Карапанчев Александр

ПУСТАЯ КОМНАТА

Он поднял голову от родника и заметил плавающий березовый лист. Лист был янтарный, с алыми крапинками и резко очерченными прожилками. Было в нем что-то недозрелое, но жизненное, старческое и мудрое, болезненное.

Возможно, это был последний лист, слетевший с ветки. Наверное, он хотел как можно дольше оставаться там, на ветке, ласкаемый солнцем и воздухом, и взираясь в синеву. «А ну-ка вниз!» — стала ворчать береза. «Не хочу. Я передавал тебе солнечные лучи, дай мне еще порадоваться миру». «Ты слышал? Я засыпаю и ты мне больше не нужен. Отдаю тебя ветру». Лист задрожал и вот он уже в роднике, плывет неизвестно куда… Плывет не спеша, весь зрение и слух, продлевает свою блестящую, но уже закончившуюся жизнь, которая скоро отлетит как дым. Разве не похож этот лист на миг нашей судьбы, когда едва мы сумели понять красоту поступков и чувств, как кто-то отнял их у нас? Ручей увлекает лист под густую тень.

Тропинка остановилась перед холмом с лиловыми перелесками.

Внизу там и сям виднелись спящие лазурные ульи. Сердце обожгло радостью. Все эти краски исцеляли его. Он не помнил, сколько прошел, пока сел отдохнуть. Сухая трава колыхалась выше головы алерка, небо было сказочное и куполообразное, как на старинной карте. Он оставался спокойным и ясным до глубины души. Только подумать, какой подарок достался ему: слиться с галактикой глухого осеннего дня. О, если бы можно было припрятать в природе один такой день, как в душе иногда хранятся сокровища, и временами возвращаться в него, чтобы очистить свою темную кровь.

Закат посыпал облака пеплом, пролетела сойка и внесла предвечернюю смуту.

Глиф закрыл за собой дверь квартиры в гигантской жилой башне.

Тут же упали стены дезинфекционной камеры. Автоматы набрызгали его одежду и как насосом откачали гудящий в ушах вой. Глиф любил эти минуты в камере, когда ты так близок к домашнему уюту и знаешь, что время принадлежит тебе полностью. В коридоре на него приветливо взглянули три зеленых глаза Румпы:

— А, дорогой, вот и ты! Устал?

Пробежали бесконечные пластиковые улицы, стаи аэробусов, набитый образцами Гастросклад. Опять к нему вернулись клейкое прикосновение кислородной маски, тряска и боль в висках. Весь день он вспоминал лес, который две недели тому назад они прочувствовали вместе с Румпой. Он мысленно бродил там, слушал, как облетают березы, с жадностью смотрел на ульи. Вот если бы жить так сладко, плодотворно и естественно как пчела!

Кухня излучала бледно-зеленый цвет, окна были занавешены. Он даже не пытался представить себе бушующий за ними ритм.

— Я заказала твои любимые продукты. Какое меню ты хочешь?

— Пусть будет как две недели тому назад. Я же немного послушаю музыку.

Глиф растянулся. Из-под век он чувствовал ласку комнаты.

Тихая песня лечила его издерганные нервы.

Ему опять представился родник, роса, блестевшая в паутине.

Так он может лежать долго, пока сквозь мелодию не услышит шаги жены или птичьи посвисты кулинарного шкафа.

— А где же дочка? — вспомнил он.

— Лиметья ушла на вечер во Дворец Живописи со своим другом Фнотом.

— А когда вернется?

— Сказала, чтобы мы ее не ждали.

— Ну что же это такое? — возмутился Глиф. — Сегодня черед нашей серии. Или она забыла?

— Да как же она забудет! Просто вечер для нее интереснее. Что же ты хочешь — молодая девушка. К тому же во дворце, наверное, будут показывать архивные сенсозаписи.

Они расположились вокруг праздничного стола на ужин. Румпа с хитрым взглядом вытащила какой-то овальный плод.

— Смотри, настоящий лимон. Фнот вчера вечером подарил его Лиметье.

— Гм, откуда? — он потер деликатес и разрезал его.

— Его брат работает на Планете Режимов и послал ему несколько лимонов. Ты же знаешь, они там объедаются и вместо нас.

За десертом Румпа спросила: — А что ты сделал по тому вопросу?

— Не сердись, Рум. Сегодня у меня не было времени для Проектантской, но я же был на прошлой неделе и мне сказали, что у них по горло заказов и наша очередь еще очень далеко.

— Нет, ты просто и пальцем не хочешь пошевелить. Так мы прождем еще годы! Пойми в конце-концов, мне надоело как слепой ударяться о мебель и портить себе удовольствие в самых интересных местах. В прошлый раз я наклонилась над цветущим кустом шиповника и ударила себе голову об стол. А ты…

— Слушай, Рум, пока не подошла наша очередь, мы можем убрать как можно больше мебели в ниши. Другого выхода я пока не вижу.

— Ты не понял меня. Я хочу, чтобы с первого взгляда было видно, что это спальня, а это общая комната, чтобы у них был свой образ и аромат. И для этого нам нужна пустая комната.

Ему было известно, что она еще скажет.

— Еще до начала передач большинство алерков заказали себе пустые комнаты в параллельной фазе времени. Это большое удобство — минимальный переход, оптимально яркий сигнал. И всего-то одна лишняя дверь на любой стене наших тесных квартир. Глиф, как мне хочется, чтобы и у нас была пустая комната.

— Я сделаю все, чтобы получить ее. А сейчас пойдем.

От сенсовизора в общей комнате исходил синий свет.

Материализовалась ведущая программа. Смотря им прямо в глаза, молодая и красивая алерка с улыбкой сказала:

— Дорогие друзья! Вот и наступили для вас желанные минуты. После двухнедельной паузы Планета Режимов вновь покажет вам свои природные сокровища. В этот вечер мы подарим абонатам серии К-217 несколько мгновений великолепной весны в долине реки Дорвы. Приятного вечера вам перед вашими сенсовизорами.

Перед Глифом и Румпой раскинулось русло Дорвы с высоты птичьего полета. Река разрезала матово-зеленые поля, образуя то прямые повороты, то волнистые или угловатые как в кардиограмме.

Румпа и ее супруг забыли о рабочем дне, синтетической еде, травмах мегаполиса, разговоры о пустой комнате и уже не чувствуя под собой кресел, очутились на лоне желанной природы.

В этот момент в долине Дорвы бежали, летали и замирали на месте множество сенсокиберов… Эти пластиковые шары размером с арбуз, покрытые сплошь отверстиями-глазами были повсюду: на холмах, в песках, в кипенно-белых садах и под водой. Их восприятия были многоцветными и слепыми, сияющими и повядшими, детскими и зрелыми.

Глиф и его жена были детьми, когда образовалась Планета Режимов. Индустриальная эра отравила реки, раздробила горы в камни, удушила растения и животных. И в конце-концов природа отплатила тем, то исчезла почти полностью. Те островки, что еще от нее оставались, тоже долго не продержатся. Наступил переход к эре искусств и одна из близких планет была объявлена заповедником. Ее вылечили и создали центр, чьи сотрудники должны были следить за природой, пока на Алерко не появятся условия для воскрешения убитой феи — природы с помощью образцов из заповедника. Было изобретено сенсовидение. В определенные дни отдельные группы людей наслаждались заповедными чудесами.

Румпа стояла босиком в речной воде. Сенсокибер, будто уловив ее мысль, нырнул и наполнил комнату прозрачными сумерками, в которых сверкали ртутью рыбы, шевелились раки, покачивались водоросли.

А Глиф остановился перед кустом сирени. От аромата его белых кистей он словно помолодел и забыл инструкцию не опережать сенсокибера. Он протянул руку и тут же отдернул, прикоснувшись к видеофону.

Сквозь разорванную ткань передачи его восприятия прекратились, а мысли разбились о сиреневый куст, превратившийся в призрак. Да, Румпа сто раз права — нужна пустая комната!

Но он не выдал себя, не желая мешать жене, хотя и завидовал, что для нее иллюзия все еще продолжается.

Вдруг стало темно, потом светло и в комнате опять материализовалась ведущая. Румпа со вздохом обмякла в кресле. Их горячие и сильные руки переплелись.

— Дорогие друзья, — сказала ведущая. — Вы смотрели очередную передачу с Планеты Режимов. Мы просим воспринимателей не удивляться ее краткости. Из-за возросшего числа сенсокиберов объем передаваемой информации стал затруднять Сенсотранслятор. С сегодняшнего дня передачи сократятся наполовину. Предстоит реконструкция Сенсотранслятора. До новых встреч!

И в этот момент тысячи комнат в мегаполисе стали снова обычными комнатами.

— Не делай из этого драмы, Рум. Давай надеяться, что после реконструкции все будет нормально.

— Нормально! — она вся дрожала. — С каких пор говорят о ремонте, но все остается по-прежнему. Раз в две недели одна передача, да и та с грехом пополам.

— Ну, Рум, им ведь тоже нелегко, они следят за целой планетой с настоящими реками, горами и морями. Это огромная работа, мы даже не подозреваем о ее масштабах.

— Но это же их дело!

— Даже в небольших количествах посетители Планеты Режимов нарушают ее баланс, сенсокибери тоже. Нужно его постоянно восстанавливать, а это поглощает много энергии и ограничивает сенсовидение.

— Это чудовищный карантин! Мало того, что Алерко мертвая планета, но природа здесь умирает даже, заглядывая тебе в комнату. И почему передачи индивидуал ьны, нельзя разве смотреть чужие серии? Вечно боишься упустить начало своей.

— Может быть, мы несем наказание за самих себя, — Глиф погладил ее щеку пальцами, теми же самыми, что разорвали связь между комнатой и передачей. — Это наказание за наше выжидание, Рум.

Он вышел и вернулся с двумя стаканами серебристого успокаивающего средства.

— Давай выпьем его, милая, и идем спать.

— Мы у них в руках, — тихо сказала она. Он ее поцеловал и почувствовал на губах терпкий вкус успокаивающего.

В желанной комнате пахло первым снегом. В их глазах плескался восторг, кровь струилась молодо и сильно, душа радовалась.

Они дошли до родника, спрятавшегося в сугробе и окруженного волнистым льдом. Белое снежное покрывало было испещрено медвежьими, заячьими и глухариными следами. Румпа гладила следы, и пол пустой комнаты ничем не напоминал о себе. Пробежала белочка, промелькнул олень, волшебный воздух очищал голову и сердце от всех сомнений и тревог. Глиф загреб пригоршню снега и бросил его в Румпу. Она вскрикнула, смеясь. Вдруг разлился красный свет, потом синий и все погасло.

Появилась ведущая. Она с улыбкой отчеканила: — Дорогие друзья, вы смотрели очередную передачу. Пусть восприниматели серии К-217 не удивляются ее краткости. Из-за возросшего числа сенсокиберов объем передаваемой информации стал вновь затруднять реконструированный Сенсотранслятор. С сегодняшнего дня передачи для всего континента уменьшаются на 60 %. Предстоит реконструкция. А до тех пор мы будем встречаться с вами каждую восьмую субботу. До новых встреч, дорогие восприниматели нашей образцовой программы.

— Я уже ничему не удивляюсь, — сказал Глиф после длинной паузы.

— Глиф, милый, принеси, пожалуйста, два стакана серебристого.

— Оба тебе?

— Да, оба.

Со вздохом Глиф толкнул дверь, которая к радости всей семьи была поставлена на пять месяцев раньше обещанного.

Дверь не поддалась. Ручка только вертелась вокруг хорошо смазанной оси.

— Глиф, ты еще здесь!

— Дверь не открывается!

— Дверь? Какая дверь? — как в полусне прошептала жена.

Отмеренно, с едва сдерживаемой злостью он сказал: — Дверь в нашу квартиру, расположенную в действительных координатах мегаполиса.

Ее волосы упали на глаза как разорванный флаг.

— Пробуй еще! Сделай что-нибудь!

Муж разбежался, ударил дверь плечом, потом ногой и так пять раз. Он знал, что это не имеет смысла.

Вокруг в бледно-зеленом свете пульсировали голые стены пустой комнаты.

Румпа сидела на полу, сжавшись в комочек, вся бледная. Ей на секунду показались смешными белые волосинки в лимонно-желтых усах мужа, но потом стало еще грустнее. Она заметила, что глаза Глифа цветом напоминали осеннюю траву, побитую первым снегом.

— Я тебе все скажу, Рум, — проговорил он, обняв ее. — Все-все. Я боялся этого, но не хотел думать о нем. У меня есть двое коллег, с которыми произошло то же самое. Один из них, впрочем, тут же поменял место жительства. Рум, храбрись. Техники ошиблись и вместо того, чтобы сместить по фазе пустую комнату, сместили квартиру. Небольшая ошибка. В данный момент мы не существуем для всех остальных, мы вне времени.

— Как же тогда мы сюда вошли?

— Эффект проявляется позднее. Чудесный капкан для любителей природы.

— Глиф, — разрыдалась она, — до каких пор мы будем вне времени? Нельзя ли как-нибудь сигнализировать о помощи?

— Из этой комнаты, Румпа, мы никому не можем сигнализировать.

— А Лиметья как же?

— В течение трех дней она не сможет помочь нам. Подобные случаи еще редки и нет аварийной службы, — он снова обнял ее, и их сердца, слившись в одно, стали стучать в унисон.

Березовые листья в роднике чернели, река высыхала, раки скрывались в тине, сирень тут же повяла, снег стал серым и где-то близко закричал олень со сломанными рогами.

— Глиф, раньше мы ударялись о мебель и передачи кончались для нас преждевременно. Но мы хотя бы получали синяки только на теле.

— Только на теле?

— Может быть, это и не так, но сейчас мы как в тюрьме. Ты говоришь, что никто не придет нам на помощь. Это правда, Глиф? Ответь! Правда?

— Не кричи!

— А я не кричу! Все равно, кроме тебя, меня никто не услышит! Разве плохо нам было в общей комнате? Там по крайней мере мы могли тут же выпить стакан серебристого!

Он освободил ее от своих объятий и стал расхаживать по комнате в равнодушном зеленом свете.

— Глиф, ну что ты молчишь? Скажи, как поступили твои коллеги!

Избегая смотреть ей в глаза, алерк сказал: — Да, мы не первые, но и не последние. При этих темпах и этой бешеной гонке… Через три дня техники, которые сделали нам комнату, придут на проверку. Таков порядок.

— Целых три дня! — закричала Румпа. — И все эти три дня мы должны сидеть здесь, никого не видя, ничего не имея в этих искусственных джунглях! Три дня! Это…

Супруг прикоснулся к ее коленям, холодным как лед.

— Рум, скажи спасибо, что техники регулярно ходят на проверку. Они поменяют фазы и мы вернемся туда, откуда пришли, Рум. Все будет в порядке.

— Но за три дня мы с ума сойдем в этой пустой берлоге.

— Откуда ты знаешь? Надо терпеть, стиснув зубы. Всего-то три дня. Но подумай, Рум, через восемь суббот у нас снова будет сенсовидение.

Румпа всхлипнула и обняла Глифа, накрыв ему плечо своими безжизненно повисшими волосами, и заплакала.

В желанной комнате все еще ощущался юный запах снега — щедрый подарок Сенсотранслятора. В эту первую ночь постоянно струился тихий зеленый свет. На Планете Режимов сенсокиберам всех серий был дан отдых. Сложенные в ангары мертвыми штабелями, они ждали того часа, когда снова оживут миллиарды их сенсоров-глаз, разноцветных и сияющих, померкнувших и слепых, детских и зрелых.

Через трое суток и восемь суббот.

Content

Карапанчев Александр
ПУСТАЯ КОМНАТА