Роман Искаев

Соединители

Увидеть мир в зерне песка

И небеса в ростке цветка

Вместить в ладони бесконечность

И в быстротечном часе вечность…

Уильям Блэйк

Лиловое небо стремительно темнело. Под ситцем фиолетовых облаков растянувшихся от горизонта до горизонта, мерцала растущая луна; в её бледный диск острыми фотонами стреляла пульсирующая Вега. Где-то поблизости был Арктур. Космос не спешил, проявлялся медленно, как негатив. В его распоряжении были все уложенные друг в друга бесконечности.

Внизу – у земли – властвовал ветер. Набирая скорость и мощь над гладью широкой реки, он врывался в прибрежный кирпичный город. Едва наступившее лето, под напором ярившегося ветра, отступило на шаг. Спугнуть же людей ветер не смог.

Первое июня совпало с понедельником, но никто не обратил на это внимание. Как и на закатившееся солнце, утягивающее за окоём Венеру. Улицы были полны отдыхающих. То и дело проносились велосипеды, волочились самокаты, прогуливались пешеходы; вытягивая поводки из левитирующих рядом с хозяевами рулеток, обнюхивались собаки. Над дорогой проплывали экомобили городских служб: дабы уменьшить нагрузку на город – частный экотранспорт после восьми был под запретом.

Внутри массы отдыхающих шёл Влад. Он был один. И внутри, и снаружи. Никого не было в его мыслях, рядом с ним. Никто не мешал, не отвлекал, не перетягивал внимание на себя. Он смотрел далеко и не видел ничего что происходило рядом. Его «внутри» было много дальше Сириуса, впереди Веги, Арктура, оставляло позади Альдебаран. Оно было среди тех звёзд, что скрывались от Земли за самым непроницаемым занавесом – временем.

Так выглядели все соединители.

Соединители.

Они не стали отдельным этносом или обществом, но стали группой единиц: одиноких людей на Земле с миллионами миллионов связей повсюду во Вселенной. Единицы информации были их окружением, спутниками, их внутренним миром. Жизнью.

Появились соединители полвека назад, ровно тогда, когда, почти в одно и то же время, были совершенны сразу несколько фундаментальных прорывов в науке. Людям открылась объединённая теория всего, поставившая кубит информации базовым элементом Вселенной, отбросившая мюоны, струны, кварки, бозоны, волны на свалку или убрав их из фундамента Вселенной, подняв вверх, сделав функциональными надстройками. Объединённая теория всего, как ветер в этот вечер, перемешала и выстроила умы учёных по новому, позволила вырваться к звёздам.

Тогда то всё изменилось. Буквально всё. Не только для учёных, оглушённых свалившейся на них пониманием. Для всего человечества, для каждого: ребёнка, взрослого, пожилого. Для всякого в отдельности и для всех в целом. Но… каким бы странным это не было, как бы парадоксально не звучало – в то же самое время ничего для людей не изменилось. Всё осталось так, как было прежде. Человечество жило в трёх пространственных измерениях, наполненных воздухом и погружённых, как поплавок, во время. Не для тех, кто встречал наступление лета сейчас на улице или кто читал книгу дома, не для тех, кто увлекался фотографией или музыкой, не для тех, кто любил путешествовать, жил в городах или посёлках, не для тех, кто изучал психологию, хирургию или был часовщиком, актёром. Ни для их детей, ни для их родителей, ни для них самих.

Может быть потому так произошло, что никогда ничего не менялось, только представления людей во времени. И о времени.

Усмешка Вселенной.

Пятьдесят лет – незаметная величина на негативе всего.

Полугодовой отпуск, первый за четыре года, подходил к концу. Уже завтра Влад должен был вернуться в Центр, приступить к работе. Отдых целиком и полностью оплачивался государством, помимо скопившейся зарплаты. Отнюдь не маленькой. Соединители были элитой, первопроходцами. Блестящим остриём невидимого копья. Да и было их всего навсего несколько десятков. Но первого знали все. Николай Келечеги.

Первые три месяца прошли как один день. Отправившись путешествовать по стране, Влад по новой привыкал жить на Земле. Неожиданно для себя он испугался, когда почувствовал не прикосновение информационных струн Космоса, а ветер на лице и капли дождя на коже. Наверное, точно так пугается только что рождённый малыш.

Влад побывал на небесном Тянь-Шане, ступил на берег глубочайшего Иссык-Куля, взобрался на Бурхан-Халдун и почти смог покорить Эльбрус, облетел Казбек, прошёлся по китовой аллее на Итынгане, потоптался на мысе Дежнёва, откуда, впрочем, быстро убежал застигнутый врасплох суровыми чукотским дыханием; на несколько дней отправился на станцию в Антарктиду, прошёлся вдоль скал Надге, остался ночевать на берегу озера Чукчагир, осмотрел гору Маглой, отдохнул в заливе Посьета и на самых южных островах Приморья. Три месяца жизни человеком в самых нелюдимых местах.

Час на поезде и вокзал им. Е. П. Хабарова. Оставалось ещё половина отпуска. Его Влад провёл в родном городе. Читал, гулял и пытался писать. Он был писателем. Издававшимся, претендовавшим на заметность и на скорое раскрытие потенциала. Так говорили. Но затем он наступил одной ногой в творческий кризис, увяз и второй… За три года не написал ни одного абзаца. Идеи роились в голове, как чёрные мушки в коробке, но стоило высветиться текстовому редактору на экране, стоило начать печатать – они становились разрозненными словами не имеющими крючков для связи между собой. Да ещё с горьковатым привкусом.

За эти три месяца отпуска Влад написал сотни абзацев, тысячи слов. Все они стали рассказами и повестями. Он писал сутками, иногда забывал есть и спал лишь потому, что мысли начинали расплываться. Три рассказа в неделю, повесть в месяц. И все их издали. И все они имели успех. Все они были литературой. И все они были не те. Нужные слова, нужные образы, если они существовали, если могли существовать здесь – ускользали, оставались запертыми внутри. Во Вселенной.

Это могло бы привести в отчаяние, но откинувшись на спинку после окончания ещё одного рассказа, новой повести, Влад просто размышлял.

Он изменился. Изменился с того дня, когда умерли в один день его мать и отец, когда он в полном моральном опустошении увидел сообщение в телефоне о том, что Роскосмос набирает добровольцев в соединители. В восьмой отряд. Влад изменился с того дня, как подал заявление, с того момента, как прошёл предварительные исследования, как его мозг подошёл, с того времени, как его вылечили от депрессии и начали готовить стать Соединителем. Первопроходцем. Одним на сотню миллионов живущих людей. Одним из четырёх в восьмом отряде.

С того дня, когда познакомился с Келечеги.

Влад изменился когда впервые оказался в Космосе.

Он перестал быть творческой единицей. Он стал незаметной бесконечностью внутри поистине громадной – Вселенной. Увидел основу: повторяющуюся, неизменную, огромную и неописуемо маленькую, непрерывную, разнообразную, вечную, уложенную, стянутую, фрактальную. Увидел информацию. Стал информацией.

Но сейчас Влад был одинок. Внутри и снаружи. Он размышлял. Думал о том, о чём всё последнее время: можно ли облечь в слова то, что он хотел.

– Эй! Эй! Постой!

Улыбчивая, веснушчатая девушка со светлыми, как солнце в зените, волосами, коричневыми, как шоколад, глазами и ровными, точно вылепленными скульптором, а не своенравной природой, зубами, спрыгнула с велосипеда. Подбежала к Владу.

– Я тут! Эй!

Влад остановился. Он ещё не осознал почему перестал идти. Только что он был далеко-далеко отсюда, снаружи себя, но вот, как джин, ужался до размеров своей головы. Увидел набережную, увидел фосфорицирующие деревья по бокам, матовым, неуловимо зеленоватым светом освещающими улицу: каждый их листок испускал ровный свет, стволы же оставались тёмными, поэтому казалось, будто листья застыли, как если попали в плен горизонта событий. Увидел других людей вокруг себя.

– Привет! – раздалось сбоку.

Из расплывчатого пятна перед глазами Влада предстало лицо. Девушка улыбалась, она явно обращалась к нему.

– Эм… здрав-ствуйте, – поздоровался Влад, всё ещё настраиваясь на восприятие действительности.

– А вы и правда не от мира сего.

Колокольчиковый смех.

Влад, как ребёнок учащийся ходить, сопоставил слова, вывел из них предложение, вытащил смысл и сделал шаг: удивлённо посмотрел на девушку.

– Ой, прости, – смутилась та, – я аспирантка, пишу работу по перспективам исследования дальнего космоса с помощью… В общем, Кристина, – протянула руку, – Красивая.

Влад не взял руку, он ещё не вспомнил, что это такое.

– Вы и вправду красивая, но…, – Влад пожал плечами, не находясь, что сказать дальше.

– Да нет же, – ярко хохотнула девушка, – это моя фамилия. Красивая. Кристина Красивая это я.

Она не опускала руку и продолжала улыбаться. Больше глазами, чем ртом.

– А-а-а, простите, – сам не зная, чему извинялся Влад.

– Значит, я не красивая, да? – прищурилась Кристина.

– Я… нет… не то имел… Красивая…

Кристина не сводила испытующего взгляда от Влада, а тот окончательно стушевался и замолчал.

Вообще за последний месяц он совершенно ни с кем не общался, постепенно настраиваясь на работу и сейчас ему было очень сложно говорить с живым человеком словами. Тем более он ни к кому давно ни прикасался, поэтому смотрел на протянутую к нему руку как к чему-то не относящемуся к его действительности.

– Прощаю!

Поняв, что руку ей не пожмут, Кристина сжала кулачок, он получился совсем небольшим, рассмеялась. Смех у неё тоже был красивый, отметил Влад. Коричневые глаза, светлее у края, темнее к центру, белая кожа, светящаяся будто белый карлик, алые губы, светлые, как земное солнце, волосы, веснушчатое лицо, особенно нос. Короткие шорты, джинсовая куртка поверх красной майки, а на коленях и локтях защита от падения. Влад посмотрел на её голову. Шлем. Кажется его только что не было.

– Вы велосипедистка? – вырвалось у него.

– А ты наблюдательный! – посигналила звонком.

Влад вздрогнул. Перевёл взгляд на спортивный красный велосипед.

– Я не увидел, что вы с велосипедом, заметил защиту, а его нет.

Кристина округлила глаза.

– Было бы безумно странно, прогуливайся я в таком виде без велика!

Приподняла его за руль и стукнула передним колесом по брусчатке. Велосипед несколько раз подпрыгнул. Влад пожал плечами. Он видел столько странностей с точки зрения человека, что его бы это не удивило. Даже если бы она ехала задом наперёд на одном месте и время вокруг неё шло назад – Влад бы прошёл мимо.

Какое-то время случайные спутники стояли молча. Влад старался смотреть в сторону от Кристины, а та улыбалась и всматривалась в лицо соединителя. Обычное, как и у любого человека. Влад был худым, черты лица имели очерченные границы; короткие волосы, явно подстриженные машинкой за пятнадцать минут, торчали ёжиком, зато нос был прямым, как у гордого скифа с картинки, впрочем, Кристина точно не знала, все ли скифы выглядели так, как она запомнила из детской книги «Исчезнувшие народности Евразии». Крупные губы, приплюснутые уши, густые чёрные брови, раскосые глаза… всё впитала она прежде чем, через пару секунд, добралась до взгляда.

И тут ничего не обычного сразу не поддавалось обнаружению. Разве только отголосок недавнего отсутствия в этом мире, простая рассеянность, но к ней она привыкла: таких молодых людей, с отстранённым взглядом, разгрызающих в голове очередную лекцию, она каждый день видела в универе последние пять лет. Хотя у Влада рассеянность была иной. С привкусом недоступной языку формы.

Наконец повинуясь шебутному характеру, Кристина звонко рассмеялась.

– Прости, не удержалась. У тебя такой обычный вид, но всё же немного странный и явно… не от мира сего! – повторилась она, – Так это правда?

– Что?

– Что ты коннектом? Владислав Игин!

Влад поморщился. Сделал он это непроизвольно и настолько неожиданно и резко, что Кристина испугалась, глаза её расширились, став идеально круглыми.

– Я… что-то не то сказала, да? Вроде же нет. Простите, назвала на ты? Это у меня само-собой выходит, я не…

Влад перебил:

– Соединитель. Коннектомы там, – он махнул рукой в противоположную сторону севшему солнцу, – за океаном, а здесь соединители.

– Ой, прости, – Кристина засмущалась. Кожа её стала бледней, а веснушки ярче.

– Да, ничего. Просто… Я… Я не люблю других названий. Соединители. Так правильно.

Они опять замолчали. Кристина неподдельно смущалась, а Влад уже досадовал на свою резкость. Перебил так неосторожно, испугав девушку. Она же не нарочно.

– Правда.

– Что?

– Что я соединитель. Последний день отпуска, решил прогуляться, завтра улетаю в Центр. Год подготовки и три года… работы.

Перед последним словом Влад запнулся. Как-то не вязалось то, чем он занимался со словом «работа». Даже когда он творил, выдумывал, писал книги, то понимал, что всё-таки работает. Но не сейчас. Как можно назвать работой трёхгодичное путешествие без перерывов на сон, обед, отдых в тех смыслах, что вкладывает в них человек?

– Уже завтра??

– Да.

– Ух, это реально здорово! Бли-и-ин! – тут же пропало смущение, как пар со стекла. Глаза девушки теперь горели любопытством.

Целый миллион, не меньше, вопросов ворохом промчались у неё в голове, как стадо бизонов. Кристина смешно закусила губу, приструнивая разыгравшееся любопытство. Влад едва заметно улыбнулся. Впервые. Он вдруг представил какой в голове у девушки происходит фейерверк.

Само собой получилось, что Влад и Кристина пошли одновременно. Кристина катила сбоку велосипед глядя перед собой, а Влад смотрел на неё. В профиль её лицо казалось ещё изящнее, но с задором. Таким профилем обладает живая душа – не идеальная красота. Небольшой изгиб носа, немного раскосые глаза, немного оттопыренные уши из-за шлема, длинная шея и толстый хвост волос до плеч.

– Никогда раньше не видела, – Кристина посмотрела на Влада.

– Что?

– Не что, а кого, – прыснула, – тебя.

– Нет, мы не встречались. Я бы запомнил.

– Соединителя!

– А, это!

– Да и тебя тоже!

Девушка опять рассмеялась. Она явно была хохотушкой. Лёгкий характер, широкий круг знакомств, а она в центре него. Влад никогда не был таким. Ему всегда приходилось трудно подбирать слова при разговоре с кем-то. Только когда под руками оказывалась клавиатура, он едва поспевал печатать – мысли, образы, слова, фразы не заставляли себя ждать. Пальцы его были более находчивыми, чем язык.

– Ты же из этого города, да?

Влад кивнул. Хабаровск был его родным городом и ещё недавно домом.

– А я из Циолковского, приехала учиться. Не сюда, во Владик, а тут провожу выходные у друзей. Велик, кстати, их. Решила проветрить голову, а то иногда в ней слишком много мыслей накапливается, а так качусь и представляю, как они за мной фатой невесты тянутся и отрываются.

– По этой же причине, я решил пройтись пешком.

– Почему пешком? Не любишь велики?

– Я… эм, нет, я просто, любл…ил пешком ходить, а на велосипеде я…

– Да, ладно?! – Кристина дотронулась рукой до плеча Влада, – не умеешь кататься?

Влад смущённо пожал плечами, моргнул и мотнул головой.

– Не.

– Да так не бывает.

– Я тоже так думал, пока не научился не кататься.

Кристина рассмеялась хромой, но искренней шутке, Влад облегчённо выдохнул.

– Ну, предлагать тебе пробовать я не буду. Ты обязательно свалишься, велик не жалко, но мне потом тебя до дома тащить, да и вообще, не хочу я стать причиной неукомплектованности отряда соединителей из-за твоих многочисленных переломов.

– Многочисленных?

– А ты как думаешь! Посмотри на велик: высокий, быстрый, тяжёлый. Без вариантов!

– Тогда, действительно не стоит.

– В следующий раз подберём тебе трёхколёсный по размеру.

– Такие бывают?

– Где-то один ждёт тебя! Однозначно!

Влад внутренне улыбнулся. Он уже и не помнил, когда так легко говорил с кем-то. Ему нравилось.

Впереди показалась фигура мужчины. Он стоял у самого края набережной, направив фотоаппарат на треноге к небу, в сторону заката. Влад посмотрел на запад, за реку: тонкая багровая полоса должна была схлопнуться в ближайшие секунды.

– Целый час здесь стоит. Снимает.

– Звёзды?

– Рождение Вселенной! – уже привычно для Влада рассмеялась Кристина.

Влад с недоверием глянул на случайную знакомую. Вряд ли она понимала, какие чувства сейчас тронула в нём. Рождение Вселенной. Ведь он именно это и хочет увидеть. Правда дальше чем в миллиарде световых лет от Земле ещё не бывал. А это слишком близко. Хоть уже не окрестности их Галактики, но и не неизведанный Космос.

Рождение Вселенной. Сможет ли в этот раз он угнаться, дадут ли ему побывать там. Конечно, у них есть строгая научная программа, которая не оставляет времени на свободные путешествия. И всё же. Так ли бессмысленно бесконечен Космос. Является ли он колыбелью их Вселенной. Или…

– …ускоренная съёмка, так пытается вместить часы в минуты.

Влад очнулся.

– А, понял, – уловив последние слова, отмотав их назад: методом обратной инженерии, как бы высказался его научный руководитель – молодой человек, программирующий Гагарина – одну из нейросетей Роскомсоса, – он уловил суть того, что говорила ему Кристина.

И всё же его отсутствие было замечено.

– Ты иногда пропадаешь куда-то. И это явно не та скучная яма, откуда обычно не возвращаются мои сокурсники, придавленные желанием знать всё, кроме девушек. Если только нас нельзя описать формулами.

Влад так же естественно, как Кристина смеётся, пожал плечами.

– Я по твоему взгляду окончательно поняла, что ты соединитель. Проезжала мимо три раза, пристально смотрела, а ты даже не обратил внимание.

– Три раза?

– Да, – открыто, задорно улыбнулась, – туда-сюда, давила на педали, один раз чуть собачонку чью-то, размерами с мизинец, на развороте не переехала, но её так одёрнул поводок, что она бедная решила, будто это конец её жизни. Сейчас поди уже забыла всё, а я страху натерпелась! И ладно бы бульдог какой – не так страшно испугаться!

Влад представил испуганные глаза Кристины, собачонки, хозяев. Почему-то это показалось ему смешным. Наверное, из-за тона рассказа. Всё в Кристине было легко.

– Слушай..те, Крист…

– Кристина. Просто Кристина, без вы. Можно Крис.

– Да. Эм, скажи, а… хм, почему именно ты решила, что я соединитель? Почему не… не знаю, писатель, задумавшийся над книгой, музыкант, учёный, в конце концов аутист? Мало ли кто тут может гулять с отрешённым взглядом?

Кристина по-детски нахмурилась.

– В последнее время, из-за своей работы, я читаю только про освоение космоса, а там с музыкантами и писателями напряг, с просто учёными и учёными-аутистами чуть лучше, но они все одинаковые. Ну, или в книги их фотографирует один и тот же фотограф, который умеет всех делать неотличимыми.

– Чем же мой взгляд так отличается?

– Я, я не знаю! – совершенно обезоруживающе воскликнула Кристина так, что на этот раз рассмеялся первым Влад, а она подхватила.

– Хотя стой.

Влад остановился. Кристина стала внимательно рассматривать его лицо. Прищурилась, поднесла палец к губам, склонила голову на бок.

– Вроде как, нашла. У учёного, а я это знаю точняк – мой папа космолог – взгляд погружен внутрь проблемы, внутрь себя, он принадлежит отцу, помогает решать задачу, отгораживая работу мысли от внешних раздражителей – меня, например! У писателя, я думаю та же проблема: вышел в мир на разведку, для сбора образов, материала, как там это называется – фактуры! – и обратно в кусты, бросаться романами исподтишка. Такая же ерунда у всех мальчиков на потоке в универе. Короче, я с детства вижу забор перед внутренним миром человека, а не самого человека.

– Так, а у меня что не так с забором?

Кристина медленно пожала плечами.

– У тебя его нет. Точнее есть. Но… но, вроде как и совсем нет. Не понятно. Как в кофейной чашке предсказывающей судьбу.

Кристина вдруг почти побежала вперёд, Влад едва поспешал за ней.

– Знаешь, может это странно, но твой взгляд вообще не принадлежит тебе, он вообще вне тебя, когда ты задумываешься.

– Одинокий, – добавила чуть позже.

Влад не знал что придумать на это. Кристина говорила серьёзно, но тут же, не прошло и пяти секунд она рассмеялась мигом раскидав возникшую мистику, сбавила шаг.

– Эка вы наивный молодой человек! Да, просто я запомнила твоё лицо, узнала. Видела твои фотографии, когда готовила главу про соединителей. Ты из последнего, восьмого отряда.

– Один из четырёх.

– Владислав Игин, писатель, вдруг ставший соединителем. Артём Щербина – военный, ну, тут всё понятно. Екатерина Садовская – переводчица с китайского, испанского, португальского и латыни; всю жизнь мечтала о космосе и к сорока годам решилась, семья её поддержала. Сай Ю – музыкант, страдающий синдромом Туретта, нашедший освобождение от тиков в музыке и во время погружения в Космос.

– У него невероятная музыкальность и идеальный слух. Он научил меня понимать музыку, а не просто слышать. Когда Сай играет, то все его тики прекращаются совершенно. А в Космосе он становится собой. Как и я… Он мой единственный друг.

– Расскажи!

– О чём?

– Обо всём! О себе! – глаза Кристины вспыхнули ярким взрывом.

Влад пожал плечами, моргнул, мотнул головой из стороны в сторону.

– Раньше, я воспринимал Космос, как нечто внешнее, но чтобы попасть во Вселенную, нужно провалиться вовнутрь себя…

Настала глубокая ночь. В две стороны набережной от Влада и Кристины, насколько хватало взгляда, больше никого не было. Светили деревья, а Влад, возможно впервые в жизни, был так многословен и откровенен с кем-то помимо Космоса.

***

Спустя три часа полёта почти через всю страну, Влад ехал в экомобиле. Белая Нива скользила по воздуху, разогнавшись до трёхсот километров в час. Уже больше двадцати лет экомобили – в тот момент, когда они лишились колёс – всё больше и больше стремясь повысить аэродинамическую эффективность, не теряя в комфорте пассажиров, становились похожи на рыб. Вот и Нива, следуя этим естественным веяниям, была похожа на тигровую акулу. Даже плавники – гибкие, меняющиеся от скорости и набегающих потоков воздуха – имелись в наличии. Хотя, конечно, она не была сверхскоростной и проигрывала заточенным под скорость сигарам.

Мимо рассеянного взгляда Влада проносились поселковые пейзажи. Вся европейская Россия была аккуратно просчитана и ухожена. Здесь не было места дремучей тайге, дикой природе. Восстановленные леса, болота, реки, озёра – всё было аккуратным, наполненным жизнью и математическими алгоритмами. Иначе нельзя. Как и сто лет назад, девять десятых населения страны жили именно тут, а это заставило, всё-таки заставило, научиться к рациональному использованию ресурсов.

Земля без людей не нонсенс.

Спрятанный в лесу, в паре сотен километрах от аэропорта на восток, располагался «Объект 1» – Центр подготовки соединителей им. И. К. Ефремова. Названый так в честь Ивана Ефремова, но не известного классика фантастики, а академика, возглавлявшего группу учёных, с удивлением обнаруживших, что отправить разум человека в космос настоящий, а не околоземный, проще, чем космический корабль, чьей основной проблемой была тотальная немасштабируемость. Металл, будь он трижды современным, возможно гибким, оставался трёхмерной, максимально статичной структурой. Тут требовалось совершенно иное решение, сродни минус трём рыбкам Дирака у незадачливых рыбаков, явно пребывающих в недоумении ничуть не меньшем, чем профессора, услышавшие такой ответ от своего студента.

Поиски продолжались по всем этажам ТРИЗа. Пока же был разум соединителей.

Едва ли дома, встречающиеся на первом отрезке пути или исполинские кедры, обступившие дорогу с двух сторон, задержались в памяти у Влада. Он давно заметил, что что-то изменилось. Изменилось в нём. Он утратил что-то такое внутри себя, что заставляло раньше останавливаться и всматриваться вдаль перед собой: отсыревший скворечник на дереве, рваное облако в небе, отражение строительного крана в мокрой поверхности плитки, берёзу и ясень, невесть как растущие рядом в окружении метровой травы, на старые рельсы уже не используемые много десятилетней, но не разобранные и ввалившиеся в землю: ещё несколько лет и их не будет видно. Раньше всё это было не лишённым смысла, имело наполнение, обладало почерком, складывалось в историю. Теперь же, оставив прежней форму, неизменным наполнение, всё это перестало достигать Влада. Будто сменились импульсы чувств. У него.

Влад утратил восприятие красоты земной, человеческой природы. Он мог её анализировать, делать выводы о том, насколько она сложна, всё ещё, наверное, чувствовал нежность к ней, но не смог бы вывести разницу между кедром и океаном. Это стало так же бессмысленно, как сравнивать холодное с твёрдым, или острое с большим.

Сбавив скорость до шестидесяти, Нива проплыла открывшиеся ворота и начал взлетать на подъём. Центр располагался на высоте в шестьсот метров. Ещё спустя пять минут едва слышимый шелест водородного двигателя затих. Нива застыла ровно над металлической площадкой перед входом в Центр.

Никто не встречал Влада, поэтому он ещё несколько минут сидел внутри, не замечая, что уже прибыл на место. Мысли его были не здесь, но и не далеко во Вселенной. Всего лишь в прошлом вечере. Влад ещё не осознал это, но те несколько часов стали для него той аномалией, которая ещё раз отклонила луч его жизни.

– Эй! – кто-то окликнул Влада; как и вчера он вздрогнул.

«Эй! Постой! Я тут!»

«Привет» – беззвучно сказал Влад.

– Привет!

Дверь в Ниву оказалась распахнута, внутрь заглядывал довольный Сай Ю.

Но вот его лицо пропало: дверь закрылась, а потом открылась, Сай вновь появился, а затем дверь опять закрылась. Лицо Сай Ю, как и всегда, когда он пытался справиться с непроизвольными движениями, контролируемыми его синдромом, а не им сами, всё сильнее и сильнее склонялось к правому плечу.

– Сей-сей-ейчас, подожди, я тут зан-н-н-нят, скоро освобожусь.

Влад широко улыбнулся. Он соскучился по Саю. По своему другу, партнёру. Отряд разбивают на пары и он был в паре с Саем. Три года они исследовали Космос, искали образцы, учились доставлять их на Землю. Вначале крохи, но потом большие материалы.

«Мы с тобой как Ля минор и Си минор с Соль мажором и Ре минором – просто, но гармонично и можно повторять до бесконечности» – любил повторять Сай.

– Та-дам! Прошу!

Влад вышел, Сай аккуратно закрыл дверь, приоткрыл, закрыл ещё раз, поморщился, нервно склонил голову на бок, открыл дверь вновь и аккуратно, напрягая мышцы, будто тягал сто килограммовую штангу, закрыл. Наконец звук его удовлетворил настолько, чтобы синдром Туретта отпустил и Сай смог крепко, двумя руками, пожать руку Владу.

– Эти железяки однажды меня доконают, в них совсем нет музыкальности! – бросил он в след уезжающим в гараж Нивам, – Ты что так долго сидел? Я смотрел, смотрел на тебя, а ты не выходишь.

Влад пожал плечами, тряхнул головой.

– Задумался, наверное.

Рефракция вчерашнего вечера закатилась за горизонт.

– Пошли, только, чур, все двери открываешь ты, а то мы и до вечера не дойдём. Как думаешь, Катя и Артём уже прибыли?

– Однозначно.

– Я тоже так думаю, они пунктуальны, в отличии от нас. Но у меня есть причина, представляешь, я только в аэропорту свой чемодан клал и забирал с ленты полчаса, пока он не вложился ко мне в руку, как надо! А вот тебе должно быть стыдно!

– Так и есть, – кратко подтвердил Влад, внутренне радуясь тёплой встрече с другом.

Сай, от возбуждения захваченный сильным тиком, и Влад вошли в разъехавшиеся перед ними двери. Николай Келечеги и другие первооткрыватели среди первооткрывателей, первые среди первых, встретили их в холле. Как живые они просто смотрели на вошедших с трёхмерных, в натуральный рост, голографических фотографий.

Влад, как ему показалось, вновь поймал взгляд Келечеги. Добрый взгляд, открытый, редкий, а за ним простая, искренняя улыбка, будто случайно попавшая на уста и оставшаяся на них.

Четыре года прошло с их встречи. Единственной. Влад тогда проходил терапию – лечился от депрессии. Было лето, но лето типичное московское, а не дальневосточное, поэтому одет Влад был тепло. Даже в куртке. Хмурь не сходила с города уже целую неделю, однако она не раздражала. Отражала настроение.

И вот Влад поднялся на третий этаж здания, построенного ещё в девятнадцатом веке. Большие лестничные марши, высокие потолки и лифт посередине. Один этаж – одна квартира. Влад постучался. Ему открыл худой, небольшой пожилой человек. И вместе с тёплым светом льющимся из квартиры, во Влада проник и Николай Келечеги.

Никогда, это он знал совершенно точно, никогда Влад не забудет того светлого, доброго взгляда, каким Келечеги – девяностолетний мужчина – смотрел на него, угощая чаем на своей кухне.

На смуглых руках выступали крупные вены, левая рука слегка дрожала, а голос был сиплым, но уютным, как крыльцо на дачном домике в вечереющем осеннем дне.

Келечеги улыбался. И смотрел добро. И говорил просто. Понятно. Обыкновенными, без нарядных одежд словами, только вот подобраны они были так, стояли в таком согласии между собой и отражаемым смыслом, что иначе сказать было нельзя.

«Не нужны слова, нужно понимание, – сказал он тогда, – все люди, от самого рождения, соединители».

Келечеги всего лишь раз был в Космосе. Первым кто вышел. И единственным из всех российских отрядов без напарника. Один. Дальше, чтобы избавиться от побочных эффектов бестелесого существования разума, растворённого в эфире, выходили только парами. Так проще удерживать сознание о том, кто ты есть.

Один-единственный раз, больше Келечеги не пускали – слишком сильным было погружение, он едва вынырнул в физическую среду четырёхмерной Земли. Но благодаря его бесценному опыту русские фамилии соединителей лишь изредка прерывались иностранными.

Потом уже. Потом, Влад перечитал несколько раз его автобиографию – единственную книгу о нём самом – пересмотрел все журналы, прочитал, просмотрел все его интервью, коих оказалось не так и много – Келечеги ценил слова и не говорил попусту. И слышал тихий голос Николая Акыновича: «Чистовик и перо – единственное, что нам даётся. Не трать время на самоуничижение, трать его на каллиграфию и достойную историю».

Николая Акыновича Келечеги больше не было. Влад узнал об этом, когда вернулся полгода назад на Землю.

– До сих пор не могу привыкнуть к такой пустоте. Нет, я знаю, что вокруг полно народу, но хотя бы кого-нибудь отрядили на встречу.

Соединители прошли через весь холл усаженный берёзами под искусственным космосом, нависшим прямо над ними. Сделан он был так мастерски, как не удавалось отобразить ни одному планетарию. Островок бездны, куда тянуло Влада. Около одной из берёз, прислонившись к белому стволу рукой, стоял Иван Ефремов. Он запрокинул голову и смотрел на звёзды. Владу казалось, что он спрашивает как же так получилось?

Друзья подошли к одной-единственной двери.

– С ума сойти, столько пространства!

– Ты будто впервые здесь, – заметил Влад, хотя и сам испытывал то же самое чувство. Совсем рядом была граница. Он приближался к ней.

– Нет, но всё равно.

Влад открыл дверь, пустил вперёд Сая. Дверь мягко закрылась и тут же наступила тишина. Они знали, что персонал оповещён об их прибытии, в конце коридора, за следующей дверью их уже будут ждать. Так и вышло.

– Здравствуйте Владислав Матвеевич, добрый вечер Сай Акрамович.

Молодой парень, едва стоя на ногах от волнения, поприветствовал их.

– Семипальский Борис Аркадьевич, я провожу вас в ваши комнаты.

Соединители поздоровались.

– Ну, так, пошли! – сказал Сай.

Молодой мальчишка Семипальский, задыхаясь от волнения, пряча руки в карманы халата, рассказывал расписание:

– Ужин через полчаса, позднее обычного, специально ждали вас. Завтра в пять подъём, в шесть завтрак, в семь сборы…

В отличие от холла, здесь было уйма народу, все приветствовали вновь прибывших. Сай то и дело махал руками, приветствуя знакомых. Влад лишь кивал головой. Становился всё больше замкнутым. Не потому что ему было не комфортно. Он впитывал в себя, наслаждался.

Пройдя несколько коридоров, Семипальский остановился у двух дверей.

«Сай Акрамович Ю, третий соединитель, вторая пара, восьмой отряд».

«Владислав Матвеевич Игин, четвёртый соединиель, вторая пара, восьмой отряд».

– В прошлый раз у нас были другие комнаты?

– В том конце делают перепланировку, переоборудуют под новые лаборатории, но здесь ничуть не хуже. Только-только после ремонта, да и солнца больше.

– Солнце это хорошо, я люблю солнце. На юг смотрят?

– Да.

Зайдя к себе в комнату, потом в комнату к Владу, Сай констатировал:

– Одинаковые, смотрят на юг. Чемоданы уже внутри, – выразил удовлетворение Сай.

Быстро ополоснувшись, друзья пошли в столовую, однако за стол сели не скоро. Да и вообще до места добрались не сразу: все были рады их видеть. Хоть парой слов, но перекинуться было обязательно. Говорил Сай, Влад больше пожимал плечами, но улыбку не сдерживал – он был рад вновь оказаться здесь.

Центр был краем, с которого начиналась Вселенная.

***

Тренировки шли уже полгода. Теперь Влад и Сай легко проваливались внутрь себя. В свою же первую попытку – на двенадцатый день после приезда в Центр – вообще не смогли.

– Это чего сейчас такое было? – обескураженно успел спросить Сай, поднявшись с тренажёра, прежде чем его разбил сильный тик.

Влад, отказавшись от помощи коллег, довёл друга до комнаты, усадил за пианино. Несколько секунд Сая ещё трясло, но потом тик пропал.

Сай выпрямился, руки его замерли над клавишами, прошло несколько долгих секунд, целая минута и вдруг быстрым движением Сай сделал головой полуоборот, будто последний вздох тика, и пальцы музыканта опустились на клавиши.

Целых пять часов Влад слушал изумительную по своей чистоте мелодию сотканную из информации.

– Что ты сейчас играл? – спросил он после.

Сай, на удивление, пожал плечами. Совсем как Влад.

– Я не помню. Кажется, то была симфония…

Этот перерыв был нужен друзьям. Они оба не на шутку испугались осечки. Что если так останется, ничего не изменится и через месяц попыток их с почётом отправят домой. А как же намеченная научная программа! Они подведут всех.

И Космос. Неужели стоя на краю можно разучиться прыгать в него?

На следующий день погружение получилось столь легко, будто не было перерыва и страшной неудачи накануне. Мозгу требовалось лишь прополоть нейронные связи, обновить синапсы, отполировать сновидениями все подзабытые нюансы. И заработать как прежде.

Всего полминуты погружения без соединения, но этого было достаточно, чтобы облегчёно выдохнуть, а вместе с тем избавиться от неимоверной тяжести давящий изнутри. Сай и Влад улыбались так широко, что заболели мышцы.

Полгода. Теперь Влад чувствовал, как стоит перед чётко очерченной границы Земли и Космоса. Не видел её зрением, но сознанием ощущал исходящую от неё густую, как сироп, информацию.

Маленькие, крошечные, едва заметные чёрточки человеческого сознания перед бесконечностью.

Граница. Верная математическая структура, замкнутая в контурах человеческого тела. Граница.

Владу не терпелось сделать следующий шаг; он чувствовал, как Сай хочет того же. Сай был где-то рядом, если можно так сказать. Понятий «рядом», «здесь», «позади», «далеко» или «вверху» – не существовало. Здесь была только информация. Фундамент. Ни пространства, ни времени, ни планет, ни звёзд, ни фундаментальных человеческих законов. Только одна информация. Максимально бесчеловечная, максимально чуждая восприятию среда. Чистая, как ничто. Всё собиралось здесь и выходило отсюда дистиллированными голограммами в видимый глазу мир, делая его «живым». И хотя соединители ещё были в своём теле, но информация уже овладевала ими, волновала их, перестраивала мозг, его восприятие.

Каждый раз выходя из погружения им приходилось всё дольше и дольше приспосабливаться к принужденным законам физического мира. Всё чаще и чаще они не замечали стены, они видели свои комнаты как одно целое в пустоте. Теперь им приходилось заставлять себя рисовать недостающие элементы. Мозг не замечал их, он не видел препятствий. Откуда им взяться в потоке информации? Восприятие соединителей было почти полностью перестроено для глубокого погружения. Для соединения.

– Слышал, японцы вчера отправили свой первый отряд? – спросил Сай, после того, как закончил играть Четыре сезона Антонио Вивальди. Так он возвращался в «реальность» и якорем тянул за собой Влада с глубины на поверхность.

– Угу, – ответил Влад, хотя услышал это от Сая только что.

– Три человека. Они не разбиваются по парам, а исследуют по одиночке.

– Да, – подтвердил Влад.

– Я в-вот чт-то д-д-д-д-дум-м-маю, п-почему? – вернулись тики; ещё один вынужденный закон физического мира.

Влад пожал плечами. Сай не стал развивать мысль дальше, замолчал и закрыл глаза. Влад понял, что он пытается взять тик под контроль и наверняка сейчас выбирает из огромного репертуара какую-нибудь подходящую композицию.

– Щелкунчик? – попытался угадать Влад.

– Т-т-ты, пр-р-рав-в.

Сай выпрямился, начал играть. Влад отпустил мысли на самотёк.

Почему японцы отправили одиночек? Может не нашли четвёртого, для пары? Ведь полвека уже прошло, а у них только первый отряд, хотя технологии есть – их Россия сделала достоянием всего мира, не стала укрывать, прятать, секретничать. Да и к чему? Японцев осталось просто мало: много стариков, мало молодых. Вот и проблемы. Долго искали кандидатов. Так решил Влад.

Сай дошёл до сцены «Отъезд гостей. Ночь», мысли Влада сделали скачок и приземлились в момент последней аномалии. Тот вечер был воспоминанием, растягивающимся до любого момента настоящего.

Веснушки.

– …вообще нас же планировали как антенны, для связи с космическими кораблями, но…

– Но, что-то где-то, как водится пошло не так и корабли запустить мы не смогли! – весело подхватила Кристина.

– Это да.

– Но мы не расстроились и вместо кораблей пульнули разум человека, как из катапульты! Далеко-далеко-далеко! – колокольчиками рассмеялась Кристина, бросив невидимый разум рукой вверх.

– Где-то так, – улыбнулся Влад.

– Это я знаю, каждый на Земле знает это наизусть. Я говорила про свою работу?

– Нет. Только упомянула раз пятьсот.

– О-о-о, да вы шутите. Прогресс! – шутливо похвалила Кристина, Влад зарделся, обычно у него такие экспромты получались только в книгах, но никак не в реальной жизни.

– Так вот, да, я действительно упоминала, возможно даже и пятьсот раз, но сейчас расскажу. В общем слушай. Совсем скоро, гарантирую, изобретут таки эти самые корабли и ваша вольная жизнь в космических степях завершится!

– Вот как?

– Без вариантов, да, – с готовностью подтвердила Кристина.

– И что же мы, станем всего лишь антеннами?

– Ангелами-хранителями.

Влад не ожидал такого ответа, тем более он не услышал в голосе шутки.

– Ангелами-хранителями? – переспросил он.

– Ну, да, – Кристина улыбнулась, – но это неофициальное название. Пока. Я, если ты ещё не знаешь, типичная бунтарка, на месте не сижу, и вот думаю ввернуть такой термин в научный оборот через свою работу, как думаешь – пролезет?

– Без вариантов, да.

Кажется в её глазах мелькнула благодарность. Хотя может это лишь блеск сиюминутных красок в тускнеющем воспоминании.

Тишина выдернула Влада в реальность. Сай больше не играл, он сидел около окна, боком, так что Влад видел его лицо. Оно было спокойно, но пальцы на руках постоянно пребывали в движении, и подёргивались плечи. Ровно так, будто он прямо сейчас играл. У каждого было своё прошлое, иногда приходящее в гости. Влад смотрел на быструю и совершенно бесшумную игру пальцев друга. Сай заметил, что Влад вернулся. Улыбнулся ему.

– Лучше так, – показал взглядом на свои пальцы, – чем с лицом. Представляю себя на концерте.

– В Мариинском театре?

Сай улыбнулся.

– Не-е. Там.

«Центр подготовки соединителей им. И. К. Ефремова», «Объект – 1», а для работающих в нём просто Центр, был полон людей. Прежде пустой, теперь холл гудел от количества журналистов, репортёров, блогеров. Те кто оказались здесь впервые, рассматривали берёзы тянущиеся к звёздам. Иван Ефремов теперь лежал на траве под одной из берёз, но его взгляд всё так же удивлённо-мечтательно был устремлён в Космос.

Посередине холла стоял простой прямоугольный стол. К нему были придвинуты пять пустых стульев. Позади, накануне, была водружена временная стена синего цвета с эмблемами Роскосмоса: стилизованная под ракету берёза корнями-соплами в земле, а верхушкой-ветвями в космосе, вписанной берёзовый лист с скоплениями звёзд, вместо жилок.

Скоро должен был появиться восьмой отряд.

Ровно в двенадцать раскрылась дверь. Друг за другом вышли: с военной выправкой, среднего роста, крепкого телосложения – Щербина Артём Валерьевич, высокая, на голову выше всех в отряде – Садовская Екатерина Витальевна, преклонных лет мужчина в очках и совершенно лысой головой – Птица Сергей Валерьянович, он был куратором отряда на Земле; Сай Ю и Влад Игин замыкали.

Наступила тишина. Фотографы фотографировали, операторы снимали. Ни щелчков, ни каких-либо других звуков. Так продолжалось, пока отряд не сел за стол.

Первым заговорил Сергей Валерьянович.

– Как вы все знаете и по какому поводу собрались здесь: сегодня, двенадцатого ноября, мы отправляем восьмой отряд соединителей во второе соединение. Изначально планировалась экспедиция на три года, но беря во внимание превосходное физическое, умственное и моральное состояние наших соединителей, решено было добавить дополнительный год по истечению трёх, при условии сохранения удовлетворительных жизненных показателей соединителей. Таким образом это будет самое продолжительное соединение, которое позволит решить сразу несколько научных….

Влад не слушал. Оставались часы до момента соединения, тень их была столь же длинна, как цепочка предшествующих этому дню месяцев, если оглянуться назад.

Очнулся он от того, что его дёргал за плечо Сай, разорвав его кокон. Влада разом накрыл шум. Невольно поморщился, фокусируя слух. Шум превратился в один голос. Журналисты уже задавали вопросы.

– Эм, повторите, вопрос, пожалуйста, – попросил Влад.

– О чём будет ваша следующая книга?

Влад пожал плечами:

– Как раз обдумывал, но ещё не решил.

Слово взял другой журналист:

– Если позволите, традиционный вопрос, на который, как я заметил, соединители не любят отвечать: что вы чувствуете, когда переходите в стадию информации, когда происходит соединение?

– Почему же не любим. Очень даже любим, ведь на него есть не менее традиционный ответ, – развеселился Сай, руки у него были убраны под стол, чтобы спрятать тики, но лицо всё равно подёргивалось, – мы чувствуем информацию.

– Но как её можно чувствовать?

– А мы и не чувствуем.

– Так, но ведь вы только что сказали, что чувствуете.

– Совершенно так. Чувствуем. Но её не возможно чувствовать.

Журналисты рассмеялись.

– И всё-таки, на что это похоже?

После паузы заговорила Садовская Екатерина:

– Для меня это как новый язык, который нельзя выучить здесь, но можно говорить на нём там. И… мне уже не терпится вновь им воспользоваться.

– Погружение, – коротко ответил Щербина.

– Как на глубину в океан?

– Никогда не погружался в океан.

– Сай Акрамович, что вы скажете?

– Я промолчу, – ответил он, – это будет самой наглядной иллюстрацией.

Влад пожал плечами.

– Вот, я же говорил: наглядно и понятно! – показал на него Сай улыбаясь.

Пресс-конференция продолжалась.

– Как заметил один психолог: нечто человеческое, существующее только в этой плоскости мира, размывается понемногу каждый раз, когда соединители покидают его; это плата за проход. Что вы думаете об этом? Ведь не секрет, что все соединители после нескольких экспедиций, в конце концов, теряют ощущение прекрасного, свойственного большинству людей, как бы расслаиваются.

– Есть методики восстановления, которые неплохо помогают, – чётко ответил Щербина.

– Но если вам не помогут?

– Мы выполняем задачу Родины, а остальное дело за наукой. К тому же, насколько мне известно, учёные продвинулись в изучении этого феномена.

Влад хотел сказать своё мнение на этот счёт, но передумал. Если за полгода он не смог рассказать о том в своих книгах, то тут и нечего было стараться. Красноречием наделён он не был.

– Держит ли вас ещё что-то тут, на Земле? – спросил один из журналистов.

– Семья.

– Долг.

– Музыка.

Все взгляды обратились к Владу, чтобы поскорее избавиться от них, он выпалил:

– Эта пресс-конференция.

– Как и всех нас, – тут же добавил Сай и рассмеялся.

Влад натянуто улыбнулся и тут, на самом краю зрения, уловил знакомый женский силуэт. Кристина. Он повернул голову, на какой-то миг то место оказалось в крошечной слепой зоне глаз… Нет. Показалось. Просто солнечный зайчик: солнце светило сквозь стеклянную стену холла, отражаясь и распадаясь на радугу. Влад засмотрелся на цветное солнечное пятно. Так распадутся и они, а затем соберутся вновь.

– Екатерина Витальевна, легко вас отпустили в этот раз домашние?

Садовская ответила не сразу. Однако собравшись с духом, она улыбнулась.

– Как вы знаете, это будет моё последнее соединение. Они согласились с этим.

– Вашим дочкам сейчас…

– Семнадцать, девятнадцать и пять лет. Карина, Соня и Виолетта.

– Они у вас очень красивые, все мы видели передачу из вашего дома.

– Спасибо, я действительно горжусь ими, они у нас умницы.

– Наверняка вы уже сказали напутствия на эти три или четыре года в семейной обстановке, но, может быть вы хотите что-нибудь сказать им ещё и сейчас?

Екатерина задумалась, едва заметно дёрнулась губа.

– Наверное я скажу… Девочки, я буду проверять вашу домашнюю работу не смотря ни на что и следить за вашими ухажёрами, даже находясь в миллиардах световых лет отсюда!

Все, кто находились в холле рассмеялись. Пресс-конференция завершилась.

Отряд соединителей, встав ещё раз для фотографий, тут же вошедших в историю, покинул холл, а журналисты, рассевшись в автобусы, направились на обзорную площадку, где им предстояло снимать и показывать в прямом эфире подъём соединителей на башню.

Последние инструкции в небольшой комнате и вот четвёрка – Щербина, Садовская, Ю и Игин – поднимаются в стеклянном лифте на верхний этаж башни Центра. Катя махала рукой, улыбалась, но солёная слеза всё равно скатилась до подбородка, а затем капнула на комбинезон. У неё было круглое, светлое лицо, светло-русые волосы и чёрные-чёрные глаза. Она была красавицей, не удивительно, что ей чаще показывали крупным планом, а она что-то говорила, наверное своей семье. Щербина с неизменной выправкой стоял рядом, хотя и на его остром лице, смотрящем куда-то вдаль проступало что-то невыразимое. Сай же радовался тому, что тик отпустил его на какое-то время, а Влад… Только сейчас ясно понял, почему он так и не решился тогда хоть раз назвать Кристину Крис.

Крис не смогла бы сделать то, что получилось у Кристины: дать причину вернуться после соединения на Землю.

Тридцать одну секунду длился подъём. Соединители вышли из лифта, скрылись за дверьми из которых они выйдут только через несколько лет. Пустой лифт поехал вниз.

Начались приготовления. Комбинезоны были сняты, нижнее бельё тоже, соединители остались без одежды. Никто из них не смотрел по сторонам, каждый был занят собой. Потом воссоединяться парами. Один за другим они погружались в специальную жидкость. Пропадали внешние источники шума. Общаться с куратором и его помощниками стало возможным жестами. Влад кивнул. Всё хорошо. Посмотрел на Сая. Тот глянул на него.

Влад закрыл глаза. Эта комната, лифт, холл Центра, сам Центр, дорога до него, самолёт… Всё перестало, забылось. Набережная вдруг ушла в космос и Влад увидел большой межгалактический корабль полный людьми: первопроходцами космоса голографического. И внутри него находилась Кристина, а Влад незримо был рядом и охранял её.

– Всё тело – лишь твоя мысль. Не более. Лишь информация, – сказал он ей, поддерживая велосипед, катившийся между ними.

Листья деревьев теперь были звёздами, освещающими набережную, а океан стал эфиром.

– Лишь информация? – не поверила она, вскинув бровь.

– Да. Но прекрасная, какой не выразить словами.

– Не выразить словами…

– Нет…

Кристина смотрела на него из иллюминатора. Влад протянул к ней руку и кувыркнулся в мир без острых граней материи.

Он оказался дома. И это была не Земля, не Хабаровск.

Вселенная. Космос. Информация.

***

В ста километрах от поверхности Земли плыли серебристые облака, а над ними, совершая за сутки уже восемнадцатый оборот проносилась околоземная космическая станция «Мир – 3», космонавт фотографировал облака и комету «Вагнера-Ливингстона», застывшую в миллионах километров отсюда, странной формы: похожую на чайку. Ещё только предстояло разобраться, какие силы придали ей такой силуэт.

Все они были на месте во времени.

Встроившись в усиливающую нейросесть Центра «Гагарин», мозг четырёх людей вырвался в Космос. Обмен происходил мгновенно. Миллионы, миллиарды, триллионы световых лет были лишь словами. Каждое мгновение становилось бесконечностью, но в то же самое время оставаясь мгновением. Яркой вспышкой без света – слишком медленного, чтобы поспевать за Вселенской нейросетью.

Влад был везде одновременно. Сай был здесь же. В момент соединения они зацепились друг друга и стали суть одним, но разным. Точно так же поступили Щербина и Садовская. Влад знал это, но теперь первая пара была далеко отсюда. Хотя, там где они оказались понятия такого нет, ведь когда ты везде сразу, то и быть далеко от чего-то невозможно. Скорее… не в поле внимания.

Влад был сосредоточен на поисках, а Сай его постоянно направлял в нужное русло научных экспериментов. Влад был чистой идей, Сай же – ручкой и бумагой. Так работала их пара.

Никто из соединителей не двигался, но расширялся их разум, копируя себя на бесконечные мириады мириадов кубитов информации. Вторая пара восьмого отряда распространяла сигналы всё дальше и дальше. Мозг их, нейроны, импульсы, синапсы выплеснулись, стали Вселенной.

Абсолютная информация.

Стройная, лаконичная, прекрасная.

Нечеловеческая.

Информация.

Влад погрузился глубоко. Сая больше не было рядом. Отсоединился ли он, отстал ли, потерялся ли – Влад не знал. Как и не знал того, что четыре земных года прошли, а сам он оказался на грани человеческой жизни. Его информация была сфокусирована на другом. На поисках. Келечеги.

Николай Акынович должен был быть здесь, иначе ничто не имело смысла. Все – соединители. Значит все должны быть здесь. Стоит только отыскать. И Влад искал его. Искал его информацию: бесконечно, бесконечно, бесконечно ничтожную здесь и великую, громадную для людей на Земле. Для него.

Ведь должен был Келечеги попробовать в последнюю секунду жизни погрузиться. Должен был… Влад хотел спросить его. Хотел…

В одном из вложенных друг в друга пузырях параллельных Вселенных, Влад столкнулся с кубитом информации, помеченным как «Келечеги».

Одна песчинка.

Николай Акынович не пробовал. Его разум угас снаружи Вселенной, не проникнув сюда – вовнутрь и наружу.

Значит не расскажет. Не будет новых слов. Значит бессмысленно. Значит не все. Соединители. Не все.

Келечеги теперь существовал здесь только в самом Владе. Влад забрал его и отпустил свой разум.

***

«Привет! Эй!»

Всплеск и спокойствие.

«Эй!»

…

«Эй!»

…

«Эй!»

Всплеск. Песчинка. Веснушка.

«Привет, ну же!»

…

«Что же ты!»

«Эй!»

Разум Влада, распавшийся на кубиты, рассыпавшийся по невообразимым расстояниям, по бесконечному множеству многоуровневых миров не существовавших здесь, начал переключать своё внимание туда, откуда шла информация.

Влад стягивался в одну точку в пространстве.

«Пытаешься долгой выдержкой сфотографировать Вселенную?»

Колокольчиковый смех, запрыгали песчинки-веснушки.

«Я… я не знаю».

«Не знаешь? Зато я знаю! Мне кажется ты просто выделываешься передо мной, вот и всё!»

«Кристина?»

«Ура! Привет!»

«Привет… ты без велосипеда на этот раз?»

«Друзья не разрешили забрать его с собой».

Смех. Веснушки. Песчинки. Золото. Белое. Космическое.

«Как твоя работа?»

«О. Ну, она началась и закончилась. А твоя?»

«Я… я… я…»

«Можешь не договаривать. Ты не знаешь».

«Как ты оказалась здесь?»

Молчание.

«Кристина!»

«Помнишь, ты говорил, что все мы соединители?»

«Помню».

«Я решила попробовать».

«У тебя получилось?»

«Хах, естественно! Я же тут. Кстати, где?»

«Везде. Дома».

«Дом я помню другим. Правда… Знаешь, я же летела к тебе. Самолётом. В ваш Центр».

Если бы мог, Влад удивился и неловко пожал плечами.

«Когда узнала, что ты не вернулся. Когда прошёл ещё один год. Я села в самолёт и у-у-у-у-х-х-х-у-у-у, полетела!»

Кристина рассмеялась. Боже, какой смех.

«Скажи же, что я бунтарка!»

«Ещё какая», – подтвердил Влад.

«Сосед в самолёте мне попался пренеприятнейший: вонючий, рыгающий, волосатый. В общем…»

«Мрак».

«Да. Ещё что-то подмигивал мне, зачем? Бр-р-р. Я заткнула уши наушниками, но не стала включать музыку, а решила погрузиться в себя, чтобы выплеснуться во Вселенную! Как ты говорил: внутрь и наружу! Только… Хм… тут самолёт дёрнулся, бухнулся и… Кажется всё ещё падает… Не уверена».

Кристина замолчала. Влад открыл глаза.

– Д-д-друг! Эй! Валер-р-р-р-рьяныч, Валерьяныч! С-с-с-с…. С-сюда д-дав-вай! В-в-в-влад очнулся!

Влад увидел Сая, подскользнулся и провалился в давящую тишину.

Спустя месяц Влад смог говорить и воспринимать окружающую действительность непрерывно, а не секундами, разделёнными вакуумом; спустя месяц Влад узнал, что он держал соединение не четыре, а целых шесть лет; спустя месяц Влад узнал, что его искали японцы во второе соединение, а Центр на его спасение посылали команду из седьмого отряда. Никто ничего больше сделать не мог. Раньше таких глубоких соединений не было. Спустя месяц Влад… Влад открыл глаза и посмотрел на мир.

Целый год заняло восстановление. Сай старался как мог и Влад был искренне ему благодарен.

– Друг, ты просто как будто провалился в какой-то невидимый овраг и мы рассинхронизировались. Мгновенно! Тебе везде перестало быть. Я даже понять ничего не понял…

Как-то сказал он ему. Влад пожал плечами. Он и сам мог рассказать только то, что оказался так сильно распылён, что почти потерял себя.

– Как ты вернулся?

Влад качнул головой, дёрнул плечами. Больше Сай не спрашивал его, решив, что он сам расскажет, когда придёт время.

Раз, после процедур, когда к нему в гости зашёл Сай, Влад спросил:

– Сай, можешь сделать мне одолжение?

Что-то в голосе разволновало друга, тут же его разбил приступ сильного тика.

– К-к-кон-н-н-н-н-нечно, с-с-сейчас только, по-г-г… пог-г-г… пог-г-годи.

Сай сосредоточился и включил у себя в голове симфонический оркестр. Тик отступил, но не оставил совсем.

– Давай.

– Отыщи, пожалуйста, информацию про Красивую Кристину. Эм… Шесть… Семь лет назад она была аспиранткой в приморском университете, писала работу про… – Влад поморщился, вспоминая, – про перспективы космических кораблей или что-то такое.

Сай кивнул.

Влад улыбнулся.

– Здравствуйте, – его прошиб озноб, пот и дрожь одновременно. Он прищурился: через большие окна светило солнце, отыскавшее просвет между тучных облаков. Запуталось в волосах Кристины, осыпав их золотом.

Кристина повернулась к двери в кабинет. Поднесла руку к лицу и сняла очки. Потом одела опять. Затем улыбка, такая, как помнил Влад появилась на её лице, разве только маленькие, задорные морщинки появились.

– Привет, соединитель Влад.

Впервые он видел её и слышал при дневном свете.

Вечером они встретились на владивостокской набережной. С моря дул лёгкий бриз, освежая раскалившийся за день воздух.

– Почему-то я думала, что когда-нибудь ты приедешь. Я слышала про тебя.

Влад усмехнулся.

– Кажется теперь я самый известный человек на Земле.

– Вот так-так! Ха! И как ты справляешься с вниманием?

Кристина развела руками. Они спокойно шли, никто не смотрел в их сторону.

– Это тяжело, приходится маскироваться.

– О, тогда понятно.

Пара замолчала, как замолкают после лёгких шуток, отыскивая мелодию разговора.

– Как твоя работа?

– Защитила. Давно! Но корабли всё ещё не летают, ты смотри ка! Да и термин «Ангел-хранитель» пришлось трансформировать в нафталиновую «непрерывную био-нейронную связь» или НБНС.

– Прежнее название мне нравилось больше.

– Мне, знаешь, тоже…

Кристина замолчала, а затем рассмеялась. Внезапно, как сбрызгивает раскалённую землю грибной дождик.

– Что?

– Понимаешь, м-м. В голове формулируются мысли, а наружу какая-то белиберда выскакивает типа «банальщина». Но иначе не получается, поэтому спрошу просто. Что там было?

Кристина пытливо посмотрела в глаза Владу. Тот не отвёл взгляд.

– Всё.

– Прям всё?

– Да. Космос. Спокойствие. Келечеги…

Влад помолчал, решаясь.

– Потом был всплеск, а за ним появилась ты.

Теперь замолчала Кристина. Она уже не была той свободной хохотушкой, как одуванчик – подуй и рассмеётся. Но она ещё верила, только не показывала снаружи.

Никто из них не торопился. Гуляли по набережной. Мимо всё так же проносились дети, пробегали собаки, шли парами мамы, толкая перед собой плывущие по воздуху коляски с младенцами.

Стояла бархатная погода. Несмотря на это Влад был в куртке – он прилетел из Москвы, где шли дожди, а градусник едва-едва дотягивался до цифры «пятнадцать» и не переоделся; Кристина же шла в бордовом в горошек, свободном, длинном платье до щиколоток и белых кроссовках. Волосы её, то ли от завивки, но, как показалось Владу, от морского воздуха, необычайно закучерявились и теперь пышной, светлой копной опускались до лопаток.

– Знаешь, что со мной произошло после нашей встречи тогда?

– Нет.

– Почти то же, что и два года назад.

– А что произошло два года назад?

– Я полетела в Москву. Когда узнала.

Удар сердца.

– Я… не… Ты была там? В Центре?

Кристина смотрела под ноги.

– Во время полёта я решила попробовать. Провалиться. Как ты говорил. Дурацкая мысль, вдруг вытащу тебя! Ведь всё тело лишь мысль, информация. Так?

– Да.

– Вот я и попыталась. Но… Совершенно не вовремя самолёт решил упасть. Точнее… Ха, экстренная посадка на неподготовленную полосу, посреди тайги. Все выжили, самолёт только нет. Но был там один тип, я бы не расстроилась… Шучу, шучу! – Кристина хотела засмеяться, получилось наиграно и фальшиво. Она быстро закусила губу.

Влад не знал что сказать.

– Не лучшие воспоминания, зато…, – Крис уже улыбалась, что-то внутри неё вырастало, она хотела сказать, наконец-то рассказать, что она… она… Но тут она провела большим пальцем по безымянному правой руки. Нет, она не могла сказать правду. Воспоминание сорвалось, упало вниз.

– Я сорвала куш!

Подняла руку.

– Ты, наверное, не заметил. Кольцо ещё менее заметное, чем велосипед.

Влад выдавил улыбку.

– Да. Совсем.

– Бортпроводник, хотя теперь уже пилот, он меня успокаивал после аварии посреди тайги и мы поженились через год. Как раз тогда ты вернулся. И теперь я не Красивая, а Зайчик. Представляешь? До сих пор не привыкла к такой фамилии.

– Как солнечный?

Крис округлила глаза, а затем живо рассмеялась.

– Так вот какой ты меня видишь! Я то представляла себя белой и пушистой, но солнечной тоже быть не плохо!

Влад проводил её до дома. Уже работало уличное освещение: деревья испускали ровный, матовый свет, вокруг них летали, трещали, стрекотали букашки. Звёзд не было.

– До свидания.

– Не приземляйся, соединитель! – улыбнулась Крис, – Спокойной ночи!

Влад пожал плечами.

***

Больше Земля не пребывала в её отражении, не служила маяком. Появились… не новые, просто другие контуры. И пусть Влад видел, но не замечал больше цветов, не делал отличий зелёной листвы от белого снега, чёрных семечек подсолнуха от камней на берегу моря… Всё же оказавшись в чёрно-белой, контрастной фотографии мира, где не существовало определений, терминов, обозначений, он видел красоту иную. Стройную, грациозную, выверенную, рассыпающуюся, как солнечные зайчики, безымянную и самую живую. Информацию. Информацию, на которую был нанизан весь Космос. Вся Вселенная. И он сам. Все. Всё.

Аномалия послужила тому соединением.

Значит, рождение Вселенной, не поиск нужных слов.

«Все мы не более чем наши мысли о нас самих?»

«Да. Слова не нужны. Нужно понимание. Все мы – соединители».

«А я… тоже?» – удивилась Крис.

«И ты тоже» – подтвердил Влад.

Content

Роман Искаев
Соединители