Виктория Витус

И еще была любовь

Вместо предисловия.

На небольшом балтийском острове Эзеле корабельные сосны упирались в самое небо, казалось, верхушками задевали облака. Моё раннее детство, о котором до сих пор что-то помню, прошло в военном гарнизоне, на этом уютном эстонском острове.

Отец – высокий морской летчик, с пронзительным взглядом зеленых глаз был красив – и не только по мнению моей мамы. Пройдя войну, остался жив – ведь на свет еще должна была появиться я. Мама, как многие жены офицеров, сидела дома и воспитывала дочку, то есть меня. Военные летчики жили в те времена хорошо, недостатка в деньгах не было. Модница мама имела много красивых платьев и, конечно, шубу – этот обязательный атрибут офицерской жены. До сих пор помню на ощупь колючую отцовскую шинель и мягкую мамину шубу.

От отца мне достались зеленые глаза, авантюризм в крови и легкий, веселый характер. Мамочка же поделилась хорошей фигурой, умением выбирать реальную цель в жизни и настырностью в её достижении. В очереди за длинными ресницами и мраморной кожей лица я так же стояла в «первом ряду». Еще от рождения мне были даны заботливый Ангел с милой мордахой и пушистыми белыми крыльями, и вредный Бес. Бес, правда, был мелкий – так, ничего страшного – делал иногда маленькие гадости, развлекался так сказать – подставит ножку или уронит любимую чашку. Однако если кто обижал меня, давал обидчику сдачи так, что мало никому не казалось.

Да простит меня летное начальство, в Ригу с острова все летали – с детишками в поликлинику, в магазин за продуктами – на чем же еще? – конечно, на военных самолетах.

В черных шинелях с голубыми просветами на погонах, весело возвращались морские летчики домой с полетов – все живы! Отец брал меня на руки, а я впитывала маленькой детской душой запах, исходивший от его шинели – запах надежной мужской силы и самолетов. Накрывали столы, садились ужинать. Мы, дети, крутились тут же, слушая «разбор полетов», сопровождаемый взмахами рук:

– Я захожу ему в хвост, а он уходит вниз и вправо! – показывал ведомый отца, капитан дядя Коля Мячин, изображая самолет сжатой ладошкой.

От этих рассказов замирало сердце, уйти было невозможно – хотелось слушать еще и еще. Атмосфера военного лётного мира принадлежала не только отцам – это был и наш, ребячий мир – мир, в котором мы жили – с кучей приевшихся шоколадок из лётного пайка на столе в общей кухне и огромными шарами-зондами, которые детвора запускала в небо за неимением детских шариков.

И помню, как застывали у ограды аэродрома наши мамы с немым вопросом в глазах, когда кто-то не возвращался из полета. Как и откуда они узнавали об этом – загадка, но узнавали раньше, чем в дом приходил комэск с черной вестью.

Уйдя в отставку, отец привез семью в маленький южный городок. От квартиры, которую ему предлагали в военкомате, отказался и вскоре построил большой дом:

– Мои дети должны жить на свежем воздухе и питаться собственными фруктами!

И мы рвали яблоки в своем саду и начинали грызть абрикосы с еще мягкой косточкой. Катались зимой с высокой горы, принося домой полные валенки снега и звенящие заледенелые варежки.

В праздники над нашим домом реял военно-морской флаг. Этот флаг – двуцветный, с красной звездой, серпом и молотом – сшила мама. На спинке стула в такие дни висел черный отцовский китель с голубыми погонами майора и боевыми орденами. Наград было много!

Нам, детям, отец никогда и ничего не рассказывал о войне. О полетах – да, а про войну – ни слова. Он мог часами описывать как красив рассвет, если смотреть сверху: медленно поднимается из-за моря солнце, освещая пока еще холодными лучами землю. Облака – как видит их летчик из кабины самолета: густые грозовые, нависшие сплошным покрывалом; перламутровые, волнистые – разбросанные по небу маленькими островками или легкие, серебристые – плывущие в самом верху – от этой картины захватывает дух. Они могут лежать до самого горизонта, плотно покрывая землю, и тогда становится не по себе от этой однообразной красоты – ведь за облаками гамма цветов ограничена, там нет так любимого глазу зеленого или ярко красного. Тогда надо направить самолет вниз, под самое облако и перед тобой откроется прекрасная земля со скалистым берегом, небольшой часовенкой на круче и морем, которому не видно ни конца, ни края…

Отец до сих пор стоит перед моими глазами, как живой – я слышу запах его скрипучей кожаной летной куртки, чувствую сильные руки, вижу зеленые глаза и голубые погоны.

В жизни почти каждого человека наступает момент, когда приходится ответить на вопрос:

– Зачем я живу, и что останется после меня? – в свое время встал он и передо мной. Двое взрослых детей, как мне казалось, ответом на него не являлись. И тогда пришла необходимость рассказать о пережитом – о юности и замужестве, о работе и большой любви – обо всем, что случалось со мной за эти годы – рассказать самой себе через много лет. А так как однообразной и серой моя жизнь никогда не была – все, что угодно, только не скука! – то воспоминания порой заставляли меня улыбнуться. Может быть, это будет интересно и вам.

***

Человеческая жизнь измеряется не годами, а событиями, уместившимися в них – к этому убеждению я пришла после банального в своей истории развода. Семейная жизнь, где видела себя только бесцветным отражением мужа, вдруг круто изменилась. Но давайте начнем сначала.

Училась я в педагогическом институте. Четыре года на физмате пронеслись как сказка – новые знакомые, посиделки в общежитии, институтские вечера, танцульки в летном училище – скучать не приходилось. Бьющую ключом жизнь, в которой на учебу времени оставалось маловато, не могли испортить ни противный матанализ, ни заумная проективная геометрия, которые многие студенты сдавали с третьего захода. Ноги, исписанные до самых щиколоток, потом легко отмылись, зато нужная формула оказалась на самой коленке – высшая алгебра – четыре балла.

Зачем мы учим всю эту ерунду – казалось тогда, ведь на практике, в школе, пригодится только элементарная математика – а её вообще проходим факультативно. Много позже поняла – учили всю эту «ерунду» для общего развития: меня не бросает в дрожь при виде знака квадратного корня или синусов с косинусами, в жизненных неурядицах не теряя головы, ищу логический выход из сложившейся ситуации – математик, понимаете ли, учили-с.

В одной группе со мной постигал азы высшей математики и будущий муж Игорь – жизнь как будто не давала выбора, подтверждая – от нас в этой жизни мало что зависит. Высокий, стройный, с голубыми глазами и орлиным носом, он обладал характером азартного игрока, успевая везде и всюду. Расписывал «пулю» с ребятами в общаге, а через час сдавал зачет по физике, днем бегал по корту с ракеткой, а вечером забивал «дуплет в угол» в веселой компании биллиардистов. Будучи прирожденным лидером, уже тогда жил полной жизнью и его бесполезно было воспитывать – он сам воспитывал всех.

В светлом пиджаке, с большим, по тогдашней моде, портфелем, небрежностью в глазах и всегда куда-то спешащий – он был очень хорош собой – конечно, я влюбилась. А Игорь, увидев меня, увлекся тоже, и всерьез – так и дошло дело до свадьбы. Потом новоиспеченный муж привез меня в другой город, к родителям, а сам отправился по распределению в глубокую деревню – ненадолго – до призыва в армию.

Не стану описывать, каким образом после армии Игорь попал в комсомольские вожаки, скажу только, что его карьера двигалась как по волшебству: районный комитет комсомола – городской – областной. Он был упорен и в начале семидесятых легко прошел эти ступени за три года.

Быстро став в райкоме своим парнем, умел безошибочно схватывать самую суть дела, да и трудолюбия было не занимать. Мог по десять раз переписывать доклад – сидел день и ночь, но добивался, чего хотел – впрочем, почти как всегда.

Веселый комсомольский коллектив скучать не давал, досуг был разнообразен. Поездки за Волгу в сопровождении рыбнадзора, кормившего нас осетриной и икрой, международные фестивали, проводимые в нашем городе и веселые вечеринки в узком кругу друзей, экскурсия в Киев – просто посмотреть, как люди живут, или променад на свадьбу моей сестры в мой родной город. Друзья вокруг нас подобрались разные, но все умные, деловые и веселые.

Разговор мужа с Валерием – научным сотрудником одного закрытого института – в нашей компании комментировали, покатываясь со смеху все:

– Валерий Иванович, завтра мы принимаем делегацию из Гонолулу, – Игорь знал, что говорить открытым текстом нельзя – все разговоры в этом заведении прослушивались, – вы приглашаетесь с женой, но должны выступить с докладом.

– Сколько страниц? – деловито спрашивал Валерка.

– Думаю, страницы три будет достаточно.

– Уточните, пожалуйста, количество членов делегации – десять человек, говорите? – нет, доклад в три листа не зазвучит, маловато будет, напишу-ка я листов пять.

Любой непосвященный, присутствующий при этом разговоре, думал:

– Ух ты, Гонолулу! – но мы-то знали расшифровку текста – звучала она так: «Завтра пятница, у нас, как всегда, вечеринка. Приходи с женой и приноси три бутылки медицинского спирта, которым ты, гад, моешь руки на своей работе».

Валерка приносил пять, а заморская страна Гонолулу вообще была не причем, её Игорь приплел просто так, для отвода глаз.

Отдыхать с ним было очень интересно, но жизнь, к сожалению, состоит не только из праздников.

Мой успешный партийный функционер хотел свободы, а двое маленьких детей требовали заботы и постоянного присутствия. Появляясь дома ближе к ночи, на вопрос, где он так долго задержался, муж нагло заявлял:

– Смотрите телевизор, и все узнаете! – имея в виду свое очередное пятиминутное выступление по местному телевидению.

Если бы с детьми возилась няня, а полы мыла домработница, мы бы, вероятно, жили вместе до сих пор. Но все заботы доставались мне, совсем молодой девчонке. И муж, лежащий на диване с газетой в руках в то время, когда я ползаю на коленках с половой тряпкой, приводил в ярость. Так и дала бы этой тряпкой!

Он постоянно врал – на каждом шагу – без нужды, а чисто из удовольствия. Мог одним словом обидеть до слез – словно перед ним не любимая женщина, а лютый враг – специально, что ли выискивал такие слова? Мы постоянно ссорились, выясняя, кто пойдет в магазин или гулять с детьми (это «развлечение» почему-то всегда доставалось мне), а также из-за отсутствия денег.

– Подожди немного, вот выбьюсь в люди – сразу все изменится! – обещал он.

Веря радужным посулам, я ждала долго – целых тринадцать лет. Но годы шли ничего не меняя, надежда уходила по капле – и вот скандалы прекратились. Игорь, заметя это, обрадовался:

– Какие хорошие времена наступили, ты уже не ругаешься, если меня нет дома!

– Пусть тебя насторожит такое равнодушие, – возразила я, – значит, конец близок.

Но вывода он не сделал – продолжал жить, не выполняя никаких обязанностей, не пытаясь подставить плечо под груз домашних забот.

***

Новая газовая плита – подарок мамы – стояла в углу коридора. На мои слова о том, что надо вызвать газовиков и установить ее на кухне, муж не реагировал. Так тянулось почти месяц – Игорь пропускал мои слова мимо ушей, плита мешалась под ногами.

Наконец терпение лопнуло, гавкать надоело, я взяла у соседа огромный газовый ключ и приступила к делу: с большим трудом открутив гайки, убрала старый «агрегат», и, царапая полы, выволокла его на лестничную площадку – тяжелый, зараза!

Поставить новый теперь не составляло большого труда: соединив его с трубой, помазала стык мыльной пеной, испытывая прочность соединения – все как надо! Пузырьков нет, значит, газ не проходит и можно варить обед.

Оказалось, это проще простого даже для дамы. Газовики пришли бы в ужас от такой самодеятельности, но для меня это было счастье. Ведь раньше с плиты постоянно сползали кастрюли – их надо было придерживать рукой, а про запах газа я уж вообще молчу.

Явившийся поздно ночью Игорь саркастически заметил:

– Вот видишь, и просить никого не надо, ты все умеешь сама!

Задушила бы гадюку!

Тому, кто не пережил подобного, меня не понять – я не видела выхода, не знала, как поступить и что делать. Испробовала все – от разговоров по душам до (каюсь!) банальных скандалов с битьем посуды – не помогало ничего. Все слова отлетали от мужа, как от стенки, дружная семья одними моими усилиями никак не складывалась.

И однажды утром, стоя у окна, подумала, поражаясь пугающей простоте своей мысли: ведь придет время, и дети тоже станут относиться ко мне по-хамски, с таким же высокомерием, пренебрежительно разговаривая сквозь зубы. Что они вынесут из нашей жизни – науку о скандалах? И по этому подобию построят свои семьи – ведь другого образца у них перед глазами нет. Для чего я кладу свою жизнь кому-то под ноги – ведь она у меня, как это ни банально, одна. Надо спасать себя и детей, а не срывать на них гнев, адресованный мужу – решение должно быть кардинально иное.

Придя к такому решению, я пошла в суд и подала на развод. Вернувшись домой, прижалась к двери и рыдала, судорожно сжимая рукой косяк – мой привычный мир рушился. Что ждет впереди?

– Почему, почему это происходит именно со мной – ведь я такая хорошая, так стараюсь, чем же провинилась перед тобой, Господи? – Господь не отвечал…

Это потом, много позже стало ясно, что жизнь не терпит пустоты, и будет что-то новое, обязательно лучшее. Что нельзя застывать в постигшем тебя несчастии, а надо идти дальше – но это требовалось понять, до этого надо было дожить, а сейчас я своими руками меняла свою судьбу…

Остаться одной с двумя маленькими детьми было не страшно. Переполняла обида за несложившуюся семью, презрительное невнимание: я лепила уютный мирок для нас и наших детей, а оказалось – ничего этого Игорю не надо. То есть надо, но как-то не по-людски – мы с детьми должны быть рядом, но ни в коем случае не мешать ему жить своей жизнью. Меня такой расклад совсем не устраивал. Стыла душа, терялась вера в себя, маячила безрадостность дальнейшего существования – нормальная жизнь никак не получалась. Сил дожить вместе с мужем до «лучших времен», не хватило – развели нас сразу, без месячного испытательного срока.

Некоторые утверждают, что два лидера никогда не уживаются в одной семье – да и пусть себе утверждают.

Светлое будущее случилось у каждого свое – Игорь получил абсолютную свободу – я маленьких детей, которых надо было ставить на ноги. В жизненной суете не пропал ни он, ни я.

Кому из нас было легче – угадайте с трех раз!

***

После развода – мне было чуть за тридцать – я вдруг обнаружила немало интересных вещей, передо мной словно открылся новый и прекрасный мир.

Во-первых – в кошельке завелись деньги – можно было спокойно распланировать зарплату, чтобы хватило на еду, обновки для себя и детей, и даже небольшую заначку.

Еще оказалось, что я довольно красивая дамочка – только теперь стала примечать заинтересованные взгляды мужчин, направленные на мою персону, а порой их пристальное внимание – когда шла на работу или просто в общественных местах.

И успехи в роли заведующей отделом, где я работала, оказались существенными: летом стали чаще проводиться соревнования, зимой – выставки детского технического творчества и за короткий срок мой отдел вышел на первое место в области.

Но самое главное, я с удивлением обнаружила, что спокойно сплю по ночам – не слушаю, когда же повернется ключ в замке и явится домой муж, не волнуюсь, в каком состоянии и настроении он прибудет. Скандалов не стало – о, если бы знать об этом раньше! Со мной оставались двое маленьких прекрасных деток, а замерзшая душа быстро оттаяла и появилась отчаянная жажда жизни – хотелось сунуть нос во все дела сразу. Я, наконец, поняла – нельзя быть бессловесной участницей «бала» под названием «моя жизнь» – на этом балу нужно быть хозяйкой.

Только почему-то с тех пор ненавижу выходные и праздничные дни …

Потом жизнь много еще чему учила – однажды наглядно показала – счастье у каждого человека свое.

Зима. Мы с пятилетним сынишкой Ромкой, с раскрасневшимися щеками и санками в руках вваливаемся в лифт, безудержно хохоча. А там соседка с серьезно больной дочкой. Её муж – военный советник немыслимо ответственной службы, постоянно бывает за границей (это в 80-е то годы!), и разодета она на зависть всем «с иголочки». Сегодня на этой даме новенькая бежевая дубленка, мягкая, с вышивкой по краю – даже хочется погладить рукой. Но почему-то такая тоска появилась в ее глазах при виде нашей веселой компании:

– Кому – какое счастье … Кому муж, а кому дети, – как бы рассуждая сама с собой, произнесла она.

И мне почему-то стало немного неловко за мое счастье, которое – вот оно у меня – стоит рядом все в снегу и с детскими санками в руках…

А сейчас немного истории.

Через год после рождения сына мне надо было выходить из декретного отпуска. Дочка уже ходила в первый класс, и было решено поискать работу где-нибудь поближе – чтобы все домашние дела были рядом: Ромочкины ясли – Ирочкина школа – моя работа.

Наш девятиэтажный дом стоит в самом центре города, на первом этаже – магазин «Современник», где продаются любимые книжки – но это так, к слову. Образование у меня педагогическое, значит, работа должна быть «на эту тему» и желательно рядом.

Вышли мы с Игорем на балкон, оглянулись вокруг:

– Смотри, вот напротив городской Дворец пионеров, – говорит он, – Пойдешь туда? Не смотри что такой невзрачный – совсем рядом, на улице Мира заканчивается строительство нового здания.

– И правда близко, давай попробуем? – обрадовалась я.

Что движет нами, когда приходится принимать очередное жизненно важное решение, как выбрать из всех лежащих перед тобой вариантов нужный, кто знает? Во всяком случае, я частенько благодарила судьбу за то, что мы в тот вечер вышли на балкон, и у меня появилась интересная работа…

Игорь в то время уже стал председателем молодежной туристической фирмы «Спутник» – такой небольшой (а может и большой?) «божок» местного масштаба. Юноши и девушки области могли съездить за границу только через его фирму. Для чего – всего-то! – надо стать передовиком производства, что согласитесь, довольно сложно, или заиметь знакомство с моим мужем.

Позвонив на следующий день директору Дворца пионеров, Игорь назвал свою должность, а потом изложил небольшую просьбу:

– Помогите найти работу жене, – и услышал в ответ:

– С удовольствием, у меня как раз вчера освободилось место методиста.

***

Так я стала методистом научного общества учащихся, а через год – заведующей отделом. Уже разведенная женщина, с удовольствием отдающая всю себя работе.

Приняв отдел, пришлось тут же выехать с авиамодельным кружком на аэродром – на соревнования. В первый раз с интересом наблюдала все со стороны: вот самолетики детей – какие красивые. А вот взрослые собирают свои модели – с первого взгляда их не отличить от тех, что сделаны детскими руками, хотя понятно, что они намного совершеннее – летают выше и дальше. Да как много участников!

Весь этот народ вел свои, непонятные простому смертному «технические», разговоры:

– На какое время поставить таймер? – теребит за рукав один паренек своего руководителя, а другой расстраивается:

– Опять движок «полетел» – в самый нужный момент!

– Возьми мой, – протягивает приятель очень ценную для моделиста вещь – маленький моторчик.

– Да, моделисты – народ особый, – убедилась я.

На самом краю летного поля собирал свой самолет молодой черноглазый парень. Среднего роста, с копной черных же волос, он сам и все вокруг него были довольно оживленными. Зрители эмоционально комментировали происходящее:

– Смотрите, смотрите – вон «таймерка» упала. Все, подходи с совком и веничком! – грустная моделистская шутка, говорящая о том, что самолетик уже нельзя починить. Он превратился в кучу мусора – и все труды насмарку:

Прилетели – мягко сели.

Присылайте «запчастя»:

Фюзеляж и плоскостя.

Парень принимал участие в этих разговорах, а сам стрелял глазами в мою сторону, вытаскивая что-то из своего, необъятных размеров, чемодана. С небольшими, аккуратно постриженными усами, переходящими в такую же бородку, он напомнил известного актера и показался мне интересным. Однако расспрашивать не решилась, только услышала имя – Борис.

На обратном пути мы почему-то оказались в одном автобусе.

– Как ты, ничего не смысля в моделизме, согласилась взять такой серьезный отдел – наверное, долго уговаривали? – искренне удивился он, узнав, что перед ним новая заведующая техническим отделом.

– «Знал бы ты!» – подумала я, но вслух сказала:

– Главное – ввязаться в драку, там дело покажет!

А он стал прощупывать ситуацию дальше:

– Кто у тебя муж?

– Вышел, – ответила я невпопад.

– В смысле? – недоуменно раскрыл глаза Борис.

– Весь вышел, – пояснила я, улыбаясь, и он облегченно вздохнул – путь свободен.

Парочка получилась странная: Борис – спортсмен-авиамоделист, инженер закрытого научного института с золотыми руками и светлой головой, и я – вечно витающая в облаках, наивная, верящая всем и всему на свете…

Не могу сказать, что любила Бориса – после развода мужчины не занимали в моей жизни большого места – просто плыла по течению, а с ним было интересно и весело, зачем же отталкивать? Он приносил с работы какие-то приборчики, изготовляющие «живую» и «мертвую» воду, и вода действительно заживляла ранки на вечно разбитых коленках моего сына. Спокойный и рассудительный, умел делать все (в этом мы были похожи – я тоже, если надо, сменю розетку), однако мои слова:

– Боречка! Давай-ка мы (подразумевалось, естественно, «ты») сделаем… – приводили его в восторг:

– Лерочка, дорогая, не криви душой, говори, как есть: ты, Борис, сделай.

Например:

– Боря, давай-ка мы наклеим кафельную плитку у меня на кухне, а то дети (читай – эти свины) вытирают свои прекрасные поросячьи ручки прямо об стенку и вид разводов на стене мне очень не нравится. Поэтому у стола должна быть кафельная плитка – она легко моется, и на кухне будет чисто – ля-ля-ля!

Борис озадачивался и начинал искать немного кафеля, потом что-нибудь, на что его можно клеить – например, специальный мешок с нашего химического завода. Он резал мешок пятаками, потом капал на них ацетоном и прикладывал к плитке, а плитку прижимал к стене – все – она села железно!

Все довольны, все смеются…

***

Какой только живности не было у моих детей – особенно зимой, когда мерзнувшее зверье из живого уголка сотрудники Дворца разбирали по домам.

В один из таких дней у меня поселился попугай Жако – огромный, серый, с ярко красным хвостом. Он был хорошо воспитан – сказать вошедшему «здррравствуй» – было делом чести, даже если этот человек только что вышел из комнаты. Дети так и поступали – выходили, а потом тут же возвращались и хохотали от души – уж очень забавно было слушать, как он здоровается. Перелет же через комнату давался попугаю с трудом – сидя на шкафу он долго примерялся, потом делал отчаянный бросок до другой стены, садился на ковер – победа! Надо было видеть, с какой неимоверной гордостью он оглядывал нас, ожидая похвалы.

– Орел, настоящий орел, – подхалимничали дети.

– Курррит, засррранка! – тут же продавала меня с потрохами птица голосом мамы. Угрозы отправить его за это на историческую родину – то есть в холодный Дворец – не вызывали никакой реакции, кроме очередного взрыва смеха у детей. Вообще эти деточки росли такими шустрыми – палец в рот не клади.

Зимой принесли с улицы котенка – не минула и меня чаша сия. Его вымыли, вывели блох и накормили («Краткая инструкция по кошководству», п. 1). Ради того, чтобы кот остался жить в доме, детки были готовы на все: обещали мыть полы, ходить в магазин, уж не говоря об уроках. Вот тут я и допустила большую стратегическую ошибку – сердце дрогнуло, котенка, не мудрствуя лукаво, назвали Васькой и оставили в доме.

Он был маленький, пушистый и очень хорошенький. Но такой шустрый – скакал по окнам как обезьяна – все занавески в квартире, с любовью пошитые мной, вскоре были изорваны в клочья. Ночью Васька «выходил на променад». Разбегался из комнаты, мчался по коридору и взлетал по стене под потолок. Когти застревали в пеноплене, он зависал под потолком и орал. Мы спали, а кот орал – орал до хрипоты. Я вставала, снимала «альпиниста» со стены и ложилась спать дальше – не тут-то было! Этот гад повторял все сначала: разбег, прыжок, вис на когтях и вопли. Чтобы прекратить это безобразие, пыталась запереть кота в туалете – куда там – он поднимал такой скандал, что приходилось тут же выпускать.

Проголодавшись, Васька приходил на кухню гипнотизировать холодильник – садился напротив и смотрел на дверцу, не отводя глаз. Не дождавшись результата, начинал орать противным мявом, словно умирал. Тогда я доставала из морозилки кошачью еду – он бросался грызть свою замерзшую рыбку, та не поддавалась – и Васька падал в «голодный обморок» …

…И помутилось в головушке у котика, и рухнул он спиной на пол распластавшись на кухне аки мертвый, закатив глаза, разбросав лапы и вытянув хвост («Песнь о коте», часть вторая). Недоумевающей соседке так и объясняли:

– Кот – «отпал».

***

Борис, не скрою, помогал мне в домашних делах. А еще открывал глаза на этот мир, на людей вокруг и даже на моих детей:

– Учи своего сыночка самого играть в игрушки, – говорил он, расставляя на ковре Ромкино войско, – солдатиков мало купить, в них надо еще научить играть – ведь твой малыш родился всего четыре года назад, он еще ничегошеньки не знает в этой жизни! Полежи с ним на ковре пару дней, поиграй в войнушку – построй рядами армию, танки и пушки, игрушечных солдатиков – он быстро научится и не станет к тебе приставать.

Отношения с Борисом были ровными и спокойными, но афишировать наши отношения он не спешил. Часто бывая во Дворце у моих моделистов, здоровался со мной вежливо и делано-равнодушно проходил мимо. Кинувшись в первый раз навстречу, я была остановлена его пустым взглядом – таким смотрят на посторонних людей.

– «Взглянул как на серую мышку в толпе»– моему удивлению не было предела, но правила игры приняла, хотя сам факт наводил на размышления:

– «Конечно, он неплохо устроился – вечерами обретается у меня, в самом центре города, где магазин «Современник» просто примета дома, в котором живешь – а ночевать в любом случае идет домой…»

***

Теплый летний день клонился к вечеру. Откуда-то веяло шашлыками, легкий ветерок доносил мелодию из 70-х:

…Человек придумал песню и слова такие в ней,

Словно было всё известно человеку обо мне,

– пела далекая певица Аида Ведищева.

Тишина дачного массива завораживала: она звенела и пахла ароматом черемухи – так пахло в моем далеком детстве – и звуки были те же самые: где-то вдали разговаривало радио, звонко постукивал топор, а чистый воздух можно было брать ложками. Жизнь прекрасна – качаясь в гамаке на своей даче, я расправлялась с тарелкой клубники. Дети с внуками отдыхают в Болгарии – у «бывшего» там теперь собственный отель, клубники на грядке созрело много, дел особых не предвиделось.

Как всегда, в часы редкого безделья, появились воспоминания. Сегодня их навеяла эта песня, напоминающая о безмятежной юности – она звучала в лётном училище на танцах, куда мы молодыми девчонками бегали, не пропуская ни одной вечеринки – среди кавалеров было много курсантов. Потом вспомнила о более поздних годах, Дворце пионеров и летчике, так внезапно появившемся в моей жизни; о надеждах и разочарованиях – передо мной снова проплывала вся моя жизнь…

***

Как становятся руководителями?

Перед самым отпуском в кабинете директора проходило бурное совещание – выговор получили все заведующие отделами – чтобы знали, кто в доме хозяин! До нас, рядовых методистов начальство не опустилось, посчитав это ниже своего достоинства. Раздав «всем сестрам по серьгам», оно укатило на стройку нового Дворца. Мы же вышли из кабинета каждый по-своему. Я была под впечатлением полученного нагоняя, кто-то побежал звонить по телефону, и только мой начальник, совершенно бесшабашно отринул мои предложения:

– Не парься – работа у него такая – людям нервы трепать. Как жили, так и будем жить – даже в голову не бери.

Изумлению не было предела – тем более что замечания директора были очень даже к месту. То есть, как это можно сидеть сложа руки после такого нагоняя?

На следующий день мы с дочкой улетели в мой родной город, что делали каждое лето.

Мамочка, к тому времени уже директор огромной трикотажной фабрики «Восход», нас встречала. В небольшом здании аэропорта, под негромкое звучание эфира торопились улетающие и прибывшие пассажиры, от легких столиков кафетерия «В полет» разносился приятный запах кофе – и над всей этой суетой витал терпкий аромат маминых духов – модных арабских духов «Каир». А вот и она сама!

На пресловутой белой «Волге», как всегда безукоризненно-шикарная – чем не пример для подражания? – привезла нас домой и укатила на работу со словами:

– Деньги в верхнем ящике стола, машину сейчас пришлю. Поезжайте на базу, порадуйте себя – я позвонила, вас ждут.

– Да ладно, мам, и магазинами обойдемся.

– И что ты там купишь? В них пустые полки!

Наступили счастливые дни – целый месяц будем жить с дочкой как у царя за пазухой, не заботясь ни о чем.

На другой день Ирочка занялась примеркой новых нарядов – с самого утра и занялась:

– Принцесса была ужасная – погода была прекрасная! – взявшись пальчиками за края новой розовой юбочки, кружилась она по комнате:

– Нет, не так: погода была ужасная, а принцесса была прекрасная! – подпрыгивая на одной ножке, поправляла себя дочка.

Мама сидела перед трюмо, собиралась на работу, а я, валяясь в огромной двуспальной кровати, рассматривала новые босоножки и любовалась прекрасной маминой фигурой. Она же продолжала вчерашний разговор.

– Валерия, скажи, а ты смогла бы быть заведующей этим отделом?

– Мам, никогда даже не думала об этом. Я методист научного общества – к техническому отделу отношусь постольку поскольку – только присутствую. И ничегошеньки не понимаю в этих моделях – авто, авиа, судо. У меня с технарями нет ничего общего.

Но она продолжала гнуть свою линию:

– А ты подумай – подумай и скажи – смогла бы?

– В жизни нет ничего невозможного – после развода я это точно знаю!

– Почему тогда сидишь, сложа руки?

– А что делать – прийти к директору и сказать: дайте отдел?

– Нет, дорогая, а может он уже кого-то другого планирует взять на это место. Думаю, надо поступить иначе: сходи в исполком, к вашему куратору – ты ведь с ней знакома?

Куратор, Светлана Илюшина, работающая в свое время в обкоме комсомола вместе с моим мужем Игорем, задала только один вопрос:

– Валерия, зачем тебе это надо? – к этому я была не готова, и сформулировать мысль вразумительно не смогла.

– Значит так, – ответила она за меня, – видишь, какой интересный и перспективный отдел – а толку никакого. Сможешь вывести его на должный уровень?

– Конечно смогу! – ни на секунду не засомневалась я.

– Так и говори: «отдел пропадает – жалко отдел». Да больше уверенности в себе – не бойся, потянешь, а я помогу, обещаю. Как говорят у нас в комсомоле – «через колено согнем» – а место будет твоим.

… Вы уже знаете, что раньше я работала учительницей математики в школе? Да-да, целых восемь лет – после этого в жизни уже ничего страшного не существует! (Детский киножурнал «Ералаш», цитата).

***

Через неделю секретарша директора, с утра пораньше зазвав к себе, с таинственным видом показала приказ о моем назначении. Так во Дворце появился новый отдел – отдел науки и техники.

Кстати, без ложной скромности скажу – я не подвела Светлану, и стала толковым заведующим отделом. Ничего не понимая в моделизме, училась у опытных руководителей кружков.

Те приняли новую начальницу не сразу, зато потом, видя настырность, с которой я вникала в каждое дело, всегда и везде стояли за меня горой. С книжками по моделированию приходилось даже спать – читала их на ночь вместо детективов, и утром за завтраком. Все остальное было несложно, а вот моделирование… Что такое резиномоторная модель? Ну, радиоуправляемая, это понятно, а вот кордовая? Темный лес – казалось вначале, но постепенно стала разбираться во всем этом не хуже моделистов.

Дни становились интересными, наполненными разными событиями. Однажды журналист, бравший у меня интервью, задал дежурный вопрос:

– Чего Вам в жизни больше всего не хватает? – и моментально услышал:

– Времени!

***

Строительство нового Дворца подошло к завершению, и вот в начале зимы детвора получила в подарок большое прекрасное здание.

Несколько дней грузовики завозили мебель, руководители кружков вместе с детьми переносили вещички из старых кабинетов – народ вселялся в новые просторные помещения. А то, что там ещё холодно и неуютно никого не пугало – обживемся! Рабочий день был не нормирован – все – от директора до руководителей кружков приходили к семи утра и уходили часов в десять вечера. Дел хватало – вешали шторы, расставляли новую мебель, развешивали наглядные пособия.

…Какое удовольствие войти рано утром в новое, прекрасное здание Дворца, открыть свой кабинет своим ключом, повесить в шкаф шубу, снять сапоги и надеть невесомые туфельки. Перед зеркалом поправить пару запутавшихся светлых кудряшек, брызнуться духами из модного флакона, выйти в коридор и заботливо оглядеть свое большое хозяйство:

– Доброе утро, страна!

Белоснежный Городской Дворец пионеров, построенный по особому проекту, хорошо вписался в крутой берег Волги. Особенно интересно смотрелся огромный парусник, украшавший наружную стену. Выполненный из черненого металла, кораблик как будто собирался отплыть вдаль – ни дать ни взять «Бригантина», которая «поднимает паруса». Нравился всем и настоящий планетарий со сверкающим куполом над Дворцом – его оборудование было заказано на самом Цейсовском заводе.

Сегодня атмосфера наступающего праздника носилась повсюду. Слышался детский смех, беготня, топотание маленьких ножек. Певцы пели, художники рисовали, маленькие балеринки с дульками на макушке, учились крутить свои фуэте, взмахивая тоненькими ножками, обутыми в беленькие балетки. Кропотливые моделисты строили модельки – моторчики лепили-крепили на все, что не попадя! Если увидите веник, летящий по коридорам дворца, не пугайтесь, а поищите глазами притаившихся за углом, хихикающих мальчишек с радиоуправлением этого самого веника.

Дворец пионеров, новый, светлый, с окнами от пола до потолка, ждал наступления Нового года. Все, от стрелков в тире на нижнем этаже, до ребятишек в игротеке и настоящем кукольном театре наверху, суетились в преддверии праздника. Разноцветные витражи стеклянной стены отражали лучи заходящего солнца. В парадном зале наряжали елку. Она была настоящая, высоченная, пахла хвойным бором, Новым годом, подарками, мандаринами и всеми новогодними радостями. Много елок – больших и маленьких – вчера свалили прямо на снег перед Дворцом, и они тут же исчезли в кабинетах.

Мой отдел тоже жил предпраздничной жизнью. Самый большой и самый важный – отдел науки и техники – как и все остальные, готовился к Новому году. В каждом кружке наряжали маленькие елочки, готовили утренники, разучивали песни и стихи.

Одна из примет любого праздника, так поднимающая настроение – новое платье – было красиво. Красное, струящееся, оно открывало ноги чуть выше колена и подчеркивало фигуру. Теперь наденем босоножки на высоких каблуках, расправим плечи, задерем кверху нос – и с улыбкой вперед. На меня равняются люди, положение обязывает – хозяйка отдела должна быть на высоте. В чем пришла на работу, какая прическа и самочувствие – они всё видят. Отсюда мой жизненный принцип: выглядеть нужно всегда хорошо, а быть в плохом настроении – вообще непозволительная роскошь.

… Лариска, мой заместитель и лучшая подруга, конечно, не упустила случая процитировать классика, имея в виду мою обновку:

– «Что это на вас надето, прекрасная Солоха?» – но платье ей понравилось…

Телефонный звонок вернул от самой двери:

– Лерочка, я не приду сегодня – у меня вечеринка в коллективе, – произнес Борис, и, как всегда, с иронией продолжил, – вы расстроитесь, уважаемая современница (это у него такая аллегория – намек на мой дом с книжным магазином «Современник» на первом этаже), или наоборот, обрадуетесь?

Видали такую наглость? Я-то думала, что немного здесь побуду и пойду домой, где мы вместе проведем чудесный вечер. Будем наряжать елку – дети станут помогать, разбирая новогодние игрушки, потом накроем стол – все как у людей – так нет же! Нужна ему эта «вечеринка в коллективе»? Ладно, тогда дело принимает совсем другой оборот: домашнюю ёлку на фиг – нарядим завтра, детей к бабушке. Гуляю до конца, ведь спешить некуда – «меня, увы, никто не ждет»!

Разочарованно положив трубку на телефонный аппарат, выхожу в холл и у входных дверей сталкиваюсь с высоким, пахнущим морозной улицей парнем в светлой дубленке. Стряхивая с плеч снег, он видит меня и просит:

– Девушка, помогите найти Потапова!

Подняв одну бровь, смерила просящего с ног до головы выразительным взглядом – держа фасон в новом красном платье, иначе смотреть просто не могу. Так, где у нас Потапов? Ах да, недавно видела его в буфете – праздник у спортивного отдела в самом разгаре и Макс вряд ли расположен общаться с посетителями.

– Наверняка не найдете, но посмотрите в буфете! – безразлично пожав плечами, снисходительно отвечаю незнакомцу.

***

Столы моего отдела накрыты в самом большом – авиамодельном кабинете. Суетится веселый разрумянившийся народ – мужики уже «остаканились», девчата колдуют над закусками, кто-то украшает помещение.

Этими приготовлениями руководит Лариска. Высокая, черноглазая и черноволосая, она обладает покладистым характером, но всегда умеет настоять на своем – мало кому приходит в голову мысль с ней поспорить. Однако чувство юмора у Лариски отсутствует напрочь, над анекдотами смеемся дважды – первый раз непосредственно над хохмой, а второй – когда втолковываем суть дела ей.

История нашей дружбы уходит в далекое прошлое – много лет назад мы вместе работали в школе: она вела биологию, я – математику. Когда вошли в новый Дворец, штат увеличился и мне понадобился завуч-методист – кандидатуры лучше Лорки придумать было нельзя.

Первые дни я еще немного сомневалась – сумеет ли Лариска, всю жизнь проработавшая школьным учителем, приноровиться к новому делу? Но мои сомнения оказались напрасны – мы сработались как нельзя лучше! Тандем получился замечательный: моя голова просто фонтанировала новыми идеями: состязания школьников-авиамоделистов на настоящем аэродроме? Устроим! Выставка детского технического творчества? Пожалуйста! Зимние соревнования комнатных моделей в спортивном зале нашего дворца? Да запросто!

Лариска же с азартом дополняла, подхватывала и воплощала все это в жизнь.

– Как-то скучно мы живем, – войдя однажды утром в мой кабинет печалилась она, – придумай что-нибудь!

– Публика требует зрелищ? – смеялась я.

– Зрелищ, именно зрелищ, – соглашалась Лариска, и мы затевали городской конкурс на лучшую мягкую игрушку…

…Ну, наконец–то детишки разбежались по домам, можно и за столы.

– Дорогие мои коллеги! – в такие минуты особо остро ощущаю, как дорог мне Дворец и все окружающие, – Наконец-то сбылись наши мечты – мы начинаем Новый год в новом здании. Как здорово, что у каждого есть теперь свой кабинет, уютный и светлый. В авиамодельном – все, что душа пожелает – даже заморская бальза* из которой ребята мастерят свои самолетики. В фотолабораторию поставили сушильные шкафы для пленки. Ольге в живой уголок купили хомяков с черепахами – половину денег всего отдела угрохали. Кройке и шитью (кстати, почему они затесались в наш отдел?) вовсе красота – паровые утюги, швейные машинки, закройный стол – только учите деток.

Кружков в отделе много, говорить можно бесконечно, но надо закругляться – пойду, не буду смущать коллектив.

Руководство Дворца расположилось в буфете. Посидела понемногу за каждым столом – везде есть о чем поговорить и посмеяться – наконец дошла до Потапова.

И тут мой друг, Максим Потапов, заведующий спортивным отделом, говорит с таинственным видом:

– Лерик, пошли в мой кабинет, я тебя кое с кем познакомлю!

И повел меня мой ангел (а может не ангел вовсе) в кабинет Максима – если бы знать тогда, что из этого выйдет! Знакомиться – не знакомиться – кто ответит на этот вопрос правильно, когда приходит момент? Да и как его узнать, момент этот – ведь мы, как

уже было сказано, совершенно зря уверены в том, что решаем что-нибудь в своей жизни сами. Глупцы – все давно предопределено и расписано где-то там, наверху. Но когда это кого останавливало?

-–

Бальза – легкое пробковое дерево, которое растет только в лесах Южной Африки.

Видно, просто пришло время нам встретиться: ты отслужил три года в Германии, столько же на Дальнем востоке – теперь преподавал в нашем военном училище и жил на соседней улице, а я разошлась с мужем. Буря, бушевавшая в моей душе после развода, улеглась, и она – то есть душа – была готова к новой любви. Мы уже ходили вокруг друг друга кругами, возможно, сталкивались на городских перекрестках.

…Заходим в кабинет Максима – его за столом, по-хозяйски расположившись, сидит тот самый парень, который искал его два часа назад.

– «Какой приятный молодой человек» – думаю я, а Макс спрашивает:

– Она? – тот молча кивает.

– Ну, так знакомьтесь! – и я протягиваю руку:

– Валерия, – парень в ответ улыбается:

– Алексей… – и я замечаю его зеленые-зеленые глаза – точно такие же, как мои…

…Тебе было 28, мне – 31, на дворе стоял декабрь – 28-е число.

Жизнь столкнула нас, не спросив об этом никого – просто повернулось колесо судьбы, и на новом витке появился ты.

…В этот миг закончились мои спокойные дни …

***

Как интересно устроена человеческая жизнь! Кажется – у тебя все стабильно, все идет своим чередом, расписано и разложено по полочкам, ни волнений, ни тревог – каждый день похож на предыдущий.

И вдруг – один случайный взгляд, и все – бессонные ночи, тоска в глазах – это что, любовь? С болью и счастьем, сладостной истомой, гаданиями: любит – не любит (плюнет-поцелует). А ведь еще вчера ничего не было – да, вот уж истинно: любовь нечаянно нагрянет. Но нет, это пока не любовь, это преддверие любви. Ты еще не знаешь, что она принесет – радость или невзгоды, счастье или разочарование, но все равно ждешь, торопишь события, витаешь в облаках и радужных надеждах…

…Ты часто говорил мне впоследствии:

– Не торопи любовь – наплачешься…– зачем ты говорил такие слова?

– Мы с Алексеем успели сходить в баню! – объявил Максим.

– Это прямо кино какое-то получается, типа «С легким паром!», – смеюсь я – боже, как близка была истина!

Вечеринка во Дворце подходила к концу, но наша компания только разгулялась. Убрав со стола, вышли на зимнюю улицу – светили фонари, шел легкий снежок, расходиться не хотелось.

– Ребята, пошли ко мне! – вдруг осенило меня. И все направились к моему дому. Ты, конечно, был с нами.

***

– Сейчас я должен уйти домой, но видит бог – завтра буду у тебя! – далеко заполночь, вместе с остальными гостями ты стоишь у двери.

Нужно – конечно, нужно было ответить: – «До свидания»! – но беса, сидящего на левом плече, такой вариант явно не устраивал. Он заворочался-засуетился, буркнул себе под нос:

– Завтра дома будут дети, – и я подумала:

– «Еще чего, уйдет он домой – публика – то есть я – требует продолжения банкета»:

– Останешься сегодня, или не придешь больше никогда! – ты принял мои слова всерьез и остался…

Мой Ангел – душка – я так его люблю – спасает из разных сложных ситуаций, бес же вечно дергает за язык, даже не дав задуматься над тем, что говорю.

– Я увидел тебя, как только вошел – небесное создание в красненьком платьице – такое красивое и…наглое! Ведь мог обратиться к любому из окружающих, так нет же, надо было спросить про Макса именно у тебя! А ты – что ты мне ответила?

– «Наверняка не найдете!» – обязательно надо было нагрубить? Разве можно после этого не искать знакомства? Я сразу понял, что пропал…

***

Утром, спеша попасть домой, ты туманно объяснил:

– Мне нужно успеть переодеться.

– Переодеться? А что, в джинсах на работу не пустят? – удивляюсь я. – Что же это за работа такая?

Не отвечая на вопрос, ты странно улыбнулся, спросил номер телефона, поцеловал на прощание и закрыл за собой двери.

Да простит меня читатель – в суете рабочего утра я почти не вспоминала о своем приключении. Грела душу маленькая радость проведенной ночи, и только. Замужние подруги вряд ли меня поймут, возможно даже станут осуждать – на то они и замужние. Но на свете существуют не только замужние барышни, слушайте дальше …

Каюсь, сразу не сумела понять все до конца – чтобы влюбиться не хватало одной детали – какой-то маленькой детальки, но какой – я еще не понимала. Ты очень понравился – зеленые глаза цепляли, но чего-то не хватало…

…Телефонный звонок в самом начале рабочего дня прозвенел буднично, сразу даже не поняла, что это мой новый герой. Но ты был настойчив:

– Лерочка, встречай, скоро буду.

Вышла из кабинета, села на банкетку перед входом, жду. Рядом пристроилась Лариска, что-то говорит, но я её почти не слушаю – я жду. И тут открывается дверь…

Открывается дверь и входит… военный лётчик.

…Бывает в жизни миг – он остаётся в памяти на всю жизнь – это был тот самый миг!

Время растянулось до бесконечности – я медленно встала, сделала шаг навстречу. Смотрю и не верю своим глазам – передо мной стоит состоявшийся молодой парень – мужественный, смелый, решительный. Кому как не мне, выросшей среди морских пилотов – добрых молодцев, чьи слова не расходятся с делом – знать это!

– Я уже соскучился! – улыбается этот парень и, протянув красную розу на длинном стебле, крепко обнимет за плечи.

– «Соскучился!» – сладко отзывается сердце.

Алексей прижимает меня к своей колючей шинели, а в его зеленых глазах светится вопрос – «Ну как я тебе?»

Эффект оказался потрясающим – как будто грянул гром – гром среди ясного неба! Это ты, а на твоих плечах – голубые погоны майора, как когда-то… у моего отца. Вот теперь картинка сложилась и все стало на свои места – мне нужны были именно такие голубые погоны. Не обессудь, но доля первой влюбленности принадлежала военной форме – как будто теперь у тебя был пропуск в мой мир.

Что-то сказать получилось не сразу – пришлось помолчать несколько секунд, чтобы взять себя в руки, зато «накрыло» сразу. Нет, это была не любовь – это было сумасшествие. Зелень твоих глаз завораживала, лишала разума – кроме тебя не стало ничего вокруг. И мы уже не расстались – день сменился вечером, вечер перешел в ночь, опять наступило утро: мы сидели на моей кухне и не могли наговориться, разговаривая на одном языке – мы были из одного мира – как будто встретились после долгой разлуки.

Был он красивый или обаятельный? Наверное, да – я этого не видела – я вообще не видела ничего вокруг. Алексей не подлежал никакому обсуждению – мы были созданы друг для друга. По-другому стало светить солнце, по-другому билось сердце. Не приходилось придумывать слова любви – они приходили сами.

…Проснувшись как всегда первым, ты лежишь рядом, опершись головой на руку:

– Смотрю, налюбоваться не могу – какая ты красивая – даже дышать боюсь, чтобы не разбудить. Это надо же – создал Господь такую красоту!

Знаете, как здорово слышать эти слова – от них замирает сердце и поднимается настроение – весь день потом летаешь, как на крыльях!

Мы еще не понимали до конца, что с нами происходит, просто было много счастья – так много, что казалось – оно скоро закончиться…

***

Вся наша работа была направлена на благо детей. Здесь работники отдела безоговорочно воспринимали мое превосходство. Я была рачительной хозяйкой, заботливой мамой, задушевной подругой – и в самую последнюю очередь начальницей.

У разных заведений разные задачи: больницы – лечат, школы – учат. Мы зажигали в ребячьих сердечках свет, и они не шли – бежали во Дворец! Мои же собственные дети в то или иное время занимались почти во всех кружках – им хотелось попробовать себя всюду. Я считала, что так и должно быть – пусть еще в детстве поймут, что влечет больше – рисование или балет, радио или картинг. Ворвавшись в мой кабинет после уроков, дочь и сын раздевались, бросали портфели и неслись в кукольный театр, изостудию, спортзал или судомодельный кружок – что там у нас еще было?

***

Перед новым годом страна смотрит чудную сказку о любви – фильм «С легким паром». То, что происходило с нами, напоминало его сюжет – Алексей тоже не был дома три дня – три дня перед самым новым годом.

А тридцать первого декабря в мой кабинет ворвался Максим:

– Лерка, вы что, сошли с ума – где Алексей? – и замер на полуслове, наткнувшись на мои счастливые глаза:

– Лимончик укуси, а то смотреть тошно – обзавидуешься! – с места в карьер съехидничал он и тут же удивился:

– Вон оно как дело-то обстоит, оказывается… – однако озабочен был не на шутку:

– Скандал даже у меня дома – все ищут Леху – ведь в баню мы ходили вместе.

Но мудрый тесть Макса одернул дочь, нападавшую на мужа:

– Лилечка, осади коней, не так рьяно – твой-то – дома!

– «И в самом деле, – сразу успокоилась Лилечка, – чего это я – за компанию, что ли? – пусть сами разбираются».

…Поздравляя друга с новым годом, Максим ехидно интересуется, намекая на все тот же популярный кинофильм:

– Леш, а где это ты был? В Питер либо летал – дома-то тебя три дня не было!

***

По весне во Дворец стали набирать новые кружки – места хватало и хотелось разнообразия.

Катерина попала к нам именно в этот момент – оставила свой завод «Сувенир», где ваяла разноцветные значки в цехе сувенирной продукции и пришла учить этому делу детишек. Директрису даже не пришлось уговаривать – кружок эмалирования – такого еще нигде не было.

Мороки, правда, было немало: приходилось доставать не только медь, на которую переводили разные картинки, но и разноцветную эмаль.

Эту эмаль толкли в мелкую крошку, насыпали на медный рисунок и ставили закаляться в муфельную печь. Через некоторое время получалась замечательная «плакетка» с яркой, блестящей эмалью.

Все стены кабинета Катерины были увешаны произведениями детских рук: печальная «Аленушка» и могучие «Три Богатыря», белая березка на ветру у крутого берега реки и наивные маленькие котята, уйма всяких цветочков и разные натюрморты – все это сверкало и переливалось в лучах солнца – загляденье!

И пошли в кружок дети – каждый хотел своими руками создать такую красоту. Но тут возникли другие проблемы – разговаривая со мной по душам, Катерина посетовала:

– Ну не могу я с детьми, проще все эти картинки делать самой. А учить детей – это так муторно, да и разговаривать с ними не умею!

Пришлось преподнести основы педагогики:

– Катюша, ты попробуй понять каждого ребенка, жить его жизнью, знать, что у каждого в семье, расспроси о проблемах и радостях. Они сами все начнут рассказывать, как только почувствуют твое внимание, и все станет на свои места.

Через год Катерина была одним из лучших руководителей кружков нашего Дворца – те, кто не любил детей, у нас как-то не задерживались.

***

Расставшись с Алексеем утром, я не могла дождаться вечера, чтобы увидеться вновь – день тянулся бесконечно долго. Зато каждый новый вечер приносил счастье – его глаза, его улыбку, его руки, бесконечные ночные разговоры и мой счастливый смех…

Переживая заново все, что было вчера, тосковала каждую минуту:

– «Господи, мне надо увидеть его немедленно – иначе я просто умру. Сейчас у него полеты, но все равно, сделай это для меня, господи – ну что тебе стоит»!

И господь снисходит – такое бывает в моей жизни. Во Дворец заходят двое военных, идут по коридору четким шагом – их и этому учили. Выправка просто загляденье – девчата заинтересованно смотрят вслед, а они заворачивают в мой кабинет. Ну, теперь-то можно и повыделоваться!

– Алексей, ты же видишь, я еще занята! Чуть попозже, часа через два, и вообще, исключительно на черной «Волге», – зачем-то капризничаю я. Но было бы сказано…

Водитель одной из таких машин, скучающий в ожидании своего шефа у исполкома, на авантюру согласился сразу – нельзя было отказать бравому летчику пустить пыль в глаза прекрасной даме. Через два часа к дверям Дворца подъезжает «Волга» черного цвета.

– Извольте мадам, как пожелали – карета подана! – в дверях моего кабинета появляются твои ласковые глаза – в них таится и любовь, и обещание счастья…

И красные розы – обязательный элемент наших встреч…

***

Зачем я поехала на обед на трамвае – всего одну остановку – вы не знаете? Я тоже. Только выйдя напротив своего дома поперлась через дорогу прямиком на красный свет – мысли витали где-то далеко.

Думала о том, что завтра выходной и можно надеть любимые джинсы, которые нельзя носить на работу. О родительском собрании в школе у дочери, и что завтра в «Современнике» будет разыграна подписка на Хемингуэя – надо бы поучаствовать. Осмысливая на бегу все, о чем не успела подумать раньше, на машины, едущие на меня, даже не обратила внимание – мысли толкались в голове кучей, и каждая из них хотела быть первой.

На середине дороги за рукав цапнул милиционер:

– Девушка, вы куда?

Возмущенная до глубины души таким бесцеремонным вторжением в мою личную жизнь, я с вызовом ответила:

– Домой, – и, спускаясь со своих облаков, добавила уже бледнее, – на обед…

– А красный свет вы видите? – вопрос был конкретным, а мент – молодым и строгим.

– Нет! – честно удивилась я.

– То-то же, – обрадовался он чистосердечному признанию, – я и вижу: вышла, варежку разинула и чешет на красный, – и он наглядно показал, как я «разинула варежку» и «чесала на красный».

Было очень смешно…

***

Сегодня суббота, целый день с неба сыпется снег с дождем, я дежурю во Дворце. Борис возится с моими детьми дома, наверное, и мне пора собираться. Но тут объявляется Алексей – планы сразу меняются, становится ясно – домой попаду нескоро.

…В форменной шинели мой летчик мокнет на углу, пряча за спиной букет гвоздик:

– Извини, малыш, роз не было!

Обняв за плечи, ведет вдоль по улице – мне все равно куда, только бы рядом с ним. В голове навязчивая мысль:

– «Господи, что я делаю, ведь дома Борис!» И тут же оправдываюсь:

– «Борис недавно прямо сказал, что у него семья, и надеяться мне не на что…»

Свидание было недолгим – пару часов в любимой кафешке, обнимашки-поцелуйчики у лифта – и все. Нести с собой Лешкины гвоздики естественно нельзя – оставляю их у соседки Люси. А дома – это надо же – на столе такие же цветы – как две капли воды!

Потом была приготовленная Борисом курочка из духовки – к плите меня не допускали, а потом – потом он ушел домой, как делал это всегда.

…На следующий день Алексей, появившись на моей кухне, показывает на букет, стоящий на столе, и спрашивает, заглядывая в глаза:

– Малыш, кто подарил тебе эти цветочки?

– Человек, который меня любит! – пряча улыбку, отвечаю совершенно серьезно.

– Да Лерик, очень люблю! – подтверждает Алексей.

А гвоздики-то Борькины…

…Прости мне, Господи!

***

Коллектив Дворца работал на особом подъеме. Каждое утро, просыпаясь, бежали на работу, как на праздник. Вокруг было великое множество интересных людей. Чувство удачи, интересной жизни не покидало. Проснешься вот так утром, и внезапно понимаешь – сегодня у тебя получится все, сегодня можно закончить самые непробиваемые дела, решить залежавшиеся проблемы. И поднималась, и бежала, и действительно пробивала все непробиваемое, решала нерешаемое.

Вот, например, кружку «Умелые руки» для малышни нужно было много фанеры – выпиливать лобзиком. А эту самую фанеру разные организации получали по разнарядке в очень строгой снабженческой организации. Но у нас-то разнарядки не было, и дети таскали из дому посылочные ящики. Были в те времена такие фанерные ящички, но их все равно было мало – придется идти выпрашивать! Договариваюсь о встрече с начальником этой самой организации, еду.

Сидит в кабинете такой важный дядечка и свысока мне объясняет:

– Какая фанера? Ваш дворец даже не включен в разнарядку, и не надейтесь, – вот прямо: «Проходите дальше, гражданочка, по средам не подаем!»

Но так просто я сегодня отсюда не уйду, ни за что не уйду. В запасе есть несколько фокусов, начинаем. Сначала кокетничаю: глазки в угол – на нос – на предмет, обаятельная (тренировалась) улыбка. Играю руками, показывая красивый свежий маникюр. Смотрит, усмехается, но не клюет, гад! Ладно, попробуем по-другому.

Отбросив кокетство, начинаю по-деловому объяснять, что у меня кружки, а в кружках детки, они пилят, и им для этого нужна фанера! А иначе они не придут в кружок, а пойдут на улицу – курить папиросы, пить водку и делать преступления – намеренно сгущаю краски. На лице у дядечки опять не вижу нужных мне эмоций. Значит, остается одно – надо рыдать. Так, чтобы такое вспомнить, чтобы пустить слезу? Слеза нужна всего одна – потом она попадет в глаза, начнет щипать тушь и процесс пойдет! Что же – что же? Ах да! Мерила сегодня новые туфли – не влезла самую малость, обидно до слез – и эта слеза пошла на удивление легко. Одна, другая – постепенно набирая обороты уже реву, приговаривая:

– Ну, как вы не понимаете. У вас же у самого дети, внуки! Я же не для себя – я же для детей прошу! – и в этот раз сработало.

Дядькиной важности как не бывало – выскочив к секретарше в приемную, потребовал себе зама, а мне воды. Мне сунул в руки стакан с водой, а прибежавшему заму дал указание выделить нам в порядке шефской помощи в этом квартале пять кубов фанеры. А я добавила:

– И на два оставшихся квартала тоже по пять кубов!

Смеялись втроем, при этом я утирала слезы, размазывая по щекам тушь, а серьезный начальник ворчал, опять напустив строгость:

– Ну, на ходу подметки рвет, вымогательница. Я сразу «раскусил» ее, как только вошла в мой кабинет!

***

…Утро еще не наступило – оно только подбирается к городу. Бледный рассвет чуть синеет за окнами, четыре часа утра.

– Лешечка, вставай, – открываю я глаза, но ты уже не спишь – в очередной раз, выкроив для меня ночь, ты собираешься на полеты…

Борис тоже еще присутствует в моей жизни – что же с вами делать, как развязать этот узел?

***

Ко мне приехала мамочка, в очередной раз подарив нам несколько дней из своей сумасшедшей круговерти. Дорога из командировки – из Москвы домой – у нее обязательно лежала через наш город, хотя это было совсем не по пути.

Ура! – теперь буду спокойно сидеть на работе, не переживая за детей – они будут под присмотром, а значит – вовремя накормлены и напоены. Ура! – она сводит их в кино и в цирк, поможет выучить уроки Ирочке, прочитает новые книжки Ромке и нравоучения всем:

– В жизненных ситуациях никогда нельзя унывать – надо действовать – а вообще – «три к носу, все пройдет».

– В достижении цели будь упорной: тебя выгнали в дверь, а ты лезь в окно!

– И всегда улыбайся, будь благожелательна к людям, – и так далее до бесконечности…

По вечерам мы долго сидим на кухне – разговариваем, смеемся, пьем чай. Ромочка так и заснет у мамы на руках, положив голову ей на грудь и обняв за шею своими ручонками. А Ира будет скакать по кухне, демонстрируя бабушке па, которым учат в балетной студии и с высоты своих двенадцати лет объяснять нам прописные жизненные истины. Мы смотрим друг на друга и улыбаемся оттого, что чай ароматный, пирог удался, все дома, и можно закрывать на ночь входную дверь. А потом, уложив детей, еще долго секретничаем – я поверяю свои сердечные тайны, а она вздыхает:

– Прямо голливудские страсти!

В доме мамочка наведет идеальный порядок, вещи в шкафах лягут на свои места и мне еще долго не придется выуживать детские майки и трусы из вывалившейся кучи, запихивая все назад в таком же виде. Потому, что разложить по полочкам, ну совершенно некогда…

Запахнет сладкими мамиными духами «Каир», на плите появится сковородка с котлетами, огромная кастрюля с борщом и такая же с пирожками. Рожицы моих детей будут сиять от удовольствия – удовольствия встречи с любимой бабушкой, кучи привезенных ею подарков и всего происходящего. Можно не спешить после работы в детский садик, а в преддверии нового года посидеть с девчатами в ресторане.

Было это двадцать восьмого декабря, но я забыла о нашем юбилее. Только заявившись домой поздним вечером, увидела большую пушистую елку, стоящую в углу, а мама сказала:

– Приходил твой летчик …

***

Любовь это? Очень похоже,

Когда среди летнего дня

Мороз пробегает по коже

От мысли: – Ты есть у меня!

Однажды я вдруг поняла, что люблю по-настоящему. Ты нужен весь без остатка, меня уже не устраивали тайные встречи – это чувство было впервые в жизни.

– Лешка, не могу я больше так – почему мы должны прятаться?

– Провалиться мне на этом месте, если я думаю иначе! – он помолчал в раздумьи и продолжил:

– Знаешь, малыш, сегодня я управлял полетами – сидел на вышке, на пульте управления, шарил по эфиру, думал о тебе, о наших отношениях, и вдруг услышал песню: «Возьми меня с собой, в свой день и час любой» …

Возьмешь? «В свой день и час любой»?

И оба молчим в растерянности – что же нам делать, как быть?

Мы не носили свою любовь втайне друг от друга – просто не успели этого сделать – она обрушилась как летний ливень, как стихийное бедствие, как солнце, выглянувшее из-за туч и залившее в один миг зеленеющую долину. Это было как озарение – будто зародившись где-то в вышине, любовь сразу заполнила собой всё вокруг. И ты в этот день остался у меня, как думалось, навсегда.

…Казалось, так к месту была эта извечная клятва всех влюбленных:

– Я тебя никому не отдам! – но ты не учел еще один вариант – ведь можно уйти самому…

А события оказались нам неподвластны – они развивались совсем не так, как хотелось бы. Видно, где-то там наверху решено было переписать нашу жизнь по-другому сценарию…

***

Мимо моего кабинета давно ходит женщина в белом полушубке. Боковым зрением замечаю ее, но рассмотреть более подробно не хватает времени – у меня, как всегда, цейтнот. Наконец, видимо на что-то решившись, она появляется в дверях:

– К вам можно? – ее голос слегка дрожит.

Собираюсь сказать: «Нет, немного попозже», но вдруг понимаю, что это твоя жена. Внутри все замирает – как себя вести, что говорить? Она берет стул, садится напротив моего стола, спрашивает:

– Я хочу знать, что происходит.

Очень трудно, просто невозможно говорить, но отвечаю, пересилив себя:

– Происходит вот что – мы с Лешей любим друг друга, так случилось. Поверьте, никто не виноват. Я очень рассудительная женщина – если бы мне неделю назад кто-нибудь предсказал происходящее – никогда бы не поверила. Но… – развела я руками.

– Тогда давайте решать, с кем останется Алексей! – как-то подозрительно быстро сдалась она.

– Мы с вами – будем решать, с кем останется Алексей? Ну, уж нет – это будет решать только он сам! – та будто только и ждала этих слов:

– В таком случае сегодня мне с ним надо увидеться, чтобы решить ряд хозяйственных вопросов.

…Твоя жена знала тебя лучше и ушла, пряча победную улыбку, которую я не рассмотрела.

…В тот вечер к нему на свидание она привела двоих детей – гениальная по своей простоте идея – мне до такого никогда бы не додуматься! Аргумент был железный – устоять перед детьми он не смог.

– Ну, вобщем, я пошел домой! – ты стоишь у моей двери, не поднимая глаз, рядом – твоя жена. Она-то здесь зачем? До меня с трудом доходит происходящее – это что, предательство? Если да, то кого ты предал – её, меня или нашу любовь? И что все это значит? На моем лице застывшая маска – шевелиться нельзя, чтобы не выдать, что творится в душе: как же так – ведь только вчера ты обещал… Говорил, что… Что ты там говорил вчера?!

Смысл таких фраз как «каменное выражение лица», «ненаглядный мой» начинаешь понимать, только примерив их на себя. Ненаглядный мой – это тот, на кого смотришь, и наглядеться не можешь – так было всего час назад. А каменное выражение лица – это то, что у меня сейчас…

Твоя жена волнуется не меньше, но ей надо поставить точки над «и»:

– Вы ошибаетесь, думая, что Алексей вас любит. У него так бывает – у него это скоро пройдет. Уверяю вас, это мой крест, и нести его мне…, – как-то тускло и совсем не так пафосно, как звучит эта фраза в фильме «Покровские ворота», произнесла она и добавила:

– Поверьте, вам он совсем не нужен. Простите меня, я думала о вас хуже. Простите…

Вот и все, дверь захлопнулась – никого уже нет. На столе в кухне лежат принесенные тобой продукты – зачем? – мне от тебя ничего не надо. Теперь можно заплакать – но слез нет – только ошеломляющая боль. Стою, не двигаясь, застыв в прежней позе…

…Где же он, тот летчик, у которого слова не расходятся с делом? А летчик-то – ушел!

Ты ушел – и мир потускнел, стерлись краски, исчезли запахи и звуки.

Ты ушел – хорошо, что есть дети, иначе незачем было бы жить. Нет злости, нет даже чувства потери, только звенящая пустота – теперь надо учиться жить без тебя. Как это она сказала – «бывает и пройдет» – разве можно брать на себя такую ответственность, гарантируя что «это пройдет»?

– «А вот назло – ничего не пройдет»! – мелькнула злая мысль, но, не встретив участия с моей стороны, растаяла вдали…

И такая досада – кажется, что вот сейчас открою глаза, и все это окажется просто сном – жутким кошмарным сном…

…Я уж было подумала, что проживу жизнь, тебя не встретив.

Но ты есть, есть и будешь – только не со мной.

Мне нет никакого дела, любишь ты меня или нет – достаточно знать, что живешь где-то рядом – мне этого достаточно. Я не могу быть с тобой – я буду с тобой всегда и всюду:

Ты! Теперь я знаю,

Ты на свете есть…

Но есть твоя жена, жена и дети, тогда:

Нет мне ничего не надо от тебя

Нет, все чего хочу я

Тенью на твоем мелькнув пути

Несколько шагов пройти…

Но…нет, не так! В глубине сердца все равно теплится надежда:

Не отрекаются любя,

Ведь жизнь кончается не завтра.

Я перестану ждать тебя,

А ты придешь совсем внезапно…

…Ты пришел через неделю, объяснил:

– Люблю только тебя и хочу, чтобы ты об этом знала. Но у меня двое детей – они еще маленькие – от них пока нельзя уйти. Прости меня – прости за то, что причинил тебе боль…

Это прозвучало очень знакомо – кажется, в моей жизни уже так было – кое-кто предлагал мне «дожить до лучших времен». И хотя умом понимаю, что ты прав, но сердце не хочет слышать это «пока», сердце не соглашается ждать.

…Двое детей? А раньше ты что, не знал об этом!?

***

Почему я не задумывалась о чувствах твоей жены? О том, что на её долю выпали неуютные военные гарнизоны на краю земли, ожидания мужа с бесконечных дежурств, а самое главное – с полетов, когда замирает душа и все валится из рук, когда предрассветный поцелуй уходящего на службу летчика – обязательный ритуал…

Еще приходили мысли – как можно навязывать себя? Или у меня наивное представление о жизни, может так и надо? Может её появление в моей квартире и есть борьба за свое счастье?

***

Любовь очень хрупкое чувство – она может быть разрушена в один миг – все, что создавалось годами, семейные традиции и праздники – все потеряет смысл, станет ненужным и неуместным.

Любовь такая настырная – чем больше ее гонишь, тем ярче разгорается, и мы любим, очертя голову, принося страдания близким – детям и родителям, супругам и даже порой друзьям. Любим, отнимая себя у них – отнимая свое время, внимание и просто присутствие.

Бывает любовь правильная, а бывает – неправильная.

Любовь правильная случается в нужное время, с людьми, не связанными никакими обязательствами, свободными от семьи и детей – ее плоды будут прекрасны.

Наша любовь была неправильной…

Наша любовь была прекрасной – она была именно тогда, когда была, и ничего с этим не поделать.

Просто случилась любовь…

***

Все суждения в те юные годы были категоричными – существовало только два цвета: белое или черное, два ответа: да или нет. После всего произошедшего совершенно честно пыталась выбросить тебя из жизни. Вот так просто собраться с силой и забыть, как могла это делать с другими.

Не зацикливаясь на причинявших мне боль, шла дальше: предавшие подруги переставали существовать, обидевшие мужчины навсегда исчезали с горизонта. Никогда не позволяя опускаться до мести, с ними расправлялась сама жизнь – на обидчика тут же сваливались разные напасти. Мне оставалось только наблюдать со стороны.

Сейчас этот трюк не проходил, и я решила – тогда не стану принимать эту историю всерьез. Но ничего не получалось: ласковые глаза преследовали повсюду – и ночью и днем, независимо от моего сознания. Замороженная душа не слушалась и не хотела отпускать свою любовь. Появившаяся в сердце льдинка чуть-чуть оттаивала рядом с тобой, но теперь по ночам у меня оставалась только подушка с родным запахом. Я сдерживала любовь изо всех сил, не давая ей командовать мною. Иногда получалось – чаще нет…

Боль – я пестовала её в своей груди, нянчилась с ней, как с маленьким ребенком – какой же сладкой была эта боль! Каждый миг думать о тебе – и запрещать себе думать. Запрещала себе думать о тебе – и думала каждую минуточку. Запрещала себе ждать – и ждала постоянно, и днем, и ночью.

Не было меня – был ты.

Но ты мешал мне жить, работать и спать спокойно – это надо немедленно прекращать. Ты приходил поздним вечером – я выгоняла. А потом, стоя у зимнего окна, долго смотрела вслед, как на твоем пути, на мосту, кружат вихри поземки – они бросают в лицо охапки снега, лезут за воротник, задирают полы шинели. И мороз, и одиноко скрипит на ветру фонарь, освещая все вокруг тусклым желтым светом. И хочется плакать – от жалости к себе и от жалости к тебе, от жалости к твоей жене…

Мы больше никогда не говорили о ней – на этом лежало табу, но наши встречи стали еще острее …

***

Расставшись с мужем, я сохранила хорошие отношения с его родителями – в нашем разводе они были на моей стороне.

Тем летом маленький Роман с бабушкой и дедушкой отдыхал за Волгой. Уютный домик на турбазе «Бакалда» свекор снимал на все лето. Мы с Борисом проведывали их каждую неделю.

На пароходике, везущем нас через Волгу, полно народу – едут отдыхающие на турбазы, едут дачники и жители деревенек, лежащих за рекой – лето вступило в свои права.

Загорелый ребятенок выглядит чудесно: здоров, сверкает белозубой улыбкой, показывает пойманную рыбу и маленькую лягушку, живущую под домом, взахлеб рассказывает, какого большого ежа они видели вчера. Окунувшись в праздную атмосферу лета, отдыха и безделья, вволю накупавшись вместе с Ромкой, оставляем привезенные продукты с гостинцами и собираемся домой.

Но провожать нас не надо – у нас еще есть тут дела.

В одном из домиков, немного ближе к реке, отдыхает Валера с женой. Да, да – тот самый, который встречался «с делегацией из Гонолулу» – помните? Они с Борисом коллеги – работают в одном НИИ. Только Валера медик, а мой Борис – инженер.

Нас уже ждут: стол накрыт, свежая осетрина и черная икра в пол-литровой банке входят в обязательный набор угощений. Коронный напиток наших мужчин – чистый медицинский спирт, разбавленный специальными приправами, пьется легко. В теплой компании неспешно течет время, но вот за Волгой садится солнце, наступает вечер и нам пора домой. Напоследок Валерка – не утерпел-таки – спрашивает про моего «бывшего»:

– Где теперь Игорь?

– На Крайнем Севере. После развода, уволенный с формулировкой «за развал семьи», плюнул на все и уехал в Салехард: – «Пусть, мол, мне еще хуже будет»! Но ты ведь знаешь – всякий попавший в мир комсомольских работников уже никогда не пропадет, мастерство не пропьешь. Теперь он там уже председатель исполкома. Недавно даже звал меня к себе.

– А ты?

– Что ты, Валера! Я и здесь-то с ним не стала жить, так неужели отправлюсь в край вечной мерзлоты? Достаточно, что он видится с детьми, иногда присылает подарки, – и, усмехнувшись, добавила:

– Раньше очень хотелось «поплясать на его могилке», но время прошло, я успокоилась и не жду большого участия в нашей жизни – у нас… просто… общие… дети…

***

Вот надоело мне работать – надоело, и все! Середина лета, в отделе почти никого, да и годовой отчет надо писать. Что бы такое придумать?..

Как кстати замучил кашель – курить, конечно, надо меньше. Пошла к врачу – молодой парень, послушав меня, порекомендовал показаться в стационаре – возможно, воспаление легких у вас – мол, барышня, надо сделать рентген. В больницу не пошла – лежу дома, опять вызвала врача.

Борис прыгает надо мною с чаем, аспирином, медом и прочими нужными болящим вещами. Картинно причитает, поднимая руки к небу:

– Господи, ты сам видишь это безобразие, или тебе показать? Ведь сколько раз говорилось: – Лерочка, бросай курить!

Приходит врач. Так – теперь для меня самый ответственный момент. Закрыв глаза, тяжело дышу, что для курящего человека раз плюнуть, периодически надрывно кашляю, тихонько постанывая. Врач меряет температуру. Борис, будучи не в курсе моей авантюры, принимает все за чистую монету:

– Я дал ей аспирин! – тоже мне, доктор нашелся, можно подумать аспирин меня вылечит!

– Ну да – температура упала, – подтверждает врач, – хотя общее состояние мне не нравится.

Выписав кучу таблеток и направление в больницу, он уходит – мой номер удался.

Следом за доктором бежит в аптеку и Борис. А я никак не могу выйти из роли тяжело больной и продолжаю потихоньку стонать. Мысли текут ровно – одна за другой. И тут наступает неожиданный момент – звонок в дверь сначала воспринимаю спокойно:

– Боря, ты почему звонишь, где ключи? – встаю с постели, открываю дверь и теряю дар речи – на пороге стоит Алексей, а за его спиной растерянный Борис – с ключами и таблетками аспирина…

Мысль, идущая первой, испугалась раньше меня – мигом повернула вспять, на всем ходу столкнулась лбом со следующей за ней, и я подумала… Нет, думать в тот момент еще не могла ничего – ума почему-то сразу стало в обрез – стояла перед ними молча.

Борис смотрел на гостя, ничего не понимая, но вопросов не задавал. Пока не задавал. Алексей же не сводил глаз с меня.

Подкосились ноги – что кому из них говорить? – но ведь во все времена лучшей защитой было нападение:

– «Ну, с богом» – пронеслось в голове, я поглубже вздохнула, и – как в омут головой:

– Да Боря, это – Леша! – мой тон не предвещал ничего хорошего для них обеих.

– Алексей, а это – Борис – даже можете познакомиться – иногда у одной женщины бывает двое мужчин! – раздражение вырвалось наружу, я забыла про свою болезнь.

– И, пожалуйста, ребята, без претензий – у каждого из вас дома есть жена, так почему у меня не может быть вас двоих – имею полное, понимаете – пол-но-е пра-во! – от меня уже летели искры…

То-то было бесу радости – он веселился на всю катушку, хлопал в ладоши и подзуживал:

– Ату! Так их, заслужили, причем – оба! – вот гадость этот бес, все же дал Лешке побывать в моей шкуре…

Борис, удивленно подняв брови, слушал новость молча. Потом, ничего не говоря, стал собираться, что-то уронил на кухне, бросил в мойку ложку, открыл дверь и вышел. Все его вопросы остались незаданными…

В тот день он навсегда исчез из моей жизни, но мне было безразлично – наш узел развязался сам собой.

Алексей же очень удивил – он не обратил на соперника никакого внимания – как будто его и не было. Меня еще несло по инерции:

– Неужели думаешь, что я кроме тебя никому не нравлюсь? Что не хочу сложить свою жизнь? Ты вернулся к жене – я в таком случае, вероятно, тоже получила свободу? – но он быстро управился со мной:

– Не надо так, малыш, ведь больно же – ножом по живому! – в зеленых глазах стояла боль. – Тебе легче – ничего ни от кого не надо скрывать – Борис не в счет – а я каждый раз рву душу.

Тут я наконец разревелась:

– Рвешь душу? Тогда не ходи ко мне. И не смотри на меня.

– Почему?

– Я сейчас некрасивая…

– Малыш, ты самая красивая женщина во вселенной! Поплачь, поплачь – тебя ничем не испортить!

И обнимая меня за плечи, продолжал:

– Лерочка, знаю, что виноват перед тобой, но даже не надейся – я никогда не исчезну из твоей жизни, мы все равно будем вместе!

Господи, ну зачем я его так люблю? И когда же наступит это «мы все равно будем вместе» – видно мне опять придется ждать, а жизнь-то идет – вот уже сын пошел в школу…

Зато лежа в больнице, закончила годовой отчет о работе отдела – никто никуда не торопил, можно было спокойно переписать неудавшуюся страничку или две. Получилось очень здорово. Прибавьте к тому же, что отоспалась и немного подлечилась – небольшой бронхит все же был – можно сказать, как в санатории побывала.

***

Двадцать один день в больнице позади, годовой отчет в ажуре, с новыми силами выхожу на работу.

Павел, руководитель автомодельного кружка, уже стоит у входа. Ни слова не говоря, тащит меня в кабинет, сажает за стол, картинно отряхивая руки:

– Работай, дорогая – я сыт отделом по горло! – оказывается, он замещал меня все это время.

– «Какой из него заведующий – вот уж действительно «за неимением горничной…», – думаю я, а тот подтверждает:

– Каюсь, раньше думал – тебе и делать-то нечего! Весь день ходишь по кабинетам, болтаешь с нами о всякой всячине – мне бы так. Но когда сел на твое место, понял – это не работа, это сумасшедший дом! С утра сыпятся срочные задания от директрисы, потом надо проверить классные журналы, написать план работы на завтра, а то и план на месяц. А эти бесконечные иностранные делегации? Но самое главное – постоянно идут люди, каждый со своими проблемами, и все их надо решать. Настоящая рутина! – и мой «калиф на час» направляется к двери:

– Все, пост сдал! Пошел к себе машинки строить!

…Пашка – легкая небрежность в одежде, руки в карманах, рот до ушей – ну чисто Шура Балаганов – не смог понять – эта «рутина» доставляет мне огромное удовольствие и является частью моей жизни.

***

А вот конец лета.

Мы с Люсей – той самой соседкой и ближайшей подругой вышли покурить на мой балкон. С восьмого этажа открывается прекрасная панорама города: перед нами летний шумный проспект, утопающий в цветах и зелени деревьев, дальше здание цирка и мой Дворец пионеров. А если посмотреть направо, можно увидеть Родину-мать на Мамаевом кургане и ажурную башню телевидения. Обожаю этот вид – выглянешь, и сразу ощущается ритм жизни, поднимается настроение.

На небе – ни облачка. Внимательно глядя на бегущие внизу машины, громко комментируем увиденное: вот водитель совершил неправильный обгон и помчался дальше (ну козеел!), вот бежит на красный свет бабка (калоша!), а вот …

– Лешка! – говорю я, увидев бежевые «Жигули», и слышу, как стукнуло и остановилось сердце.

– Нет, не Лешка, – поправляет меня подруга, и тут же продолжает, увидев следующую машину:

– А вот это – уже Лешка!

А тот, каким-то невообразимым образом распознав меня на балконе восьмого этажа, нарушая все правила дорожного движения, разворачивается прямо на мосту и заворачивает к моему дому. Зачем ему звонок – я уже стою в дверях…

Свидание мимолетное, но как сладко замирает и колотится сердце – ведь для счастья надо так мало: вдохнуть твой запах, и жить с ним целый день…

***

Мне, совсем юной девчонке, была дана ответственная должность. Часто приходилось решать судьбу человека, решать, где будет работать тот или иной руководитель кружка и будет ли он вообще работать у нас во Дворце. А ведь знаете: бытие определяет сознание, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Людям, живущим в отдаленных районах города, очень хотелось хотя бы работать в центре. И нужно было с первого взгляда вникнуть в человеческую сущность – не каждый кандидат подходил для работы с детьми.

Вот и вчера в моем кабинете появился молодой мужчина:

– Я, типа, педагог, – объяснил он, усаживаясь на стул, – окончил пединститут.

– Какой факультет?

– «Физика с трудом», – пошутил тот, но мне было не до шуток, я вела разговор дальше.

– Какой кружок собираетесь у нас вести?

Парень чихнул, утер нос рукавом:

– Как это какой? Радиотехники, конечно!

Я с сожалением посмотрела на его давно не глаженные брюки:

– Буду иметь вас ввиду. Оставьте в приемной телефон для связи – когда решится вопрос, вам позвонят.

Закрыв за ним дверь, покачала головой:

– Ну как я могу взять на работу такого педагога? Чему он «типа» научит детей – утирать нос рукавом?

– Да, – ту же схватила на лету мое настроение Лариска, отвергая не понравившегося «кадра», – и словарный запас и внешний вид оставляют желать лучшего!

Приходилось учиться говорить людям «нет» – говорить в глаза неприятные, но необходимые вещи, а это было нелегко – ведь по характеру я довольно добрый человек.

Но ведь научилась…

***

Вчера, придя с работы, разогнала толпу Иркиных подружек, сказав с порога:

– Всем спасибо, все свободны! – (мне очень нравится эта фраза – так после окончания репетиции говорит Маргарита, мой режиссер массовых мероприятий) и занялась важным делом – начала клеить новые обои на кухне. Потому что старые уже было невозможно видеть – а ведь на них еще смотрели и дети – и у них, очевидно, портился вкус и настроение. Пусть они этого не понимали – настроение то все равно портилось, а этого нельзя было допускать.

Вообще дети в доме воспитывают родителей одним своим присутствием, заставляя содержать квартиру в чистоте и порядке – как, в общем-то, и свою жизнь.

Клеить обои было очень интересно – сначала ободрала со стен старые – кухня сразу стала похожа на облезлый сарай. Потом покормила ужином Иру, уходившую гулять и Рому, уезжающего к бабушке на другой конец города. Нагрузила сына пирожками для бабушки, закрыла за ним дверь и раскатала новые рулоны на полу. Полюбовавшись на разбросанные по всему полю цветочки, подбодрила себя словами: «Не боги горшки обжигают» – и стала резать. Так, начинаем – клеим от угла, встык – и дело пошло. Листы обоев, один за другим, ровно ложились на стену – красота.

Где-то часов в одиннадцать вернулась с гулянья дочь, посмотрела на результат моих трудов, попыталась поучаствовать, но я процитировала свою бабушку, у которой на все случаи жизни были готовы присказки:

– Дождалась, извиняюсь, сучка помощи – сама в конуре лежит, а цуценята гавкают! – дочь сразу все поняла, хмыкнула и пошла спать. Я же про сон совсем забыла – увлекшись, не заметила, как забрезжил рассвет – пришло утро, солнечное и радостное – совсем как мое настроение.

Но вот работа закончена – кухня сияет новыми желтенькими обоями – они моющиеся и поклеены ровно – огрехов не видно. Махровая сиреневая фиалка на подоконнике вся усыпана цветочками, а на улице стоит снежная зима.

– Чтоб я так жил! – похвалила бы бабушка.

***

Вы писали когда-нибудь доклад? Ну, например, для педсовета? Нет? Так я расскажу, как это делалось в те годы.

Сначала берутся передовицы газет – центральных или областных – всех подряд. Из текстов статей выбираются абзацы на нужную тематику: например, о воспитании школьника или конкретнее – о свободном времени вашего ребенка и вырезаются большими ножницами. Потом на чистом листе бумаги – о компьютерах еще никто и не слышал – набрасываете свои мысли. Затем все это раскладывается, перемешивается, чтобы получился связный текст и склеивается в единое целое. Переписав опус красивым разборчивым почерком, несешь его на читку начальству. Получив назад исчерканные красным карандашом листы, берешься за дело заново. Меняешь местами абзацы, вставляешь новые, пришедшие в голову мысли, но в основном оставляешь все, как было – можно много не переделывать – начальство забудет свои поправки.

Несешь опять – и опять получаешь назад с руководящим «фе», и так раза три. Наконец доклад получил одобрение и признан годным к чтению на педсовете, можно отдавать машинистке – печатать. Но это еще ни о чем не говорит. Ведь по ходу дела (то есть педсовета) появляются новые, не написанные в тексте доклада, мысли. И тут стоит огромная дилемма – прочитать старый текст или рискнуть и выдать новый – ведь согласовывать уже некогда! Решать приходилось на ходу, выбирая лучший вариант.

Когда к нам во дворец с проверкой приехала важная комиссия из Министерства просвещения, завучу задали вопрос:

– Как вы работаете с трудными детьми? – потом оказалось, что это был недавно появившийся любимый конёк членов комиссии. Но мы об этом ничего не подозревали, поэтому вопрос прозвучал как гром среди ясного неба. Наши педагоги занимаются не только с трудными ребятами, никто и не думал облекать эту работу в письменную форму. Однако завуч, тертый калач, нисколько не смущаясь, сказала:

– Сейчас я принесу вам справку! – и, прихватив меня, вышла из кабинета.

Вам рассказать, как мы с ней в течение получаса сваяли эту справку? Как брали «средне-потолочные» данные о количестве «трудных детей» в кружках Дворца и реальные адреса из журналов. Сводки проведенных Дворцом на самом деле массовых мероприятий, и придуманных на ходу, якобы специально для «трудных» – никогда не проводимых. Тем не менее, через полчаса справка была готова и её представили пред ясны очи строгой комиссии. До сих пор восхищаюсь талантом тогдашнего завуча запудривать мозги проверяющим.

***

Теплый весенний день – самая середина. В углу кухни, около плиты, на полу сидит Алексей. Лётная рубашка расстегнута, галстук держится на «честном слове», фуражка упала с головы еще в коридоре, когда мы целовались у порога – её так никто и не подобрал – не до этого. Минутное свидание в обед.

Подперев голову двумя руками, он смотрит, не отрываясь:

– Малыш, я очень соскучился – заскочил проездом на аэродром – на тебя посмотреть.

Его горячий взгляд завораживает сладкой истомой, но я еще пытаюсь возразить:

– А я вот на обед пришла…

– Обедай, Лерочка – я буду сидеть и смотреть – немножко посмотрю и поеду дальше! – сладко врет лукавый Алексей, – А лучше иди ко мне – скажу тебе на ушко тысячу ласковых слов.

Чашка выпала из моих рук и покатилась по столу…

Минутное свидание в обед, – какой уж тут обед, скажите на милость?

Алексей всегда появлялся внезапно, но я открывала дверь за секунду до его появления. Видела сквозь стену или чувствовала сердцем? Что вело меня к двери именно в тот момент, когда рука Алексея тянулась к звонку?

…Я вам уже говорила, что любила его безумно?..

***

Лаборатория площадью более ста метров, отданная под авиамодельный кружок, выходила всеми окнами в парк, раскинувшийся в пойме реки. Две огромные стены занимали окна – от пола до потолка. Лучи солнца целый день отражались радугой в блестящих крыльях моделей самолетов, развешенных здесь. Большие и маленькие, законченные и только начатые, покрашенные в разные цвета они висели под потолком, лежали на шкафах и полочках.

Посередине – огромный стол, на котором происходило само таинство рождения модели – долгие часы, дни и месяцы дети собирали на нем свои самолетики. Тут же валялись небольшие коробочки, подписанные кратко: «Абы-чего» – в них хранились кнопочки-карандашики, винтики-гаечки – да мало ли «чего»!

Дальше – дверь в станочную, потом в кладовку. Здесь все полочки и шкафчики до потолка набиты разным богатством: реечками, планочками, рулонами кальки, мотками проволоки, начатыми моделями самолетов. Наиболее ценные вещи типа бальзы или маленьких моторчиков прячутся под ключ, в огромный сейф.

Человеку несведущему бесполезно искать в этих шкафчиках что-либо «эдакое». В бутылках ничего кроме лаков и растворителей, казалось, не было. Хотя я точно знаю – было! Было и винцо, и водочка! Только вот в каких бутылках – не догадался бы и опытный криминалист.

Хозяйничал в этом «царстве» ветеран авиамодельного спорта, широко известный в своих кругах Геннадий Борисович. Довольно тучный и невысокий, среди авиамоделистов города он имел непоколебимый авторитет. Сюда, в его лабораторию, постоянно забегали городские моделисты – сменять кусочек бальзы на маленький моторчик, обсудить новую конструкцию лонжерона, выпросить взаймы немного керосинчику – запустить новую модель. Кто послушать последние моделистские новости, а кто посетовать на неудачный запуск нового планера…

Мудрому Борисычу приходилось «проливать бальзам» и на наши раны. Ведь успокаиваться после директорской планерки «растрепанные» «завы» частенько бегали к нему в подсобку. Там, под открытой форточкой и с сигаретой в руках, мы бурно обсуждали новые напасти, а Геннадий слушал и философски подытоживал:

– И это пройдет…

Дворец был для него родным домом – он первым приходил и последним уходил – вся жизнь была посвящена детям.

Много авиаторов вышло из этого кружка – воспитанники служили по всей стране – инженеры-конструкторы строили самолеты, военные и гражданские летчики на них летали.

И как приятно было видеть в детской лаборатории взрослых мужчин в лётной форме – приезжая домой, ученики обязательно заходили к своему Борисычу, показавшему им дорогу в небо.

***

Черная металлическая вазочка возле унитаза нужна была именно в этом месте – в ней стояли сухие цветы, украшающие ванную комнату. Но в комнате, на полке с двумя черными слониками из эбенового дерева, она тоже смотрелась бы неплохо. Вопрос казался неразрешим до тех пор, пока в универмаге мне не попалась другая вазочка. Веселенькая – желтая, с розовыми разводами она прямо-таки радовала глаз. И тогда черная вазочка – с арабской вязью, отправилась к слоникам, а желтая поселилась в ванной вместе с теми цветочками.

Не переставая любоваться приобретением, зову сына:

– Иди, сыночек, буду приобщать тебя к прекрасному – посмотри, теперь в нашей ванной гораздо уютнее.

Сын приходит, задумчиво чешет затылок, ухмыляется во весь рот:

– Да, сидеть на унитазе стало значительно комфортнее…

***

Энергия в Алексее била через край. Спеша жить, совершал невероятные поступки, будто зная, что отмерено ему совсем немного времени – чуть больше сорока…

– Малыш! У тебя ведь завтра день рождения, что подарить?

– Лешка, ты кто?

– Я – летчик! – с недоумением отвечаешь ты.

– А я – дочь летчика! Значит, самым лучшим подарком будет – «мертвая петля» над Дворцом пионеров! – но ты не принял шутки.

На следующий день текущие дела заставили забыть об этом разговоре. Но зазвонил телефон – в шуме и треске помех слышу твой далекий голос:

– Лерочка, сажусь в самолет, через десять минут буду над тобой – выходи, малыш, получай подарок!

– Лешка, что ты собрался делать? – вдруг понимаю, что именно ты собрался делать, – Не смей, слышишь! – но куда там – в трубке только короткие гудки.

Задыхаясь от волнения и восторга, хватаю Лариску за руку, выбегаем из Дворца пионеров. Стоим, вглядываясь в чистое небо. Наконец видим маленькую серебристую точку, приближающуюся из-за Волги, со стороны Ахтубы – Алексей!

«Мертвая петля» была выполнена безукоризненно, потом последовала фигура попроще – «бочка» – (хулиганская морда!). «Горка» завершила «программу». Покачав на прощание крыльями, ты улетел на аэродром, а мы стояли, не смея сдвинуться с места. Из Дворца высыпал народ, тоже смотрел затаив дыхание. Впечатление, произведенное маленьким блестящим самолетиком, трудно передать словами.

…В начале сентября у меня бывает день рождения…

А выговор – да мало ли их у боевого летчика?

Ты все делал с бесшабашной удалью русского мужика – пройти ли строевым шагом по широкому коридору Дворца пионеров, пролететь ли в небе над ним, выделывая фигуры высшего пилотажа – все это запросто. И не только летал – на машине ездил, как летал. Для тебя не существовало ограничений – скорость всегда была предельной – скорость полета, скорость поездки, скорость любви. Видно было что-то там, в твоем небе, заставляющее хватать жизнь полными горстями – как будто кто торопил, будто поднимаясь ввысь, ты сверху видел… что ты оттуда видел?

О, эта извечная болезнь летчиков – они думают, что и на земле можно так, как в небе – без дорог и светофоров. Но никаких аварий не случалось, хотя, садясь в твою машину, я сорок раз объясняла, что меня возят медленно и бережно. Да куда там – только ветер свистел в ушах.

– Летчик – он и на земле летчик! – вздыхала Лариска.

…А ведь женщины таких и любят – за риск, мужество да лихую бесшабашную отвагу…

***

Работа во Дворце была самым счастливым периодом в моей жизни – она была во стократ интереснее всего, что было до и после.

В те дни я была полна необъяснимой энергии. Утром долго крутилась перед зеркалом, придирчиво осматривая себя со всех сторон, поправляла волосы и, наконец, довольная увиденным, удовлетворенно восклицала:

– Ах, какая я красивая женщина! – что вызывало восторг у моей дочери.

Заведующая техническим отделом – кроме огромной ответственности, лежащей на тебе, это еще и масса новых интересных знакомств. Знакомств, взаимных симпатий, приятных отношений. Каждому кружку горисполком назначил шефов: Аэропорт и Судоверфь, тракторный и метизный заводы, швейная фабрика, областная станция юннатов. Оформляя тот или другой кабинет, я общалась напрямую с директорами. Встречали меня с пониманием – каждому хотелось хорошо выглядеть в городском масштабе. В кабинеты – авиа, судомодельные, фото, живой уголок, шефы везли все, что мы просили – от первого до последнего гвоздя. Станки, парты, швейные машинки или увеличители, приобрели даже несколько автомобильчиков для картингистов.

Кроме того, новый Дворец собрал под свою крышу лучших творческих людей города. Какие проводились праздничные капустники – гремучая смесь музыкантов с технарями. Моделисты, умеющие запустить в воздух и метлу и маленькую куколку – что вам больше нравится? – и певцы, сочинившие и распевающие песенку про свой Дворец. Художники, разрисовавшие стены зала на тему дня и маленькие балеринки, танцующие на сцене. Жили очень весело, шумно, интересно, в голове были десятки дел сразу: одни начатые, другие текущие, остальные пока только задумывались. Иногда даже слышала, как «скрипят» мозги – это не метафора, я на самом деле помню этот скрип. Бывало, дома с трудом вспоминала все произошедшее за день, а в характере появлялись новые качества. Самой казалось, что я открытый человек – расскажу о себе всем и каждому:

– Ты у меня такая «простодыра»! – укоряла иногда мамочка.

Ан, нет! – старенькая Надежда Ивановна на одном из чаепитий в ее библиотеке, сказала:

– Наша Валерия – «вещь в себе», и отдел у нее такой же – ничего про них не узнаешь, пока сами не расскажут.

***

Летом улицы нашего города утопают в розах. С появлением в моей жизни Алексея все вазы в квартире – хрустальные, керамические и простые стеклянные – были заняты этими цветами. Крупные и не очень, одни уже слегка увяли, а другие совсем свежие – от чудесного аромата даже кружилась голова.

Эти красные розы Алексей приносил каждый день – прямо с клумбы. Услышав об этом в первый раз, я пришла в ужас:

– Товарищ майор, что за подвиги – да еще при погонах – неужели нельзя их просто купить?

– Малыш, цена цветам совершенно разная, – отвечал «товарищ майор», – мои намного дороже – я добыл их сам!

Это была бравада, позерство, мальчишество – назовите, как хотите, но как колотилось сердце, когда Алексей входил в дом с букетом роз, а на его исцарапанных руках выступала кровь от острых шипов…

Просто открывалась дверь и передо мной, с цветами, собранными на прекрасном городском бульваре, стоял любимый человек – человек, при виде которого я теряла разум и силу воли…

***

Была пятница, день клонился к вечеру. Я собирала исписанные листы бумаги со стола и складывала в ящик, чтобы в понедельник, придя на работу, найти их под рукой.

Назавтра намечены областные соревнования по картингу. Все маленькие автомобильчики в полной готовности заперты в кабинете, оставалось только погрузить их на грузовик и вывезти на картодром. Три больших бочки бензина стояли рядом с машинами, они нужны завтра. Я уже собиралась уходить, как вдруг…

Дверь кабинета отворилась, и вошел капитан Егоров – пожарник, курирующий Дворец.

– Ну что, дорогая, – ехидно промолвил он, – пошли со мной в картинг, посмотрим, что там у тебя есть?

У меня потемнело в глазах – почему именно картинг, почему не автомодельный, к примеру? А картинг – это равносильно самоубийству. Согласно технике безопасности бочки с бензином ни в коем случае не могли там стоять, а тем более их не должен видеть Егоров. Последствия трудно даже представить!

Не совсем соображая, что делаю, хватаю трубку внутреннего телефона и звоню вниз, в автомодельный кружок.

– Паша, забери свои журналы, мне не до них! – несу явную околесицу, – А тут еще и пожарник в картинг ломится!

Пашка «въехал» с полуслова:

– Держи его, сколько сможешь, мы мигом! – он отмел мой бред насчет журналов, понимая, что мне надо каким-то образом дать знать, что пришел пожарник.

Потянув некоторое время – типа – «нет ключей», пришлось,

в конце концов, их «найти» и мы отправились вниз по лестнице – в картинг. А в голове только один вопрос:

– «Успели или нет? Успели мужики укатить бочки в другое место»?

Подходим к лаборатории – пожарник строит из себя прямо-таки Мефистофеля – открывает двери взятым на вахте ключом, картинно машет рукой:

– Прошу Вас, мадам! – и я с облегчением вижу – следы вот они – на полу растекаются небольшие лужицы, а бочек – нет!

Повернув победно голову, чтобы посмотреть на злосчастные бочки, Егоров остолбенел. Его изумлению не было предела – даже жалко парня стало. Ведь кто-то же «капнул», что сегодня вечером мы их завезли – он точно это знал, но… не пойман – не вор!

…Встретившись с ним через несколько лет, я все равно не рассказала, куда делся бензин, а поинтересовалась:

– Кто «стуканул»?

***

Дождь, дождь и дождь – льет третий день как из ведра.

Лето, дети в лагере, а ты рядом – и счастье плещется до краев. Тебя можно потрогать рукой, целовать, повиснуть макарониной и висеть, болтая ногами, а можно осторожно грызть зубами мочку уха и хихикать от переполняющего счастья. Можно подать тебе кофе в постель, а то и потребовать этого самого «кофия» в постель себе! Что сравнится с объятием любимых рук, когда таешь, теряя сознание?

Ты откровенно прогуливаешь службу, отговариваясь тем, что самолеты в дождь не летают, однако пытаешься «сохранить лицо»:

– Малыш, если ты перестанешь на мне висеть, то я, возможно, смогу попасть на полеты! – но твои глаза говорят обратное. Они говорят, что ты совсем даже и не против, чтобы на тебе висели – вот как хорошо начинался многообещающий день.

И вдруг звонок, в дверях посыльный:

– Товарищ майор, у нас проверка – генерал из Москвы! – подлый курсант – взял и истоптал всю малину…

Ты ушел и пропал, прошел день, два, три, заканчивается неделя. Сижу в своем кабинете, а делать ничего не могу – одолевают нехорошие предчувствия. Зову Максима:

– Звони Лешке в училище!

– А сама не можешь?

– Ну как же ты не понимаешь! А если спросят кто звонит, что я отвечу?

Максим кивает, берется за трубку, потом удивленно сообщает:

– Алексей в госпитале.

Ничего себе дела! В панике бегу домой, начинаю собираться в госпиталь. Только положила в сумку что-то из еды, как объявляешься ты:

– Лерочка, звоню из госпиталя. Меня тут немножко прооперировали – в свете текущих событий пришлось симулировать аппендицит. «А в остальном, прекрасная маркиза» … – короче – люблю, жду, садись на трамвай и приезжай.

Какой трамвай? Приезжаю на такси.

Койка твоя вот она, а тебя на ней нет! Жду час, два, твои соседи по палате окружили вниманием и заботой, принесли из столовки чай, рассказывают подробности операции. Оказывается, резали два раза: первый раз непосредственно аппендицит, а потом вытаскивали забытый тампон. От этих известий кружится голова – какой ужас!

Потихоньку наступает вечер, в госпитале отбой, меня выставляют из палаты. От злости внутри все кипит – где же ты? Но делать нечего, возвращаюсь домой. Выйдя из лифта, застаю такую картину: на коврике, обхватив колени руками и прислонившись головой к моей двери, в пижаме и госпитальных шлепанцах сидит один типчик и улыбается своими зелеными глазищами:

– Малыш, где тебя носит? Дом на замке, дети безнадзорные – возмущению нет предела! И соскучился я …

– Леш, как ты себя чувствуешь? Как выбрался из госпиталя после отбоя и где шатался весь вечер? – посыпались из меня вопросы.

– Так, все по порядку: «боевые» раны заживают, из госпиталя – делов–то! – ребята спустили со второго этажа на простынях, ждал тебя до самого отбоя на трамвайной остановке. А ты как попала в госпиталь?

– Приехала на такси, прошла через проходную…

– Сказано же было: садись на трамвай!

…А я в кино искала вас…

***

Методист детского технического творчества Пётр Молчанов был высок и красив, а его кудри вызывали зависть многих женщин – цвета спелой пшеницы они лежали правильными кольцами и наводили на мысль о бигудях. Огромные голубые глаза смотрели равнодушно или ласково – это на кого как. Он был надежен, как Швейцарский банк и умел держать язык за зубами – одно слово – Молчанов. С Петром, в недалеком прошлом моим коллегой – заведующий техническим отделом районного дома пионеров – познакомились на каком-то городском совещании. Что заставило его впоследствии прийти ко мне во Дворец – до сих пор остается загадкой. Лариска как-то спросила его об этом, но тот только отмахнулся, мол, что же здесь непонятного – все ясно, как белый день.

Когда нам надо было выпрашивать что-то у шефов, мы делали так: я наводила парадную красоту, надевала самое лучшее платье, садилась в Петькину машину, и мы отправлялись «на дело».

В кабинет директора нефтебазы за бензином для картинга шла я – красивая и обаятельная. Нет, бензин-то у меня, конечно, был, но его оставалось совсем мало…

Вопрос решался быстро, директор не мог устоять, но он был довольно хитер и, понимая, что это банальная «заманиха», посылал меня дальше – к главному бухгалтеру. Мол, я-то не возражаю, но только если Мария Петровна подпишет ваше прошение, а то ведь может и не подписать.

Этот наивный «тертый калач» не знал, что в моей «обойме» есть еще Петька со своими русыми кудрями! Теперь в игру вступал он, и бухгалтерша даже не пыталась возражать – сдавалась без боя, глядя в небесно-голубые глазищи моего верного спутника.

– Петь, долго уговаривал? – сочувственно спрашивала я уже в машине, забирая из его рук подписанную разнарядку.

– Да нет, я только вошел и посмотрел на неё, – отмахивался тот.

– Как посмотрел?

– Так посмотрел, – строил вальяжные глазки тот, и мы дружно хохотали, довольные собой. Иногда наша пара очень напоминала знаменитых проходимцев – Бонни и Клайда.

Алексей ненавидел Петра всеми фибрами своей души, называл «наш Петюньчик» и скрипел зубами при одном упоминании его имени.

А верный друг Петька мог посадить нас с Лариской в машину и отвезти куда-нибудь в лес, на речку, короче, проветрить мозги, если видел, что мы начинаем «дымиться». Как хорошо лежать в пахучей траве и, раскинув руки, смотреть в синее-синее небо, не думая ни о чем – все невзгоды сразу становятся маленькими и отступают на второй план. Однако ходить с ним по городу было сущее наказание – женщины моментально забывали куда и зачем они шли и пялились на Петьку, уничтожая взглядом его спутницу – меня или Лариску. Несмотря на то, что был он добрым и великодушным, красивым и надежным, чего-то в нем не хватало – до сих пор не пойму – чего? Была какая-то тайна – что-то, чего он не договаривал…

Многие женщины Дворца пытались наладить с Петром более тесные отношения, но Лорка всем объяснила:

– Там, где прошла Валерия, другим делать нечего!

…Не понимаю, что она хотела этим сказать?

***

Воспоминания возникали спустя много лет, независимо от места и времени.

Вот начало сентября – радостное время.

Начало сентября – я еще молода и люблю каждый свой день рождения.

Первые дни сентября – выход из отпусков, встречи с друзьями, начало учебного года. Большой торт уже разрезан на куски, красное вино налито в бокалы, надменные бордовые – мои любимые гладиолусы застыли в белой вазе. На работе, в кругу друзей справляется мой день рождения. Звучат тосты, пожелания, рассказы о летнем отдыхе – вперемежку с планами на новый год.

Среди оживленных разговоров телефонный звонок еле слышен – беру трубку:

– Малыш, я у твоего порога, приходи скорее, рабочий день давно закончился! – торопит Алексей.

Но не так-то просто вырваться от стола, от интересных историй. Тем более ты уже ждешь меня – ну и подождешь…

Но через пять минут звонит Люська, испуганным голосом сообщает:

– Приходи скорее – Лешка собирается за тобой во Дворец – прямо в черном лётном комбинезоне.

Так, а вот этого не надо! – наскоро распрощавшись с народом, бегу домой, и что же вижу?

На ступеньках подъезда, удивляя соседей своим не всем понятным нарядом, сидит этот ненормальный летчик. Ума палата – в таком виде!

– Нельзя было переодеться? – прикидываюсь сердитой, а сама едва сдерживая радостное биение сердца.

– Некогда было, – прижимая меня к груди на виду у всего двора, улыбается Алексей, – мы все лето не виделись!

С этими словами ты увез меня на аэродром, изнывавший от летней жары и марева тихого безветренного дня. Он жил своей повседневной жизнью – одни самолеты грозными рядами стояли зачехленные на краю летного поля, их можно было потрогать рукой, на других поднимались в небо курсанты, выполняя налет часов.

Вместе с офицерами, свободными от дежурства, мы купались в реке, ловили рыбу. Она была крупной, и её было столько, что чистить и варить никому не хотелось – было жарко и сонно.

– Давайте отдадим её в столовую! – пришла спасительная идея…

…К вечеру следующего дня я возвращалась домой – ты остался на дежурстве. Дорога лежала через степи Заволжья, рейсовый автобус медленно тащился по пыльной дороге. Счастливая и умиротворенная я слушала звучавший в салоне романс, который перекликался с состоянием моей души:

– «Я ехала домой» – «домой» – лениво ворохнулось в голове,

– «Я думала о вас» – «о вас» – сладко стукнуло сердце, вспомнив твои жаркие и бесцеремонные руки…

Было душно, хотелось спать…

Счастье, теплое как парное молоко, обволакивало и переливалось через край – так его было много…

***

Поездка в Германию получилась неожиданной. Кто-то отказался от путевки, у кого-то заболел ребенок – так мы с Лариской оказались в ГДР. В небольшом немецком городке Карл-Маркс-Штате гостиница была двадцатиэтажной – вероятно, что бы русские туристы, живущие здесь, могли увидеть ее из любого конца города, ведь все остальные домики не превышали двух – трех этажей. В холле отеля пахло приятным дезодорантом (как это у них получается?), а у входа стояло световое реле и двери открывались сами – чудо, которого мы еще не видели. Группа так и ходила: туда – сюда, туда – сюда – двери открывались и закрывались, чем приводили нас в неописуемый восторг.

Особенно поражали широкие и ровные немецкие дороги, поля, расчерченные как по линейке, а также немецкий порядок во всем. Стеклянные входные двери в дома вообще вводили в шок. Окна же, с аккуратными занавесками и цветочками на подоконниках, призывали срочно помчаться домой, выбросить с окна весь хлам, наваленный детьми, повесить новые шторы, сесть и любоваться.

Список нужных вещей был заготовлен еще дома – заходя в очередной магазин, мы не слонялись по залам, а шли в нужный отдел – за детской обувью, солдатиками или куколками. Привезенного запаса детской одежды и обуви хватало года на два.

В огромном немецком магазине Лорка выбирает себе платье. Я стою рядом, а потом, подумав, что мне-то нужен другой размер, иду дальше. Она же, листая модели на вешалках, продолжает разговор:

– Лера, смотри! Вот это, кажется, маловато будет; а в этом юбка не та – здесь же какой-то бант ни к селу, ни к городу… ну не вижу того, что мне надо!

И тут она понимает, что я не отвечаю уже давненько и с воплем:

– Валерия, я с кем разговариваю, что же ты молчишь! – поворачивается назад и со всей силы толкает стоящую за ней пожилую немку в плечо, думая, что это я. Та отлетает в другой конец магазина и с неподдельным недоумением смотрит на русскую фрау. Ужасу Лорки нет предела! Прижав руки к своей роскошной груди, она только и находит, что произнести:

– Пардон, какой пардон!

В Дрезденскую картинную галерею входим всей толпой, но постепенно рассасываемся по залам. Подруга, уже бывавшая в Дрездене, увлекает меня в зал, где находится «Сикстинская мадонна». Один раз взглянув на полотно уйти уже невозможно. Можно стоять часами и не дышать, будучи очарованной ее притягательной силой. На глаза наворачиваются слезы, хочется плакать, в душе поднималось что-то возвышенное и торжественное. Зачаровывает этот непонятно откуда идущий свет, гармоничные, неяркие цвета картины.

«…Отдернут занавес и перед нами небеса. По снегу облаков неслышной поступью к нам приближается, плывет прекрасная Дева. Ее лицо печально и задумчиво, а на руках Марии охваченный ужасом младенец Христос. Перед ними будущее. Картина мученической смерти Христа во искупление грехов человечества. Внизу картины вы встретите изображения двух милых юных ангелочков, чьи образы ни одно десятилетие столь любимы художниками и дизайнерами всего мира…»

Как-то так получилось, что раньше я никогда особенно не интересовалась живописью – попав сюда, открыла для себя новый мир.

– Лариса, – поучаю подругу, – не забывай, ходим с чувством собственного достоинства! Спину прямо, голову ровно, смотришь на людей с легкой улыбкой, приветливо. Если же перед тобой интересный мужик – притягиваешь взглядом (сказать проще – строишь глазки). После обильных вечерних возлияний было тяжко, но, тем не менее, так и ходили.

Так вот, сидим в холле, ждем свою группу. Рядом какой-то стенд, а на нем – газеты. Берем одну их них. Она оказывается на немецком языке – ну и что? – мы делаем вид, что читаем. Хихикаем, обсуждая происходящее вокруг. И вдруг – о, ужас! – к стенду подходит пожилой немец, берет газету и кладет в ящичек, который мы не заметили, денежку! Вот это да – за газеты то, оказывается, надо платить! А вдруг кто-то видел, как мы – не побоюсь этого слова – по своей непроходимой совковой дремучести сперли газету – (сто лет бы она нам не нужна была!)? На ватных ногах, забыв обо всем на свете, подхожу к стенду и бросаю злосчастное издание обратно на полку. Потом несемся к лифту, задыхаясь от смеха – ни о каком «чувстве собственного достоинства» нет и речи – унести бы ноги!

Берлин, дорога домой. Всюду размеренный спокойный ритм немецкой жизни. Но нашим ребятам неймется: им доставляет несказанное удовольствие горланить во всю силу своих луженых глоток «Едут, едут по Берлину наши казаки» – всю песню от начала до конца, потом еще пару раз заново – а чтобы знали! – степенные немцы даже не оглядываются – делают вид, что не замечают.

***

Ясный весенний день подходит к концу. Сижу у открытого окна за столиком парикмахерской. Маникюр – это хоть маленькое, но все же удовольствие. Рассеяно слушая россказни мастера, смотрю на городскую площадь: куда-то едут автомобили, спешат люди, а рядом в сквере уже распустились первые цветы. Весна во всей своей красе.

Вдруг прямо под открытым окном, на тротуаре, впритык к стене дома, громко взвизгнув тормозами, останавливается машина.

– «Дзынь» – сказали щипчики, и выпали из рук маникюрши.

Через мгновение Алексей, улыбаясь, садится на низкий подоконник и кладет рядом букет свежих благоухающих роз – как всегда только с клумбы:

– Лерочка, извини, опоздал немного! – а сам пахнет аэродромной пылью, самолетами, летом и… сумасшедшей любовью – она так и льется из его зеленущих глаз. Верхняя пуговица форменной рубашки расстегнута, фуражка на затылке – Иван-царевич, блин – только лука и стрел не хватает!

Из парикмахерской выношу растопыренные ручки впереди себя – на ногтях сохнет лак. Передо мной уже открыта дверца машины. Осторожно опускаюсь на переднее сидение такой же растопыркой, рядом – мой «Иван-царевич». Весело командую:

– Поехали, «ква-ква»! – впрочем, всегда считала себя только царевной…

***

Когда умер правитель, руководящий страной много лет, всем было страшно. Не могу сказать, почему, но это чувство присутствовало везде. Во Дворце тоже был проведен траурный митинг, фотография правителя в черной рамке пару дней висела на видном месте. Потом на его место пришел новый, и, решив первым делом отучить русских людей от пьянства и прогулов, ввел в стране «сухой закон». То есть, теперь на работу выпивши – ни-ни, а прогулы стали караться намного строже.

И нам, руководителям среднего звена, сразу стало легче жить – ведь из детской спортивной школы – невиданное дело! – по статье «за пьянку» уволили двух тренеров! А что бы и другим неповадно было, информацию довели до сведения всех работников народного образования. Эффект был потрясающий – мои моделисты схватились за голову и неделю обсуждают это безобразие, но всухую – без выпивки. А то ведь доходило до того, что я по утрам стояла в дверях и обнюхивала приходящих на работу мужиков:

– Вот теперь, Пашечка, знаю, какой ты пришел! – и ехидным голосом продолжала: – Не дай бог, к обеду от тебя будет пахнуть иначе!

Бог иногда давал, иногда нет, и я не всегда могла вовремя уйти домой – у моделистов собирались посиделки местного масштаба, «умным» разговорам не было конца. Оставалось только взмолиться:

– Ребята, давайте по-быстрому, а то я в детский сад за ребенком опаздываю! – ребята «по-быстрому» допивали, и мы все разбегались по домам.

А прогулы…

В середине рабочего дня в кабинет вбегают две мои девочки – руководители кружков Мухина и Полякова. Мухина, вся в слезах, начинает объяснять, что ходили они в парикмахерскую, а там – «рояль в кустах». То есть откуда ни возьмись, появились важные мужчины в серых костюмах, сгребли всю очередь в отдельный кабинет и начали разбираться – кто пришел в рабочее время, а кто в свободное. А у моих как раз шли занятия в кружках, но детки сами вязали мохеровые шапочки и выпиливали лобзиком узоры из фанерки – пока их руководители – ну ни ума, ни фантазии, право слово! – сидели в парикмахерской.

– Теперь точно сообщат директору! – расстраивается Мухина.

– Сколько раз говорилось – не бросайте детей одних, так нет же!

– А я Лёнечку Емельянова оставила за старшего! – пытается оправдаться Полякова.

– Какого Лёнечку? Горе мое, нашли время ходить по парикмахерским! Идите к детям! – послала я их в кружки и вздохнула: – Ладно, поживем – увидим!

Обошлось – никаких сведений о прогуле моих девиц не поступило, а я их, конечно, не выдала.

***

– Лариса, что-то Лешки долго нет!

– Так давай посмотрим, где он, и что делает, – слышу в ответ.

– Как это?

– Да просто – пошли, посмотрим в его окна – это же элементарно. Знаешь, где живет?

Взяв с собой бутылку вина, мы отправились в «засаду». Сев на скамейку на пригорке перед твоим домом, достали детский бинокль, предусмотрительно прихваченный мной из дому, распечатали бутылку, закурили. Почему-то на окнах не задернуты занавески – вот ходит твоя жена, вот бегают дети. А где же ты?

На дворе стоит теплое лето, вокруг тишина. Вспоминаем недавний чудесный отдых в Теберде – пансионат на склоне горы и пушистых рыжих белок, берущих орешки прямо с руки, купания в холодной горной реке и катания на лошадях, чудесный альпийский заповедник и шумный кавказский рынок. А также очень странных коров, которые пасутся на таких крутых горах, куда и человеку-то не вскарабкаться!

В этих приятных воспоминаниях перед твоими окнами мы забыли о цели нашего появления здесь. Светили высокие звезды, стрекотали кузнечики, бутылка вина заканчивалась, нам было хорошо.

Впрочем, я старалась не искать встреч с Алексеем – это всегда делал он сам…

***

У моего друга Макса есть хобби – археология. То есть все люди как люди – в свободное время кто в лес, кто на речку, а он, видите ли, археолог.

Каждый отпуск Макс уезжал с группой студентов в отдаленный район нашей огромной области, и все лето проводил в поле, раскапывая сарматские захоронения. Хвастался, что откопали даже золотой скифский меч, возможно – не знаю, не видела. Только возвращался загорелым, посвежевшим и привозил кучу археологических черепков. Мы с напускным интересом рассматривали это «богатство» и фальшиво восторгались, ничего в нем не понимая. Кабинет Максима был завален подобным, прости господи, хламом – все сокровища пронумерованы, подписаны и разложены по полочкам.

В те годы Дворец постоянно посещали делегации со всего мира – их состав был разным, но довольно высокого ранга. Здесь были политические деятели и писатели, артисты и ученые – да все, кто угодно. Дежурный администратор встречал группу гостей у входа и водил по всему зданию, рассказывая историю Дворца от создания и до сегодняшнего дня. Заканчивалась экскурсия чаепитием с вручением сувениров и буклетов в кабинете директора.

Эта история происходила в конце июля, когда директриса, Валентина Петровна, ушла в отпуск:

– Остаешься на хозяйстве – смотри, чтобы все было в порядке! – напутствовала она меня, вручая ключи от своего кабинета.

На следующий день, надев новую трикотажную блузочку – белую с красным воротничком и такими же пуговичками, прихорашиваюсь перед зеркалом и сажусь за директорский стол, мол – «Смотрите все – теперь я начальник»!

Жаркий июньский день тянется нудно – Дворец почти пустой, никаких особых дел не наблюдается. Несколько методистов кропают свои рекомендации, пара стрелков учится меткости в тире, где-то на улице стрекочет карт, да вернулся из экспедиции Макс – скукота.

Но после обеда в директорский кабинет приводят иностранную делегацию – большую группу довольно пожилых и немного напряженных американских ученых. Секретарша достает чайные чашки, я – кучу значков с символикой дворца. И тут в кабинет заглядывает Максим – а так как одной развлекать гостей неохота, предлагаю ему присоединиться.

Беседа текла спокойно, пока кто-то из гостей не спросил:

– А какое у вас хобби? – на что Максим, не моргнув глазом, ответил:

– Археология.

– И вы можете показать что-то из раскопок? – осторожно поинтересовались гости.

Вместо ответа Максим вышел из кабинета и через несколько минут вернулся, нагруженный черепками разных размеров.

Я выскочила из-за стола:

– Мой коллега слишком увлечен своим хобби – не думаю, что это будет вам интересно!

Но реакция гостей оказалась непредсказуемой: забыв про значки с буклетами, они окружили Максима, возбужденно переговариваясь и бережно трогая черепки руками.

Оказывается, делегация состояла в основном из археологов – надо же! Приехали в наш город, осмотрели достопримечательности, но ничегошеньки, что грело бы душу ученого, им не показали. А тут такие сокровища, да только с раскопок – с черепков еще не всю пыль веков отряхнули!

Седовласые дядечки сразу разулыбались, напряжение как рукой сняло, и разговор потек совсем по другому руслу. На прощание добрый Максим великодушно подарил профессору Мичиганского университета остатки средневековой чашки и даже почти целый кувшин. Счастью американца не было предела – надо было видеть, с какой осторожностью он упаковывал эти подарки в бумагу! Наконец делегация отбыла восвояси, но ошибочно было бы думать, что на этом история и закончилась.

Часа через два, когда все уже собирались по домам, появилась давешняя переводчица:

– С вашими подарками у меня теперь проблемы!

Опять начинаю оправдываться – дескать, Максим Павлович виноват, нашел что дарить, но ее не так просто успокоить:

– Они не пошли на обед – упаковывают ваши горшки и боятся, что на границе эти сокровища отнимут. Короче, дайте справку, что черепки не представляют национальной ценности!

Эх, ничего себе, заявочка, да где же её взять-то, справку эту?

Однако думали недолго – состряпали на обычной печатной машинке, на фирменном бланке, со всеми печатями Дворца, которые только нашли. С этой справкой американцы благополучно и уехали – видать, «таможня дала добро», а я действительно в археологии ничего не понимала – ну то есть ни уха, ни рыла…

***

Дачный участок – именно так – участок, а не дачу, я купила ранней весной. Радости не было предела – все разговоры сводились к этому приобретению. Теперь мои дети будут рвать яблоки прямо с дерева, а спелую клубнику есть непосредственно с грядок. Участок был совершенно пустой – вопросы что сажать и где брать стояли в полный рост. Не избежал этих разговоров и Алексей.

В тот день, когда он с Вовчиком – своим соседом по даче, сидел у меня в гостях, я опять завела эту песню. День был праздничный, под окнами гуляли толпы народа – город отмечал очередное столетие, и настроение было соответственным – хотелось подвигов и… малины.

– Лешечка, – подлизывалась я, заглядывая в глаза, – мне ведь еще и малина нужна, причем срочно.

– Так у нас на даче этого добра – как грязи! – тут же попался на удочку наивный Вовчик.

Лешка, честно говоря, ехать сначала не хотел – как что-то чувствовал – но Вовчик, стукнув кулаком по столу, сказал: – «Поехали»! – противник сдался, и мы снялись с места.

Вечерело. Мимо охранника прошли дружной веселой компанией, а подлый страж порядка, имеющий четкие инструкции от Вовкиной жены, стуканул ей немедленно.

Не ведая ничего этого, мы спокойно расположились на Лехиной даче. Гостеприимный хозяин разжег камин, настрогал нехитрую закуску, поставил на стол чудесное домашнее вино:

– Это вам, а у меня завтра полеты, – сказал он, а мы и спорить не стали: нам больше достанется.

Стоял теплый сентябрь, где-то жгли костры, дымок тянулся по земле и в пруду самозабвенно квакали лягушки. Мы о чем-то спорили, пели песни (в основном мы с Вовчиком), обсуждали теорию посадки растений и выкопали пару кустов малины – все было чудесно.

А в это самое время Вовкина жена, прихватив для усиления рядов своих родителей, уже мчалась на дачу.

Почему мы с Алексеем отправились спать в дом Вовы, для меня до сих пор остается загадкой, только среди ночи послышался какой-то шум.

– Я – в разведку, – сказа Лешка, вышел на улицу и остолбенел: вдали из-за угла выходил наш друг (читай – мой собутыльник), его жена, тесть и теща. Вовчик, к немалому своему удивлению, встретил их, когда сидел со сторожем у ворот, продолжая содержательные беседы «за жизнь».

По пути в компании разгорался скандал – крики разносились далеко по округе. Жена продолжала пытать Вовку, виртуозно уходившего от разговора о «даме», и процессия приближалась к даче, где заночевали мы. Все остальное стоит перед глазами, как будто было только вчера.

Не поняв серьезность ситуации, я замешкалась и, выскочив из дома немного позже Лешки, наткнулась на дедка, присевшего на скамейку напротив дверей:

– Ты бы, дочка, того – делала ноги! – ухмыляясь, сказал он, сам видать куролесивший в молодости, а потому сочувствующий, – Не то мои девки тебе их точно повыдергивают!

Опешив от такого «дельного» совета и ближайшей перспективы, я присела в темноту под куст крыжовника и дальнейшее наблюдала оттуда.

Вовчик, отбиваясь от жены и тещи, уже подошел к своему домику, когда прозвучала роковая фраза:

– Чтобы ноги твоей больше на даче не было! – кричала жена: ей было очень обидно – муж молчал, как партизан и «даму» она не поймала. Конечно, надо было бы добавить «без меня», но в пылу скандала на такие мелочи внимания не обращают, а зря, совсем зря.

Возмущенный Вовчик задохнулся от этой наглости, но выпито было много, а потому «тормоза» отказали. Схватив скамейку, он размахнулся во всю ширь богатырского плеча и прошелся ею по стеклянным окнам веранды, приговаривая:

– Как строить, так Вовочка, а как отдыхать, так фиг – чтобы « ноги не было»? – окна моментально облысели – стекла зазвенели и ссыпались как горох из банки. Я сидела в засаде, мысли торчали в разные стороны, словно вязальные спицы из мотка мохера, вовсе не желая выстраиваться в прямую линию. «Разведчика» Лешки из-под моего куста видно не было…

Наконец кто-то дернул сзади за хвост:

– Уважаемые зрители, театр закрывается, покиньте вашу ложу! – сказала ночная темнота Лешкиным голосом, сильная рука выволокла меня из-под куста и прижала к груди. В другой были зажаты злосчастные кусты малины, из-за которых все и началось. От происходящего гулко стучало сердце – то ли мое, то ли Лехино.

По дороге домой он то сочувствовал Вовчику, то смеялся:

– Приключения заказывали? Получайте, все оплачено!

…А вкусная малина до сих пор растет на моей даче.

***

Моего второго мужа, Сергея Корнеева, во дворец пионеров привел Павел.

В кабинет вошел высокий молодой парень:

– Возьмите на работу! Я учитель труда, но могу делать все: собирать радио и телефон, рисовать, выжигать и даже резать по дереву, – звучало очень убедительно. Выйдя из моего кабинета, Сергей сказал Пашке:

– На этой женщине я женюсь.

– Так ты же женат!?

– Это не имеет никакого значения!

Подобные красивые фразы часто откладываются в головах прилежных читателей – что бы всплыть в нужный момент.

Во Дворце было мало мужчин – Сережа, конечно, стал у нас работать.

***

Я была уже «махровой» заведующей, со знанием дела планирующей (читай – придумывающей) и проводящей интересные мероприятия отдела. На соревнованиях – не безучастным зрителем, как в первый раз, а главным организатором.

В тот раз на авиамодельные соревнования выехали как обычно, в семь утра. Собрались дети, руководители, сели в заказанные автобусы и в путь – на аэродром. Я с улыбкой смотрела на все те же огромные, скорее похожие на сундуки, чемоданы. Самое главное богатство в каждом из них – детали самолета, который будет летать. А еще там есть все на всякий аварийный случай – начиная от клея и заканчивая кусочками бальзы. Настроение было приподнятым – последние наставления руководителей перемежались веселым детским смехом – впереди целый день приключений на свежем воздухе!

…Областные соревнования, на которые съезжались даже взрослые моделисты, в этот раз опять проходили в Средней Ахтубе. На твоем аэродроме, который я знала, как свои пять пальцев. Не рассказать, сколько моих сил было положено, чтобы они проходили именно там! Итак, мы уже «летали», а тебя не было.

Но ведь ты где-то здесь – это же твой аэродром – самолеты и взлетная полоса, лазурный небосвод без единой тучки и лучи солнца, бьющие прямо в глаза…

Зачем мне эти соревнования, если ты не придешь?

Нудно тянулся противный летний день, разноцветные модельки, сделанные детскими руками, взмывали ввысь, а тебя все не было. Отлетали планеры, таймерки уже разыграли призовые места, настал черед радиоуправляемых моделей. Скоро конец соревнований, день клонится к вечеру – день без тебя.

Молчаливо переглядываясь с Лариской, только пожимаю плечами…

Разложив на траве бутерброды, она заставляет меня есть насильно, почти с рук, сетуя при этом:

– Это что ж такое делается? Совсем голову потеряла – смотри, как исхудала – кожа да кости, даже ветром шатает – ешь немедленно! – а я не могла взять в рот ни кусочка…

***

В самом начале года, где-то в январе, во Дворце происходил дележ средств. То есть выделенные деньги распределялись по отделам – кому сколько. Это – танцорам на костюмы, это – спортсменам на мячи. Столько-то на проведение детских праздников – на сувениры и подарки – а столько авиамоделистам, покупайте наборы для строительства моделей, проводите соревнования. При этом «львиная доля добычи» доставалась моему отделу. Ведь каждому ребенку, пришедшему в технический кружок, надо дать что-то в руки: фанерку и лобзик, детали для модели самолетика-кораблика, машинку карт и бензин к нему.

Приобретали все это в магазине ДОСААФ «Юный техник» – сначала оплачивали, а потом, до конца месяца, забирали. Однажды, оплатив кучу нужных вещей, я забыла о них напрочь – вот забыла и все! Вспомнила в самый последний день – тридцатого числа. Но вывозить-то это богатство надо автобусом – не на руках же нести. Отправив Петра добывать дворцовский автобус, сложила в сумку платежки на товар.

Директриса автобус не дала – он, видите ли, скоро будет нужен ей самой. Но последний день месяца на исходе, тянуть никак нельзя. Недолго думая, отыскала водителя, который пока еще был не в курсе, где и кому он сейчас будет нужен, и велела:

– Поехали!

…В маленьком магазинчике нашли немало интересного: реечки, палочки, наборы для строительства самолетиков, машинок и корабликов, эмалит и растворитель – вобщем, все, чего душа моделиста желает! Взяли даже огромную, свернутую восьмеркой, резиновую дорогу с маленькими машинками. Автомобильчики неслись по ней, набирали скорость и даже обгоняли друг друга – залюбуешься. В обычных магазинах такого еще не было.

Забыв обо всем на свете, пробыли там часа два. Наконец, загрузившись, двинулись в обратный путь, и тут меня осенило:

– Петь, ведь директриса сейчас прибьет меня за то, что я взяла автобус!

– Главное – не попади «под раздачу»! Выходи, а мы уж как-нибудь «отбодаемся», – и он велел притормозить, немного не доезжая до Дворца.

– Валите все на меня! – покидая автобус, утешила я ребят – они же въехали прямо в лапы директрисы – в гневе та была страшна.

Выкинув моделистов со всем приобретенным богатством, схватила большую картонную коробку с моделью самолета и стала колотить ею Петьку по башке. Он же, детина почти двухметрового роста, смеялся и отмахивался, говоря, что ничего не знает. Его, дескать, послали – послали и, возможно даже обманули! А она все лупила его коробкой, из которой вылетали детальки и реечки от модели и рассыпались вокруг.

– «Не виноватая я – он сам ко мне пришел!» – вырывался Петька из рук разгневанной директрисы, показывая то ли на водителя, то ли на автобус – присутствующие с трудом сдерживали смех, наблюдая эту «картину маслом» …

***

Алексей был именно таким, каким мне хотелось его видеть:

– Ты хочешь чудес? – пожалуйста, я сделаю их для тебя – «мертвая петля» в моем исполнении в небе над Дворцом подойдет?

Я любила его и без этих чудес, но они же были!

Угадывая любые желания, предвидел большие и маленькие просьбы – я не успела подумать, а он уже сделал – вставил в дверь моей квартиры новый замок или разбитое стекло в дверцу книжного шкафа. Обращался со мной, как с маленьким ребенком – никто и никогда – ни до, ни после не относился ко мне с такой ласковой нежностью. Рядом с ним я была просто женщиной – пока такое не случится в твоей жизни, это будут только банальные слова.

Увидевшись, мы долго не могли оторваться друг от друга – встреча длилась несколько дней. При виде меня у него даже менялось выражение глаз, если же сидели рядом – моя рука должна была лежать на его ноге:

– Малыш, я должен постоянно тебя чувствовать, дай сюда руку!

– Лешечка, веди себя прилично! – оглядывалась я на сидящих рядом друзей.

– Ерунда! – отвечал тот, укладывая мою руку на свою коленку…

Многие мужчины любили меня, но ни один из них не был таким. Если верить Авиценне, который говорил, что любовь – болезнь мозга, то мы оба были неизлечимо, безнадежно больны…

Наши встречи продолжались. Иногда мне казалось, что Алексей играет мною как кот с мышкой, не отпуская от себя далеко, но я уже и не пыталась расстаться с ним – борьба была давно закончена, и явно не в мою пользу. В нашей любви я была ведомой, он – ведущим, каким-то чудесным образом появляющимся в моей жизни в нужный момент.

…Стою перед кассой в овощном магазин – в то время еще были маленькие овощные магазинчики, в которых происходили такие сцены:

– Молодой человек, взвесьте мне три кило картошки!

– Да ни за что! – возражает продавец – молодой симпатичный парень.

– Но мне надо кормить детей! – удивленная таким наглым ответом возмущаюсь я.

– Детей такой картошкой кормить нельзя – ею только свиней можно! – любезно объясняет он свой отказ.

Так вот, «нахваталась» всего, «не взлететь». Как же донести то, что набрала на неделю – картошку и капусту, кило яблочек и свеклу с морковкой? Достаю кошелек расплатиться, и тут через моё плечо на прилавок падают деньги, а сумки поднимает чья-то рука:

– Лерик, давай донесу! – слышу родной Лешкин голос…

***

Не ругайте дочку за двойки, господь с ними, с этими двойками!

Возможно, ей для жизни и нужна будет география, но этот интереснейший предмет написан таким сухим казенным языком, которым впору писать докторскую диссертацию, а никак не учебник для средней школы. Ведь он непонятен даже взрослому – что уж тут говорить о школьниках!

Что там вашей дочери нужно будет знать из этой географии – где расположена Англия? А я скажу: до Москвы на поезде – так удобнее – лучше в вагоне СВ, потом в Шереметьево, на самолет и прямиком в Лондон. Делов-то куча – вся дорога займет сутки, не больше.

Научите лучше свою девочку видеть грязь в квартире и паутину под потолком – всему этому к великому сожалению не учат в школе. А то вырастет эдакая солоха, у которой дом, как хлев, и «несчастный муж, замызганные дети». Ободранные обои на стенах, и линолеум свернут в трубочку – вдоль плинтуса и по углам.

Если она не видит, как здорово блестит чисто вымытый пол – чем все это может закончиться – рассказать, или сами знаете?

***

Я вышла замуж за Сережку Корнеева через год.

Вышла от одиночества и от тоски, а еще мне надо было каким-то образом надежно оградить себя от Лешки: теперь – я – за-му-жем. Ведь тогда, после его ухода, я поняла – вместе нам не быть никогда:

– «Ладно, раз так люблю, пусть он будет. Для души. Люблю, но жизнь с ним не свяжу».

Алексей понимать этого не хотел, а я не пыталась объяснить. И хотя отказаться от него была не в силах, понимала, что единожды предавший…

Серега же казался надежным, а я устала таскать сумки из магазина – пока дотащишь авоську с картошкой до дверей дома, руки становятся длиннее, чем у орангутанга, и потом целый час не разжимаются пальцы. А ручки-то были тоненькие, пальчики худенькие. Перестираешь детские вещички – целое корыто – посмотришь на них на свет – видна каждая косточка и светятся пальчики насквозь как медовые – непередаваемое зрелище – так вот смотрел и смотрел бы, не отрываясь.

А Корнеев – высокий блондин в светлых джинсах – носил мне с рынка раннюю клубнику в кулечке, трогательно протягивая в открытую дверь. Если я собираюсь в театр, брал билет на галерку, что бы потом было что обсудить.

И вот снится мне сон: будто сижу на песчаном берегу Волги, вокруг красотища – вдали зеленый лесок, под синью неба тихо плещется река. Слабый ветерок перебирает косынку на груди, я пересыпаю песок из руки в руку и смотрю вдаль. Подходит Сергей, берет меня на руки и несет куда-то. И так хорошо сразу стало на душе, так легко! Проснувшись, подумала: «это он»! – предчувствие чего-то большого и светлого охватило меня. Как оказалось позже, я приняла желаемое за действительное – снился всего лишь белый слон – большой, белый, абсолютно бесполезный слон.

Молодой – да, да, намного моложе меня, красивый ловелас, мог часами гулять, просто гулять по городу, тогда как мне при моих заботах, даже в голову такое прийти не могло!

Он был хорош собой, высок, строен, остроумен – бабье Дворца моментально сделало на него стойку, но быстро поняли бесполезность этой затеи.

– Как здорово идти следом и любоваться твоими ножками. Девушка, можно с вами познакомиться? – прикалывался он ко мне.

– Мужчина, – подхватывала я игру, – отстаньте, имейте совесть! Я мужняя жена, а не просто так вам!..

Сережкой было хорошо хвастаться перед подругами в шумной компании – внимателен и предупредителен, заботлив и весел – ну прямо клад, а не муж!

Тьфу ты, пропасть!

***

За количеством детей в кружках Дворца следили пристально.

Ребят по головам считали регулярно. Это была просто песня души или игра «кто кого».

С утра по дворцу проносилась весть: «КРУ» – и начиналось! «Наблюдатели» из методистов (кружководы сидели в своих кабинетах, занимаясь с детишками) докладывали:

– Идет в художественный отдел!

«Ответственные» сгребали детей из кружков моего отдела и рассаживали в художественном: кто пел, кто рисовал – главное, чтобы ребят у рояля или мольберта было не меньше пятнадцати человек.

Важная тетя бесцеремонно открывала дверь в кабинет и начинала считать пальчиком по головам:

– Один, два, …

Насчитав положенное количество душ, иногда делала перекличку. Тут, конечно, детишкам приходилось трудно, но нас на такой ерунде не взять – заводя в чужой кабинет, ребятам объясняли что это, мол, такая игра, и каждому «давали» конкретную фамилию.

Далее тетя переходила в другой отдел, и в длинном коридоре ее надо было отвлечь умными разговорами, дабы затянуть время перехода. Для этого выделялся методист, умеющий «толочь воду в ступе». А детки в это время всем составом перекочевывали в следующий отдел, запоминали другие фамилии и вышивали, пилили лобзиком фанеру, возились в живом уголке. И все повторялось сначала.

– Мальчик, я где-то тебя уже сегодня видела? – иногда удивлялась проверяющая.

– Так это мой брат-близнец, рисует он у нас (танцует, читает стихи) …

– Гена, КРУ! Сколько у тебя детей? – спрашиваю по внутреннему телефону, думая при этом, что там-то проблем нет – в авиамодельном кружке всегда много ребятни, они готовы клеить свои самолетики с утра до вечера – их и метлой не выгонишь. Но сегодня что-то не срослось, однако неунывающий Генка с юмором отвечает:

– У меня полный порядок, оба на месте.

– «Ничего себе, всего два»!

– Девчата, в авиамодельный надо тринадцать человек! – ситуация контролировалась полностью.

По итогам проверки раздавались «пряники» – снималась часовая нагрузка, урезалось количество кружков, а стало быть, уменьшалась зарплата. Но такие случаи были редкостью – мы всегда были начеку. О моральной стороне этого дела тетеньки из КРУ не думали. Ни о том, что они подрывают авторитет руководителя кружка, ни о том, что сегодня почему-то в самом наполняемом кружке нет детей – им важен был результат.

***

По кухне летали искры, в воздухе кружилась гроза.

– Господи, где же мы их всех, кавалеров моих, хоронить-то будем? – с ужасом думала я.

Не отрывая глаз от Сереги, уже ставшего мужем, Лешка говорит:

– Парень, у тебя чайник кипит!

– Не кипит, я слышу! – отвечает Сергей – он также не может оторвать глаз от соперника.

– И не дай бог, ты обидишь эту женщину! – грозным голосом произносит Алексей, только сейчас понявший, что я – вышла – замуж…

– Как за каменной стеной! – божится Серега – на этой дистанции он, как ему казалось, далеко впереди Алексея…

«Каменной стеной» на самом деле оказалась я, тащившая на себе двух детей и Сережку, который потихоньку сел на шею и свесил ноги…

***

Выставка детского творчества – это просто сказка, это праздник для взрослых и детей – ведь город должен видеть, на что способны наши дети, какие интересные поделки могут творить своими руками.

Коллектив отдела был сплоченным и очень дружным, на своих сотрудников надеялась, как на себя – стоило вечером сказать:

– Завтра начинаем выставку, – как наутро мои методисты – Лариса с Петром и все руководители кружков развивали бурную деятельность: обзванивали районные станции юных техников, школы и дома пионеров приглашая принять участие в городской выставке детского творчества.

Огромный зал массовых мероприятий, занимающий весь второй этаж дворца, на время школьных зимних каникул заполнялся чудесами. Здесь были стендовые и действующие модели самолетов, пароходов и автомобилей; вышивка и макраме с мягкой игрушкой; макеты домов, выполненные младшими школьниками; нарядные куклы, одетые по последней моде рукодельницами-швеями и многое другое. Эту красоту свозили из районных Домов пионеров, а потом расставляли на столах – было на что посмотреть!

Муж одной из моих девчат, всамделишный полковник, посмотрев на суету, царящую в отделе во время выставки и на меня, «дирижера» этой суеты, задумчиво сказал:

– Этой бы женщине – да полком командовать…

А в спортивном зале в это время проходили соревнования по комнатным моделям.

Маленькие самолетики ребята строили из обычного камыша, собранного тут же, в пойме у Дворца. Потом на воду аккуратно разливали немного эмалита и ждали, пока он высохнет – получалась тончайшая пленка, которой затягивали крылья самолетика – модель готова! Но держать ее в руках надо очень осторожно, ведь пленка может в любой момент порваться.

Эти аэропланчики должны были еще и летать – и они летали на самом деле. Представьте спортивный зал полный самолетиками со сверкающими всеми цветами радуги крыльями.

Солнечные лучи проникают в окна под самым потолком – а в них кружатся самолетики – это, скажу вам, зрелище!

Рядом, на полу фойе, устраивалось огромное «корыто» – здесь хозяйничают «судаки» – судомоделисты. Соревнуются на скорость, точность прохождения курса, или просто демонстрируют свои модели.

Судейская коллегия строга, но призы получат все участники – хотя бы за то, что сумели своими руками создать такую красоту.

Наконец все закончилось, в моем кабинете жюри подводит итоги. Споры по распределению первого, второго и третьего мест кипят вовсю, на шум заглянула директриса – поучаствовать. И тут, как назло, в дверях нарисовался Пашка, которого посылали в гастроном. При виде «высокого начальства» тот сориентировался мгновенно и ухмыляясь, протянул лист ватмана, закатанный в рулон:

– Шеф, вы просили чертежи!

…Ну кто же догадается что там спрятана бутылка коньяка «Белый аист»?..

***

Первое время семейная жизнь с Серегой была очень даже ничего – он помогал в домашних делах, водил Ромку в бассейн и даже учил с Ирой географию. Вот только с работой были постоянные проблемы – нашего «гения» нигде не ценили, работать на одном месте подолгу не получалось. Чего он только не перепробовал – метрострой и школа, художественная мастерская и тракторный завод – всюду находились «дураки», не понимающие его тонкую натуру. И Серега с удовольствием сидел дома, зная, что я не оставлю голодными детей, а значит и его.

Поначалу, наивно думая, что дело действительно в придирчивых начальниках, я опять и опять искала ему новую работу. Но, как оказалось, совершенно зря искала – постепенно наступало прозрение…

***

«В любви особенно восхитительны паузы. Как будто в эти минуты накопляется нежность, прорывающаяся потом сладостными излияниями». (Виктор Гюго).

Шли годы – за снежной зимой приходила весна, затем знойное лето и золотая Есенинская осень – рядом со мной находился другой мужчина. И только наша грешная любовь не менялась с годами – она была такой же сладкой и остро звенящей.

Я стояла на проспекте. Навстречу шел ты.

Мы не виделись полгода – мы расстались как будто только вчера. Застыв, молча смотрим друг на друга. Как-то вдруг оказалось больше некуда смотреть – все вокруг исчезло, остались только твои глаза. Город шумит своей постоянной жизнью – ничего не слышу. Идут куда-то люди, проносятся машины, зеленеет молодая листва – ничего не вижу. Это длится миг – это длится вечность – смотрю на тебя, а вокруг рушится мир.

«…Но если встретимся глазами –

Тебе клянусь я небесами,

В огне расплавится гранит…»

Что-то хочу сказать, но язык не повинуется. Протянув руку, застегиваю верхнюю пуговичку на твоей рубашке, шепча:

– Вечно ходишь, весь расхристанный! – а у самой сердце падает вниз.

Не говоря ни слова, ты берешь меня за руку и сажаешь в стоящее у тротуара такси – тут же где-то запели соловьи, моментально распустилась сирень, ласковый весенний ветерок бросился окутывать терпким липовым цветом…

И сквозь эти прекрасные видения слышу удивленный голос твоей жены:

– Алексей, куда?

– Шеф, куда угодно, только быстро! – взволнованно просишь ты таксиста, и мы трогаемся с места.

– «Сильной буду завтра, – подумала я, прижимаясь к тебе плечом, – надышусь своим счастьем и прогоню его – но только завтра. Не стану испытывать судьбу – соберусь с силами и прогоню, чтобы не получилось, как тогда. Но это – завтра, а сегодня, рядом с ним, я забуду обо всем на свете…».

…Весь город в те дни читал книгу «Унесенные ветром» …

***

А вы пекли «Наполеон»? Так, чтобы замесив тесто, положить его на ночь в холодильник и не забыть подсыпать для особого аромата немного ванилинчика. Утром отщипываешь по кусочку и печешь коржи – должно быть восемь штук. Они получаются румяные, душистые, хрустящие – просто смак!

Потом мажешь их маслом, смешанным со сгущенкой, посыпаешь тертым коржом, толчеными орешками и отправляешь на холод. Да не забудьте поставить сверху гнет, тогда наполеон будет плотный и получится бесподобная вкуснота!

Не знаю большего удовольствия, чем наблюдать, как мои дети уплетают «наполеон» – ни о каком борще, ни о каких котлетах речь в этот день не идет.

Мордаха Ромки вся вымазана кремом, пальцы ручонок тоже извазюканы, но остановить процесс невозможно.

– Дай еще кусочек! – просит он, заглядывая в глаза.

Ира же степенно накладывает на тарелку несколько кусков, в чашку наливает молока, берет в руки книжку – например «Что сказал покойник», и заваливается на диван – жизнь удалась!

***

Много лет подряд, в день нашей первой встречи, ты находил меня, где бы я ни была. Твоя жена ошиблась – любовь не прошла, любовь все продолжалась …

Опять конец декабря, опять приближается Новый год. Я уже ушла из Дворца и работала в райкоме партии – единственной в стране Коммунистической партии.

Захожу в троллейбус, спеша домой после небольшой вечеринки в коллективе. В руках сумка с пайком стандартных продуктов: курица с длинными синими ногами, мандарины, конфеты. Сесть, конечно, некуда – стою, держась за поручни, а ноги курицы мешают мне и окружающим.

И тут на мои пальцы ложится мужская рука в теплой перчатке. Выдергиваю ладошку один раз – не получается, второй раз – то же самое. С возмущением поднимаю глаза – что еще за номер? И натыкаюсь на смеющийся взгляд родных зеленых глаз:

– Малыш, сколько можно тебя ждать?

Наверное, не надо рассказывать, что из троллейбуса мы вышли на следующей остановке, поехали в наш ресторан, сунули сумку с куриными ногами под стол, и ты смеялся, сжимая мою руку:

– Лерик, твои ноги торчат из-под стола!

– Лешечка, да не мои это ноги, а куриные! – поправляла я, не отводя от тебя глаз. А на столе стояли розы – всё те же розы, которые ты всегда дарил мне, и которые нельзя было нести домой – мы оставили их в ресторане…

На обратном пути ты обцеловал каждый мой пальчик, у меня кружилась голова, и останавливалось сердце. Не думая о том, что тебя ждет жена, а меня – муж (да бог с ними – себя-то не обманешь), мы просто были счастливы.

А дома ждал Сергей, и он возмущался:

– Куда ты пропала? Я приходил к райкому, но там уже никого не было!

– Сереж, да я это – в ресторане была! – отвечаю, не успев ничего придумать. Дочь похолодела, округлив глаза.

– С Лариской – свалилась, как снег на голову! – добавляю спохватившись.

– Так она же в Москве, в командировке!

– Ну, Сережа, Новый год же – какая Москва!?

…И только Ира, проникновенно смотревшая на меня, каким- то женским чутьем поняла, с кем я была в этот предновогодний день…

…А руки всю ночь пахли тобой – я лежала рядом с мужем и вдыхала твой родной запах…

***

Технику безопасности во Дворце проверяли регулярно все, кому не лень – и директор, и пожарник, и даже санитарная станция. Но самым страшным проверяющим был профсоюзный инспектор, Алексей Алексеевич.

Больше всего неприятностей было у меня. А как же – отдел науки (бог с ней, с наукой!) и техники. Три десятка кружков и в каждом – детки, строящие модельки. А это значит – станки, работающие от электричества. И вот начинается: подводка к станкам должна быть уложена в бронешланг, а около него – резиновый коврик; в кабинетах – никакой горючей жидкости – и еще полтора десятка подобных догм.

Проверку Алексей Алексеевич начинал с методического отдела. До сих пор не понимаю, какую технику безопасности могут нарушать методисты, сидя за столом с ручкой в руках – тем не менее, замечания получали и они. Далее он посещал спортивный отдел. Оказывается, техника безопасности должна быть и здесь – при игре в волейбол, занятиях акробатикой, теннисом и т.д. Теперь доставалось Максу. Затем заведующая художественным отделом получала свою порцию «пряников». Дескать, балерины танцуют небезопасно, а художники рисуют с риском для жизни, и даже в драмкружке должна быть эта самая техника! Меня он оставлял на закуску. Закончив со всеми остальными, Алексей Алексеевич появлялся в моем кабинете и безнадежно говорил:

– Ну что, дорогая, теперь твой черед. Пошли! – как будто приглашал на расстрел. И мы шли сначала к юннатам-швеям, потом в фото-радио, и вот основной полигон, вот уж где можно разгуляться. Раззудись плечо, размахнись рука – авиамодельный, судомодельный, картинг! В каждом по несколько школьных станков, да еще в отдельном кабинете огромные промышленные махины. Поизмывавшись надо мной вволю (причем я и сама, понимая всю ответственность, старалась содержать техническое оснащение в порядке), Алексей Алексеевич приглашал всех в кабинет директора на «разбор полетов».

Мораль читалась в течение часа-двух. Основной упор делался на то, что в некоторых кабинетах дети работают на станках (это у меня), и мы должны сделать их работу безопасной. Истории о том, что ждет преподавателя после несчастного случая, были одна страшней другой. Короче, если что – сушите сухари!

Мы, пять «завов», сидя за длинным столом, занимались кто чем: набрасывали план на следующую неделю, разгадывали кроссворды – лекция проверяющего носила характер монолога, нас ни о чем не спрашивали. Потом всем предлагалось написать объяснительную записку с обычной «шапкой»: «Инспектору Областного совета профессиональных союзов …»

– Да чертова работа – ну совсем достал! – и на чистом листе бумаги, чувствуя, что зверею, вместо необходимого пишу:

– «Дорогой Алексей Алексеевич!»

Максим, заглянув через мое плечо, опешил:

– Ты что пишешь, чудо?

– Объяснительную! – сделав серьезные глаза, ответила я.

Хохотали все, вместе с проверяющим, до слез.

***

Я лепила чебуреки – хотелось побаловать детей и мужа. Муж крутился вокруг меня с указаниями:

– Тесто делай круче, а фарш должен быть жиже! – в армии он служил поваром, и с тех пор решил, что умеет готовить лучше всех.

– Серый, уйди с глаз моих, уйди от греха подальше, – прогоняла я его, – или становись, лепи сам! – но тот не унимался:

– А сам чебурек лепи покрупнее! – «ЦУ» сыпались, как из рога изобилия, но лепить самому совсем не хотелось.

Наконец, потеряв терпение, я схватила разделочную доску с лежащими на ней чебуреками… Но дать Сережке по башке физически не смогу, с его-то ростом под два метра и моими – метр шестьдесят четыре – просто не дотянусь. Однако рука уже занесена и доска вверху!

Через секунду я грохнула все это хозяйство об пол с такой силой, что лежащие на доске чебуреки разлетелись в разные стороны!

Один подлетел к потолку и там прилепился. С доской тоже что-то случилось – она сказала «чвак» – и их стало четыре. Прилипший к потолку чебурек висел и раскачивался, не падая. На кухне витали облака, как дым пожарища на поле боя. Я была вся в муке – с меня, оседая на пол, сыпалось белое и пушистое. Кухня опустела – Сережка выскочил на улицу.

Собирая с пола до кучи мятые чебуреки, осматривала итоги погрома, подпрыгивала, пытаясь отлепить еще один с потолка, и тихонько хихикала…

Вечерело…

***

Разные мои мужчины видели во мне разные качества. Я была одинакова со всеми, но каждый находил во мне именно то, что надо было ему. Любили же каждый по-своему.

Игорь – любовью эгоиста, не принимая во внимания мои желания и чувства, не утруждаясь заботами семьи, но желая, чтобы я была рядом – молчаливым красивым предметом – без всяких прав, с одними обязанностями.

Борис видел женщину с маленькими детьми, которая нуждалась в некоторой помощи, но любил осторожной тайной любовью, скрывая наши отношения ото всех, становясь самим собой только переступив мой порог и закрыв за собой дверь.

Серега, знаю, любил тоже, но мои заботы ему были не нужны – он не рвался взгромоздить их на свои плечи. Увидев в моем доме порядок и определенное благополучие, пытался пристроиться рядом – в теплом и сытом месте, да еще в центре города.

В те прекрасные годы были и другие мужчины, желающие познакомиться поближе. Но перед моей неуемной, бьющей фонтаном энергией, быстро отступали понимая, что рядом со мной они выглядят довольно бледно.

Алексея же это ничуть не пугало – он сам был таким же, только стоял на ступень выше…

Алексей любил так, как это должно было быть в моем понятии – бесшабашно и на всю катушку. Любил в успехах – красивую и веселую, любил в неудачах – уставшую и грустную, со всеми моими заботами и без них – преподносил сюрпризы, возникал рядом в трудную минуту, понимал с одного взгляда…

***

Развод с Корнеевым был скорым, и не оставил особых впечатлений. Я терпела его периодическое безделье, а сама вкалывала на трех работах. Надеялась, что он будет опорой, а получалось – еще один ребенок на руках. Все это накапливалось и становилось понятно – конец близок.

И повод не замедлил появиться. Когда Сергей стал повышать голос на моих детей, это оказалось последней каплей, тут мое терпение и лопнуло. В очередной «воспитательный момент» я открыла шкаф, затем дверь на лестничную площадку и выкинула все Сережкины манатки в коридор. А следом и его самого – пинком под зад. При этом во мне бурлила и рвалась наружу ненависть – еще бы – орать на моих детей не было позволено даже их родному отцу! Тем более Сергею, который сам сидел на моей шее, добавляя проблем с вечным отсутствием работы.

– «Так нельзя!» – скажете вы и будете, вероятно, правы. Но все уже сделано – фокус не удался – из замужества опять ничего не получилось – то ли не было любви, то ли кандидатура жениха не соответствовала «мировым стандартам» …

От Алексея расставание с Корнеевым хранила в глубокой тайне – наученная горьким опытом, не хотела повторять прежние ошибки.

Через много лет мы случайно встретились с Сергеем. Встретились радушно, посидели в ресторанчике, вспомнили былые года. Он вытащил из бумажника мою фотографию:

– Я всегда ношу её с собой!

– «Ну, надо же, обалдеть», – думаю я, рассматривая свое, не самое худшее, фото. А он, как бы невзначай, продолжает:

– Знаешь, ведь у меня с Лариской кое-что было! – и играет глазками, как последний плейбой. Вот сволочь – с такой милой улыбкой, через много лет, пытается испортить наши с Лоркой отношения.

– Да я знала, – совершенно спокойно я махнула рукой – (этому вранью не поверю даже под дулом пистолета).

– Как, и ты молчала? – его изумлению нет предела.

– Видишь ли, дорогой – поделиться таким мужем как ты с любимой подругой совершенно не жалко.

…Заполучи, фашист, гранату!

***

Недалеко от нашего города, за Волгой, находился военный гарнизон со странным названием «Капустин яр». Оттуда запускались ракеты и спутники, иногда по ночам можно было увидеть странные светящиеся шары, плывущие над городком, а в магазинах этого гарнизона …

Началось все с того, что в мой кабинет влетела Лариска и взахлеб начала описывать изобилие, царящее в тамошних магазинах. Она только что об этом узнала и спешит поделиться чудесной новостью со мной. Чешский хрусталь, пуховые подушки, обувь, кофточки и скатерти – не говоря уже о продуктах – вот только приблизительный список чудес, которых в наших магазинах и не видели.

– Короче, едем! – подвела она итог.

– «Счазз», вот только разуюсь! – послала я её подальше, но Лариску уже несло – она и не собиралась отступать:

– Ты что, не хочешь порадовать к празднику своих детей? – прозвучал вкрадчивый вопрос. Новый год был на носу, и довод оказался железным – так я попалась на эту удочку.

На следующий день ранним снежным утром, раздобыв какую-то недоделанную колымагу типа «Москвич», мы тронулись в путь и часа через четыре были на месте. Перед нами – гольная морозная степь вся в сугробах, впереди забор с колючей проволокой.

– Ну и где здесь магазины? – вопрос не был праздным – в обозримом пространстве ничего нужного действительно не было – ни магазинов, ни, тем более, изобилия в них.

– Так нам туда! – показала рукой за забор эта авантюристка … Слова, которыми она была награждена, повторять не буду – поймете сами. Я-то думала, что мы пройдем, как порядочные люди, через КПП, а тут… Тем не менее, проехав такой путь, обидно было бы возвращаться с пустыми руками, и мы полезли в дыру под забором.

Лезть было очень неудобно: шапка цеплялась за колючую проволоку, которой был опутан лаз, каблуки попадали в ямки, да еще огромная сумка для покупок мешалась в руках, но я упорно перлась вслед за Лоркой – передо мною маячил её внушительный зад…

Солдатские сапоги появились перед глазами внезапно.

– «Нор-маль-но, – подумала я, застывая на месте на четвереньках, – это еще что за «рояль в кустах»? Подняв взгляд, обомлела – солдатиков было четверо, по двое на каждую из нас. Они были совсем молоденькие и очень веселые. За плечами висели настоящие автоматы – не забалуешь, а красные повязки на рукавах говорили о том, что перед нами военный патруль.

– Проходите, пожалуйста, дорогие гражданочки, – расшаркались они, – мы вас давно ждем.

Ну не хамство ли? И что нам оставалось – ничего, кроме как проследовать в дежурную машину.

В огромном школьном спортзале новую партию арестанток, то бишь нас, встретил дружный хохот. Таких искательниц приключений здесь собралось десятка два – видно пункт милиции не вмещал всех желающих – и сразу стало легче – мы не одни! Пришел офицер со своими дурацкими вопросами, и что характерно – лазутчицы, все до одной, были безработными.

Когда я ответила так же – безработная, мол, я – Лорка было хихикнула, но встретив мой взгляд, заткнулась и дальше кисла молча. Выяснить, кто, где работает, было проще простого, но военные нас пожалели. Посадив всю компанию в автобус, вывезли за ворота с другой стороны – нашей машины даже не было видно поблизости. Но тут уж Лариса проявила бойцовские качества, и заставила солдатиков доставить до нужного места.

– Положите, где взяли, ведь мы околеем пока дойдем, – ныла она, – еще и купить ничего не дали – просто садисты!

«Садисты» проявили гуманность и довезли до машины.

Только потом, по дороге домой, Лорка хохотала до слез, разливая спасительную бутылку вина, дабы утешиться после неудачного вояжа, и советовала мне:

– Ты бы еще добавила, что мужа у тебя нет, но есть двое детей, а финскую дубленку и норковую шапку ты нашла на улице, безработная ты наша!

Подлюка, а не подруга, скажу я вам.

***

– Малыш, я уезжаю на неделю в командировку. Вернусь – сразу позвоню, – сказал Алексей в телефонную трубку.

– Вернешься… – повторила я, но фразу закончить не успела.

– Вернусь – вернусь! – перебил он ласково, и я поняла – Алексею очень хочется увидеться прямо сейчас.

Поезд на Москву скоро отходит, и я мечусь по дому, не зная, что делать. Появиться возле вагона совершенно невозможно – там наверняка будет жена, но как хочется тебя увидеть – хотя бы издали, одним глазком…

Неожиданно вспоминаю: этим же поездом поедет соседка Люся – вот это мне и надо. Тогда появление на перроне будет вполне оправдано, и я начинаю одеваться – теперь скорее, только бы успеть!

Не зная номера твоего вагона, я неслась по заснеженному вокзалу – возможно, ты вообще не выйдешь из купе – все равно я уже здесь. Бежала по перрону, по зимнему насту, снег скрипел под ногами, полы черной каракулевой шубы развевались – я была стремительна и прекрасна (разве нет?). Мужчины, улыбаясь, смотрели вслед – в моих руках были розы – красные розы и белый снег – красные розы и черная шуба…

В голове – хоровод мыслей:

– «А вдруг тебя провожает жена?»

– «Как холодно и скользко … только бы не упасть!»

– «Какое неприятное сочетание цветов – красное и черное…»

– «Только выйди из вагона, чтобы не напрасно все это было», – молила на ходу, как вдруг увидела – ты действительно стоишь на перроне, рядом – жена.

– «Зачем она здесь?» – смешной вопрос!

Твои глаза, встретившись с моими, уже не хотели отпускать. А она, увидев меня, судорожно схватила побелевшими пальцами рукав твоей шинели. Так и стояла, вцепившись в рукав, а ты провожал глазами меня, не в силах оторвать взгляд. Как прошла мимо – не помню. Ведь этот спектакль был разыгран только для тебя. Эти розы – как пароль, как горшок с геранью на открытом окне, чтобы понял – провожаю – тебя, и эти наши цветы – тебе. Пусть получит их Люся – ты ведь поймешь меня, правда?

Подойдя к соседнему вагону, расцеловалась с удивленной подругой и повернулась спиной к тебе – лицом не могла – не было сил. Стоять – или спиной, или рядом. Рядом было нельзя…

А в голове радостно звенело:

– «Как хорошо, что я все-таки успела, возвращайся скорее!» – и больше ничего не шевельнулось в душе…

***

Вторую неделю за мной ходит Ольга, выклянчивая в живой уголок нового заморского попугая:

– Купите птичку! Мы тогда в этом году больше никого не будем просить, – ныла она, – ни рыбок, ни хомяков!

Ага, так я и поверила, ищи дурака! Отнекивалась, как могла, но Ольга была упорной и каждое утро начинала с нытья – я даже встречала её словами:

– «Спой, светик, не стыдись», – а выслушав, посылала:

– Иди, не отсвечивай здесь, не мешай работать!

Она не реагировала, зациклившись на этом попугае. В конце концов, я сдалась. Сумма потраченных денег была огромной, но все руководители кружков согласились урезать свои расходы в пользу этого красавца.

Большой поугай был действительно хорош. Он переливался всеми цветами радуги, важно выхаживая вдоль огромной клетки, приобретенной вместе с ним. Наклоняя ярко красную голову, рассматривал публику темным глазом и что-то говорил сам себе, щелкая белым клювом. Иногда смотрелся в зеркальце, подвешенное в клетке, и катался на маленьких качелях, демонстрируя желто-зеленый хвост неимоверной длины. Загляденье!

Посмотреть на наше приобретение дети приходили целыми кружками – восторгались, бурно обменивались впечатлениями – Оля была на седьмом небе от счастья. Но на следующий день утром…

Вбежавшая в мой кабинет, она имела не бледный цвет лица – нет, лица на ней не было вообще!

– Там это… там попугай! – пошептала Ольга и опустилась на стул.

– Что «попугай»? – удивилась я, но из её бессвязного лепета невозможно было ничего понять. Бросившись бежать в живой уголок, гадала на ходу, что же случилось?!

Картина, представшая передо мной, была ужасной: птица, купленная вчера за бешеные деньги, исчезла! Вместо неё,

посреди огромной клетки сидело «оно». Нет, попугаем «это» назвать было никак нельзя. Наш попка был роскошным и большим, а это совершенно голое, сизого цвета тельце, было маленьким и тщедушным, да еще дрожало мелкой дрожью. Все это безобразие венчала красивая попугаичья голова в цветных перьях. Голова растерянно смотрела по сторонам, хлопая глазами. Лапки тоже не впечатляли, они больше напоминали лягушачьи и топтали ворох разноцветных перьев, которыми еще вчера так гордилась наша птица. И это чучело, курлыкая и щелкая клювом, еще пыталось с нами разговаривать! Картина была жуткая, прямо из фильма ужасов Альфреда Хичкока.

Несколько минут я не могла сказать ни слова – потом спросила:

– Ч-т-о э-т-о? – Ольга не отвечала, рыдая горючими слезами.

Как оказалось, наша «звезда», то есть попугай, был болен какой-то заморской попугаячьей болезнью. Где и каким образом он её подцепил, остается только догадываться. Заключалась эта болезнь в том, что птица выщипывает на себе все перья, которые может достать клювом. Таким образом, неощипанной осталась одна голова – до неё попугай не смог дотянуться. Сколько мороки было потом с его лечением – об этом может рассказать только Оля.

***

У каждого явления, события или факта есть начало и конец, порой очень неожиданный. Неразрешимую ситуацию, из которой не можешь найти выхода сама, в нужный момент разрешит за тебя жизнь. Решение обязательно придет – хорошее или плохое, возможно, независимое от твоей воли и будет здорово, если оно устроит всех.

Нам ничего не дано угадать и во времени. В какие сроки придет в негодность и станет убогим и обветшалым такое красивое сегодня здание? Когда потухнут его окна и разбегутся люди?

Закончится ли сумасшедшая любовь, если да, то каким образом? Вы будете вместе или расстанетесь навсегда? Финал есть у всего, но как уже сказано, никогда нельзя даже представить, когда он наступит и каким будет.

Подтверждая известную истину:

– «Даже если ты выплачешь все свои слезы, если таким как море будет твое горе – все равно в мире ничего не изменится – жизнь не остановится» – каждый день на небосводе появляется солнце, и жизнь идет дальше…

***

А вчера… вчера я узнала, что ты погиб.

Как будто бежала и со всего размаха наткнулась на внезапно выросшую передо мной стену…

Раньше за такие вести отрубали голову – ох, как правильно делали.

Погиб – но ведь это не может относиться к тебе! Первая мысль была – этого не может быть, это какая-то ошибка. Как это – погиб? Ведь я жду тебя, и ты должен скоро прийти…

Что, ничего уже нельзя поправить? Мы не будем больше никогда-никогда (какое жуткое слово) сидеть и разговаривать всю ночь на моей кухне? Кому же задавать этот извечный вопрос, заглядывая в зеленые глаза:

– Ты меня любишь?

Эти мысли нудным скворцом долго бились в голове, все вокруг замерло. Время остановилось, жизнь потеряла всякий смысл. Больно – это не то слово – нечем дышать, темнеет в глазах. Небо рухнуло прямо на меня, придавило всей своей тяжестью – и некому подставить плечо – тебя теперь нет…

В мире ничего не изменилось, но что мне до всего мира – остановилась моя жизнь.

Я не ходила на похороны, не рыдала над тобой – ты для меня остался жив. Только две черные розы – я покупала их на рынке, а слезы текли по щекам, не останавливаясь – положены на твою могилу много времени спустя, когда нашла силы приехать на кладбище. Все с тем же Максимом, свидетелем нашей любви, не предавшим в те сумасшедшие дни.

Жизнь закончилась – так думалось тогда. Жизнь закончилась, но ты со мной, ты для меня всегда жив.

Ты остался тем же молодым, до дрожи в кончиках пальцев, молодым майором с зелеными лучистыми глазами и голубыми погонами на плечах. В распахнутой шинели и с открытой улыбкой – таким, каким вошел в то солнечное зимнее утро во Дворец пионеров и мою жизнь…

***

Первое время ты мерещился мне в суете будней: то обожгусь о чьи-то зеленые глаза, то застыну от пристального взгляда, или замру, услышав похожий голос. То опять перед глазами вокзал, где мы виделись в последний раз…

Как-то так получилось, что у меня нет ни одной твоей фотографии. Впрочем, зачем они – я помню тебя и так, а они доставляли бы лишнюю боль…

Я была полна моим горем до краев – оно плескалось во мне, росло и переливалось наружу. Оно не давало спать по ночам и накатывало днем…

Ангел на правом плече тихонько гладил своим пушистым крылом, пытаясь смягчить боль, но гораздо теплее жилось в этом мире, когда знала, что где-то есть ты.

***

Однако прав певец: «любовь бывает долгою, а жизнь еще длинней» – почему я не могла раньше понять этих слов?

Прошли годы, и боль немного стерлась – она не исчезла,

нет – просто притупилась. С годами постепенно потерялись приметы любви и остались только воспоминания об этих счастливых днях. Забыть совсем не могу, да и не хочется забывать…

Ты промчался через мою жизнь, подарив радость встреч и боль потери, благодаря тебе я узнала, как колотится и падает вниз сердце, когда любишь.

Много раз влюблялась после, но никогда больше – так. Увы, не всем и не всегда дано испытать подобное. Когда проходит очередное увлечение, возвращаюсь мыслями к тебе, и душа замирает от воспоминаний.

Вот только что-то редко ты стал мне сниться…

…Кто написал эти стихи, не помните:

«… Но промчится он, ливень весенний,

С новой болью я снова пойму,

Что тебя мне никто не заменит,

Что верна я тебе одному…»?

***

Дворец недолго пробыл в своей первозданной красе. Не имеющий аналогов в мире, но построенный с применением русского «авось», стал рушиться и ползти с обрыва вниз, в самую пойму реки в первый же год. А через несколько лет пришлось закрыть почти новое, но разваливающееся здание.

Куда что делось – где звонкие голоса ребятни, пионерские утренники? Слеты Клуба интернациональной дружбы, собиравшие ребят со всего света? Выступления танцоров и балерин и авиамодельные соревнования? Выставки юных художников и чемпионаты города по волейболу – где все это?

Потухшие, темные глазницы окон производят удручающее впечатление. Только внизу, в парке слышны звуки работающих моторов – это катаются картингисты, которым пока разрешено заниматься возле Дворца.

Моя новая работа – в Райкоме – была намного денежнее и престижнее – тут и говорить не о чем. Но все равно болело сердце, когда проходила мимо – воспоминания тревожили душу.

– То мелькнут изумрудно-синие, молодые глаза бравого генерала из Обкома ДОСААФ, которому я вконец запудрила мозги строительством кордодрома – площадки для испытания моделей самолетов. Он приехал во Дворец, увидел меня и сказал:

– Эх, мне бы скинуть годков двадцать! – да так сверкнул своими глазищами, что екнуло сердце.

– Вот Алексей – стоит на углу под дождем – шинель давно промокла, цветы в руках тоже, но я скоро выйду из Дворца, и он ждет…

– А это немецкий автомобиль «Трабант», подаренный Дворцу после немецкой выставки в нашем городе. За рулем Максим, я рядом. Довольные донельзя, мы едем по городу. Некоторые гаишники даже отдают нам честь – иномарка в нашем городе пер-ва-я! И неважно, что у Макса нет прав – мы об этом никому не скажем.

– Или медь, порезанная для кружка эмалирования – вместо квадратов, её почему-то порезали на треугольники, испортив огромный рулон меди. И Катька, гоняющаяся за «резальщиком» по всему дворцу, чтобы прибить его!

– Вот другой город – Курск. Я привезла сюда свою команду на соревнования по картингу – единственная в этой компании женщина, да еще такая молодая. Мужики-технари, не веря, что я действительно заведующая техническим отделом, а не учитель, например, английского языка, устраивают экзамен. Спрашивают, какие станки стоят в кабинете – и очень удивляются, когда я сходу, без запинки называю все их марки. Еще бы – ведь школьные станки везде одинаковые, а у меня их в каждом кабинете – по несколько штук …

– Или праздничный капустник, где все номера на злобу дня нашей Дворцовской жизни. Между выступлениями певцов и чтецов радиотехник Сашка Молотов с большим черным зонтом в руках скачет по сцене мимо конферансье, панически уворачиваясь от потоков воды, льющихся сверху прямо него. Зрители понимающе хохочут – крыша Дворца-то во время дождя местами хорошо

течет, даже тазики приходится подставлять …

– Вот с маленьким Ромочкой идем мимо Дворца из магазина, и он бросается прямо на проезжающую машину – погладить капот, такой теплый и блестящий. Выхватить ребенка за шкирку из-под колес – это тот еще трюк, скажу я вам. Пуговицы от детской рубашки брызнули по всей дороге, а я со слезами на глазах прижимаю к себе сорванца…

– А вот моя пятиклассница Ирочка в красивом клетчатом платье, привезенном мной из ГДР. Она главная артистка кукольного театра и очень этим гордится. Две светлые косы заплетены бубличками и завязаны красными бантами. По ночам, когда они с Ромочкой спят, подолгу сижу возле кроваток, любуясь своими детьми, рассматривая маленькие ладошки и длинные пушистые ресницы.

– Кто помнит матч за звание чемпионки мира по шахматам в том далеком, тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году? Между Майей Чебурданидзе и Ириной Левитиной? А ведь он проходил в нашем городе – мало того, в нашем Дворце пионеров.

Сколько у нас было суеты! Несколько дней всех сотрудников проверяли КГБшники, после чего самым благонадежным вручили значки с надписью «Служебный». Попасть в эти четыре дня в здание дворца можно было только показав такой «пропуск».

Претендентки на корону чемпионки мира играли в огромном зале массовых мероприятий – на втором этаже. Детей во дворце не было, а мы ходили тихо-тихо, чтоб не мешать нашим гостьям думать над очередным ходом. По завершению чемпионата мне даже удалось сфотографироваться с Майей Чебурданидзе. Поискать бы, где теперь эта фотка?

Но все прошло – впереди начало перестройки. Райком разгонят как никому не нужный. Я недолго буду думать, чем заниматься дальше – двое детей не дадут времени на это – пойду единственно правильным путем, создав свою, пусть небольшую, но собственную фирму, и сколько еще будет в моей жизни всего – и радостей, и невзгод.

Только об этом – в следующий раз…

Content

Виктория Витус
И еще была любовь