Валентина Мала

Искусственные деньги. Как зарабатывать на предметах искусства

Введение

Я решила написать эту книгу по нескольким причинам. Во-первых, потому что темой искусства и денег занимаюсь уже много лет. Соединила свое финансовое образование и образ мышления цифрами с опытом крупного бизнеса, удовлетворив при этом эстетическую и духовную потребности. Я балансирую на стыке красоты и бизнеса, статуса и высших смыслов, личного бренда и вечности.

Во-вторых, переехав в 2012 году в Париж, я стала очень остро понимать разрыв между европейским и постсоветским миром искусства. Во Франции понимание, а вместе с ним и любовь к нему прививают практически с пеленок — так построена государственная система. В русскоговорящем пространстве, к сожалению, сложилось достаточно странное представление об искусстве. Оно как бы находится между двух крайностей: с одной стороны — принудительные походы в музей всем классом и шипящие бабушки-смотрительницы с неизменной фразой: «Быстро отойдите от картины!», а с другой — непонятные миллионные сделки и закрытое тайное общество ценителей «высокого». На всю эту смесь накладывается еще и непонимание как самого искусства, так и его прикладных функций.

Часто, заводя разговоры о нем даже с очень успешными людьми, я слышу одни и те же фразы: «Сейчас не до “вечного”, другие приоритеты»; «Мне надо работать, развивать бизнес, наращивать капитал», «Я ничего не понимаю в искусстве, это не для меня»… Для того чтобы начать понимать и любить искусство, вам необходимы всего лишь три вещи: выход в интернет, какой-то девайс и интерес. Думаю, что у 90 % населения есть первые две опции, а как раз для появления третьей написана эта книга.

В-третьих, сам постсоветский арт-рынок, а особенно вторичный, находится в нерегулируемом положении. Я никогда и нигде не видела такого количества поддельных картин, проблем с оплатой, вывозом. Уже не говоря о простом непонимании или отсутствии желания разобраться, как же функционирует мировой арт-бизнес. И к тому же все это пытается удержаться на ссохшейся деревянной скамье законов, написанных лет пятьдесят назад.

И в-последних: в обществе утеряна культура коллекционирования и меценатства. До Октябрьской революции российское искусство было в проактивной позиции[1] благодаря ее покровителям П. Третьякову, С. Морозову и другим, чьи имена навсегда вписаны в мировую историю. В наше время большой капитал от благородных поступков «удерживает» банальное отсутствие современного закона о меценатстве. Бизнес есть бизнес. С точки зрения налогообложения, ему проще направлять финансовые потоки не на поддержку искусства, а в другие сферы. Так что не стоит удивляться плачевному состоянию, в каком находятся музеи. И не нужно спрашивать, почему современные художники не могут выжить исключительно благодаря своему таланту. Испокон веков искусство во всем мире развивалось (и сумело дойти до нас) именно с помощью меценатов.

Мир искусства — это не только философский дискурс, но и тонко настроенный бизнес — механизм, который крутит стрелки на циферблате вечности. В нем у каждого есть своя роль и свое предназначение. Его можно сравнить с айсбергом в Атлантическом океане: с его верхушки нам улыбается Мона Лиза. Признанные шедевры, словно машина времени, переносят нас в прошлое в музеях по всему миру. Аукционные дома и ярмарки подогревают интерес к себе — порой даже искусственно — и наперегонки публикуют сообщения о своих самых громких продажах. Никогда об искусстве не писали и не говорили так много, как в наши дни.

Современные художники вывели искусство на новый уровень креативности и доходности, превратили его в многомиллиардный бизнес. За сотни миллионов долларов продаются картины умершего от передозировки героина Жан-Мишеля Баския. «Доллары» Энди Уорхола стали безусловным символом успешности, а андеграундный стрит-арт Бэнкси вывел искусство на улицу. Все это завораживает и увлекает. Но это только вершина айсберга. Внизу — невидимая глыба льда, о которую может разбиться любой «Титаник». Здесь есть все: подделки, черный рынок, отмывание денег, манипуляция рынком и завышение цен, кражи и продажа трофейного искусства.

Эта книга — ваш баллон с кислородом для погружения под воду арт-рынка. Возможность рассмотреть все с изнанки и с разных сторон. Расширить свои познания не только о том, какие бывают картины, но и о том, сколько они стоят и откуда берется цена. Кто управляет рынком? Какие сделки были самыми дорогими, а какие самыми провальными и почему? Разобраться, как функционирует арт-бизнес и поднять свой культурный потенциал. Познакомиться с искусством как одним из дополнительных инструментов управления имиджем, альтернативным способом инвестирования и передачи капитала по наследству и научиться его монетизировать.

Нулевая глава. Профессия, которой нет

У каждой истории всегда есть несколько мнений и рассказчиков со своей правдой. За каждым словом в этой книге стоят мой опыт и приобретенные знания. Я расскажу свою историю парижанки и art advisor (арт- и бизнес-консультанта).

Впрочем, официально такой профессии не существует. Ей нельзя научиться и получить диплом, как в случае искусствоведа, историка, психолога, финансиста и детектива. Это совокупность всех перечисленных профессий, а также жизненного опыта. Для того чтобы успешно работать на «денежной» стороне мира искусства, необходимо быть визионером с хорошо развитым вкусом, опытом в деловой сфере, доверенным кругом коллег-профессионалов и навыками гроссмейстера.

Мой путь занял двадцать лет. Я родилась в простой советской семье. Родители с самого детства прививали мне интерес к предпринимательству и любовь к искусству. Тогда я еще не задумывалась о том, как эти два направления повлияют на мою жизнь…

Мне нравится разгадывать ребусы, мыслить цифрами и структурами. Дорога в экономический вуз была мне предначертана, можно сказать, с рождения. Пять лет учебы пролетели быстро и увлекательно, и у меня на руках оказался диплом магистра «Финансов корпораций». Полученные знания стали хорошей базой, а иногда и спасательным кругом во многих делах, но не уберегли от двух финансовых кризисов, хотя и «подстелили соломки». В 2008 и в 2014 годах я потеряла значительную часть своего капитала, но потом достаточно быстро нашла способ все вернуть — и даже с превышением. Накопленный опыт, знания и навыки не давали откатиться назад, а постоянная активность помогала двигаться вперед. В общем, мою жизнь можно было назвать вполне успешной.

Ловили ли вы себя когда-нибудь на мысли: «Как круто сейчас все в моей жизни»? Я — да. По наивности пребывала в уверенности, что это навсегда, — и расслаблялась. Потом поняла, что успех — скверный, ненадежный учитель. Как только у человека появляются мысли о собственном успехе, это знак, что пора выходить на новый цикл развития, иначе личный кризис начнет «выламывать входные двери» и «залезать в окна».

Для меня такими новыми циклами стали мои две с половиной карьеры и переезд в Париж. Я прошла путь от совладелицы и руководителя рекламного агентства полного цикла (13 компаний) с многомиллионными годовыми бюджетами, управляющей европейским медиахолдингом с телеканалом в Брюсселе, продакшн-студией и 22 представительствами по всему миру до ресторатора в Париже (этот этап и считаю «половиной»). Мне понадобилось шесть месяцев, чтобы понять, что ресторанный бизнес — это вообще не мое. Еще шесть месяцев ушло на то, чтобы его продать… Несмотря на взлеты и падения, все в моей жизни развивалось по экспоненте.

Но… как всегда, здесь есть то самое «но» — это не ложка дегтя в бочке с медом, а лишь свойство нашей нервной системы, с которым просто необходимо научиться работать. Наша психика устроена так, что ей все равно, каких результатов (позитивных или негативных) мы достигаем. Бывало ли у вас так, что вы достигли всего, чего хотели, но вас ничего не радует? Вместо счастья — пустота? Грусть? Депрессия? У меня такое было, когда я переехала жить в Париж, сменила карьеру и вышла замуж — и все это за один год. С одной стороны, я получила все, о чем мечтала: прекрасную квартиру с видом на Эйфелеву башню, надежного партнера по жизни и увлекательное дело. Но я не была счастлива. Моя психика просто не могла справиться с таким объемом перемен — и «забуксовала» на целый год.

Так в моей жизни появился учитель. Он был моим компасом, а иногда и костылем. Любил повторять одну фразу Элеоноры Рузвельт: «Женщина — как чайный пакетик. Никогда не узнаешь, насколько крепкой она может быть, пока она не окажется в кипятке». Я оказалась earl grey — крепким черным чаем с нежным вкусом бергамота. Смесью жизненного опыта, моментов славы и больших денег. Жестких финансовых и личных кризисов, когда жизнь не просто ставила на колени — она нокаутировала. Всех тренингов и обучающих программ, десятков тысяч прочитанных страниц и сотен часов с наставником.

Я также поняла, что наша психика реагирует не только на разницу между точками А и Б, но и на степень их «растяжки» (микроперемены, ощутимые перемены и глобальные трансформации). На количество таких разниц в одну единицу времени (у меня было три — и все весьма серьезные). А также на то, насколько быстро мы преодолели расстояние между этими точками (в моем случае хватило одного года). Я пробежала марафон в спринтерском темпе и успешно… доползла до финиша.

Без энергии и куража невозможно получать удовольствие и развиваться. На мой взгляд, смысл саморазвития в том, чтобы уметь наполнять себя и как можно меньше реагировать на внешние события.

— Как у тебя получается поддерживать себя в спокойном и стабильном состоянии, да еще иметь столько энергии на развитие? — этот вопрос все чаще задают мне абсолютно разные люди. Раньше он вызывал у меня удивление, я искренне не понимала его суть. Думала, что у всех так и в этом нет ничего особенного. Однако со временем я стала все чаще спрашивать себя: «Что же в моей жизни уникального, что отличает меня от других?» Ведь многим людям приходится переживать даже более сложные периоды в жизни. Пазл наконец сложился, и ответ пришел: искусство.

Но этот вывод не лежал на поверхности. В гонке за прибылью, расширением бизнеса и формированием пассивного дохода я просто забыла о нем, хотя еще в начале двухтысячных училась моде и искусству в Милане. Когда мое подсознание наконец-то достучалось до меня, с ним пришла и моя четвертая карьера, если еще точнее, я нашла свое призвание — помогать людям раскрывать их культурный потенциал и монетизировать его.

Жизнь закрутилась по-новому. Я путешествовала по миру с одной выставки (ярмарки) на другую. Обновила свои знания в истории искусств сразу в трех учебных заведениях: лондонском Sotheby’s Institute of Art и двух парижских — Drouot Formation и L’Ecole Van Cleef. Посещала бизнес-семинары и конференции, где нашла профессиональные контакты и новых коллег. Когда ты действительно чем-то увлечен и делаешь все на 150 %, клиенты появляются сами собой. Эта деятельность стала для меня источником уверенности и вдохновения. Так появилась моя авторская методика минимизации рисков Art Due Diligence и две книги на французском языке (в русском переводе они назывались бы так: «Искусство задавать правильные вопросы» и «Завоевывая искусство»).

Изначально искусство было для меня лишь одним из инструментов саморазвития. Но очень быстро оно стало настоящей жизненной идеологией и стилем жизни. Созерцая предметы искусства, я научилась понимать и принимать эмоции и чувства — не только свои, но и других людей. Этот навык еще называют эмоциональным интеллектом. Именно работе с эмоциями приходится уделять много времени при «пробивании» финансового потолка. Мне удалось пробить его, начать зарабатывать больше — новый уровень был выше прежнего на порядок.

Повысив свой культурный потенциал, я стала более интересным собеседником, и достаточно быстро у меня сложилось очень интересное окружение. Нетворкинг теперь был более продуктивным и результативным, появились бизнес-партнеры совершенно другого уровня. Я перестала кормить свою голову «фастфудовыми» новостями и перешла на ЗОЖ не только для тела, но и для мозга. Результат — он начал выдавать новые идеи и проекты (такие, например, как написание этой книги и создание пошаговой трехмесячной программы для бизнесменов и инвесторов под названием «Код искусства»).

Появился интерес и смысл жизни. Каждое утро хотелось подниматься с кровати и идти вперед. Даже если день складывался не так, как планировалось, я знала, что двадцать минут, проведенных наедине с предметами искусства, гарантированно перенесут меня в параллельный мир, где я смогу расслабиться, передохнуть, набраться сил и пойти дальше.

Для меня личная свобода всегда была связана с возможностью работать по свободному графику и путешествовать. Я никогда не хотела быть привязанной к месту или времени. Мечтала вдохновляться ритмами современных городов, наслаждаться их архитектурой, чувствовать их атмосферу и вдыхать запахи. Расслабляться на фоне красного заката, сидя на еще теплом после дневной жары песке, укутавшись в теплый бриз и слушая шепот прибоя. Чувствовать ступнями легкое щекотание волн, уноситься мыслями в свои мечты — или же просто наслаждаться моментом. Встречаться с новыми людьми разных культур, национальностей и вероисповеданий, чтобы наконец-то понять, что каждый из нас уникален и индивидуален. Научиться пониманию и принятию людей и ситуаций… Искусство удовлетворило и эту потребность. Я могу этим наслаждаться до бесконечности…

5 p.m. (17 часов), бар лондонского пятизвездочного отеля «Софитель Сейнт-Джеймс» (Sofitel London St James), расположенного в самом центре Лондона, в районе Вест-Энд. Он был признан одной из самых лучших гостиниц «туманной» столицы. И теперь я поняла почему. В ней удачно сочетались традиционный монументальный британский дизайн и современный французский шик. «И здесь я нашла кусочек Франции», — подумала я. Отель находился прямо напротив особняка в исконно георгианском стиле по адресу 116 Пэлл Мэлл (Pall Mall street), где проходила очередная встреча «Клуба миллионеров», на которую я приехала по приглашению организатора. Девушку Марину с длинными каштановыми волосами и удивительно красивыми медово-зелеными глазами я встретила там же. Точнее, нас познакомил тот самый организатор, по совместительству ее boyfriend.

Мы сразу нашли общий язык и договорились в перерыве сходить попить кофе и отдохнуть. Мероприятие затянулось на полтора часа, и нам просто необходимо было немного расслабиться. Один из четырех баров располагался на первом этаже и имел два входа. Первый — прямо с улицы, через него мы зашли. И второй — в пяти метрах напротив него, со стороны еще одного внутреннего бара, который начинал работать в шесть часов вечера.

Уютные велюровые диваны цвета пыльной розы с легким фиолетовым оттенком превосходно сочетались с медными современными люстрами в минималистичном стиле, подвешенными под высоченным потолком с красивой лепниной строгих геометрических форм. Дубовый, специально состаренный пол выгодно подчеркивал смешение стилей и фактур. Темно-бордовые (по-видимому, тоже велюровые), окантованные золотой лентой шторы падали на пол. Все это в сочетании с услужливыми официантами, одетыми в стильные коричневые в крупную клетку брюки, белые рубашки и однотонные жилетки серо-зеленого цвета, создавало атмосферу уюта и безупречного вкуса, порядка и расслабления, стиля и статуса.

Так через десять минут у меня в руках оказалась любимая «Маргарита», а у Марины — бокал белого сладкого вина из Тосканы. Поболтав на женские темы, мы перешли к нашей профессиональной жизни.

Моя новая знакомая оказалась владелицей SMM-агентства, жила между Лондоном и Нью-Йорком. Иногда сопровождала своего boyfriend в командировках. Молодая (25 лет), симпатичная, легкая в общении, немного серьезная для своего возраста, но очень приятная. «Надо учиться у двадцатилетних», — недавно я услышала этот совет, и сейчас он мне пригодился. Я поспрашивала ее про интернет-маркетинг, продвижение в «Инстаграме» и «ТикТоке». Настала моя очередь отвечать.

— А почему ты выбрала такую работу? И что такое art advisor? — спросила Марина, поднося бокал к губам. Вино рисовало красивые золотые узоры на стекле. Атмосфера была очень непринужденной и легкой. Люблю за это бары отелей. Это как мини-путешествие внутри твоего города. Заходишь в бар или ресторан гостиницы, смотришь на вольготно расхаживающих туристов, наблюдаешь за заботливой суетой персонала, улавливаешь слова иногда на непонятных языках — и повседневная картина меняется. Ты уже на отдыхе или как минимум сменил обстановку.

— Сначала я пошла за интересом, — на удивление быстро ответила я. — По знаку зодиака я «близнец», и нас «двое». Каждый тянет одеяло на себя, — засмеялась я. — Мне важна эстетика и важен бизнес. Как раз все это я нашла в искусстве. Это стык разных навыков… бизнес администрирования и красоты, психологии и финансовых расчетов.

Голова Марины была наклонена немного набок, взгляд сфокусированный. Она поставила свой бокал на стол.

— Art advisor — это холодная голова с горячим сердцем. Компаньон и проводник в искусстве. Человек, который всегда находится немного позади, думает на несколько шагов вперед, собирает и анализирует информацию, — закончила я.

— А почему позади? — спросила Марина.

— Потому что моя задача — раскрыть культурный потенциал клиента, помочь выбрать путь и принять правильное для него решение и, конечно же, поддержать его. Для развития всегда необходим другой человек. Ты же пользуешься услугами адвоката или налогового консультанта?

— Конечно, — тут же ответила она, взяв бокал со стола. — Без них никак! — оживилась она.

— Вот и я — профессиональный проводник, только в мире искусства.

Время прошло очень быстро, и нам надо было уже бежать на вторую, менее официальную часть форума. Расплатившись, мы вышли из другого входа отеля: было интересно посмотреть все помещение. Перебежали через дорогу и оказались на пороге нашего георгианского особняка. «На работу, на работу!» — подумала я.

Марина оказалась хорошим нетворкером. Перезнакомила практически со всеми участниками и взяла с меня обещание, что завтра мы позавтракаем вместе перед моим возвращением в Париж.

На следующее утро мы встретились в модном ресторане «Hide» (или «Затерянный»). Но таким он далеко не был. Находится прямо напротив парка (Green park) в доме 85 по Пикадилли стрит (Piccadilly street) — одном из самых престижных районов Лондона Мейфэр (Mayfair) и в десяти минутах ходьбы от Букингемского дворца. За его минималистичной деревянной массивной дверью скрывается «простой» английский шик с элементами снобизма. Я бы так охарактеризовала этот ресторан с его вышколенным персоналом во главе с управляющим, англичанином лет сорока, невысокого роста, одетого в твидовый пиджак красивого цвета мокрого асфальта и клетчатую сине-серую жилетку, на пару оттенков светлее тона пиджака. Его отточенные движения и «базовая» улыбка смело могли составить конкуренцию дворецкому Томасу Бэрроу из сериала «Аббатство Даунтон».

Какой здесь кофе! Этот крепкий темно-коричневый вкус я чувствовала весь день. А овсянке на кокосовом молоке позавидовал бы сам Шерлок Холмс. Утро началось чудесно. Обожаю хорошие завтраки, особенно в приятной компании. Мы прекрасно провели время за непринужденной беседой двух хороших подруг. И уже через час, тепло простившись с Мариной, я садилась в такси по направлению к Сент-Панкрас (Saint Pancras), откуда отбывают скоростные поезда Евростара (Eurostar) в Париж. Пока поезд со скоростью триста километров в час нес меня под Ла Маншем, я так же быстро писала страницы этой книги. Моя муза сидела у меня на плече, положив одну ногу на другую, и указывала своим изящным пальчиком на правильные слова и обороты.

Часть 1. Что такое искусство?

У искусства есть способность отвечать на еще не заданные вопросы. Но при этом в основном спрашивают:

• Какой же смысл в искусстве?

• Какие его функции?

• Как настроен и работает арт-рынок?

• На каком языке он разговаривает?

• Как туда попасть?

• Как начать формировать свой вкус и разбираться в искусстве?

На первый взгляд все эти вопросы могут показаться слишком простыми.

Можно дать классическое определение искусству — то, что лежит на поверхности, — и на этом закончить. Но когда начинаешь разбирать вопрос более подробно, то найденные ответы увлекают, затягивают. Это фрактал, чем дальше в него проникаешь, тем больше он распадается. И тем больше понимаешь, что ничего не знаешь. Тем не менее ниже — моя попытка ответить на все эти вопросы.

Глава 1. Код арт-рынка

Эта глава посвящена теории и анализу рынка в очень кратком, сжатом формате. Меньше тридцати минут чтения заменят вам три года теории и два — практики. Я обещаю, что в этой книге ее будет не много. Здесь все, что вам необходимо знать, чтобы начать говорить на одном языке со всеми игроками мира искусства и понимать саму структуру рынка. Это ваш фундамент, шпаргалка и компас.

На протяжении веков понимание самого слова «искусство» менялось с эволюцией эстетических норм, философских суждений и социальных оценок. Сегодня под искусством понимают мыслительный процесс, мастерство и талант автора транслировать свой внутренний мир во внешний и выполнять определенные функции.

Искусство служит для передачи опыта и знаний от поколения к поколению, показывает эмоциональную информацию о мире и человеке в пространстве и во времени, помогает развивать эмпатию. Удовлетворяет духовную потребность человека в гармонии и красоте, формирует эстетический вкус. Организует досуг и развивает умение наслаждаться. Помогает достичь гармонии и равновесия, уменьшает стресс и способствует разрядке нервной системы.

В классическом варианте искусство делится на пространственное (изобразительное, декоративно-прикладное, архитектура), временное (музыка, литература) и пространственно-временное (хореография, театр, кино). В книге я рассматриваю только изобразительное (дальше использую обобщающее понятие «искусство») и описываю классификации, по которым работает мировой арт-рынок.

Итак, искусство можно разделить на категории: по способу, по периоду, по географии создания.

По способу создания

Эта классификация используется игроками рынка в описании произведения при формировании цены, подразумевает четкое понимание, как и из чего создана работа. Здесь мы имеем дело со следующими категориями:

• картины;

• скульптуры и инсталляции;

• рисунки;

• фотографии;

• эстампы.

Картины

Это основной сегмент рынка искусства, который составляет около половины всех сделок. А понятие «художник» больше используется не как «деятель искусства», а как «живописец, автор картин». Миллионные сделки составляют менее 1 % транзакций, бо́льшая часть предложений находится в ценовом диапазоне $10 000–15 000.

Распространенные техники: масло на холсте, на панно, на бумаге, наклеенной на холст, на картоне (иногда относят к рисункам); акрил; в современном искусстве активно используются смешанные техники.

Скульптуры и инсталляции

Занимают второе место по популярности с долей чуть меньше четверти объема рынка. Цена зависит от уникальности (тиража) и от размера произведения. Скульптуры из дерева и мрамора считаются уникальными, а отлитые из бронзы или керамические — тиражными. Как и в случае с картинами, миллионные продажи скульптур занимают не более 1 % рынка. Известный пример — проданная в 2017 году в Париже за $26 000 000 бронзовая «Большая женщина II» Альберто Джакометти. Большая часть покупок совершается в ценовом диапазоне $10 000–15 000.

Распространенные техники: литье из бронзы, мрамор, дерево, керамика.

Рисунки

Долгое время рисунки считались «второстепенным» искусством — подготовительными эскизами и набросками, последние 15 лет стали набирать популярность и сейчас занимают порядка 10 % рынка. Главной причиной такого внимания послужило как отсутствие высококачественных картин и скульптур, так и порой заоблачная их цена.

Относительно низкая цена рисунка (качественную работу можно приобрести за $2000) открыла двери не только молодым коллекционерам, которые только делают первые шаги, но и тем, кто не хочет финансово рисковать. Более опытные и финансово уверенные ценители искусства получили возможность приобрести работы великих мастеров. Так, рисунок руки Рубенса «Сципиона Африканского приветствуют у ворот Рима» Scipio Africanus welcomed outside the gates of Rome, after Giulio Romano был продан за $1 500 000 в 2017 году. «Два жокея» (Deux Jockeys) руки Эдгара Дега, который входит в список самых редких художников, нашел своего нового владельца за $280 000 в 2018 году. Современное китайское искусство стремительно завоевывает не только рынок, но и конкурирует с признанными мэтрами. Так, цена рисунка чернилами Куи Ру Жуо (Cui Ruzhuo) пересекла рубеж в $33 500 000 в Гонконге, тем самым побив рекорд самого Пикассо.

Особые условия хранения — это главный недостаток рисунков. Как правило, они хранятся в альбомах (актуально особенно для пастели), выставляются в специальных рамах и под UV защитным стеклом, крайне чувствительны к свету и влажности.

Распространенные техники: акварель, пастель, гуашь, чернила, карандаш и масло на картоне; смешанные техники.

Фотографии

С начала 2000 по 2020 год объем рынка фоторабот возрос с $16 000 000 до $130 000 000 — он стал прямым конкурентом рынку рисунков. Тиражные работы привлекают молодых коллекционеров из-за доступности цены ($1000–3000) и соответствия современным модным тенденциям. Более знаменитые имена, такие как Пьер и Жиль (Pierre et Gilles), Дэвид Лашапэль (David LaСhapelle), Анри Картье Брэссон (Henri Cartier-Bresson) находятся в диапазоне $5000–10 000. Миллионные сделки составляют также менее 1 % транзакций. «Ковбои» (Cowboys) Ричард Принса (Richard Prince) несколько раз за последнее десятилетие били миллионные рекорды.

Особое внимание необходимо уделить условиям хранения, а также оригинальности работ. На фотографии должен быть указан не только номер, но и максимальный тираж. Надпись: 6/13, 50 × 70 см означает, что в лимитированном тираже определенного размера (50 × 70 см), состоящем из тринадцати фотографий, данная работа — шестая. Чем меньше тираж, тем уникальнее и, соответственно, дороже работа. Об особенностях оценки фотографий мы поговорим дальше в этой главе.

Распространенные техники: дагерротип; серебряная, хромогенная печать, пигментная печать, Polaroid; смешанные техники.

Эстампы

Это обобщающее определение для всех тиражных работ происходит от французского estampe — оттиск, как правило, на бумаге с печатной формы (матрицы). Оригинальными работами (оттисками) считаются те, что были сделаны либо самим художником, либо под его контролем. Стоимость эстампов (как и фотографий) определяется тиражом и их порядковым номером в нем.

Данный вид искусства будет интересен тем, кто не хочет вкладывать деньги в покупку рисунков или фотографий, предпочитая окружить себя оригинальными копиями известных произведений. Если картины топовых художников стоят миллионы, а иногда и десятки миллионов долларов, то оригинальные оттиски тех же картин можно купить меньше чем за тысячу долларов.

Распространенные техники: гравюра, литография, шелкография, цифровая печать.

По периоду создания

Такая градация используется аукционными домами для структурирования торгов. Существуют четыре периода, основанные на дате рождения художника. Факт смерти во внимание не принимается:

• классическое искусство: художники, которые родились до 1760 года;

• искусство XIX века, модернизм: между 1760–1919 гг.;

• послевоенное: между 1920–1945 гг.;

• современное искусство: после 1945 г.

Классическое искусство (до 1760 года)

Ни много ни мало, а 260 000 билетов было продано за неделю до открытия нашумевшей выставки Леонардо да Винчи в парижском Лувре. Экспозиция состоялась в 2019 году и была приурочена к 500-летию великого мэтра. Каждому хотелось раскрыть тайну Моны Лизы, выйти за пределы возможностей человеческого глаза и наконец-то увидеть самую дорогую в мире работу ($450 000 000) — «Спасителя мира» (Salvator Mundi), которая так и не была выставлена…

Повышенное внимание публики уже никого не удивляет. В период с 2000 по 2019 год интерес к искусству и посещаемость музеев выросли более чем в двадцать раз. Маятник моды качнулся в сторону «вечного». Новый тренд — возвращение к традициям и канонам качества. Наши глаза устали от эпатажа современного искусства, появилось желание информационной диеты и детокса.

В 2019 год стал не только годом Леонардо да Винчи, но и Караваджо. «Юдифь и Олоферн» (Judith and Holofernes, 1607; с большой вероятностью его кисти, согласно пометке аукциона) оценили в $115 000 000–170 000 000 и запланировали публичные торги на июнь. Но они так и не состоялись. Картину купили в частном порядке за пару дней до официальных торгов. Сумма сделки не оглашается, но абсолютно понятно, что переплатили.

Но такие громкие продажи можно пересчитать по пальцам одной руки. На практике же классическое искусство занимает не более одной шестой доли рынка из-за простого отсутствия работ трехсотлетней давности. А те произведения, которым удалось дожить до наших дней, в 90 % случаев не переходят порог в $50 000.

С одной стороны, этот период считается музейным. Но с другой — наличие классического шедевра обогатит любую частную коллекцию. А ее владелец (как правило, истинный ценитель и знаток) предпочтет оставить его себе и передать по наследству.

Искусство XIX века и модернизм: между 1760 и 1919 годами

Арт-рынок объединяет эти два периода в один. С одной стороны, громкие продажи широко освещаются в СМИ и подогревают спрос. С другой — нет качественных предложений. На отметке в 27 % рынка спрос и предложение нашли свой баланс. Этот период считается финансово стабильным с точки зрения инвестиций, но и требующим больших капиталов.

Пикассо, Сезанн и Клод Моне занимают первые места в объемах продаж. Картина кисти испанского гения «Женщина в кресле» (Femme dans un fauteuil) в 2019-м продана за $13 300 000. В том же году работу Сезанна «Кувшин и фрукты» (Bouilloire et fruits) оценили в $59 000 000. А покупателю полотна Клода Моне «Стога» (La Meule) пришлось выложить $111 000 000 в 2019 году за возможность называться ее новым владельцем.

Послевоенное искусство: между 1920 и 1945 годами

Данный период занимает 21 % от общего рынка искусства. Среди крупных имен можно выделить Энди Уорхола, Герхарда Рихтера, Люсьена Фрейда и Роя Лихтенштейна. Приобрести работы этих мастеров может любой — все будет зависеть от уникальности произведения. Оригинальная шелкография Энди Уорхола может стоить $100 000, а напечатанный плакат того же произведения можно купить за $100.

Если говорить о рекордах последних лет, то следует отметить «Три наброска к портрету Люсьена Фрейда» (Trois Études de Lucian Freud) кисти Фрэнсиса Бэкона, проданная за $127 000 000. Его же картина «Три этюда к портрету Джорджа Дайера» (Three Studies for George Dyer) — за $34 000 000.

В последние 7–10 лет на большую сцену вышли китайские художники. Например, Чжао Уцзи (Zao Wou-Ki) в 2018 и 2019 годах стал самым успешным «послевоенным» художником. Оборот от продажи его работ только в 2019 году составил $181 000 000.

Современное искусство: после 1945 года

Это самый быстрорастущий период. С 2000 по 2019 год объем рынка вырос на 1400 %. Треть рынка представлена современными китайскими художниками с нижним барьером цены в $200 000. Американские мастера занимают 18 %. Также не стоит забывать о немецких и африканских художниках, популярность которых быстро набирает обороты и бьет мировые рекорды. Street art (уличное искусство) и видеоинсталляции — два основных тренда современности.

Джефф Кунс, Kaws, Бэнкси — эта троица бьет рекорды продаж на аукционах и в галереях. А Маурицио Каттелан стал королем «Инстаграма», особенно после продажи его «Банана, приклеенного скотчем к стене» на выставке современного искусства Art Basel Miami в декабре 2019 года. Никогда ранее рынок современного искусства не был таким театрально-вызывающим.

Жан-Мишель Баския и Дэмиен Херст — звезды «классического» современного искусства. Баския на протяжении 20 лет занимает лидирующие позиции среди пятидесяти лучших современных художников. А его рекорд в $110 000 000 в 2017 году добавил блеска глазам и уверенности многим творцам современности. Дэмиен Херст не только известная и медийная личность, но и автор работ-миллионников. Практически все продажи его работ превышают отметку, за которой начинаются суммы с шестью нулями. Одна из семи скульптур «Стигийский берег» (The Stygian Shore) была куплена в Нью-Йорке в 2019 году за $2 700 000. По географии создания

Такое распределение используется для привлечения внимания любителей этнического искусства.

Рынок разделяет пять направлений:

• искусство аборигенов;

• искусство народов Африки;

• исламское искусство;

• искусство Азии;

• русское искусство.

Искусство аборигенов

Искусство коренных народов Австралии называют акриловой живописью пустыни. Данный сегмент значительно расширился за последние тридцать лет (1990–2019) с $14 400 000 до $240 000 000 за счет проведения специализированных аукционов в Мельбурне, Париже и Лондоне.

Некоторые востребованные художники уже перешли рубеж в миллион долларов. Средняя стоимость работ колеблется в пределах от $10 000 до $30 000. Клиффорд Поссум Тьяпалтьярри (Clifford Possum Tjapalt Jarri) — первый художник, получивший широкое признание коллекционеров и инвесторов. Его картина «Варлугулонг» (Warlugulong) стала одним из самых дорогих полотен живописи аборигенов, когда-либо проданных на аукционе: $2400 000.

Искусство народов Африки

На сегодняшний день данный сектор рынка занимает 0,1 % и стремительно развивается. Такие аукционные дома, как Sotheby’s и Christie’s, устраивают ежегодные специализированные аукционы в Париже и Лондоне. Суммы продаж давно уже перешли миллионные отметки. Это искусство можно разделить на классическое и современное. Классическое представлено африканскими масками и скульптурами, а современное — картинами, рисунками и фотографиями. Современную работу высокого уровня все еще возможно найти за $5000–10 000.

Художники Нджидека Кросби (Njideka Akunyili Crosby) из Нигерии и Шэри Самба (Chéri Samba) из Конго стали одними из самых известных и высокооплачиваемых. Так, «Портрет ребенка» (The Beautiful Ones) Кросби был продан за $2 600 000 в Лондоне, а картина «Единственная и священная обязанность ребенка» (Le Seul et Unique Devoir sacré d’un enfant) кисти Шэри Самба нашла своего покупателя за $135 000, несмотря на первоначальную оценку в $10 000.

Исламское искусство

Под ним понимают искусство, сформированное в Средние века на основе принципов ислама. Оно стало интересно арт-рынку относительно недавно; главным сдерживающим фактором до сих пор остается подтверждение права собственности и легального пересечения границ, особенно это касается зон конфликтов.

Произведения достойного уровня еще можно найти за $8000–10 000. Последним рекордом стала продажа манускрипта Hamzanama (1564) в Лондоне за $1 000 000, первоначальная оценка оказалась превышена почти в три раза.

Искусство Азии

Это смесь классического и современного искусства, китайской керамики и буддийских скульптур, послевоенных картин и архаичной бронзы. Китайская керамика — самая дорогая и самая востребованная в мире. Фарфоровая ваза эпохи императора Цяньлун (Qianlong) (1736–1795) была продана за $4 500 000.

Не отстает и современное китайское искусство. Коллекционеры из Азии не упускают возможности заработать на «вечном» и массово скупают топовые работы своих соотечественников. К примеру, произведения Цзэна Фаньчжи (Zeng Fanzhi) уходят за десятки миллионов долларов. Его ироничная картина «Тайная вечеря» (Le Dernier Souper) по мотивам одноименной картины Леонардо да Винчи была продана за $20 600 000.

Русское искусство

Любители данного направления в основном выбирают русскую живопись XIX века и стиль Парижской школы (École de Paris) между 1920 и 1940 годами. Основные проблемы этого направления — большое количество подделок и ограничения вывоза.

Начало XXI столетия стало периодом стремительного роста «нового русского капитала» и, как следствие, взлета цен на русское искусство. Морские пейзажи Айвазовского абсолютно спокойно переходили отметку в миллион долларов. Сегодня спрос и цены на русскую живопись упали практически в два раза. Рекордом цены на произведения Айвазовского в 2019 году стала продажа картины «Закат над островом Искья» за $630 000.

Рынок «разлюбил» картины Ивана Шишкина: многие его работы не достигают отметки в $100 000, и процент непроданных лотов весьма велик (45 %). Хотя последняя продажа картины «Сухостой» за $1 100 000 в ноябре 2019-го дает некоторую надежду. Илье Кабакову, одному из немногих современных художников, удалось выйти на мировой вторичный рынок. Оборот от продажи его работ на аукционах в 2019 году составил порядка $1 000 000 при средней цене $100 000. Эти цифры далеки от $600 000–800 000, которые за его картины платили раньше.

Самыми дорогими и востребованными остаются работы Василия Кандинского и Казимира Малевича. 2017 год стал рекордным для работ Кандинского с объемом продаж в $38 000 000. Год спустя картины кисти Малевича превысили эти показатели почти в два раза.

Глава 2. Василий… вроде бы Кандинский

Прохладным угрюмо-серым апрельским парижским утром получаю сообщение по Whatsapp от одного клиента по имени Викто́р: «Валентина, надо срочно посмотреть одну работу. Когда ты сможешь сегодня?» Меня это очень удивило. Он никогда не был легким на подъем, а здесь такая срочность. Явно что-то важное! И чутье меня не подвело.

Через пару минут раздался звонок от Викто́ра:

— Бонжур, Валентина, ты получила мое сообщение? — сразу перешел он к делу. Его голос был немного сбивчивым и говорил он быстрее обычного.

— Бонжур, Викто́р, да. Как раз сейчас думаю, как все лучше организовать, — ответила я спокойно.

— Да зачем думать — надо ехать и смотреть. Я пришлю за тобой машину. Когда будешь готова?

— Через час. Но сначала объясните мне суть дела, — тем же спокойным голосом попросила я.

— Есть картина Кандинского. Ее надо подготовить к продаже, продать подороже и побыстрее, — ответил он, уже немного раздраженно. — Сейчас вышлю тебе информацию, почитаешь в дороге.

Легенда гласила, что картина была написана в 1918–1919 годах. Она несколько раз меняла своих владельцев и пересекала границы, пока не дошла до моего клиента. Он нашел ее на верхней полке в шкафу, на чердаке дома под Парижем, который достался ему от какого-то умершего родственника. Этим также объяснялось, почему картина не попала ни в какие официальные издания.

Подобные истории о «потерянных шедеврах» постоянно ходят по рынку. Некоторые (а если честно, большинство) остаются на уровне сказок. Но некоторые все же превращаются в приличные состояния. Так случилось с картиной неизвестного мастера, купленной за £4 в 1967 году на деревенской распродаже, устроенной на одной из английских ферм, — и оказавшейся творением Ван Гога. В марте 2020 года она стала топ-лотом на одной из самых престижных выставок — TEFAF в Голландии, где и поменяла владельца за €15 000 000.

Кто же откажется от такого?! Удача обернулась ко мне лицом, и птица счастья воспарила в голубом небе. На присланных мне фотографиях «найденным шедевром» оказалась картина, выполненная в стиле великого мастера и подписанная в правом нижнем углу — Kandinsky… Почему-то половина даты была затерта. На обратной стороне была приклеена старенькая этикетка «Отдел изобразительного искусства», на которой мало что можно было разобрать. Черной краской было написано Kandinsky и, судя по всему, длинный инвентарный номер. Четыре цифры — 1942 — интуитивно смотрелись как год. «Хоть бы это был год какой-то выставки или инвентаризации», — подумала я. Мне совсем не хотелось иметь дело с трофейным искусством.

С одной стороны, я радовалась, но с другой — что-то меня настораживало. История картины не давала мне покоя. Все было словно «притянуто за уши». Из-за подписанного соглашения о конфиденциальности я не могу описывать сюжет и давать более детальные характеристики, да это и не важно.

Реалист и романтик боролись во мне. Умом я понимала, что есть вопросы и их много. А будут ли ответы?! Однако всегда хочется верить в чудеса. «Ну что ты теряешь? — спросила я себя. — Два-три часа своего времени. А вдруг чутье тебя подвело? Потом будешь жалеть…» Да и к тому же мой клиент за два года нашей совместной работы зарекомендовал себя с положительной стороны. Телефонный звонок прервал мой внутренний диалог. Это был водитель — он уже ждал меня внизу.

Картина находилась в одном из специализированных хранилищ предметов искусства под Парижем. Вооружившись необходимым (лупой, лампой, фотоаппаратом и рулеткой), я пришла к назначенному времени по указанному адресу. Практически сразу из неприметной массивной металлической двери вышел высокий мужчина в деловом костюме. Он попросил мои документы и провел вовнутрь. Сотрудники охраны тщательно меня досмотрели и допустили к картине.

Сделав необходимые фотографии и замеры, осмотрев внимательно лицевую и обратную стороны картины, задокументировав все надписи и наклейки, я начала складывать пазл… Но он не складывался.

Когда видишь действительно качественную работу, которая может быть оригинальным произведением, как правило, он начинает складывается сам по себе. Здесь же сразу возникло ощущение скованности и плоскости: техника исполнения оказалась не самой лучшей. Как-то все было обыденно. Картина с тобой не разговаривала.

«Минимальная цена картины — четыре миллиона евро». Эта фраза Викто́ра пульсировала у меня в голове. «Первым делом меня спросят: “Опубликована ли работа в каталоге[2]?” Если нет — для рынка ее не существует. А она явно не опубликована… Значит, надо доказать ее подлинность и внести в каталог. Это самое сложное», — быстро анализировала я ситуацию.

Но сейчас с Кандинским не то что сложно — это mission impossible[3]! Основной эксперт практически ни с кем не общалась и не хотела вносить никаких изменений в каталог. Есть другие эксперты, которые пытаются занять ее место, но не думаю, что это серьезно. Итак, что я имею? Путь длиной года в два — и то в лучшем случае. Каковы шансы?.. Звук шагов приближавшегося охранника вернул меня в реальность. И я вышла из здания хранилища.

Я понимаю мотивацию каждого человека, который владеет художественным произведением и искренне считает, что он обладает шедевром. Такие люди находят все мыслимые и немыслимые объяснения и контрдоводы, сутки напролет читают архивы и книги в надежде найти хоть одно слово, которое доказывало бы их правоту даже тогда, когда арт-рынок говорит «нет». Таким был мой клиент. Образован, умен, знает, чего хочет, — и добивается своей цели. По природе уравновешен, но когда чем-то действительно увлечен, может и вспылить.

Мы должны были встретиться в кафе, чтобы обсудить наши дальнейшие планы. Место находилось неподалеку от новой русской церкви и моста Альмы, который соединяет левый и правый берега Сены. «После встречи зайду в церковь», — решила я, подходя к кафе, и увидела машину Викто́ра.

Он был сам за рулем и парковался резко, по-парижски — до касания. Да и вообще в Париже к машинам относятся «неуважительно». Бамперы всех автомобилей поцарапаны и помяты. На это никто не обращает внимания.

Викто́р был намного спокойнее, чем при первом разговоре. Мы сели за стол, я заказала чай с жасмином, а он — воду с лимоном. Пока официант нес наш заказ, мы быстро обменялись парой фраз о погоде и перешли к делу.

— Послушайте, Викто́р, — начала я, — у меня большие сомнения в подлинности работы, провенанс[4] непонятный. Техника исполнения оставляет желать лучшего, нет архивных данных — да хоть чего-то, за что можно было бы зацепиться и выстроить хоть какую-то доказательную базу…

— Найдем тебе данные, — голос его стал жестче. — Я как раз занимаюсь вопросом доступа к архивам. Надо сделать проверку… — он вдруг прервался и начал читать какое-то сообщение. — Извини, Валентина, это очень срочно. Минуту, пожалуйста, — добавил, не отрывая глаз от айфона.

Воспользовавшись паузой, я стала медленно наливать чай и размышлять. «Он меня не слышит. Надо сделать какие-то шаги, чтобы показать нереальность его ожиданий».

— Викто́р, давайте проведем подготовительный этап. Он займет относительно немного времени и средств. Начнем с первичного стилистического анализа, переговорим с экспертами по модернизму и русскому искусству. В итоге у нас будет понимание, стоит ли вообще заниматься этим или нет.

— Ты чересчур осторожная, — его голос звучал уже мягче. — Давай.

Стрелка часов закрутилась быстрее — как и я.

Я всегда рада ошибаться в подобных ситуациях, но, к сожалению, это был не тот случай. После месяца работы — многих дней, проведенных в библиотеках, архивах, музеях и в дискуссиях с разными специалистами рынка и коллекционерами, ответ был тот же. Эксперты прямо или косвенно сказали мне NIET (на французском это высшая форма отрицания, означающая «никаких шансов»).

Но мой клиент продолжал говорить ДА. Другие версии, а тем более негативные, он напрочь отказывался слушать. Градус разговоров повышался. На очередной встрече, когда мы уже в энный раз отстаивали свои позиции, я предложила обратиться к науке как к последнему аргументу — провести технический анализ. В глазах Викто́ра промелькнула надежда. Он сразу дал добро.

Я тут же связалась с мадам Долуа (для меня уже просто Аннетт) — одним из лучших экспертов по подтверждению подлинности и профессиональным реставратором. Интеллигентная и образованная француженка, около шестидесяти лет. Всегда в хорошем настроении. Любит шутить. Мы с ней познакомились пять лет назад во время моего обучения в Париже. Она была моим преподавателем. Потом я проходила у нее практику, так и сдружились, но как ментор и ученик.

Мы приступили к работе. Что только с этой картиной ни делали… Просвечивали ее рентгеном, фотографировали во всех возможных лучах и видах света (инфракрасном и ультрафиолетовом). Изучили каждый миллиметр картины под цифровым микроскопом. Смазывали разные участки специальным раствором, чтобы выяснить, как реагирует пигмент. Смогли его идентифицировать, как и холст. Точно определили, в какой последовательности — слой за слоем — создавалась картина. Не было ни малейшего намека на то, что перед нами Кандинский.

Закончив работу, я вопросительно посмотрела на Аннетт. Наши отношения позволяли говорить прямо, без долгих предисловий.

— Ma chére[5]! Мы провели уже два дня с твоим «Кандинским», — она выпрямилась. — Тебе нужен мой вердикт? Правильно я понимаю? — вопрос прозвучал шутливо и в то же время серьезно.

— Желательно, — устало улыбнулась я. Хотя уже знала, что она скажет.

— Ты же понимаешь, что это не подлинная картина…

Я кивнула и начала собираться. Понимать и знать — это две разные вещи. Теперь я знала. В официальном отчете Аннетт тоже написала «нет», но уже в очень деликатной и размытой форме. Эта одна из особенностей «кода профессии». Всегда оставляют немного люфта, чтобы избежать ответственности, во Франции с этим строго.

— Держись там со своим клиентом, — напутственно сказала Аннетт. Мы тепло попрощались. Я вышла из ателье (так во Франции принято называть мастерские) и быстрым шагом пошла к своей машине.

— Если что, звони мне! — крикнула она вдогонку и помахала мне рукой.

Вымотанная и расстроенная, я вернулась домой. Уже не хотелось ничего — ни есть, ни пить. Не знаю, сколько я просидела в молчании. Стало очевидно, что четыре миллиона евро бесповоротно превратились в сто — но не миллионов. Карета стала тыквой, как в сказке про Золушку, только без хэппи-энда. Теперь эта картина в лучшем случае может быть лишь чердачным шедевром.

Мне предстояло самое сложное — сказать об этом клиенту. Я готовилась, подбирала слова, и мы, наконец, поговорили. Он был на удивление спокоен, щедро заплатил за мои услуги, поблагодарил за работу и настойчивость. Не могу сказать, что он до конца согласился с моими выводами, но, по крайней мере, держал себя в руках. Конечно же, в глубине души он всегда будет хоть немного надеяться.

В мире искусства не бывает двух одинаковых историй, каждая — уникальна. Одни заканчиваются позитивно, другие — нет. Чему же научила эта? Надо доверять своим глазам и чутью, но всегда оставлять место для чуда. Лучше попробовать и ошибиться, чем жалеть об упущенной возможности. Но баланс между здравым смыслом и одержимостью должен соблюдаться.

Глава 3. Экскурсия по закулисью

Взаимоотношения на арт-рынке гораздо сложнее, чем представляется стороннему наблюдателю. Значение имеют не только предметы искусства (например, картины), но и то, где они расположены и кто ими занимается. Это влияет на все: на ценность, на узнаваемость, на бренд, на заработок. Возникает логичный вопрос: где могут быть размещены картины и кто с ними работает? Ответ: в музеях, галереях, на аукционах, а занимаются им эксперты и дилеры. Какова роль каждого игрока рынка и насколько легко к ним попасть?

Выдался солнечный, хотя и прохладный день. Мероприятие начиналось в одиннадцать, но я решила приехать пораньше, чтобы погулять возле озера и получить дополнительную дозу витамина D. Закутавшись в мое любимое кашемировое пальто бежевого цвета, я вышла из дома. Дорога заняла не более двадцати минут. Я неспешно проехала мимо Эйфелевой башни, пересекла мост и направилась к площади Трокадеро (Trocadéro).

Это была одна из тех редких конференций, на которых в одном месте можно встретить сразу трех директоров самых влиятельных мировых музеев. По-французски галантного Бернарда Блистена, директора Центра Помпиду. Холеного руководителя Нью-Йоркского музея современного искусства (MoMA) Гленна Д. Лоури. И бессменного главу Эрмитажа Михаила Пиотровского. Место проведения было выбрано как нельзя лучше — атриум здания Фонда Луи Виттона в Булонском лесу.

Каждая минута моего маленького путешествия доставляла мне особое удовольствие. Солнечные лучи проникали через стеклянную крышу «мини-купера». Машин было мало. Я приоткрыла окно, чтобы глотнуть свежего воздуха. Вместе с ним в салон проникли и звуки. Самый громкий — дребезжание колес по брусчатке, которая до сих пор помнит узкие рамы автомобилей начала XX века. Это была та самая идеальная атмосфера Парижа, которую мы знаем по фильмам и песням. Не хватало только берета и тельняшки, как в фильме «Коко до Шанель».

Я пересекла Бульвар Периферик (Парижскую окружную дорогу) и сразу оказалась в окружении массивных деревьев. Булонский лес — это большой парк и «легкие» Парижа. Некогда здесь охотились короли, а сейчас это место отдыха парижан и большой «спортивный зал» (в Париже бегают все). Ночью на некоторых укромных дорогах возле обочин можно встретить «ночных фей».

Только сейчас я поняла, что не знаю, что такое музей. Если точнее, в памяти всплыло сразу два определения. Первое — это пыльное советское помещение с вечно ворчащими бабушками-смотрительницами. И второе — это мир бомонда, больших денег и сотни тысяч восхищенных глаз. Туда все хотят попасть и готовы платить за это большие деньги. И то и другое называется музеем, вот странно!

Я не заметила, как подъехала к современному двухэтажному зданию из белого бетона и отражающих свет стеклянных панелей, по форме напоминающему сразу айсберг и парус. Это Фонд Луи Виттона, где выставляется личная коллекция его владельца, Бернара Арно. Неподалеку было озеро. Погуляв минут сорок, я замерзла, и ноги сами понесли меня ко входу. Люди уже начали собираться. Здесь были все — от галеристов до современных художников, от музейных кураторов до известных арт-критиков. С некоторыми я быстро здоровалась, некоторым просто махала рукой в знак приветствия. Неожиданно налетела на своего знакомого — художника и скульптора, с которым познакомилась на одном из круглых столов пару месяцев назад. Блондин с голубыми глазами, лет пятидесяти, живчик и очень легкий в общении.

— Salut[6], Валентина, — активно жестикулировал он. — Я тебя увидел еще возле озера. Знал, что ты здесь будешь, — мы дважды соприкоснулись щеками… Чисто французская привычка (аналог трехкратного поцелуя в России), которая даже у меня уже дошла до автоматизма. Хотя в первые годы жизни в Париже я вообще ее не признавала.

— Salut, Лоик, как твои дела? Ты зачем здесь? — улыбнувшись, спросила я и уже приготовилась долго слушать.

— Хочу показать свои работы Помпиду и МоМA, — похлопывая по красиво упакованным презентациям, ответил художник. — Это супервозможность! — он приосанился и посмотрел как бы сквозь меня. Видимо, уже представлял свои работы в музеях, восхищенные взгляды посетителей и многочисленные заказы коллекционеров. Через пару секунд он вернулся в реальность. — Здесь все, — продолжал весело тараторить он. — Вставай возле меня, сейчас начнут запускать.

Минут через десять мы уже заняли свои места.

Лоик быстро вручил мне свой телефон и попросил сфотографировать его вместе со всеми, с кем он будет общаться.

— Со ВСЕМИ! — крикнул он мне, уже подбираясь к первой «жертве».

Так он начал свое шоу «Как представить себя за 60 секунд». И ему это удалось. Через десять минут презентации его работы оказались в руках у всех участников конференции, а он стал счастливым обладателем «статусных» снимков. Жутко довольный собой, он наконец-то уселся в кресло возле меня. «А он молодец», — подумала я. Ведущий, известный арт-критик, взял приветственное слово.

Музеи

Функция: с одной стороны, формирование вкуса и насмотренности. Официальное общественное признание и подтверждение качества. Для современных художников это стартовая площадка на пути к получению больших гонораров и мировой известности (как раз этого и добивался мой знакомый Лоик — попасть в поле зрения музейных кураторов). С другой стороны, музеи стали центрами закулисных игр и спекуляций. Красивая формулировка «Было выставлено в музее» не только придает благородства, но и подтверждает подлинность работы, повышает ее цену на рынке, а вместе с ней и личный бренд коллекционеров. Раньше на табличках картин, которые были предоставлены музею в аренду, можно было прочитать «Частная коллекция». Сейчас фамилии владельцев указывают как можно крупнее.

Деньги: сумма пожертвований — от $100 000.

Шанс попасть: очень невелик. В музеях размещаются работы, которые создали новое направление в искусстве. Сумма пожертвований — это лишь входной билет, его «продают» далеко не всем. Репутация коллекционера и мецената всегда стоит на первом плане — это главная валюта в мире искусства.

Каковы же музейные реалии? Если говорить о постсоветских странах — нищета, особенно в провинции. В Европе и Америке ситуация несколько лучше, но в любом случае они сталкиваются с дефицитом бюджета. Он покрывается за счет государственных дотаций, доходов от продажи билетов и сопутствующих услуг, спонсорских вливаний и — только в Америке — за счет продажи музейного фонда.

Музеи вынуждены постоянно ходить на полусогнутых ногах и с протянутой рукой, следовать «маркетинговой» политике главных меценатов. А последние пользуются этим на тысячу процентов. Они не только диктуют выставочную политику, но и превращают высококвалифицированных музейных кураторов в своих личных арт-консультантов. На крупных ярмарках уже не редкость — встретить известного коллекционера-мецената в окружении музейных экспертов, которые помогают выбирать произведения искусства в надежде, что в один прекрасный день эти работы станут частью коллекции того или иного музея.

Галереи

Функция: галереи — это «искусственные мамы и папы». Они дают жизнь молодым талантам и растят их. То есть попасть под крыло галереи современному художнику — значит «родиться» для мира искусства.

Деньги: кормят и поят свои детища, вкладывают средства в их образование и развитие. Но если обычные родители отпускают своих детей по достижении совершеннолетия, то галереи, наоборот, максимально привязывают их к себе. Каждый вложенный доллар, евро, рубль или фунт должен быть отработан и приумножен. Обычно заработок галерей составляет 50 % от финальной цены произведения.

Шанс попасть: низкий для начинающего художника, средний — для более известного. Так в 1981 году Аннина Носей (Annina Nosei) открыла Жан-Мишеля Баския, работы которого сейчас продаются за десятки миллионов долларов. Но в 1982 году молодой художник перешел под опеку более влиятельной галереи арт-дилера Ларри Гагосяна (Larry Gagosian). Оборот его бизнеса в 2019 году составил порядка $950 000 000.

Финансовая поддержка художников, организация выставок, участие в ярмарках, проведение вернисажей для коллекционеров и арт-критиков, рекламные кампании тоже оплачиваются из карманов галеристов. Это бизнес. Кажется, все просто: нашел художника, заключил жесткий контракт, вложился в его карьеру, а потом пожинай плоды. Но это далеко не так. Глобализация не обошла рынок искусства. По-настоящему финансово успешными могут быть только те галереи, которые имеют представительства по всему миру, финансовую поддержку банков или частных коллекционеров. Именно они создают тенденции, подогревают спрос и формируют цены.

Больше половины своего годового оборота галереи делают на выставках. Следующий этап развития бизнеса — постоянное участие в ярмарках (порядка четырех — шести в год). Он требует, помимо крупных финансовых вливаний, еще и достойных, качественных работ. Так, например, участие в таких выставках, как TEFAF или Art Basel, обойдется примерно в $50 000–75 000 за стенд. Но такой немалый бюджет — это лишь первый рубикон. Организационный комитет до такой степени следит за своей репутацией, разделением рынка и поддержанием равновесия между его крупными игроками, что разработал специальный чек-лист… Проще слетать на Луну, чем его пройти.

…В Париже уже вторую неделю идет дождь, нет солнца, и градус настроения неуклонно падает. «Надо бы себя растормошить», — подумала я. Видно, действительно было надо: через пару дней я получила приглашение от одной из галерей посетить их стенд на ярмарке BRAFA в Брюсселе. Я очень люблю выставки, посещаю большинство из самых значимых, часто сопровождаю на них своих клиентов, но иногда езжу и одна.

Это перенос в другое измерение: вокруг предметы искусства высокого качества, вальяжные коллекционеры расхаживают от стенда к стенду; кажется, что время остановилось, его просто нет. Обед в ресторане на любой выставке — это мой обязательный ритуал и слабость, а выпитый бокал шампанского или вина дает необходимую резкость и блеск в глазах.

Брюссельская выставка открывает сезон мировых ярмарок, она всегда профессионально организована, отличается хорошим выбором произведений искусства (оргкомитет относится к этому очень щепетильно) и является «репетицией» перед более крупной — TEFAF в голландском Маастрихте.

Решено: еду. Покупаю билет Париж — Брюссель — Париж. Через неделю уже сижу в такси, направляясь к парижскому вокзалу Гар-дю-Нор (Gare du Nord). Полтора часа на поезде и еще двадцать минут на такси — и передо мной открываются двери. Я, радостная и немного взволнованная, как Алиса в Стране Чудес, начинаю свой визит. Медленно хожу от стенда к стенду, иногда в изумлении молча останавливаюсь и фотографирую. Иногда задаю вопросы. Заглядываю в знакомые галереи, чтобы поделиться впечатлениями с их владельцами или менеджерами. Это лишний повод поддерживать контакт и быть в курсе событий.

И вдруг вижу ее. Прямо на меня «смотрит» картина Петра Кончаловского «Пейзаж с красным домом». Я начала отслеживать его произведения три года назад, когда продавала часть коллекции, в которой была одна из его работ. Потом это переросло в интерес, и Кончаловский стал одним из моих любимых художников. Буквально пару месяцев назад этот прекрасный пейзаж в стиле Сезанна был выставлен на одном из парижских аукционов и продан за €395 000, превысив первоначальную оценку больше чем в два раза.

Теперь я поняла, что покупателем стала достаточно известная парижская галерея, которая выставила этот пейзаж в Брюсселе в качестве своего топ-лота. По натуре я любознательна и, конечно, зашла на стенд.

— Добрый день, мадам, — обращаюсь я к высокой блондинке. — Не могли бы вы мне помочь?

— Конечно, — отвечает она и плавно движется ко мне.

Я представляюсь как art advisor, даю свою визитку и начинаю задавать вопросы о картине.

— Моего клиента мог бы заинтересовать этот пейзаж. Не могли бы вы рассказать более подробно о его истории, пожалуйста. Кто были предыдущие владельцы? Выставлялась ли картина в музеях или других галереях? Публиковалась ли в каталогах и книгах о Кончаловском? Внесена ли в реестр Фонда П. Кончаловского?

Она отвечает на все мои вопросы профессионально и четко, только умалчивает об одном моменте — о той самой покупке на аукционе пару месяцев назад. Официальная версия истории владения — частная французская коллекция. «Интересно», — думаю я. Побеседовав еще пару минут, я задаю последний вопрос:

— Мадам, не могли бы вы обозначить стоимость этого прекрасного пейзажа?

Блондинка подходит к своему макбуку, что находится в двух шагах от нас, около кофейного столика. Щелкает пальцами по клавишам, записывает что-то в настольном блокноте, отрывает верхний лист и подходит ко мне. «Она не знает стоимость своего топ-лота?! Странно», — подумала я.

«750 K» — было написано на записке, которую передала мне блондинка.

Я замерла. €750 000… А как же €395 000? Я, конечно же, знаю, что галереи всегда удваивают цену, и считаю это обоснованным, если их реальные действия приводят к увеличению стоимости. Но это был не тот случай. Заслуга галереи состояла лишь в том, что она «просто выставила» работу. Мило попрощавшись, я продолжила свой визит. Чуть позже я узнала, что картина была продана за чуть меньшую сумму (торг, видно, был предусмотрен).

Аукционные дома

Функция: аукционный дом — «сваха» рынка искусства. Ее задача рассказать как можно лучше о «невесте», чтобы на ней захотел жениться самый богатый «жених». В данном случае «невеста» — это предмет искусства, который нужно продать, а жених — потенциальный покупатель, который последним поднял руку. Оценивает тоже аукцион. С одной стороны, ему выгодно немного поднять оценку (estimation), но с другой стороны — нельзя допустить, чтобы цена отпугнула потенциальных покупателей. Поэтому аукционы используют следующий алгоритм. В продажных каталогах указывается оценочная стоимость в виде «вилки» с нижней и верхней границами. В договоре с продавцом конфиденциально фиксируется цена резерва, ниже которой продавец не готов продавать (она равна или меньше нижнего барьера оценки).

Торги начинаются со стоимости между ценой резерва и нижней границей оценки. Как только аукционист понимает, что есть как минимум два претендента, можно считать лот проданным, а если три и больше — финальная цена может в 2–3 и более раз превысить оценку. Если лотом никто не заинтересуется или есть только один претендент — в зале или на «телефоне» всегда найдутся специальные обученные люди, которые подогревают интерес. Как правило, за один день до аукциона уже известно, какие лоты будут проданы, а какие нет. Но гарантий никто не дает. Все решит день Х.

Эту «кухню» мира искусства хорошо показали в фильме «Лучшее предложение». Там главный герой Вергилий Олдман, управляющий директор ведущего аукционного дома, время от времени на глазах у всего мира проворачивает со своим партнером Билли хитроумные аферы, искусно манипулируя и вводя в заблуждение как продавцов, так и покупателей. В секретном зале своей виллы он собрал сотни бесценных картин из разных эпох. Но однажды раздается звонок…

Деньги: аукционы зарабатывают дважды — получая деньги от продавца (около 10 %) и от покупателя (20–25 %). Это первый круг заработка. Второй, третий… и последующие начинаются тогда, когда работу перепродают. На каждом этапе аукционный дом зарабатывает свои комиссионные. Фраза «работа была куплена на таком-то аукционе» автоматически «очищает» ее, вызывает к ней больше доверия. Такую работу будет легче перепродать в будущем.

Шанс попасть: средний для известных художников, очень низкий — для начинающих.

Самые известные и влиятельные аукционные дома — «Сотбис» (Sotheby’s) и «Кристис» (Christie’s). Это два равных конкурента. Особенной разницы в работе с ними нет. Их сотрудники абсолютно спокойно мигрируют от одного аукционного дома к другому, каждый раз унося с собой все «тайны». А продавцы предметов искусства, чтобы получить привилегированные условия, угрожают перейти к конкуренту.

Изначально «Сотбис» был создан в Лондоне в 1744-м и долгое время специализировался на продаже книг. Сейчас его оборот составляет около $5 300 000 000 в год. Два основных офиса расположены в Лондоне (по престижному адресу 34–35 Нью Бонд-Стрит (New Bond Street)) и в Нью-Йорке (1334 Йорк Авеню (York Avenue)). В 2019 году был продан за $3 700 000 000 французско-израильскому бизнесмену Патрику Драхи (Patrick Drahi).

«Кристис» с момента своего создания в 1766 году всегда был ориентирован на продажу предметов искусства. Годовой оборот составляет порядка $7 000 000 000. Аукционный дом насчитывает более 116 офисов в 42 странах мира (16 стран проводят аукционы). Основной пакет акций принадлежит французу Франсуа Пино (François Pinault). А сам месье Пино — один из крупнейших коллекционеров шедевров модернизма и современного искусства 80-х годов прошлого века.

«Филлипс» (Phillips) — третий по величине и влиянию аукционный дом в мире. Был создан в 1796 году в Лондоне Гарри Филлипсом (Harry Phillips), бывшим сотрудником основателя «Кристис». Годовой оборот составляет порядка $900 000 000. Десять офисов «Филлипс» расположены по всему миру. Штаб-квартиры находятся в Лондоне и Нью-Йорке. Владеет им уже знакомый нам Бернар Арно (владелец группы компаний LVMH). Мир искусства тесен. Большая его часть находится под контролем влиятельных французов… Sotheby’s, Christies, Phillips.

На французском рынке существует свой «суперстар» — это аукционный дом «Друо» (Hotel Drouot). В отличие от классической структуры аукциона, он объединяет 75 аукционеров (commissaires-priseurs[7]). Годовой оборот составляет порядка €380 000 000. Здесь все проще — во всех смыслах этого слова. Купить можно что угодно, от тарелки за €20 до картины за несколько миллионов. Сам аукционный дом насчитывает 16 небольших залов, обитых красной плотной шерстяной тканью от потолка до пола. Здание, где он находится, было построено более ста лет тому назад, однако оно всегда напоминало мне советские постройки 70-х годов — возможно, из-за алюминиевых декораций на фасаде.

Хотя уровень профессионализма аукционных домов высок (финансовая ответственность обязывает их к этому), тем не менее от ошибок никто не застрахован. Правда, случаи, когда это происходит сразу с двумя крупными игроками, можно пересчитать по пальцам — и тем более широкий резонанс они получают. В мае 2000 года произошел интересный казус — «Сотбис» и «Кристис» опубликовали в своих каталогах одну и ту же картину. Это была работа Поля Гогена (Paul Gauguin) «Ваза с цветами. Лилии» (Vase de fleurs. Lilas). «Кристис» получил ее от одной японской галереи, а «Сотбис» — от американского арт-дилера Эли Сахаи (Ely Sakhai). Нестандартная ситуация. Как оказалось, картина, представленная в «Сотбис», была настоящей, а та, что в «Кристис», — подделкой. Но история на этом не закончилась. После проведенного расследования выяснилось, что обе картины принадлежали Сахаи. Изобретательный арт-дилер покупал известные произведения Ренуара, Шагала, Гогена, заказывал на них копии и потом продавал. Оригиналы — на европейском рынке, а копии — на азиатском. В 2005 году его приговорили к 41 месяцу тюремного заключения и к штрафу в $12 500 000.

Я всегда настораживаюсь, когда в аукционном каталоге в описании какой-либо работы вижу слова «частная коллекция» (private collection). С одной стороны, эта фраза гарантирует анонимность продавца, но с другой — может скрывать проблемы в истории произведения или даже факты, способные негативно повлиять на цену. Да и вообще, есть вероятность быть втянутым в судебные тяжбы.

Неправильная атрибуция (то есть ошибочное установление авторства работы) — это самая серьезная ошибка. Вы думаете, что приобретаете работу известного художника, а на самом деле это подделка. Так и до инфаркта не далеко. Или, наоборот, купив работу неизвестного мастера, вы неожиданно оказываетесь владельцем шедевра. Повезло! Но это происходит очень редко.

Еще одна проблема, с которой может столкнуться покупатель: физическое состояние работы не соответствует описанию в каталоге. Помните, как в фильме «Сердцеедки» героиня Сигурни Уивер, охотясь за миллионером на аукционе, подогревала его интерес к себе, «борясь» за удивительное творение — скульптуру «Мужчина на отдыхе» (обнаженного мужчину в человеческий рост). Согласно правилам аукциона, она должна была заплатить $180 000, которых, естественно, у нее не было.

Пытаясь уклониться от сделки, она начинает рассматривать свое приобретение на предмет изъянов, заигрывать с работниками аукциона, которые несут скульптуру для упаковки. В момент прохождения через дверной проем по вине одного из сотрудников аукционного дома у скульптуры отламывается половой орган. Конечно же, героиня сразу воспользовалась ситуацией и заявила, что ей не нужен мужчина с отломанным членом. Что ж, она права во всех отношениях.

А теперь давайте представим, как это все происходило бы в жизни. Перед началом любого аукциона вся информация о каждом лоте публикуется на сайте и в официальном каталоге. Указываются контакты эксперта и устраивается выставка за 1–2 дня до даты торгов. Всегда имеет смысл прийти и осмотреть вживую, а еще лучше — сфотографировать работу. Наша героиня так и поступила. В день торгов потенциальному покупателю повезло: его поднятая рука оказалась последней. По правилам аукциона, покупатель должен оплатить, а аукционным дом — передать ему произведение искусства в состоянии, зафиксированном в каталоге.

В нашем случае дефект образовался по вине работников аукциона (в фильме показано, что они носят специальную форму служащих), следовательно, вина лежит на них. Это является основанием для отмены сделки или переговоров по реставрации, что аукционный дом и попытался сделать. Последнее слово остается за покупателем, и наша героиня, естественно, отказалась. Но ситуацией воспользовался наш герой-миллионер, который во второй части фильма преподносит уже отреставрированную статую в подарок своей возлюбленной. Какая была цена покупки? Кто оплатил реставрацию? Кто возместил ущерб продавцу? Однозначно могу сказать, что цена покупки была намного ниже (минимум на 30 %), реставрация была проведена за счет аукционного дома, а разницу между ценой «молотка» и реальной ценой возместила страховая компания.

А что произошло бы, если бы наша героиня не смогла оплатить статую? Эта ситуация называется de folle enchère («де фоль аншер»). Купленная, но неоплаченная работа выставляется еще раз на аукцион. Если ее продают по цене меньшей, чем на первом аукционе, то разница покрывается за счет первого покупателя, если большей — аукцион зарабатывает.

Какие бы промахи, ошибки и казусные истории ни происходили, крупные аукционные дома стараются всеми возможными способами избежать судебных разбирательств, а иногда даже прибегают к услугам профессиональных медиаторов. Только 1 % споров доходит до суда. Для небольших домов эта цифра намного выше.

Арт-дилеры и брокеры

Функция: дилер покупает предметы искусства за свои или заемные деньги, а потом перепродает; в этом его бизнес схож с галерейным. Брокер, во французском варианте courtier, — это посредник между покупателем и продавцом (частное лицо или галерея). Он консультирует, помогает договариваться о деталях сделки и урегулировать все споры.

Деньги: любой дилер или брокер сидит сразу на двух стульях. Первый называется «искусство», второй — «бизнес». Доступ к крупному капиталу и конфиденциальной информации позволяет этим специалистам устанавливать цены на предметы искусства, создавать тенденции и решать, какие работы будут выходить на рынок, а какие — нет. Если цены аукционных домов легко узнать за долю секунды, то галеристы и арт-дилеры не обязаны раскрывать информацию о продажах. Эта лазейка в законе дает реальные возможности для спекуляции. Но спекуляция спекуляции рознь. Речь может идти и о десятках тысяч долларов или евро, а может и о сотнях миллионов.

Шанс попасть: низкий. Художник становится интересным арт-дилеру, если он как минимум 7–10 лет присутствует на первичном и вторичном рынке, о нем пишут СМИ и цены на его работы растут по экспоненте. Либо после преждевременной смерти на пике карьеры — тогда выкупаются все его работы.

Меня всегда поражала двуличная позиция европейского арт-рынка. С одной стороны, все борются за открытость и доступность информации. С другой — никто не предпринимает никаких реальных действий. Вообще очень по-французски — говорить много, а потом ничего не делать. Они часто используют негативную форму. На вопрос «как дела?» (comment ça va?), отвечают: «Неплохо» (pas mal). (Американцы бы сказали: «I’m ok».) Используют сразу три-четыре негативные цепочки. И даже сейчас, прожив столько времени во Франции и усвоив эти тонкости, в конце переговоров я иногда не могу понять, чем же они закончились. Уже не стесняясь, спрашиваю: «Так это да или нет?» Они впадают в «кому» от такого вопроса, прямота — это не про них. Код профессии: если сразу не понятно, значит, скорее всего, «нет».

То же самое происходит на семинарах и конференциях: мало конкретики. Однако узнав, что Женевский университет организовывает open talks[8] на тему рисков на рынке искусства, я все же решила туда поехать. Тема структурирования сделок и минимизации рисков всегда меня интересовала, а конференция была хорошей возможностью послушать и переговорить с топовыми представителями европейского рынка искусства — от известных адвокатов и управляющих частными фондами до изобретателя биометрического паспорта для картин.

Там я и познакомилась со скандально известным швейцарским арт-дилером Ивом Бувье (Yves Bouvier).

Он сидел в самом конце зала. Мужчина чуть за пятьдесят, небольшого роста, рыжие волосы. Одет просто, по-европейски: в джинсы, рубашку и свитер. Если встретишь такого на улице, внимания не обратишь. Его статус выдавали лишь эксклюзивные часы на руке. У меня глаз на такие вещи наметан. На нем были «vintage»[9] и интеллигентно дорогие. «Определенно сделаны на заказ», — отметила я про себя.

Ив Бувье — уже бывший владелец Natural Le Coultre, швейцарской компании, специализирующейся на транспортировке и хранении произведений искусства. Она же была основным арендатором и миноритарным акционером свободного порта в Женеве. Через нее осуществлялась основная часть перемещений и организация хранения предметов искусства. Но самым главным активом Бувье являлась «закрытая» информация. К тому же он был основным поставщиком «вечного» для российского миллиардера и коллекционера Дмитрия Рыболовлева.

Месье Бувье знал, что́, когда и кому продается. Он приобретал полотна, которые могли бы заинтересовать миллиардера, и потом продавал их с наваром как минимум в «шесть нулей». Объем сделок достиг $2 000 000 000, а прибыль дилера составляла половину. Это явно не понравилось Рыболовлеву, и в 2015 году он поднял флаг судебной войны по всему миру против дилера. Арт-рынок также открыто осуждал Бувье — и это напряжение чувствовалось даже здесь. Тем не менее он старался держаться отстраненно, но хитрые глаза и напряженные жесты выдавали его волнение.

«А он еще тот крепкий орешек», — подумала я. Наши взгляды встретились, и мы слегка улыбнулись друг другу. Знакомство произошло возле с бара с напитками. Переговорили о важности мероприятия, обсудили тезисы спикеров и обменялись парой дипломатических фраз. И разошлись, как это бывает на таких мероприятиях.

После перерыва его место осталось пустым: ушел по-английски. Что оказалось для меня неожиданным, так это осуждающие взгляды участников конференции в мою сторону. Я оказалась единственной славянкой. Наша любознательность и душа для иностранцев всегда будет потемками и предметом для обсуждения и осуждения.

В декабре 2019 года апелляционный суд Монако признал действия дилера законными и закрыл дело. Будет ли кассация? Скорее всего, да. По ту сторону океана, в Нью-Йорке, история только начала набирать обороты. Адвокатам миллиардера удалось вовлечь в разбирательство аукционный дом «Сотбис» как одного из потенциальных пособников в делах арт-дилера. To be continued…

Если в случае Ива Бувье мы говорим об индивидуальном предпринимательском таланте, то произнося фамилию Вильденштейн (Wildenstein), подразумеваем уже целый клан арт-рынка.

Это не «новый капитал» — он накоплен несколькими поколениями, которые не часто, но с завидным постоянством балансировали на грани закона. Через их руки прошли несколько сотен, если не тысяч, произведений Боннара, Мане, Караваджо, Берта Морисо, Гогена, Моне и Пикассо. Они становились участниками многих скандалов, налоговых и судебных тяжб. Но им всегда удавалось выйти сухими из воды.

Еще в далеком 1980 году в Париже был создан Институт Вильденштейна (InstituteWildenstein) как «Центр изучения истории искусств» с библиотечным фондом более 400 000 книг и архивных записей. Позже он переехал в Нью-Йорк, откуда «руководит» рынком импрессионистов и по сегодняшний день. Главная задача института — издавать и периодически обновлять catalogues raisonnés таких художников, как Моне, Ренуар, Писсарро… Другими словами, Вильденштейны контролируют, какие работы и в каком количестве будут выставлены на рынке. Без их сертификата ни одна картина не удостоится серьезного отношения, а продать ее будет практически невозможно. Не стоит также забывать, что собственная коллекция Вильденштейнов насчитывает сотни шедевров, которые они время от времени выставляют на продажу.

Эксперты

Это «живая библиотека» знаний и опыта в отношении определенного исторического направления или отдельного художника.

Функция: эксперт подтверждает подлинность работ, их физическое состояние и дает оценку. Основа всей его деятельности — конфиденциальность и этика. Кто эксперт? — это ключевой вопрос. В книге я еще неоднократно подчеркну, насколько важен этот выбор.

Деньги: статус эксперта, его гонорар и ответственность зависят от страны, в которой он работает. В англосаксонском мире эксперты являются штатными сотрудниками аукционных домов. Получают фиксированную заработную плату и бонус от продаж. В этом случае полную ответственность несет аукцион (так происходит у «Сотбис» или «Кристис»). Во Франции — это индивидуальные предприниматели. Работают в частном порядке и полностью ответственны за свои письменные выводы (устные разговоры во внимание не принимаются). Средний гонорар признанного рынком эксперта составляет €1200–1500. Также они могут сотрудничать с аукционными домами, которые им выплачивают 5 % от стоимости проданных оплаченных лотов.

Шанс попасть: выше среднего.

За что и как отвечает эксперт? Когда дело доходит до искусства, редко можно быть в чем-то абсолютно уверенным. Поэтому существует ряд правил. Во-первых, обязательное страхование профессиональной ответственности. В среднем выплата может достигать €600 000–1 000 000. Ущерб в пределах этой суммы будет выплачен пострадавшей стороне. Во-вторых, членство в одной из ассоциаций или палат экспертов. Условия входа — 5–7 лет практики и успешная сдача сложного письменного экзамена. Тот же самый принцип действует, и когда мы говорим о мастерстве. Ты становишься специалистом после 3000 часов практики, профессионалом — после 7000 часов, мастером — после 10 000 часов.

В-третьих, в случае ошибки эксперт несет гражданскую, а иногда и уголовную ответственность. Срок давности — десять лет (на момент написания книги). Но если эксперт докажет, что ошибка была сделана не специально и его решение основывалось на всей доступной ему информации, тогда он считается невиновным. Во Франции это называется obligation de moyens. Другими словами, он отвечает не за результат — вывод (obligation de résultat), а только за процесс его получения. Известные эксперты дают определенный уровень гарантии и зарабатывают именно на своем опыте и имидже. Малоизвестные зачастую продают свои заключения владельцам «вопросных» работ[10]. Наличие сертификата от таких экспертов абсолютно ничего не доказывает. Это просто листок бумаги и выброшенные деньги.

Как же разобраться во всех тонкостях мира искусства? Здесь нет никакого секрета. Точно так же, как в любом другом новом направлении, все начинается с фундамента — теории и насмотренности. Это 10 % успеха. Профессиональный проводник в виде наставника или консультанта поможет перейти от теории к практике и даст вам фору в 20–30 %. Остальные же 60–70 % — это просто навык. Вот и вся магия.

Глава 4. Шедевр или мазня?

Что такое хорошо, а что такое плохо? Отвечая на этот вопрос, мы используем наше уже сложившееся понимание хорошего и плохого, красивого и ужасного, маленького и большого. В зависимости от результата сравнения мы делаем вывод: позитивный или негативный. Так выбираем партнеров по бизнесу и жизни, покупаем дома, квартиры или машины. Даже друзей наших меньших подбираем именно так.

То же самое происходит и в арт-мире. Для того чтобы понять, какая работа является предметом искусства, а какая — только украшением интерьера, необходимо сравнить. Переведем эту дилемму на язык бизнеса: от понимания качества работы зависит количество денег. Но сравниваем мы не две работы, а работу и признанный эталон качества. Так создается в голове «библиотека» идеальных образов, еще ее называют насмотренностью. Лучшего места для того, чтобы начать учиться зарабатывать на искусстве, чем музей, не найти.

Не удивляйтесь. Это одно из самых надежных и проверенных мест для тренировки мозга. Теперь несколько слов о самом походе в музей. Представьте себе, что вы идете на тренинг для прокачки определенного навыка. Лучше ходить туда в одиночку. Сконцентрируйтесь. Выберите понравившуюся картину и сядьте напротив нее. Важный момент: на табличку возле работ не смотрим! Расслабьтесь. Погрузитесь в эстетическую медитацию. Дышите медленнее. Есть только вы. Пусть ваши взгляды летают над полотном, но не со скоростью «Конкорда», а плавно паря, как на воздушном шаре на рассвете в Каппадокии.

А теперь попытайтесь понять, почему та или иная картина является шедевром и попала в музей. Что хотел сказать художник? Возможно, какое-то тайное послание зашифровано в его работе? В какой технике она выполнена? Какие цвета и краски? Вы можете приходить в музей только ради одной картины или одного художника. Спешка здесь ни к чему. Просто начните видеть и понимать. На первых порах будет тяжело сконцентрироваться, многое покажется непонятным, иногда будете раздражаться и корить себя за «потерянное» время. Никто не говорил, что будет легко. Вы сейчас учитесь. Только вам повезло чуть больше, чем врачам на практике в морге. Хотя каждому — свое, как говорится. Все проходят через этот опыт — это фундамент.

Я любила, да и сейчас люблю посещать музеи с профессиональными гидами или кураторами выставок. Именно в разговоре с ними мы можем углубиться в тему, узнать больше о направлении, о том или ином художнике, какие периоды в его творчестве считаются лучшими и, соответственно, более востребованными, а какие были менее продуктивными. Благодаря этому походы в музей станут более интересными. Появится понимание, зачем вы туда ходите.

Любой музей мира имеет свою «специализацию». Например, в Лувр надо идти смотреть на античность и классическое искусство до 1848 года. В музее Орсе и Центре Помпиду представлены работы с 1849 года до наших дней. Произведения художников Азии выставлены в музее Гиме. А за «примитивным», или, как его еще называют, «первобытным», искусством народов Африки, Океании и Америки отправляйтесь в Музей на набережной Бранли, что на левом берегу Сены, в трехстах метрах от Эйфелевой башни.

Вот список самых известных музеев с их интернет-сайтами. На каждом из них имеется возможность проведения виртуального тура. Так что можете начать свои визиты прямо сегодня.

Топ-10 мировых музеев

1. Лувр (Париж): www.louvre.fr

2. Музей Орсе (Париж): www.m.musee-orsay.fr

3. Национальная галерея (Лондон): www.nationalgallery.org.uk

4. Галерея Тейт (Лондон): www.tate.org.uk

5. Музей современного искусства МоМА (Нью-Йорк): www.moma.org

6. Музей Прадо (Мадрид): www.museodelprado.es

7. Эрмитаж (Санкт-Петербург): www.hermitagemuseum.org/wps/portal/hermitage/

8. Музей Гуггенхайма (Венеция, Бильбао, Абу-Даби): www.guggenheim.org/

9. Музеи Ватикана (Ватикан): www.museivaticani.va/content/museivaticani/en.html

10. Галерея Боргезе (Рим): www.galleriaborghese.beniculturali.it/en/

Когда глаз привыкнет к работам музейного уровня, настанет время посетить ярмарки, как оф-, так и онлайн. Лучше сразу начинать с именитых и крупных. Это масштабно, качественно и впечатляет. Для меня такой первой выставкой стала TEFAF. Я отправилась туда ранним утром с холодного перрона Северного вокзала в Париже (Gare du Nord), сделала пересадку в бельгийском Льеже (Liege), а потом еще 30 минут добиралась на электричке до маленького голландского городка Маастрихт (Maastricht). TEFAF — это Hermès в мире искусства. К тому же такое количество сумок Birkin и Kelly — не простых, а из кожи крокодила — редко когда встретишь на одном квадратном метре.

Каждый год сразу перед входом на ярмарку возводят огромную стену из живых цветов. Возникает ощущение цветочной поляны, только вертикальной. В этот год главным мотивом стали тюльпаны очень нежных оттенков. Снежно-белые и зефирно-розовые творения природы были аккуратно выложены на темно-зеленые листья, имитирующие весеннюю траву под лучами солнца. «Мы же в Голландии!» — подумала я тогда и сделала множество снимков. А дальше началось другое представление.

Представьте себе: около 300 самых известных галерей более чем из 20 стран мира приехали сюда, чтобы показать свои лучшие находки. Это тот же музей, только тут все продается и покупается. Здесь запросто можно подойти к полотну Пикассо или Матисса, Брака или Ван Гога, Дали или Магритта. На вас не будут шипеть, а, наоборот, мило предложат свою помощь. Бизнес есть бизнес.

Каждое мероприятие имеет четкие даты (плюс-минус пару дней), которые не меняются уже десятки лет[11]. Так уж повелось. Те, кто увлекается классической живописью, в марте едут в Голландию. За модернизмом и современным искусством — в июне в Базель. Опять за модернизмом в сочетании с классикой — в октябре в Лондон с остановкой в Париже, чтобы взглянуть на современные арт-объекты. И, возможно, остаться на пару дней, побродить по романтичным улицам города всех влюбленных, а потом с новыми силами погрузиться в арт-мир фотографии на одноименной выставке. Завершить свой вояж можно в декабре в Майами. Узнать, что нового происходит на современном рынке Америки, а после понежиться под теплыми лучами солнца и встретить Новый год в купальнике.

Топ 10 + 1 мировая выставка

1. BRAFA — февраль, Брюссель.

2. TEFAF — март, Маастрихт.

3. Art Basel — март, Гонконг.

4. Salon du dessin (Салон рисунков) — март, Париж.

5. PAD — апрель, Париж.

6. TEFAF — май, Нью-Йорк.

7. Art Basel — июнь, Базель.

8. Frieze — октябрь, Лондон.

9. FIAC — октябрь, Париж.

10. Art photo — ноябрь, Париж.

11. Art Basel — Майами.

В перерывах между музеями и ярмарками будет полезно хотя бы пару раз в месяц заходить в местные галереи. Наш глаз уже немного натренирован, и теперь можно переходить к практике. Лучше начните с крупных и известных галерей. Самое главное — не стесняться задавать мно-о-о-ого вопросов. Узнайте, почему галерея выбрала именно этого художника, поинтересуйтесь его биографией, достижениями; оставьте свои координаты и попросите высылать вам обновления и приглашения на вернисажи. Так вы сможете влиться в арт-тусовку и найти новых знакомых.

Я не большая любительница «серфа» в «Инстаграме», но если он с пользой, то почему бы и нет? Рекомендую подписаться на @larrys_list. Это блог одноименного сайта (www.larryslist.com), который публикует фото реальных квартир и домов коллекционеров, а также их коллекции. Микс искусства, дизайна, эталон безупречного вкуса и источник вдохновения!

Сначала у вас будет полная неразбериха в голове. Но потом, в самый подходящий момент, новые нейронные связи начнут работать как часы. Дайте времени время. Иногда я могла очень быстро, как на автомате, выдать какую-то информацию, ловя себя на мысли: «Откуда я это знаю или вижу?» Я чувствовала, как мой «искусственный» процессор начинает работать все быстрее и быстрее, и с каждой новой порцией знаний заполняется еще одна ячейка в памяти. Потом, конечно, я вспоминала, что три года назад слушала семинар в Лувре и профессор говорил именно об этой картине. Или на одной из выставок видела работы этого художника. Так это работает. Все доводится до автоматизма.

Я не могу сказать точно, сколько времени займет у вас этот путь. Многое зависит от количества пройденных километров и потраченных дней. В среднем рассчитывайте минимум на один год.

Часть 2. Время действовать

Пришло время перейти от теории к практическим навыкам — как правильно оценивать, покупать и продавать. Эти три слова прочно вошли в повседневный лексикон каждого человека. Мы мыслим в категориях получения максимальной выгоды или пользы и принимаем решения через призму «цена — качество».

Но такой простой на первый взгляд алгоритм не так уж легко применить на практике в сфере искусства. Ведь понятия «пользы от искусства» не существует. Мы не можем измерить ее. Хотя в каком-то смысле можем: продавали за X евро, долларов или рублей, а потом цена поднялась до Y. Соотношение «цена — качество» — это вообще краеугольный камень всех дискуссий арт-рынка.

• Почему за какие-то работы платят миллионы, а за какие-то и пару сотен тяжело получить?

• Что вообще такое стоимость произведения искусства?

• Как она вычисляется и проверяется?

• Где и как лучше покупать и продавать?

Давайте разберемся.

Глава 5. Недооцененное мстит. Переоцененное подводит

В этой главе мы будем говорить именно о рыночной стоимости, стыке спроса и предложения. Она не может формироваться только одним продавцом или покупателем, хотя тогда это был бы финансовый рай. Всегда есть как минимум два участника.

Зачастую на начальном этапе продавец хочет в два раза больше, чем работа стоит, а покупатель платит процентов на 30–40 меньше. Почему так? Эту закономерность я вывела на основе многолетней практики. А научное обоснование получила на одном из семинаров по нейробиологии для писателей. Оказывается, то, чем мы уже владеем, для нас в два раза ценнее того, что мы хотели бы получить.

Чтобы узнать реальную рыночную цену, надо снизить «мечты» продавца и поднять адекватность цены покупателя. Это как раз и будет та сумма, которую рынок готов заплатить именно сегодня. В мире искусства действуют те же законы бизнеса, что и при оценке любого другого актива. Только составляющих, которые могут влиять на цены, здесь больше, и они более специфичны.

Как правило, оценка работ производится в рамках купли-продажи. Но она будет необходима и при получении наследства или дара, при оформлении банковского кредита и страховании, а также при инвентаризации уже существующих коллекций. В любом случае оценка — это нестабильная переменная.

Как смерть художника влияет на стоимость его произведений? Этот вопрос может показаться циничным, но мне многие его задают. В большинстве случаев никак. Точнее, работы, созданные в конце жизни художника, котируются меньше, чем те, что появились на пике его карьеры. Подчеркну, что речь идет о кончине по естественным причинам, еще говорят: «умер своей смертью». Причина? Их две. Старость и отсутствие желания творить, а иногда и бедность. Многие художники вынуждены работать в последние годы своей жизни, чтобы хоть как-то прокормить себя.

Картины Клода Моне всегда возглавляют списки самых востребованных работ. Его «Кувшинки» уже далеко не первое десятилетие заставляют чаще биться сердца любителей и ценителей искусства. Но кувшинки кувшинкам рознь. Полотна, написанные в начале XX века, продаются за десятки миллионов. В 2019 году на аукционе «Сотбис» одну из таких работ продали за $26 000 000. А «Кувшинки», созданные в конце жизни художника, оцениваются лишь в десятки тысяч — всего $83 000 заплатил покупатель за позднюю работу художника. Разница больше чем в 300 раз! Такова цена болезни и старости. У Моне была катаракта, которая изменила структуру сетчатки глаза. Он видел все в фиолетово-голубых тонах. На пике карьеры это давало ему преимущество. Его картины отличались игрой и яркостью красок, особенно синего и фиолетового цветов. В последние годы жизни художник практически ослеп. Вот почему его последние работы так «низко» котируются.

Но в каждом правиле есть свои исключения. Если жизнь художника обрывается на пике карьеры, то происходит наоборот: все, что сделано перед смертью, становится более востребованным товаром, начинает действовать правило ограничения. Так случилось с Жан-Мишелем Баския. Взлет его карьеры начался в 22 года с сотрудничества с Энди Уорхолом. Умер Баския в 1988 году в возрасте 27 лет от передозировки героина. По прошествии тридцати лет его картины продаются уже за десятки миллионов долларов. Каждые сто долларов, вложенные в 2000 году в его работы, принесли в 2019-м уже полторы тысячи.

С чего начать оценку? Любая правильная оценка состоит из следующих шагов: понимания, что оцениваем, наличия объективных факторов и определения реальной рыночной стоимости. Понимание, что оцениваем

Необходимо определиться, какой именно предмет искусства надо оценить. На рынке присутствуют два вида работ:

• оригинальные;

• тиражные.

Оригинальные

Это уникальные работы, которые существуют только в одном экземпляре, и законной возможности их копирования нет.

К таким предметам относятся картины, рисунки, скульптуры из дерева и мрамора. Рынок всегда готов платить за эксклюзивность.

Тиражные

Это все, что можно технически и законно «размножить» и посчитать (пронумеровать).

К ним относятся бронзовые скульптуры, фотографии и все виды эстампов.

Стоимость таких работ в несколько раз, а иногда и на порядок меньше, чем оригинальных произведений. Но это легкий и относительно дешевый способ входа на рынок. На арт-рынке существует ложное мнение, что первый или последний номер работы имеет некую дополнительную ценность. Многие прикрываются этим мифом, чтобы безосновательно завысить цену. Хотя в действительности это то же самое, что иметь красивый номер мобильного телефона или автомобиля. Никакого функционала. Лично я не вижу в этом особой эстетической ценности, но понимаю, что есть люди, готовые выкладывать деньги за «красивые» номера.

Для бронзовых скульптур существует «правило двенадцати». Только первые 12 работ определенного размера считаются предметами искусства. Каждый экземпляр должен быть пронумерован, проштампован и подписан. Это обязательное условие. Здесь очень важно слово «определенный». Можно отлить одну и ту же скульптуру разной высоты, например 40, 50 и 60 сантиметров, и первые двенадцать экземпляров каждого тиража будут считаться предметами искусства. Такой уловкой пользуются многие, просто масштабируя изначальную работу. Начиная с тринадцатого номера это будет уже обычная статуэтка, которая может украсить любой сервант, и стоит она в сотни раз меньше.

Не менее важным моментом является дата тиража. Все, что было сделано при жизни автора или сразу же после его смерти, ценится намного выше. Чем дальше дата смерти, тем ближе произведение к «сервантной истории». Например, скульптура Огюста Родена «Поцелуй» (тринадцатый экземпляр при жизни автора) был продан на аукционе «Сотбис» в 2010 году за $1 400 000. В том же году на маленьких немецких аукционах современные копии не достигали даже отметки в $1000.

Для фотографий действуют те же правила в отношении размера и тиража, что и для бронзовых скульптур. Только здесь работает «правило тридцати». Первые 30 фотографий считаются произведениями искусства. Остальные отправляются на стенку напротив серванта.

Тенденция современной фотографии — маленькие тиражи, до 3–5 экземпляров, или использование техники Polaroid. Такие фотоснимки изначально считаются предметами искусства. Уникальность, а также имя автора поднимают ставки. Фоторабота Синди Шерман (Cindy Sherman) «Без названия № 21», которой был присвоен номер 1 при тираже в 3 экземпляра (то есть 1/3), была продана за $657 000 в 2019 году на аукционе «Сотбис».

Изначально все печатные тиражные работы (литографии, гравюры, шелкографии) были предназначены для широкой публики и печатались многосотенными тиражами. Их стоимость по определению не может быть высокой. Исключением являются «Доллары» и «Консервные банки» Энди Уорхола. Это тоже эстампы, но продаются они по цене от $100 000. Других исключений на рынке пока нет.

Правило размеров сохраняется и здесь. Но не правило тиражей. Не существует никаких лимитов по количеству — тираж может быть в 50, 100, 500… 5000 экземпляров. Каждый художник решает сам, сколько, когда и как изготавливать. Единственный способ понять, насколько уникален ваш оттиск (и то лишь на сегодняшний день), — посмотреть на номер. Так, номер 10/50 говорит о том, вы владеете десятым экземпляром из общего количества в пятьдесят штук определенного размера. При этом вы не знаете, сколько еще таких тиражей было напечатано.

Наличие объективных факторов

Здесь уже начинается специфика рынка (более подробно о ней поговорим в главах 12 и 13) — необходимо понять все объективные факторы, которые существует независимо от нашего желания:

• подлинность;

• провенанс;

• качество;

• влияние моды.

Подлинность

Здесь все «просто»: работа является либо подлинником, либо подделкой.

Провенанс

Это история предмета искусства с момента его создания до дня его оценки. С ней не так все уже и просто: у каждого произведения она есть, и не всегда ее можно отследить и проверить.

Качество

С ним еще сложнее. Оценить его мы можем с помощью научных и исторических данных. Для этого нужно ответить на два вопроса: каково физическое состояние работы?какие реставрации были проведены?

Здесь не стоит верить своим глазам. То, что способен видеть наш глаз, не отражает реального положения дел. Только condition report[12] сможет сообщить все подробности об имеющихся реставрациях, особых условиях хранения или транспортировки.

Он же является одним из источников информации о потенциальных рисках, влияющих на стоимость картины или скульптуры. Если работу необходимо восстанавливать или она была отреставрирована больше чем на треть, то автоматически становится просто предметом интерьера. Отдельное внимание стоит обратить на лица главных героев. Они могут быть отретушированы не более чем на четверть. Эстетика осталась, но цена изменилась.

Современные международные кодексы установили ряд строгих норм и правил. Главное — не навредить. В этом смысле реставраторы похожи на врачей. Их задача не усугубить, а улучшить. Вмешательство должно быть минимальным и обратимым. Например, дублирование полотна сейчас используется крайне редко. Хотя это и не затрагивает его лицевой части, но делает невозможным понимание исходного материала и может быть сигналом подделки.

Перейдем в историческую плоскость. Какой след в истории искусства оставил предмет — а может, он вообще сформировал новое направление? Эстетику, особенно в современном искусстве, понять практически нереально. Цветной штрих на белом полотне может оказаться шедевром, а может — просто рисунком ребенка. Нет строгих канонов качества, как это было в классическом искусстве или модернизме. Но техника исполнения по-прежнему определяет эстетику и цену. Впрочем, современное искусство — это особая тема для целой книги, а не отдельного разговора.

Влияние моды

На эти три объективные характеристики (подлинность, провенанс и качество) нанизываются субъективные «человеческие» факторы. Влияние моды: что в данный момент хотят приобрести все, независимо от цены. Если на картине изображен известный человек или само произведение принадлежало популярной персоне, то эта «публичность» поднимает цену. Так, в Париже в 2017 году была продана коллекция мебели из 21 предмета авторства Джакометти (Giacometti). Собрание принадлежало основателю модного дома Юберу Живанши (HubertGivenchy). Последняя рука была поднята, когда ведущий аукциона выкрикнул: «Тридцать два миллиона долларов США!» А первоначальная оценка была $7 000 000.

Определение реальной рыночной цены

Здесь применяются два метода, и я советую использовать их вместе:

• метод повторяющихся продаж;

• сравнительный метод.

Метод повторяющихся продаж

Необходимо выяснить, сколько раз работа была продана, когда и за какие деньги. Вот как это выглядит:

«Василий Кандинский. «Углубленный импульс», 1928: 5 мая 2010, Нью-Йорк — $5 700 000; 5 ноября 2015, Нью-Йорк — $6 400 000; 28 февраля 2019, Лондон — $8 000 000».

Стоимость картины за 9 лет выросла на $2 300 000, или на 40 %, от первоначальной цены. Тенденция рынка и порядок цен ясны. У этого метода имеется ограничение: некоторые предметы искусства меняют владельца исключительно через частные продажи и только один раз. Поэтому данных для такого анализа нет.

Сравнительный метод

Дает только общее понимание, за какие деньги предмет искусства мог бы быть продан. Обычно определяют «вилку» цены. В базе данных сопоставляются пять максимально идентичных работ (параметры: размер, состояние, год создания, сюжет и, конечно же, автор). Потом полученные данные анализируются и на их основе формируется стоимость.

Где брать информацию? На сайтах аукционных домов «Сотбис» и «Кристис», а также на специализированных платных платформах ArtPrice (www.artprice.com) и ArtNet (www.artnet.com). Бывают ситуации, когда данных недостаточно или нужно собрать больше мнений специалистов. В таких случаях я обращаюсь к проверенным и авторитетным экспертам (либо входящим в узкий круг профессионалов, с которыми я работаю уже не первый год, либо по чьей-нибудь личной рекомендации). Обычно ограничиваюсь двумя-тремя запросами. Рынок искусства любит тишину.

Что делать со всей этой информацией? Давайте рассмотрим ее с точки зрения купли-продажи. Владельцу картины понимание рыночной цены поможет принять решение о самом факте предстоящей продажи: стоит ли вообще этим заниматься.

Покупателю же оно даст возможность сравнить полученную стоимость с заявленной, оценить выгоду и риски приобретения.

Разница не более чем на 10 % считается нормальной. Если она больше — возникает люфт для переговоров. Если меньше, то вырисовывается шанс заработать: возможно, актив недооценен, тем лучше.

Разница в пределах 11–50 % — это предупреждающий сигнал. В таких случаях я советую своим клиентам обратить внимание на объективные факторы (подлинность, провенанс и качество). Велика вероятность, что проблемы скрыты именно там.

Ну а если разница больше чем 50 %… Чудес не бывает. Никто в здравом уме не будет специально терять деньги.

Глава 6. Зарабатываем покупая

Существует ложное мнение, что зарабатываем мы в процессе продажи. На самом деле в момент покупки создаются условия и предпосылки, а продажа — это лишь завершающий штрих. С финансовой и культурной точки зрения выгоднее приобрести шедевр менее известного художника, чем инвестировать в неудачный период великого мастера. Правило арт-рынка — качество, а не количество. Не стоит гнаться за громким именем и покупать работы мэтра исключительно из-за его известности.

У каждого художника бывают более и менее успешные периоды, типичные и нетипичные работы. И, как показывает моя практика, лучше всего продаются и покупаются лучшие типичные работы из лучших периодов. Это беспроигрышная стратегия!

Всем своим клиентам перед покупкой я задаю следующие вопросы. Ответы на них помогают выстроить четкую структуру в голове и как бы взглянуть на все со стороны, понять «белые» пятна.

1. Почему вы хотите купить именно эту работу?

2. Хотите ли вы произвести впечатление на свое окружение? (Здесь надо быть максимально честным с самим собой.)

3. Что эта работа привнесет в ваш дом или коллекцию?

4. Каковы аргументы против покупки? Они есть всегда. Их просто надо сформулировать.

5. Настаивает ли кто-то на покупке именно этой работы (друг, семья, эксперт или галерист) и почему?

6. Что и кто подтверждает подлинность работы?

7. Что известно об истории работы и предыдущих владельцах? Какие есть подтверждающие документы?

8. Каково реальное состояние работы? Есть ли condition report?

9. Где вы повесите или поставите произведение? Хватит ли у вас физически места? Будет ли работа подвергаться активному воздействию солнца? Является ли уровень влажности воздуха подходящим? Вопросы кажутся странными, но подобные проблемы встречаются часто. Я сама не святая. Знаю же, как надо! Но поленилась, не измерила стены и купила две картины, которые перекрыли молдинг в гостиной. Теперь так и висят.

10. Если бы вы хотели украсть какое-то произведение искусства, украли бы именно это? (Мы всегда хотим самого лучшего.)

Глобально рынок делится на:

• первичный;

• вторичный.

Первичный рынок

Это ипостась современного искусства — работы продаются в первый раз. В большинстве случаев напрямую у художника либо в галерее или на выставке (ярмарке).

Приобретая в мастерской художника, вы покупаете то, что нравится именно вам. Никто не влияет на этот выбор своим первичным отбором (ни галерея, ни организационный комитет ярмарки). Возможно, вам повезет: купив сегодня произведение неизвестного художника, завтра вы будете владеть шедевром очень востребованного и высокооплачиваемого творца. А может быть, и нет. Тогда покупка останется лишь красивым предметом интерьера без всякого шанса вернуть вложенные в нее деньги. Чаще всего так и бывает. Лишь 5 % художников становятся популярными и востребованными, а их работы выходят на вторичный рынок.

Пользуясь услугами галереи, вы покупаете профессиональные знания ее владельца и сотрудников, организацию выставок, медиаподдержку, представление на ярмарках — то есть все, что увеличивает стоимость предмета искусства. Ваши интересы совпадают с интересами галереи: все хотят заработать. Помимо этого официальная покупка в галерее подразумевает подтвержденное происхождение работы. Что как минимум облегчит ее перепродажу в будущем.

Иногда желание сэкономить приводит любителей искусства из галереи напрямую к понравившемуся художнику. Конечно, каждый выбирает сам. На мой взгляд, это неэтично. Я уважаю профессионализм галерей и считаю, что их работа должна быть надлежаще оплачена. Представьте себе ситуацию: вы подготовили проект, вложили в него свое время, знания, опыт, а кто-то взял и «переупаковал» его под себя, а затем продал. Такое никому не будет приятно. Так же и с галереями. Они «упаковывают» художников, иначе не будет хороших продаж. Даже если художник согласится продать картину напрямую, минуя галерею, то для меня это будет индикатором низкого качества произведения (то есть по какой-то причине галерея его не выбрала). Ничего не бывает просто так.

Приобретение предметов искусства на ярмарках дает уникальные возможности. Во-первых, увидеть тенденции рынка в ограниченном пространстве. Во-вторых, быть более уверенным в качестве выставляемых работ. При всех выставках и ярмарках есть квалификационный комитет, который утверждает каждое произведение согласно внутренним критериям. Комитет не допустит ни сомнительное качество, ни сомнительную репутацию. Единственным минусом такой покупки может быть то, что предмет искусства теряет свою «девственность» и сразу же становится «публичным». Ярмарки проводятся как исключительно для художников (Art Capital и Salon d’Automne в Париже), так и для галерей (FIAC в Париже, Art Basel в Базеле, Майами или Гонконге).

Вторичный рынок

На нем представлены предметы искусства, уже как минимум один раз менявшие своего владельца. Выбор велик, а возможностей купить намного больше. К вашим услугам галереи и ярмарки, аукционы, дилеры, частные продажи, покупка в интернете.

Принцип покупки в галереях и на ярмарках такой же, как и на первичном рынке. Как правило, галереи приобретают предметы искусства у частных лиц или на аукционах. А потом перепродают с наценкой, называя ее своим гонораром (как правило, это 50 % от финальной цены). Но есть одна особенность: галерея всегда будет стараться продать работу известному коллекционеру. Для нее важно, в какие руки попадет произведение. Предложенная цена если играет роль, то вторичную. Это фундаментальное отличие галерей от аукционов.

Публичные торги следуют правилу «последней поднятой руки». Им, по сути, все равно, кто ее поднял, лишь бы заплатили. Вместе с предметом искусства приобретаются гарантия возврата денег и компенсации в случае каких-либо проблем, а также «очищенная» история. Продать такой предмет искусства потом намного проще.

Подобная гарантия, на профессиональном языке buyer’s premium (байерс премиум), стоит от 12 до 25 % от финальной произнесенной цены. Минусом такой покупки может быть, как ни парадоксально, абсолютная открытость и доступность финансовой информации для рынка. Цена и фотографии работ будут опубликованы на сайте аукционного дома, а также во всех базах. Вот почему многие коллекционеры покупают работы на «частном» рынке.

В арт-мире такие финансовые операции называют «private sale» или de gré à gré[13]. Это подразумевает, что сделка проходит в «узком кругу ограниченных членов».

Помимо продавца и покупателя в ней могут участвовать art advisor, который представляет одну из сторон, или арт-брокер (courtier), который выступает как посредник. Данные о соглашении нигде не публикуются.

В последнее время, уловив этот тренд, аукционные дома сами стали организовывать такие «интимные продажи», выполняя роль арт-брокеров. Данные о таких покупках также официально нигде не публикуются, но они фигурируют в официальной отчетности. И в любой момент могут быть оглашены по запросу властей.

История с коронавирусом показала, что бизнес из офлайна может очень быстро перейти в онлайн. Рынок искусства отреагировал мгновенно — и достаточно успешно. Аукционные дома стали устраивать виртуальные торги, а галереи — видеопросмотры. Сайты, изначально занимавшиеся продажей через интернет, снимают сливки. Май 2020 года стал одним из самых прибыльных месяцев для аукционных домов. Количество покупателей увеличилось на порядок. Цены на предметы искусства возросли в геометрической прогрессии. Количество непроданных лотов снизилось с привычной отметки в 30 % — до 5 %. Искусство как финансовый актив прошло испытание кризисом и подтвердило свою вечность.

Кроме того, произошла его демократизация. 36 % интернет-покупателей — это молодые (до 35 лет) любители искусства и коллекционеры. 72 % из них приобретают картины, 57 % — фотографии, 44 % отдают предпочтение рисункам, 26 % — скульптурам и 17 % — цифровому искусству. Иногда покупают несколько видов искусства одновременно.

В онлайновом арт-шопинге нет нижнего барьера цены и легко войти на рынок. Но в то же время риски приобрести проблемную работу возрастают. Так, на «обычных» сайтах наподобие Amazon или Ebay смешано все и вся. Не стоит питать надежды приобрести на них именно предмет искусства. Они не дают никаких гарантий подлинности и нельзя быть уверенным, что это не краденая работа.

На специализированных сайтах, например на Artsper или 1stdibs, происходит более тщательный отбор продавцов и работ, проверяется документация, проводится экспертиза. Некоторые сайты, как, например, Artsy, организуют коллаборации с известными аукционными домами, такими как Phillips. Сайты дают площадку для продаж, а аукцион — репутацию и гарантии.

Надежнее покупать на официальных сайтах известных галерей и организаторов публичных торгов. Они предоставляют такие же гарантии при покупке, что и в офлайн. Единственное отличие — виртуальное помещение вместо обычного. При этом живое общение с экспертами и кураторами сохранилось благодаря разным мессенджерам.

Начиная с 2010 года рынок онлайн-продаж рос в геометрической прогрессии. В 2019 году оборот арт-продаж через интернет составил $4 200 000 000.

2020-й — это вообще уникальный год[14]. Практически все перешло в онлайн. Я начала писать эту книгу в одном мире, а закончила абсолютно в другом. Прямо на моих глазах рынок стремительно разворачивается на просторах глобальной «паутины», все больше и больше уходя с классических площадок.

И наконец, несколько слов о завершении покупки, ее оплате. В течение последних двадцати лет арт-рынок «обелялся». Если еще в начале «нулевых» платили «чемоданами», то в 2010-е рынок искусства стал более регулируемым. А в 2018 году — более контролируемым. Его включили в список отраслей с повышенным риском отмывания денег.

Тенденция рынка искусства, которая становится его базовым принципом: прозрачность. Оплата производится официально, через банковские переводы или белый «кэш»[15]. Чтобы приобретение арт-предмета не было омрачено налоговыми проверками или какими-то другими неприятными ситуациями, при расчете необходимо держать в голове три уровня возможного контроля.

Все сделки до €10 000 (независимо от способа оплаты) практически не отслеживаются. От €10 000 до €100 000 — мониторинг проводят в облегченной форме. Все, что выше €100 000, подлежит полному и глубокому изучению и требует пристального внимания.

Глава 7. Про то, как продавать

Продать намного тяжелее, чем купить. С одной стороны, арт-рынок переполнен, потенциальные покупатели придирчиво выбирают, чем пополнить свои коллекции. С другой стороны, спрос на качественные работы высок, а количество предложений минимально.

Вот 10 вопросов, которые я задаю своим клиентам перед продажей:

1. Какова реальная рыночная стоимость предмета искусства?

2. Есть ли профессиональные фотографии в хорошем качестве?

3. Какие имеются удостоверяющие документы: сертификат подлинности, право собственности, подтвержденный провенанс?

4. Где географически находится работа?

5. Как осуществить транспортировку и страхование до места продажи?

6. Какие документы необходимы для вывоза работы из страны физического нахождения и временного ввоза в страну продажи?

7. Какое лицо будет принимать деньги: частное или юридическое? Где находится его резиденция?

8. Какой банк и где будет принимать деньги? Какие потребуются документы?

9. Какие налоги нужно будет заплатить после продажи?

10. Как будут использованы полученные денежные средства в будущем?

Финальный вопрос может показаться странноватым. Какая мне разница, куда человек планирует потратить свои деньги? Однако я задаю его в обязательном порядке.

Все финансовые схемы должны быть понятными, чтобы у банка покупателя не возникло вопросов при отправке денег, а у финансового учреждения продавца — при зачислении их на счет.

В моей практике бывали разные случаи, иногда средства «подвисали» на несколько недель. При этом банки официально тянули время, им же выгодно пользоваться финансовыми активами клиента бесплатно. В итоге все решалось, но эти недели можно было сравнить с хождением по замкнутому кругу и битьем головой о стены.

Что касается фотографий работы: казалось бы, простая вещь, но практически никто не уделяет внимание их качеству. А ведь первый контакт с произведением у экспертов, аукционистов, консультантов происходит именно через фото. Что мы можем увидеть на фотографиях низкого качества, да еще и сделанных при плохом освещении? НИЧЕГО.

При продажах есть две стратегии и принципиальное отличие между ними — выбор между публичностью и конфиденциальностью. Продавать мы можем на:

• открытом рынке — аукционные дома;

• закрытом рынке — галереи и частные продажи.

ОТКРЫТЫЙ РЫНОК

Фото объекта, его описание и сумма продажи автоматически становятся доступными всем. Данные публикуются на сайте аукциона и в базах данных (например, www.artprice.com), а также (если уровень работы высок) в обзорах последних продаж. Финансовые условия в случае успешной сделки предельно просты. В течение месяца аукцион перечисляет покупателю деньги за вычетом своего гонорара (10–15 %). Но если произведение высокого качества и редкое, можно смело выдвигать условие «нулевой» ставки и в большинстве случаев аукцион идет навстречу.

Главное достоинство открытого рынка — это масштаб распространения информации. Это значительно увеличивает шансы продажи по максимально возможной цене.

Негативная сторона такой продажи — так называемая потеря «девственности». Как только работа в первый раз вышла на открытый рынок, она становится менее привлекательной.

На рынке существует стабильный спрос на произведения, которые никогда не демонстрировались. Кроме того, никто никогда наверняка не знает, продастся работа или нет. Неудачная попытка (информация о ней также будет доступна широкой публике) сразу снижает рыночную стоимость произведения на 10–15 %. Помимо этого придется выждать как минимум год, прежде чем попытаться продать его еще раз.

ЗАКРЫТЫЙ РЫНОК

Вся информация скрыта от чужих глаз. Как правило, сделка сопровождается несколькими посредниками; стороны подписывают соглашение о неразглашении информации. Этот путь занимает от трех месяцев до нескольких лет, а иногда и больше. Результат зависит от самой работы, подтверждающих документов, стратегии продаж и моды. Главное правило — хорошо подготовиться и не торопиться.

В последние годы большинство аукционных домов (как и в случае с покупкой) начали организовывать частные продажи, приняв на себя функции посредника и гаранта сделки, что важно для покупателя. Гонорар аукционного дома для продавца четко определен и составляет 10–15 % от последней провозглашенной цены.

Главное достоинство продажи на off market, так еще на профессиональном языке называют закрытый рынок, это абсолютная приватность. Информация о предмете искусства доступна только узкому кругу коллекционеров, дилеров и посредников, и данные нигде не публикуются.

Говорят, что наши недостатки — это продолжения наших достоинств. Так происходит и в этом случае. Из-за лимитированности распространения информации очень трудно спрогнозировать, за какой период предмет искусства будет продан.

Какова разница между продажей работы и целой коллекции? Во втором случае есть возможность заработать больше за счет имени владельца и/или редких произведений. Они автоматически повышают стоимость более скромных работ. Иногда целые коллекции покупают из-за одного-двух редких шедевров.

Где и когда продавать? В Европе это делать выгодно. На сегодняшний день это один из легальных способов вывести капитал, создать финансовую базу для покупки недвижимости, переезда или получения сначала вида на жительство, а потом, возможно, и гражданства.

Арт-рынок Парижа имеет свою особенность — местный аукционный дом «Друо» (Hotel Drouot) с более «гибкими» правилами по сравнению с именитыми аукционами. Хорошо продается античное, классическое искусство, русская живопись и модернизм, особенно Ecole de Paris[16]. Лондон можно рассматривать как арт-площадку для классического и современного искусства[17]. Есть спрос и на русских художников. В Нью-Йорк надо ехать с шедевром современного искусства или модернизма. А в Женеву — с украшениями, драгоценными камнями и часами.

Как дизайнеры в мире моды, так и профессионалы арт-рынка думают на 6–12 месяцев вперед. Для чего это необходимо? Чтобы найти, проверить и оценить предмет искусства. Сделать дополнительные запросы экспертам, музеям, аукционам, галереям. Подготовить полное описание и фотографии, составить и разослать презентации и каталоги потенциальным покупателям. Провести рекламные кампании, организовать выставки… и многое другое.

Поэтому в мире искусства, как, в принципе, и в моде, есть два основных сезона: октябрь-ноябрь, март-апрель, а также июнь. Просто так повелось десятилетиями, что именно в эти месяцы проходит большинство аукционов и ярмарок. Это дает коллекционерам возможность дважды в год «обновлять» свой «искусственный» гардероб.

Этому графику надо следовать при проведении открытых публичных торгов. Для частных продаж ограничений нет, но лучше все же учитывать сезонность. Во время проведения аукционов и ярмарок съезжается большое количество покупателей со всего мира и шансы выгодно продать увеличиваются.

Глава 8. Жизнь после… Налоги, хранение и страховка

Новая жизнь произведений искусства начинается со слова «продано!» и финальной оплаты. Она включает в себя, помимо, конечно же, стоимости самой работы, налоги, транспортные расходы и хранение, а также страхование. К этому надо быть готовыми, а еще лучше все заранее просчитать, чтобы понимать хотя бы порядок цифр.

Налоги

В пределах одной страны все просто. Но когда мы говорим о мировом рынке искусства — а он такой и есть, — все зависит от того, где была заключена сделка, резидентность покупателя или продавца и местонахождение финального пункта хранения работы.

Какие налоги надо заплатить продавцу и покупателю? Не хочу углубляться в схемы, цифры и расчеты. Сначала я написала три страницы, но потом их удалила. Потому что получилась неинтересная статистика. Расскажу проще, своими словами. Существует три вида налогов:

• налог на прибыль — фиксированный в каждой стране;

• налог на добавленную стоимость (НДС) — аналогично;

• право следования[18] — расчет производят по регрессивной ставке.

При импорте помимо таможенного сбора оплачивается еще и НДС. При экспорте в большинстве стран налоговая ставка равна нулю. Здесь важнее проверить, подпадает ли работа под определение «культурное наследие». В мировой практике берутся во внимание стоимость и «возраст». Достигнув определенной планки по этим критериям, произведение автоматически может им стать. Тогда придется получать официальное разрешение на вывоз.

Я всегда рекомендую своим клиентам запрашивать такое разрешение у продавца, даже если они не собираются никуда ничего вывозить. Если вдруг станет известно, что работа является-таки «культурным наследием» и вывоз ее ограничен, то это в разы снизит стоимость и даже вообще может отменить сделку.

Транспортировка и хранение

В Европе нет проблем с доставкой предметов искусства. Как правило, при больших аукционных домах и галереях имеются специально обученные люди или целые отделы, которые возьмут на себя упаковку и транспортировку, а также таможенные формальности. Любая дорога — это существенный риск повреждений. Вспомните открытые чемоданы с поломанными или оторванными ручками, выезжающие на багажной ленте в аэропорту даже после пары часов полета. То же самое может произойти и с произведениями искусства.

Начинать следует всегда с описания текущего состояния работы. Если она пострадает, то будет, во-первых, с чем сравнивать, и во-вторых, на базе чего рассчитывать возмещение убытков. После того как зафиксировали все детали, переходим к правильной упаковке. Нет, газету мы не используем и журналы тоже. Только водонепроницаемую бумагу, подходящую по размерам и по плотности. Хорошо защищаем углы и плотно крепим картину или скульптуру внутри коробки. Теперь все готово к перевозке.

Перевозить объект можно самостоятельно или при помощи транспортных компаний. Если выбрали второй вариант, то необходимо понимать лимиты их ответственности. После того как произведение передали перевозчику, вся ответственность, по идее, должна лежать на нем. Это и так, и не так. Ответственность, безусловно, лежит, но какая? В среднем €100 за килограмм, а максимальная сумма возмещения составляет €1000 за одну посылку.

Если же мы имеем дело с работами стоимостью десятки тысяч евро, то этого явно недостаточно. В таких случаях я рекомендую своим клиентам оформлять дополнительный страховой полис «от дверей до дверей»[19] на всю стоимость произведения. Он покрывает все риски с того момента, как работа попала в руки транспортной компании, и вплоть до доставки домой или в любое другое место хранения.

Кто не хочет сэкономить? Часто возникает желание самостоятельно перевезти купленные шедевры или попросить знакомого. Конечно, экономия существенная, но что, если работа будет украдена или повреждена? Что делать дальше? А ничего.

Многие идут на компромисс сами с собой и отправляют полотна одновременно официально и неофициально через неспециализированных перевозчиков, таких как DHL, UPS, FedEx. С одной стороны, это серьезные мировые компании, работают они хорошо. Но с другой — их технические нормы не подходят для перевозки ценных вещей. Кидать посылки большого ума не надо. А в случае потери или ущерба вы сможете претендовать только на сумму, заявленную в декларации.

Конечно же, идеальным решением будет воспользоваться услугами специализированных транспортных компаний. У них есть все: опыт, технические условия и охрана. Среди самых известных — André Chenue S. A, LP Art и Transart. Эти компании предлагают не только услуги по перевозке, но и обслуживание по формуле «все включено»: упаковка, сопровождение груза охраной или доверенным человеком, который будет следить, чтобы ничего не упало и не повредилось. Такие фирмы следят за соблюдением температурного режима и влажности. Конечно, они позаботятся и обо всех таможенных формальностях.

Но вот квест доставки успешно пройден, и работа наконец-то доехала в целости и сохранности. Она будет радовать глаз ее владельца дома. Но куда и как ее поместить? Помимо охранных и противопожарных систем необходимо позаботиться и об уровне влажности (45–55 %), и о температуре (18–22 °C).

Если в помещении будет слишком жарко и сухо, картины начнут трескаться, деревянные рамы — деформироваться. Если будет чересчур влажно, то рисунки или фотографии могут начать менять свою форму. Ни в коем случае не стоит вешать картины возле батарей, каминов, свечей, а также напротив окна, через которое проникают прямые солнечные лучи. Работа просто-напросто выгорит и пожелтеет.

Большинство владельцев произведений искусства предпочитают жить в их окружении, но иногда возникают ситуации, связанные с безопасностью или налогообложением. Поэтому некоторые любители искусства у себя дома выставляют специально сделанные копии, а оригиналы отдают на хранение. Компромиссы… компромиссы… Куда же без них? Порой такой трюк проделывают и бывшие владельцы, когда продажа была вынужденной мерой, а терять лицо не хочется.

Существуют различные варианты хранения — от банковских сейфов до охраняемых помещений в специализированных компаниях. Последние представлены на достаточно серьезном международном уровне. Не путайте их с обычным складом. Это современные помещения с наивысшей степенью безопасности, с контролем влажности и выставочными площадями. Во Франции одним из лидеров рынка считается компания André ChenueS.A. со своими 70 000 м^2 в парижском регионе, 10 000 м^2 в свободных портах Женевы и новым транзитным складом площадью 24 000 м^2 недалеко от аэропорта Ле-Бурже.

Международная группа Crown Fine Art имеет филиалы по всему миру (Великобритания, Объединенные Арабские Эмираты, Гонконг, Франция, Индия, Малайзия, Италия, Германия, Нидерланды, Россия и Китай) и адаптирует свои услуги под местные особенности. Например, лондонская дочерняя компания предлагает «артистический склад» с конференц-залами, отдельными комнатами для просмотра и переговоров, а также консультации экспертов. Декорированные в разных стилях комнаты позволяют вживую увидеть, как картина впишется в тот или иной интерьер. Представительство в Дубае гарантирует оптимальное хранение в экстремальных погодных условиях благодаря инфракрасным установкам, контролирующим температуру и влажность 24 часа в сутки.

Последний вариант хранения — «свободный порт». Он привлекает инвесторов с большими капиталами. Все операции, которые происходят в пределах бондовой зоны, освобождаются от налогов. Другими словами, в случае если предмет искусства не покидает зону свободного порта, налоги не платятся. Такие порты существуют по всему миру, но лишь немногие предназначены для хранения предметов искусства. Как правило, они расположены недалеко от аэропортов и изначально рассматривались как зоны транзита (что объясняло освобождение клиентов от уплаты налогов и пошлин).

Это настоящие банковские сейфы с новейшими технологиями защиты (сканирование сетчатки глаза или отпечатка пальца) и постоянным поддержанием необходимой температуры и влажности. Последнее здание Женевского свободного порта было признано страховой компанией LLoyd’sof London самым надежным складом для предметов искусства в мире.

Здесь, как в любом люксовом отеле, предлагается все, что может прийти на ум. От налогового консалтинга и проведения экспертизы до реставраций, фотосессий и организации самих сделок. Но что отличает пятизвездочный отель от семизвездочного — уровень конфиденциальности. Произведения искусства хранятся в молчаливом окружении высокопрофессионального персонала. Невозможно увидеть что-либо другое, кроме того, что вам хотят показать.

Страхование

В разных странах к нему относятся по-разному. Во Франции, как и во всей Европе, а также в Америке, страхование помещений и ценностей является обязательным, а на постсоветском пространстве к этому еще только идут.

Казалось бы, застраховал — и спи спокойно. Однако есть одно «но». К данным застрахованных объектов имеют доступ налоговые органы, у которых могут возникнуть вопросы о происхождении того или иного предмета искусства. Даже во Франции, стране с консервативным мышлением и тотальным следованием законам, бо́льшая часть владельцев «прекрасного» старается уклониться от страховки как раз по этой причине.

Существует несколько видов страховых полисов. Выбор зависит от того, где расположен художественный объект (квартира, дом, офис, склад, свободный порт). Как правило, страхуются «от всех рисков», которые включают в себя кражу, пожар, повреждение водой, стихийные бедствия и терроризм.

Выплата компенсации зависит, прежде всего, от суммы, указанной в полисе. Рынок современного искусства динамичен, и цены на произведения меняются быстро. Поэтому для таких работ чаще используют «объявленную стоимость». Она указывается либо на конкретную дату, либо на момент страхового случая, или обновляется ежегодно. Для классических работ и модернизма используется фиксированная стоимость. Ее определяют один раз, в день подписания договора, и именно она будет служить базой для расчетов в случае инцидента.

Путешествовать могут не только люди, но и произведения искусства, а иногда и целые коллекции. Выставки в музеях и галереях, проведение оценки или реставрации — это лишь часть маршрутного листа. Так или иначе, работа иногда покидает стены дома, пребывает какое-то время в пути, а потом возвращается. При перевозках чаще всего ломаются хрупкие предметы, теряются парные элементы или части набора. Повышенная влажность и активное солнце тоже могут нанести достаточно серьезный ущерб. Все это не только снижает стоимость работ, но и может потребовать дополнительных расходов на их реставрацию. Поэтому важно быть уверенным, что такое долгое путешествие не окажется в конечном счете слишком дорогим. Чтобы предотвратить транспортные неприятности и выбрать надежного подрядчика, я составила список высоко зарекомендовавших себя страховых компаний и брокеров в сфере искусства.

Топ-10 самых известных мировых страховых компаний

1. Axa S.A. (Франция).

2. Allianz SE (Германия).

3. MetLife Inc. (США).

4. Prudential Financial Inc. (США).

5. Japan Post Insurance Co. (Япония).

6. Legal & General Group Plc (Великобритания).

7. Assicurazioni Generali S.P.A. (Италия).

8. Prudential Plc (Великобритания).

9. Berkshire Hathaway Inc. (США).

10. Nippon Life Insurance Co. (Япония).

Топ-6 самых известных мировых страховых брокеров

1. Aon.

2. Marsh.

3. Gras Savoye Willis.

4. Arthur Gallagher International.

5. Richard de la Baume.

6. Morel & Co.

Когда только начинаешь работать, кажется, что информации очень много и все предусмотреть невозможно. Для тех, кто делает первые шаги на арт-рынке, лучше воспользоваться услугами art advisor. А уже когда будет понятен алгоритм действий, можно переходить к самостоятельным действиям. Хотя у каждого своя тактика: кто-то предпочитает работать в одиночку, кому-то необходим компаньон.

Часть 3. Где деньги?

Я специально выделила тему денег в отдельную часть этой книги, потому что это еще один краеугольный камень мира искусства. Судите сами: в десятые годы XXI века арт-рынок стал полноценным сектором бизнеса и начал играть по его правилам. Его смогли оценить, влили большие капиталы, на нем появились основные игроки, создающие тенденции, он стал более открытым и понятным.

Рынок искусства из года в год притягивает все больше коллекционеров, меценатов, частных инвесторов и фондов. Его годовые обороты измеряются в миллиардах долларов, а желающих заработать — сотни тысяч. Чем больше денег крутится на рынке, тем дороже становятся предметы искусства. Не потому что улучшается их качество, а потому что проводится больше официальных продаж. Другими словами, цены зачастую растут за счет количества денег и работ, а не качества последних.

• Как же не поддаться общему «искусственному» буму и не потерять свои капиталы?

• Куда лучше вкладывать?

• На какую доходность рассчитывать?

• Какую стратегию использовать?

Я думаю, что у меня получилось разобраться, — и вот мои выводы.

Глава 9. Котировки арт-рынка

Мы инвестируем в то, что можно измерить и посчитать. Покупая недвижимость и сдавая ее в аренду, мы можем вычислить некую минимальную желаемую рентабельность. Вкладывая в акции, основываем наши финансовые ожидания на фондовых котировках. По такому алгоритму мы принимаем решения относительно всего, что касается заработка и денег.

На протяжении многих веков деньги и искусство шли параллельными путями: с одной стороны, художникам всегда была необходима материальная поддержка, с другой — люди, для которых искусство являлось способом заработать, нуждались в системе измерения. Так появились индексы Art Price Index и ArtTactic, которые помогают отслеживать рынок начиная с начала XXI века. Это те же фондовые котировки, только в искусстве.

Аналитики компании Art Price вычислили среднюю доходность по рынку — 8,9 %. В то же время финансовые эксперты Deloitte-Art Tactic настроены более пессимистично. Они провели соответствующие исследования и в своем отчете Art & Finance Report представили срез рынка искусства по сумме вложений и по периодам.

Так, инвестируя от $10 000 до $50 000, можно ожидать доход в 5,5 %, $50 000–200 000 принесут 7,1 %, $200 000–1 000 000 — 8,3 %, а больше $1 000 000 — 6,6 %.

Сектор Old Masters (так на профессиональном языке называют классику) дает минимальный доход (3,7 %). Тому есть несколько причин: отсутствие качественных работ, проблемы с атрибуцией, постоянная необходимость в реставрации, а также изменение вкусов и предпочтений.

Раньше классические сюжеты были средством пропаганды церкви или двора, в них закладывались определенные послания. Но сейчас, чтобы их расшифровать, необходимо обладать глубокими знаниями. Вспомните фильм «Код да Винчи», где главный герой (между прочим, профессор в области символики!) старается разгадать тайный смысл послания.

Если рассматривать классическое искусство с эстетической точки зрения, я бы уделила внимание работам голландцев XVII–XVIII веков. Они прекрасно вписываются в современный интерьер. Обладают высоким уровнем исполнения, отличаются яркими образами и красками. Их черные минималистичные рамы создают ощущение «классической» современности. Произведения данного периода — хороший компромисс между финансовой стратегией сохранения и эклектикой.

Искусство XIX века и модернизм с доходностью в 4,1 % — самый востребованный сектор. Коллекционеры готовы платить любую цену… Но качественных предложений очень мало. Все ищут Пикассо, Модильяни, Клода Моне, Ротко… Одно из больших заблуждений состоит в том, что инвестиции в шедевры приносят больше денег, чем в средний или нижний сегменты. Это только на первый взгляд противоречит правилу рынка «покупать только самое лучшее». Шедевры стоят больше своих денег из-за отсутствия предложения. Их редко приобретают, чтобы заработать. Покупают статус и возможность с гордостью сказать: «Да, я обладаю этим!» Качественные произведения среднего сегмента можно рассматривать как стабильные инвестиции с целью сохранения средств от инфляции. На них не будут влиять ни политический режим, ни валютные и фондовые колебания.

Послевоенное и современное искусство занимает порядка 40 % от всего оборота арт-рынка и является самым прибыльным (8,5 %), но и самым рискованным вложением. Поп-арт во главе с Энди Уорхолом и его «Мэрилин Монро» и «Долларами» остается стабильным и статусным вложением с гарантированным доходом порядка 8–10 %.

Если проанализировать все данные, то формула заработка проста: инвестируй до миллиона долларов в современное искусство. Об этом же прямо или косвенно рассказывают и СМИ, подогревая интерес к искусству и инвестированию. Невозможно посчитать, сколько публикаций было о «Спасителе мира» (Salvator Mundi) за $450 000 000. Лот был выставлен на аукционе современного искусства в ноябре 2017 года. Такой маркетинговый ход. Многие знают об успехе Джеффа Кунса и его скульптуры «Кролик» (Rabbit, 1986), которая стала самым дорогим произведением, проданным при жизни художника (за $91 000 000). И рекорд Жан-Мишеля Баскии в $110 000 000.

Давайте обратимся к опыту инвестиционных фондов. Самым известным и надежным на сегодняшний день является Fine Art Group. У фонда есть офисы в Лондоне, Нью-Йорке, Женеве, Цюрихе, Дубае и Китае. Его основал в 2004 году бывший сотрудник «Кристис» Филипп Хоффман.

В настоящее время группа управляет восемью различными фондами с активами более $500 000 000. Специализация — модернизм и современное искусство. Минимальная сумма частных инвестиций обычно составляет $3 000 000, ставка не разглашается, все детали обсуждаются только при личной встрече. Второй фонд, с намного меньшей наполняемостью, который привлек мое внимание, — Tiroche De Leon. Основанный в 2011 году, он выбрал краткосрочную стратегию инвестирования в азиатское современное искусство с суммами до $50 000. Фонд зафиксировал общую доходность в 14,45 % с момента создания. Полный отчет о его деятельности можно посмотреть на сайте www.tirochedeleon.com, где по годам и по работам Tiroche De Leon показывает свои инвестиции, доходы и небольшие убытки.

Все хорошо, что хорошо кончается. Почему-то мало кто говорит, что далеко не все сделки приносят прибыль или хотя бы выходят «в ноль». К примеру, скульптура того же Джеффа Кунса «Jim Beam — Observation Car», приобретенная в 2013 году за €1 000 000, была продана в 2017-м за €520 000. Всего за четыре года потеря составила 48 % — это почти полмиллиона евро! Еще одним, но далеко не последним примером убыточного вложения стала фоторабота Вика Муниса (Vik Muniz) «Still, After Cindy Sherman» 2000. Фотография была продана за $4400 в 2019 году, хотя в 2005-м нашла своего владельца за $26 000, а в 2011-м — за $40 000. Десять лет — и потеря в $35 600.

А вот случай уже из моей практики. Несколько лет назад я организовывала продажу некоторых предметов искусства из швейцарской коллекции, и одним из них была пастель Наталии Гончаровой. Владелец купил ее в 2013 году за €48 000, а в 2018 году нам удалось ее продать лишь за €24 000. Рисунок потерял в цене в два раза за 5 лет.

Успешные истории арт-фондов, к сожалению, тоже заканчиваются. Известно много стремительных взлетов, но еще больше — серьезных падений. Финал был для всех один — судебные процессы за невыплату дивидендов, расследования и банкротство.

Но почему же после всех доводов «за» и «против» искусство как финансовый актив продолжает привлекать обладателей черных карт со всего мира? Казалось бы, вкладывай в акции Apple или Coca-Cola и живи спокойно. Дело в том, что есть ряд особенностей и преимуществ, которые другие активы не могут обеспечить.

Во-первых, мобильность. Предметы искусства можно достаточно легко и быстро перевозить. Картина, которая стоит $10 000 000, спокойно уместится в чемодане или даже в коврике для йоги и останется незамеченной. Ее можно даже переслать обычной почтой. Если перевозить эту сумму наличными в американских долларах (любая американская купюра весит 1 грамм), получится увесистый чемодан в 100 килограммов. Если пересчитаем в золоте (1 килограмм золота — это порядка $48 000), то получим два чемодана по 100 килограммов. С таким багажом трудно остаться незамеченным.

Во-вторых, как бы арт-рынок ни старался быть открытым и прозрачным, все равно остается «мертвая зона», как в боковом зеркале заднего вида в машине. Рынок всегда будет хранить верность выражению «частная коллекция», конфиденциальности и наличному расчету.

В-третьих, если на недвижимое и движимое имущество в каждой стране мира имеются специальные реестры, то в искусстве их нет. Другими словами, любая сделка не должна быть нигде зафиксирована.

В-четвертых, на формирование цены влияет множество как субъективных, так и объективных факторов. И доказать, что цена завышена или занижена, очень сложно.

Но важно иметь в виду и другую сторону медали. Предметы искусства не приносят пассивного дохода, а, наоборот, со временем могут потребовать финансовых вливаний на реставрацию и специальные условия хранения. Они зависят от вкусовых предпочтений и моды. Захотят ли смотреть на них будущие поколения? Будут ли им интересны такие носители информации, как картины или скульптуры? Останутся ли прежними каноны красоты? Много субъективных причин, влияющих на стоимость и требующих особой квалификации.

Зарабатывать на искусстве можно, и рынок это доказал. Но для этого прежде всего необходимо разработать правильную стратегию. Вкладывать как в сохранение капитала, так и в защиту от инфляции и, конечно же, приумножение.

Формула: 10–20 % в классическое искусство, 50–60 % в модернизм и 30–40 % в современное искусство считается одной из «классических» стратегий диверсификации рисков.

И, наверное, самое главное — работать с профессионалами. Если вы считаете, что они стоят дорого, то подумайте, во сколько вам может обойтись ошибка дилетанта? Готовы ли вы так рисковать своими деньгами?

Глава 10. Как картины становятся предметами искусства

Чтобы заработать на моде, надо создавать ее или влиять на то, что будет модно. Принцип создания медиашумихи вокруг трендовых показов haute couture работает и в искусстве. Чем больше хайпа вокруг художника, покупки или отдельной работы, тем лучше срабатывает закон подражания. Когда крупный коллекционер тратит миллионы на шедевр — это сигнал для обладателей более скромных бюджетов, что двигаться надо в данном направлении. Получается, что все хотят одного и того же. Постепенно ситуация спускается «вниз», в масс-маркет.

Помните, как в фильме «Дьявол носит Prada» главный редактор отчитывает свою «неряшливую» секретаршу за то, что она посмеялась над серьезностью обсуждения двух очень похожих оттенков синего. Начальница говорит: «Если думаешь, что это ты принимаешь решение, свитер какого цвета тебе надеть сегодня, то ты заблуждаешься. Это решение было принято за тебя, именно здесь, в этой комнате два года назад. Этот цвет появился на показах — и сейчас докатился до дешевых магазинов, где ты его купила, думая, что это ты сделала “свой” выбор». Жестко? Да. Правда? Тоже да.

Вспомните, сколько раз вы видели в продаже «Собак из шариков» Джеффа Кунса или плакаты «Мэрилин Монро» Энди Уорхола? Цены на официальные репродукции колеблются от пары сотен до пары тысяч евро — а сколько их, неофициальных, по десять евро?

Обратимся к закону Парето. «20 % наших действий приносят 80 % дохода». Применительно к рынку искусства мы видим те же тенденции. Только 1 % инвестиций достигает доходности в 20 %, у 4 % получается пересечь отметку в 10 %, у 5 % — только 5 %. Остальным 25 % получается выйти «в ноль», а оставшиеся 65 % вложений будут убыточными.

На самом деле рынок поделился на две части. Одна часть совсем маленькая, с высокими заработками. Она «снимает сливки». Другая, занимающая нижний сегмент, — масс-маркет, зарабатывает на стремлении людей к подражанию. Она имеет дело с большими затратами и маленькими прибылями, но со значительными объемами. «Среднего класса» на рынке искусства практически нет. Война за большой капитал ведется на мировых ярмарках, куда небольшим галереям практически не пробиться, или на известных аукционах.

Что же реально влияет на стоимость? Обратимся опять к теории. На рынке действуют объективные критерии (подлинность, провенанс и качество). И субъективные — влияние моды, «звездная история» или изображение известной личности. Для того чтобы увеличить стоимость предмета искусства, необходимо найти подтвержденные факты из этого списка. Как и где эти факты искать? Здесь все зависит от важности предположения и финансовых возможностей. Можно проводить самостоятельное исследование или создать большую экспертную группу. Искать в архивах, библиотеках, музеях, базах аукционов и галерей… Это многолетняя кропотливая работа детектива, и далеко не факт, что она увенчается успехом. История картины Кандинского, описанная в главе 2, — это один из примеров такой работы.

Существует четыре способа увеличения финансового потенциала художественного произведения:

• корректировка атрибуции;

• купил — подождал — продал;

• формирование выставочной истории;

• медиаподдержка и личный пиар.

Корректировка атрибуции

У профессионалов арт-рынка существует термин misattributed masterpieces, или sleeper. Он обозначает работу высокого качества, которая была куплена очень дешево из-за ошибки в определении авторства или в надежде на то, что у нее есть шансы стать многомиллионным шедевром.

История продажи картины Леонардо да Винчи «Сальватор Мунди» за $450 000 000 стала одним из ярких примеров такого заработка. Все началось в далеком 1958 году, когда работа была приобретена за $50 как просто «картина». Только через 47 лет, в 2005-м году, было доказано, что она принадлежит кисти великого мастера. Швейцарский арт-дилер Ив Бувье купил ее за $80 000 000 и затем перепродал за $127 500 000 российскому миллиардеру Дмитрию Рыболовлеву, который в 2017 году выставил ее на аукцион и заработал больше $200 000 000.

Другая похожая история произошла в 2015 году, когда парижский дилер Бертран Талабардон на одном небольшом американском аукционе увидел полотно неизвестного художника за $500–800. Талабардон был практически уверен, что это произведение молодого Рембрандта. И был не одинок в своем мнении. Другой дилер в то же самое время питал те же надежды. Столкновение двух профессионалов рынка повысило стоимость картины до $870 000. Выиграл парижанин. Он практически сразу получил заключение от основного эксперта по Рембрандту — Эрнста ван де Ветеринга (Ernst van de Wetering), подтверждающее, что работа подлинная и была написана мастером в возрасте 18 лет. Через некоторое время произведение было перепродано за $5 000 000, что практически в пять раз превысило первоначальную сумму. Я уверена, если бы Талабардон был единственным покупателем, то картину продали бы не больше чем за пару тысяч долларов. Так, наличие конкурента стоило ему почти миллион долларов.

Любой факт — это дополнительный ноль (а возможно, и не один) в цене произведения. Любой пробел — это существенный минус в цене, что, собственно, и произошло со скульптурой Архипенко, описанной в главе 11. Когда уверенность, кроме слов и предположений, ничем больше не подкрепляется, приходится идти на значительные уступки и отдавать предпочтение «сделкам под столом», нежели широкой известности и признанию.

Купил — подождал — продал

Данный способ требует только одного — хорошего понимания тенденций рынка, позволяющего предсказать, что́ будет модно «послезавтра». Как правило, покупают за небольшие деньги работы молодых художников, а через 10–20 лет, когда цена произведений достигает максимума, продают их. Но далеко не все работы приносят большие деньги. Помимо интуиции и терпения необходимо обладать еще и определенным капиталом и связями.

Яркий тому пример — творчество Жан-Мишеля Баския. Его картина «Джим Кроу» (Jim Crow), приобретенная за $90 000 в 1992 году, была продана за $13 000 000 в 2017-м. За 25 лет цена выросла в 150 раз.

Главной ошибкой будет покупать предметы искусства на пике популярности, а соответственно и цены. Что такое пик известности и моды? Zeitgeist (цайтгайст) — это труднопроизносимое немецкое слово означает «дух времени». Он определяется главными событиями, идеалами и настроениями, ожиданиями и поведением социальных групп, а также доминирующими технологиями.

Например, одна из тенденций современного общества — это разумное потребление[20]. Чем оно обусловлено? Замусоренностью нашей планеты. Как это отразилось на искусстве? На выставке современного искусства FIAC в Париже в 2019 году многие художники представили картины, скульптуры или инсталляции, посвященные этой теме. Известный современный скульптор и представитель land art[21] Джузеппе Пеноне (Giuseppe Penone) представил деревянную скульптуру из полусгоревшего дерева из лесов Амазонии. Мы можем с уверенностью сказать, что экологичность — главный тренд современного общества.

Если говорить модными категориями, согласно закону Лавера, мода циклична, и ее маятник движется то влево, то вправо. Мнение общества к трендам меняется в зависимости от удаленности по отношению к сегодняшнему дню.

Так тренд считают: случайным — за 10 лет; бесстыдным — за 5 лет; дерзким — за 1 год; уместным — в свое время; безвкусным — спустя 1 год; отвратительным — спустя 10 лет; забавным — спустя 20 лет; причудливым — спустя 50 лет; очаровательным — спустя 70 лет; романтичным — спустя 100 лет; красивым — спустя 150 лет.

Циклы в моде меняются быстрее, чем в искусстве. Если модному тренду необходимо 10 лет, чтобы проникнуть во все социальные и культурные группы, то новой тенденции в искусстве понадобится в два, а иногда и в три раза больше времени. Вот почему жизненный путь художника измеряется десятилетиями.

Давайте вернемся к Жан-Мишелю Баскии. Первая известность пришла к нему в конце 70-х — начале 80-х годов прошлого века. Тогда он стал «случайным трендом». В свой «бесстыдный» период он перешел в 90-е годы, когда коллекционеры, галеристы и арт-дилеры начали скупать его работы — сначала за тысячи, а потом за десятки тысяч долларов. «Дерзкий» период начался на рубеже 2007–2008 годов, когда его работы стали продаваться за миллионы, а потом и за десятки миллионов (одна из его работ в 2007 году была продана за $14 600 000). Баския достиг «уместности» только в период с 2013-го по 2019-й (в 2017 году одна из его картин была продана за рекордную сумму в $110 000 000). Это и есть пик известности, когда ценник зашкаливает. Начиная с 2020 года рейтинг художника хотя и остается в топе, но имеет тенденцию к снижению. Когда его работы станут «безвкусными» или «отвратительными»? Я думаю, не раньше чем через 10–20 лет. Уж слишком много капитала было влито в его «раскрутку».

Но далеко не всем художникам так везет. Вот почему мы наблюдаем резкие подъемы, а потом такие же стремительные спады. Так произошло с работами японского художника Такаси Мураками. Все помнят его «безумные ромашки» десять лет назад, а где они сейчас?

Учитывая подобные примеры и законы развития арт-рынка, мы лучше понимаем, почему модернизм остается самым стабильным финансовым вложением. Он находится в конце «романтического» периода. Через 10–20 лет он взойдет на пьедестал и займет статус вечного. Там, где сейчас находится Мона Лиза. Она вечнокрасива.

Если взять практически любого популярного художника или течение и наложить движение «маятника» моды на кривую изменения цены, они будут совпадать. Поэтому не стоит догонять людей, которые пытаются догнать уходящий поезд. После каждого подъема всегда происходит спад. Надо прогнозировать тренды и инвестировать именно на первых двух-трех этапах.

Формирование выставочной истории

Любой «выход в свет» предмета искусства повышает его стоимость. Участие в выставках, организованных музеями и/или галереями, медленно, но верно поднимает ценник. Иногда галереи просто удваивают стоимость произведения сразу после выставки, и то, что вчера стоило $10 000, сегодня стоит уже $20 000. А фраза «было выставлено в музее» присуждает работе медаль «Качество». В главе 12 мы более подробно рассмотрим влияние музеев на формирование цены. Сейчас важно понять, что наличие выставочной истории, особенно музейной, переводит работу в ранг шедевров и, соответственно, добавляет к цене заветные нули.

Медиаподдержка и личный пиар

Обширная медиаподдержка — это не только манипулирование предпочтениями людей, но и возможность привлечения дополнительного внимания, а следовательно, и увеличение стоимости. Галерея, аукцион, картина или коллекционер становятся брендом, а за бренд люди готовы платить больше.

Юсаку Маэдзава (Yusaku Maezawa) в первые минуты после покупки одной из работ Жан-Мишеля Баскии за $98 000 000 опубликовал в «Инстаграме» свое фото на фоне картины со словами: «Я счастлив, что только что стал владельцем этого шедевра. Когда я увидел эту работу в первый раз, то сразу почувствовал столько любви и энтузиазма! И теперь хочу поделиться ими с вами».

Казалось бы, прекрасные слова, но у любой монеты есть две стороны. Для чего он это сделал? Он заявил о себе не только как о богатом человеке, но и как о коллекционере и меценате. Это позволило ему войти в элиту мира искусства. Благодаря таким приобретениям количество посетителей его частного музея увеличится. Если когда-нибудь он захочет продать свою коллекцию, наличие известных и распиаренных шедевров значительным образом повысит ее стоимость. Наконец, это и косвенный заработок, ведь доверие к его бизнесам будет возрастать, а там, где доверие, там и деньги.

Глава 11. 1 000 000

Приближается конец года, все надо успеть, все надо завершить — и не только мне. Париж охвачен предрождественской истерикой. Такое впечатление, что уже никто не работает. Магазины в прямом смысле забиты, особенно винные и рыбные. Во Франции, как, впрочем, и в каждой стране, — свои традиции сервировки праздничных столов. Это всевозможные виды рыбы, устриц и фуа-гра. Возле люксовых бутиков выстраиваются очереди не только из туристов, но и из парижан, которые выбирают рождественские подарки, а может, и балуют себя. И все это бурление заканчивается бесконечными пробками на дорогах.

«Наконец-то доехала», — подумала я после полутора часов изнурительной езды. И тут случилось чудо: мне удалось найти паркоместо возле подъезда, где живет некогда известный французский галерист на пенсии. Поднимаюсь на третий этаж, звоню в дверь. Мне открывает типичная, немного сердитая парижанка средних лет, нарочито делающая вид, что ей не интересны дела мужа. Она уходит в другую комнату, но старается не пропустить ни одного слова. Я вхожу в квартиру и тут же попадаю в другой мир: со стен на меня смотрят произведения Гончаровой и Ларионова, Пикассо и Брака.

Мой клиент — коллекционер, на вид 80–85 лет, любитель и ценитель модернизма, в особенности русских художников начала XX века. Старается держаться бодрячком, но скованность его движений говорит о каком-то серьезном заболевании. Я понимаю, что необходимо набраться терпения и приготовиться к долгому разговору.

Речь пойдет о деревянной скульптуре и эскизу к ней Александра Архипенко (украинского и американского скульптора, одного из представителей кубизма и конструктивизма). Его произведения представлены во многих крупных музеях Европы, США, Израиля, России. Нечасто встретишь на рынке подобного уровня работы, которые вдобавок никогда и никому не показывались и идут в паре. Моя задача — подготовить эти два предмета к продаже и полностью организовать сделку. Мой клиент хочет оставить вырученные деньги своему сыну, чтобы в будущем избежать большого налога на наследство.

Я подготовилась к встрече: провела анализ цен, спроса, предложения, поговорила с экспертами, кураторами и потенциальными покупателями. Предварительный результат: если окажется, что эти предметы подлинные и с подтвержденной историей, нам удастся достичь отметки в €600 000 и продажа может произойти быстро. Достаточно обнадеживающе.

Главная тенденция рынка — большой спрос на работы музейного уровня. Всех интересуют качество, прозрачный провенанс, след в истории искусства, оставленный данной работой или художником. В моем случае работа соответствовала уже двум критериям (качество и формирование направления). С историей предстояло поработать.

Мы неспешно начали нашу беседу, я дала коллекционеру возможность выговориться, задавала вопросы о том, что побудило его начать коллекционировать, а потом сделать это своим бизнесом, какое произведение у него самое любимое и каковы последние приобретения. Мне всегда интересны такие истории. Собиратель становится коллекционером в момент, когда он начинает рассказывать свою историю. Оказалось, что его мама была француженкой со славянскими корнями. Она воспитала в нем любовь к искусству. Живя в Париже и увлекаясь искусством, он поддерживал таким образом связь со своими корнями.

Пора было переходить к делу. Я несколько раз пыталась плавно это сделать, но собеседник все время возвращал меня в плоскость «прекрасного». Так прошли полтора часа. Одно из главных противоречий в мире искусства: все открыто и гордо говорят о культурной составляющей, изо всех сил стараясь не касаться таких понятий, как «деньги». Дескать, мы выше всего этого. Но потом тебе готовы практически вцепиться в горло за каждый доллар или евро.

Наконец-то мы добрались до цели моего визита — продажи. Я предоставила клиенту собранные мной данные, аргументы, план действий и график. Цена в €600 000 повергла его в шок. И здесь на сцену вышла его жена:

— Как вы не понимаете, мадам Мала, — сказала она по-французски, явно занимая агрессивную позицию. — Мы обладаем поистине уникальными произведениями искусства музейного уровня, — она выпрямила спину, а ее взгляд стал более важным. — И хотим за них как минимум, — на мгновение задумалась, — миллион евро.

Я уже привыкла к тому, что владельцы изначально хотят в два, а то и в три раза больше рыночной цены, и перестала на это реагировать. Рынок искусства — это, прежде всего, рынок, на котором действуют законы спроса и предложения. Он все расставит на свои места. Завышенная цена должна быть всегда чем-то подкреплена, либо суперисторией, либо качеством и уникальностью, либо принадлежностью к знаменитой личности — то есть тем, что мы называем субъективными факторами.

Как оказалось, скульптура и эскиз были куплены на парижских аукционах с разницей в пару лет в начале 90-х годов. В официальных документах не было указано, что это скульптура именно Архипенко. У продавцов предметов искусства (аукционных домов, галеристов, арт-дилеров) есть свой код — установленный законом список терминов.

Во Франции он был описан в 1981 году в законе под названием «Декрет Маркуса» (Le dècret Marcus). Это значительно упорядочило описание произведений с точки зрения подлинности и структурировало ответственность продавцов и экспертов.

Если бы скульптура действительно была создана А. Архипенко, то ее описание, составленное аукционным домом, выглядело бы так:

«Александр Архипенко (1887–1964). Дерево, название, размер. Вся проверенная история…»

Дальше следовало бы описание дополнительных деталей: выставки, публикация в книгах и другая важная информация.

В нашем случае скульптура была обозначена как attribuer à. Эти слова говорят о том, что аукционный дом и эксперт имеют серьезные основания полагать, что скульптура принадлежит именно Архипенко, но у них не хватает подтвержденных данных для стопроцентной гарантии. Таким образом они «застраховали» свою ответственность.

После получасового обсуждения мне все же удалось убедить супругов, что отметка в €600 000 — это справедливая цена. Но для того чтобы сделка состоялась, необходимо отправить скульптуру и рисунок в Берсвиль (штат Нью-Йорк), где находится Фонд Архипенко, и получить сертификат подлинности. Вполне возможно, что после изучения работ экспертами Фонда будет найдена дополнительная информация, которая позволит нам увеличить их стоимость. Жизнь полна сюрпризов.

Одной из форм сотрудничества между коллекционером и консультантом в подобных ситуациях является подписание договора, который я называю win — win[22]. По этому договору я обязуюсь произвести все необходимые действия по подготовке к продаже. Обычно в это входит оформление временного вывоза из Франции, поездка в Америку, страховка, хранение, транспорт, презентация и переговоры с потенциальными покупателями. Ну и, конечно, непосредственная продажа, в нашем случае обещающая минимум €600 000. Владелец предоставляет мне эксклюзивные права на продажу в течение года с оговоренным заранее процентом.

Мы пожали друг другу руки и обсудили дальнейшие действия. Первым из них должно было стать подписание Mandat[23]. Он дает мне юридическое право быть официальным представителем владельца и этих двух работ. Но подписание было отложено дважды, сначала из-за объема документа (15 страниц текста, адвокаты постарались), потом из-за рождественских и новогодних праздников. Третья встреча наконец-то была назначена… Но за день до нее я получила достаточно холодное сообщение: «Мадам Мала, скульптура и эскиз были проданы моим сыном за €200 000». И еще пара политкорректных фраз.

Я, конечно, уже привыкла, что рынок искусства имеет свою темную сторону и не всегда владельцы ведут себя подобающе. Но этот случай меня задел. Что это? Неуверенность в подлинности? Тайны? Жажда быстрых денег? Алчность сына? Может, недоверие ко мне? Все эти вопросы одолевали меня, но я не находила на них ответов. Устно выяснять отношения я не стала, да это и не в моих правилах. Официальные документы мы так и не подписали, и у меня не было формальных причин подключать к разговору адвокатов.

Чему меня научила эта ситуация? Когда владелец изначально хочет и говорит очень много — это верный сигнал, что с произведением что-то не так. Чем длиннее разговор, тем меньше фактов. В правильности этого вывода я впоследствии убедилась не раз.

Часть 4. Я вам не верю, и докажите мне обратное

Представьте себе: $64 000 000 000 — это оборот рынка искусства за 2019 год. Там, где много нулей, всегда еще больше тех, кто ищет легкого заработка. В главе 5 мы уже говорили об оценке предметов искусства и о трех характеристиках, которые на нее влияют: провенанс, качество и подлинность. Как раз в этих трех плоскостях и проявляют свое воображение мошенники. Кстати сказать, работа у них непростая. Мало быть гениальным, нужно еще иметь талант убеждения, быть мастером сторителлинга. Каждая история должна быть интересной и правдоподобной.

«Черные сценаристы» придумывают душещипательные истории о картинах, которые якобы являются собственностью семьи, в данный момент остро нуждающейся в деньгах. Владельцы никогда бы не продали картину, но жизнь заставляет. При этом реальный продавец хочет остаться неизвестным, потому что ему стыдно (или что-то еще в таком же роде). Это один из самых заезженных сюжетов. Отсутствие фактов замещается большим количеством слов и эмоций. Подделывают не только сами полотна и подписи художников, но и каталоги, счета, этикетки, фотографии, а иногда создают «свои», абсолютно новые версии. Играют на человеческой жадности, предлагая подделку по очень низкой цене, тем самым ускоряя попадание «картины» на рынок и смену владельца.

В современном искусстве вероятность столкнуться с подобными проблемами не очень велика, хотя все равно надо быть осторожными. Но этого не скажешь о работах, возраст которых насчитывает не одно столетие. Они пережили войны и революции, их перевозили, выставляли, передавали по наследству, дарили и продавали. На каждом этапе этого пути могли возникнуть обстоятельства, которые открывают обширные возможности для разного рода махинаций. Поэтому отправная точка любых сделок: «Я вам не верю, и докажите мне обратное».

Глава 12. Тяжелая жизнь в мире искусства

Под провенансом понимают всю «жизнь» предмета искусства — от момента создания до сегодняшнего дня. И чем он старше, тем больше временных отрезков может быть поставлено под сомнение. Соответственно и рисков больше. Идеальный провенанс может повысить стоимость произведения искусства и на 50 %, и даже на 200–300 %, а то и больше: все зависит от исторического контекста, выставочной истории и «известности» предыдущих владельцев.

Четыре фактора, которые формирует «правильную» историю предмета искусства:

• статус владельца;

• оригинал сертификата подлинности;

• выставочная история;

• публикации.

Статус владельца

Крайне важно иметь полный перечень всех предыдущих собственников и — особенно — юридически подтвержденный статус нынешнего владельца. Подтверждающими документами могут быть счета от галерей, номера лотов, даты и каталоги аукционных домов, копии договоров о переходе права собственности, фотографии (например, картины в интерьере или с владельцами), выписки из архивов, наклейки музеев, галерей, коллекционеров или ателье художника. То есть все, что прямо указывает на определенные факты.

Сертификат подлинности

Необходимо иметь именно оригинал документа. Если эксперт, выдавший такое подтверждение, умер, то следует обратиться к его наследникам или получить новый сертификат от другого признанного эксперта.

Выставочная история

Безусловно, ее наличие является большим плюсом. Нужно сверить инвентарные номера и фотографии в выставочном каталоге. А еще лучше — отправить запрос в музей или галерею с просьбой подтвердить факт участия в выставке.

Публикации

Все возможные упоминания в книгах, мемуарах, а сейчас и в социальных сетях, и на сайтах. Любое указание в известных СМИ способно подтвердить те или иные исторические факты, которые тяжело подделать.

Еще 10–15 лет назад этой проблеме не уделялось столько внимания, как сейчас. С одной стороны, с появлением цифровых технологий и интернета мы получили в свое распоряжение оцифрованные библиотеки, архивы, базы по краденым и конфискованным предметам искусства. Если раньше эксперту приходилось тратить много месяцев, проверяя и запрашивая информацию, то теперь все стало быстрее и доступнее.

Но с другой стороны, повысившийся интерес к инвестированию в искусство еще больше подстегивает желание заработать на краденых работах. Уровень подделок, равно как и способы обложиться подтверждающими документами, постоянно совершенствуются.

Начнем с риска покупки краденых предметов искусства. Сбыт ворованного на черном рынке искусства занимает третье место на пьедестале крупных финансовых махинаций после продажи оружия и наркотиков. По мнению экспертов, он составляет порядка $7 000 000 000 в год, или 10 % от всего оборота арт-рынка. Другими словами, потенциально это каждая десятая картина. Риск высок.

Воруют, как правило, «свои» или по наводке «своих» с практически одинаковыми мотивами: по заказу, с целью перепродажи, арт-нэппинга (вымогательства) или продажи исходного материала предмета искусства. Так, например, была украдена двухтонная бронзовая скульптура Генри Мура (Henry Moore) из парка его собственного фонда около Лондона.

В мире искусства можно выделить три вида краж:

• «классическая»;

• расхищение культурных и археологических ценностей;

• манипуляции с трофейным искусством.

«Классическая»

Когда хищение происходит из частной, галерейной или музейной коллекции. Это 80 % всех инцидентов. Знаете ли вы, что даже Джоконды коснулись руки похитителя? Причем в соучастии подозревали не кого-нибудь, а Пикассо!

Это было в 1911 году в Лувре. Среди бела дня картина исчезла в полах пальто итальянского декоратора, который в то время работал в музее. Описание работы тут же было напечатано во всех газетах и журналах. Но информация тогда распространялась очень медленно. Лишь через два года итальянский «ценитель» искусства выдал себя сам. Он попытался сбыть картину одному из арт-дилеров, который сообщил об этом в полицию. Похитителю дали 1 год и 15 дней, но он вышел на свободу, не отсидев и полсрока.

Спустя более ста лет, теперь уже в Москве, такая же ситуация произошла с картиной Куинджи «Ай-Петри. Крым». Всего несколько минут понадобилось мужчине в черном, чтобы на глазах у посетителей выставки вынести ее из здания музея и даже снять раму. К счастью, эта дерзкая история закончилась, как говорится, счастливым финалом. Картину нашли, преступника задержали.

Расхищение культурных и археологических ценностей

Как это было в Сирии и Ираке. Именно по этой причине рынок древнего исламского искусства остается рисковым и неконтролируемым.

Манипуляции с трофейным искусством

Все, что было «перемещено» и «изъято» в периоды революций и войн (как правило, имеется в виду Вторая мировая война). Здесь и предметы искусства белой эмиграции, и трофеи советских солдат, и работы, изъятые немцами у евреев. Германия, Польша, Венгрия, Австрия, Франция и Бельгия — это страны с максимальным риском приобрести краденые художественные произведения.

Однако украсть недостаточно, надо еще монетизировать украденное. Здесь возможны варианты. Либо объект продается сразу, либо его где-то прячут, выжидая, пока шумиха спадет. Как ни странно, такая небольшая и, на первый взгляд, «скучная» (как говорится порой в Европе) страна, как Бельгия, является основным европейским перевалочным пунктом краденых произведений искусства. Причин этому две. Во-первых, если во Франции антиквары должны вести реестр своих сделок, то у их бельгийских коллег такого правила нет. Во-вторых, юридическое понятие «укрывательство» в Бельгии лимитируется сроком в пять лет. Другими словами, на первый день шестого года, как по мановению волшебной палочки, все становится легальным. Если в Бельгии легче спрятать работы, то в Москве, Гонконге и Дубае легче продать с «погрешностями» в провенансе.

Цены на малоизвестные работы могут меняться в пределах 10 % от реальной стоимости, а на известные произведения — в пределах 5 %.

Как же себя обезопасить? Каждый раз проводить тщательную проверку. Прежде чем заняться тем или иным предметом искусства, я сразу проверяю, нет ли этой работы в базах данных Интерпола и ФБР. Потом делаю официальный запрос в платную, постоянно обновляемую базу данных краденого и трофейного искусства Art Loss Register (www.artloss.com). Это первый быстрый фильтр, который имеет юридическую силу.

Глава 13. Презумпция виновности

Когда мы говорим о чем-то неподлинном, ненастоящем (картина, сумка, часы, бриллиант), то чаще всего употребляем такие слова, как «копия», «фальшивка», «фейк» или «реплика». По сути, все это копии, а главное их различие в том, с какой целью они были сделаны. Условно делят на виды:

• учебные копии;

• оригинальные копии;

• копии с утерянного оригинала;

• фальсификации.

Учебные копии

Принцип обучения через копирование широко используется в изобразительных школах искусства. Студенты рисуют копии картин великих мастеров, осваивая их технику и развивая свой навык. Подобные произведения не имеют рыночной стоимости. Если у художника была своя школа или ателье, он мог разрешать своим ученикам и подмастерьям создавать копии с собственных работ исключительно под личным наблюдением. В этом главное отличие таких копий от простых «учебных» работ. Факт контроля уже представляет финансовый интерес для рынка, хотя и небольшой.

Оригинальные копии

Художники могут сами создавать копии на свои работы. На рынке их принято называть оригинальными. Причем в каждой из них авторы могли что-то менять (размер, детали), а иногда оставляли все как есть. Известная картина Мунка «Крик» имела четыре версии. Они были написаны в разных техниках (три маслом и одна — пастелью). Первые три работы находятся в музеях, четвертая, пастель, — в частной коллекции норвежского миллиардера Петтера Олсена, который купил ее в 2012 году за $120 000 000.

В случае Мунка созданные копии были плодом маниакально-депрессивного психоза, которым страдал художник. Но для большинства известных художников — это источник дополнительного заработка. Так Жорж де Латур (Georges de La Tour) в XVII веке и Жан-Батист Шарден (Chardin) в XVIII веке сделали большое количество оригинальных копий, тем самым увеличив свой авторитет и приумножив капитал. Рынок считает такие произведения оригинальными и платит за них соответственно.

Копии с утерянного оригинала

В музеях по всему миру нередко можно встретить «копии с утерянного оригинала». История знает случаи, когда картины действительно терялись. И если картины художника представляют ценность, то копии, сделанные с утерянной работы, позволяют историкам и искусствоведам заполнить недостающие вехи в карьере мастера. Работы могут быть сделаны либо самим мэтром, либо другим художником, но официально. Бывали случаи, когда копии картин долгое время считались оригиналами, пока не находились первоисточники.

Интерес к таким работам больше проявляют музеи, а не арт-бизнес. У рынка он возникает, если копия сделана самим автором. Нередко в аукционных каталогах в описании работы можно встретить фразу «Copie d’apres»[24]. Она говорит о том, что это не оригинал, а более поздняя официальная копия, выполненная в определенной манере. Особой ценности для рынка такие работы не представляют и имеют исключительно декоративный характер.

Фальсификации

Пастиш[25] — это художественное произведение, которое имитирует стиль и манеру художника. Есть три возможные цели этой имитации. Первая — отдать дань таланту мастера, вторая — показать его в сатирическом контексте. Это все вполне в рамках закона. А вот третья цель — это обман. Ее называют еще фальсификацией[26]. Или, говоря юридическим языком, «умышленное подражание какой-либо исторической эпохе, направлению или художнику с целью введения потенциального покупателя в заблуждение и последующей продажи и наживы». Такие копии мы называем подделками.

Фальсификаторы могут создавать копии оригинальных работ и выдавать их за подлинники. Либо находят оригинальную работу менее признанного художника, который жил в ту же эпоху, что и его более известный коллега. Затем добавляют подпись на нее, подрисовывают какие-то детали. Или создают абсолютно новую работу, которая максимально точно копирует стиль и манеру оригинала и стараются выдать ее за утерянную работу великого мастера. Этим часто грешит рынок искусства.

«Камиль Коро — автор 3000 полотен, 10 000 из которых проданы в Америке». Знаменитая фраза искусствоведа и хранителя музейной коллекции Лувра Рене Юига ярко иллюстрирует масштаб проблемы. Каждая третья работа на рынке может быть поддельной.

Подлинность работы всегда будет одной из самых важных проблем арт-бизнеса. Подтверждают ее сертификатом аутентичности и публикацией в catalogue raisonné. Но здесь есть свои тонкости. Единственным официальным документом, который подтверждает подлинность работы, является сертификат аутентичности. Catalogue raisonné не имеет никакой юридической силы. Но без публикации в нем работа для арт-рынка не существует. Опережаю ваш вопрос, уважаемый читатель. Нет, нельзя «заставить» создателя каталога включить в него ту или иную работу. За последние десятилетия уже сформировалась судебная практика, которая подтверждает «свободу слова» автора.

Вообще на рынке искусства многое зависит от личного мнения эксперта. На то он и эксперт. Но клятву Гиппократа он не давал и этический кодекс не подписывал. Определенная профессиональная свобода подталкивает некоторых балансировать на грани допустимого или выходить за рамки закона. Как говорится, self comes first: когда личный интерес превалирует, тогда и возникают конфликты интересов. На практике мы можем выделить следующие сценарии:

• интерес эксперта;

• двойная заинтересованность посредников;

• манипуляция с публикацией.

Интерес эксперта

Эксперт заинтересован (или не заинтересован) выдать сертификат подлинности. В первом случае он, возможно, будет затягивать процесс, тем самым намекая на получение процента от продажи. Он знает, что без его подтверждения сделка не состоится. Если эксперт не заинтересован — он найдет «необходимые сомнения», которые никоим образом не позволят ему выдать заключение.

Причиной подобного поведения может быть определенное количество предметов искусства того или иного автора на рынке. Вброс дополнительных работ повлияет как на цену, так и на вероятность самих продаж. Возможно, некая третья сторона желает выкупить предмет искусства без сертификата по заниженной цене и перепродать подороже, но уже с заключением от этого же эксперта. Конечно же, он будет в доле.

Двойная заинтересованность посредников

Редко кто откажется от желания усидеть на двух стульях — получить гонорар и от продавца, и от покупателя. В таком случае эксперт или посредник максимально заинтересованы в том, чтобы сделка состоялась на любых условиях, и на многое закрывают глаза.

Манипуляция с публикацией

Присутствие в каталоге, особенно произведений художников первого эшелона, например для импрессионистов, — это обязательное условие каждой сделки. Как мы говорили ранее: без этого упоминания работа не существует для рынка.

Впрочем, простого наличия сертификата мало. Намного важнее, Кто эксперт. Сертификат, полученный от неизвестного или непризнанного эксперта, не дает никакого подтверждения подлинности предмета искусства, а соответственно никакой гарантии.

У своих клиентов из постсоветского пространства я часто вижу сертификаты, выданные местными экспертами. Я с глубоким уважением отношусь к их знаниям и опыту, но они (сертификаты) не имеют никакой ценности на европейском или американском рынках (исключение — работы некоторых российских художников).

Проверить статус эксперта можно в «Международном гиде экспертов и специалистов» (Guide international des experts et des spécialistes). Это «желтые страницы» арт-рынка. Его автор Арман Израэль (Armand Israel) собрал на 1137 страницах контакты, а также информацию об известных экспертах, художниках, авторах catalogue raisonné.

В «Гиде» не сообщается, по каким критериям отбираются для него специалисты, однако в случае обнаружения неточности или ошибки читателей просят связаться с автором.

Практика показывает, что «Гид» может пригодиться в 70–80 % случаев. Тем не менее все равно остается 20–30 % вероятности того, что закажем просто «бумажку». Поэтому лучше не пожалеть времени и погуглить эксперта. Найти его публикации, интервью, упоминание в аукционных каталогах.

Вот самые известные фальсификаторы, их истории жизни и методы работы.

Вольфганг Бельтракки (Wolfgang Beltracchi) родился в 1951 году в Германии. Сын реставратора, безусловно наделенный художественным талантом. За свою «карьеру» создал десятки картин, которые были куплены за миллионы евро — как полотна великих художников модернизма. Как ему это удалось? Вместе со своей женой Хелен (Helene Beltracchi) он придумал так называемую «коллекцию Вильгельма Йегера» (Werner Jägers Collection). Наклеил соответствующие этикетки коллекционера на полотна. История получилась достаточно правдоподобной. Вильгельм Йегер был дедушкой Хелен Бельтракки. И, конечно же, рынок поверил в нее. Вернер Шпис (Werner Spies), признанный эксперт по творчеству Макса Эрнста (Max Ernst), выдал сертификаты подлинности многим из этих «произведений». Бизнес был налажен, деньги текли рекой вплоть до 2010 года, когда в результате проведенного анализа пигмента обман вскрылся. Это запустило цепь проверок всех проданных работ. Бельтракки приговорили к шести годам лишения свободы и штрафу в €20 000 000.

Элмир де Хори (Elmyr de Hory). Венгр по происхождению и «суперстар» шестидесятых годов. Ему удалось сфальсифицировать на очень высоком техническом уровне работы таких признанных художников, как Пикассо, Модильяни и Матисса. Для официального подтверждения существования этих работ он удалял из старых каталогов оригинальные работы, заменяя их на «шедевры» собственного изготовления. В результате его клиентами стали многие коллекционеры и даже Музей Массачусетса. Ненасытная жажда признания и известности не давала Хори покоя. В документальном фильме режиссера Орсона Уэллса (Orson Welles) он хвастался, что ему удалось обмануть самых именитых искусствоведов — так мастерски были написаны полотна. Иногда, по его мнению, они даже превосходили оригиналы. После многих приключений и преследований он покончил жизнь самоубийством в 1976 году, в очередной раз скрываясь от французской полиции.

Хан ван Меегерен (Han van Meegeren) — еще одно громкое имя в «черной» истории искусства. Во время Второй мировой войны этому голландскому фальсификатору также удалось обмануть многих экспертов. Он выдал созданные им работы за оригиналы Вермеера (Vermeer). Люфт для обмана дали слова Авраама Брёдиуса, в то время признанного эксперта. Он претенциозно заявил, что многие работы кисти Вермеера еще предстоит обнаружить. Желая заручиться поддержкой Брёдиуса, Меегерен дарит ему картину «Христос в Эммаусе» (Les disciples d’Emmanaus). Благодарность эксперта не заставила себя ждать. Он тут же подтвердил подлинность своего подарка, а вместе с ним и других «оригинальных» полотен. Благодаря этому подделкам был дан «зеленый свет». Картины стали расходиться по музеям и коллекциям. Но алчность сыграла с Меегереном злую шутку. В 1943 году он за рекордную сумму продает картину «Христос и судьи» Герману Герингу. В 1945 году, после окончания войны, американский капитан обнаружил картину в коллекции рейхсмаршала и сообщил об этом властям. Меегерену выдвинули обвинение, но не в мошенничестве, а в распродаже национального фонда, и заключили под стражу. После двухнедельного тюремного заключения фальсификатор признал, что это подделка. Последовало двухгодичное разбирательство. И в 1947 году его все же осудили за эту самую подделку. Так и не отсидев свой срок, он умер от сердечного приступа.

Джон Дрю (John Drewe) и Джон Майатт (John Myatt). В период с 1986 по 1995 год художник Джон Майатт по просьбе британца Джона Дрю изготовил почти 200 фальшивых картин, которые Дрю успешно продавал как полотна Матисса, Брака или Джакометти на аукционах «Кристис» и «Сотбис». Чтобы подтвердить происхождение картин, Дрю подделывал не только счета по продажам, но и архивные музейные документы. В 1989-м он пожертвовал Галерее Тейт (Tate Gallery) £20 000 и стал, что называется, «своим», получив неограниченный доступ к архивам. Креативный мошенник создал каталоги никогда не существовавших выставок, внес в реестр данные по реставрации работ, которые никогда не проводились. Однако у него не получилось выйти сухим из воды — аферу раскрыли. Cherchez la femme[27], как говорится. В 1995 году Дрю разорвал отношения с супругой и сразу же пошел к алтарю с любовницей. По официальной версии, бывшая жена, разбирая вещи Дрю, обнаружила странные документы и обратилась в Скотланд-Ярд и Тейт. Наказания избежать не удалось. В 1999 году Джона Дрю приговорили к шести годам тюрьмы за мошенничество. Впрочем, он отсидел лишь два. Но, как гласит народная мудрость: «горбатого только могила исправит». В 2002 году его еще раз осудили на 8 лет. В этот раз за кражу £700 000 у 71-летней пенсионерки. Но это уже история для другой книги.

Здесь приведены истории только самых известных фальсификаторов, но принципы и методы работы их «коллег» отличаются несильно.

Ошибаться могут все. И эксперты, и аукционные дома, и музеи. В 2010 году Национальная галерея (National Gallery) в Лондоне организовала выставку, посвященную фейковым работам, которые были куплены музеем как настоящие, рассказав и показав, как каждая подделка была разоблачена.

Работы каких художников подделывают чаще всего? Тех, которые высоко ценятся на рынке и на которых есть постоянный спрос: Пикассо, Модильяни, Дали, Джакометти. Авторов, которые рисовали в простой и легко копируемой технике: Коро, Матисс, Шишкин, Айвазовский. Художников, архивы которых по какой-то причине не сохранились. Все это создает «пространство» и позволяет создавать правдоподобные истории, как в случае с тем же Кандинским и со всем русским авангардом.

Вопрос провенанса и его непрозрачности всегда был и будет предметом обсуждения всех игроков арт-рынка. Я часто слышу от клиентов, что, мол, не так уж много на свете предметов искусства, обладающих идеальной историей, — и соглашаюсь с этим. Но перед покупкой всегда задаю клиентам один и тот же вопрос: насколько они готовы рисковать своими деньгами? И многих собственный ответ мгновенно отрезвляет.

Глава 14. Лондонский денди, или История нацистских орлов

«Ты можешь срочно вылететь в Казахстан?» — получила я неожиданное сообщение в «Вайбере» от моего клиента из Лондона, который работает с Китаем и, по сути, живет на две страны. Каждый раз, общаясь с ним, я удивляюсь скорости его передвижений и завидую отсутствию джетлага.

Три месяца назад я продала часть произведений искусства из его коллекции, купленных еще в начале нулевых. Спустя двадцать лет рыночная цена на русское искусство упала практически в два раза. Но мне удалось хорошо их реализовать, «выжав» все, что возможно, — и даже больше. Он был доволен. Деньги ему были нужны для расширения бизнеса с Поднебесной… По крайней мере, по официальной версии. После этого он стал меня рекомендовать своим друзьям и знакомым. Хотя совместных дел у нас уже не было, раз в месяц мы перекидывались парой слов, поддерживали контакт.

Он был настоящий лондонским денди. Модная стрижка, холеная внешность, шерстяные клетчатые костюмы, платки для нагрудных карманов и шарфы в стиле Шерлока Холмса заставляли оборачиваться ему вслед прохожих, особенно представительниц женского пола. Образ «вечного холостяка» отлично ему подходил. Но на меня его шарм не действовал. Не люблю слащавых.

Глядя на этого человека, вряд ли скажешь, что его кровь наполовину русская. Хотя это действительно так. Более того, иногда создавалось впечатление, что вторая половина тоже русская — только уже не кровь, а водка. Он был завзятым тусовщиком (у нас это называется clubber). Его бабушка и дедушка бежали из России в 1917 году, спасаясь от красных штыков, и были, что называется, представителями белой эмиграции. Переехали сначала в Париж, а потом осели в Лондоне. Так что Питер (это имя моего знакомого) хорошо знает российскую культуру, достаточно бегло говорит по-русски. Но когда мы обсуждали дела, он менялся как по мановению волшебной палочки и мгновенно переходил на безупречный английский (с немыслимым для понимания лондонским акцентом).

И тут это странное сообщение. Я бросила взгляд на часы. У меня девять вечера. Значит, если он в Китае, у него сейчас четыре утра, а если в Лондоне, то должно быть восемь вечера, прикинула я.

— Can we talk?[28] — пришло второе сообщение.

— Да, — коротко отвечаю я по-русски. Сказать по правде, я не большая любительница вечерних серьезных разговоров. После них обычно плохо сплю и на следующее утро чувствую себя разбитой.

Через три секунды раздается привычный звонок «Вайбера» — и я слышу его знакомый лондонский акцент.

— Good morning, how are you?[29] — спрашивает он учтиво.

«Он в Китае», — поняла я и еще раз посмотрела на часы.

— Добрый ВЕЧЕР, — продолжаю отвечать по-русски. Мой мозг отказывается сегодня напрягаться и переходить на английский. — У тебя что-то случилось?

— Нет, все в порядке, — сказал он, тоже переходя на русский. — У меня есть партнер, который имеет доступ к пяти картинам Пикассо, их надо продать. Ты же сама говорила, что цены на Пикассо заоблачные. А здесь целых пять! — молчание в трубке. — Да и мне лишние деньги не помешают, — голосом чеширского кота завершил он.

— А при чем здесь Казахстан?

— Мой деловой партнер, зная мою причастность к искусству, сегодня мне позвонил и спросил, могу ли я помочь продать этих Пикассо. Я тут же решил переговорить с тобой. Картины находятся в Астане и открыты для «живого» просмотра. Твой перелет и все расходы будут оплачены.

— Послушай, не в перелете и не в расходах дело, — ответила я, включив «официальный режим» art advisor. — Ты же знаешь, мне надо посмотреть всю инфу, и только потом я решу, буду ли вообще за это браться или нет.

— Ну это же Пикассо! — воскликнул он. — Самый востребованный художник.

— А ты уверен, что это Пикассо? — спокойно парировала я.

В его голосе послышалось замешательство.

— А почему я не должен быть уверен?

— Вышли мне все, что есть по картинам, и обязательно хорошие фотографии. Дай мне день на «подумать». Когда буду готова, я выйду на связь.

Мы попрощались, и я легла спать. Уснула на удивление быстро.

Хорошо выспавшись и, как всегда, проснувшись до восхода солнца, я решила нарушить свое правило «никакого телефона до восьми утра» и открыла почту. Там меня уже ждали десятки непрочитанных писем, среди которых одно с темой «PICASSO». Устроившись поудобнее в кровати, я открыла его.

На меня смотрели нацистские орлы.

На всех пяти картинах стоял штамп с гербом Третьего рейха. Были две маленькие работы (примерно 16 на 17 сантиметров) и три среднего размера (25 на 40 сантиметров). Возле каждой картины лежал iPhone с указанием времени и даты на экране. Так иногда делают в фильмах про выкуп заложников, но там вместо телефонов используют газеты. «Как будто в телефоне нельзя ничего поменять», — мне стало неприятно и смешно.

Я открыла текстовый файл с описанием истории этих картин. Они были вывезены дедушкой нынешнего владельца из Германии в 1945 году. К этому прилагалась фотография мужчины в советской военной форме на фоне танка… и все.

Трофейное искусство — хроническая проблема российско-немецких отношений. Россия рассматривает его как компенсацию за убытки, понесенные во время Второй мировой войны, и использует термин «перемещенные культурные ценности», а Германия, в свою очередь, считает их украденными.

Сами картины на первый взгляд слабо напоминали оригинал. В Париже как раз в это время проходила выставка работ Пикассо «голубого» и «розового» периодов, и я побывала на ней тремя днями раньше. Мой глаз запомнил манеру художника, и образы музейных картин хорошо запечатлелись в моей голове. Сейчас мой мозг работал подобно цифровому хранилищу изображений, сравнивая оригинальные работы с этими.

«На 99 % — это подделки», — сказала я вслух сама себе. Но всегда остается 1 %, который надо проверить. Я решила переслать (в неофициальном порядке) фотографии картин с моими комментариями эксперту по модернизму. Посмотрим, что он скажет. И пошла заниматься своими утренними делами.

Французы редко отвечают на письма сразу. Для них ответить на следующий день считается прямо-таки примером оперативности. Обычно приходится ждать 2–3 дня. Но ответ на мое сообщение я получила через пару часов. Эксперт мне позвонил.

— Бонжур, Валентина, — быстро поприветствовал он меня и продолжил, не дожидаясь моего ответа. — Конечно, это не оригинал, и будь осторожна, — в интонации слышалась забота. — А лучше вообще не лезь в это дело, — последнюю фразу он произнес очень серьезно. Я была приятно удивлена: мы никогда не были друзьями — скорее хорошими коллегами. И вдруг такое отношение.

— Бонжур, Томас, и спасибо за быстрый ответ, — в растерянности ответила я.

— Все, мне надо идти. У меня аукцион начинается, вышел тебе позвонить. Пока! — и он повесил трубку.

«К сожалению, я не смогу взяться за эти картины. Это выходит за пределы моей компетенции», — таков был мой сухой и дипломатичный ответ лондонскому денди. Я решила не звонить, а написать, чтобы не вдаваться в объяснения.

Жизнь закрутилась в привычном ритме.

Через несколько дней я получила запрос с моего сайта на проведение консультации. В тексте письма был изложена тема и прикреплены фото.

С экрана моего «Мака» на меня угрожающе смотрели те же самые нацистские орлы на тех же самых полотнах. Я не могла поверить глазам. «Это уже слишком!» — сказала я вслух и добавила пару крепких слов.

Навык читать такие странные послания между строк пришел ко мне с жизненным опытом. И теперь, улетая мыслями в другое измерение, я начала размышлять над возможными сценариями. Часто, сталкиваясь с необычной или затруднительной ситуацией, я проговариваю ее, кручу и рассматриваю со всех сторон. Так все становится понятным и простым, и ответ находится быстрее.

— Конечно, бывают случаи, когда владелец позволяет продавать работу всем, кто проявит интерес. Скорее всего, здесь именно так, — начала свой внутренний диалог.

— Но зачем? Картины-то поддельные? — возразила «вторая я». — Или ты думаешь, что владелец об этом не знает?!

— Да знает, конечно, — задумчиво вздохнула «первая я» и продолжила: — Может, меня проверяет Питер? Хорошие отношения хорошими, но возможно все. Он ведь так мне ничего и не ответил…

— А чего ты ожидала? Ты ему, можно сказать, в карман залезла. Он-то еще не заработанные деньги уже потратил, — цинично заметила моя, видимо, более темная сторона.

— Зачем ставить штампы с орлами на поддельные картины? — продолжала настаивать первая.

— Чтобы подтвердить их подлинность таким способом. Что страшнее — трофейное искусство или подделка? — напирала более прагматичная вторая.

— Конечно, подделка. Трофейное сейчас можно легализовать, а с подделкой уже ничего не сделаешь.

Так ответ был найден.

Проигнорировать запрос на сайте не позволяет профессиональная этика. На следующий день я отправила письмо, в котором сообщала, что дело находится вне зоны моей компетенции. И рекомендовала обратиться напрямую в Фонд Пикассо.

Карточная игра «верю — не верю» давно перестала быть только карточной. А умение разгадывать блеф входит в число обязательных профессиональных навыков art advisor.

Часть 5. Призвание или признание?

У искусства есть три вида почитателей: любитель, коллекционер и меценат, а также три стороны: вечность, статус и деньги.

• Как определить грань между призванием и признанием?

• И существует ли она вообще?

• В чем различие между простым любителем и коллекционером?

• Что ими движет?

• Чем измеряется коллекция: количеством картин или их ценностью?

• Кто же такие меценаты?

• Правда ли, что они делают добро, или эти люди просто пытаются купить билет в рай?

Глава 15. Ресторанчик «Ямамото» (тот, что на 6, rue Chabanais)

У меня есть любимое место в Париже — японский ресторан Yamamoto («Ямамото»). Он находится по адресу: 6, rue Chabanais (дом 6 по улице Шабане). Это в паре минут ходьбы от Palais Royal (Палэ ройяль), где блогеры со всего мира фотографируются на «черно-белых столбиках». На самом деле это серия скульптур одного из самых «дорогих» французских художников современности Даниеля Бюрена (Daniel Buran). Он стал знаменит благодаря не только своему таланту, но и достаточно агрессивной манере ведения бизнеса. Бюрен запатентовал свои черно-белые полосы, а точнее, ширину каждой полосы в 8,7 сантиметра.

И теперь эти вертикальные линии официально считаются «предметом искусства». Любое копирование данного стиля без согласия автора (как вы понимаете, сделать это проще простого) нарушает авторские права. Вы даже не можете себе представить, какое огромное количество раз он судился по этому поводу и… выигрывал. Даже мэрия Парижа проиграла ему, когда хотела отремонтировать «столбики», что называется, по-быстрому. Пришлось платить сотни тысяч евро скульптору за внесение изменений в его «предметы искусства». Но я что-то увлеклась.

Итак, «Ямамото». Переступая порог этого небольшого и внешне очень простого заведения, сразу переносишься в фильм «Сны Дзиро о суши». Как в любом суши-ресторане, там открытая кухня, с двух сторон окруженная высокой деревянной барной стойкой со стульями человек на десять и небольшой зал с плотно сдвинутыми столами.

В Париже едят практически «на коленках у соседа», нет русского размаха и пространства. А мне оно жизненно необходимо. Поэтому я облюбовала себе место у окна, в самом дальнем углу стойки. Именно в «Ямамото» каждый раз (а я бываю в этом ресторане минимум раз в неделю уже на протяжении многих лет) я ощущаю на каком-то бессознательном уровне эту тонкую грань, разделяющую обычного повара и великого шеф-повара.

Суонг — великий. Это невысокого роста подтянутый японец непонятного возраста, как, впрочем, и все азиаты. Прекрасно говорит по-французски. Знает каждого клиента. Посетители здесь — исключительно истинные любители и знатоки японской кухни — от простых парижан до знаменитых сценаристов, режиссеров и мировых суперзвезд, а также супермоделей на парижских неделях моды (fashion week). Венсан Кассель и Ленни Кравиц всегда посещают этот ресторан во время своих французских вояжей. Я достаточно часто вижу здесь публичных людей, спокойно наслаждающихся кулинарным мастерством Суонга.

Сделать что-либо простым трудно, но еще сложнее сделать простое совершенным. Для меня японские суши — это воплощение минимализма и безупречности. Все ингредиенты находятся в балансе и гармонии, один вкус дополняется другим. Постепенно растворяясь во рту, они раскрываются и, как океанские волны, отправляют тебя в путешествие по неизведанным землям. Так ноты, складываясь в мелодии, наполняют энергией солнца обычный день или, плача дождем, заставляют подумать о смысле бытия.

Я ужинаю не одна, а в компании моих друзей из мира искусства: Пьер-Антуана (Pierre-Antoine) и Максима (Maxime). Пьер-Антуан — галерист и арт-дилер. Сын швейцарского дипломата и французской аристократки. Вобрал только лучшие черты от обоих родителей: породу и дипломатичность. Ему немного за тридцать. Он как будто пришел из другой эпохи, как главный герой — князь из фильма «Кейт и Лео». Воплощение манер и сдержанности. Особое литературное удовольствие мне доставляет чтение его деловых писем. Сейчас очень редко можно встретить такой красивый современный французский. Я даже копирую некоторые фразы, чтобы потом их использовать в своей переписке.

— Ты должен написать роман. У тебя явно талант, — однажды сказала я ему за чашкой чая в кафе «Пушкин» (Cafe Pouchkine).

Его медовые глаза стали чуть ярче и теплее. Он наклонился ко мне, словно собираясь поделиться секретом, и сказал:

— Я давно уже думал. Но не знаю, смогу ли, — и вздохнул. — Может, когда-нибудь, когда будет что сказать…

Мы познакомились через нашего общего коллегу. Начали работать, а потом и дружить.

С Максимом же я познакомилась через интернет. Он эксперт по русской живописи. Мне нужно было его мнение по одной картине, и я написала ему. Потом начали больше общаться. У меня был период, когда на продажу выставлялось много работ русских художников.

«Я немного опаздываю, désolée[30]», — печатаю смс на ходу и отправляю Максиму перед первой нашей личной встречей. Обычно я прихожу вовремя, но сегодня в Париже очередная забастовка, город перекрыт и полиция оцепила квартал. Парковаться можно только в подземном паркинге. Французы любят побастовать, свобода слова, что называется.

«Без проблем, — тут же высвечивается у меня на экране. — Я тебя жду».

— Привет, Максим! Извини, все перекрыто, — еще раз извиняюсь я за опоздание, снимая пальто и садясь за столик в кафе, расположенный напротив аукционного дома «Друо» (Hotel Drouot).

— Привет, Валентина. Не беспокойся, у меня до аукциона много времени. — Ох уж твоя славянская пунктуальность! Ты же знаешь, что в Париже «прийти вовремя» значит «прийти на 15–30 минут позже», — смеется он.

— Наконец-то мы лично познакомились, — улыбаясь, отвечаю я.

— И я рад нашей встрече, — возле его глаз появляются лукавые морщинки.

Максим дерзкий и холеный. Тоже чуть за тридцать. Предпочитает костюмы в итальянском стиле, чуть зауженный пиджак и слегка укороченные штаны, из-под которых виднеются носки самых ярких цветов. Вообще в Париже мужчины любят носить цветные носки. Не спрашивайте почему. Не знаю.

Мы достаточно быстро обсудили наши дела. Наметили план действий и перешли к светской болтовне. Вообще во Франции беседа «по делу» занимает менее четверти всей встречи. Дальше начинаются обычные разговоры. «Надо соблюдать код», — подумала я, вспоминая, сколько еще дел у меня осталось.

— Хотел тебя предупредить, что я меняю офис и переезжаю в более просторный в здании сразу напротив Opéra national de Paris, — Максим гордо приподнял подбородок.

— Я рада за тебя. Хорошая локация, до любой точки сможешь дойти пешком (в Париже это большое преимущество).

— Да, все аукционные дома и мои клиенты — в радиусе двадцати минут ходьбы.

— Я только сегодня утром разговаривала с одним другом. Он тоже переезжает в этот район и открывает галерею закрытого типа[31], — начала рассказывать я.

Глаза Максима чуть расширились, и он спросил:

— А как зовут твоего знакомого?

— Пьер-Антуан, — удивленно ответила я.

И тут раздается смех.

— Да, правду говорят, что Париж — «маленькая деревня». Это мой самый лучший друг, и мы арендуем помещение вместе. Триста метров для его галереи много, а для нас двоих — в самый раз. Ждем тебя на новоселье. Я расскажу сегодня Пьер-Антуану о нашем «треугольнике», — и Максим подмигнул мне.

В этот раз я пришла в ресторан специально пораньше, чтобы немного поболтать с Суонгом. Люблю слушать его рассказы про рыб: откуда он их заказывает, что лучше есть в какое время года. А если ему удается добыть что-то действительно уникальное, то он всегда дает мне это попробовать. В общем, занимается «воспитанием» моего вкуса. Открывает для меня новые сочетания и стандарты качества.

— Сегодня у меня есть то, что ты любишь, — приосанившись, сообщает он.

— Мой любимый жирный тунец? — радостно спрашиваю я.

— Да! Я отложил для тебя… и твоих друзей. Ты же говорила, что придешь на ужин сегодня.

— Ты — супер! — с легким кокетством ответила я. И вдруг краем глаза заметила какого-то мужчину. Он смотрел на меня и улыбался.

У меня ступор. «Мне явно знакомо это лицо», — сказала я себе.

— Валентина, ça va?[32]

И тут меня осеняет: Максим! Я просто его не узнала. В первый раз в жизни вижу его в джинсах и рубашке. Как все-таки одежда меняет людей! Такое со мной частенько случается. Общаешься с кем-то в спортивном зале, а потом встречаешь его же на улице… и не узнаешь. Без спортивной формы — абсолютно другой человек.

— Привет, Максим! Рада видеть. Я тебя не узнала, — развела я руками и жестами спросила, мол, что это за ребрендинг?

— У меня неделя отпуска, — весело ответил он. — Я не могу уже носить эти галстуки и костюмы! — Максим провел большим пальцем от уха до уха.

Мы еще немного поболтали. Через пару минут пришел Пьер-Антуан. Мои друзья принялись обсуждать, что бы такое заказать. Что касается меня, то в «Ямамото» я никогда не читаю меню. Всегда говорю Суонгу: «Ты лучше знаешь, чего я хочу сегодня». Он улыбается и сразу же берет свой «самурайский» разделочный нож. Сначала мысленно прикидывает, а потом начинает отбирать для меня прекрасно подготовленную рыбу. Он творит. Его открытая кухня — это его сцена, а довольные лица людей — его аплодисменты и признание. Собственно, это и есть мастерство — когда ты просто делаешь каждый день «свои лучшие суши».

И вот перед нами на столе уже стоят произведения кулинарного искусства. Немного утолив голод, мы стали расспрашивать друг друга о том, что произошло в последнее время, и о планах на будущее.

— А ты уже начала писать свою книгу на русском? — спросил меня Пьер-Антуан.

Как я ждала этого вопроса! Уж очень хотелось обсудить с друзьями-коллегами мои задумки.

— Да! — тут же ответила я. В одно слово я вложила все мои эмоции, желание, вдохновение и немного опасения. Ведь ты же не знаешь, понравится ли твоя книга читателю. Как ни банально это звучит, но книга — это твой ребенок, твоя исповедь. Когда ты пишешь, ты искренне хочешь, чтобы она оказалась интересной и полезной. Ты отдаешь все свои знания, опустошаешь себя, чтобы потом вновь отправиться в путь — и наполнить себя новым знанием и опытом, чтобы затем поделиться уже им. И так снова и снова.

— Очень рад за тебя, — тут же поддержал меня Максим. — Когда закончишь, сделаем литературный вечер в галерее. Я приглашу своих русских клиентов. И мне хорошо — будет им развлечение, и тебе — станешь популярным автором.

— О, Максим, спасибо тебе за поддержку! — я кладу свою ладонь ему на предплечье и широко улыбаюсь.

— А когда планируешь закончить? — спрашивает Пьер-Антуан, беря в руки свой телефон и, по-видимому, открывая приложение «Календарь».

— К концу апреля 2020-го. У меня челлендж «Книга за 100 дней», — шучу я.

— Ага… Слушай, мы можем организовать вечер где-то в середине мая. Как раз будут русские аукционы, и много славян приедет в Париж. Сделаем вернисаж и тебя представим, — подводит итог мой галантный друг, делая какие-то записи в телефоне.

…Это был вечер 18 февраля 2020 года — ровно за месяц до введения карантина в Париже. До того как вирус «закрыл» всю планету дома. До того как мы поняли, что мир окончательно изменился.

Мы очень тепло попрощались. Я села в такси и попросила шофера проехать через Вандомскую площадь (Place Vendôme), нам было как раз по пути. Она мне всегда нравилась. В первые годы моей жизни в Париже у меня был там офис.

Мы остановились у светофора, прямо напротив бутика «Булгари» (Bulgari). Еще чуть-чуть — и будет видна 44-метровая бронзовая колонна, один из символов Парижа. Через люк в потолке автомобиля на меня смотрела огромная луна. Было полнолуние. Машина тронулась, медленно повернула налево. Гостиница «Риц» (Ritz Paris) была у меня по правую руку, а колонна — по левую. Впереди в огнях ночного города виднелись улица Риволи (rue deRivoli) и ровно подстриженные деревья сада Тюильри (Jardin des Tuileries). Машина везла меня домой, будто наперегонки с луной.

У меня осталось прекрасное послевкусие от вечера, общения и ужина. Бывают такие вечера, когда все складывается само по себе. В этом и есть вся прелесть настоящего момента.

Что значит стать любителем? Это означает, что ты пробуешь в первый раз в жизни что-то новое — «твои суши». Они тебе нравятся. Ты идешь за своим желанием. Пробуешь еще и еще. Твои рецепторы начинают уже немного различать оттенки вкуса. Ты более внимательно выбираешь японские рестораны. Общаешься с шеф-поварами и ходишь на курсы сушистов. У тебя появляются новые знакомые, такие же любители и ценители. Ты формируешь свой вкус и насмотренность, о которой мы уже говорили в главе 4. Без этого невозможно оценить все тонкости и разнообразие окружающего мира. Бывает, смотришь на картину или скульптуру и говоришь сам себе: «Как может нечто настолько простое быть таким совершенным?»

Хороший вкус — это лишь на одну десятую часть врожденный талант видеть, слышать, обонять на более тонком уровне, чем другие. Как правило, нам прививает его среда, в которой мы выросли. Кому-то повезло, и он с детства был окружен красивыми вещами, книгами, музыкой. А кто-то даже не знал, что такой мир существует. Казалось бы, между двумя этими людьми огромный разрыв. Но это не так. Хороший вкус — это навык. Его необходимо развивать, подпитывая мозг «здоровой и полезной» пищей. Другими словами, нужно создавать ментальную библиотеку образов. Тогда определить, что́ есть истинное искусство, а что — его коммерческое подобие, уже не составит большого труда.

Так когда же можно считать себя любителем искусства? Когда ты можешь прожить без «своих суши», но с ними твоя жизнь намного более яркая. И ты просто не хочешь отказываться от них.

Глава 16. Medovik. Про коллекционеров

Почему-то большинство моих коллег и друзей считают, что если я славянка, то мне крайне необходимо бывать в так называемых «русских местах» в Париже. И многие из них предпочитают встречаться именно там. Им, конечно, это в диковинку, а мне нет. Порой мне кажется, что они до сих пор ассоциируют Россию с пляшущими под балалайку медведями. Одним из таких мест, в их понимании, является кафе «Пушкин» (Cafe Pouchkine). Оно находится на площади Мадлен (Place de la Madeleine) в 300 метрах от площади Согласия (Place de la Concorde). Скажу вам честно, кроме самого названия «Пушкин» и десерта «Medovik», больше ничего в этом заведении даже отдаленно не напоминает родину. Представьте себе мини-версию Версаля — и добро пожаловать в «Пушкин».

На входе меня встретила темнокожая девушка французского происхождения[33]. Она спросила, на чье имя заказ, и пригласила следовать за ней. Сразу провела меня к моему столику, за которым уже сидел Пьер-Антуан (тот самый французский аристократ из «Ямамото»). Его галерея находится в десяти минутах ходьбы, и ему удобно приходить в это кафе. Да и мне тоже, учитывая, что в Париже большая проблема с парковкой на улицах, а кафе расположено как раз над подземным паркингом.

Для меня, как для человека, вышедшего из бизнеса, финансовый вопрос в любом деле важен. У моего коллеги совсем другая отправная точка: он считает, что важнее всего подход. Мы решили найти «золотую середину» в этом вопросе.

— Пьер-Антуан, как ты думаешь, какая минимальная сумма необходима, чтобы начать коллекционировать искусство? — в американской манере, напрямую, спросила я.

За годы нашего общения он уже привык к моей прямоте — настолько, что порой просто не обращал на нее внимания. Во Франции, стране социализма, не принято говорить о деньгах так открыто. Большие состояния здесь не заработаны, а унаследованы. И должны быть сохранены в молчании и тени. Французское общество настроено против богатых и само по себе очень завистливо. Наследники больших капиталов предпочитают их не афишировать. Вот почему в Париже почти не встретишь дорогих машин (их просто исцарапают ключами) или статусно одетых людей. Исключение составляют разве что иностранцы, которые здесь живут, и туристы.

В этот раз молодой аристократ немного напрягся. Но быстро взял себя в руки и включился в разговор.

— Валентина, ты соединяешь два понятия: «деньги» и «искусство», — начал он философски.

— Но твоя галерея — не благотворительный фонд, — перебила я его. — Ты же продаешь, а не отдаешь предметы искусства коллекционерам. Очевидно, что им нужны деньги. Вот я и спрашиваю: «Сколько?»

Я специально выбрала такой тон разговора. Меня реально бесит, когда французы вдруг перестают понимать вопросы, связанные с деньгами. Можно подумать, что они питаются святым духом!

— Ты же, я думаю, согласен, что искусство и деньги — это две стороны одной медали? И без денег не было бы искусства? — уже более спокойно продолжила я.

Пьер-Антуан откинулся на спинку стула и посмотрел вверх. К нам как раз подходил официант азиатской внешности. «Скорее всего, китаец», — подумала я.

— Мадам и месье, вы готовы сделать заказ? — спросил он учтиво на довольно хорошем французском, но с ярким акцентом.

— Валентина, что мне лучше взять из «русских» десертов?

Прежде чем ему ответить, я обратилась к официанту.

— Месье, подскажите, пожалуйста, а ваш кулинар русский?

— Нет, он француз, но могу вас заверить, что мы готовим по старинным русским рецептам. — Ответил он явно заученной фразой и принял безразличный ожидающий вид.

— Тогда бери лучше… «Медовик», — ответила я аристократу.

Себе я заказала только жасминовый чай.

— Ты же сама знаешь цены на хорошие работы, — дипломатично начал мой коллега. — Все зависит от того, что покупать: картину, рисунок или фотоработу. Допустим, минимальная сумма покупки от тысячи евро и до…

— Согласна, — я кивнула в знак одобрения. Разговор стал более конкретным. — А сколько работ, по твоему мнению, уже считаются коллекцией?

— Хороший вопрос! Я никогда с этой точки зрения не смотрел на формирование коллекции, — его глаза смотрели как бы сквозь меня. Через несколько секунд он «вернулся». — А ты как считаешь?

— Думаю, от десяти. Это такая цифра, при которой декорирование квартиры или дома перестает быть дизайном и становится уже классическим собирательством. Другими словами, это первый рубеж, пройдя который любители начинают становиться коллекционерами.

— Логично, — быстро ответил Пьер-Антуан. — Тогда легко и бюджет посчитать — от десяти тысяч евро. Он явно почувствовал облегчение от такого поворота разговора. Видно, тема денег была для него очень некомфортна.

— С точки зрения математики, да, десять тысяч евро, — я специально понизила голос, чтобы показать, что тема исчерпана.

Мы еще немного поговорили об интересных культурных событиях в Париже. И каждый побежал по своим делам. Ритм большого города заставляет все делать быстро. Но наш разговор не выходил у меня из головы.

Связь искусства, статуса и денег — одна из самых дискуссионных тем. Эти три, казалось бы, простых слова затрагивают много скрытых мотивов, желаний и человеческих комплексов. Желание обладать стоит во главе этой пирамиды.

Любитель и ценитель искусства могут спокойно прожить без той или иной работы. У них нет привязанности. Они увлечены искусством, но как наблюдатели. Коллекционер же имеет статус «владельца». А факт обладания подразумевает возможность контроля. И это одна из основных причин, почему начинают коллекционировать.

Второй причиной может стать социальный лифт. Если в начале 90-х таким лифтом были банды, в их конце — предпринимательство, а в начале нулевых все ринулись в политику, то сейчас, в 2020 году, таким лифтом может быть коллекционирование. Мы, конечно же, говорим о собрании работ достойного уровня и соответствующей стоимости. Билет в закрытое общество можно получить не только благодаря покупке футбольного клуба, но и более благородным путем.

Кому «шапка коллекционера» подходит больше: миллионеру, например, с пятью полотнами Фрэнсиса Бэкона (это бюджет от €30 000 000)? Или обычному человеку, который живет в двухкомнатной квартире и работает с девяти до шести, но безумно увлечен искусством. Который тратит каждую минуту свободного времени и каждый сэкономленный евро (или рубль) на создание своей коллекции, скажем, рисунков? Здесь нет однозначного ответа. Они оба спокойно уживаются в мире искусства, но у каждого из них он свой.

Я бы назвала коллекционером человека, который может рассказывать свою историю, независимо от того, сколько денег он на это тратит. Но сомневаюсь, что пять картин Бэкона расскажут хоть что-то. Скорее просто обозначат статус владельца.

С этим связан третий мотив — желание рассказывать, запечатлевать определенные моменты своей жизни или быть биографом изменений, происходящих в мире. А их на нашу долю выпало немало. От перестройки до бандитских разборок, быстрых и шальных денег девяностых и финансового краха 2008 года. От войн между народами бывшего СССР до очередного финансового кризиса 2014 года и коронавируса 2020 года. Все это произошло за какие-то тридцать пять лет! По историческим меркам — всего ничего. Искусство вечно, сейчас эти слова звучат актуально как никогда.

Глава 17. Пуркуа и пур куа

Почему в предыдущей главе мы говорили о цифре десять как о рубеже между любителем и коллекционером? Редко у кого получается делать хорошо с первого раза, да и со второго и третьего тоже не всегда удается. Ошибаются все. Но некоторые открыто говорят об этом (я называю это спокойным сожалением), а некоторые, облачившись в плащ искусственной идеальности, стараются это скрыть.

Моим самым первым приобретением была работа японской художницы Мицуки в стиле ар-брют[34]. На полотне на угольном фоне была изображена азиатская девушка, ее глаза опустошенно смотрели сквозь натянутую поверх картины железную сетку. Волосы ей заменяла копна искусственных нитей грязно-серого цвета, как у фейковой версии куклы Барби.

До сих пор не пойму, почему я выбрала эту работу… Наверное, лунное затмение или какой-то ретроградный Меркурий повлияли. Впрочем, я барышня упертая и решила поспрашивать мнение своих коллег. Через пару дней заглянула в галерею моего знакомого Мэтью.

— Ну… она не так уж и ужасна… — рассматривая фотографию на экране моего мобильного телефона, сказал он.

И в эти секунды мне показалось, что у него пятьдесят четыре зуба вместо тридцати двух. А еще хуже было то, что я смогла пересчитать их три раза.

— Не обижайся. Просто я вспомнил, что́ купил в первый раз, — заливаясь от смеха, объяснил он. — Портрет летающей свиньи. Это было в Брюсселе. Зашел в одну галерею, а вышел уже с новым другом — точнее, подружкой. Когда повесил дома, мягко скажу, охренел. Хочешь, покажу фото?

Я закивала, жаждая реванша. На меня с экрана смотрела огромная розовая свиноматка с крыльями. Вернее, смотреть в прямом смысле слова она не могла — это был вид сзади. Она парила в ванильных облаках. Мы оба заливались смехом, но по-доброму, как в детстве, весело подтрунивая друг над другом.

— А где сейчас эта картина? — спросила я, немного успокоившись.

— Теще подарил…

И вторая волна хохота накрыла нас с двойной силой. Хорошо, что у Мэтью не было посетителей, они бы точно подумали, что мы сумасшедшие.

Вот такой была моя первая ошибка. Плюсом этой истории была относительно невысокая цена моего приобретения. Я отделалась, так сказать, легким испугом.

Наверное, из-за того, что я так легко это приняла, жизнь подарила мне официальный предлог с пользой избавиться от этого шедевра, когда одна из моих французских приятельниц пришла ко мне в гости.

— Валентина, какой у тебя превосходный вкус! — воскликнула Кароль. Она зажмурилась, кладя в рот очередной шоколадный ганаш со вкусом кокоса и маракуйи. Это поистине произведение искусства руки мишленовского повара Алена Дюкасса (Alain Ducasse). Пару лет назад он расширил свой ресторанный бизнес и открыл шоколадный бутик «Шоколад» («Le Chocolat»). Теперь это одно из моих «греховных» мест в Париже. Вообще-то таких мест у меня несколько. «Пьер Эрме» (Pierre Hermé, не путайте с Hermès) и его миндальные печенья разных вкусов (macarons) и отель Риц (Ritz Paris) с его классическим коктейлем «Маргарита».

Кароль рассматривала мою квартиру, то равнодушно скользя взглядом по предметам, то задерживаясь на деталях. И вдруг я заметила, что она смотрит на мою «Азиатскую Барби в заточении» (я все-таки ради смеха повесила картину).

— Какая экспрессия! — патетично сказала моя приятельница. — Я прямо чувствую, что эта женщина сейчас освободится от оков и станет свободной!

Она подошла к картине, сомкнула губы и, когда их уголки опустились вниз (почему-то так делают все парижанки), сказала:

— Только это явно не твой стиль. Ты же любишь все более изысканное.

Что отличает француженок от чересчур спортивных американок или ревнивых итальянок? Они всегда (всегда!) чем-то недовольны. Если даже у них все хорошо, они найдут повод пожаловаться.

«Вуаля, бьенвеню а Пари» (Добро пожаловать в Париж!).

Через пару месяцев я получила от Кароль приглашение на новоселье — и, как вы, наверное, догадываетесь, моим подарком была та самая картина. Она заняла свое почетное место над ее диваном, где висит по сегодняшний день.

Покупка первых десяти работ больше продиктована так называемым «квартирным» или «диванным» выбором. Вы интуитивно выбираете то, что будет хорошо смотреться в вашем интерьере. Когда количественный рубикон пройден — и вы, как говорится, набили шишек, приходит время задавать вопросы… самим себе.

Во французском языке есть два слова, которые произносятся одинаково: «пуркуа», но пишутся немного по-разному. Первое слово — слитно pourquoi; оно означает «почему». А второе — в два слова через пробел, pour quoi — «зачем».

Каждый, кто хочет коллекционировать предметы искусства, должен ответить на два стратегических вопроса:

1. Почему вы хотите коллекционировать?

2. Зачем вам это нужно?

Варианты ответов могут быть разными — от простого эстетического удовольствия (в мире искусства его называют эмоциями или эстетическими дивидендами) до желания заработать или подтвердить статус.

В конце 2018 года аналитики арт-рынка провели опрос. Оказалось, что для 79 % коллекционеров именно эмоции стоят на первом месте и только для 3 % — прибыль. Но более интересным оказался факт, что 36 % вообще не захотели выбирать. Для них важно сочетание того и другого. Главный тренд современного арт-мира — ставить деньги на один уровень с искусством. Больше половины коллекционеров (а точнее, 63 %) думают именно о подтверждении своего статуса и рассматривают собирание предметов искусства как билет в высшую лигу.

Каковы ваши мотивы — знаете только вы. Начните со стратегических вопросов. Крайне важно разобраться в этом, а уже потом перейти к тактическим вопросам.

1. Что мне нравится? Картины, рисунки, фотографии, скульптуры или инсталляции? Или, возможно, это будет сочетание нескольких видов?

2. Каков бюджет? Определите свой потолок на ближайший год и четко следуйте этому финансовому плану.

3. Произведения какого периода собирать? Если сердце лежит больше к «духу времени», тогда выбирайте любое направление от Античности до середины XX века. Если привлекает «жить в моменте» — современное искусство.

4. Возможно, вас интересует конкретный художник? Здесь полет фантазии и выбор просто безграничны.

5. Вам интереснее фигуративная (когда сохраняется сходство с реальным объектом) или абстрактная живопись (по своей сути беспредметная, без нарратива)?

6. Что станет темой вашей коллекции? Какую историю вы хотели бы рассказать?

Последний вопрос самый важный. Если с первыми пятью вам поможет разобраться art advisor, то шестой — это напрямую зависит от вашего внутреннего мира. Помните историю Дориана Грея? Как сказал Оскар Уайльд, «искусство — зеркало, отражающее того, кто в него смотрится, а вовсе не жизнь».

За свою практику я достаточно общалась с разными коллекционерами, чтобы суметь их классифицировать.

Кто такой коллекционер? На языке маркетинга ответ звучит так: «Мужчина 45+, доход высокий или очень высокий, живет в мегаполисе, женат, имеет детей. Работает, как правило, в финансовом секторе или является владельцем крупного бизнеса». Коллекционирует сам — и в этом случае собрание носит его имя — или подключает свою жену, тогда коллекция носит их имена и общую фамилию. Предметы искусства могут передаваться по наследству. Но на практике дети или внуки редко продолжают дело предков, и на этом обычно все заканчивается. Разные поколения имеют абсолютно разные вкусовые предпочтения. Какими же бывают коллекционеры? Различают четыре типа:

• ценитель;

• собиратель шедевров;

• фолловер;

• инвестор.

Ценитель

Это настоящий собиратель искусства в самом традиционном смысле этого слова (кстати, от французского collectionner, «коллексионэ»). Для него на первом месте стоят эстетика и эмоции. Такие коллекционеры — настоящие искусствоведы, а некоторые даже могли бы быть экспертами. Это представители беби-бумеров или поколения Х.

Они обладают глубокими знаниями в тех областях искусства, которые коллекционируют. Для них важен контекст картины, чувства и послание художника. Им мало того, что на поверхности, они идут вглубь каждого произведения, пытаются расшифровать все символы и знаки. Уровню их коллекции позавидуют многие музеи. Особое внимание ценители уделяют поиску исторических документов. Без сомнения, такая коллекция всегда будет расти в цене, но подобные собиратели не преследуют финансовой выгоды. Их собрания живут вместе с ними — и умирают тоже вместе с ними. Потом переходят в музейные фонды или распродаются наследниками (один из вариантов, когда можно найти поистине уникальную работу).

Собиратель шедевров

Ему интересно только то, что известно и нужно всем. Другими словами, он хочет только самое лучшее, и неважно, сколько это стоит. Они спокойно смешивают разные жанры, эпохи и художников. Поэтому их коллекции, как правило, эклектичны и не связаны одной тематической линией. Но когда мы хотим самое лучшее, за это приходится платить соответственно. Под этим словом я подразумеваю суммы в долларах, как минимум с шестью нулями.

Внимание смещено на подтверждение своего статуса. Его коллекция — это один из способов заявить о своем вступлении в ограниченный клуб международной элиты. Как правило, подобные собрания перерастают в частные музеи, а сами коллекционеры становятся меценатами. Среди них больше представителей поколения X, и уже начали проявляться представители поколения Y, или миллениалы (обладатели новых интернет-капиталов).

В начале XX века «новые богатые американцы» женились на разорившихся дочерях благородных европейских семейств. «Благородная» известность — вот что привлекает. Теперь искусство заменило «женитьбу». Поэтому такие коллекционеры с удовольствием одалживают свои шедевры музеям и галереям с одним условием: усиление личного бренда.

Фолловер

На финансовом рынке есть такое понятие, как trend following (тренд-фолловинг), еще его называют тренд-трейдингом. Это когда брокер определяет тренд рынка (восходящий, нисходящий и боковой) и просто следует ему. Точно такую же стратегию занимает и коллекционер-фолловер. Он следит за тенденциями арт-рынка. Я бы сказала, он находится где-то между «классическим» и «хочу только самое лучшее». Его фокус смещен в сторону общения с художниками и галеристами. Иными словами, его больше всего интересует социальный аспект.

Поэтому большинство своих покупок он совершает на крупных ярмарках или непосредственно в мастерской у художника. Коллекционеры-фолловеры покупают только то, что модно, хотя не гонятся за шедеврами. И в то же время не прочь заработать. Современное искусство — это их «полигон». В большинстве случаев это представители поколения Y, которые могут потратить как несколько тысяч, так и не один десяток миллионов долларов, подобно коллекционерам шедевров.

Инвестор

Я называю таких людей «холодный расчет». Его интересует исключительно финансовый потенциал предметов искусства. Стратегия его покупки схожа со стратегией любого инвестиционного фонда: диверсификация рисков. Чаще всего такими коллекционерами становятся представители поколения X и Y. Они выбирают пул работ и художников, распределяют риски — и дальше начинается обычное «купи-продай».

Их не интересуют ни эстетика, ни сам художник. Интерес вызывает только ответ на вопрос «сколько я смогу заработать?». Часто пользуются услугами art advisor, чтобы провести оценку рентабельности своих вложений.

Однако коллекционирование — это больше созидательный процесс, чем финансовые схемы. Впрочем, о типичных ошибках творчества, которые влияют на деньги, тоже забывать не стоит.

Итак, пять главных ошибок коллекционеров:

• конформизм;

• яйца в одной корзине;

• экономия денег;

• гонка за именем;

• цена определяет качество.

Конформизм

Мы уже говорили, что в искусстве, как и в моде, есть момент «пика» какого-то направления или художника. Галеристы создают шум, или хайп, вокруг этого и краткосрочно влияют на вкусы. Наступает момент, когда все хотят одного и того же. Ценники взлетают. Если «повестись на это», что может получиться в итоге (и, как правило, получается)? Деньги потрачены, объект визуально разонравился (выбор-то был не ваш). Возможен и худший сценарий — цены упали, и перепродать можно только с убытками. Вот почему важно определиться в самом начале, что нравится именно вам, — и не бежать туда, куда бегут все.

Яйца в одной корзине

Под «яйцами» я понимаю картины, под «корзиной» — только одного художника. На первый взгляд это выглядит достаточно привлекательно с инвестиционной точки зрения. Нашли нового «Пикассо» XXI века, купили картины подешевле, а через пару лет продали и сняли все сливки. Эту стратегию явно оценят коллекционеры-инвесторы. Это как royal flush (роял-флеш) в покере: выглядит привлекательно только в случае успеха. Бинго, как говорится. А если ничего не получилось, да еще и не один раз? При худшем раскладе потеряете все, при среднем — придется минимизировать убытки. Как ни крути — везде минус.

Экономия денег

Это проблема выбора между «сердцем» и «головой» — качеством и количеством. Вы решили собирать картины и рисунки. Перед вами стоит выбор: приобрести одну картину, которая очень нравится, или пять рисунков на ту же сумму? Очевидно, что картина априори более качественный продукт, чем рисунок. Что же выбрать? Здесь важно балансировать, словно фокусник в цирке, ставя на первое место все же качество, но в рамках бюджета. Если вы собираете только рисунки или фотографии, будет немного легче, но все равно — выбирайте сердцем.

Гонка за именем

Также связана с качеством. Молодые коллекционеры считают, что известная подпись автоматически гарантирует качество. Это не так. У каждого художника бывают продуктивные и непродуктивные периоды творчества, типичные и нетипичные работы, взлеты и падения. Надо внимательно проанализировать работу и понять, к какому периоду относится именно она. Имя не всегда равно качество.

Цена определяет качество

«Мне самого дорогого шампанского!» Такую ситуацию достаточно часто можно наблюдать в ресторанах. Посетители заказывают самое дорогое вино или шампанское не потому, что разбираются в нем, а потому, что считают цену мерилом качества. Так случается и в искусстве: то, что продается дорого, не всегда стоит запрошенных денег. Это может быть просто-напросто накрутка галереи, посредника или арт-дилера.

А что дальше? Жизнь продолжается. Коллекция начинает развиваться — и наступает момент, когда она насчитывает тридцать, двести сорок три, девятьсот двадцать работ, а может, даже тысячу и одну работу. И так до бесконечности…

Как правило, когда коллекции достигают отметки в 100–150 работ, амбициозные коллекционеры, особенно те, кто собирает шедевры, задумываются о частных музеях.

В чем же отличие обычного музея от частного? В его собственнике и финансовых возможностях. В последние годы количество частных музеев растет в геометрической прогрессии. По состоянию на декабрь 2019 года в мире их было около 500. Помимо благородной миссии сделать искусство доступным для всех и помочь молодым художникам, частные музеи (точнее, их основатели) преследуют и другие цели. Чаще всего здесь мы видим сочетание трех следующих мотивов.

Во-первых, это статусный актив и «билет» в элитарное мировое сообщество, куда входят 500 человек (при численности населения Земли в 7,7 миллиарда). Во-вторых — «рупор» владельца и его семьи. Музей показывает и рассказывает свою историю. В-третьих, возможность заработать не только на входных билетах и сувенирной продукции, но и реализовать маркетинговую стратегию и популяризровать компанию или личный бренд.

Бренд Картье будоражит сердца модниц и модников всего мира, но немногие знают, что у него есть собственный музей (Fondation Cartier Paris). Он был создан еще в 1984 году по совету известного французского скульптора Сезара (César) и специализируется на современном африканском искусстве.

Многие люди хотя бы раз в жизни были в Венеции, слышали или видели дворец Палаццо Грасси (Palazzo Grassi) и музей Пунта-делла-Догана (Punta della Dogana). В этом самом романтическом городе француз Франсуа Пино открыл свой музей (Fondation François Pinault), где был выставлен «бриллиантовый череп» известного художника и скульптура Дэмиена Херста (Damien Hirst). Напомню: Пино является еще и владельцем аукциона «Кристис». Случайность? Не думаю… Он владеет двумя самыми влиятельными инструментами на рынке искусства: музеем и аукционным домом. Именно они делают «просто картины» шедеврами, оценивают и продают.

Возвратимся в Париж. Фонд Луи Виттон — один из примеров «правильного» частного музея. Открывший свои двери в 2006 году с бюджетом в €100 000 000, на сегодняшний день он превысил его уже в восемь раз. Амбициозный Бернар Арно (владелец группы LVMH, куда входит «Луи Виттон») уже поставил его на один уровень с самыми влиятельными музеями мира. Неплохо, да? Изящно и очень по-французски.

Когда «искусственный актив» в виде частной коллекции или музея сформирован, ему нужен свод правил (устав), своего рода «дорожная карта». Всегда будут ситуации, которые могут сбить нас с намеченного пути. С одной стороны, такая «карта» не даст нам сойти с маршрута. С другой — если мы захотим изменить его по собственной воле, она поможет определить верную траекторию изменений. Как говорят, нет ничего более постоянного в жизни, чем временное. Я не знаю, кто автор этой фразы — может, Шекспир, а может, и Леди Гага. Но в любом случае коллекция — это практически живой организм, и, как все живое, способна меняться.

Свод правил определяет диапазон допустимых решений при покупке, продаже, аренде и дарении. К примеру, вы решили сосредоточиться на черно-белых фотографиях в стиле ню периода с 1960 по 1980 год — и только на сериях до 10 экземпляров. Минимальный размер 50 × 60 см, а максимальный — 80 × 120 см. Определили верхний порог реставрации, допустим, 10 %. И приняли решение создать коллекцию музейного уровня — а здесь без выставочной истории не обойтись. При этом вам не важно, кто был предыдущим владельцем. Периметр выбора определен. Теперь, когда вы отправляетесь «за покупками», вам все ясно и понятно. И если вдруг вам понравится какая-то фотография с видами Нью-Йорка, у вас в голове сразу включится «красная лампочка»: «Внимание! Это красиво само по себе, но мне не подходит».

Коллекция всегда требует обновления и продажи. Это один из вариантов вливания «новой крови» без дополнительных финансовых вложений. Здесь также необходимо установить стандарты. Позаимствовать их лучше у музеев. Я не буду сейчас пересказывать все тридцать страниц мелким шрифтом на тему общепринятой музейной политики.

Если вкратце, музеи продают то, что у них имеется «в дубликате» (практически два одинаковых пейзажа, написанных в один и тот же период одним и тем же автором). То, что они не хотят реставрировать или что уже перестало отвечать духу коллекции (по сюжету и качеству). А если еще проще, то это разбор «искусственного» гардероба. Примерно так же мы освобождаем наши шкафы от вещей, которые не отвечают нашему стилю, избавляемся от поношенных носков и полиэстеровых свитеров, если вдруг они каким-то образом попали к нам.

Выходить или не выходить со своей коллекцией в свет? Здесь необходимо принять решение: хотите ли вы одалживать свои произведения музеям и галереям или нет. Эта палка даже не о двух, а о трех концах. Работы должны быть высокого уровня и принадлежать кисти известных художников. Кроме того, необходимо понимать, что каждый подобный выход — это потенциальный риск повреждения, кражи, реституции (если вдруг станет известно, что вы купили работу не у законного владельца и во время выставки легитимный (настоящий) хозяин узнает ее и захочет вернуть назад: его можно понять). Теперь о положительных моментах: создание выставочной истории в долгосрочной перспективе увеличит всю стоимость вашей коллекции.

И последний пункт в вашем личном своде правил. Кому дарим и кому завещаем? Вы можете подарить какую-либо работу музею или общественной организации — это переведет вас в ранг мецената. Или оставить в наследство детям, внукам, да кому угодно! Обо всем этом надо подумать заранее, ведь налоги еще никто не отменял.

Теперь пришло время позаботиться о визуальном контенте. Эти два слова ворвались в наш обиход в начале 2010 года вместе с «Инстаграмом» и другими социальными сетями. Есть аккаунты, которые выглядят гармонично, и вы сразу можете понять, «про что они» или «о чем они». А бывает, что на первый взгляд вроде бы все хорошо, но нет общей идеи и нарратива. Точно так же и в искусстве. Выглядит ли коллекция целостно? Если в социальных сетях для создания визуального контента используют специальные приложения, то в искусстве проводят инвентаризации с помощью таких же специальных софтов.

Вся информация о коллекции находится в защищенном онлайн-доступе 24/7. В нее должны входить не только инвентаризационные номера и фотографии, но и детальное описание каждой работы с возможностью прикреплять дополнительные файлы (фотографии «до и после» реставрации или архивные документы с музейных выставок и публикации в каталоге-резоне). Если коллекция «путешествует», то информация, введенная в GPS, поможет отследить ее передвижение и местонахождение.

Кроме того, интернет дает нам возможность прямо с телефона оценить, как смотрится коллекция в целом. Из проверенных баз данных могу порекомендовать платформу Collectrium (www.collectrium.com). Ее основали еще в 2009 году, а в 2015-м перепродали аукциону «Кристис». По опыту, она лучше всего адаптирована под запросы коллекционеров. На втором месте по удобству и функционалу стоит Artwork Inventory (www.artworkinventory.com).

Глава 18. Меценаты: что это за люди?

— Скажите, Дрисс, как вы думаете, почему людей тянет к искусству?

— Может, потому, что это прибыльно?

— Нет, это единственный способ оставить след на земле.

Фильм «1+1 / Неприкасаемые» (Intouchables)

Понятие «меценат» появилось больше двух тысяч лет назад. Произошло оно от имени Гая Цильния Мецената — древнеримского общественного деятеля, можно сказать, тогдашнего «министра культуры». Он поддерживал творческих людей. С течением времени слово стало нарицательным. И сейчас, как правило, под ним понимают бескорыстного покровителя, который помогает развитию искусства и науки, жертвуя на это личные средства. Определение получилось многословным — на каком же слове сделать акцент: «бескорыстный» или «деньги»?

Три недели — именно столько мой запрос на встречу с одним из крупных бизнесменов, коллекционеров и меценатов оставался без ответа. Давайте назовем его Андреем, он слишком известен, чтобы раскрывать его имя. Нас познакомила общая знакомая. Она дала мне хорошие рекомендации и подготовила благоприятную почву для разговора. Мне Андрей был интересен по двум причинам. Во-первых, это интересный клиент, и, во-вторых, это была прекрасная возможность обсудить идеи этой книги и взглянуть на многие проблемы его глазами. Я люблю такие встречи-интервью, когда человек раскрывается в ходе беседы.

Он ответил лично (правда, очень коротко). Предложил встретиться в 10 утра у него в офисе. Но именно на это утро у меня был назначен прием у врача. В клинике попросили прийти натощак. На голодный желудок разговоры не ведутся и дела не делаются: нужен ресурс. «С доктором встречу в любом случае не получится перенести, у него аншлаг, сама ждала два месяца», — подумала я. И решила: здоровье важнее. Значит, надо переносить встречу с Андреем. Получится — прекрасно, нет — ну что же, мир не рухнет.

«Андрей, спасибо за ответ. К сожалению, в это утро мне необходимо быть на консультации у врача. Можем ли мы перенести встречу на 12–13 часов или на другой день?» Я приготовилась к долгому ожиданию ответа, но получила его уже через пять минут. «Валентина, тогда в 14 часов на обед». Так непроницаемый занавес между нами начал потихоньку исчезать.

Прикрыв рукавом белой (явно не подумала) рубашки лейкопластырь на сгибе руки, я поднялась на второй этаж итальянского ресторана. Сказала учтивому администратору имя, и он, еще больше вытянувшись, более чем услужливо проводил меня к столику. Живя в Европе, где метрдотель — это профессия и ей обучают профессионально, я отвыкла от такого «расшаркивания».

Я была готова ко встрече с суровым бизнесменом, а увидела серьезного банкира лет пятидесяти. Он явно был не в настроении. Мы поздоровались достаточно холодно, и мне сразу было объявлено: «У нас сорок минут». После французских двухчасовых бла-бла это было что-то конкретное. «Так, в 14:30 надо заканчивать, чтобы осталась еще пара минут нормально попрощаться», — наметила я себе, мельком взглянув на часы на правой руке.

Мой визави едва поднял указательный палец правой руки, и в мановение ока перед нами вырос официант. Мы быстро сделали заказ и перешли к разговору. Я передала привет от общей знакомой и рассказала о ее последних новостях.

— Валентина, я посмотрел, чем вы занимаетесь. Наши интересы находятся в разных плоскостях. Я увлекаюсь современным искусством и мне нравится самому создавать коллекцию и управлять ею. Покупаю, как правило, напрямую у художников и галерей. Мне услуги art advisor не нужны.

«Так, понятно, он коллекционер-фолловер, — тут же классифицировала я. — Значит, будем говорить с ним о книге». И как бы поправив рукой невидимые очки писателя, продолжила:

— Андрей, я пишу книгу о связи искусства и денег. А тема коллекционирования и меценатства мне близка. Видимо, благодаря профессии и жизненному опыту ко мне пришла потребность помогать. Я живу во Франции уже восемь лет, хорошо изучила европейский подход к искусству. Сейчас, уже со стороны, вижу масштаб культурной пропасти. Это не критика и не осуждение. Я понимаю, почему так произошло. Культуру коллекционирования России уничтожили, а если сказать мягче — заменили на советскую. А про меценатство я вообще не говорю. Даже нет нормального закона, как в других странах. Хотела бы с вами все это обсудить.

Его брови слегка поднялись, и я заметила перемену во взгляде. Он смотрел на меня уже не сканируя, а с интересом. Через пару секунд перевел взгляд в сторону окна, за которым шел не то снег, не то дождь. Отложив столовые приборы, Андрей начал свой рассказ.

— Покупать я начал лет двадцать назад. Было начало нулевых, деньги легко зарабатывались, и по молодости хотелось их потратить на разные «игрушки». Когда я уже накупил их достаточно, перешел на искусство. Вначале приобретал что-то, чтобы украсить квартиру, потом — дом и офис. Арт-рынок у нас тогда был дикий и провинциальный, да он, по сути, и остался таким. Только в Москве есть хоть какой-то уровень. Много чего странного продавалось и покупалось, никто даже не говорил ни о каких проверках подлинности или провенансе. Не было специалистов, как в Европе. Их и сейчас не так уж много. Классическое искусство меня никогда особо не интересовало, всегда хотел жить в настоящем. Все получилось как-то само собой. Стал знакомиться с галеристами и помогать художникам. Так и начали появляться все новые работы. И в какой-то момент я понял, что это уже можно назвать коллекцией.

— Вы сказали, что помогаете художникам. Это регулярная помощь?

— По сути, да. Вы же знаете, в каком бедственном состоянии они находятся. Для того чтобы творить, надо быть как минимум сытым.

— А как вы выбираете работы? Я полагаю, художники вам что-то дарят?

— Сначала покупал то, что просто нравилось, и не смотрел вглубь картины. А со временем, особенно после общения с художниками, стал каждую картину понимать больше. Да, дарят, я картины не выбираю. Просто принимаю.

— Я читала, что вы организовывали выставки. Какая больше всего запомнилась?

— Выставки, в принципе, устраиваю постоянно. Для меня важно, чтобы на искусство могли смотреть не только члены моей семьи и друзья. Каждая выставка — это отдельная история. Иногда она более личная, иногда менее. Конечно же, запоминаешь свои переживания. Год назад я организовывал экспозицию, и куратор предложил рассказать историю в датах, привязав их к конкретным историческим событиям в стране. Когда мы подготовили пару примеров такой визуализации, я вспомнил не то что каждый год моей жизни, а каждый день. Каждое полотно было символом эпохи, увиденной моими глазами. Правду же говорят: искусство — это наше зеркало.

Он немного закашлялся и взял стакан с водой. Я дала ему время. Понимала, что физически он здесь, но его мысли путешествуют на машине времени.

— А клуб? — тихо начала я. — Какая самая большая проблема с ним?

— Люди часто не понимают, почему что-либо красиво. Приходится объяснять, приводить примеры. И потихоньку кто-то приходит к пониманию, а кто-то нет. Клуб был просто приятной общественной нагрузкой.

— А где все хранится? Есть ли у вас любимые работы?

— Хранится все в разных местах, коллекция у меня большая, — в уголках его губ появилась улыбка. — В большинстве случаев — на складах. — В последнее время я стал покупать инсталляции.

— А на что вы смотрите каждый день? Что висит, например, у вас в кабинете?

— Есть одна картина… она недорогая. Стоит от силы пару тысяч евро. Но каждый раз, когда я смотрю на нее, вспоминаю своего отца… — его голос дрогнул. — А вообще иногда могу повесить новые работы в доме, но такое бывает редко.

— Как вы покупаете картины или инсталляции? Сразу же, как говорится, по зову сердца? Или можете долго принимать решение?

— Я никогда не покупаю в тот же день, когда увидел что-то и мне это понравилось. Иногда возвращаюсь через пару дней, иногда через месяц, а бывает — не возвращаюсь. Необязательно картина должна мне нравиться: для меня важнее, чтобы она отражала дух времени — это лейтмотив моей коллекции. Месяц назад я приобрел, если можно так сказать, гротескную работу, где красную краску заменила кровь художника.

— Ну это не ново, — воскликнула я, вспомнив тут же о голове из крови Марка Куинна.

Тут у моего собеседника засветился экран мобильного, и я увидела, что уже 15:12. Но Андрей сбросил звонок и продолжил разговор.

— Вы имеете в виду Куинна? — спросил он меня.

— Ну да, эпатажный янг-бритиш-арт. Но это работа для музеев, а не для дома.

— Так и есть. Я за последние годы многое подарил музеям. В этом году хочу организовать выставку части моей коллекции в одном из них.

Конечно, я и до нашего разговора знала, что меценаты влияют на выставочную политику музеев. Таким образом они покупают свой билет в «вечность» или просто рассчитывают увеличить стоимость коллекции с помощью штампа качества «одобрено музеем».

— Валентина, я уже и так сильно опаздываю. Было приятно познакомиться. Держите меня в курсе вашей книги. Интересно, что получится и как рынок отреагирует.

У меня еще оставались вопросы, но надо было заканчивать. Мы достаточно тепло попрощались и договорились быть на связи.

Чем же отличается меценат от коллекционера? Меценат поддерживает музеи деньгами или предметами искусства, а коллекционер выставляет в них свою коллекцию. А если это один и тот же человек? Какая сторона его личности является определяющей? Если «меценат», тогда человек, как правило, становится членом попечительного совета какого-то музея. Подобная практика широко распространена в Америке и в Европе. Почему? Ответ прост: в жизни все происходит либо из-за женщин, либо из-за денег. В нашем случае — из-за денег, а точнее налоговой льготы, как об этом и говорится в законе о меценатстве. В большинстве стран правительства установили процент от пожертвования, который вычитается из суммы налогооблагаемого дохода. Другими словами, меценату все равно, куда платить — в казну или в музей. Он выбирает музей: больше бонусов. И если пойти глубже, то, по сути, он сам перераспределяет часть государственных налоговых денег.

Если же основной личностью является «коллекционер», то человек инвестирует в свой личный бренд и получает дивиденды в виде «музейной добавочной стоимости», монетизируя искусство.

Вот такие они, «искусственные» деньги.

Заключение

Мы вступаем в эпоху потрясающих изменений и возможностей. Для одних это будут лучшие времена, для других — худшие. Начинаются изменения всей мировой системы и принципов ее построения. Старая система уже не работает.

Если в период роста экономики мы улучшаем имеющееся, то в период кризиса или изменений — внедряем новое. Чтобы выйти на другой уровень, необходимо постоянно думать и действовать по-другому. А что же может научить всему этому лучше, чем искусство?

В заключение своей книги я собрала навыки, которые может прокачать искусство. Итак, чем же с практической точки зрения оно может быть для нас полезно?

Развивает креативность и творчество. Необязательно каждый раз изобретать велосипед. Достаточно посмотреть на привычную вещь под другим углом. Нашему мозгу необходимо переключаться и изучать что-то новое, переживать иной опыт и эмоции. Помните, мы говорили о новых идеях?

Тренирует умение быть «в моменте». Рассматривая картину, мы находимся именно «здесь и сейчас». Это своего рода арт-медитация и одновременно тренировка для мозга. С одной стороны, мы расслабляемся, а с другой — фокусируемся на деталях.

Учит видеть идеальную структуру. Их обычно называют шедеврами. Не зря великие политики и полководцы перед ответственными событиями своей жизни рисовали, читали или играли на музыкальных инструментах. Они приучали свой мозг понимать и видеть эти самые идеальные системы.

Повышает способность предугадывать тренды — другими словами, быть визионером. Этот навык пригодится во всех сферах бизнеса, ведь зарабатываем мы именно в процессе покупки или создания.

Убирает привязку ко времени. Искусство мыслит категориями вечности. Мы можем купить все и восполнить любые ресурсы, кроме времени. Оно стало метавалютой нашей эпохи.

Выступает финансовым активом. Это альтернативная форма сохранения денег, приумножения капитала и передачи по наследству. Искусство всегда будет существовать в материальном воплощении и приносить эстетическое удовольствие или эмоциональные дивиденды.

Наполняет жизнь смыслами. Утрата смысла жизни — это основная проблема современного человека, порождающая все остальные. «Год сурка», в котором однообразие нарушают лишь новогодние праздники и дни рождения, превратится, благодаря искусству, в захватывающее путешествие. Ведь каждое художественное произведение уникально, и соприкасаясь с ним, мы видим и чувствуем всегда новое — и по-новому.

Развивает пластичность мозга. Стремясь к большой цели, мы зачастую чересчур концентрируемся на ней, забывая обо всем другом. Важно иметь фоновые цели, тогда мы сможем избежать физического и эмоционального выгорания.

Пробуждает наш потенциал: навыки, способности, качества человека с «голубой кровью». Искусство, как и образование, всегда было доступно богатым и знаменитым, то есть высшему слою общества. Но в наше время — в период демократизации и диджитализации — впервые за многие столетия эта прерогатива стала доступна всем и находится на расстоянии вытянутой руки.

Укрепляет семейные ценности. Поход в музей или галерею может стать тем самым мостиком между поколениями. А возможно, поможет вашим детям в выборе своего предназначения. Именно так произошло со мной. Совместный поход с родителями в начале 90-х годов на выставку художницы Татьяны Яблонской, состоявшийся благодаря моему папе, сыграл ключевую роль в выборе моего жизненного пути.

Если объединить все вышесказанное, то искусство приносит в нашу жизнь счастье! А не к нему ли мы стремимся в итоге?

Я благодарна вам за то, что вы прочли эту книгу. Мне будет очень приятно, если она привнесет частичку счастья в вашу жизнь. Задаст новые вопросы, а может, и ответит на какие-то из них. Раскроет перед вами еще один интересный и захватывающий мир — вне зависимости от того, кто вы: любитель, коллекционер или человек, который стремится повлиять на историю. Сейчас самое главное — не останавливайтесь, и вы увидите, как изменится ваша жизнь. Дайте себе шанс! Если у вас возникнут вопросы, вы всегда можете мне их задать под последним постом в моем «Инстаграме» или в директе.

Если чувствуете, что вам необходима моя личная помощь в раскрытии вашего культурного потенциала, если у вас есть желание еще больше разобраться во всех тонкостях мира искусства, научиться вкладывать или начать коллекционировать — записывайтесь на консультацию по ссылке в моем профиле в «Инстаграме» @valentyna.mala_ или пишите мне на почту office@valentynamala.com.

Благодарность

Благодарю своих родителей за то, что дали мне самое ценное — мою жизнь. Папе — что с ранних лет привил мне любовь к искусству. Маме — за ее поддержку, несмотря на все, через что ей пришлось пройти в жизни.

Особую благодарность выражаю моему талантливому московскому литературному продюсеру Артему Сенаторову (@pishemknigu). Эта книга стала моей трансформацией. Заходя к Артему в личный коучинг, я «покупала» литературного наставника, который за два месяца прокачает мои писательские навыки, а он стал мне другом, надеюсь, им и останется. Жду его приезда в Париж, чтобы мы смогли наконец-то пообщаться вживую, так как пока все наше общение происходит только онлайн.

Низкий поклон моим литературным ангелам: Ирине Сальниковой и Елене Власовой. Без Ирины книга не была бы такой структурированной и «правильной», в лучшем смысле этих слов. Елена помогла более изящно и просто отобразить профессиональный смысл, а также передать мои мысли и переживания.

Примечания

1

Быть в проактивной позиции — значит действовать в соответствии с собственными жизненными принципами, независимо от условий и обстоятельств.

2

Catalogue raisonné, или каталог-резоне́ (фр.) — профессиональный термин, означающий официально опубликованное собрание работ художника.

3

Невыполнимое задание, или миссия невыполнима (англ., фр.).

4

Provenance (англ., фр.) — это история предмета искусства от момента его создания до настоящего времени.

5

Моя дорогая (фр.).

6

Привет (фр.).

7

Этот термин используется только во Франции и означает эксперта, который получил лицензию на продажу предметов искусства.

8

Открытая конференция (англ.).

9

Когда предмету больше 20 лет — «vingt» (фр.), двадцать.

10

«Вопросной» называют работу, если у нее нет подтвержденных данных, и владельцы стараются всеми силами, используя законные (а иногда и не очень) методы создать юридический антураж, чтобы увеличить ее стоимость.

11

В этом смысле 2020 год стал исключением, некоторые выставки перенесли, некоторые прошли виртуально.

12

Отчет о состоянии (англ.).

13

Продажа напрямую (англ. и фр.).

14

На момент выхода книги официальные данные по 2020 году еще не опубликованы.

15

Под этим термином имеется в виду оплата в рамках лимитов (во Франции он составляет €15 000 для нерезидентов).

16

Условное обозначение стиля, сформированного в Париже в первой половине XX века.

17

На момент написания книги новые правила работы на арт-рынке в связи с выходом Великобритании из ЕС не были официально опубликованы.

18

Droit de suite (фр.) или resale right (англ.). Автор получает определенный процент при каждой перепродаже своих работ, а его наследник(и) — в течение 70 лет с даты смерти художника.

19

Clou à clou (фр.) или wall to wall (англ.).

20

Conscious consumption (англ.).

21

Концептуальное направление в искусстве, основанное на неразрывной связи созданного произведения с природным ландшафтом (англ.).

22

Стратегия, когда каждая сторона равноценно выигрывает от сделки (англ.).

23

Mandatum (поручение, лат.) — юридическое отношение представительства, а также документ, удостоверяющий законность этого представительства на определенных условиях.

24

Поздняя копия (фр.).

25

Pastiche (фр.).

26

Contrefaçon (фр.).

27

Ищите женщину (фр.).

28

Можем переговорить? (англ.).

29

Доброе утро, как твои дела? (англ.).

30

Прости (фр.).

31

Популярный формат галерей в Париже, они располагаются в больших квартирах, и прийти туда можно только по приглашению.

32

Все в порядке? (фр.).

33

В Париже все стараются быть политкорректными и придумывают соответствующие названия для разных социальных групп. Таких женщин там называют femme de couleur — в дословном переводе «цветная женщина».

34

Art brut (фр.) — что-то грубое, необработанное.

Content

Валентина Мала
Искусственные деньги. Как зарабатывать на предметах искусства

Введение

Нулевая глава. Профессия, которой нет

Часть 1. Что такое искусство?

Глава 1. Код арт-рынка

По способу создания

По периоду создания

Глава 2. Василий… вроде бы Кандинский

Глава 3. Экскурсия по закулисью

Музеи

Галереи

Аукционные дома

Арт-дилеры и брокеры

Эксперты

Глава 4. Шедевр или мазня?

Топ-10 мировых музеев

Топ 10 + 1 мировая выставка

Часть 2. Время действовать

Глава 5. Недооцененное мстит. Переоцененное подводит

Наличие объективных факторов

Определение реальной рыночной цены

Глава 6. Зарабатываем покупая

Глава 7. Про то, как продавать

Глава 8. Жизнь после… Налоги, хранение и страховка

Налоги

Транспортировка и хранение

Страхование

Топ-10 самых известных мировых страховых компаний

Топ-6 самых известных мировых страховых брокеров

Часть 3. Где деньги?

Глава 9. Котировки арт-рынка

Глава 10. Как картины становятся предметами искусства

Корректировка атрибуции

Купил — подождал — продал

Формирование выставочной истории

Медиаподдержка и личный пиар

Глава 11. 1 000 000

Часть 4. Я вам не верю, и докажите мне обратное

Глава 12. Тяжелая жизнь в мире искусства

Глава 13. Презумпция виновности

Учебные копии

Оригинальные копии

Копии с утерянного оригинала

Фальсификации

Глава 14. Лондонский денди, или История нацистских орлов

Часть 5. Призвание или признание?

Глава 15. Ресторанчик «Ямамото» (тот, что на 6, rue Chabanais)

Глава 16. Medovik. Про коллекционеров

Глава 17. Пуркуа и пур куа

Ценитель

Собиратель шедевров

Фолловер

Инвестор

Глава 18. Меценаты: что это за люди?

Заключение

Благодарность

Примечания