Александр Лекомцев

На шапочном разборе. Ирреалистические стихи

Зимняя элегия

Декабрь по утренней заре

Мороз не прятал по карманам.

Горела шапка на воре,

Во мраке зимнем и туманном.

На всю страну огонь пылал

И согревал надежды наши.

Вор, узурпатор и вандал

К тюремной шествовал параше.

Не ведал вор, куда он брёл,

В дыму, в огне держался гордо.

Он для лакеев, что орёл,

А для людей – с ухмылкой морда.

В горящей шапке невпопад

Нёс жалкий бред в стране экстрима,

Твердил, что нищим друг и брат.

Как будто, нет огня и дыма.

Он делал вид, что всё пучком,

Что весь в тревоге и в заботе…

В разбоях не был новичком

Фрукт беспредельной подворотни.

Вор бормотал, что не причём,

Холопам души рвал на части…

Не слыл он просто щипачом,

Бандитом был особой масти.

Пополнил воровской общак

Тысячекратно, небывало.

Но шапка, что трёхцветный флаг,

Вдруг задымилась, запылала.

Его подручные гурьбой

В бега рванулись на «гудзоны».

Шутить опасно с голытьбой,

Ведь у неё свои законы.

Декабрь морозен, без прикрас,

Голодным в холоде – не любо.

Но благо, праздник есть у нас -

Горенье шапки душегуба.

Всенародная сказка

Может, правда, может, врут…

Сядем на лужайку.

В общем, не сочту за труд,

Расскажу вам байку.

Ни к чему дружить с тоской,

Улыбаться кисло.

В этой притче воровской

Очень много смысла.

Жил чиновник, весь в шелках,

В общем, вор в законе,

С кровушкою на руках,

На бандитском троне.

Мерзкий, подлый был старик,

В дружбе с трын-травою.

Всю страну разграбил вмиг

Со своей братвою.

Жизнь людей он свёл на нет,

Обобрал с улыбкой.

Для ворья был алчный дед

Золотою рыбкой.

Не простой миллиардер,

Многократный, сложный…

Для разбойников пример

С ласковою рожей.

Царь проснулся в старичке

Давнею порою…

Он дворец в Геленджике

Для себя построил.

Он, открыто говоря,

Честно, без помарок,

Эту взятку от ворья

Принял как подарок.

Нищенский народ растряс…

Деспот – шваль блатная.

Эта сказка без прикрас,

Выдумка сплошная.

На лужайке мы сидим

Очень даже тихо,

И пока что впереди

Мы не видим лиха.

В общем, не ловил ворон

Старикан плешивый…

…Но вниманье! К нам ОМОН

Мчится на машинах!

Мнут и травушку, и лес

Дядьки с вездехода.

Захотелось позарез

Ближе стать к народу.

К нам спецназ, оставив грусть,

Просится в объятья.

С ними сказкой поделюсь,

Ведь они нам – братья.

Не повяжут, не побьют…

Парни – не ублюдки.

Разве же идут под суд:

Сказки, басни, шутки?

Верьте в добрые деньки,

В пёструю раскраску!

В балаклавах пареньки

Едут слушать сказку.

На лужайке мы с утра,

Здесь я молодею.

Ведь послушать всем пора

Сказку о злодее.

Правда, байке нет конца,

Много бед накличет.

Вор – под маской, без лица,

Но при том – двуличен.

Позиция рабов

В болотистых местах

Опасны кровососы,

Смерть скрыта, без прикрас,

В укусах не благих.

Мы прячемся в кустах,

Не задаём вопросы.

Авось не тронут нас,

Плевать нам на других!

Нам на других плевать,

Ведь наши хаты с краю.

Благословляя гнус,

Уткнёмся в землю лбом.

Для нас комар – не тать,

Он жертву выбирает…

Того убьёт укус,

Кто не рождён рабом.

Листвою на ветру

Дрожим, что зайцы, в страхе.

Мы в тишине слепой

Мертвы среди живых.

Мы завтра поутру,

Грудь спрятав под рубахи,

Пойдём большой толпой

Голосовать за них.

Ни наломать бы дров…

Мы кровососам рады

Не только потому,

Что свято верим лжи.

Страшимся комаров

И разных прочих гадов,

И беспредел, и тьму

Должны мы пережить.

Активно промолчим,

Нам не нужны проблемы.

В местах, где всё в крови,

Надёжно быть в рабах.

Жируют палачи,

А мы, как прежде, немы,

Лишь с фразой «се ля ви»,

С улыбками в зубах.

В болотистом краю

Жить в добрых переменах…

У нас, в конце концов,

Нет никаких долгов.

Ведь мы опять в строю

И главные на сценах.

Мы встанем в ряд борцов

Над трупами врагов.

* * *

В толпу он летит без вопросов,

Бастующих яростно бьёт

Ногами, руками и носом,

Не очень-то любит народ.

Неважно, что женщины, дети

Или старуха с клюкой…

Он самый отважный на свете,

Пёс власти во всём воровской.

Он пули совсем не боится

И не страшится ножа.

Он может почти поясницей

Присесть на большого ежа.

Ломает мизинцем он доски

И крупные брёвна порой.

Стреляет по-македонски,

Как голливудский герой.

Он прыгает с вышки высокой,

Свободно, что теннисный мяч.

Бежит по оврагам и сопкам,

Как будто из плена басмач.

В огне не сгорает кошмарном,

Не тонет и в бурной воде.

С таким замечательным парнем

Магнатам вольготно везде.

Идёт он с ухмылкою львиной,

Огромный и злой, что медведь.

Но вот мужичонку с дубиной

Ему не дано одолеть.

Их встреча не будет случайной,

И всё совершится вот-вот,

Не зря же кричит по ночам он

И маму на помощь зовёт.

Но мама угасла от горя,

Увяла, сгорела дотла.

Ей, мёртвой, досадно и горько

За то, что козла родила.

Ходил бы в деревне за плугом,

Быть может, и сварщиком стал…

Получит герой по заслугам

Дубиной по мерзким устам.

Да он не один, их ведь много.

Есть псы и страшней во стократ.

Мощёную строит дорогу

Сам Дьявол для грешников… в ад.

* * *

Ночной луны квадрат,

Что был когда-то диском,

В глухой ночи уныл,

Он жалок, что сексот.

Кошмарной жизни смрад

Отныне – степень риска.

Реальный мир уплыл

В пространство нечистот.

Мир искажён, что вздох

Подземного изгоя.

Идущему во мрак

Блужданья не нужны.

На башне суматох

Великого разбоя

Нахально реет флаг

Придуманной страны.

Действительность больна,

Могла бы стать и лучше.

Обманутый народ,

Что буря взаперти…

Квадратная луна

В ночных застряла тучах.

Дороги нет вперёд,

И нет назад пути.

Отстойная братва

За «баксы», не за крохи

С телеэкранов бред

Несёт и невпопад.

Идут под жернова

Пожизненные лохи,

Сменившие рассвет

Смиренно на закат.

Мир скомкан, смят, в пыли,

Что лист из мудрой книги.

Свобода в неглиже

Сутула и страшна.

Здесь празднуют нули

И ушлые барыги

На полном кураже

Успешные дела.

Квадрат луны плывёт

Под огненные тучи.

Возводит Вельзевул

Для хомячков дворцы.

Крах бункерных господ

Становится всё круче,

И над страною гул

Обрубит все концы.

* * *

Не печалься и не вой,

Будто пудель в танке.

Это правый боковой,

За твои подлянки.

Объяснять тебе смешно

Все судьбы удары.

Ты давно упал на дно

И дождался кары.

Предавал и продавал,

И шагал по трупам.

Думал, это карнавал,

Но ошибся крупно.

Это жизнь, она пряма,

Что струна на скрипке.

Собирай же в закрома

Новые ошибки.

Вот и в печень левой хук,

В челюсть джеб надёжный.

Завертелось всё вокруг,

Кончен бой, похоже.

Воют в память о тебе

Подлые шакалы,

Им ведь тоже по судьбе

Выпало немало.

Им ответ держать пора

За свои… причуды,

За кошмарное вчера

От детей Иуды.

Божий суд отнюдь не месть…

По делам в нём судят.

Станет благом всё, что есть,

Что там ещё будет?

Не впадаю я в восторг,

Ликовать не гоже.

Не уместен с Богом торг,

Я ведь грешен тоже.

Камушки

Мне сказки не рассказывай,

Хватает их вокруг…

Ты камушки за пазухой

Всё держишь, добрый друг.

Действительность капризная

Крепка и молода.

Ты жизнь мою сюрпризами

Переполнял всегда.

Вслед камушки тяжёлые

Ты мне швырял не раз,

И жизнь текла весёлая

И радовала нас.

Ах, как ты обаятелен,

Что зяблик по весне!

Весёлые приятели

В заботах обо мне.

За пазухой булыжники,

До гроба так ходи.

Для дальнего и ближнего -

На каменной груди.

Мне грустно быть доверчивым,

Мой дорогой прохвост.

Я крученый и верченый,

Да и не так уж прост.

Твои мечты потешные,

Милейшее из рыл,

Давненько под орешиной

В час лунный я зарыл.

Я кол воткнул осиновый

В тот холмик из камней.

Ты больше не паси меня

Среди ночей и дней.

С улыбкою товарища

Встречать я, как бы, рад,

Ведь камушки пока ещё

За пазухой гремят.

На шапочном разборе

Завершается шапок разбор,

В суете обгоревших до срока.

Только к шапке не тенятся вор.

Ну, зачем ему эта морока?

В новой шапке отправится в путь

Душегуб и громила известный.

За бугром, гордо выпятив грудь,

Станет добрым, как светлая песня.

По России он будет грустить.

По потерянным в ней капиталам,

Что по мощным ролям травести,

По успехам чужим… небывалым.

Будет в грусти по чёрным делам

По местам, где потеряны «бабки»,

Где двуногий, зажравшийся хлам

Разбирает сгоревшие шапки.

Возопит либеральный народ,

Что Россию сменял на коврижки:

«Ах, уехал от нас патриот!

Ему тяжко без родины слишком».

Да откуда ж на горькой Руси

Столько подлости, лжи, беспредела?

Много шапок я в жизни носил,

И на мне ни одна не горела.

Воровская малина жива,

В грабежах и разбои по пятки.

Только есть помудрее братва,

Что бежит за кордон без оглядки.

Воровская малина пока

За высоким кирпичным забором

И надеется здесь на века

Грабить люд по широким просторам.

По законам живёт воровским,

Что придумали новые бесы.

Ведь зачахнет жульё от тоски,

Если их погорят интересы.

Но в дыму оживает рассвет…

Чьи тут шапки чадят, догорая?

На разборе на шапочном нет

Суеты и делёжки без края.

Пусть разбойничья сгинет тропа!

Есть извечное «камо грядеши».

…Вдоль широких дорог черепа,

Им уже не до шапок сгоревших.

Вокзальная история

На заброшенном вокзале,

Где вокруг сплошной бурьян,

Бродит пугало с глазами,

Потеряло чемодан.

Огородное, простое,

В чём-то и герой труда,

Постоянно холостое,

Беспартийное всегда.

В чемодане были плавки,

Термос и конторский клей,

С места жительства две справки

И четырнадцать рублей.

В нём ещё хранилось фото

Главаря бандитских групп,

Банка старого компота

И селёдки юной труп.

Жизнь – сплошная лотерея,

Не поймёшь в ней, что к чему.

Буду к пугалу добрее,

Посочувствую ему.

Я к нему по-человечьи,

С пожеланьем добрых встреч…

Обниму его за плечи.

Впрочем, нет. Оно без плеч.

В кражу мне поверить трудно,

Я ведь мыслю головой…

Здесь десятки лет безлюдно.

Никого, хоть волком вой.

Как же так? Что за потеха?

Что за чудо наяву?

Ведь отсюда даже эхо

Переехало в Москву.

На вокзале нет буржуев,

Это место им не в масть.

И поклажу здесь чужую

Просто некому украсть.

Чемодан нашёлся быстро,

У вокзала, за углом,

У столичного министра,

У карманника в былом.

Он увидел с вертолёта

Чемодан у старых стен.

Захотелось слямзить что-то

Потому, что он – джентльмен.

Извинился он смущённо.

Клептоман ведь в нём живёт.

Улетел от нас прощённым,

Сев в шикарный вертолёт.

Радость пугала безмерна,

Поступь пугала горда…

Но одно, конечно, скверно,

Что не ходят поезда.

Долго ждать ему, печалясь,

Нет извилин в голове…

Здесь от голода скончались

И кузнечики в траве.

* * *

Уходит лайнер в море,

За ним торпедный катер.

К нему он на просторе

Пристроился в кильватер.

На лайнере прохвосты,

Ворьё, дельцы, барыги…

Торпеда очень просто

Утопит их интриги.

На катере не худо,

У шкипера забава…

Ведь лайнеры повсюду:

По курсу, слева, справа…

Матросы даже ночью

Несут надёжно вахту:

То теплоход замочат,

То уничтожат яхту.

По воле капитана

Никак нельзя ораве

Дойти до океана.

Он их щадить не вправе.

Живём, не унывая,

Просты и не спесивы.

Есть вахта боевая -

Защитники России.

Ворью так много надо…

Так получите, Нате!

Посмертная награда

В торпедном аппарате.

Закордонные благодетели

Мы многое поняли, вроде,

Постигли несчастья нутром…

Печётся о нашей свободе

Кромешная тьма за бугром.

О нашей свободе пекутся,

Кто так и остался во мгле.

Своей демократией куцей

Гордятся они на Земле.

Под игом привычным буржуев

Дано им впадать в декаданс.

Не ценим мы волю чужую,

И мыслить не стоит за нас.

В соседстве дворцы и лачуги

И в нашей печальной стране.

Скажу, зарубежные други,

Что этот расклад не по мне.

Чудит зарубежная свора,

В Россию засунув носы.

До главного в ней разговора

Остались не дни, а часы.

Ударим по лавочке частной

И всем по делам воздадим.

Не слишком ли нагло и часто

К нам лезут с уставом своим?

Грозить нам мечами, ножами

Пристало душевно больным…

Мы снимем свои урожаи,

Свободу свою отстоим.

Мы люди – не камни, не брёвна…

Нелеп закордонный шантаж.

Сидеть им на задницах ровно

И верить в глобальную блажь.

Сгорающие голоса

Голоса из-за границы,

Из-за рощ, полей, бугров,

Что соломенные птицы

У прожорливых костров.

Всё, что сказано, сгорает,

В этом им не повезло.

Нас оттуда укоряют,

Оскорбляют, сеют зло.

Но таких не очень много…

Большинство добры, мудры,

Судят нас не очень строго.

Но горят, горят костры…

Там жирнее пряник сдобный,

Лучезарнее края…

Голоса, что мир загробный,

Страшный звук небытия.

Есть ли жизнь за той чертою,

Где российской нет земли?

Верить – дело не простое

В эти голоса вдали.

Вероятно, к интернету

Мир фантазий подключён,

И загадили планету.

Разговоры ни чём.

Голоса нас жизни учат,

О России говорят.

Но костры, на всякий случай,

В наших разумах горят.

Где куски жирней под солнцем,

Зло вершит над Русью суд.

Голосам никак неймётся,

Околесицу несут.

Так чего же бесам надо

От тебя и от меня?

Голоса звучат из ада…

Грозен оберег огня.

.

* * *

Дирижабль никуда не летит,

Это просто подарок от тёти.

Может быть, у него простатит,

И поэтому он не в работе.

Проживает у тёти племяш,

И они, будто лебеди, вместе.

Впрочем, он шарлатан и торгаш

И племянник условный в поместье.

Как же милая тётя щедра,

Цепеллин сорванцу подарила.

Миловидна, изящна, бодра,

Но, точнее, кувшинное рыло.

Всё возможно в огромной стране,

С жиру бесится старая шмара.

К тёте ходит племянник в кашне,

По ночам ей поёт под гитару.

Но гитара – начало начал,

Инструмент только так, для затравки.

Это тётка вопит по ночам,

Ждёт всегда сексуальной добавки.

В жутком мире разнузданных жаб

И блатных озверевших тритонов

Не летит никуда дирижабль.

От дворцов, теремов и… притонов.

Дирижабль не летит никуда,

Эта прихоть смешна, бесполезна.

Только жизни людские беда

Увлекает в жестокую бездну.

Цепеллин мрачной доле на рад,

Он страдает ночами по воле…

Привидений летучий отряд

Затаился в просторной гондоле.

* * *

По проспекту Мыльных Пузырей

Шествует торжественно, что свита,

Ушлая ватага звонарей,

Прославляя главного бандита.

Рьяно бьют они в колокола,

Держат речи через мегафоны.

Очень даже странные дела

Возвели разбойники в законы.

Оды тем во здравие поют,

Кто страну разворовал и предал,

Но ватага, где на плуте, плут,

Слишком рано празднуют победу.

В дикой какофонии пустой

Даль великим гневом пузырится.

Не уместен выстрел холостой,

Где с небес на рыла смотрят лица.

Торжество на ликах, не упрёк,

Наши предки с нами непреклонно.

Кто нас на бесправие обрёк,

Ничего не слышит, кроме звона.

Лишь собой доволен ренегат

И своим разбойным окруженьем.

Нудно колокольчики звенят

Перед мощным гулом оружейным.

Мы дождёмся утренней зари,

Песня жуткой, чёрной своры спета.

Оптом позабыли звонари

Старое название проспекта.

Завтрашним погожим, светлым днём

Сгинет звон и песни святотатства.

Мы с тобой уверенно пройдём

По проспекту Равенства и Братства.

* * *

Жизнь течёт на поле брани,

Неуютна потому.

…Часто на телеэкране

Вижу монстров по уму.

Слышу пакостные речи,

Дьявол платит им за труд.

В суете бесчеловечья

Обливают грязью люд.

Нынче в мире несуразном,

В куче смрадного гнилья,

Видно, ум зашёл за разум

У лакейского жулья.

Ясно, что враги России

Монстров, господи прости,

За награды попросили

Околесицу плести.

В головах не мозг, а вата…

Сброд продажный на плаву.

В кутерьме придурковатой

Дьявол правит наяву.

Здесь о том теледебаты,

Что ершистым стал народ.

Заграница виновата,

Что нескладно он живёт.

Виноваты за кордоном,

За высокою горой,

Что в пространстве беззаконном

Кто разбойник, тот герой.

Экстремистов нищих надо

Сечь на площадях плетьми.

В гневе жутких монстров стадо

Обнаглело, чёрт возьми!

Каламбур на каламбуре,

В цвете жуткий передел…

Шаг им до тюремной тюри

Или за земной предел.

Но пока их небылицы,

Бредни жалкие в ходу.

Виновата заграница?

Навела на Русь беду?

Виновата в том, что людям

Участь жалкая дана.

В океане словоблудья

Гибнет славная страна.

Монстров круг живёт по квотам

В демагогии шальной.

Их причислит к патриотам

Лишь безумец да больной.

Дружно монстры сбились в стадо,

Каждый важен и суров.

Ценит их интербригада

Компрадоров и воров.

В чёрном, адовом распиле

Трудно спрятать все концы.

С потрохами их купили

Забугорные дельцы.

Их купили, что подстилки,

И московские тузы.

Монстров мерзкие ухмылки

В ожидании грозы.

Всё вернём в сплетенье странном…

Путь сомнения умрут.

Мы уже на поле бранном

Совершаем ратный труд.

* * *

Нет на сознании оков,

Кричат сороки утром звонко,

Стоит у мусорных бачков

Портрет отпетого поддонка.

Пакеты с мусором к нему

Несут народы разных наций.

Так поступают потому,

Чтобы вконец не захламляться.

Портрет глазами шевелит,

Народ пугает примитивно.

По роже видно, что бандит,

Да и кривляется противно.

Народ по-разному ведёт

Себя с портретом у помойки,

Ведь на портрете обормот –

Продукт преступной перестройки.

Один впадает в громкий плач,

Второй ползёт к бачкам заветным,

А третий, не доев калач,

Его пихает в рот портретный.

Эмоций масса и страстей

На ниве равенства и братства.

В потоке срочных новостей

Пока ни в чём не разобраться.

Грядёт пора забот, тревог,

По горло их на дни и ночи.

Выносят мусор за порог

С рассветом в стрёкоте сорочьем.

Сороки рыбий рвут скелет,

Активно чувства выражая.

Портреты из вчерашних лет

Несут к помойке горожане.

* * *

В гаражах, шкафах, подвалах

Каждый день, не первый год,

Жили-были капиталы

Не расстрелянных господ.

Не расстрелянных ни разу

Ни сейчас и никогда…

Нежно пела в унитазах

Утомлённая вода.

Капиталам было гадко

В чемоданах и кулях.

Бесподобная раскладка

При ответственных… нулях.

При финансовом раздолье

Надо ли дружить с тоской?

Ищет нищий ветра в поле,

Справедливости людской.

Но барыг тоска не гложет,

Неподсудные спроста…

На Россию ли похожи

Эти странные места?

Капиталам было тяжко

В упаковках в темноте.

Но зато крута поблажка

Беспредельной сволоте.

Прогрессивно то, что скверно,

И действительность лиха.

Здесь фантазиям Жуль Верна

Просто надо отдыхать.

Капиталам было скучно,

Страшно, дико жить во мгле.

Годы длится тяжкий случай

На поруганной Земле.

Разве есть такие страны

Во Вселенной или в снах?

…Расплодились тараканы

При погонах, при чинах.

* * *

В небе чёрная дыра -

Транспорт без мотора.

В ней резвится детвора,

Ей рождаться скоро.

Для страны потомство – хлеб,

Луч среди проталин.

Белый свет без них нелеп,

Не фундаментален.

Мы их ждали в каждый дом,

Пару раз в неделю

В ожидании благом

Даже песни пели.

Вышел из дыры монах

С ворохом нотаций

И сказал, что в сих краях

Незачем рождаться.

Прозябанье в нищете

Детям неприятно.

Да и… ценности не те,

Всё и всюду платно.

День грядущий молодых

Непонятен, мрачен.

До волос им жить седых

В чёрных неудачах.

Им в наследство – сноп забот,

Беды и проблемы.

Так ведь только раб живёт

Адовой системы.

Им не жить в счастливом дне,

Век ходить в фуфайке,

И в разграбленной стране,

Часто слушать байки.

Ни к чему кошмарный быт

С самого начала.

…Прочь от нас дыра летит,

Стран других немало.

* * *

Пусть ты даже чайка в небе

Или в поле бегемот,

Ты же думаешь о хлебе,

Хочешь кушать бутерброд.

Никогда не жди подачки,

В муках и тоске крича,

От какой-нибудь богачки

Или дядьки-богача.

Глупо ждать от них привета

И невиданной любви.

Ты – разменная монета…

Так что, лёгкие не рви.

Ситуацией такою

Ты себя не береди.

В дом боярина с киркою

Или с топором войди.

Вежливо, не слишком бурно

Поприветствуй: «Добрый день!».

Будь приятным и культурным,

Благородным, как олень.

Будь бодрей, не на допросе,

Опасаться не с руки.

Ты охранников не бойся

За тобой идут полки.

За тобой идут солдаты,

Не спеша, за строем строй.

Им ведь тоже хреновато,

Кушать хочется порой.

Не стесняйся не один ты,

И в руке твоей кирка.

Время паковать бандитов,

Истреблять их на века.

Птиц голодных голос звонкий,

Бегемота рёв в траве.

…Помечтай пока в сторонке,

С тяжкой думкой в голове.

Давние революционные дни

Можно жить на свете белом

Часто сытым быть, вполне,

Если носишь парабеллум

Под кожанкой на ремне.

Было дело в полной норме…

В ритме правильных затей.

Мой народ и нынче кормит

Тунеядцев всех мастей.

Всё, что в прежней жизни было,

Возвращается назад…

Вновь пресыщенное быдло

Дожидается расплат.

Процветает нечисть дюже,

Ненасытен всякий жлоб.

Пуля – на обед и ужин,

И на завтрак – выстрел в лоб.

Из времён далёких сценки

В общем-то, не так глупы.

Всех особых ставят к стенке

Только люди из толпы.

С парабеллумом к элитным

Подходили мужики,

Добивали недобитых

Резво наперегонки.

Не потерян давний опыт,

Он ведь здесь, не в облаках.

Мы услышим конский топот

На российских большаках.

Очень многое услышим…

Кровь колышется в зрачках.

Пусть пока сидят, как мыши,

Кровоглоты на мешках.

Знает каждая мокрица

И ворона на сосне,

Что такое повторится

Без вмешательства извне.

Нужно жить на белом свете,

Строить справедливый мир.

По истерзанной планете

Ходит вождь и командир.

Прошлое всегда в грядущем,

Не тонуть ему во лжи.

К нам идёт по райским кущам

С парабеллумом мужик.

Светлые грёзы

Нарисованные лица

В тёмных снах.

Мужики! Идём топиться

В майских днях!

Не проснуться в мире новом.

Срам и стыд.

Каждый первый заколдован

И убит.

Всей душою верит вракам,

Что дитя.

Но не может он, однако,

Жить шутя.

Светлых дней нам не дождаться…

Вечный сон.

Все мы жертвы махинаций,

Тяжкий стон.

Некуда бежать во мраке

Вне весны.

Как бездомные собаки,

Мы грустны.

Нет весны и светлой яви,

Ночь кругом.

Наши косточки в канаве.

Здесь наш дом.

Мрака пёстрая окраска,

Цвет не злит.

Мы – всего лишь, биомасса,

Для элит.

Нам лишь снится жизнь иная,

Яркий свет.

Мы пока ещё не знаем,

Что нас нет.

Неадекватное видение

Как всё не познано вокруг.

Я, уходя в лугах от сплина,

Увидел над рекою вдруг

Такую яркую картину…

Щебечет чайка над водой…

Вы возразили? Крыть мне нечем.

Она над речкой молодой

Кричит, но только не щебечет.

Пусть эта речка молода,

Она любимица народа.

Понятно, что течёт сюда

Торжественно от спиртзавода.

Торжественно бежит река

Вперёд извилистой удавкой.

Пьянеют в небе облака,

Закусывая нежной травкой.

От полевых несёт мышей

Не свежестью, а перегаром.

Лягушка дремлет в камыше.

Чего же ни напиться даром?

Пьяны цветущие луга,

Пьяны на мелководье цапли,

И рыбаки на берегах

Спиртяшки выпили по капле.

Я выплеснул из фляги чай,

Мне, как и веем, без спирта тяжко.

А то из речки невзначай

Спирт выпьет наглая компашка.

В таких напитках я знаток,

Глаза прикрыв от предвкушенья,

Солидный делаю глоток,

Гоню свои заботы в шею.

Но вот случилась ерунда

На почве местного обмана.

Во фляге грязная вода,

Вся жизнь – сплошная икебана.

Я посоветовал ужам,

Лежащим в зарослях осоки:

– Не верьте, братья, миражам,

И, вместо спирта, пейте соки!

А я к обманам приучён,

Ведь ложью вся страна объята.

Теперь я знаю, что почём,

Но понял это поздновато.

Смешное и страшное

Я в курсе, как лихая брать,

Разбогатела, не потея,

Но я решил не хохотать.

Смех – бесполезная затея.

Воспринимаю всё всерьёз,

Но не всегда, а временами.

Трибунный веселит понос,

Он для лакеев, будто знамя.

Летят знамён таких клочки

И липнут к лысинам и гривам.

Извечно знают хомячки,

Как стать успешным и счастливым.

Лови поносные слова,

Хватай ушами и губами.

Частично делится братва

Мошной с элитными рабами.

Рабы рабам – большая рознь,

И это всякому понятно.

Не всё ведь «оторви да брось».

Такие вот на солнце пятна.

Но если раб богат, мордаст,

То ради выгоды, не блажи,

Всегда хозяина продаст.

И тихо под другого ляжет.

Расклад меняется, спеша,

Расчётливо, надёжно, рьяно

Мгновенно жалкая душа

В поносе свежем строит планы.

Без смеха здесь не обойтись…

Но в голове сплошная каша.

Так мухи покоряют высь,

Всё это и смешно, и страшно.

* * *

Спешить пришла пора,

Рассвет почти в разгаре…

На чемоданах знать

И всяческий отстой.

В большой шалман нора

Для всяких разных тварей,

Что травке лучизна

От солнышка весной.

Настанет миг вот-вот

Падения и краха

Разбойников лихих

И купленных ватаг.

Живущим без забот

Без совести и страха

Во имя чепухи

Один конец придёт.

Неотвратим финал

И он закономерен.

Но тянется к норе,

Ведущей за кордон,

Палач, бандит, вандал

И всякий лживый мерин,

Что пьяный к кобуре

С солёным огурцом.

Спешить пора пришла,

Активно и нервозно,

Глотая на ходу

Таблетки и вино.

Как хочется тепла

Даже червям навозным

И карасям в пруду…

Но будет ли оно?

Через нору нырок

Не всякому дозволен,

И скунсы за бугром -

Такие же скоты.

Нельзя нажраться впрок…

Безрадостная доля

Барыг под топором

Народной простоты.

* * *

Вопли в поле, в поле вопли,

Наш простор в чужих руках.

На кулак мотайте сопли,

Всё в могучих сорняках.

Что вопить-то, помнить годы

Процветаний давних дней?

Пустота под небосводом,

И позор стоит за ней,

Сельского хозяйства крохи,

Запланированный крах…

Ветра тягостные вздохи

В умирающих дворах.

Тяжко фермеру в России,

Неудачи как судьба.

В перспективе не по силам

С проходимцами борьба.

Прихлебатели, чинуши

Стали плотною стеной…

За подачки бьют баклуши

В этой яви озорной.

Всё в стране идёт в аренду…

Олигархов правит клан.

Махинации и бренды –

Диво для соседних стран.

В «баксах» главные решалы,

Всё открыто, не тайком.

Скоро вся страна большая

Зарастёт борщевиком.

Плодородие угасло,

В сорняках, живущих в долг.

Ветер воет громогласно

В диком поле, будто волк.

Чакра Верблюда

Третий глаз особо ушлым

Дан на годы, не на дни.

Раздают от зайца уши

Обездоленным они.

Всё продуманно и чётко,

Мудро скрыт обман подчас,

А под шапкой и причёской

Не заметен третий глаз.

Скрыто колдовское око,

Скрыта пагубная ложь,

Как двуногий червь порока,

На добрейшего похож.

Он сойдёт за филантропа,

Вор, убийца, изувер.

В окружении холопов

Скромный тип… миллиардер.

Среди грохота и гуда,

И рекламной суеты

Этой чакрою Верблюда,

Бес куёт свои мечты.

В окруженье несуразном

И, конечно же, ничьём.

Он смеётся третьим глазом

Над покорным дурачьём,

Для таких, как он, свобода -

На людских костях доход…

Он от имени… народа

Гонит на погост народ.

А ведь с виду добрый, вроде,

Патриот в пустых речах.

Но свирепствуют отродье,

Злоба в трёх его очах…

Добрый совет

Завтрашний день вчерашнего счастья –

Сплошная нелепость и ерунда.

Странной мечтою не обольщайся,

Да и мечтать не дадут господа.

Вслух не бубни, не кричи голосисто

О равенстве, братстве, погибшем во тьме,

А то ведь запишут тебя в экстремисты

Те, кто разграбил страну в кутерьме.

Круг оккупантов – не добрые дяди,

Это отрыжка из дальней страны.

В жутком, кровавом летучем отряде

Сбили компашку свою паханы.

Ты экстремист, а они – патриоты…

Эти потешки давно не свежи.

Нет у тебя ни жилья, ни работы,

Ни минимальной надежды на жизнь.

Банда разбойничья слишком клыкаста,

Жалким надеждам твоим вопреки.

Было ведь время… Разбойничьи касты

Добрый народ надевал на штыки.

Это ведь наши прекрасные предки,

Многое сделать им удалось.

Ты же сегодня, что птичка на ветке,

Прячешь свою благородную злость.

Завтрашний день в твоей власти и воле…

Только возврата к минувшему нет.

Легенды о прошлом, побитые молью,

Тоже ведь сказка, тоже ведь бред.

Довольно бродить от конфуза к конфузу,

Щедро кормить всех мастей упырей.

Так что, мужик, создавай профсоюзы

Без партий и кланов, генсеков, царей.

Завтрашний день – не заграница,

Где слово «свобода» – нелепость и дым.

Дикий расклад для тебя не годится,

Не нужен ни детям, ни внукам твоим.

Простота

Человек второго сорта -

Элемент слепой мечты.

Жаждет простота комфорта

В эпицентре нищеты.

Объявив себя элитой,

Жулик, варвар и злодей

Делят на сорта сердито

Не прохвостов, а людей.

Верит простота в свободу,

В то, что каждый – царь и князь.

Но лихие кукловоды

Простоту втоптали в грязь.

\

Простота в мечте ничтожной

Беды для себя творя,

Запросто отдаст за коржик

Нивы, горы и моря.

Всё отдаст за обещанья

В рай мгновенный на Земле.

Простоты протест площадный

Оказался в кабале.

Простоту за грош купили,

Даже взяли задарма.

Наши огненные были,

Что конфетки из дерьма.

Пересортица, что яма.

Самый главный старый чёрт

Люд простой считает прямо

За рабов, за третий сорт.

Палачи идут на жатву…

Вновь в обмане простота

Принесёт на верность клятву

Компрадорам и шутам.

Из порожнего – в пустое!

Дальновидна, не слепа

Прячется за простотою

Провокаторов толпа.

Встанут из скудельниц тени,

Встанут кости из межи,

Сбросят в урны бюллетени…

И утонет мир во лжи.

В чёрный мрак плывёт Россия,

В мир обмана на века.

Слишком простота всесильна,

И коварна, и дика.

* * *

Молодой, никогда не женатый,

Процветай ты в добре – не во зле.

Не ходи на аптеку с гранатой,

Будь счастливым, как люди в Кремле.

Там улыбчивы лица, задорны…

Пусть грустят перепёлки во ржи,

Да и те, кто желает упорно

На зарплату смешную прожить.

Улыбаться ты должен с восходом,

Даже глядя на телеэкран.

Быть счастливей учись с каждым годом,

Будто в стаде привычном баран.

Будь богатым, всегда беззаботным,

Только если когда повезёт…

И не ешь ты вчерашние шпроты.

Растяни эту банку на год.

Будь улыбчив, как дяди и тёти,

Как задорная дружная рать,

Та, которая в трудной заботе,

Как и где бы кого обобрать.

Сердце солнышку ясному радо,

Ты пока ещё молод, пригож.

Не глотай же таблетки, не надо,

Всё равно ведь однажды помрёшь.

Молодой, не женатый ни разу,

Не ругай ты пустоё житьё.

Трудно склеить разбитую вазу,

Если не было в доме её.

Да какие там вазы в бараке,

Где ты с мамой своей на мели.

Видеть свет постарайся во мраке,

В дне счастливом, который вдали.

Ты представь, что надежда нетленна

Даже там, где загробный туман.

Верь, что рухнут кирпичные стены,

Где улыбки цветут, что бурьян.

* * *

Столичный иеромонах

Совсем не чужд мирским заботам,

Хранит все доллары в рублях,

Себя считает патриотом.

Считает, что Господь простит

Его за чёрный нрав и лживый,

За непомерный аппетит

И за стремление к наживе.

Наполнил кованый сундук

Деньгами он до самой крыши.

Твердит молитвы во весь дух,

Но только Бог его не слышит.

Не слышит голос чужаков,

И с ними он в борьбе неистов

В движении минут, веков.

Но слышит стоны атеистов.

Он знает, что богач скупой

Понять не может беды нищих.

Бог – с обездоленной толпой,

Даст людям кров, одежду, пищу.

Они ведь веруют в него,

Но осознать пока не могут,

Что души их и естество

В благих надеждах только с Богом.

Богатствам краденым в золе,

Гореть в пожаре небывалом…

Дельцов с избытком на Земле,

На ней и ряженых немало.

* * *

Мальчик рыдал. Как вспомню – немею.

Часто страдает в стране детвора…

Съели бродяги бумажного змея,

Для пацана завершилась игра.

Мчался мальчишка по травушкам гордо,

А следом за ним ведь спешила беда.

Змея сожрали унылые морды,

Съели мгновенно его, навсегда.

Нет, не живьём они змея сожрали,

В старой кастрюле сварили, в воде.

Эта история шла по спирали,

В общем, такое творится везде.

В рощах, в полях костры не погаснут.

Согреют того, кто бездомен и наг.

Как же большая планета прекрасна!

Вечный приют для голодных бродяг.

Сделай красивый бумажный кораблик…

В целом, займись оригами всерьёз.

Ты никогда не наступишь на грабли,

Если из дома не высунешь нос.

Нет ни бичей, ни бездомных под крышей,

И не летят над тобой облака.

В собственном доме пока ты не лишний.

Впрочем, возможно, что только пока.

Станешь бичом, и отыщется повод…

Завтрашний день, что мазута ушат.

Прямо сквозь дом твой пройдёт нефтепровод,

За экстремизм и работы лишат.

В жизни примеров поганых изрядно,

Ведь у барыг аппетиты растут.

Зыбкий уют – лишь осколок снаряда,

Который взорвался давно и не тут,

Вооружись своей робкой отвагой,

Стать гражданином – удача, успех.

…Вырастет мальчик и станет бродягой,

Змеев бумажных хватит на всех.

У главной магистрали

Рядом с широкой, особенной трассой

Много посёлков и городов.

В них обитают народные массы,

И мужичка по кличке Иоф.

Нищих таких же, как он, миллионы,

С каждым мгновеньем растёт их число.

Стала большая страна лохотроном,

Одним лишь барыгам в ней повезло.

Этот Иоф персонаж не библейский,

Просто такой у него псевдоним.

Если уж честно сказать, по-житейски,

Глобальных задач не стоит перед ним.

Он и внутри, и снаружи печальный,

Вечно голодный и взглядом не свеж,

Вместе с толпою надёжной встречает

В хмурых местах президентский кортеж.

Автоколонна под мощной охраной,

От нищих бродяг – надёжный заслон.

Ведь в президента, как это ни странно,

Не каждый прохожий сердечно влюблён.

Свора проскочит мимо массовки,

Кучки лакеев, не верящих в стыд.

Кто-то наложит со страху в кроссовки,

Кто-то от счастья заплачет навзрыд.

Здесь каждый час проезжают бояре

И олигархи, вершители бед.

Вряд ли заметят бездушные твари

Даже и тех, кто помашет им вслед.

Здесь проезжает свита за свитой,

И не пустеют воров закрома…

Едут степенно и важно бандиты

В тачках заморских в свои терема.

Сядет Иоф у дороги с шапчонкой,

Может быть, в шапку бросит ему

Пару монет, судьбой удручённый,

Просто прохожий, идущий во тьму.

Едут в машинах, за шавкою шавка,

В холоде зимнем поникла трава…

Нищего кормит лишь рваная шапка,

И поговорка частично права.

Время спешит, но надежды всё те же.

От перемен непонятных устав,

Взглядом Иоф провожает кортежи

В пропасть глубокую в мрачных местах.

* * *

Среди чёрного ветра и чада,

Дней вчерашних не воскресить.

Только яблоку некуда падать,

Плод созревший на ветке висит.

Далеко до грядущих рождений,

Необычных, счастливых чудес,

Ожидает смиренно паденья,

Будто взлёта до самых небес.

Я оранжевым огненным шаром,

Пролечу сквозь заброшенный сад.

Вот и стало надолго кошмаром

Место давних, тяжёлых утрат.

Сад великой и страшной потери

Между небом завис и землёй.

В перемены я вряд ли поверю

В нереальности этой больной.

Без опоры в пространстве безмолвном

Яблонь древних кривые стволы,

И в саду неуютном и голом

Все надежды ничтожно малы.

Но надеюсь и верю, что скоро

Сад почувствует времени власть,

И найдёт для паденья опору

Это яблоко. Надо упасть.

* * *

Сейчас в стране в почёте

Двуногие нули.

Блатные дяди, тёти

Дворцы им возвели.

В элитах твердолобых

Старьё и детвора,

А мы с тобою оба –

Лишь суслики с бугра.

Что предаваться думам?

На фейерверки глянь!

На свет явилась с шумом

Очередная дрянь.

Младенец не в бараке,

Родился во дворце,

И он готов к атаке

С ухмылкой на лице.

Но дело тут простое…

Ведь он рождён нулём,

Причём, почти что, стоя

В руках с большим кулём.

В мешке его тяжёлом –

Солидный капитал.

Родился он весёлым,

Вмиг олигархом стал.

Он стразу стал богатым,

Младенцем от элит.

А если там зачат он,

То, в сущности, бандит.

Такого не бывало

В иные времена.

Нас крепко оседлала

Бандитская шпана.

Действительность хромая

Вбивает нас в долги,

Нам радость нулевая,

Что рыбе сапоги.

Но если власть чужая,

Так быть ей на нуле.

…Нули перемножая,

Мы стонем в кабале.

* * *

Да потому она с косой,

В делах своих права,

Что мы с тобою, друг босой,

Обычная трава.

Мы примитивно по траве

Бежим вперёд от бед,

И дух бессмертья в голове.

Но в этом смысла нет.

Пусть ты министр или бич,

Или нейтральный шут,

Обязан главное постичь:

Мы лишь на время тут.

Один лишь ловкий взмах косы -

И стебель упадёт.

Мы в каплях крови и росы

Не верим в свой уход.

Но знаем, что придёт наш час,

Тревожный и благой,

И вновь в командировку нас

Отправят в мир другой.

Рождаться, умирать – не стыл,

Повсюду дел гора.

Над травами коса свистит,

Надёжна и остра.

* * *

Осенний день без выстрелов, спокоен,

Он счастья целый воз наколдовал,

И губошлёп, подсевший на биткоин,

С семьёй переселяется в подвал.

Им продана квартира по-дешёвке,

Машина, дача, чётко влез в долги.

Да полстраны сегодня в жутком шоке.

Скажу попроще: не видать ни зги.

Над головами нет небесной манны,

А если и была, нет ни шиша.

Она у тех, кто рваные карманы

У нищеты обшарил… до гроша.

Осенний день приятен – до момента,

Останется таким он до седин,

Пустые люди славят президента

За то, что тот весёлый господин.

Такая величайшая заслуга

В разграбленных барыгами местах!

Жульё и власть не могут друг без друга,

Давно уже единым кланом став.

Подвалы, чердаки, землянки, ямы…

Сегодня обитаем этот кров.

На фоне дикой, страшной панорамы

Красуются дворцы лихих воров.

На троне Беспределья – погремушка,

И звуком громким кормиться страна.

Ничтожная и маленькая мушка

Никак не превращается в слона.

Наполнен город болью многогранной,

Мучительной, томительной… любой.

Осенний день под мощною охраной,

Приказано считать его судьбой.

* * *

Филин хмурый на сосне

С лесом прочно связан.

В фантастической стране

Он не жил ни разу.

Он не знает, что к чему,

И аполитичен.

Жить желается ему

Без тревог, по-птичьи.

У него свои дела

И свои просторы.

Хоть разденься догола,

Он не вступит в споры.

Для него мы все – мираж,

Нас понять бессилен.

В общем, контингент не наш

Потому, что филин.

Птиц подобных – пруд пруди

По борам и рощам.

Так что, филин не один,

Коллектив здесь мощный.

Нет у них больших дворцов.

Никогда не будет.

Равноправье налицо,

Ведь они – не люди.

Нет в оффшорах ни черта,

Яхт и самолётов.

Это славная черта

И покруче МРОТов.

Филин, всё-таки, похож

На простолюдина.

А таких сегодня – сплошь,

Нищих – половина.

Хлебушка ему несу,

Хлеб для всех – отрада.

В фантастическом лесу

Птицам жить не надо.

На дороге безумия

Много лет на крутой дороге я,

И порой прохожу сквозь строй.

Не встречаются мне безногие,

Лишь безмозглые…Каждый второй.

Разноцветная психоделия,

Непредвиденная на веку.

Тупоумие беспредельное,

Порождающее тоску.

Да откуда ж вы, люди добрые?

Я вас раньше другими знал…

А теперь у иных под рёбрами

Только зависть и чёрный нал.

Расцветающее бессердечие –

Страшный вирус дежурной лжи.

Люди с психикой искалеченной,

Возлюбившие миражи.

Вы доверились телевизорам

Компрадорам, бандитам вмиг,

Падишахам и новым визирям,

Пропаганде чумных барыг.

Понимаю, во время данное

Нелегко разглядеть шантаж.

Но в шикарном пиру незваные

Оккупируют разум наш.

Все мы разные, не похожие…

Жаль, что в давке бездушных тел,

Стал безумным, конечно, тоже я,

Окончательно отупел.

По дороге иду с ухабами,

И не верю я никому.

Почему мы такие слабые,

Равнодушные почему?

Разум наш превращается в крошево

Мы спешим в феодальный быт.

Только, в общем-то, мы хорошие,

И не каждый пока убит.

Смоем с лиц мы ухмылки кислые,

Станем прежними… как-нибудь,

Сообща соберемся с мыслями.

Трудным будет обратный путь.

Баллада о йети

В общем сельском туалете,

А точней – в уборной,

Поселился странный йети,

Дядька беспризорный.

У него есть даже тазик

Для обмывки тела.

Он не очень безобразен

И мужик умелый.

Он фуфайку там стирает,

И носки, быть может.

А на крыше загорает

Только в день погожий.

Он культурный справа, слева,

Но до первой стопки.

Даже дёргаясь от гнева,

Он частично робкий.

От улыбки пасть всё шире,

А глаза – два солнца.

Пирожки печёт в сортире

Из чего придётся.

С мудрым йети жить в соседстве,

Вроде бы, к удаче.

Не замечен в людоедстве,

Может, кости прячет.

Нет подобного, понятно,

В разных странах мира.

Обаятельный, приятный

Йети из сортира.

Он умеет плавать кролем

В жидкостях случайных.

…Испражнятся в чистом поле

Выпало сельчанам.

* * *

Я сидел на бугорочке

Как учили, как могу.

Нюхал, но не рвал цветочки,

Я природу берегу.

Но увидел вдруг я рядом

С рощей тощей тупики.

Брёвен шли туда отряды,

Да не роты, а полки.

Радость перемен вкушая,

Чудо вижу я вдали…

Рядом станция большая

Выросла из-под земли.

Мне скворец сказал с гримасой:

– В интернете почитай!

Нынче брёвна дружной массой

Из России прут в Китай.

Промолчал я хладнокровно,

Не пойму таких идей.

Правят нами тоже брёвна,

Только в образе людей.

Что сказать, они всесильны,

Им бардак творить с руки.

Продают они Россию,

Их карманы глубоки.

Посмотрел я вдаль устало,

Непонятный ход кляну.

Шли составы за составом

В азиатскую страну.

Из вагонов мне махали

Брёвна свежею корой.

Над землёй витал нахально

Всероссийский геморрой.

Это всё пока цветочки…

Среди пошлой кутерьмы

Довели всех нас до точки

Деревянные умы.

Небывалое случилось,

Тут поймёт и пьяный ёж,

Что царит не божья милость,

А расчётливый грабёж.

Я цветочки рвать не стану

И тальник не подломлю.

Пальцы тянутся к стакану,

Успокоюсь во хмелю.

* * *

К избирательной корзине,

То есть к урне я в пути.

Все мы часто тормозили,

А сейчас пора идти…

Замечательно и мило,

В списках снова старый день.

Шило поменять на мыло

Никому из нас не лень.

Всё привычно и не ново,

Всё продумано за нас.

Мы без выбора иного,

Как вчера, так и сейчас.

Затянулись эти шутки

Не на несколько часов.

В пляске лет изрядно жутких

Люди мы… без голосов.

Всё за нас решают группы,

Кланы, партии, общак.

Политические трупы –

Весь наш выбор натощак.

Жить в такой свободе вшиво

В суете дешёвых сцен.

Завтра – мыло, нынче – шило,

И не видно перемен.

В окруженье гнусном, пошлом

Гибнут веси, города..

Между будущим и прошлым –

Мы и пропасть, господа!

* * *

Тому не в радость и брусничный морс

И даже заграничные бисквиты,

Кто к трону старой задницей примёрз,

До гробовой доски служа бандитам.

Себя он скромно объявил царём,

Страну разграбив по своим законам,

И чудится ему, не грянет гром

И будет процветать он в мире оном.

Сплошная несуразица кругом,

В ней дармоеды при густом наваре

Царь для народа ярым стал врагом,

Жесток, беспутен, алчен и коварен.

Откуда он явился в наш простор

С бандитской феодальною ватагой?

Из грязных подворотен вышел вор

Международным сделался делягой.

Из дальних мест к нам непогодь пришла

В лавине ядовитого тумана.

Империя изысканного зла

За тридевять земель, за Океаном.

В России зреет мощная буза,

Царь воровской не думает о киче.

Но пятой точкой к трону примерзать,

По меньшей мере, просто не прилично.

Ему не в радость нынче свой удел,

Элитный клан, где хам сидит на хаме.

Все те барыги, за каких радел,

Его продали вместе с потрохами.

* * *

Открывается калитка,

Скрип идёт на все дворы.

В гости к нам пришла элитка,

Не хухры и не мухры.

Делегацию снимала

Киногруппа – с тёткой шкет.

Им для Первого канала

Нужен солнечный сюжет.

Нам элитка под охраной

Дарит пряников ведро.

Господин довольно странный

Начал излучать добро.

Стал он речь держать искусно,

Говорил, что через год

В городок наш захолустный

Проведут водопровод.

А потом изрёк он круто,

Чётко так, без ерунды,

Что в далёком штате Юта

Две недели нет воды.

Он ещё подметил тонко,

Глянув грозно в облака,

Что в России оборонка

Не разграблена пока.

– Если что, так им ответим,

Это я уже сказал.-

Мы за мир на всей планете,

Даже вон, моя коза.

Шляпами махнув умело,

Вся элитка прочь ушла.

Вновь калитка проскрипела,

Только это и могла.

В страхе, чуть не сев на вилы,

Крикнул ввысь я, что в окно:

– Это что такое было,

Что за дикое кино?

Удивился я резонно,

Человек же, не блоха.

Громко крикнула ворона

Надо мною: «Ха-ха-ха!»,

Из рыболовного трала

(морская история)

В трал попал он рыболовный,

Пальцы сводит от тоски.

В океане поголовно

Так и гибнут моряки.

Вынули его из трала

Рыбаки, из глубины.

Он в костюме адмирала,

И с лампасами штаны.

Да в костюме, не в мундире.

Не картошка ведь, моряк.

Не узнали в командире

Никого они никак.

Что он делал под водою,

Непонятно рыбакам.

Очень тело молодое

И усат, как таракан.

Может быть, за свежей рыбой

Он нырял порою в трал,

И за то ему спасибо,

Что он много не украл.

Рыбаки из деревеньки,

В океане в первый раз.

Им нужны большие деньги,

Пригодятся, про запас.

Шкипер траулера бравый,

Если точно, капитан,

Обладал весёлым нравом,

Стройный, что портальный кран.

– Где вы видите лампасы?

Где погоны? – он спросил. –

Эти ваши выкрутасы

Мне терпеть не хватит сил!

А ещё сказал он грустно,

От волнения дрожа:

– Он живой. Не слишком вкусный.

Отпустите вы моржа!

Это ж надо! Это ж диво!

У лебёдки смех и гул.

Видно, адмирал счастливый,

Если он не утонул.

Капитан, душа лихая,

Рыбакам смотрел в глаза…

Он их высадил в Шанхае,

Пусть пешком идут в Рязань.

Там, в Китае, много солнца

И кругом сплошной сюрприз.

Хорошо тому живётся,

Кто покушать сможет рис.

А мораль для нас – аптека,

Только б мир она спасла…

Не считайте человеком

Как моржа, так и осла

* * *

В состоянии аффекта

И в смятении души

В месте людном дикий некто,

Столб фонарный задушил.

Задушил он столб фонарный,

Где-то, вечером, к семи…

Но ведь был хорошим парнем

Из продвинутой семьи.

Папа с мамой – депутаты,

Олигархи, но в тени…

Ничего, что вороваты.

Очень добрые они.

Так они любили сына,

Как голодный бич жратву.

Как домашняя скотина

В поле свежую траву.

Он в тоске бродил по скверам

На обычных скоростях.

Стал малыш миллиардером.

Дело случая. Пустяк.

Но скучал их славный мальчик,

Тридцать лет ему, а мал…

От безделья громко плача,

Что ещё желать, не знал.

Грыз фонарь он очень бурно,

Мял железо, что батон.

Всё стремился стать культурным

Но когда-нибудь, потом.

Тот фонарь был необычным,

С человеческим лицом,

Если не совсем приличным,

То отнюдь не пошлецом.

Это был, в конечном счёте,

Мастодонт слесарных дел.

Уставая на работе,

Он вконец офонарел.

От своей смешной зарплаты

Стал он вроде фонаря.

Не найдёшь здесь виноватых,

Откровенно говоря.

В общем, зверски был задушен,

Не шутя, а наповал,

Тем, кто в жизни хреном груши

Методично оббивал.

Некто откупился сходу,

Стал сухим он, словно гусь.

Всё естественно. Свобода

Грязно вылилась на Русь.

Если вы офонарели,

Но парнишка не плохой,

То играйте на свирели,

Где-нибудь, в тайге глухой.

Пусть медведи вас увидят

На базальтовой гряде.

Там вас некто не обидит,

Правда, твари есть везде.

Комплименты

Если вы везде побриты -

И снаружи, и вокруг,

Я куплю вам маргаритку

За старанье ваших рук.

Вы красивы, моложавы,

Я же – оторви да брось.

По сравненью с вами ржавый,

Как в гнилом заборе гвоздь.

Вами выщипаны брови

Аккуратно. Просто шик!

Так и пышите здоровьем,

А ведь я – уже старик.

Что кораллы, зубы ваши,

Вы русалочка в цвету.

Я – любитель манной каши,

Только челюсти во рту.

Ярко крашенные губы,

В целом, сексуальный рот.

Вы, пожалуй, многим любы,

Ну, а я – наоборот.

Щеки нежные с румянцем.

Между глаз – нормальный нос.

Вы могли б и с иностранцем

Подружится и всёрьёз.

Ваша модная причёска -

Золотых лучей копна.

Я же с лысиной, без лоска,

А местами – седина.

Ваше платье – под фигуру,

Вы изящны и стройны.

Я одно скажу понуро:

«Только б не было войны».

А ромашки ваши в вазе –

Не цветы, а просто класс.

Час назад на унитазе

Думал только лишь о вас.

Не дарите мне ромашку,

Я в смущенье впал совсем,

А налейте мне рюмашку.

Можно даже сразу семь.

* * *

Мы наломали дров без меры,

Ошибок тьма совершена.

Надежды наши и манеры

Ковала наглая шпана.

Братва особого пошиба,

В родстве с чиновничьим жульём,

Нас уничтожить поспешила

И в трупы превратить живьём.

Все мы, конечно, не из стали…

Не веря в жизнь без берегов,

Живыми трупами не стали

По повелению врагов.

Смысл перемен поймёшь едва ли

В текущих лживых новостях…

И кровопийцы жировали

На человеческих костях.

Опять бандиты лгут искристо,

Но нынче часто невпопад.

Мы, россияне, экстремисты,

А вот «элита» – шоколад.

Для них законы, как отмазки,

От грабежей и воровства.

Но эти радужные краски,

Сгорают, что в печи дрова.

Но лжёт ворьё теперь не складно,

О близком счастье россиян.

Пусть дров наломано изрядно,

Но свет надежды засиял.

* * *

Национальная задача -

На сотни лет, а не на миг,

Наш светлый мир переинача,

Тузами объявить барыг.

Тучнеют свиньи в ярком гриме,

Что смешан с кровушкой людской.

Приказано гордиться ими,

Бестыдной шайкой воровской.

Национальная идея -

Рабами сделать честный люд.

Наглеют слуги Асмодея,

Нелепой думкою живут.

Подставив трон под мизантропа,

Который с давних дней таков,

Надеются его холопы

Уйти от мощных кулаков.

Национальная бравада -

Гордиться кошельком сноба.

Ведь так положено, так надо…

У каждого своя судьба.

Чужими жадными руками

Умалишённые горды.

Власть с воровскими сходняками

Сполна получит за… труды.

Национальная программа -

Под вопли выродков, галдёж

Всех недовольных сбросить в ямы,

И дальше продолжать грабёж.

Взирать на оккупантов немо

Нельзя, как прежде, как вчера.

Ворьё – текущая проблема,

Которую решать пора.

* * *

Оппозиция от власти -

На дотации жульё.

Что ж поделать, разной масти

Расплодилось шакальё.

Держат правильные речи,

Но на деле – просто хлам,

Не живут по-человечьи,

Ведь шакалы – «нам» и «вам».

Распознать порою сложно

И почувствовать врага,

…Их улыбчивые рожи

Так и просят сапога.

Но творят для нас уставы

И бандит, и кровосос.

От врагов страна устала,

Каждый миг идёт вразнос.

Здесь не просто компрадоры –

Оккупанты всех мастей.

Слышен вой шакальей своры

В воплях теленовостей.

Нет лакеев без поблажки,

В зомбоящиках – позор.

Паучки, жучки, букашки

Всё несут привычный вздор,

Бред, прописанный ворами,

Самым главным сходняком.

Гнев людской не за горами.

Он под рваным пиджаком,

Под рубахами у нищих

В их сердцах, что не пусты.

По столице ветер свищет…

Он – дыхание толпы.

Каждый день свиное рыло

Лезет на телеэкран.

Где же тьма его отрыла?

За какой он грех нам дан?

Клан преступный горемыкам

Преподносит тяжкий суд.

Люди на Руси Великой

Монстра Дьяволом зовут.

Он давно сидит на троне

Среди ушлого ворья.

Не горит, да и не тонет,

Откровенно говоря.

Всё разграбила в России

Ушлых интервентов власть.

Цель у боровов спесивых,

Чтоб ещё и где украсть.

В патриота чёрт обряжен,

Нынче ушлых до хрена.

Тянет газ и нефть из скважин

Приблатнённая шпана.

С рожей мятой, что папирус

Каждый дьявольский вандал

Привезёт в Россию вирус,

Из России – капитал.

Среди мрачных, чёрных буден

Вьётся зримо, не во сне

Вирус ненависти к людям,

Вирус подлости к стране.

В оппозиции к народу

Перекормленная шваль,

Пусть идёт в огонь и в воду,

И в неведомую даль.

* * *

Мне не забыть такого факта.

Он, что безрадостная весть.

Сторонник палеоконтакта

Спросил меня, зачем я здесь.

Какого чёрта прилетел я

С планеты «Фобос номер два»?

Я душу тряс его и тело

За эти подлые слова.

В своём желании жестоком

Я затрясти его хотел.

Но тут я вспомнил ненароком,

Что утомился и вспотел.

Мужик плешивым был до шеи,

Возможно, умный, что дельфин.

Предполагаю, что душевный,

Интеллигентный господин.

Плешивый гнул своё упёрто

Ругался громко, от души.

Зачем орать, какого чёрта,

Пугать прохожих и смешить?

Он высказал мне массу дряни,

Моё вмешательство кляня,

Твердил, что я – фобостиинин.

Но как он вычислил меня?

С тех пор не выхожу за двери,

В кровать зарылся, словно крот.

За месяц-два, надеюсь, верю,

Меня спецслужба не найдёт,

Я к палеоконтактам разным

Обязан равнодушным быть

Я встречу мужичка-заразу,

Но я его не стану бить.

Пока мне дело не пришили,

Не засудили на века,

Когда мне встретиться Плешивый,

Пошлю на Фобос мужика.

Есть дома у меня ракета,

С движком надёжным на спирту.

Она возьмёт, я верю в это,

Легко любую высоту.

Всё, как обычно, дорожает,

Но я готовлю космодром.

Меня земляне поражают

Своим смекалистым умом.

* * *

Мономаха шапка стала

Украшеньем для дельца.

В беззаконье небывалом

Преступленьям нет конца.

Старый вор давно не кто-то,

А главнейший… у шпаны.

Результат переворота,

Оккупации страны.

Хлыщ без совести и страха,

Проходимец и вандал,

Рьяно шапку Мономаха

Двадцать лет, как примерял.

За народ ворьё решило

Возвести его в цари.

Их взлелеял хлыщ паршивый

Явно, что ни говори.

Аппетит не знает меры,

Воровское мастерство…

Родичи – миллиардеры,

И подельники его.

Ад страшнее, чем у Данте.

Выгод всяческих ища,

Интервенты, оккупанты

Сделали царём хлыща.

Пир бандитский ныне шаткий,

Счастье своры не в строку.

Дать пора хлыщу по шапке,

По тупому чердаку.

Пусть по площади по Лобной,

Прямо с плахи, что жива,

Катится с гримасой злобной

В ящик с хламом голова.

Content

Александр Лекомцев
На шапочном разборе. Ирреалистические стихи