туча. Как только до кораблей долетел порыв колючего ветра, разразилась буря. Матросы едва успели закрепить паруса на реях, собрать навесы и спрятать их в трюме. Сверху людей секли струи дождя, снизу к ним тянулись щупальца волн. Аузахет велел всем привязаться к мачтам и бортам и помалкивать, чтобы в тот момент, когда он отдаст приказ, его мог услышать каждый. Мал и Лия, прижавшиеся друг к другу, защищаясь от почти сплошных потоков воды тонким и потому бесполезным плащом, беспрекословно дали себя привязать и вовремя: ветер стал яростно раскачивать корабли из стороны в сторону. Прямо у них на глазах «Гера» наскочила на «Гефест» и разбила ему корабельные весла по левому борту в щепы. Два человека упали за борт. Чтобы избежать еще одного столкновения, Аузахет приказал отгрести как можно дальше от других кораблей. Гребцы, что было сил, вонзили в клокочущую воду лопасти весел.

– Но так мы потеряем из виду наши корабли! – возмутились нибурцы.

– Это будет меньшее из зол, что нам суждены сегодня, – осадил их Аузахет, – еще немного и корабль будет нестись по волнам сам по себе.

Буря стихла только ночью. Качка прекратилась, и капитан приказал зажечь фонарь, чтобы дать разглядеть месторасположение «Сетха» всем остальным судам. Всю ночь вокруг корабля, управляемого Аузахетом, собирался нибурский флот, а если кто-либо вдруг терялся из виду, то капитан великодушно приказывал остановиться и подождать отстающего.

На рассвете выяснилось, что по пустыне серой воды бредут только девять из двенадцати кораблей. «Сетх» и его команда, благодаря искусству капитана Аузахета, остались целы и невредимы. «Зевс» и «Гера» лишились мачт. Корабль «Миндия» затонул, а его экипаж перебрался на борт «Бастет». «Гор» и «Осирис» бесследно исчезли. Мал взобрался на верхнюю палубу и в тревожном ожидании вглядывался в море в поисках их останков.

Царицы Гатара и Матара с проходящего мимо «Бастет» обратились к верховному жрецу и попросили перебраться на время к ним на борт, чтобы возблагодарить богиню навигации Хатор за спасение – настолько велика была радость богобоязненных матросов. Жрец исполнил их просьбу и пропел молитву на верхней палубе «Бастет»:

– Слава вам, боги и богини, владыки неба, земли и воды! Сердце Ра ликует, когда он видит ваше совершенство, изливающееся счастьем на страну Та-Кемет. Он радуется вашему величию и могуществу. Он становится юным, как в начале времен, когда вы на его глазах привносите воздух в пути, что прежде были лишены дыхания…

Египтяне на «Сетхе» во главе с Аузахетом присоединились к молитве жреца, и голос Сейт-Акха слился с другими голосами. Мал прочел молитву во славу Иисуса Христа, а стоящая рядом с ним Лия неожиданно достала спрятанную у нее под одеждой икону девы Марии и поцеловала ее.

– Откуда она у тебя? – спросил Мал.

– Елена отдала мне ее перед смертью.

– Это хорошо, что ты сохранила ее.

– Скорее всего, я – христианка, – робко предположила Лия. – Когда Елена молилась, я слушала ее слова так, как будто знала их раньше. Раз я не из Артемидоса, значит, она не зря отдала мне свою деву Марию.

– Даже если это так, вера без молитвы пуста, а молитва без веры слепа.

– Я так и не выучила слов ни одной из них.

– Слушай и повторяй: премудрый Господь, да будет воля твоя во мне!

Лия послушно трижды повторила молитву, после чего Мал пояснил:

– Произноси ее всегда: в смятении и в твердости. Нет ничего важнее, чем слышать и понимать волю Господню. Ради этого я готов тысячу лет прожить в яме, наполненной гадами и грызунами. Только тот, кто знает волю Божью, поистине счастлив, потому как каждому из нас Бог уготовил благо, и он ведет нас к нему, не ведая усталости. Тот же, кто глух к воле Господа, следует в ад, ведомый своей гордыней.

Мал краем глаза заметил, что кто-то еще на нижней палубе «Бастет» перекрестился. Мал всмотрелся в лица людей, которых он почти наверняка не встречал в замке Матары и Гатары. Он встретился взглядом с высоким седовласым человеком с крупными чертами лица. Мал кивнул, и тот кивнул ему в ответ.

За завтраком Аузахет объяснял ему, почему Гор должен был непременно вывести корабль из шторма. Он выискивал один довод за другим, убеждая не столько Мала, сколько самого себя. Аузахет утверждал, что Гор самый прилежный его ученик, а, кроме того, рядом с ним – опытный Сехмен.

– Ты думаешь, что Гор не справился с рекой и утонул? – спросила Лия, строго глядя в глаза Малу.

Мал и в самом деле полагал, что Гор не вернется, но по обыкновению не проявлял даже намека на горечь утраты. При этом Мал не верил в крушение «Осириса» – разве для такой бесславной гибели присоединился к нибурскому флоту посланец богов?

– Губит людей не море и не река, а ветер! – вскрикнул Аузахет так, словно бы его ужалила пчела.

Мысль о том, что Гор погиб, и в этом есть часть его вины, уже разъедала Аузахета изнутри, но слышать, как кто-то рассуждает о смерти юного и неопытного капитана, было выше его сил.

Пока матросы сливали с кораблей воду, сушили паруса и чинили мачты, женщина с «Бастет», взобравшаяся на рею, потеряла равновесие и свалилась в воду. С трудом удерживаясь на поверхности, она стала кричать и просить о помощи. Двое матросов немедленно кинулись за ней. Еще несколько мужчин и женщин прыгнули в воду, но лишь затем, чтобы искупаться.

– Вот дура! – недовольно проворчал Аузахет – Сначала научись плавать, а потом лезь наверх.

Мал видел, что капитан готов сорваться на ком угодно. Он сам тут же представил себе, как во время шторма корабль Гора переворачивается, юный капитан идет на дно и через некоторое время оказывается в щупальцах гигантского Кракена. Страшная картина, воссозданная его собственным воображением, проявилась столь ярко, что Мал не удержался и описал ее Лие.

– Нет ничего хуже, чем умирать в пасти морского чудовища оттого, что оно медленно пережевывает тебя, как водоросли, – отозвалась Лия.

– Вздор! – пробормотал Аузахет, но так, чтобы Мал и Лия смогли его расслышать, – никаких чудовищ в Ниле не водится, да и если бы водились, то во время шторма эти твари уходят на дно.

Люди, все еще плескающиеся в воде, неожиданно, один за другим издали крики ужаса. Поверхность воды сначала приподнялась, а затем из-под нее показалась огромная пестрая рыба с толстыми губами и темно-коричневыми плавниками. Она неуклюже держалась возле людей, не собираясь ни на кого нападать. Рядом вынырнули несколько человек и разом, беспомощно раскинув руки, пошли на дно. Другие, успев прийти в себя, подхватили их и потянули на корабль. Тем временем рыба стала медленно уходить на глубину. Мал и Лия так и не поняли, что произошло. Аузахет разразился потоком брани:

– Бестолочи! Вам что жизнь не мила? Молний захотелось под зад?

Выяснилось, что несколько смельчаков вытащили рыбу на поверхность, собираясь убить ее и поживиться ее мясом. Рыба дала себя поднять, а потом все, кто прикасался к ее телу, получили от нее мощные удары молний.

– Это Рааш, – слегка успокоившись, объяснил Аузахет, – водяная кошка. Ее прозвали так, потому что она умеет шипеть. Рааш всеядна, и потому очень опасна для всех. Этих негодяев спасло только то, что кошка не охотится по утрам. Мясо у нее, конечно, вкусное, но цена его слишком высока. Благо, что живет Рааш недалеко от берега и при желании ее можно поймать, но для этого нужно хорошо знать ее повадки.

– Возможно, раньше здесь и был берег, – заметил Мал и добавил, – до того, как начался большой разлив Нила.

Весь остальной день Мал провел в тягостном ожидании, что вот-вот на горизонте появятся паруса «Гора». На кораблях продолжались восстановительные работы. Ночью матросы спустили на воду шлюпку и с зажженными факелами стали ловить рыбу. Они ждали, когда рыба подплывет, привлеченная светом, и поражали ее гарпунами. «Гор» и «Осирис» так и не вернулись.

На рассвете нибурский флот пошел дальше. Мал все еще не мог смириться с гибелью юного капитана. После утренней молитвы он скрылся в каюте и принялся рассуждать:

– Если бог Гор спас юношу от смерти в замке Незерби, то почему он не пришел ему на помощь в этот раз? Или юный Гор больше не нужен могущественным богам? И в самом деле, ведь боги вернули себе по праву принадлежащие им священные дома, и больше они не нуждаются в помощи людей. Владыка мира мертвых перед тем, как забрать к себе своих рыцарей, отправил их ко мне со словами благодарности. Какой великодушный жест! Но разве не бесчестно то, что затем он предоставил их тела рыбам на съедение. Или же он присуждает им высшую награду – быструю смерть, смерть, избавляющую от страданий, и направляющую в обитель высших благ, где герои обретают покой и блаженство. Они заслужили этот дар. Но почему я все еще здесь, цел и невредим. Ответ прост: я поклоняюсь единому Богу – Иисусу Христу. Я иду к обители Иисуса, и пока я не доберусь до нее, – моя миссия не закончена.

– Мал! – раздался чей-то голос.

Мал оглянулся. Из прохода, завешанного тканью, показалась голова Лии. Она прошла в каюту и села напротив Мала.

– Прости, если отвлекаю тебя. Давай возобновим наши занятия, – Лия перевела взгляд на стоящий у постели меч Рамзеса.

– Идем, – без пререканий согласился Мал.

Хрупкая девушка Лия, умеющая быть искренней в любых обстоятельствах, обладающая сильной волей и добрым нравом, отважно противостоящая жестокому миру, как никто другой достойна любви. И Мал любил ее, но не сердцем, а умом.

К нему вернулась привычная сдержанность. Вслед за Лией он вышел на палубу, где нибурцы разминались под неодобрительное брюзжание Аузахета. Лия уже успела выучить несколько атакующих и защитных приемов. Для нее пришло время довести их до совершенства. Но Лие не хватало гибкости, ее шаги были слишком пружинистыми. Она двигалась как деревянная кукла. Ее слабые и тонкие руки не были созданы для того, чтобы держать меч или кинжал. Предводитель нибурцев, с позволения Мала, учил Лию владеть телом. Она наносила нибурцу удары, а тот, не совершая ни одного лишнего движения, спокойно отклонялся. По сравнению со своим наставником, девушка двигалась очень медленно. Нибурец показал Лие несколько упражнений, которые могли помочь сделать ее тело более гибким. Девушка отнеслась к уроку со всей серьезностью. Она внимательно слушала и в точности исполняла все, что ей говорили. Лия быстро уставала, но продолжала идти вперед. Так она проявляла самое важное качество ученика, которое исповедовали саисские и нибурские мастера, – сосредоточенность.

Мал и Лия забрались под навес напиться воды и отдохнуть. Уже сквозь подступившую дремоту, они услышали доносящие издалека крики впередсмотрящих:

– Прямо по курсу – люди, – таково было послание, дошедшее с флагманского корабля.

Навстречу им плыли хижины на плотах. А за их вершинами проступала тонкая полоска земли. В хижинах сидели арабы, добывающие себе пропитание рыбной ловлей. С флагманского корабля до «Сетха» дошел новый приказ Бердана:

– Причалить к берегу.

Сейт-Акх вышел из каюты, вгляделся в сторону приближающей земли и улыбнулся:

– Отец и сын идут рука об руку.

Он первым увидел стоящие на причале корабли «Гор» и «Осирис». Их мачты все до одной были целы. Они оказались прочнее, чем это могло показаться на первый взгляд.

Песчаный берег был усеян рыбацкими хижинами. Вдоль берега юноши загоняли длинными палками рыб в сеть, растянутую перед зарослями папируса. Чуть поодаль из воды торчали ноздри и кончики ушей могучих и ловких бегемотов, вооруженных клыками, способными продырявить днище любого корабля. Над ними парили, высматривая добычу, пеликаны. Выше располагался счастливо избежавший наводнения город.

Это был Аль-Карнак – последний южный оплот арабов в Египте, и это означало, что нибурский флот уже вышел за пределы Сабии и оказался в Верхнем Египте – в Галаре, за пределами которой только великая Нубийская пустыня. Если идти дальше по Нилу, то берега реки обступят горы и дикие леса. А за ними – Мемфис – город богов.

От адмирала Бердана пришло сообщение:

– Всем капитанам немедленно собрался на флагманском корабле.

Лия решила навестить амазонок на «Артемиде», а Мал и Аузахет отправились на борт «Зевса». По пути они увидели идущую к берегу галеру под арабским флагом:

– Похоже, что не мы одни бороздим Нил в поисках оставшихся без крова.

– Неужели они не спасли своих людей в Пер-Меджете?

– Вода залила всю Сабию. Кто знает, откуда они держат путь.

На «Зевсе» Мал первым делом обнял Гора. Тот прошел испытание штормом и доказал, что достоин звания капитана. Седовласый человек, которого Мал приметил на «Бастет», оказался капитаном затонувшего «Миндия». Его звали Гилом. Бердан объявил о том, что миссия флота завершена – пришло время возвращаться в Нибур. В Аль-Карнаке нибурские корабли возьмут на борт последнюю партию пострадавших от наводнения. Бердан напомнил о том, что капитаны всех кораблей должны беспрекословно исполнять его приказы. Сейчас все должны распределить между собой людей и запастись продовольствием. Заговорили о «Джирджисе» и его погибшем капитане. Никто не мог объяснить, почему он ослушался приказа. Бердана убеждали в том, что капитан принял решение под влиянием спасенных им арабов и поддался уговорам следовать к единоверцам. Но адмирал не верил в то, что нибурский капитан мог поддаться чьим-либо уговорам. Капитаны «Нуна» и «Нуанет» в свою очередь уверяли, что арабы на их борту вели себя вблизи Пер-Меджета смирно и ни о чем не просили. Но никаких других объяснений гибельному решению капитана «Джирджиса» не было.

Адмирал выразил сожаление Гилу в связи с крушением «Миндии». Капитан принял их молча и не стал вдаваться в подробности. Затем Бердан поздравил Гора с тем, что он вывел корабль из шторма. Юный капитан в отличие от Гила обо всем рассказал. Когда Гор увидел, что корабль Аузахета вышел из строя в правую сторону, то приказал уходить налево. А когда буря кончилась, то выяснилось, что их унесло слишком далеко. Но не только их одних – рядом шел «Осирис». Его капитан указал Гору путь до материка, а по дороге к Аль-Карнаку они встретили пять арабских кораблей, но только один из них добрался вместе с ними до берега. Тогда Аузахет спросил Гора:

– Арабы шли в сторону Аль-Карнака или, наоборот, покидали его?

Гор не знал, что ответить, а Бердан сказал, что это не имеет значения, потому что никто не посмеет напасть на корабли, идущие под нибурскими флагами. Адмирал еще раз поблагодарил Гора и вернулся к тому, ради чего он собрал всех капитанов: надо было распределить людей по кораблям. Большинству из них нужен был Нибур – оттуда проще всего добраться в любой город Египта. Капитан «Диониса» Критий предложил Бердану купить его корабль в том случае, если суда, следующие в Нибур, будут переполнены. Адмирал согласился. «Дионис» нельзя было сравнить с «Джирджисом», зато так флот восстановит свою численность, и в Нибур вернется столько же кораблей, сколько когда-то покинуло его. Что же до съестных припасов, то их можно было пополнить как в самом Аль-Карнаке – заняться этим вызвался капитан «Гефеста», так и вблизи его, где паслось огромное стадо буйволов; капитан «Геры» Ксант предложил устроить на них охоту. Его поддержала капитан «Артемиды» Танис. Она не преминула напомнить о том, что на ее корабле плывут опытные охотницы, которые жаждут проявить мастерство стрельбы из лука. Но Бердан заявил, что на охоту пойдут только привыкшие к слаженным действиям нибурцы. Когда капитаны были готовы разойтись по кораблям, в каюту вошел Геральд и сообщил о том, что наместник Аль-Карнака приглашает их к себе во дворец. На охоту было решено отправиться завтра на рассвете.

Облаченные в зеленые туники нибурские капитаны шли по пыльным закоулкам мимо ветхих, покрытых трещинами домов. Отовсюду доносился отвратительный запах человеческих испражнений. Мал недоумевал:

– Что за люди здесь живут, и почему они до сих пор не покинули этот зловонный город?

Лишь изредка им попадались аккуратные дома с ухоженными садами, где росли шелковичные и лотосовые деревья, на ветвях которых сидели голуби.

Наместник Аль-Карнака проживал в невзрачном трехэтажном доме, пространство перед которым было ограждено высоким забором. Возле ворот слуги с помощью веников из пальмовых листьев разбрызгивали воду, чтобы прибить пыль к приходу гостей. В дворе в изобилии росли цветы и фруктовые деревья. В глубине сада бил фонтан, и его струи ниспадали в отделанный мрамором бассейн.

Капитаны подошли к дому, поднялись на третий этаж и оказались в зале, украшенной тканями с золотой вышивкой. Пол укрывал персидский ковер, усеянный подушками в шелковых наволочках. Посредине стоял мавританский столик. Слуги-нубийцы внесли золотые и серебряные блюда с хлебом, мясом, сыром и овощами. Капитаны принялись за угощение. Тишину прорезало пение муэдзина – для арабов пришло время молитвенного ритуала.

Мал вышел на балкон и вдохнул доносящиеся из сада ароматы жасмина и лаванды. Отсюда он мог наблюдать горожан, собравшихся на площади перед мечетью и обратившихся в неподвижные изваяния. Дома тонули в однообразной жемчужной пелене, накрывающей город вместе с вечерней мглой.

Нубийцы внесли четыре пылающих факела и вставили их в кованные кольца на стенах. Вслед за ними в сопровождении двух вельмож в зале появился наместник Аль-Карнака. Его звали Басам. На нем был кафтан, подпоясанный красным кушаком, красные туфли, расшитые золотом, и бело-зеленый тюрбан с пером цапли. Радушно улыбаясь, он приветствовал капитанов как самых дорогих гостей и принялся сам разливать смешанный с теплым молоком медово-мускусный напиток.

– Наводнение пригнало в эти края много живности, – сообщил он капитанам.

– И она успела нагулять жир на местных полях, – поддакнул ему капитан «Гефеста».

– Слава милосердному Аллаху за то, что не позволил вышедшему из берегов Аль-Бахру поглотить нас подобно ночи, без остатка пожирающей солнечный свет, – улыбаясь, добавил Басам.

– Да будут также плодоносны земли твоего повелителя аль-Азиза! – с этими словами Бердан поднял пиалу и осушил ее.

Его примеру последовали все остальные участники застолья. Мал заметил, что наместник неслышно перебросился несколькими словами с одним из своих вельмож, после чего тот подозвал слугу и шепнул ему что-то на ухо. Это показалось Малу подозрительным.

– Что привело вас в благословенный Аллахом Аль-Карнак? – позволил себе проявить любопытство Басам, когда слуги принесли сладости и фрукты.

– Мы шли от Нибура через всю Сабию, чтобы спасать несчастных, чьи дома оказались под водой, – объяснил адмирал Бердан.

– Великодушие Нурека не имеет границ, – не дал ему продолжить Басам.

Для Мала откровенная лесть из уст наместника только подчеркивала его хитрый нрав. Он не доверял Басаму. Наместник был явно из тех, кто может быть щедр по отношению к кому угодно у себя дома, а как только гость выйдет за ворота, то запросто прикажет вонзить ему кинжал в спину по самую рукоять.

– Мы сделали все, что могли, и теперь собираемся повернуть корабли назад, – сказал адмирал.

– Да возрадуются вашему возвращению благородные жители Нурека, – снова подхватил слова Бердана Басам.

– Нам нужна провизия, – Бердан неожиданно перешел к делам насущным. – Возле города пасутся буйволы и дикие козы…

– Ни о чем не беспокойтесь! – перебил его наместник, – Во славу султана аль-Азиза, да пребудет с ним воля пророка Мухаммеда, я прикажу наполнить ваши корабли самой вкусной снедью доверху.

– Нибур отблагодарит вас за щедрость, – несмотря на то, что Басам не дал четкого ответа, Бердан воспринял его слова как дозволение на охоту.

Застольные льстивые речи еще долго лились непрерывным потоком. Наместник стал настаивать, чтобы пир продолжался до рассвета, на что Бердан решительно возразил:

– Капитаны не могут надолго покидать свои корабли!

Утром к причалу прибыли проводники, чтобы указать нибурцам путь к пастбищу буйволов. Вслед за ними местные погонщики подогнали не меньше десяти повозок, запряженных лошадьми. Рыжебородый капитан «Геры» Ксант и Геральд вывели своих людей на охоту. От нечего делать Мал отправился вместе с ними.

Шесть дюжин нибурцев поднялись к Аль-Карнаку, а затем повернули в стороны поросшей молочаем саванны, где возвышались только одиноко стоящие пальмы. Проводники объяснили, что стадо выходит пастись ночью, а днем животные прячутся от жары в болоте и зарослях тростника. Случается, что буйволы в поисках прохлады уходят в лес или ущелье, и сейчас самое время, чтобы застать их там врасплох.

– Не лучше ли подобраться к ним поближе на корабле? – спросил Ксант.

– Так мы можем их вспугнуть, господин, – отвечал старший проводник, – и они уйдут всем стадом.

– Они в любом случае почуют нас, – возразил Ксант.

– Когда стадо пасется, буйволы спокойны. Чем дальше они разбредаются друг от друга, тем лучше охота. Но если они заметят движение большой лодки, – проводник прочертил в воздухе плавную дугу, – испуганные буйволы собьются в кучу. Всего один звук может заставить их уходить прочь, и это будет плохая охота.

Проводник еще долго убеждал в своей правоте, и Ксант, наконец, согласился.

Вскоре они вышли к редкому лесу. Проводники велели остановить повозки, чтобы спуститься с каменистого обрыва к берегу реки, но только после того, как они подадут нибурцам сигнал. Проводники пошли вперед, за несколько шагов до обрыва они притаились, а потом разом исчезли. Тело Мала внезапно, против его воли, пригнулось к земле. В этот самый момент на нибурцев обрушился поток стрел.

– К бою! – отдал приказ капитан Ксант.

Из редколесья появились пешие арабы с луками в руках. Их было не меньше сотни. Это была засада.

– Нурек! Славный Нурек! Мы не хотим никого убивать!

– Почему вы только сейчас вспомнили об этом, а не до того, как начали стрелять? – взревел капитан Ксант.

Из окружения арабов выступил вперед толстый приземистый человек в шелковом тюрбане и в серебряной броне, украшенной золотыми арабесками. Правую руку он держал на поясе, а левую на рукояти кривой сабли. Впереди него выскочили еще двое и встали так, чтобы защитить вельможу от стрел, если они полетят со стороны нибурцев.

– Я – султан аль-Азиз. Я повелеваю этими землями. Отдайте мне человека по имени аль-Хидр, и, клянусь бородой Мухаммеда, больше ни одна стрела не полетит в вашу сторону.

– Ему нужен я, – крикнул Мал Ксанту.

– Аль-Хидр под нашей защитой. Ты не получишь его, кем бы ты ни был, – заорал разгневанный капитан. – Таковы наши законы. Или они тебе неизвестны, светлейший султан?

– Одумайся, безумный человек, – искренне расстроился султан. – Ведь ты погубишь себя и других. Тому, кто прячется среди вас, уготована геенна. Ему не место среди славных воинов Нурека.

Мал поднялся с земли и сделал шаг вперед:

– Аль-Хидр перед тобою!

Он думал, что аль-Азиз подобно Салаху обладает стройным, гибким и жилистым телом. Возможно, что когда-то давно так и было, но, со временем, неумеренное чревоугодие, жадность и леность превратили аль-Азиза в лоснящегося от жира толстяка с пухлыми руками.

– Рыба гниет с головы, – осенило Мала. – Во главе арабов стоит слабый человек, который сулит им гибель.

Мал встретился с аль-Азизом взглядом, и тот невольно отступил на один шаг.

– Значит ты еще и трус! – догадался Мал.

Стоило только аль-Азизу открыть рот, чтобы отдать приказ лучникам, как Мал опередил его:

– Ты дрожишь! Я вижу, как колышется твой дряблый живот!

Аль-Азиз едва не лопнул от злости. Его живот распух, а лицо охватило мелкая дрожь:

– Я научу тебя, сын нечистот, правильному обхождению! Вынь свой злоречивый язык и слижи пыль под моими подошвами. Чем быстрее ты признаешь себя лжецом, тем меньше тебе придется мучиться перед смертью!

– Ты всего лишь презренный трус, который стреляет из-за угла. Ты – разбойник, который прячется за спинами людей, достойными лучшего господина! Это я признаю!

– Я знаю о твоем коварстве! Будь ты проклят, шайтан! Но, слава Аллаху, время твоей смерти пришло, и сейчас твоя душа последует прямиком в лапы Эблиса! – в припадке гнева султан закашлялся.

И тогда Малу открылось предназначение аль-Хидра: он не наказывает, а очищает и дарит спасение заблудшим душам мусульман. Всемогущий Аллах, без воли которого и волос не упадет с человеческой головы, впустил его не в Мекку и Иерусалим, а в Египет, где арабы погрязли в грехах, опорочив веру отцов. Он сюда пришел вместе с очистительным разливом Аль-Бахра. Но Сейт-Акх ошибается, он здесь не по воле первых богов, а по воле творца всемогущего – великого Бога неба и земли, что волен созидать и сокрушать, потому как все сущее в его власти.

– Если бы ты был благочестив, то Бог не отвернулся бы от твоего народа! – провозгласил Мал. – Но ты попрал его законы. Ты служишь самому себе. Аль-Хидр пришел не для того, чтобы отнять у тебя земли, скакунов, рабов и жен, а для того, чтобы покарать тех, кто отвернулся от бога своего.

Глаза султана налились кровью, а на губах выступила пена. В толпе арабов поднялся ропот. Мал не услышал ответных слов аль-Азиза, но по тому как арабы подняли луки, он догадался, что султан приказал стрелять. Мал обнажил меч Рамзеса. Со всех сторон его тут же окружили нибурцы. Юные воины, совсем недавно получившие право носить оружие, бросились на защиту почти незнакомого им человека. Они были готовы пожертвовать своей жизнью только потому, что он был более опытный воин – его жизнь ценилась намного больше. Мал еще раз мог увидеть, как нибурцы исполняют свой долг. Для них закон был важнее и сильнее, чем изменчивые преходящие человеческие чувства. Нибурские воины умели преодолевать страх смерти, и этим они отличались от всех остальных. Те, кто остался в окружении Ксанта, ринулись в атаку на арабов, превосходящих их числом во много раз. Мал бросился за ними без оглядки. Пробудившийся змей проявлял чудеса гибкости, как будто Мал разом избавился от костей. Но каким бы гибким ни было его тело, оно не могло раствориться в пространстве: вражеские стрелы попадали ему в лицо и выдирали из него куски плоти. Арабы знали, куда им нужно метить, но змей позволял телу Мала ускользать от острых наконечников, которые должны были неминуемо застрять в его голове.

– Ты должен защитить меня, мой Серебряный брат! – требовал Мал от змея.

Он расслышал крики арабов, пронзенных стрелами, вылетевших из-за спин нибурцев.

– Кто это стрелял, – успел подумать Мал, – неужели подошла подмога?

Но больше залпов не последовало. Расстояние между арабами и нибурцами стремительно сокращалось. Воины аль-Азиза выставили перед собой копья и приготовились к рукопашной. Нибурцы, бежавшие рядом с Малом, один за другим падали замертво.

Расстояние между древками копий еще издали показалось Малу слишком узким, но змей непостижимым образом вдвинул его тело между острозаточенными наконечниками целым и невредимым. Клинок Мала описал полукруг и унес с собой жизни нескольких арабов. Меч Рамзеса принялся разить направо и налево, не встречая никакого сопротивления и раскалывая вражеские щиты и шлемы, как ореховую скорлупу Арабы понимали, что только жизнь и смерть аль-Хидра может решить исход схватки и сосредоточили на нем все свои силы. Меч Рамзеса двигался так быстро, что сам Мал не успевал уследить за ним. Клинок отражал десятки атак арабских мечей и копий, а затем наносил смертельные удары, так, словно бы сам решал, кому жить, а кому умереть, а не Мал или змей, владеющий его телом.

– Так кто же находит бреши в строю арабских воинов, кружась вокруг них в танце смерти?

Мал стал легок и невероятно подвижен. Его руки, удерживающие клинок, превратились в канаты. Мал не чувствовал боли и уже ничего не видел, пока кровь его не смешалась с кровью неприятеля. И тогда перед ним предстал тот, кто сейчас властвовал над его телом и убивал арабов, но не был им, тот, кто висел в цепях на башне Незерби, тот, кто сошелся в схватке с аль-Захидом на священном холме Амир-аль-Мадины. Мал мог видеть со стороны, как змей с непостижимым совершенством делал свое страшное дело.

Залитый кровью с головы до ног капитан Ксант с двумя саблями в руках вел ожесточенную схватку с напиравшими на него со всех сторон арабами. Он становился на трупы тех, кого убивал, и арабам приходилось атаковать его снизу, взбираясь по мертвым телам своих товарищей. Ксант разрубил одного пополам от шеи до паха, второму разворотил живот, третьему отсек кисть, четвертого полоснул по сонной артерии, пятому подрубил сухожилия, шестому вогнал клинок под ребра. Нибурцы были похожи на лекарей, безжалостно кромсающих человеческую плоть, знающих все уязвимые места человеческого тела и наносящие точные удары. Когда же арабам удавалось сразить нибурского воина, они поднимали его еще живого на копьях, а потом принимались добивать саблями, с яростью аравийских львов терзая бездыханное тело, пока не разрывали его на клочки. Земля покрывалась трупами и напитывалась кровью, истекающей из воинских ран.

Кинув взгляд в сторону, Мал увидел рыцарей Осириса, обстреливавших арабов из луков.

– Откуда они взялись?

Но Мал не успел найти ответ на это вопрос, потому как неведомая сила вернула его на прежнее место. Арабы уже отпрянули назад. Они признали свое поражение. Геральд остановился и преклонил колено перед Малом:

– Призываю в свидетели милостивых богов, принц Мал, тебе нет равных в подлунном мире!

Арабы спешно покидали поле боя, оставляя раненых на произвол судьбы. Капитан Ксант сошел с горы трупов и протрубил сигнал к отступлению. К ним, продолжая на ходу обстреливать бегущих арабов, подошли рыцари Осириса. Мал не сразу узнал среди них Гора. Он ничем не выделялся среди посланцев богов и даже был одет в такие же, как у них старинные доспехи из металлических пластин.

– Так вот кто двенадцатый рыцарь Осириса! – подумал Мал.

– Мне не удалось выпустить ни одной стрелы, мой господин, – расстроенный Гор показал Малу свой лук. – Тетива лопнула, стоило мне натянуть ее.

– Такова воля богов, – отвечал Мал. – Если бы ты выстрелил даже один раз, мне было бы не с кем сражаться.

Мал поднял с земли плащ убитого араба, вытер кровь с меча Рамзеса и вернул клинок в ножны. До него донесся детский плач. Посмотрев в сторону леса – туда, откуда доносился звук, Мал увидел, что это плачет вовсе не ребенок, а взрослый человек, и, судя по роскошным доспехам, это был сам аль-Азиз. С непокрытой головой и всклокоченными волосами он стоял на коленях, покинутый всеми, молился и плакал навзрыд. Мал подошел к нему, но султан даже не обернулся в его сторону.

– О, владыка души моей, прости меня и прими мое покаяние. Прибегаю к тебе в поисках спасения от искушений, насылаемых Эблисом, и от мук в пасти геенны огненной. О, долготерпимый Аллах, прости мне мой грехи, малые и великие, первые и последние, тайные и явные! Даруй мне милость твою, потому как нет никого, кто превзошел бы тебя в милосердии.

Исполненные глубокой боли слова аль-Азиза звучали, как крик одинокой птицы, кружащей в воздухе над разоренным гнездом.

Мал вспомнил поверженного Фарида Ола, его возбужденное раскрасневшееся лицо, на котором горечь поражения сменялось яростью и ожесточением, и его мольбы об убийстве. Аль-Азиз в отличие от своего соплеменника являл собой образец смирения. Такого Малу еще не приходилось видеть. Выражение лица у султана смягчилось, и он, и в самом деле стал похож на ребенка. Слезы смыли с него гнев и злоречие, и аль-Азиз преобразился. Мал, который еще совсем недавно мнил себя карающим мечом Господа, различая в душе султана рассадник пороков, теперь сомневался в своей правоте.

– Не есть ли мои слова – всего лишь проявление гордыни? – думал Мал. – Ведь я нисколько не лучше его и когда-то также праздно проводил время, растрачивая его на поиски наслаждений.

– Ты прав аль-Хидр. Всевышний карает меня за мои грехи, – аль-Азиз повернулся к Малу. – Ты все знаешь, я – слабый человек, ничтожнейший из смертных, не раз творивший беззаконие перед ликом Всевышнего, и более, чем другие, достоин презрения. – Султан опять обратился к небу, – Аллах, не наказывай нас, если мы забываем о тебе и ошибаемся, не возлагай на нас бремя, что возложил на отцов наших, – нам не по силу нести его. Сжалься и помилуй нас. Ты – властелин наш. Помоги нам противостоять искушениям Эблиса.

Султан замолчал. Он мог обмануть кого угодно, но ему бы никогда не удалось провести змея. При звуках искренней молитвы в сердце Мала словно бы вонзилось раскаленное лезвие. Его рука потянулась к рукояти меча.

– Ты не посмеешь! – прошипел Мал. – Ты дал мне неуязвимость, но ты не можешь решать за меня, кому жить, а кому умереть.

Жар в теле Мала усилился. Кровь на теле стала запекаться прямо на глазах.

– Господь, заступись за мою душу! Мал дернулся, как одержимый, и упал на колени. – Прости раба твоего, что возгордился и осудил!

Усилием воли Мал обернулся к султану и произнес, как можно громче:

– Светлейший султан, прости меня! Я – обычный человек. И грехов во мне, не меньше, чем в тебе.

– Милостивый аллах тебя простит! – безропотно произнес султан. – Прости же и ты меня!

– Господь милосердный простит тебя, – прокричал Мал, не в силах терпеть жар, пылающий у него в груди.

Султан поднялся и пошел в сторону леса. Он понял, что своим раскаянием сжигал Мала дотла и предпочел удалиться. Он шел не как вельможа, а как обычный деревенский житель, идущий по своим делам. Раскаяние изменило его до неузнаваемости. И чем дальше он уходил, тем легче становилось Малу. Жар уходил, и к Малу возвращалась привычное хладнокровие:

– Неужели это все! Выходит миссия аль-Хидра на этом завершена!?

– Господин, – к Малу подошел Гор.

Он хотел что-то сказать, но Мал не дал ему этого сделать.

– Проводи султана аль-Азиза, куда он пожелает, и возвращайся в Аль-Карнак. Там я буду тебя ждать.

– Повинуюсь, мой господин, – поклонился Гор. – Только прикажите Сехмену, чтобы он взял на себя командование кораблем и доставил вас и Ксанта до Аль-Карнака.

– Об этом можешь не волноваться. Поспеши.

Гор погнался за султаном, а за ним отправились пятеро рыцарей Осириса. Другие шестеро поклонились Малу, спустились к берегу и взошли на борт своего корабля.

Произошло то, во что Мал никогда бы не поверил, пока не увидел своими глазами: свитой султана аль-Азиза стали верные слуги змеиных богов. Но видно Сейт-Акх прав и так устроен мир: если люди будут верить в одних и тех же богов и служить только им, то их вера придет в упадок. И как только это произойдет, в государствах воцарятся тираны, правление которых приведет к обезличенности людей.

Из семи десятков нибурцев в живых остались только восемь человек, в то время как арабы потеряли убитыми несколько сотен. Капитан Ксант приказал не тратить время на захоронение мертвых, а распрячь лошадей и взять их на борт «Гора». Но оказалось, что животные не в силах спуститься со столь крутого берега. Тогда Ксант приказал разделиться: четверо отправлялись к Аль-Карнаку на корабле, а он сам в сопровождения Мала, Геральда и еще двух нибурцев повели лошадей через саванну.

Перед тем, как отправляться в путь, Мал известил Сехмена о том, что капитан Гор жив и передал его приказ возглавить команду. От египтянина он узнал, что «Гор» и «Осирис» оказались здесь потому, что решили последовать за арабскими кораблями:

– Нам не сразу удалось их обнаружить. Мы настигли их только возле леса. Когда на берег выскочили люди и скрылись в зарослях тростника, мы поняли, что вы рядом. Рыцари «Осириса» высадились на берег, и Гор, как мы его не отговаривали, последовал за ними.

По прибытию в Аль-Карнак Мал и Ксант первым делом доложили обо всем адмиралу Бердану. Тот немедленно приказал отправить людей на четырех кораблях к месту битвы, чтобы захоронить мертвые тела как нибурцев, так и арабов.

На «Сетхе» Мал попал в объятья Лии. Она бросилась к нему, как только Мал показался ей на глаза и прижалась всем телом, не обращая внимания на то, что его одежда превратилась в пропитанные чужой кровью лохмотья. Лия попросила Мала ничего не говорить, чтобы из ран на его лице лишний раз не сочилась кровь. Принц не чувствовал никакой боли, но он послушался Лию и молча смотрел на нее, ни на мгновение не отрывая взгляд. Она прикасалась к нему руками, и Мал получал ни с чем несравнимое ощущение покоя. Его раны заживали прямо на глазах Лии.

К вечеру вместо четырех кораблей вернулось девять. К «Осирису» и нибурским парусникам присоединились арабские. На одном из них прибыл султан аль-Азиз. Его приветствовали собравшиеся на берегу арабы, но он не обращал на них никакого внимания. Слуги несли перед ним сундук, доставали из него золотые монеты и бросали их нищим. Те подбирали монеты и еще громче прославляли щедрость султана. Тот по-прежнему шел, опустив глаза. Увидев среди встречавших наместника, аль-Азиз велел Басаму щедро пополнить припасы нибурских кораблей. Адмирал Бердан приказал на ночь удвоить охрану кораблей и смотреть в оба.

Корабль Мала приближается к Мемфису. Навстречу ему движется многоярусный боевой корабль-зиккурат без парусов. Мал удивляется тому, насколько хаотично двигаются его весла, а затем понимает, что это не корабль, а химера со множеством щупалец и гигантскими желтыми клыками. Сейт-Акх меняется в лице и во весь голос требует немедленно спустить паруса. Аузахет повторяет его приказ. Матросы со всех ног бросаются исполнять его. Только «Осирис» продолжает идти вперед и увеличивает скорость. Он идет так, как идут на таран, и врезается в морду чудовища. В ответ на «Осирис» бросаются жуткие обликом полулюди-полузвери. Подобных существ Мал видел в обители Акера. Рыцари Осириса вступают с ними в битву. Кровь течет рекой, отрубленные части человеческих и звериных тел падают в воду.

– Всем опуститься на колени! Это не наша битва! – приказал Сейт-Акх, затем обернулся к Малу и заботливо добавил, – проснитесь ваше высочество!

Мал проснулся, разбуженный вахтенным матросом. Бердан с Геральдом ждали его на «Зевсе». Сон о битве «Осириса» и корабля-химеры был для него знаком усилившегося противостояния между звериным и рассудочным началом. Мал понимал, что у него нет иного выхода, как примирить их.

– Прощай, Мал, – Бердан обнял принца, – Не знаю, свидимся ли снова, но ты всегда будешь желанным гостем в Нибуре.

– Прощайте, ваше высочество! – Геральд последовал примеру Бердана, – Ты доблестный воин, и я счастлив, что мне довелось сразиться с тобой бок о бок. Теперь мне будет о чем рассказывать мечтающим о славе юнцам.

– Прощайте! – кивнул в ответ Мал.

На палубе его ждал строй нибурцев в воинских доспехах. По команде Бердана они приветствовали Мала поднятием меча. Напоследок адмирал объявил во всеуслышание:

– Нибур никогда тебя не забудет, принц Мал!

Глава X Бастет – царица ликующих

Мал и Лия, стоя на палубе, всматривались в отвесные скалистые берега. Ночь медленно отступала, и горные вершины приобретали все более четкие очертания. Мутно-зеленый Нил плавно поворачивал то в одну сторону, то в другую. Внимание Лии привлекли цветы, каким-то чудом пробившиеся сквозь трещины в каменных плитах.

– Откуда они берут влагу? – спросила Лия и посмотрела на Мала.

Мал не знал, что ответить и молчал. В который раз он удивлялся тому, насколько Лия была непохожа на своих сверстниц. И, как обычно, его поражала сдержанность Лии, ее серьезность и невозмутимость. В ее внимании к цветам не было ни капли сочувствия, а только любопытство, желание узнать: благодаря чему им удается выжить в этих суровых местах.

– От твоих ужасных ран не осталось и следа, – Лия провела рукой по подбородку Мала, – прошло всего четыре дня, а ты словно бы поменял кожу на лице.

– Так и есть, Лия. Ты ведь знаешь, чья это заслуга.

– А если тебе отрубят руку? Она вырастет у тебя заново?

– Не знаю, – на лице Мала возникло подобие улыбки, – ты хочешь проверить?

– Нет.

– Возможно, ты права в своих догадках. Однажды стрела попала мне в ухо и оторвала от него целый кусок. А сейчас, как видишь, ухо стало таким же, как и в те времена, когда меня еще никто не пытался убить.

Впереди всех кораблей, идущих в Мемфис, шел «Бастет». На него перебрался капитан Критий, взяв с собой добрую половину своей команды. Следом шел «Сетх». На нем пребывал в одиночестве верховный жрец. Прежде, чем ступить на землю великого Мемфиса, Сейт-Акх нуждался в тишине и покое, и потому корабль покинули все, кроме самых необходимых людей. За «Сетхом» шел «Осирис». За «Осирисом» – опустевший после битвы под Аль-Карнаком «Гор». Теперь его заселили капитан Гил и его тринадцать сотоварищей, спасшихся после крушения «Миндии». Их ежедневные молитвы убедили Мала в том, что они и в самом деле христиане. Замыкала строй кораблей «Артемида».

В Аль-Карнаке на борт «Гора» ступили два генуэзца. До прихода нибурцев они были пленниками султана. А как только аль-Азиз даровал всем свободу, те, вместо того, чтобы идти в Нибур, решили добраться в Мемфис. У отца Фелициана на одной руке недоставало кисти, а второй он постоянно почесывался. Бегающие глаза выдавали в нем труса. Во всем остальном Фелициан проявлял себя как человек высокомерный. Он вздумал вразумить язычников Мемфиса и наставить их на путь истинный.

Фелициан заметил, что молитва заставляет Мала корчиться в судорогах и, зная о том, что тело принца покрывает змеиная кожа, пришел к выводу, что в него вселился бес. На третий день пребывания на корабле монах заявил Малу:

– Я могу изгнать из тебя беса.

– Сомневаюсь, что у тебя это получится.

– Для Христа нет ничего невозможного, сын мой.

– Ты возомнил себя Христом, святой отец?

– Я всего лишь исполняю его волю.

– И все же я сомневаюсь…

Монах не дал Малу договорить, он резко подскочил к нему, осенил крестным знамением, прикоснулся к его лбу обрубком левой руки, вытащил деревянный крест из-за пазухи и громогласно провозгласил:

– Во имя отца и сына и святого духа изыди бес из раба божьего…

В этот момент, уже успевший почувствовать сильное жжение в груди, Мал конвульсивно отбросил от себя монаха на несколько шагов:

– Больше никогда это не делай! – ледяным тоном произнес Мал, – тебе не совладать с ним.

Монах проворно подскочил на ноги и с опаской поглядел на Мала:

– Я ошибся. Этого беса следовало загнать в свинью или какое-нибудь другое грязное животное. Как только мы окажемся в Мемфисе, я обязательно найду для него телесную обитель, и, клянусь причастием, нечестивый дух оставит тебя.

Второго генуэзца звали Паоло. Шестнадцатилетний бастард в арабском плену был занят тем, что мастерил из дерева музыкальные инструменты, а в Мемфис последовал исключительно по зову Фелициана, расчитывая вместе с ним вернуться на родину. На нибурском корабле Паоло принялся вырезать на кусках дерева человеческие фигуры. Из-под его резца появились трое неизвестных в медвежьей, волчьей и леопардовой шкурах. Паоло подробно рассказал Малу историю каждого из них. Все они были спасены лесными зверями. Один, замерзая, забрался в медвежью берлогу, прижался к спящей медведице, согрелся и заснул так, как сын засыпает рядом с матерью. Другой истекал кровью и был в двух шагах от смерти, когда к нему подошел волк и стал зализывать его рану. Третьего спас от голода леопард, разделив с ним свою добычу. И этот третий заставил Мала вспомнить о том леопарде, что не однажды спасал его самого, а потом исчез в тот самый день, когда принц лишился звериной части своей души:

– Смогу ли я вернуть ее себе когда-нибудь? – в очередной раз спросил себя Мал.

Вечерами Паоло играл на лютне, одной из тех, что были сделаны им в неволе, и его музыка навевала желание наслаждаться красотой, гармонией и покоем. В один из вечеров капитан Гил и его сотоварищи запели свою песню. У нее не было ярко выраженной мелодии. Каждый из матросов вел свою партию, кто-то в верхнем, кто-то в нижнем регистре, но их голоса чудесным образом сливались воедино и пробуждали у слушателей стремление вырваться на необъятный простор. Мал под действием многоголосого пения на мгновение словно бы освободился из плена и по-новому увидел окружающий мир. Он ощутил могущественную силу, которую до сих пор затмевал змей, а Гил и его соплеменники предстали перед ним могучими благородными и одновременно свирепыми зверями.

Спустя несколько дней Мал спросил капитана Гила за ужином:

– Скажи, если ты поклоняешься Христу, то почему твой корабль назывался именем бога Миндии?

– Миндия это вовсе не бог, – голос строгого Гила смягчился, – это герой Иберии – страны, откуда я родом.

Гор, который все эти дни внимательно следил за капитаном Гилом, перестал жевать и прислушался.

– Я никогда не слышал о нем, – признался Мал.

– На моей родине его называют пожирателем змей, – Гил посмотрел на Мала так, словно бы бросал вызов, но не ему самому, а змею внутри него.

– Пожирателем змей? – с удивлением переспросила Лия.

– Однажды Миндия попал в плен, – Гил охотно воспользовался любопытством Лии, чтобы рассказать иберийскую легенду, – там он увидел, как тюремщики едят змей. Когда они уснули, голодный Миндия дотянулся до объедков, украл кусок змеиного мяса и съел его. Его сила заметно возросла, а ум обострился. Миндия легко сбежал от своих врагов, вернулся в родную деревню и научил соплеменников есть змеиное мясо, благодаря чему те стали сильными и мудрыми.

Гил замолк и удалился, оставив Мала и Лию размышлять над сказанным. Лия все выспрашивала: где находится Иберия, и зачем Гил идет вместе со всеми в Мемфис. Но Мал не знал, что ей ответить. Про Иберию он слышал только то, что это горная страна и находится она где-то на севере, но где именно он не знал. Он смутно догадывался, что Гил связан с Матарой и Гатарой. Капитан угрожал змею, но самому Малу он не желает зла – в этом принц даже не сомневался. Лия своими вопросами навела его на мысль: но ведь и «Джирджис» был назван в честь святого, однажды сошедшегося в поединке со змеем:

– Эти два корабля погибли не случайно, – их исход в этом походе был предрешен.

Мал вслед за Гором стал пристально наблюдать за Гилом. Он заметил, что капитан никогда не улыбался и не позволял себе злобных гримас. Его люди распространяли вокруг себя состояние уверенности и покоя. Они ни во что не вмешивались и не вызывали желания завести разговор. Они были лишены нибурской тонкости, изящества, остроты ума. Их простота граничила с грубой силой, но им удавалось сохранять свою мощь и в одиночку, тогда как рассудочный нибурец вне окружения своих соплеменников утрачивал многое из того, чем обладал.

Спустя пару дней за ужином Гор собрался с духом и обратился к капитану Гилу:

– Я боюсь и уважаю тебя и твоих людей. Когда я вижу тебя, в моей душе просыпается боль, причина которой мне неизвестна. Я будто вспоминаю давнюю утраченную часть себя, вернуть которую не в силах. Я хочу, чтобы ты рассказал мне о своем народе.

– Мы горцы и больше всего на свете любим свободу, – печально произнес Гил и затянул тоскливую песню.

Он пел о гибели отважного воина, который умел смотреть смерти в глаза, но не мог отличать правду ото лжи. Ослепленный любовью он доверился женщине и стал жертвой предательства. Враги устроили ему смертельную западню, которую воину миновать не удалось. По щекам Гила беспрерывно лились слезы, а когда он окончил петь и набрал полную грудь воздуха, Малу показалось, что сила капитана Гила еще более укрепилась.

Капитан Гор тоже плакал, не скрывая слез, изливая ему самому неведомую боль, что копилась в его души долгие годы.

– Есть ли у тебя брат? – спросил Мал Гила.

– Есть, но мы не можем сейчас быть вместе, – отвечал ибериец.

– Он попал в неволю? – предположила Лия.

– Да, юная дева.

– Но почему ты не можешь вызволить его из плена? – спросил Гор, утирая слезы.

– Мне это не под силу, – сказал Гил, и обернулся к Малу, – но я всегда надеялся на чудо и ждал дара с небес.

– Расскажи, что с ним произошло, – попросил Мал.

Гила не пришлось уговаривать:

– Пятьдесят лет назад мой старший брат Данута взошел на престол Иберии. В то время ему было всего девятнадцать лет. Не процарствовав и года, Данута повел иберийскую армию в крестовый поход. В окрестностях Нибура женщина, в которую он был страстно влюблен, изменила ему с другим. Брат обезумел от горя и в гневе погнался за ней. Та дева могла свести с ума кого угодно, – она была так же прекрасна, как и ты. – Гил выразительно посмотрел на Лию и продолжил, – под покровом ночи Данута в приступе ревности обратился в саблезубого медведя. Так на него подействовало родовое проклятие. Его заслужил наш отец, когда низложил с царского трона своего брата. Тогда я был еще младенцем. Повзрослев, я отправился в нибурские горы на поиски Дануты. От местных жителей я узнал, что здесь не раз слышали медвежьи рыки, но никому так и не удалось обнаружить следы зверя. Однажды здесь нашли мертвое тело девицы, сбежавшей из дома. Оно было изрезано мощными звериными когтями. Затем медведь будто бы задрал еще двух амазонок, решивших поохотиться в этих местах, но его самого так никто и не видел. И только одна женщина призналась мне, что очень давно страшный саблезубый медведь погнался за ней, но исчез на полпути, словно бы растворившись в воздухе.

Мал и Лия переглянулись.

– В Нибуре считают, что это дух иберийского царя-медведя, который от несчастной любви бросился в ущелье. Он никак не может успокоиться, слоняется по горам и мстит всем юным девам. Я много раз ходил на медвежью гору и оставался там на ночлег. К тому времени с нее уже перестало доноситься рычание, а сама история стала забываться, но название горы «Медвежья» уже прижилось в умах нибурцев. Я не терял надежды и решил разыскать чародея, чье проклятие подействовало на моего брата. Я вернулся в Иберию, где мои старшие братья оспаривали между собой право на трон. Там чародей сам разыскал меня. Ко мне явился его посланник и сообщил, что с моего брата можно снять заклятие, он вернет себе человеческий облик, и в мой род возвратится благоденствие. Я снова приехал в Нибур. Там меня уже ждал чародей. Он отвел меня в горы на ту самую поляну, где Данута превратился в медведя. Чародей пообещал на время вернуть моего бедного брата в прежнем облике, чтобы я убедился, что он говорит правду. Он взял с меня слово, что я не приближусь к месту его возвращения, что бы не случилось. Слуги чародея подстрелили козу, освежевали ее и стали поджаривать тушу на костре. Чародей пообещал, что как только луна закроет солнце, и девушка, не познавшая мужчины, отведает мясо этой козы, Данута явится на гору. Так оно и случилось. Вы знаете, что произошло дальше. Я видел, как мой брат испугал Лию, и как сила заклятия не дала ему остаться самим собой.

– Выходит, он принял меня за предавшую его возлюбленную. Неужели он успел позабыть ее облик? – удивилась Лия.

– Разум человека-медведя принимает за свою возлюбленную любую женщину, которая попадется ему на глаза, – отвечал Гил. – Иногда человеческая воля просыпается в нем, Данута становится самим собой, его жаждущая мести душа возвращается в мир людей, но когда на пути оказывается женщина, его разум мутнеет, он вновь обращается в зверя и безжалостно убивает попавшуюся в его лапы жертву, если только он успевает сделать это до того, как заклятие отправит его в заколдованный мир.

– Почему чародей сразу не снимет заклятие? – возмутился Гор. – Ты должен заставить его это сделать!

– К несчастью для меня чародей потерял власть над своим заклятием, но он указал мне, что человек, который будет сопровождать деву на Медвежью гору, поможет мне снять чары с моего брата. В твоих силах, Мал, помочь мне и моему роду.      – Но как? – спросил Мал.

– Тебе не нужно знать этого, – отвечал Гил. – Делай, что должно, все произойдет по воле Господа нашего.

– Как зовут этого чародея?

– Я сказал тебе все, что мог сказать.

Почему путь каждого из них таким неожиданным образом пересекся с тайной иберийского царя-медведя, – вот о чем думали Мал и Лия в этот вечер, – и как случилось так, что сейчас они плывут вместе с братом несчастного Дануты?

Мал спросил Лию, рассказывала ли она кому-нибудь историю, которая произошла с ними в нибурских горах? Лия отвечала ему, что нет – никому.

– Что за чародей? Матара и Гатара должны знать его имя! Ведь именно Матара в тот самый вечер отправила их прогуляться на песчаной горе, где «бывает так красиво в тот день, когда луна закрывает солнце».

Каждый из них следует своей миссии: Лия ищет средство для излечения женщин Артемидоса от бесплодия, Гор стремится попасть в страну Офир, Гил желает вызволить своего заколдованного брата, Матара и Гатара гонятся за святыней Мемфиса – Личиной, через которую передается из рода в род божественное знание. Так случилось, что все эти нити оказались переплетены между собой по неведомой никому божественной воле, и потому они здесь – на одном корабле. У Господа свой замысел. Он тот, кто никогда не ошибается. И если мы не достигаем своей цели, тогда как сделали всё, что могли, нам не в чем упрекнуть Бога. Подобно капитану Гилу нам следует всегда уповать на то совершенство, с каким он управляет человеческими судьбами.

Незадолго до прибытия в Мемфис Сейт-Акх перебрался на борт «Гора» и нашел там Мала и Лию.

– Вы должны подготовиться к прибытию в Инебу-Хедж – городу с белыми стенами. Там слишком легко потерять себя. Особенно тем, кто поклоняется Христу.

– Мы можем потеряться? – переспросил Паоло.

– Вы можете потерять себя, – повторил жрец. – Образы Мемфиса многочисленны и скоротечны, и можно сойти с ума от их нескончаемого потока.

– Жители Мемфиса носят маски и меняют их каждый день, – пояснил Мал.

– Я слышал о безумствах Мемфиса. Вразумить его жителей можно лишь живым словом Божьим, – самоуверенно произнес отец Фелициан и отошел в сторону, подальше от жреца-язычника.

Сейт-Акх сделал вид, что не слышал слов монаха:

– Если кто-то из вас и бывал раньше в Мемфисе, то знайте, что вы заходили только на его окраины, – жрец многозначительно посмотрел на Гила. – Запомните, Мемфис – неуловим. Для того, чтобы город принял вас, вам следует либо самим стать неуловимыми, либо постичь смысл окружающей вас неуловимости, иначе вы лишитесь рассудка.

Мал не понял смысл слов, сказанных жрецом. Принц помнил о том, что в лабиринте Мемфиса принято поклоняться многочисленным богам египетской земли. Чтобы никого не забыть люди каждый день носят маски с ликами богов, а также с ликами их священных животных и ежедневно сменяют одну маску на другую. Так они превращают Мемфис в город вечного праздника. Жители даже в дни самых суровых испытаний остаются веселы и беззаботны, подобно первым богам, которые создавали этот мир, смеясь. Вместе с маской житель Мемфиса менял дом, семью и род занятий, поэтому каждый день здесь был не похож на предыдущий.

– Объясни, Сейт-Акх: должны ли мы уважать местные традиции? – спросил Мал.

– Разумеется, – отвечал жрец.

– Тогда о чем ты пытаешься нам сказать?

– В Мемфисе ваш ум будет захвачен чередой бесчисленных образов. Не отвергайте их, но и не принимайте близко к сердцу. Постарайтесь разглядеть те силы, которые стоят за ними, и тогда вы сможете понять, что за сила движет вами.

Жрец не стал задерживаться на корабле, а Мал и Лия еще долго говорили о Мемфисе. Мал вспомнил все, что ему когда-то рассказывали об этом городе Хуфтор, Фарид Ол и Матара, но никак не мог понять, зачем людям жить там, где им приходиться ежедневно менять маски и роли?

– Это ведь так утомительно! Какой в этом смысл?

За день до прибытия в Мемфис Гор затосковал:

– Сехмен, мне нужно отдохнуть, позаботься о корабле.

Гор скрылся в каюте, которую он делил вместе с Паоло. Мал догадывался о причинах мрачного настроения Гора, спустился к нему в каюту и первым заговорил с ним:

– Я знаю, что тебя тяготит договор, который ты заключил со мной.

– Мой господин, – отвечал Гор, – я служу тебе два года. За это время я получил все, о чем мог только мечтать.

– Сейчас я меньше всего нуждаюсь в твоих услугах, – сказал Мал.

Гор посмотрел на Мала с ужасом, будто бы тот собирался выгнать его с позором как неверного слугу.

– Но я не могу отменить наш договор и отпустить тебя на все четыре стороны. Это было бы несправедливо.

– Я не хочу покидать тебя, мой господин! – взмолился Гор.

– Зачем ты обманываешь себя? Ты стал капитаном и жаждешь поднять паруса и уйти в открытое море.

Гор опустил голову:

– Я не могу так поступить.

– Настал твой час, Гор. Тебе надлежит без устали осваивать морское дело.

– Ты прав, господин. Мне стыдно, но мысль о том, что мне рано или поздно придется расстаться с тобою, волнует меня настолько сильно, что я теряю желание что-либо делать.

– Лишь бы ты не терял голову, – перебил его Мал. – Все мысли и желания, которые приносят смятение в твою душу, гони прочь, а те, что подобно свежему ветру надувают паруса твоего корабля, храни как драгоценные жемчужины. Доверься воле Всевышнего. Не по моей воле ты получил этот корабль, я лишь позволил тебе занять должность, уготованную небесами. Тебе предстоит еще много раз отправляться в плавание, и ты еще найдешь себе не менее достойного наставника, чем Аузахет.

Лицо Гора прояснилось:

– Значит, вы позволите мне остаться капитаном?

– Плох тот господин, который не умеет разумно распорядиться способностями своего слуги.

– Простите меня за малодушие и позвольте приступить к своим обязанностям.

Мал кивнул и они вместе покинули каюту.

На следующий день Мал увидел с палубы корабля горы, а за ними острые верхушки пирамид и не смог оторвать от них взгляда. Он узнал их – именно они были изображены на потолке пещеры отшельницы Ари. Сейчас Мал не сомневался, что найдет путь в обитель Христа без особого труда.

К нему подошел Сехмен:

– Говорят, что после появления на свет человеку нужна хижина, а после смерти – пирамида.

Слова египтянина заставили Мала пробудиться ото сна наяву. Ему очень хотелось расспросить Сехмена о древних пирамидах, но он не мог позволить себе раскрыть тайну святыни человеку непосвященному. К тому же едва ли Сехмен знал путь, ведущий в обитель Христа, а это было единственное, о чем Мал сейчас хотел знать.

Корабли причалили к берегу. Мемфис окружали невысокие белокаменные стены. Корабль «Осирис» направился на противоположную сторону реки. Мал обернулся вслед за ним и увидел на другом берегу множество обелисков и полуразрушенных склепов. Это был город мертвых – Сехмен рассказывал о нем. В отличие от Мемфиса этот город был лишен стен, и всем своим видом напоминал заброшенную каменоломню. Посреди нее возвышались две пирамидальные башни с плоскими вершинами. Чем дольше Мал в них всматривался, тем больше ему казалось, что он их уже где-то видел. От башен повеяло холодом, и у Мала пропало всякое желание смотреть в сторону города мертвых.

Мал сошел с корабля на берег, воодушевленный близостью к цели. Вот-вот он выполнит обещание, данное много дней назад рыцарю Филиппу. Едва Мал коснулся земли, как возле него оказались Гатара и Матара. «Бастет» раньше всех доставил цариц в Мемфис.

– Принц-рыцарь, завтра в полдень мы ждем вас и ваших спутников во дворце, – произнесла Матара тоном, не терпящим возражений.

– Благодарю вас за приглашение, ваше величество, но завтра я не смогу прибыть к вам – у меня есть неотложные дела.

– Прошу вас, всего один день. Как только он закончится, вы будете предоставлены сами себе.

Мал бросил еще один взгляд на вершины пирамид, убеждая себя в том, что совсем скоро он будет там.

– Один день ничего не решает. Так что соглашайтесь, Змеиный князь, – к увещеваниям Матары присоединился Сейт-Акх.

Жрец, конечно же, догадывался, о чем сейчас думает Мал. И хотя принц так никому и не сказал об истинной цели своего путешествия, даже Лие, жрец мог узнать обо всем от всеведущих змеиных богов. Впрочем, Мал и не собирался от него ничего скрывать. Но и говорить с Сейт-Акхом о пирамидах ему не хотелось, даже если бы жрец пообещал рассказать ему: кто и зачем их сотворил.

Матара и Гатара, не дождавшись ответа, надели белые овальные маски с прорезями для глаз и вместе со свитой направились в город.

– Они идут во дворец, – сказал жрец, провожая их взглядом, – мы же пойдем в квартал чужеземцев.

– Я хочу попасть в храм любого из богов, что почитаются в Мемфисе, – заявил Мал.

Для него пришло время поговорить со змеем, – долг первым богам отдан им сполна.

– Это возможно, – отвечал жрец.

Они двинулись в город. Вместе с ними отправились Фелициан, Гил, Аузахет, Паоло и Гор. Мал и Лия шли позади всех. Им пришлось задержаться у Артемиды. Лия ждала, что ее сестры отправятся вместе с ними. От Танис она узнала, что завтра корабль амазонок покидает Мемфис, а Лара, Нилла и Силла уже ушли в город за припасами. Лия удивилась:

– Они не говорили мне о том, что покинут Мемфис так скоро.

Она ждала, что сестры попрощаются с ней, как это принято поступать по отношению к близким людям. Но амазонки словно бы говорили ей таким образом: ты нам чужая.

– А что им еще остается делать? – заметил Мал. – Они уже получили от Сейт-Акха богиню Таурт. Теперь у них есть средство, которое поможет женщинам Артемидоса. Какая еще сила способна задержать их в городе богов?

– Сомневаюсь, что Таурт поможет им, – сказала Лия.

– Почему? – полюбопытствовал Мал, начиная понимать, почему Лия в Нибуре так усердно изучала беременность и роды.

– Элла была права: если Артемида так и не помогла нам, то, что может сделать богиня Таурт?

– Кто такая Элла?

– Разве ты не помнишь ее? Она погибла на озере Айя.

– Эту статуэтку дал вам Сейт-Акх. Разве ты сомневаешься в силе верховного жреца?

– Да, сомневаюсь, – неожиданно призналась Лия.

– Разве? – Мал недоумевал.

– Боги самолюбивы и жестокосердны. Их нрав изменчив, и в этом они подобны людям, – убежденно сказала амазонка.

– Как ты можешь сомневаться в них? Я видел богов своими глазами и даже говорил с ними! Ты мне не веришь?!

– Я верю тебе, Мал, но после того, как Елена умерла на моих глазах в страшных мучениях, никто не убедит меня в том, что змеиные боги милосердны и готовы помочь людям. Я боюсь их коварства. Я боюсь, Мал, что они погубят тебя так же, как погубили Елену, а я не хочу тебя потерять.

– Тебе нечего бояться. Боги умеют держать слово. В отличие от людей им можно доверять.

– Елена когда-то говорила мне, что твой бог по имени Христос самый милостивый из всех, и я поверила ей, но ведь и он не спас Елену от гибели.

– Елена не могла примириться со своей судьбой. Она желала свободы, и она получила ее, отдав взамен свою жизнь.

До Мала и Лии донеслись крики толпы, приветствующей Матару и Гатару. Они прервали разговор и прибавили шаг.

Мемфис встречал гостей маскарадом. Несмотря на то, что солнце уже готово было опуститься за горизонт, по улицам города непрерывно сновали люди в пестрых одеждах и разноцветных масках или с разрисованными до неузнаваемости лицами. Таков был Мемфис, жизнь в котором была устроена простодушными царями-шутами для того, чтобы проводить жизнь в беспрерывных забавах. Мал надеялся, что здесь он не будет привлекать всеобщее внимание зеленой змеиной кожей с серебристым отливом на руках и на шее и сможет побыть самим собой.

Неожиданно перед ними выскочили люди в масках длинноклювых цапель. Они попытались утянуть с собой Лию, и если бы Мал не удержал ее, то она могла бы легко раствориться в людском потоке.

– Не отставайте! – крикнул им Сейт-Акх.

Цапли продолжали играть. Они выискивали в толпе маски рыб и принимались клевать их заостренными клювами. Рыбы, вместо того, чтобы молча, как и подобает рыбам, сносить все эти проказы, взвизгивали и пытались скрыться от нападающих в толпе. К погоне за ними одна за другой присоединялись и другие птицы, размахивая руками-крыльями и крича тонкими пронзительными голосами.

– Дайте же пройти, безумцы, – недовольно голосил отец Фелициан.

– Дорогу! – вторил ему Аузахет.

Маски шумно галдели и не спешили уступать место. И только перед теми, кто был в белых масках жители Мемфиса, расступались беспрекословно.

– Это маски неприкосновенных, – пояснил жрец.

Люди, в самом деле, старались тщательно обходить белые маски и ни в коем случае не толкнуть их. Смех при этом не затихал ни на мгновение, а развлечения не прекращались.

Стоило белым маскам уйти, как на одного из прохожих с верхних этажей обрушился поток красной желеобразной слизи. Пострадавший был метко облит с ног до головы. Он тотчас подпрыгнул и начал метаться в толпе, пытаясь избавиться от слизи, прилипшей к его одежде. Человек подбегал то к одному, то к другому и терся об них разными частями тела. Люди с громкими возгласами разбегались в стороны. Облитый весельчак подбежал к Гору и попытался к нему прислониться. Гор ловко увернулся. Человек не удержался и сбил с ног проходящего мимо отца Фелициана. Тот повалился на землю и разразился страшной руганью.

Сейт-Акх привел спутников в гостиный двор. Они зашли внутрь и обнаружили, что все в этом доме было раскрашено в разные цвета. В общей зале сидело несколько посетителей в масках, которые слушали чтеца в платье алого цвета, сшитым на франкский манер. Его лицо не было закрыто маской. На вид ему было лет сорок. Чтец выразительно жестикулировал. В книге, которую он читал, человек сравнивался с кочаном капусты, капустные листья с его многочисленными ликами, а кочерыжка с сокровенной сутью, которая всегда остается неизменной.

Мал прислушался. В его воображении тотчас возник герой повествования. У каждого из его ликов была своя история, и чтец последовательно излагал их: человек был то весел, то печален, лжив, а затем правдив, красив, а затем уродлив, все зависело от обстоятельств, в которых он оказывался. У него было очень мало времени – смерть приближалась, а человек впадал то в одну, то в другую крайность, но так и не мог добраться до своей сути.

Чтец прерывался лишь затем, чтобы выпить воды и лишний раз восхититься той личиной, в которой он сейчас пребывал. История настолько захватила Мала, что он забыл обо всем. Пробудиться его заставил недовольный возглас Аузахета:

– Здесь есть что-нибудь неразноцветное?! – капитан едва сдерживал себя.

К нему подскочил хозяин таверны в костюме пчелы.

– Для вас все, что угодно. Если одного цвета, то какого именно? – пчела явно изо всех сил желала угодить гостю.

Аузахету понравилась ее услужливость:

– Спокойного.

– Тогда добро пожаловать к слону. Это второй этаж, – улыбнулась пчела.

– К слону? – удивленно переспросил Паоло.

– Делайте, что он вам говорит, и не задавайте больше никаких вопросов, – потребовал Сейт-Акх.

Все вместе они поднялись наверх и оказались в коридоре с разноцветными дверьми. Сейт-Акх подошел к двери белого цвета и распахнул ее. В комнате стоял многоугольный стол, ножки которого были вытесаны из слоновой кости, – за ним могло расположиться не меньше десяти человек.

– В городе богов не принято есть коровье мясо, – предупредил Сейт-Акх. – И нам всем лучше пока соблюдать этот запрет.

В углу комнаты стоял деревянный ларец. Сейт-Акх подошел к нему, открыл крышку и извлек из него маски неприкосновенных.

– Если вы захотите выйти на улицу, вам лучше воспользоваться вот этим, – жрец примерил себе одну из белых масок. – Здесь даже ночью продолжается лицедейство.

Хозяин выложил на стол ячменный хлеб, стручки фасоли и гороха, луковицы, дыни размером с кулак и карфагенские зернистые яблоки. На столе также появились пиво, вино и бутыль с кунжутным маслом. Главным блюдом стал запеченный гусь. Его совершенно неожиданно принесли к концу трапезы.

Ели молча. Паоло играл на лютне. Мал разглядывал в окно продолговатые, как башни дома. Их невысокие стены пестрели красочными росписями, геометрическими знаками и иероглифами. В небо прямо с крыш поднимался дым. Местные жители выложили здесь очаги, где приспособились готовить пищу. Из-за крыш торчали зеленые верхушки финиковых пальм.

Первым комнату, не сказав ни слова, покинул отец Фелициан. За ним последовали Гил и Сейт-Акх. Все остальные отправились спать.

Наутро хозяин таверны явился в образе жука-скарабея. К его собственным двум рукам добавились еще четыре деревянные конечности. В них помещались необходимые в хозяйстве приспособления: огниво, длинные ножи для разделки мяса, короткие для чистки овощей и даже метла. Вчерашний юркий и стремительный человечек превратился в приземистое малоподвижное существо. Его голос и походка изменились до неузнаваемости.

На завтрак собрались в гостиной, окрашенной в белые цвета. Не было только отца Фелициана. Скарабей выложил на стол фрукты, запеченные в тесте.

– Князь Гил, ты не знаешь, куда делся монах? – спросил Мал.

– Вчера, когда мы выходили из квартала чужеземцев, он утверждал, что ему нужно подготовиться к проповеди, – ответил ибериец.

– Странный человек, где же ему пришлось ночевать? – удивился Мал.

– Не беспокойтесь, господин, – сказал Паоло. – Отец Фелициан уже бывал в этом городе и наверняка без труда отыскал себе место для ночлега.

– Он – смельчак, – улыбнулся Аузахет, – непросто отыскать приют в городе непрерывных перемен.

– Наоборот, – возразил Сейт-Акх, – как раз в Мемфисе это сделать легче всего. То, что здесь каждую ночь все меняется, как раз и позволяет легко обнаружить никем не занятое место.

– Я уже успел и забыть об этом странном мемфисском обычае, – отозвался Мал.

– А я все никак не могу ни забыть, ни привыкнуть, – встрепенулся Аузахет. – И как только в этой суете могли жить наши предки!

– Жизнь в Мемфисе только кажется тебе суетой, – строго произнес Сейт-Акх. – Если человек может поменять одежду, то почему он не может поменять дом, семью, ремесло. Сами боги устроили мир так, чтобы у человека был выбор, и в этом жизнь в Мемфисе соответствует их первоначальному замыслу. Чтобы понять его, твоему уму, Аузахет, всего лишь не хватает немного гибкости. Если ты привык к себе такому, какой ты есть, это не значит, что ты таков на самом деле.

С этими словами Сейт-Акх встал, вышел из-за стола и покинул комнату.

Через некоторое время Мал спустился в общую залу и застал жреца в компании вчерашнего чтеца, сменившего алое платье на белую сорочку с длинными рукавами. Они сидели за тем же столом, что и вчера, только чтец из весельчака преобразился в меланхолика. На глазах у всех он лил слезы над книгой и что-то настойчиво шептал Сейт-Акху. Жрец слушал его и участливо кивал головой.

Завидев Мала, чтец подбежал к нему, обнял и проговорил сквозь продолжающиеся литься слезы:

– Отдай мне змеиную маску!

Мал не нашелся, что ответить и огляделся вокруг в надежде найти поддержку у своих спутников: Лия смотрела на чтеца с удивлением, Аузахет с недовольной гримасой скрестил руки на груди, Гор застыл с неестественной улыбкой на лице, Паоло как будто погрузился в глубокие раздумья, и только Гил оставался невозмутим. Сейт-Акх же смотрел совсем в другую сторону, не обращая внимания на то, что происходит между чтецом и Малом.

– Сожалею, но это не маска, – наконец выдавил из себя Мал.

Он не пытался отстранить чтеца-меланхолика, ожидая, что тот сам рано или поздно отпустит его. Но чтец и не думал покидать Мала, вместо этого он принялся ощупывать змеиную кожу и даже похлопывать по ней, прислушиваясь к извлекаемым таким образом глухим звукам.

– А если бы это была маска, ты отдал бы мне ее? – чтец внезапно отстранился и, слегка прищурившись, просительно посмотрел Малу в глаза.

Принц пожал плечами. Он по-прежнему не знал, как себя вести, так, чтобы не нарушить неизвестные ему законы Мемфиса. На выручку пришел Сейт-Акх. Жрец строго сказал чтецу:

– Забудь об этом! Она нужна ему самому.

– Жадина! – по-детски захныкал чтец. – Хочу змеиную маску!

– Ты ее не получишь! – второй раз ответил за Мала Сейт-Акх. – Идемте! – призвал он уже куда более мягким тоном тех, кто в недоумении наблюдал за этой сценой, – Я уже расплатился с хозяином.

Пожилой чтец от досады упал на колени и разрыдался как капризный ребенок.

– Почему он так плачет? – спросил Гор Сейт-Акха, когда они вышли из таверны.

– Многоликость приносит ему страдания, – ответил жрец.

– Зачем же ему тогда нужна была еще и змеиная маска? – в который раз удивился Мал.

– Вот именно, – поддержал его Аузахет, – если он мучается от своих ликов, так зачем ему еще чужие?

– Тот, кто освобождается от своего лика, дает ему надежду на то, что и он когда-нибудь сможет устранить причину своих страданий, – уточнил жрец.

В первой половине дня город был почти пуст. Сейт-Акх повел их на центральную городскую площадь, где по его словам стоял большой помост, на котором любой желающий, начиная с первого луча солнца и кончая последним, мог представить жителям города свою маску.

На одной из улиц им навстречу выбежал человек в костюме кита. Из его головы вылетала струя воды и опускалась на случайных прохожих. Его обогнал другой кит. Маски остановились. Один превосходил другого в ширину, зато второй был намного длиннее. Оценив шансы на победу, киты кинулись в схватку за право быть главным китом в городе Мемфисе. Они окатывали друг друга водой, толкались и забрасывали вопросами обо всем, что касается китов. Вслушавшись в эту перепалку, Аузахет отпустил едкое замечание, что как раз китов-то никто из них никогда и не видел.

Вокруг собрались зеваки и от души поддерживали шуточный поединок радостными воплями. Кончилось это представление тем, что киты с диким хохотом стали дружно поливать зрителей жидкостью желтого цвета, – Мал поначалу даже подумал, что это была моча. Никто не ожидал такого подвоха. Стоящие в первых рядах бросились назад и сбили с ног тех, кто стоял за ними. Мал и Лия тоже не удержались и повалились на землю. Там и до них долетела желтая жидкость, которая оказалась всего лишь сладким фруктовым соком.

Но больше всех от игрищ китов пострадал Аузахет. Только что вычищенные им накануне прибытия в город богов и пропитанные душистыми маслами одежда и парик промокли до нитки. Капитан то и дело повторял одно и то же ругательство:

– Киты-скоты!

Пришлось вернуться в гостиницу. Вдоволь позабавившись видом гостей, Скарабей отправил их в соседний дом к человеку-крокодилу. Мал ожидал увидеть человека с пастью или хотя бы с хвостом, но он ошибался. Их встретил безволосый и белокожий человек в зеленой набедренной повязке с длинным передником. Он продал им очищающий одежду травяной настой и предложил воспользоваться им в зале для омовений.

В ней мылись, не снимая одежды, как женщины, так и мужчины. Вода поступала в залу через акведуки, здесь служители нагревали ее на очагах, а после использования спускали через сливные каналы. В зале непрерывно воскуривались благовония. Они смешивались с нескончаемым паром и затмевали сознание моющихся, отчего границы окружающего пространства становились для них все более размытыми.

Отмывшись, путники еще раз двинулись в направлении центральной площади, стараясь больше не отвлекаться на трюки встречных горожан. По пути Мемфис показался им по размерам городом намного меньшим, чем Аль-Карнак. Некоторые жилые дома в нем еще только строились. Каменщики в масках зверей возводили стены из отшлифованных камней, каменщики в масках птиц использовали обожженные на солнце глиняные кирпичи. Пока они работали, местные музыканты услаждали их слух игрой на флейтах.

Очень скоро путники оказались там, где сходились все городские улицы. Посреди стоящих вперемешку хижин и роскошных домов, в стороне от единственного разделенного на четыре части торгового ряда, в глубине площади возвышался помост, окруженный толпой зрителей в масках. Они наблюдали за полуобнаженным человеком в полосатом платке на голове и с разукрашенным телом. Он что-то говорил, но до Мала доносились только отдельные слова: что-то про землю, разливы Нила и плодородие.

Они подошли к помосту вплотную, когда разукрашенный человек закончил свою речь. Он замер, вытянув руки, сосредоточенно глядя на землю, которую изо всех сил сжимал в кулаках. Пока Мал разглядывал нарисованные на его теле пшеничные колосья, человек продолжал стоять не шевелясь. В полной тишине все ждали, что будет дальше. И то, что случилось, можно было назвать настоящим чудом. Сначала из одной, а потом из второй горсти земли пробились два зеленых стебелька. Из них выглядывали колосистые соцветья. Стебли росли и выпускали листья. Цветы раскрывались и наружу вылезали тоненькие тычинки. При этом в левой руке все происходило чуть быстрее, чем в правой. Как только зерна созрели, поменяв зеленый цвет на желтый, разукрашенный человек поднял глаза к солнцу и торжественно произнес заклинание:

– О, Непери, покровитель молодой воды и владыка плодородия пошли нам богатый урожай.

– Это бог зерна, – шепотом пояснил Малу Сейт-Акх.

Заклинатель сошел с помоста, и на его место почти влетел отец Фелициан:

– Люди, образумьтесь! Вы не ведаете, что творите! Все чудеса от лукавого! Очистите ваши души от скверны. Не поклоняйтесь ложным богам! Бог один – всемогущий творец всего сущего. Вот кому вы должны поклоняться, а вы о нем не помышляете. Только его дела истинны и праведны. Только его знамения велики, а чудеса благодатны. Вы же воздаете хвалу злым духам, творящим ложные чудеса, и так попадаете в дьявольские сети. Так вы превращаетесь в беззащитных птиц, за которыми охотятся тысячи змей. Рано или поздно вы попадете в ад. Я уже слышу, как там трещит огонь, а в нем завывают от боли ваши грешные души, – отец Фелициан сжался, словно невидимое пламя опалило его, и задрожал.

Жители Мемфиса спокойно рассматривали неуемного монаха. Некоторые из них, скорее всего, даже понимали, о чем он говорит, – за много лет нашествий крестоносцев египтяне успели выучить немало слов из западных наречий. Малу же не нравилась проповедь отца Фелициана. В его словах истина смешивалась с ложной уверенностью в собственной непогрешимости. Монах не приложил никаких усилий, чтобы понять, что за люди стоят перед ним. Вместо этого он решил просто обличить их неправедность и осудить их.

– Я, раб божий Фелициан, избавлю вас от греха, – продолжал монах. – Прекратите пресмыкаться перед бесами! Снимите с себя отвратительные маски! Оставьте угодное дьяволу лицедейство! Покайтесь! Обратитесь в христианскую веру, и вы получите от Бога прощение и благодать! Господь дает вам шанс, – завтра на пристани я проведу обряд крещения. Кто желает спастись, тот придет ко мне и преклонит свои колени перед господом.

– Безумец, – едва слышно произнес Сейт-Акх. – На что он надеется? Разве он еще не успел понять, что жизнь этих людей и есть нескончаемый ритуал во славу первых богов.

Мал подумал:

– И в самом деле, может быть, с помощью масок жители Мемфиса общаются с высшими силами. Маска это не что иное, как бессловесная молитва, – так египтяне просят богов о защите. Христиане же вместо маски носят нательный крест и тем самым разделяют тяжесть, однажды взятую на себя Спасителем. Различие только в том, что одни скрывают связующий символ под одеждой, другие носят его напоказ. Таким образом снять маску для жителей Мемфиса означает богоотступничество.

Фелициан выждал, пока его слова произведут на публику надлежащее впечатление, и продолжил страстным тоном:

– Народ Мемфиса созрел для страшного суда! Разве вы не боитесь гнева Господня, стирающего в пыль города нечестивых! – отец Фелициан принялся из всех сил размахивать культей. – Одумайтесь, братья и сестры! Демоны непотребства обольщают ваши умы и доводят их до помрачения! Они всё искажают, извращают, переворачивают с ног на голову. Вы даже не заметите, как окажетесь в ловушке. Голоса демонов сладкие, как мед, – ваши уши не услышат скрытого в них яда ожесточения и ваша душа не заметит, как вовлечется во грех. Берегитесь, говорю я вам! Лишь Господь милосердный спасет вас. Поклоняйтесь только Богу единому и никакому иному! Он бодрствует над каждым человеком и в любой момент готов отсечь ветви и листья древа жизни вашей, а затем вырвать его с корнем. Всё в его руках!

Монах замолчал, оглядел толпу, остановил взгляд на Мале, указал на него культей и воскликнул:

– Вот одержимый бесом! Если бы видели, как по утрам его терзает дьявол! Сейчас я на ваших глазах спроважу прочь его демона!

Монах проворно спрыгнул с помоста и схватил лежащий на земле мешок. Оттуда он достал повизгивающего поросенка. С ним Фелициан приблизился к Малу и поднял над его головой крест. Маски с любопытством ждали, что будет дальше.

– Во имя отца и сына, и святого духа, демон, заклинаю, оставь тело этого человека и вселись в свинью!

Мал почувствовал напряжение во всем теле, но оно не было настолько сильным, чтобы вырваться наружу. Внезапно поросенок громко завизжал, вырвался из рук монаха и бросился в толпу. Маски возликовали.

– Злой дух изгнан! – провозгласил отец Фелициан. – Бог явил свое могущество и спас несчастного!

– Ловкий фокус, – подумал Мал. – Монах так умудрился зажать одной рукой поросенка, что тот помчался как угорелый.

Но обман тщеславного монаха был очевиден не всем.

– О, сокрушитель тысячи демонов! Нет тебе равного по силе! – Монах успел снова забраться на помост. – Придет час и все те, кто вел людей на погибель, сгинут навсегда.

К монаху подкралась маска львицы и зарычала ему прямо в ухо. Монах от неожиданности не удержался и свалился с помоста. Заботливые зрители вытянули вперед руки и поймали отца Фелициана. Львица продолжала яростно рычать. На помост вбежал человек-павиан и принялся плясать вокруг нее. Танец подействовал на львицу успокаивающе.

– Оставьте меня, нечестивые! Горе вам, лицедеи!

Отец Фелициан встал на ноги, оглянулся на помост и пронзил пылающим от гнева взглядом львицу и павиана.

– Дикие звери будут вашими вечными спутниками! Питайтесь травой и обретете безумие! Страшитесь гнева Господня, ибо вы заслужили его!

Паоло подошел к Фелициану и попытался его успокоить, но тот оттолкнул его и побрел прочь от толпы масок.

Сейт-Акх дал знак следовать за ним. Они прошли мимо дворца цариц Мемфиса, украшенного мраморными барельефами, и приблизились к примыкавшему к нему небольшому зданию. У его стены стояла небольшая стела с изображением пары ушей. Рядом сидели писцы в масках пантеры, а у самых ворот стояли стражники в кошачьих масках с кривыми мечами и шевелили губами.

– Это храм богини Бастет. Те, кто охраняет его, обязаны непрерывно читать священные тексты, – пояснил Сейт-Акх.

– Это та самая богиня, в честь которой был назван корабль цариц Мемфиса? – спросил Гор.

– Разумеется, среди египетских богов нет никого, кто бы носил одинаковые имена.

– Это главная богиня Мемфиса? – спросил Паоло.

– Бастет – богиня радости и веселья, которое так любят жители галарского Мемфиса, но они почитают одновременно тысячи богов, и среди них нет никого, кому бы отдавали особое предпочтение.

Мал уже догадался, что Сейт-Акх привел всех сюда только ради него. Жрец выразительно посмотрел на Мала:

– Тебя пустят только во двор.

– Мне этого достаточно, – ответил Мал.

– Ждите нас здесь, – Сейт-Акх обернулся ко всем остальным. – Мы скоро вернемся, и я проведу вас во дворец.

Жрец повел Мала к воротам в храм. Сейт-Акх кивнул стражникам, и они тотчас склонились перед ним. Покрытая бронзой кедровая дверь отворилась, и Мал переступил через гранитный порог дома богини Бастет. Во дворе их встретили служители храма. Они молча сняли с Мала одежду, омыли его руки и ноги, повязали ему набедренную повязку и дали ему чашу с солоноватым раствором для очищения рта. Затем они отвели его к другим посетителям храма. Те так же, как и Мал были без масок и в набедренных повязках. Все они были погружены в молитву и не обращали ни на кого внимания.

Вдоль стен стояли жертвенники. Вокруг них лежали пальмовые ветви, бутоны роз, лотосы с широкими лепестками, мандрагоры, лилии, васильки. Из фруктов, предназначенных богам, Мал заметил гранаты, арбузы, виноград, дыни, финики и фиги. Здесь же лежали женские украшения: ожерелья, подвески, браслеты, кольца серьги из золота, серебра, меди, бронзы и керамики.

Мал нашел себе место между колоннами, закрыл глаза и сосредоточился:

– Змей, ты слышишь меня? Я хочу поговорить с тобой, мой серебряный брат.

– Я слышу тебя, – тут же отозвался змей.

– Я сделал все, о чем ты просил. Первые боги вернулись в свои египетские дома. Теперь я хочу, чтобы змеиная сила оставила меня навсегда.

– Моя сила слита с твоей душой.

– Ты отказываешься выполнить условия договора?

– Я выполню условия договора, как и было обещано.

– Почему ты не хочешь оставить мою душу в покое?

– Ты получишь то, что тебе положено по договору.

– Значит ли это, что мое тело станет телом обычного человека.

– Ты утратишь неуязвимость, – таким было условие договора.

Мал просил у змеиных богов неуязвимость – это так, но он рассчитывал на то, что змей покинет его сознание сразу после того, как он утратит дар богов. Принц полагал, что змеиные сила, неуязвимость и ум слиты воедино, – разве змей не знал об этом, когда заключал с ним договор. Но в храме бога Амуна Мал и в самом деле просил о змеиной неуязвимости.

– Ты должен покинуть мою душу, – настаивал Мал.

– Твоя душа расколота на части. Одну из них ты уничтожил. Я пришел, чтобы восполнить собой недостающую часть души. Если я оставлю тебя, – ты умрешь.

Малу было нечего возразить. Змеиная плоть покрыла его тело сразу после смерти оборотня. Он убил оборотня и вместе с ним чувственную часть своей души. Змей занял ее место. Вот почему он до сих пор жив.

– Но почему никто не сказал мне об этом раньше?

– Потому что ты не спрашивал меня, – ответил змей на мысль Мала.

– Ты знал, что я служу не тебе и не тем, кто подобен тебе. Почему ты молчал и скрывал от меня правду?

– Потому что ты не спрашивал меня, – повторил змей.

И в это раз Малу было нечего возразить. Он знал, что слова в мире богов значат куда больше, чем мысли. Вместе со словами, произнесенными вслух, приходит ответственность за сказанное. До тех пор пока мысль не выражена в звуке, цели, к которым стремится ее обладатель, не намечены. Когда-то Анубис предложил ему бессмертие, прочитав его мысли о бренности человеческого существования, но Малу хватило силы разума удержаться просить его о чем-либо.

– Прощай, мой серебряный брат, – Мал понял, что продолжать разговор бессмысленно. – Знай, что скоро я исцелю свою душу.

– Прощай, человек. Ты волен сам решать свою судьбу.

Мал открыл глаза:

– И да поможет мне обитель Христа!

Глава XII Кебхут и Упуат – дети Анубиса

В просторной зале с низким потолком между накрытыми столами сновали ярко одетые слуги в птичьих масках. С одного стола, стоящего чуть позади, многочисленным гостям подносили блюда из мяса диких животных, рыб и птиц, с другого – мед и сладкие фрукты, запеченные в тесте. Одновременно слуги убирали грязную посуду и подливали напитки в опустошенные чаши. Три места за центральным столом были никем не заняты.

Принц нашел глазами Лию и подсел к ней:

– Где Матара и Гатара?

– Они провожают гостей.

– Каких гостей? – Мал не понял, о ком идет речь.

– Ешьте, принц, – сказал сидящий с другой стороны Аузахет. – Мы не первые и не последние гости на этом пиру. На площади стоит толпа людей, ждущих своего часа. Разве вам не пришлось через нее пробираться?

– Нет, – отозвался Мал.

– Значит, вас провели другим путем, – сделал вывод Аузахет.

Мала из храма Бастет во дворец провели трое юношей в красном, голубом и зеленом платьях. Следуя за ними, он успел заметить только каменные маски на стенах, которые смеялись, плакали и хмурились. Есть и пить не хотелось. Мал только слегка прикоснулся к овощам и фруктам. Он обратил внимание, что на столах не было ничего, приготовленного из коровьего мяса.

Несколько человек в масках лемуров поднялись, повернулись к пустующим местам, поклонились и покинули залу. Их места тут же заняли новые гости.

– Ничему не удивляйтесь, ваше высочество, – сказал Аузахет. – Лучше попробуйте вот это.

Капитан протянул ему маслянистые зеленые стебли. От них исходил возбуждающий аппетит аромат.

– Это лотос, – пояснил непривычно бодрый и веселый Аузахет.

– Что с ним произошло? – удивился про себя Мал. – Еще вчера он раздражался по любому поводу и не принимал местных обычаев, а сейчас ведет себя как в свои лучшие дни на корабле.

Мал знал, что настроение Аузахета переменчиво. Одно мгновение и капитан из заботливого кавалера может превратиться в неотесанного мужлана. Сейчас местные вина сделали его добрым и чутким. Виночерпии то и дело подливали ему густого красного напитка. От него черты лица Аузахета смягчились, он улыбался, как ребенок, а Гор и Паоло втихомолку посмеивались над невероятным преображением грозного и неумолимого капитана.

Кто-то в зале оставался в масках, кто-то успел их снять. Бегемот грузно развалился в кресле, лениво потягивая прохладное пиво. Тушканчик пугливо озираясь, быстро подъедал все, что оказывалось у него на тарелке. Хомяк при всех не стал прикасаться к еде, разложил ее по карманам и покинул залу. Мангуст приподнимался на полусогнутые задние лапки и высматривал наиболее лакомые кусочки. Пантеры грациозно подносили ко рту кусочки мяса, с наслаждением проглатывали их и с недовольством поглядывали на гиен. Ящерица заглатывала пищу большими кусками и подолгу пережевывала их, ни на что не отвлекаясь. Паук тщательно делил содержимое тарелки на равные части, а затем короткими движениями помещал их себе в рот.

Люди в масках неприкосновенных отличались скромностью. Те же, кто обходился без масок, оставались самими собой, но их настроение было переменчивым. Сейт-Акх беседовал с гостем, которому для того, чтобы отправить в рот пищу, приходилось приподнимать маску. При этом он обнажал припухшую щеку. Из-за зубной боли ему было явно не до веселья. Жрец советовал ему лечение вином, в котором вываривалась спаржа. Сейт-Акх подробно объяснял рецепт приготовления снадобья: какое вино, какой выдержки, степень спелости спаржи и время ее варки. И только капитан Гил оставался по-прежнему бесстрастным и молчаливым. При этом он не отказывал себе ни в напитках, ни в разнообразии яств.

Слуга в маске страуса стремительно обслуживал сразу нескольких гостей, умело маневрируя между другими масками птиц, – каждое его движение казалось многократно выверенным. Слуги в масках голубей перемещались между столами по несколько человек, а после того, как гости покидали свои места, они подъедали за ними остатки пищи. Разносчики блюд в масках диких уток были неторопливы и очень точно выбирали тех пирующих, кто нуждались в новом блюде или в том, чтобы убрать грязные тарелки. Горделивые цветастые павлины обмахивали посетителей опахалами.

Неожиданно в залу вбежала длиннохвостая мартышка Матары. Вслед за ней ворвался крокодил с раскрытой пастью. Его маска была настолько убедительной, что в зале раздались испуганные возгласы. Мартышка принялась дразнить крокодила, она бегала по столам и кидала в него всё, что попадалось ей в лапы. Чтобы прекратить беспорядок крокодилу ничего не оствалось делать, как убраться восвояси.

К пирующим вышли Матара и Гатара.       Их умащенные маслами лица блестели, как гладь воды под солнечными лучами. Царственные сестры, облаченные в красное и голубое платья, излучали умиротворение. Они устроились на креслах с невысокими спинками и положили ноги на узорчатые подставки. Гатара и Матара вели себя совсем не так, как в Нибуре. Между ними стояло еще одно кресло. Оно, как и вся остальная мебель в Мемфисе, опиралось на вырезанные из дерева бычьи ноги с широкими копытами, и было выложено золотыми и керамическими украшениями.

На стене над головой у египетских цариц были изображены две девушки. Первая походила на Матару и тоже была в алом платье. Вторая находилась со стороны Гатары и так же, как она, носила голубой наряд. На ногах у обеих были серебряные браслеты с крыльями из лазурита, а на головах золотые обручи, инкрустированные опалом в форме змеиного глаза. Взгляды девушек были обращены к третьей фигуре – крылатой змее с женским лицом. Ее тело тянулось вверх, а крылья с ало-голубым оперением были распростерты над землей. Мал угадал в ней женское божество, наделяющее магической силой египетских цариц. Исходящее от нее сияние было настолько сильным, что она затмевала собой своих спутниц.

– Выходит, что Матара и Гатара тоже служат змеиным богам, и они дают им все, что у них есть, – к такому выводу пришел Мал.

Он поймал себя на мысли, что подобно монаху Фелициану, уже готов осудить цариц за то, что они без остатка предаются змеиной силе. Но ведь и сам Мал только благодаря змеиным богам стал непобедимым воином:

– Разве истинные последователи пророка Мохаммеда не опираются всецело на волю Аллаха? Разве христиане, следующие за пастырем своим – Иисусом, не опираются на силу его? Сам по себе, без поддержки свыше, человек не сможет царствовать, потому как у него никогда не хватит мудрости, а она неотделима от Бога. Каждый ищет ее в своем источнике: змеином, мусульманском, христианском. Желанная мне мудрость Христа скрыта в стремлении к победе над сиюминутными страстями и свободном подчинении высшей воле. Только тогда Бог приводит нас любовью к наилучшему исходу. И это благо человек должен выбрать сам.

– За возвращение царя Мемфиса – Гаматра! – размышления Мала прервал возглас Матары.

Царица подняла кубок, обратив взгляд в сторону пустующего кресла. Гатара последовала ее примеру.

– За возвращение Гаматра! – прокатилось по залу.

Пир продолжился с новой силой.

– Кто такой этот Гаматр? – полюбопытствовал Паоло.

Сидящий рядом Гор не знал, что ответить и задал тот же самый вопрос всезнающему Сейт-Акху.

– Это один из наследников древней династии царей-шутов, – отозвался жрец.

– Кажется, я о нем уже слышал от Матары, – предположил вслух Мал, вспомнив один из нибурских разговоров.

– Возможно, – поддержал его Сейт-Акх.

– Но разве не сам Гаматр передал власть царицам? – заинтересовался Мал.

– Она досталась им на время. Гаматр еще надеется вернуться в Мемфис. Это случится, если змеиные боги даруют ему силу.

– Значит, Матара и Гатара всего лишь наместницы, – наконец понял Мал. – Но как долго они правят, и как скоро явится законный государь?

– А если он не вернется? – спросил Гор.

– Царь Гаматр может вернуться в любой момент, пока живы Матара и Гатара, – загадочно ответил жрец.

Каждый его ответ порождал новые вопросы, но Сейт-Акх всем своим видом показывал, что он не расположен на них отвечать, и Гор замолк.

– Имя царя состоит из первых слогов имен его наместниц, – подумал Мал. – Вряд ли это простое совпадение.

– Гаматр еще вернется, клянусь великими пирамидами! – вскинулся задремавший было Аузахет.

– Мы тебе верим, капитан, – отозвался жрец, – мы тебе верим.

Египтянин снова уронил голову на стол и затих.

– Расскажи, Сейт-Акх, как появились великие пирамиды? – спросила Лия жреца.

– Лия, зачем же спрашивать об этом сейчас? – недовольствовал про себя Мал, хотя и понимал, что амазонка задает этот вопрос больше для него, чем для себя.

– Пирамиды сотворены первыми богами, – отвечал Сейт-Акх. – Они возвели их много тысяч лет назад, когда жили на земле как обычные люди. С тех пор никто из мастеров не может достичь величия небесных зодчих. Они поставили их так, что пирамиды своими гранями указывают на стороны света. Откуда бы ни пришел к ним странник, он должен увидеть в них божественную гармонию. Древние города Та-Кемет могут возникать и исчезать с лица земли, но великие пирамиды незыблемы, как небеса. Пока они существуют, первые боги не покинут эти земли.

Мал понимал, что жрец говорит эти слова, прежде всего для него, а уже потом для всех остальных.

– А зачем богам пирамиды? – простодушно поинтересовался Гор.

– Людям не дано понимать богов, – терпеливо отвечал жрец. – В пирамиды нельзя войти, из них нельзя выйти. Их внутренние галереи ведут в никуда. Только однажды боги позволили мне проникнуть внутрь. В тот день они приблизили меня к себе и позволили служить им.

И эти слова предназначались Малу, а не Гору. Принц мог бы поспорить со жрецом, но ему не хотелось говорить во всеуслышание о Священной обители. Тем более, что Мал собирался пробраться туда без приглашения богов.

Гости сменяли друг друга. Сейт-Акх встал из-за стола и поблагодарил Матару и Гатару за гостеприимство. За ним поднялись и все остальные. Только Аузахет продолжал спать под действием выпитого. Мал взял его за плечо и слегка встряхнул. Аузахет открыл глаза. На помощь к нему бросились чайки, желая помочь покинуть застолье. Капитан, как ни в чем ни бывало, отогнал их и через мгновение был на ногах.

Гатара и Матара не собирались отпускать их просто так. Они покинули свои места и повели за собой. Так вместо выхода из дворца спутники оказались у входа в другую залу. Мал, не раздумывая, переступил ее порог, и у него тотчас голова пошла кругом.

Он стоял на краю сияющей голубой бездны, а над головой у него росли яблони, пальмы, фиговые деревья, увешанные плодами и цветы, испускающие сильнейший аромат. Посредине протекал канал, в котором плескалась рыба. От дерева к дереву перелетали птицы. При этом опавшие листья лежали, как прилипшие, у подножия стволов.

Неосторожно, вслед за Аузахетом, Мал сделал еще один шаг вперед. Головокружение усилилось. Принц закрыл глаза, а когда открыл их, то увидел, что вместе со всеми стоит на потолке, но при этом он вовсе не висит вниз головой. Мал взял Лию за руку. Они посмотрели в глаза друг другу, желая убедиться, что они не сходят с ума. Голова кружилась уже не так сильно.

– О боги, куда мы попали? – Аузахет первым нарушил молчание.

– Чудо! – выдохнул восхищенный Паоло.

– Это сад превращений, – пояснила Матара. – Много лет назад его создали цари-шуты.

– И где же его садовник? Я хочу выразить ему свое почтение за то, что он хранит это великолепие, – сказал Аузахет.

– В этом саду запрещено носить маски богов, – продолжила Матара. – Здесь любой может оставить свою маску, если он не нашел того, с кем желает обменяться образами. И каждый может взять себе какую угодно понравившуюся маску, чтобы облачиться в нее за пределами сада.

Они вошли в кипарисовую аллею, увешанную масками. Между деревьями очень медленно ходили люди. Никакого блеска в глазах, никаких улыбок на лицах, только покой и сосредоточение. Успев избавиться от своих собственных масок, прогуливающиеся внимательно изучали новые и как только выбирали подходящую, то уходили прочь.

Малу пришло на ум сравнение вечнозеленого кипариса с человеческой душой, которая остается неизменной при любых обстоятельствах, а тело скрывает ее то под одной, то под другой маской. Маски позволяют душе реализовать ее желания, и потому их так много, и они столь разнообразны. Как только одно желание исполняется, душа пресыщается, меняет маску и устремляется к новой цели.

Мал подошел к дереву, вдохнул запах едкой смолы и выбрал себе маску неприкосновенного. Этим вечером она должна ему помочь выйти незамеченным из Мемфиса.

– Принц, неужели праздник вам уже надоел? – спросил Аузахет.

– Ничуть, но мне нужно ненадолго оставить вас, – ответил Мал.

– Позвольте сопровождать вас, господин, – тут же вызвался Гор.

– Если необходимо, то рассчитывайте и на меня тоже, – присоединился к нему Паоло.

– Я должен пойти один, – возразил Мал.

– Мал, зачем ты уходишь? – встревожилась Лия.

– Лия, не беспокойся ни о чем, – попросил ее Мал.

Лия знала, зачем и куда он идет:

– Дождись утра, иди с рассветом.

– Друзья, не тревожьтесь обо мне – со мной ничего не случиться, – Мал уже сожалел, что слишком долго задержался во дворце.

– Что прикажете, мой господин, – спросил Гор.

– Отдыхай. Я вернусь через пару дней.

– Вот это прогулка! – воскликнул Аузахет. – Что скажешь ты, капитан Гил?

Гил строго посмотрел на Аузахета:

– Зачем что-то говорить, когда нечего сказать.

Лия по-прежнему пребывала в растерянности:

– Я хочу проводить тебя.

Они покинули дворец Матары и Гатары. В квартале чужеземцев им встретились странники в рваных одеждах. Они совсем недавно прибыли в Мемфис и рыскали по городу в поисках пристанища и наживы. Мал увидел на одном из них широкую кожаную суму, остановился и попросил ее продать. Мал взял у Гора денег, и нищий с радостью совершил обмен. На постоялом дворе Мал приобрел бурдюк с водой, хлебных лепешек и фиников. Затем попрощался с Гором и Паоло.

– Возьми меня с собой, Мал, – неожиданно попросила его Лия.

Мал не знал, что ответить. Он не был готов выполнить ее просьбу. Мал даже никогда не думал о том, чтобы идти в пирамиды вместе с Лией.

Амазонка не выдержала его молчания:

– Прости меня, – наконец произнесла она.

– Ты ни в чем не виновата, – Мал остался непреклонен.

Принц очень хотел взять ее с собой, но что-то ему мешало. И Мал знал, что именно. Он не мог скрывать это от самого себя: в Священную обитель он собирался идти вместе с Маргаритой, а вовсе не с Лией. Ведь именно Маргарита была вместе с ним, когда рыцарь Филипп впервые рассказал ему легенду отца Иллариона. И опять его пронзила мысль:

– Мое сердце принадлежит Маргарите. Если я и люблю Лию, то только умом.

– Прощай, Мал, я буду ждать тебя, – Лия произнесла эти слова так, как будто принц покидал ее навсегда.

В ее голосе Мал услышал тоску одиночества и отчужденности, но не сказал ни слова в ответ. Он стоял рядом с ней и не мог сдвинуться с места. Наконец, Лия сказала ему:

– Ты должен идти.

Под покровом ночи Мал в маске неприкосновенного, закутанный в плащ покидал Мемфис. На поясе у него висел меч Рамзеса, а через плечо сумка с запасом еды. Улицы города освещали редкие фонари и отполированный серп луны. Люди в масках ворон почти бесшумно очищали город от мусора и нечистот. К Малу никто не подходил и не пытался с ним заговорить. Принц направлялся ко вторым воротам Мемфиса, открывающим дорогу в горы, – это и был путь к пирамидам.

Стражники в масках и одеяниях красного цвета пропустили Мала. Он снял маску, положил ее в суму, подвязки нацепил на плечо и зашагал по протоптанной дороге:

– Ты – чужестранец? – окликнул его стражник.

Мал обернулся:

– Да.

– Берегись, в горах много диких зверей.

– Благодарю тебя за заботу, – откликнулся Мал.

Он, не торопясь, продвигался вперед. Дорога вела его прямиком наверх к пирамидам. Вдоль нее росли редкие деревца. Тишину лишь иногда нарушали вой шакалов и хохот гиен. Ничто не предвещало опасности. Достигнув леса, Мал решился дождаться рассвета. Он лег на траву, закутался в плащ с головы до ног и не заметил, как заснул.

Мал в сопровождении Сейт-Акха и людей в масках идет через лес и натыкается на развалины неизвестного города. Внимательно осмотрев их, принц находит заваленный камнями ход в подземелье.

– Это вход в ту самую Священную обитель, которую ты так давно ищешь – говорит жрец.

– Но она находится в горах, а не в подземелье! – удивляется Мал.

Сейт-Акх тем временем приказывает убрать камни. Приказ выполнен. Не зажигая огонь, они спускаются вниз по ступеням. Жрец идет впереди, а Мал замыкает шествие. Они идут медленно, стараясь не оступиться в темноте. В самом низу Мал видит свет. Он манит и отталкивает одновременно. Источник света излучает бесстрашие и в то же время предостерегает об опасности. Мал останавливается и прислушивается. В проходе нет никого, кроме них. Мал продолжает путь. Проход сужается, потолок становится выше, а свет ярче. Мал шагает, не глядя под ноги, но когда раздается хруст и он опускает глаза, то видит, что земля, по которой они идут, усеяна человеческими костями. С каждым шагом их становится все больше. Чудотворный свет притягивает к себе, несмотря на то, что Малу становится все очевидней таящаяся в нем опасность, но он, как и все остальные, знает, что надо идти вперед.

Процессия останавливается. До источника света еще добрая сотня шагов. Яркий свет не жалит, подобно солнечным лучам, не заставляет закрывать глаза, а словно бы омывает тела изнутри, и люди обретают покой и безмятежность. Мал пробирается к Сейт-Акху и смотрит на источник света. Он исходит из глубины, которая наполнена огненным озером, и это огонь, который утоляет не телесную жажду, а жажду духовную.

– Преклоните колени, братья и сестры! – произносит Сейт-Акх.

Все подчиняются, и Сейт-Акх начинает молитву:

– Господь всемогущий, слава тебе! Ты начало и конец, ты видимый и невидимый, всеведущий, воплощение мудрости, исцели наши сердца от недуга, напои нас светом истины, просвети погрязнувших во тьме и направь стопы наши на путь, ведущий к умиротворению.

Несмотря на христианский дух молитвы, змей никак не проявляет себя.

– Он отступил от меня вместе с неуязвимостью, – вспоминает Мал. – Он покинул мою душу.

Пока Сейт-Акх произносит молитву, ему легко и свободно, как будто он всю жизнь ждал этого момента.

Половина людей, пришедших вместе с ними, не сговариваясь, поднимаются с колен и идут навстречу свету.

– Назад! – кричит им жрец. – Мы должны немедленно уйти отсюда. Этот огонь испепелит вас.

Но люди не слышат его. Они стремятся к свету, как мотыльки, безрассудно летящие на огонь, их тела вспыхивают и мгновенно сгорают. Выбеленные кости падают на пол и катятся в сторону выживших. Свет не причиняет смертникам страданий, а всего лишь безболезненно избавляет их души от телесной оболочки.

Мал понимает, что их тела настолько пропитаны грехом, что почти неотделимы от него, и потому не выдерживают соприкосновения с очищающим огнем истины. Только святые могут достигнуть источника благости, потому как наполнили тела свои частицами света, сияние которых от погружения в божественный огонь только усиливается. Но ни один святой по собственной воле не войдет сюда, потому как почитает добродетели свои за грехи и никогда не признается себе в собственной святости.

Когда-то бог, имя которого люди успели позабыть, оставил здесь святыню. Никто не знает что это, но созерцать ее могут лишь святые люди. Те, кто отваживался идти за ней, полагая, что избавились от грехов, неизбежно погибали. Путь к святыне открывается только тем, кто идет к ней по божественной воле. Ни один грешник не может приблизиться к святыне. Даже боги не могут ее достичь, если они лишены смирения. Они найдут ее, увидят, будут созерцать, но прикоснувшись, забудут, что они боги и обратятся в прах. Если человек приближается к этому свету, то он должен помнить, что это святая святых, утраченная благодать и если он недостаточно чист, то погибнет. Огонь истины, открытой забытым людьми богом первых богов, убьет их.

Мал видит со стороны, как он отделяется от коленопреклоненных людей и начинает приближаться к источнику света:

– Что я делаю? Я должен вернуться назад!

Мал желает остановиться, но не может.

– Почему я иду к нему? Ведь свет убьет меня! Я сгорю!

Но Мал больше не владеет своим телом.

– Остановись! – требует он от самого себя.

Мал проснулся и открыл глаза. Солнечный свет бил ему прямо в лицо. Принц вздохнул с облегчением:

– Это всего лишь сон.

Но сомнение уже проникло в его ум:

– Не похож ли я на тех безумцев, что шли к источнику света на свою погибель. Такова ли воля господа? Но ведь я – тот самый змей в образе человека. Неужели, когда дом Бога совсем рядом, я должен отступить? Стало быть, именно мне предрешено идти в Священную обитель. Это мой долг перед рыцарем Филиппом и отшельницей Ари.

Мал знал, что недостоин священной миссии. Когда-то ему об этом говорил христианский священник из Нибура, и дело было не только в его словах. Мал понимал, что его ум стремится к обители, но стремится ли к ней его дух? Сон как раз и указывал на это противоречие. Но ведь принц прошел долгий путь в Мемфис не ради прихоти. Ему осталось сделать только один шаг, чтобы достичь желаемой цели. Так стоит ли сомневаться?

Прежде, чем идти дальше, Мал прочитал молитву, и змей в очередной раз напомнил ему о себе. Духота усиливалась. Мал свернул плащ, переступил границу леса и вышел на хорошо утоптанную дорожку. Очень скоро навстречу ему из зарослей вынырнул волк. Зверь преградил дорогу Малу и уставился на него немигающими зрачками.

– Тебе не стоит идти этим путем, – мысли волка перетекли в ум Мала.

– Кто твой господин?

Это был посланник богов. Но каких именно? Почему там, где леопард сказал бы просто «возвращайся», волк говорит фразу, на которую способен только человек?

– Тебе грозит опасность, – добавил к уже сказанному волк.

– Только боги знают, куда я иду. Неужели они собираются чинить мне препятствия?

– Боги не могут вмешиваться в дела смертных, но они могут управлять силой тех, кто им поклоняется.

Никогда прежде боги не предупреждали его об опасности. Но до недавних пор он был неуязвим – благодаря богам. Они по-прежнему опекают его, но иначе, чем раньше. Они предусмотрительны, но Мал не желает принимать помощь от тех, кого он отринул в своем сердце.

Стоило Малу подумать об этом, как волк, не сказав ни слова, тут же исчез:

– Может быть, я обидел его? Вздор! Боги никогда не обижаются.

Мал отправился дальше, но разговор с волком не выходил из его головы:

– Может быть, меня и в самом деле ждет засада? И боги сочли необходимым предупредить об этом. Или они хотят остановить меня? Разве им выгодно исцеление человеческих душ? Ведь тогда они потеряют власть над ними. Как они могут такое допустить? Фелициан и Хуфтор называют их бесами. Христианский и мусульманский бог противостоят змеиным богам с давних пор. Их не примирить. Но мне не понять почему. Я всего лишь человек. Я действую вслепую. Моя душа ничего не чувствует. Моим рассудком завладел змей. Но я не сверну с пути, что бы там ни было. Я так сам решил. Если мне уготовано попасть в ловушку, то я приму свою судьбу такой, какая она есть. Я иду к своей свободе. Если я умру, то моя душа отправится к Маргарите. Либо я получу в Священной обители исцеление. Не знаю как, но это будет чудо.

Тропинка тянулась все выше и выше. Мал остановился возле ручья, умылся и налил в бурдюк воды. Он уже собрался уходить, как увидел человека, идущего со стороны Мемфиса. Он приветливо махал рукой Малу и ускорил шаг. Принц узнал его: это был тот самый чтец, что умолял отдать ему змеиную маску.

– Что он здесь делает?

Чтец с печальной улыбкой шел прямо к нему. Он был по-прежнему в белом платье, только поверх него на этот раз была надета длинная светло-коричневая шерстяная безрукавка со множеством пуговиц.

– Отдай мне змеиную маску, – жестким тоном потребовал чтец.

Но сейчас Малу было не до шуток:

– Как тебя зовут?

– Если скажу тебе свое имя, ты отдашь мне маску?, – спросил чтец на этот раз игривым тоном.

Мал скрестил руки на груди:

– Тебе уже было сказано, что это не маска. Это моя собственная кожа. Только она не такая, как у тебя и всех остальных людей.

– Похоже, что ты очень гордишься ею? – чтец подбоченился и принялся изображать Мала, подражая его жестам и манере держаться.

– Наоборот, я бы с радостью избавился от нее.

Малу бросилась в глаза та, будто бы свойственная ему надменность, которую намеренно преувеличивал мемфисский чтец. Принц наблюдал за ним, оперевшись на рукоять меча.

Чтец перестал кривляться и превратился в обычного человека:

– Я знаю одного очень умелого змеелова. С его помощью змеи безболезненно избавляются от старой кожи. Он делает свое дело, пока змеи спят. Потом они просыпаются и уползают к себе в нору. Ты тоже можешь однажды проснуться самим собой.

Чтец беззастенчиво разглядывал змеиную кожу. Мал готов был поверить его словам. Но что-то внутри его сжималось и трепетало.

– Неужели змей чувствует какую-то опасность? Не может быть. Он безобиден, у него нет оружия. И все же странно, что змеиная сила так себя ведет. Возможно, что над его предложением стоит поразмыслить. Но ведь даже если я сниму кожу, разве дело только в ней? Змей живет в глубине моей души, и никакой змеелов его не изгонит. Тем более, что это потребует времени. Меня ждет Священная обитель.

Мал повернулся к чтецу спиной и пошел дальше. Он не собирался оборачиваться и велел самому себе думать только о цели своего путешествия. Но его ум уже был сильно смущен. Мал хотел избавиться от змеиной кожи, но не верил, что обычный человек в силах ему помочь. В этом он мог рассчитывать только на Бога. Тем более, что по легенде в обитель должен войти змей в образе человека. Но почему он решил, что ему необходима еще и змеиная кожа. Ведь рыцарь Филипп не сказал ни слова об этом.

Внезапно позади раздался женский плач. У Мала все сжалось внутри. Он обернулся. Перед ним стояла девочка с длинными волосами в костюме пажа.

– Да ведь это Маргарита!

Девочка поначалу плакала, закрыв лицо руками, а потом потянулась к Малу, словно моля его о помощи.

– Это дьявольское наваждение. Стоит ему поддаться, и я сойду с ума. Не оглядываться по сторонам, идти вперед. Господи, помоги мне! Это хуже любой засады. Но кто бы это ни был, это не Маргарита.

Плач усилился. Тело натянулось, как струна:

– Что беспокоит змея: молитва или превращения чтеца?

Мал не мог сосредоточиться. Кто-то обогнал его. Это был Гор.

– Мой господин!

– Уходи прочь! Возвращайся в Мемфис! – Мал тотчас одумался, – Да что я несу?! Это же не Гор. Оставь меня, демон!

Загадочное существо бросилось вперед и скрылось за деревьями. Но не успел Мал прийти в себя, как перед ним высунулось голова Сейт-Акха. Уставившись на змеиную кожу Мала, он отчетливо произнес:

– Все будут преклоняться перед тобой, Змеиный князь.

Мал зашипел и отшатнулся в сторону:

– Что происходит? Змей чует опасность. Но, может, тогда не стоит ее избегать?

– Постой же, наконец!

Это был голос вечно всем недовольного Аузахета. Мал не стал оглядываться.

– Как он ловок. Неужели это тот самый чтец? Гора, Сейт-Акха и Аузахета он видел в гостинице, но откуда чтец знает Маргариту? Что за сила стоит за ним? Даже не думай об этом, иди вперед! – приказал себе Мал.

Вокруг стояла мертвая тишина. Мал слышал только голос существа, идущего за ним по пятам. Он больше не обгонял, не взывал к нему, но и не отставал. Так они прошли редколесье, и оба повалились спать. Мал не чувствовал ног от усталости, у него не было сил даже что-нибудь съесть.

Утром Мал проснулся от запаха свежей выпечки. Принц открыл глаза и первое, что он увидел, это был ломоть круглого хлеба, окаймленный мягкими солнечными лучами. Его держал в руках уже проснувшийся и успевший развести костер чтец. И Мал не мог отвести взгляд от солнечного хлеба, обладающего необъяснимой притягательной силой. Принц выспался и чувствовал себя так, словно бы заново родился.

– Поешь со мной, – сказал чтец.

Мал поднялся и первым делом помолился. Молитва далась ему с непривычной легкостью.

– Неужели змей оставил меня?

Мал опустил глаза и увидел, что на нем нет змеиной кожи. Он с недоумением посмотрел на чтеца. Тот улыбнулся:

– Я же говорил, что ты ничего не почувствуешь.

Мал проснулся еще раз. Он лежал у подножия горы на каменистой земле. Ничего не произошло, – он всего лишь задремал на мгновение, и ему приснился сон. Мал поднялся на ноги и двинулся дальше. Теперь ему приходилось карабкаться по скользкому склону горы. Но странное дело, все вокруг ему казалось до боли знакомым.

– Неужели карта в пещере отшельницы Ари настолько прочно вошла в мой ум?

Мал первый раз в жизни испытывал подобное ощущение. На этот раз ему выпало идти к своей цели в тех местах, которые он очень давно и очень хорошо знал. Мал как будто бы вернулся на родину после долгой разлуки, все еще не понимая как это могло произойти, словно бы рисунок в пещере наложился на его сознание и ожил там.

Многоликий чтец по-прежнему шел за ним по пятам. Мал то и дело слышал голоса людей, с которыми прибыл в Мемфис и каждый раз твердил себе:

– Не оборачивайся!

Потом не выдержал и обернулся, но лишь для того, чтобы удостовериться, что он не помешался, и увидел Лию. Она махала ему рукой:

– Мал, будь осторожен, не спеши, а то поскользнешься и сломаешь ноги!

– Не беспокойся, – ответил ей Мал и осекся. – С кем я говорю?

Мал остановился и посмотрел на вершины пирамид. Они были уже совсем близко.

– Осталось совсем немного.

Эта мысль предала ему бодрости. Призраки исчезли.

– Господи помоги мне! Охрани раба твоего от бесов!

Мал чуть было не упал в пропасть. Молитва пробудила змея и заставила скорчиться его от боли.

– Даже к Богу своему и к тому не могу обратиться! Кто еще в этом мире несвободен так, как я? – сказал Мал и услышал за спиной.

– Ты правильно делаешь, что борешься с именем Бога на устах.

Это был голос, не похожий на все остальные, но Мал уже слышал его раньше. Он был готов поклясться, что знает его. Но голос почти наверняка не принадлежал никому из тех, кто пришел с ним в Мемфис. Мал был взволнован. Слова, звучащие за спиной, больше беспокоили змея, чем его самого.

Принц продолжал идти, не оглядываясь. Пирамиды нависали над ним, как совсем недавно покинутые дома, которые в любую минуту могли ожить и наполниться людьми. Иногда птицы пролетали, хлопая крыльями над его головой и исчезали в горных расщелинах. Кожаные подошвы скрипели, вытираясь о камни. На самых крутых подъемах горных троп древние каменотесы мастерски выдолбили ступеньки. Мал взбирался по ним не останавливаясь, на ходу утоляя жажду. Он шел вверх к седьмой по счету пирамиде.

Все двенадцать пирамид располагались на плоских вершинах гор и почти сливались с ними, если бы не абсолютно ровная поверхность каждой из плоскостей. Пирамиды были выложены из желтого гранита и едва заметно отличались друг от друга по форме. Прищурив глаза можно было заметить и различие в цвете: из трех доступных взгляду Мала седьмая была зеленоватой, шестая – желто-зеленой, восьмая – голубой.

Вход в пирамиду искать не пришлось. Арочный проем располагался в самом центре ее основания. Мал преклонил колени, чтобы помолиться. За его спиной в опять раздался голос:

– Остановись, прошу тебя!

Мал обернулся и увидел высокого рыцаря в сияющих доспехах. Он стоял в шлеме с опущенным забралом, опираясь на двуручный меч. Мал застыл на месте, тотчас вспомнив, где его видел. Это был рыцарь из храма Святой Гертруды – рыцарь без лица, тот самый похититель священной Личины богов Мемфиса, о котором говорила царица Матара. Вот и пересеклись их пути. Теперь все сходится. Человек из рода египетских фараонов Иниотеф мог как угодно менять свою внешность, благодаря сопричастности божественным знаниям и силе мемфисских царей. Когда-то один из двух правителей Айи примерил маску и больше не смог с ней расстаться. Как это произошло – по незнанию или по беспечности, неизвестно. Принял он после этого ислам и вместе с этим новое имя Инсаф или нет, непонятно. Матара утверждала, что он проклят первыми богами и никакие молитвы ему не помогают. Она желала, чтобы Мал сразился с ним и вернул реликвию. По ее словам, тем самым он только поможет Инсафу. Тот утратил свое лицо и не обретет его вновь, пока не избавиться от маски. Но вместе с мучениями Личина дарует Инсафу силу и неуязвимость.

Мал вспомнил, что после обряда в храме бога Монту жрец Сейт-Акх предрек Малу встречу с проклятым богом правителем Айи. Матара и Гатара желают получить Личину, Мал жаждет попасть в обитель Христа, а что нужно рыцарю без лица? Поединка не избежать. Мал не желает ему смерти. Он может прямо сейчас войти в пирамиду – путь открыт. Но Малу не хотелось сломя голову врываться в священное место. Принц рассчитывал войти туда не спеша, с миром в сердце. Он решил поговорить с рыцарем:

– Чего ты хочешь от меня?

Мал облизал пересохшие губы. Говорить было трудно. Мышцу лица исказила судорога – змей был явно встревожен.

– Твою змеиную кожу, – ответил рыцарь.

Мал удивился:

– Этот упрямец шел за ним всю дорогу только ради этого?! Он что собирается содрать ее с меня живьем?! Неужели он и есть тот самый ловкий змеелов? – подумал Мал.

– Зачем она нужна тебе?

– Я не причиню тебе вреда. Я всего лишь помогу тебе вернуть человеческий облик. Затем ты сможешь вернуться в Мемфис.

Мал готов был поверить рыцарю, но он не собирался уходить отсюда ни с чем. Он пожертвовал слишком многим, чтобы достичь своей цели. Сколько людей ради этого пожертвовали своей жизнью. Когда-то он и Маргарита поверили рыцарю Филиппу и отправились на поиски места, где можно обрести мир и согласие, и сейчас, в последний момент, Мал не повернет назад.

– Я не могу сделать того, о чем ты просишь.

– Тогда мы будем сражаться.

– С чего ты взял, что я должен подчиниться твоей воле? Как бы ты поступил, если бы я велел тебе снять Личину? Разве ты отдашь мне ее добровольно? Ты даже не можешь снять ее!

– Ты ошибаешься: как только я получу змеиную кожу, я верну тебе демоническую маску.

– Ты предлагаешь сделку?

Рыцарь кивнул.

– Почему ты сразу не предложил обмен?

– Я и не предполагал, что христианин может заинтересоваться собственностью языческих царей.

– Она и в самом деле не нужна мне. Но я слышал, что ты не можешь так просто избавиться от маски. Ведь я и сам не знаю, как снять змеиную кожу.

– Я такой же, как и ты. Ты не в силах избавиться от змеиного панциря, а я не могу сорвать дьявольскую Личину. Я уже и забыл, как выглядит мое лицо.

– Как же ты можешь обещать мне то, чем не распоряжаешься!?

– Наши судьбы связаны. Я знаю, что если помогу тебе избавиться от змеиной кожи, то смогу снять с себя злополучную маску. Я уже много лет жду встречи с тобой.

– Вот как! Значит, ты заключил договор с теми, кто хочет убить меня?

– Нет. Я с теми, кто хочет спасти тебя. Я пришел к тебе по воле Христа. Верь мне!

Мал вздрогнул. Его стало выворачивать наизнанку. Во рту появился отвратительный вкус. Тело перестало ему повиноваться.

– Оставь меня в покое! – закричал Мал.

Он понимал, что его голосом теперь говорил змей.

– Он не хочет отказываться от власти над тобой – слишком она велика!

– Ты не сможешь его отобрать у меня! – прошипел змей.

– Ты прав, мне, грешнику, это не по силам. Ему поможет только Бог!

Рыцарь с мечом в руках двинулся на змея.

– Поединка не избежать – только и успел подумать Мал.

Его тело больше не принадлежало ему. Змей отбросил суму и плащ и обнажил хепеш. Он принял форму двуручного меча с ажурной рукоятью.

– Господи, помоги рабам твоим Инсафу и Иустину одолеть врага, – рыцарь без лица на ходу произносил молитву. Почему он просит помощи не только для себя, но и для брата? – задался вопросом Мал и скорчился от боли.

– Слова молитвы заглушило шипение змея. Рыцарь медленно приближался, ничему не удивляясь. С каждым его шагом в теле Мала росло напряжение, а в груди усиливался жар. Когда боль стала невыносимой, Мал потерял контроль над сознанием и утратил ощущение собственного тела. Змей первым нанес удар, но рыцарь успел его отразить. Еще удар, и их мечи скрестились. Мал силой попытался заставить змея отступить, но у него ничего не получилось.

– Мой серебряный брат, опусти оружие и верни мне тело!

Змей даже не соизволил ответить ему. Он продолжал ожесточенно набрасываться на рыцаря. Мал наблюдал за ним и вспоминал слова Лии о том, что змеиные боги жестоки, самолюбивы и коварны. Теперь он сам мог видеть, как тот, кого он раньше называл серебряным братом, был охвачен ненавистью.

– Выходит, змей и в самом деле всего лишь – бес, который завладел моим телом. Он в любой момент мог подавить мою волю. Все это время чудовище всего лишь создавало иллюзию того, что это оно мне служит, а не я ему.

Рыцарь мастерски отбивал все удары змея, не торопясь атаковать.

– Неужели он ждет, когда змей выдохнется и сдасться ему на милость. Но ведь сила змея неиссякаема!

И Мал взмолился о том, чтобы змей покинул его душу. Он желал, чтобы победа в этом поединке досталась не змею, а рыцарю без лица. Но помочь ему, да и самому себе тоже, он мог только молитвой. Мал был как никогда слаб и беспомощен.

– Как же заблуждались те, кто полагал, что могущественный Змеиный князь всесилен и неуязвим, и кто воздавал ему незаслуженные почести!

Выдержка рыцаря поражала. Змей его провоцировал, но тот по-прежнему только оборонялся. Мал догадывался, что сила рыцаря, его неутомимость и воинское искусство не принадлежали ему самому. Они проистекают от тех, кому рыцарь служит. Без поддержки божественных покровителей его умение – ничто! Вся разница между ним и Малом заключается в том, что рыцарю удалось сохранить внутреннюю свободу.

Рыцарь несколько раз пытался выбить хепеш из рук змея, при этом не ускоряя и не замедляя темп поединка, но безуспешно. Зато когда змей острием меча Рамзеса скользнул по доспехам рыцаря, а затем зацепил крестообразную гарду. Резкий рывок, и меч рыцаря полетел в пропасть. Но когда змей замахнулся для смертельного удара, то у рыцаря неизвестно откуда возник еще один меч. Клинок мгновенно описал дугу и полоснул змея по торсу. Змей упал и зажал рану рукой. Сквозь пальцы проступила густая кровь. Теперь и Мал чувствовал острую боль:

– Как это могло случиться?

Мал вспомнил, как змей признал в храме Бастет, что вынужден соблюсти условия договора. Теперь он лишен неуязвимости. И в этом нет ничего удивительного.

Рыцарь, стоя над поверженным соперником, читал молитву. Змей вскочил на ноги и набросился на него, что было сил. Он бешено кружился, извиваясь всем телом, ни на мгновение не оставаясь на одном месте и атакуя рыцаря то с одной, то с другой стороны. Члены его тела изгибались так, что любой другой, глядя на него со стороны, пришел бы в ужас, рыцарь же оставался невозмутим. Он ни на шаг не сходил со своего места.

– Должна же появиться хоть одна брешь в его защите, – услышал Мал мысль змея.

Чудовищу ничего не оставалось делать, как признать, что его противник силен, и мощь его заключается не во владении мечом, а в вере. Змей изо всех сил искал брешь в обороне рыцаря. Мал внезапно осознал его новую идею, а затем увидел как змей воплотил ее в жизнь. Меч Рамзеса мгновенно преобразился в саблю и едва не отсек рыцарю кисть руки, а затем обратился в короткий кинжал. Змей ловко нанес удар снизу, с той стороны, где его противник не мог его отразить. Но кинжал неожиданно наткнулся на препятствие. До сих пор магический меч, выкованный древним кузнецом, не знал преград и с легкостью рассекал самый стойкий металл, но сейчас он оказался бессилен. Змей взвыл и отскочил в сторону. Меч в его руке принял первоначальную форму египетского кривого клинка. Рыцарь продолжал стоять на месте. В правой руке он по-прежнему держал меч, а в левой – щит с серебряным крестом на поверхности. Змею не удалось застать его врасплох. Рыцарь был утомлен, но его сил вполне хватало, чтобы отбиваться от змея.

– Я убью тебя! – лицо змея исказила гримаса ненависти.

Он с новыми силами кинулся в атаку на рыцаря. Тот безупречно отразил ее. Еще одна попытка змея поразить рыцаря оказалась тщетной. Чудовище истекало кровью, той самой, в которой Мала когда-то на змеином острове полумертвым обнаружил капитан Оцеано. Кровоточащая рана не мешала змею оставаться необычайно подвижным и прыгучим. Рыцарь с трудом отражал его молниеносные выпады. Малу оставалось утешаться тем, что доспехи рыцаря были все еще целы, а его тело не было покрыто кровавыми пятнами.

Удар меча обрушился на шлем рыцаря. Тот покачнулся, и едва нашел силы, чтобы нанести ответный удар. Змей едва успел отскочить. Рыцарь сорвал с головы шлем и отбросил его в сторону. Под ним скрывалось бледное лицо чтеца. Того самого, что Мал впервые встретил в квартале чужеземцев. Рыцарь сосредоточенно шептал молитву. Змей с пронзительным шипением направил меч рыцарю в ни чем не защищенную голову. Тот увернулся и с силой рубанул змея по запястью. Мал тут же перестал чувствовать руку, удерживающую меч. Змей попытался удержать хепеш, но пальцы его не слушались. Клинок выскользнул из руки, и рыцарь отбросил его ногой в пропасть. Лицо змея потемнело, он припал на одно колено.

– Ты выиграл всего лишь одно сражение, – с ненавистью сказал змей. – Война еще впереди.

Сознание Мала стало меркнуть.

– Молись, Мал, молись, – напомнил рыцарь.

Рыцарь положил руку на грудь, покрытую змеиной кожей, и зашептал слова молитвы. Мала пронзил жар. У него появилось ощущение, что змеиная кожа, покрывающая его тело, стала медленно плавиться. От невыносимой боли Мал впал в забытье.

Мал очнулся. Тело по-прежнему пронизывала мучительная боль. Лежа на боку, он открыл глаза и увидел самого себя стоящим у входа в пирамиду. Или это был его двойник? Его торс был покрыт змеиной кожей, и одет он был в точности, как Мал. Двойник посмотрел на него и улыбнулся той самой улыбкой, которой привык улыбаться сам Мал, но разве это он?

– Ты желаешь войти в пирамиду? – догадался Мал.

Его захлестнула ревность к рыцарю, занявшему его место змея в человеческом облике.

– Неужели он думает, что надев змеиную кожу, без труда проникнет в обитель Христа? Ведь это всего лишь одна из его сотен личин! Этого не может быть, – пронеслось в голове Мала.

– Ты знаешь, что находится в пирамиде? – спросил принц.

– Это не важно.

– Это, может быть не важно для тебя, но это может оказаться важным для того бога, которому ты служишь.

– Тебе нужен покой. Лучше помолчи, Мал, – прервал его двойник.

Что-то удерживало его от того, чтобы войти в пирамиду. Двойник чего-то ждал. Мал же не мог поверить, что тот прямо сейчас окажется внутри пирамиды.

– Ты не можешь войти! – Малу показалось, что он всего лишь повторил эту мысль за кем-то, а кто-то еще повторил то же самое вслед за ним.

Он увидел тени человеческих фигур, окружающих вход в пирамиду. По разноцветным плащам Мал узнал в них рыцарей Ордена времени. Мал с трудом удерживался от того, чтобы вновь не потерять сознание. Прямо на его глазах рыцари превратились в двенадцать ангелов и встали у подножия пирамиды. Двойник не обращал на них внимания. Ему по-прежнему что-то мешало войти. Через мгновение Мал осознал, что именно. Двойник провел рукой перед глазами, и его черты лица изменились. Он больше не был похож на Мала. Теперь это был человек средних лет в белой шелковой тунике, поверх которой была накинута желтая мантия. Он упал ничком, и ангелы склонились над ним. И тут Мал заметил, что его двойник в змеиной коже никуда не делся. Он продолжал стоять на месте и держал в руке предмет, охваченный голубым пламенем. Огненное облако плавно переливалось всеми цветами радуги. Через некоторое время оно стало сплошь красным, а затем зеленым. И тогда Мал увидел, что это маска. Это была та самая священная Личина, которую разыскивали египетские царицы. Двойник, не раздумывая, отбросил маску в сторону, и Малу открылось его истинное лицо. Змеиная кожа никуда не делась, она по-прежнему проглядывалась из-под короткого пурпурного кафтана, перетянутого широким поясом. Но теперь рыцарь был похож не на Мала, а на человека, лежащего ничком на земле. Мал хотел встать и пойти за ним, но острая боль пронзила его тело, и он опять потерял сознание.

Огромная птица с могучим клювом и когтистыми лапами опускается на землю и прижимает к ней широкие крылья. Мал подходит к ней, смотрит в глаза и понимает, что она зовет его с собой. Мал взбирается ей на спину. Птица взмахивает крыльями, отрывается от земли и летит в сторону гор. Мал смотрит вниз и видит Верна, Дана и капитана Оцеано. Он вспоминает, что однажды птица уже уносила его прочь от друзей:

– Куда же мы летим?

Птица приносит его к вершине песчаной горы. Там лежит умирающий змей. Мал опускается перед ним колени. Змей издает последний вздох и закрывает золотистые глаза. Змей мертв, а Мал вместо него видит самого себя в змеиной коже, лежащего бездыханным на песчаной горе. Жалость к самому себе и одновременно боль от того, что змей одержал победу над его душой, пронизывают Мала. К горлу подкатывает ком, он не выдерживает, падает на песок, рыдает и молит Бога о спасении.

Птица принимается склевывать с его тела змеиную оболочку из-под которой проступает человеческая кожа. Мал восстает из мертвых и сливается со своим двойником, молящемся о спасении души. Слезы счастья катятся по его щекам. Мучения позади. Мал обретает долгожданную свободу.

Голод заставил Мала проснуться. Он лежал, укрытый плащом. Рядом никого не было. Боль стихла. Мал осторожно осмотрел себя и обнаружил, что змеиная кожа исчезла. Живот и грудь покрывала нежная, как у младенца, кожа.

Мал дотянулся до сумы, достал бурдюк с водой, сделал из него несколько глотков и съел пару лепешек. Мал вернулся к человеческому обличью, но это не радовало и не печалило его. Он понимал, что исчезновение змеиного панциря не означает обновления души.

В нескольких шагах от него в лучах заходящего солнца переливалась изумрудным светом отброшенная рыцарем маска. Мал дотянулся до нее, не глядя положил в суму и только затем встал на ноги. Он подошел к краю пропасти, на дне которой лежал меч Рамзеса, и начал мочиться, беззаботно наблюдая за тем, как из его тела вытекает желтоватая жидкость и рассеивается на капли, стремительно летящие вниз.

Стемнело. Неимоверно долгий день близился к ночи. Мал почувствовал холод и закутался в плащ. Былой священный трепет покинул его. Стоящая перед ним пирамида и мечта о ней, годами вынашиваемая в уме Мала, не совпадали друг с другом.

– Во всем виноват рыцарь. Ему следовало избавить меня от змеиной кожи после того, как я выйду из пирамиды. Но если рыцарь первым вошел в обитель Христа, значит, он достоин этого. Разве не так? Нет не так! Рыцарь снял с меня змеиную кожу и облачился в нее сам. Ведь это всего лишь ловкий трюк! Ему досталась кожа, но сам змей остался со мной. Я по-прежнему тот самый человек, о котором сказано в легенде. Рыцарь нарушил порядок вещей. Я должен войти в обитель Христа!

Мал оставалось только злиться:

– Это несправедливо! Все могло быть иначе. Рыцарь сказал, что ему неважно, что находится внутри пирамиды. Что значили эти его слова? Зачем он явился сюда? Почем он проник в пирамиду, прибегнув к обману?

Мала охватила волна гнева. Чувствуя напряжение во всем теле, Мал невольно обратил внимание на то, что змей больше не в силах противостоять потоку человеческих эмоций.

– Выходит, что змей после поражения в битве предпочитает затаиться как можно тише.

Эта мысль отвлекла Мала от нарастающего гнева, и он тут же усомнился в собственной правоте. Ведь сколько раз ему уже приходилось ошибаться в своих догадках. Возможно, ему стоит вспомнить о том, что он ничего не смыслит в играх богов. Что если он всего лишь слепец, не ведающий божьей воли? Не следует ли ему принять все именно так, как случилось? Мал сделал все, что мог. Он дошел до обители Христа, и ему не в чем себя упрекнуть. Все позади. Ему осталось совершить всего один шаг. Все произойдет именно так, как должно произойти. Если он тот самый человек из легенды от того, что ему пришлось лишиться змеиной кожи, ничего не изменилось. Ведь Христос – царь неба и земли пришел к людям не в царских одеждах, значит, и Малу не нужна змеиная кожа, чтобы свершить задуманное.

– Не напрасно я прошел этот путь. Я войду в обитель Христа, чего бы мне это не стоило. Я верю в то, что чудо все еще возможно.

Мал даже не позаботился, чтобы взять с собой факел. Уверенность в том, что он непременно найдет то, что ищет, уже и ему самому начинающая казаться странной, не покидала его.

– Господи, да пребудет воля твоя во мне!

Мал осенил себя крестным знамением и хотел было уже войти в пирамиду, но что-то заставило его остановиться. Он даже не сразу понял, что мучения, неизменно сопутствующие молитве, оставили его. А когда это произошло, то не смог удержаться от возгласа:

– Я свободен!

Он еще и еще раз повторял молитву. Ее слова давались ему необыкновенно легко, и вместе с ними тело обретала покой, а Мал наслаждался возможностью беспрепятственно воздавать хвалу Богу. Слезы сами собой потекли из его глаз. Мал плакал, чувствуя боль и радость одновременно. Сейчас он был, как маленький ребенок, которого наказали, а затем снова позволили наслаждаться игрой с другими детьми. Мал закрыл лицо руками и зарыдал, что было сил. По телу пробежала судорога. Ощущение счастья нахлынуло на него с новой силой.

Сейчас он мог говорить с Богом, нисколько не сдерживая себя. Мал не ждал ответа, ему было вполне достаточно того, что он мог обратиться к тому, кого считал своим любящим родителем. Он не сомневался в том, что Бог любит его. Ведь он освободил его от змея. Пусть даже это произошло с помощью человека, которого Мал еще совсем недавно принимал за лжеца. Теперь рыцарь представал перед ним святым целителем душ человеческих. И сколько Мал не прислушивался к себе, он не мог расслышать змеиного ропота. Впервые за последние года он чувствовал себя полноценным человеком.

– Я и есть человек!

Жар и слезы душили Мала. Сердце бешено колотилось и готово было выпрыгнуть из груди. Принцу открылось то, что было неведомо до сих пор: его истинным желанием было стремление к избавлению от гнетущего его змея. Принц вспомнил Леопарда, который знал его намного больше, чем он сам. Зверь когда-то привез Мала в город змей затем, чтобы он расстался со змеем, но коварный ум, не желая ему добра, заставил принца остаться в плену чудовища.

– Что может быть проще: я желал стать человеком. Это для меня значило куда больше, чем Священная обитель! Я шел в нее лишь для того, чтобы исцелиться. Все остальное домыслил мой ум. Я последовал за Филиппом, потому что он поверил в меня. Он верил в меня больше, чем я сам. Так Господь наставил меня на путь, ведущий к избавлению от ненавистного змея.

Покой возвращался к нему постепенно. Слезы иссякали, а дыхание выравнивалось. Когда Мал снова смог осознавать самого себя, то осмотрелся вокруг и заметил зеленоватый свет, исходящий изнутри пирамиды.

Наступила ночь. Над головой проносились взад-вперед летучие мыши. Издалека доносился вой шакала. Мал встал на ноги, развернулся к черному проему, ведущему внутрь пирамиды, осенил себя крестным знамением и шагнул вперед.

Проход вел наверх. Мал поднял глаза и увидел над головой на высоте двух человеческих ростов неровную гранитную породу с изумрудными вкраплениями. Как раз они то и источали мягкий зеленоватый свет, освещающий внутреннее пространство пирамиды. Мал подождал, пока его глаза привыкнут к полумраку. Никаких препятствий на пути не было. Не оглядываясь по сторонам, Мал медленно двинулся вглубь. Следуя по схеме, увиденной в пещере отшельницы Ари, он уверенно прошел мимо двух расходящихся в разные стороны коридоров. С левой стороны до него доносились редкие звуки гулко падающих капель воды. Мал шел прямо, пока не уперся в стену. Он прикоснулся к ее сухой поверхности и оглянулся. Он понял, что не заметил, как оказался в обители Христа.

Здесь было сухо и тепло. Мал стоял в темноте и пытался пробудить в себе те самые чувства, которые еще совсем недавно посещали его во снах. Пыль, въевшаяся в кожу, лежала на теле тяжким грузом. Никакого священного трепета в его душе так и не появилось, но Мал не отчаивался. Он получил то, что хотел.

Мал принялся медленно обходить каменные стены, настолько медленно, что не слышал собственных шагов. Это была обычная пещера отшельника, но Мал нисколько не сомневался, что это та самая обитель Христа. Он выполнил свой долг перед всеми, кто верил в пророчество отца Иллариона:

– Паломничество завершилось. Неужели я могу ожидать, что теперь на всей земле и в самом деле воцариться мир?

Мал не верил, что все произойдет именно так, он наделся на чудо.

– Может быть, не стоит думать, что паломничеству пришел конец? Возможно, мой путь только начинается. Пока я не в состоянии ощутить благостный поток. Моя душа омертвела. Я сам убил ее. Как мне исцелиться? Что должно произойти? Или все уже произошло, а я этого даже не заметил? Так или иначе я вознагражден Богом за свои мытарства!

Мал опустился на колени.

– Господи, благодарю тебя за то, что освободил меня из змеиного плена.

Стоило ему произнести эти слова, как поблизости послышался глухой шум.

– Кто здесь?

Мал встал, осторожно подошел к стене и наткнулся на выступающий из стены камень. Он провел по нему ладонью. Его поверхность была гладкой и сухой. Мал догадался, что это выточенное из каменной глыбы ложе. Кто-то прикоснулся к его руке. Мал нисколько не удивился. Он ничего не видел, его глаза все еще не привыкли к темноте.

– Мал!

Принц с трудом узнал голос своего освободителя. Рыцарь без лица говорил тяжело, слова давались ему с большим трудом.

– Что с тобой? – спросил Мал.

– Я умираю.

– Ты спас меня, ты не можешь умереть…

– Я знал, что ты придешь сюда. Слава Богу, змеи не тронули тебя.

– О чем ты? Здесь нет ни одной змеи.

– Будь осторожен, они повсюду. Змеи сильны и могущественны.

Мал не стал обращать внимание на предупреждение рыцаря:

– Как мне называть тебя?

– Верь мне, – продолжал настаивать рыцарь. – В храме Святой Гертруды ангел наказал мне идти вслед за тобой в Мемфис.

Рыцарь прервался на мгновение, с силой втянул в себя воздух и продолжил:

– Мы встретились по воле Всевышнего. Ангел поведал мне, что ты ищешь обитель Христа, и только дух твой знает путь к ней

Рыцарь еще раз остановился, и снова заговорил. Более строгим голосом, чем прежде:

– У подножия обители я должен был наложить руки тебе на грудь. Мне было обещано, что когда ты вернешь себе человеческое тело, я буду избавлен от дьявольской Личины. Только тогда я смогу войти в обитель Христа. Там мой брат Иустин получит исцеление. Так и случилось. Иустин жив и свободен. Я умираю счастливым человеком и благословляю тебя, рыцарь Христа.

Это был Инсаф – один из царственных братьев-близнецов. Мал помнил, что тот в свое время обратился в ислам. Похоже, что пребывание в его плоти брата-христианина не прошло даром – из жизни Инсаф уходил приверженцем Христа. Из глаз Мала полились слезы. Как он мог усомниться в том, кто пожертвовал собой и ради его спасения тоже?

– Что я могу для тебя сделать? – спросил Мал.

– Я должен тебе кое-что сказать – едва слышно прошептал Инсаф.

Мал встал на колени, как можно ниже склонился над рыцарем и кожей почувствовал исходящее от него тепло.

– Помни, сын мой! Змеи повсюду. Их власть велика. Они проникают в души и ведут их к погибели. Господь избавил тебя от демона, но душа твоя всего лишь опустевшее змеиное гнездо. Помни, что ты – рыцарь Христа! Я благословляю тебя на борьбу с врагами рода человеческого. Ты слеп, но Господь защитит тебя. Молись Богу – змеи трепещут перед его именем…

Инсаф смолк. От него исходил жар, обжигающий лицо.

– Благодарю тебя. Да пребудет душа твоя с Господом!

– Отойди от меня! – неожиданно вскричал Инсаф,– Не медли!

До Мала долетел невидимый огонь, он прикрыл лицо рукой и отшатнулся.

– Прощай! Найди Иустина! С Богом! – продолжал выкрикивать Инсаф.

Жар стал нестерпимым. Мал закрылся плащом и прижался к каменном полу. Над ним мгновенно пронесся огненный вихрь, и все стихло. Мал осторожно откинул плащ:

– Инсаф!

Никто не отозвался. Мал дотянулся до камня, на котором только что лежал рыцарь. Там никого не было. Мал, взмокший от обильно выступившего пота, едва держащийся на ногах от усталости, лег рядом с камнем, прикрыл глаза и задумался о словах, произнесенных Инсафом перед смертью. Ведь он сказал почти то же самое, что ему когда-то говорили Филипп и Ари. По их словам выходило, что часть души человеческой томится в змеином плену изначально. И не всякому святому удается достичь освобождения от змея, скрывающегося в рассудочной части его души. Если человек однажды вздумает, что он уже обрел свободу, в тот же момент змей может торжествовать. Значит, ему удалось обвести человеческий ум вокруг пальца и заставить его напитаться сладким ядом гордыни. Змеиная сила во стократ превосходит человеческую. Если человек будет уповать на самого себя, он обречен на поражение. Наше спасение в смирении перед змеиным коварством. Что бы ни случилось, надо бороться со змеем, гнать его из своего ума, что есть сил. Только молитва, только благочестивые действия могут ослабить змеиную волю. В поединке со змеем нет числа побежденным и нет победителей, кроме Христа.

Мал успокоился, почувствовал, что глаза его слипаются и уснул.

Он не помнил, сколько проспал. Еще во сне почувствовал жажду и принялся искать источник воды внутри Пирамиды. Он вернулся к месту, где проход пересекал другой коридор, открывающий южный и северный пути. Именно там Мал наиболее отчетливо слышал звуки падающих капель воды. Ему сначала показалось, что они доносятся слева, пошел туда, но звук в скором времени исчез. А затем снова появился, но на этот раз в противоположной стороне. Мал вернулся и опять пошел за звуком. Тот в очередной раз пропал и появился в том самом месте, которое Мал только что покинул. Принц еще долго блуждал по проходам внутри пирамиды. Жажда усиливалась. Мал остановился:

– Что если пойти в сторону противоположную той, откуда доносится звук?

Мал так и сделал. Через некоторое время он вышел к едва заметному ключу бившему из-под земли. Мал ожидавший увидеть воду, падающую сверху, насторожился:

– Что-то здесь не так. Откуда в пирамиде родник? Куда делся зеленый свет? Значит, это сон?

Мал проснулся. До него по-прежнему доносились звуки падающей воды. Ему очень хотелось пить. Мал встал и, так же как и во сне, отправился на поиски воды. Его путь освещал привычный зеленый свет. Когда Мал свернул в северный проход, звук не исчез, а, наоборот, стал усиливаться. Свет становился все ярче. Проход постепенно расширялся до тех пор, пока не превратился в просторную каменную пещеру, залитую водой, стекающей сверху по капле. Сквозь воду можно легко было разглядеть каменное дно. На поверхности воды Мал заметил сначала свою, а затем и чужую тень. Он оглянулся. За его спиной никого не было. Мал повернулся обратно к воде и увидел перед собой женщину. Она показалась ему знакомой.

– Испей воды, принц-рыцарь.

– Я все еще сплю, – решил Мал.

Он наклонился к источнику, зачерпнул ладонями воду и сделал глоток. Вода оказалась необыкновенно вкусной. Мал сделал еще несколько глотков и почувствовал сытость, бодрость и ясность в голове. Это была необычная вода. Благодаря ей, Мал обрел покой, освободившись от нахлынувших на него сомнений, страха и печали. Вода позволила ему сосредоточиться.

– Благодарю тебя!

Мал ополоснул лицо водой и поднял глаза. Рядом с незнакомкой, бесцеремонно положив ей руку на плечо, стоял мужчина. Женщина прикоснулась к руке спутника:

– Это мой брат.

Она словно бы пыталась Малу напомнить о том, что он знал давным-давно.

И Мал вспомнил: перед ним стояли Кебхут и Упуат, женщина-змея и человек-волк. Они уже являлись ему, вблизи Нибура, во сне.

– Все верно, – сказала Кебхут. – Мы – дети Анубиса.

Слова, услышанные им от самого Анубиса, всплыли в голове Мала:

– Если ты вошел сюда, значит, тебе что-то от меня нужно!

Тогда, Мал, одержимый любопытством, шагнул навстречу Анубису и вступил с ним в разговор. Но в этот раз все было иначе. Малу хотелось пить – только и всего. Он хорошо знал тех, кто стоял перед ним и не нуждался в их помощи.

– Это ты нужен нам, принц-рыцарь – сказала Кебхут, – мы нуждаемся в том, чтобы ты оказал нам услугу.

Мал не торопился с ответом. Прежде, чем вступить в разговор с теми, кто намного превосходил его в силе ума, ему нужно было хорошо подумать. Он знал, что ему следует быть, как можно более осторожным не только в словах, но и в мыслях. Давняя встреча с Анубисом научила его. как вести себя со змеиными богами. Мал отметил, что если что если Анубис величал его «змеиным князем», то Кебхут и Упуат, обращаясь к Малу, не сочли уместным упомянуть этот титул.

– Но разве они не правы? Какой же я – Змеиный князь?

Титул Змеиного князя и смущал Мала и льстил его самолюбию. Но при встрече с богом Тотом в Саисе Мал так и не смог решить, кто он змей или человек? Тогда он так и не выбрал для себя путь и назвался полузмеем-получеловеком. Акер увидел в нем в первую очередь человека. Теперь же Малу пришло время сделать выбор и вслух засвидетельствовать его как перед Кебхут и Упуатом, так и перед самим собой:

– Я больше не ваш слуга. Я не желаю идти по змеиному пути. Теперь я – человек, и ни при каких обстоятельствах не изменю свой выбор.

– Почему ты отворачиваешься от богов, чья сила столько раз спасала тебе жизнь? – спросила Кебхут.

– Между нами не будет нового соглашения, – ответил Мал.

Он вспомнил вчерашний поединок со змеем, в котором испытал на себе его коварство и хитрость.

– Змеи не похожи друг на друга, – сказала Кебхут.

– Человек – слабое существо. Он ошибается в себе подобных и расплачивается за свои ошибки. Но если он ошибается в богах, то платить ему приходиться собственной душой.

– Или ее обновлением, – продолжила Кебхут, – и тогда душа станет столь совершенной, что обретет способность видеть истину.

– Может быть, – мысленно согласился Мал. – И мне когда-то змей казался воплощением мудрости и бесстрастия, пока братья-христиане не скрестили с ним меч. Он всего лишь копил свою ненависть до тех пор, пока не пришло время проявить ее. Именно об этом предупреждал меня Инсаф. Змеиные боги не убедят меня в том, что они делятся на благородных и недостойных. Кто из них во время поединка со змеиным демоном пришел мне на помощь?

– Ты не призвал никого из нас. Мы не вправе оказывать помощь человеку, если он не просит нас об этом. Таков закон, – ответила Кебхут.

– Поэтому я не служу змеиным богам и не намерен служить им до скончания своих дней. Теперь я служу Иисусу Христу – господину неба и земли. Он спасает даже тогда, когда его не просят об этом.

Мал ожидал, что имя Христа заставит змеиных богов разгневаться, но этого не произошло.

– Ты несправедлив к нам, принц-рыцарь. Мы можем только предупреждать человека о грозящей ему опасности. Мой брат так и сделал, когда ты шел сюда, или ты забыл? Но ты сам выбрал свою судьбу.

Мал вспомнил волка, встреченного им по дороге к пирамидам.

– Предупреждал, – подтвердил Мал. – Я не могу читать ваши мысли, но я догадываюсь, что вы хотели остановить меня лишь для того, чтобы я остался в плену змеиного демона.

Мал ждал, что сестра и брат либо признают, либо отвергнут обвинение. Боги сохраняли абсолютное спокойствие.

– Скажи, являлся ли к тебе твой бог хотя бы однажды? Говорил ли он с тобой в доме своем? – спросила Кебхут как ни в чем не бывало.

– Нет, – признал Мал. – Зато я чувствую его любовь и заботу. Я верю, что он не оставит меня в час испытаний.

– Ты вправе избрать нового бога, – сказала Кебхут. – Но и бог вправе на свое усмотрение избирать человека для священной миссии. Если ты готов отказаться от нас, то мы не собираемся отказываться от тебя.

Мал ждал гнева богов, в очередной раз изобличающий их коварство, но Кебхут по-прежнему была настроена миролюбиво:

– Мы не из тех богов, что жаждут обрушить кару на головы отступников. Когда люди, подобно тебе, забыли о нас, позволили иноверцам разрушить наши дома, а затем стали молиться другим богам, мы всего лишь терпеливо ждали своего часа. Но ты не можешь с нами так поступить. Ты наш сын. Ты рожден змеиными царицами. Мы наделили тебя властью и сделали героем легенд и сказаний.

– Я восстановил ваши знамена над городами Сабии. Я возвратил людям веру в могущество первых богов. Разве этого мало?

– Твой род получил от змеиных богов земли и царскую власть. По нашей воле люди из года в год служат вам и расширяют границы вашего царства. Мы сделали подвластные вам города процветающими.

– Еще совсем недавно дома первых богов были пусты. Теперь в них вернулись священнослужители. Там они будут приносить вам дары и петь гимны в вашу честь. Войско султана разбито. Враги трепещут перед вашей силой. Война окончена. Моя миссия завершена.

– Неужели ты готов предать нас? Разве ты хочешь разорвать нить, что связывает нас сотни лет?

– Я заплатил вам сполна.

– Это все, что ты можешь сказать?

– Довольно, – вступил в разговор Упуат. – Ты выслушал нас и теперь можешь поступать так, как сочтешь нужным, принц-рыцарь. Ты напрасно считаешь, что змеиные боги одинаковы. Подобно вам, у каждого из нас есть свое предназначение. Одни призваны созидать, другие разрушать. Ты должен знать, что грядет новая война. Мы явились, чтобы предупредить тебя о этом. Беспокойный Сетх решил прервать перемирие и снова объявил войну Осирису. Он собирается разрушить все то, что создавалось веками. Если его не остановить, древние города и храмы будут стерты с лица земли. Немало других богов готовы выступить на его стороне. Подумай, чем может кончиться эта война?

Упуат замолчал, давая Малу возможность обдумать сказанное.

– Стало быть, вместе с первыми богами на землю обетованную возвращаются старые распри. Но этого не произойдет. Я не верю Упуату. Зачем богам война вместо долгожданного мира?

– Мы не хотим войны. Но она началась не вчера. Война между Сетхом и Осирисам длится долгие годы. Мы защищаем себя и свою власть над людьми. Боги, бросившие нам вызов, хотят уничтожить все созданное нами. Они тоже сражаются за людей.

– Зачем вы втягиваете людей в свои войны?

– Люди сами избирают себе богов, – ответил Упуат. – Они служат им и следуют установленным богами законам. Мы бы хотели, чтобы люди зависели только от нас, но человеку дана свобода воли. Иначе бы мы с тобой не разговаривали. Войны избежать можно только в том случае, если одна из сторон признает поражение еще до начала битвы. Боги слишком отличаются друг от друга, поэтому война их вечный спутник. Мира не существует, есть только перемирие. Но и оно недолговечно. О мире можно мечтать только в том случае, если люди и боги станут схожи между собой. Но какой смысл в такой жизни? Мы лишились бы свободы и возможности меняться по своему усмотрению.

Мал упрямо не верил словам богов: раз обитель найдена, о какой войне может идти речь. Колесо истории уже повернулось вспять.

– Ты заблуждаешься, принц-рыцарь, – снова заговорила Кебхут. – От того, что мы позволили тебе войти в пирамиду, ничего не изменилось. Разве ты не знал, что это пристанище первых богов? Это колыбель нашего мира. И ему грозит разрушение. Ни бог, ни человек не в силах остановить войну. Ты можешь только встать на чью-либо сторону. Люди, которым ты доверяешь, скоро займут свои места в рядах враждующих армий. Прими же вызов судьбы и стань нашим вождем!

– Мы слуги Осириса. Он призывает тебя к оружию, принц-рыцарь, – сухо проговорил Упуат. – Мы вернем тебе неуязвимость и твою возлюбленную. Ее душа пребывает в обители нашего отца в чужом теле подобно растению.

Мал насторожился:

– Он говорит о Маргарите! Но я не смею думать о ее освобождении, – человеку это не под силу.

Но желанный образ уже проник в сознание, а поток мыслей о Маргарите захватил ум. Его чувства вновь были мертвы, словно бы тело опять покрывала змеиная кожа. Мал посмотрел на свои руки. Они и в самом деле были покрыты змеиной кожей. Мал не удивился. Вместо этого он вспомнил Акера, утверждавшего, что исполнение богами желаний не принесет человеку счастья, а превратит его в безумца. Это безумие начинается, когда желание еще только зарождается в его душе. Это потом возникает мечта, которая сопровождается мучительной страстью. Человек может даже не осознавать, чего ему хочется. Достаточно того, что о его желаниях знают боги.

– Если войны не миновать, то я буду сражаться во имя Бога своего, как и подобает рыцарю Христа.

– Ты хочешь, чтобы Мемфис был разрушен? – спросила Кебхут.

– Нет, – подумал Мал.

– Тогда тебе придется встать на нашу сторону. Только так ты сможешь спасти этот город, – сказала Кебхут.

– Вам достаточно оттянуть начало войны. Кому, как не вам, добиться продления перемирия и за это время найти союзников, и так спасти Мемфис, – ответил Мал.

– Сетх не дал нам ни одного лишнего мгновения. Подвластные ему кочевые племена уже на подступах к Мемфису. Сетх собирается стереть с лица земли столицу богов. Как только это произойдет, ему уже ничто не помешает разрушить другие древние города.

– Если вы знали, что перемирие недолговечно, то почему не позаботились о защите Мемфиса заранее? Почему люди должны расплачиваться за ваши ошибки? Почему они должны умирать из-за вашей беспечности? Я отказываюсь служить вам. Ищите себе другого человека. Для меня лучше заточение и смерть. Я не собираюсь заставлять людям поверить в то, что я отвернулся от Бога своего, – сказал Мал, а про себя добавил, – если Христос пожелает, чтобы я был обречен на заточение или смерть, то я только возблагодарю его за это.

– Ты напрасно возомнил себя незаменимым, – ледяным тоном произнесла Кебхут.

Мал услышал злобное шипение змей. Оказалось, что они обволакивали его тело, заменяя собой утраченную змеиную кожу. Теперь они подняли головы и раскрыли пасть, показывая ядовитые зубы. Мал был готов ко всему. Сейчас он как никогда готов был принять волю Бога, даже если она подразумевает страдания и смерть.

Мал проснулся рядом с камнем. Он успел остыть за ночь и был прохладным на ощупь. Мал втянул в себя сухой и прохладный воздух. Он не мог понять во сне или наяву он встречался с богами. Мал помнил все слова, сказанные им во сне, и не собирался отказываться ни от одного из них. Он никак не мог вспомнить лиц Кебхут и Упуата, и во что они были одеты. В его памяти восставали лишь две безликие темные фигуры.

– Как мне пришло в голову, что я видел их раньше? Что если они сами внушили мне эту мысль? Инсаф прав, змеи повсюду! И они слишком хорошо знают человеческие слабости. Змеиные боги еще раз хотели втянуть меня в свои игры. Господи, спаси раба твоего! Заступись и обереги от бед, исходящих от змей-искусителей!

Мал направился к выходу. Он не испытывал ни жажды, ни голода. За пределами пирамиды его встретила жара. Она заставила Мала страдать так же, как и недавний ночной холод. Раньше такого не было. Значит, змеиный панцирь защищал его не только от мечей и копий. Мал помнил. как ему иногда приходилось испытывать неимоверный голод, а иногда он мог не есть целыми днями. С возвращением человеческой плоти к нему вернулись человеческие слабости. Но не только они: чувства Мала стали оживать. Господь посредством Инсафа исцелил его животную душу.

– Какой же я глупец! Как я мог не поверить в божественное исцеление? Я хотел, чтобы моя душа исцелилась, и Господь исполнил мое желание, потому как всё во власти его. Что с того, что змеиные боги предложили мне новую войну вместо вечного мира? Это всего лишь сон! И мне стоит забыть его как можно скорее.

Соорудив из плаща подобие чалмы, Мал повесил на плечо суму с Личиной мемфисских царей и двинулся в путь. Он уже готов был начать спуск с горы. Напоследок Мал обернулся и увидел, что проем в пирамиде исчез. Не веря своим глазам, он вернулся и ощупал поверхность пирамиды. Там, где только что был вход, она была такой же твердой, как и везде. Мал стал подозревать, что здесь есть какой-то специальный механизм, который выдвигает каменное перекрытие. Он посмотрел в основание пирамиды, чтобы найти глазами разъем и тут же устыдился своих мыслей. Ведь он ведет себя, как самый настоящий нибурец. Разве вход в пирамиду не открылся ему по воле божьей? Не верить в свершившееся чудо – предательство собственной веры, которая и без того слаба. Ведь Сейт-Акх давал ему наставление о том, что в пирамидах нет входа и выхода, а все ее галерии ведут в никуда.

– Так вот почему Филипп не нашел обители Христа! Вот почему Хуфтор искал Саис, но тот не открыл ему врата! Господь дозволил мне войти в число избранных, – Мал простерся по поверхности пирамиды, из его глаз покатились слезы. – Господи, за что мне такая милость? Что мне сделать для тебя? Куда мне идти? Господи, веди меня, раба твоего, по стезе своей!

Мал стремился попасть в Священную обитель, и вот он достиг цели. Теперь Мал словно бы стоял на лестнице, окутанной тьмой, где он мог видеть только ту ступень, куда должен взойти прямо сейчас. Теперь ему придется идти вперед, не зная, что будет дальше. Мал вспомнил, что обещал Лие отправиться с ней в Артемидос, чтобы помочь амазонкам, лишенным способности вынашивать здоровых детей.

– Что ж, это благородная цель!

Спуск с горы оказался намного труднее, чем подъем. Мал тяжело дышал, обливался потом, после каждого перехода спешил в тень и там прикладывался к бурдюку, чтобы утолить нестерпимую жажду. Он собирался отдохнуть, как только спустится с гор, но переоценил свои силы. С большим трудом добравшись до основания первой пирамиды, Мал валился с ног от усталости. Он не понимал, как ему так легко удалось взобраться наверх.

Его внимание привлек блестящий предмет. Мал подошел поближе и узнал меч Рамзеса, принявший изначальную форму хепеша – египетского изогнутого клинка. Он лежал на земле, цел и невредим. Мал удивился и решил, что его кто-то подложил. Он посмотрел вверх и убедился, как раз над ним находится седьмая пирамида, откуда и должен был свалиться клинок, выпавший из руки змея. Вынужденный прищуриться, Мал обратил внимание, что цвет седьмой пирамиды обладает успокаивающим зеленоватым оттенком, а цвет первой, наоборот, возбуждающим красным. Он снова посмотрел на меч, и ему показалось, что тот тоже меняет цвета. Мал поднял его с земли и принялся рассматривать. Меч Рамзеса нисколько не изменился. Мал вообразил, как клинок перетекает из одной формы в другую, становясь то большим, то маленьким, то узким, то широким, то прямым, то снова кривым. Он достал маску царей-шутов и тоже принялся ее рассматривать. Личина, так же, как и меч, обладала свойством изменчивости, только вместо самой себя, она преображала облик своего обладателя. Если с мечом Мал освоился, то маски он все-таки побаивался, догадываясь, что сила, заключенная в ней, может поработить его. Он понимал, что маска опасна, но выкинуть ее просто так Мал не мог. Хотя бы потому, что она досталась ему в обмен на змеиную кожу. Мал понимал, что хотя сейчас у него нет в ней никакой надобности, маска может еще пригодиться. В конце концов, неслучайно братья Иниотеф отдали ее именно ему.

– Стоит ли ее возвращать Матаре? Слишком страстно она желает ее заполучить… Пусть пока всё остается как есть. Пусть сам Господь распорядится ее судьбой как только сочтет необходимым.

Вернув меч в ножны, а маску в суму, Мал принялся приглядывать себе место для отдыха. С удивлением он обнаружил ранее не замеченную им брешь в пирамиде размером с человеческий рост. Словно бы кто-то только что пробил ее огромным молотом или тараном осадной машины. Мал подошел ближе и заглянул внутрь. Там было темно и прохладно. Мал шагнул вперед и вскоре почувствовал себя так, как будто находится в лесу. Присмотревшись, он обнаружил, что и в самом деле стоит на невысоком холме среди деревьев. До него донесся шум веселья, смешанный с звериными рыками. Мал вышел из-за деревьев и увидел, что в сотне шагов горит огромный костер. А вокруг собрались существа с человеческими телами и звериными головами. Их было больше десятка. Они были сильно возбуждены и громко кричали на незнакомом языке.

Выходит, он вновь оказался во владениях змеиных богов. Малу сразу же захотелось выбраться отсюда. Он оглянулся на брешь в стене, – она была на месте, – и решил как можно быстрее воспользоваться тем, что он еще может легко выйти из пирамиды. Внезапно вопли стихли. Мал невольно еще раз посмотрел в сторону костра. Существа стояли кругом, а рядом с ними стоял человек, который фигурой напомнил Малу его самого. К тому же, он был и одет так же, как Мал.

Ему вдруг стали слышны мысли и чувства существ, окруживших его двойника. Они были слиты воедино. В безмолвии Мал услышал как существа предлагают двойнику союз. Они служили богу пустынь и песчаных бурь Сетху и были готовы признать двойника вожаком, стоило ему примкнуть к ним. Мал чувствовал их безжалостность. Они отвергали всё, принадлежащее имени Осириса. Они могли уничтожить все плоды созидательной силы человеческого ума. В отличие от диких животных, добывающих убийством себе пропитание, человекоподобные существа готовы были убивать только ради того, чтобы убивать. Мал осознавал их жестокость и безумие. Человек мыслящий был им чужд. Но как раз он и был одной из причин ожесточения мира зверей. Человек вытесняет зверей с тех земель, которые могут приглянуться ему для возведения городов. Он угнетает свою животную душу, сделав ее рабыней рассудка, и пришло время, когда она, обезумев, возжаждала мести и разрушения. Животное начало объявило бунт против коварного рассудка. Неугодным объявлена непримиримая война. Испорченные люди, которые своими руками превратили себя в рабов, будут беспощадно истреблены. Оставшимся в живых придется сойтись в стаи, избрать вожаками самых сильных и остаться жить в лесах.

– Это безумие! Все это кончится нескончаемым хаосом! Стать вождем безумцев? Ни за что!

Двойник Мала зарычал на человекоподобных существ со звериными головами. Он взмахнул мечом и нанес удар невидимому противнику. Так Мал освобождался от влияния приверженцев Сетха.

– Все это мне уже снилось однажды…

Мал все это время оставался самим собой и в тоже время мог наблюдать все происходящее возле костра глазами своего двойника. К тому приближалось существо с кабаньей мордой. Из его пасти вырвался угрожающий рык. Кабан выхватил меч и заодно с ним выхватили мечи другие человекоподобные существа. Стая с диким воем бросается на смельчака, посмевшего возразить им. Он не вступил с ними в схватку, а побежал прочь. Бег дался легко и свободно, словно бы это бежал не человек, а призрак. Мал тоже попытался повернуться, чтобы тоже броситься к выходу, но не смог сделать и шага. Его тело стало тяжелым и неповоротливым. Он попытался напрячь мышцы, но у него ничего не получилось, – Мал остался стоять на месте. Он увидел, что между ним и двойником протянута нить, и тот очень быстро приближался к нему. Так быстро, что за ним, несмотря на всю свою звериную ловкость, не поспевали люди-звери. Как только двойник добежал до Мала, он не остановился, а врезался в него и исчез. Как будто ветер налетел и мгновенно стих.

– Двойник вернулся в свое тело, – догадался принц.

Его тотчас охватило чувство страха. Мал обрадовался ему и захохотал от охватившего его возбуждения. Он тотчас обрел прежнюю подвижность. Мал устремился к выходу. Через его голову перепрыгнул бабуин и преградил ему путь. Он свирепо оскалился и набросился на Мала с явным намерением уничтожить. Мал одним ударом пронзил его сердце клинком, одним рывком достиг бреши в стене пирамиды и вынырнул наружу.

Обернувшись, Мал увидел, что никакой бреши в пирамиде уже нет. Все исчезло без следа. Но Мал отчетливо помнил, что с ним произошло. Он еще раз убедился, что мемфисские пирамиды – пристанища змеиных богов. И Сейт-Акх говорил ему именно об этом. К тому же Мал своими глазами увидел противоречия между Осирисом и Сетхом. Для одного пирамиды были величественным сооружением – делом рук человеческих, для другого – всего лишь частью многообразной природы. Сторонники Осириса, предлагая союз в обмен на покровительство, обращались к его разуму, приверженцы Сетха пытались пробудить ту часть его души, которую Мал по-прежнему осознавал с большим трудом.

– Грядет война. Но ее истоки издавна проистекают из души человеческой. Коварный Эблис вторгся в рассудочную душу и возвысил ее над животной. Встреча с Кебхут и Упуатом мне не приснилась. Но все, что я смогу сделать – попытаться разрешить противоречие в человеческих душах. Война не должна разъединить рассудочную и животную части души. Их нужно примирить. Они должны на равных правах вступить в справедливый союз. Рассудок и животное начало должны занять свои места. Для этого нельзя вставать ни на сторону Осириса, ни на сторону Сетха. Любое действие может только принести новые страдания людям. Но что же делать? Две части единой души настолько разделены между собой, что только и думают о том, как уничтожить друг друга. Они не понимают, что, лишившись хотя бы одной из них, человек перестает быть человеком. Без животного начала он превращается в бесчувственный механизм, без рассудочного человеческая жизнь превратится в бессмысленный беззаконный хаос.

И все же Мал не мог понять, почему пророчество о миротворческой миссии Змеиного князя так и не сбылось. Вместо мира назревает новая война, а его самого раздирают на части две враждующих стороны.

– Что если я вовсе не змей в образе человеческом? Ведь все это время я оставался человеком. Змеиной кожа была для меня всего лишь маской, которая к тому же очень хорошо меня защищала. Но без нее я ничем отличался от других людей. Выходит, Инсаф с Иустином избавили меня от нее и состоявшийся обмен змеиной маски на Личину был равноценным. Но кто же тогда тот самый змей в образе человека?

Мал продолжал спускаться с гор. У него кончилась вода, и он больше не мог ни о чем думать, кроме как о солнце, нещадно обжигающем на его теле только что народившуюся кожу. Ему ничего не оставалось делать, как закрыться плащом с ног до головы в надежде, что рано или поздно он доберется до родника и восстановит влагу ручьями вытекающую из его тела.

– Инсаф и Иустин наверняка тоже не знали усталости, пока их истинный облик скрывала маска царей-шутов. Странно, что маска дает почти совершенство, но взамен забирает свободу.

Мал по-настоящему испугался. Он почувствовал, как к нему подступает искушение. Оно началось с мимолетной мысли, за которой тут же последовала другая. Мал знал, что может произойти дальше: ум тут же находит таким мыслям оправдание, затем делает привлекательными, а те, в конце концов, пробуждают желание совершить неподобающие поступки. Так дьявол и искушает человека, бросая камушки порочных мыслей в его и без того мутное озеро ума. Человек пытается их отвергнуть, но у него ничего не получается. Он только еще больше запутывается, и страсть рано или поздно настигает его. А если же человеку удается подчинить чувства уму, то только ценой изгнания животной части души.

Чтобы избавиться от навязчивых мыслей о Личине, Мал зашептал молитву. Вместе с ней к нему пришла еще одна мысль:

– Чем чаще я прибегал к силе, дарованной змеиными богами, тем сильнее я от них зависел. Это кончилось тем, что змей завладел моим телом. Точно также и Личина завладевает телами простых смертных и разрушает их душу. Инсафу и Иустину пришлось объединить усилия, чтобы противостоять ей. Но они так и не смогли справиться с Личиной. Все свершилось по Божьему промыслу.

Молитва неожиданно помогла Малу приспособить тело. Малу удалось найти ритм, который позволил ему без остановок спуститься вниз и добраться до источника воды. Теперь до Мемфиса было рукой подать. Мал напился и несколько раз облился с ног до головы. Ему стало намного легче. Пришло время подумать о судьбе Мемфиса:

Я не хочу его разрушения, но как я могу его защитить? У меня нет больше неуязвимости. Но разве боги не в силах сами спасти священный город? Разве жители Мемфиса заслужили смерть только тем, что сотни лет следовали древним традициям? Почему они должны страдать из-за распри первых богов? Неужели это весомая причина для разрушения города, который столько раз возрождался после нашествий чужеземцев?

Ответ пришел сам собой. Мемфис – город множества богов, а потому противоречия, возникшие вокруг него, не могут быть разрешены мирным путем. Чтобы избежать их, следует служить тому, кто является источником всего сущего, дарителем всех благ, воплощением истины, творцом этого мира. Вот кто определяет все. Но египтяне в своем невежестве не знают о нем. Они приняли в свое сердце тех, кто справедлив и всезнающ, и тех, кто тщеславен и мстителен. А люди таковы, каким богам они поклоняются. Служишь добродетели и становишься добродетельным, воздаешь хвалы коварству – рано или поздно запутываешься в сетях собственной лжи. А что, если попытаться уместить в своем сердце многие сотни богов, разве не превратиться оно рано или поздно в поле битвы? У человека всего одно сердце, и разве оно может принадлежать кому-нибудь еще, кроме Бога, который есть любовь, истина и справедливость.

Вячеслав Суриков 89857211529

Content

Трофимов Михаил Юрьевич и др Первые боги

Глава I Нехебкау – податель жизни

Глава II Акер – покровитель змей

Глава III Гор – защитник побежденных

Глава IV-V Амун и Амунет – дети солнца

Глава VI Бенну – вестник богов

Глава VII Монту – воитель сияющих

Глава VIII Сетх – заступник отверженных

Глава IX Осирис – наставник благоразумных

Глава X Бастет – царица ликующих

Глава XII Кебхут и Упуат – дети Анубиса