Илья Стрекалов

Народная тайна русской революции. Советы. 1905–1917 гг.

© Стрекалов И.Н., 2020

© ООО «Издательство Родина», 2020

Вступление

История России XX столетия полна сложных, противоречивых, неоднозначных событий, процессов, явлений. Прежде всего, для начала XX века и Российской империи это есть эпоха революционных потрясений. 2020 год даёт несколько поводов для возможности вновь подойти к серьёзному, научному осмыслению этого времени: это, допустим, и 115-летие начала Первой русской революции 1905–1907 гг., и 150-летие со дня рождения известного деятеля революционного движения, большевика В.И. Ленина (1870–1924).

Представляется, что Первая русская революция привела Россию к переходу на качественно новый этап развития общественно-политической системы нашей страны, к становлению системы представительных органов власти при ограничении монархии и появлении элементов автономно существующих от власти организаций гражданского общества. Выражением роста гражданской ответственности населения стали, вероятно, самочинно созданные Советы. Как получилось так, что, появившись в 1905 г. и исчезнув с прекращением революции, они снова возродились в феврале 1917 г.? Где жила память о Советах? Почему простые люди поддержали именно эту форму самоорганизации, а не какую-то иную?

Все эти вопросы, пожалуй, являются квинтэссенцией того, что можно обозначить «народной тайной» русской революции. Способны ли мы её раскрыть? Автор книги, привлекая немалое количество как опубликованных, так и неопубликованных, прежде всего архивных источников, считает достижение такой задачи вполне реальным. Но здесь дело и в другом. Проблема такого общественно-политического феномена как Советы видится особо интересной в контексте не только революционных событий начала XX века, но и тех общих радикальных перемен, к которым они привели нашу страну. Вопрос взаимодействия власти и общества не теряет актуальности для России во все времена.

Автор выражает глубокую и искреннюю признательность своему научному руководителю – доктору исторических наук, профессору кафедры истории России XIX века – начала XX века исторического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова Николаю Ивановичу Цимбаеву за неоценимую помощь в работе над кандидатской диссертацией «Народные Советы в общественном сознании России в 1905–1917 гг.» (2020 г.), материалы которой легли в основу настоящего исследования. Автор благодарит кафедру истории России XIX – начала XX вв. исторического факультета МГУ за предоставленную возможность написания и защиты кандидатской диссертации по этой теме. В тексте работы также отчасти учтены замечания, высказанные оппонентами по диссертации в их отзывах, – к. и. н. А.А. Чемакиным (СПбГУ), д. и. н., доц. Я.В. Леонтьевым (МГУ имени М.В. Ломоносова) и д. и. н., доц. К.А. Соловьёвым (НИУ ВШЭ). Некоторые части текста были переработаны и дополнены при комплексной подготовке монографии.

Автор надеется, что его исследование внесёт свой посильный вклад в более многогранное, сложное и, следовательно, объективное восприятие истории России начала XX столетия – эпохи, которая раз и навсегда изменила нашу страну.

Введение

Когда впервые в истории нашей страны появилось то, что можно назвать «Советской властью»?

Когда Советы впервые показали себя как власть, обеспеченная широкой поддержкой населения авторитетная организация, способная взять на себя какие-то функции управления? Ответ многим может казаться совершенно очевидным, однако вряд ли верно говорить о 1917 годе. Советы – уникальное общественно-политическое явление в Российской империи начала XX века, они – порождение революционного 1905 года. Будучи наделёнными полномочиями от представителей рабочих, солдат, крестьян, Советы впервые в новой российской истории именно в 1905 г. возглавили непосредственную борьбу народных масс за народовластие, выразившуюся в реализации идеи Учредительного собрания, призванного определить политическую судьбу России на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования. «Пятый год» стал началом истории Советов в нашей стране.

Появление и деятельность Советов в России тесно связаны с реализацией ими на практике власти народа, с их становлением как формы народного творчества. В начале XX века Россия осталась фактически единственной страной Европы с самодержавной формой правления: во всех странах Европы существовало в той или иной степени народное представительство. В связи с нерешённостью аграрного, рабочего, национального вопросов со стороны самодержавной власти недовольство народных масс достигло в стране предела, и после неудачной русско-японской войны 1904–1905 гг. оно вылилось в революцию: массово стали создаваться самочинные организации, поддерживаемые населением, требовавшие решения политического вопроса – допущения представителей народа к управлению страной, а в наиболее радикальных общественных кругах – к свержению самодержавия. Из таких организаций и стало, по сути, формироваться гражданское общество: началось становление страны на рельсы европейского пути общественно-политического развития, правда, происходило это путём революции, а не реформ. Политическое движение среди первых зачатков гражданского общества наиболее ярким, пожалуй, образом возглавили стихийно возникшие Советы.

Проявив себя в годы Первой русской революции 1905–1907 гг. как органы власти народа, они оставили неизгладимый след в общественном сознании России, возродившись в дни Февральской революции 1917 г. с созданием Петроградского совета рабочих депутатов (а затем – и иных Советов по всей стране) и свержением самодержавия, став снова выразителями интересов и потребностей населения всей страны.

В понятие «Советы» в настоящей работе включаются солдатские комитеты (Советы), образовывавшиеся в армии и на флоте. Крестьянские организации (Советы, комитеты) не являются объектом данного исследования и заслуживают отдельного рассмотрения, будучи предметом специальных исследований[1]. Здесь важно подчеркнуть, что крестьянские комитеты (Советы) в большей степени ставили на повестку дня аграрный вопрос, а не вопрос народовластия, поэтому не представляется необходимым обращаться к их опыту существования. Более того, крестьянские комитеты (Советы), а если брать шире – и само крестьянство, революционное движение среди крестьян достаточно давно являются особым предметом отдельных исторических научных работ. Таким образом, в центре нашего внимания в данной работе оказываются исключительно те Советы, которые создавались из представителей рабочего класса, а также армии и флота.

Хронологические рамки работы определяются 1905–1917 гг. Начальной точкой считается развитие событий в ходе Первой русской революции и возникновение первых Советов в ходе Иваново-Вознесенской стачки рабочих (весна-лето 1905 г.), конечной – образование Петроградского совета рабочих депутатов в дни Февральской революции (27–28 февраля 1917 г.). В указанных рамках также выделяются периоды развития представлений о Советах: Первая русская революция (1905–1907 гг.), межреволюционный период (1907–1917 гг.), включающий в себя период до Первой мировой войны (1907–1914) и до Февральской революции (1914 – февраль 1917 гг.).

Собственно, наибольший интерес представляет то, каким образом сохранилась преемственность идеи Советов в русском обществе после прекращения Первой русской революции летом 1907 г. и вплоть до Февральской революции 1917 г., когда в столице России образовался Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов. До сих пор межреволюционный период в недостаточной степени был освещён историками именно с точки зрения того, как сохранилась память о Советах в русском обществе, какова их интеллектуальная история в эту эпоху. Что думали о Советах представители различных политических партий и общественных течений? Как воспринимала опыт Советов 1905 г. государственная власть? Предпринимались ли представителями революционного подполья, участниками рабочего движения попытки создать Советы в период между двумя революциями, и если да, то в какой форме? Какие идеи, лозунги, проблемы обозначали они в своих программных документах?

Ещё одной важной проблемой является роль личностей в истории Советов. Например, Петербургский совет рабочих депутатов 1905 г. стал известен всей России как один из ведущих Советов той революционной эпохи, идейный флагман рабочего движения и борец за права представителей пролетариата. Известно, что наибольшую часть существования Совета по времени его председателем был беспартийный (только в Совете примкнувший к меньшевикам) присяжный поверенный Георгий Хрусталёв-Носарь. Каким был его взгляд на сущность Советов? При ближайшем рассмотрении этого вопроса становится ясным, что в истории Советов есть «забытые» фигуры, сыгравшие, однако, немалую роль в сохранении памяти об этих «рабочих парламентах» в период между двумя революциями.

Сопоставление опыта 1905 года, межреволюционного периода и возрождения идеи создания Совета в Петрограде в февральские дни 1917 г. в рамках единого исследования помогает, на мой взгляд, ответить на вопрос о том, почему именно Советы стали стержнем нового общественно-политического строя в течение 1917 г. Долгие годы историческая наука концентрировалась на изучении либо опыта 1905 г., либо событий 1917 г. В исключительно редких случаях в историографии поднимался вопрос о Советах как идее или реальном опыте организации в межреволюционный период 1907–1917 гг. Последние три десятилетия существования отечественной исторической мысли, последовавшие за развалом СССР, отмечены резким упадком и почти полным отсутствием интереса к проблематике Советов 1905–1917 гг. Настоящая книга призвана в той или иной степени ликвидировать рассматриваемые ниже пробелы в изучении опыта Советов от 1905 к 1917 гг. и проследить их судьбу как идеи в общественном сознании России на протяжении всего обозначенного периода.

Обзор источников. Источниковую базу исследования можно представить в виде совокупности делопроизводственных актов, партийно-политической публицистики, документов личного происхождения. Среди делопроизводственных источников выделяются документы Департамента полиции Министерства внутренних дел (Ф. 102 Государственного архива РФ – ГА РФ). Речь идёт о материалах Особого отдела, 7-го делопроизводства, перлюстрации, а также о документах из россыпи. Они содержат информацию о революционном движении (прежде всего социал-демократов и социалистов-революционеров), собранную жандармскими управлениями по губерниям, местными полицейскими органами, а также материалы расследования по уголовным делам, связанным с революционными организациями, записи о наблюдении за рабочим движением, настроениями в армии и на флоте, в студенческой среде. Приведённые агентурные сведения, а также печатные материалы (прокламации, газеты и др.), протоколы обысков (включающие цитаты из найденных при обыске писем, заметок и пр.), переписка между жандармскими учреждениями позволяют выяснить, где, когда и при каких обстоятельствах в рабочем, военном, революционном движении возникал вопрос о Советах, уяснить интерпретацию сущности Советов в понимании авторов листовок и других материалов революционного движения, в которых Советы так или иначе упоминаются.

В той же степени представляют интерес документы фондов Петербургского губернского жандармского управления (Ф. 93 ГА РФ) и Петербургского охранного отделения (Ф. 111 ГА РФ): особый интерес к движению в столице связан с тем, что в Петербурге достаточно масштабным образом развивалось рабочее, революционное и иные виды оппозиционного власти движения, внутри которого среди различных его представителей потенциально и могла возникнуть проблематика Советов. Данные учреждения содержат документы, связанные с расследованием отдельных уголовных дел (в том числе вещественные доказательства), доклады начальника охранного отделения. Этот материал является весьма ценным, поскольку даёт исследователю возможность увидеть работу той или иной революционной организации изнутри, понять ход рассуждений членов организации, предпринимающих те или иные действия. Разумеется, особую ценность в данном исследовании представляют те сведения, которые касаются постановки вопроса о создании Советов, о понимании их сущности в наименее изученный межреволюционный период 1907–1917 гг. Аналогичным образом представляют интерес документы Московского (Ф. 63 ГА РФ) и Московского районного (Ф. 280 ГА РФ) охранных отделений. Недостающие материалы (например, отсутствующие по каким-то причинам в фонде Петербургского охранного отделения отдельных докладов его начальника), которые, как правило, в виде копий направлялись различным ведомственным и вышестоящим инстанциям, представляется возможным найти в фондах других учреждений, в частности Министерства двора (Ф. 97, Управление дворцового коменданта Министерства императорского двора, ГА РФ). Фонд Министерства юстиции, в котором хранятся материалы уголовных отделений его 1-го Департамента (Ф. 124, ГА РФ), содержит информацию о ходе судебного разбирательства по тому или иному уголовному делу, связанному с деятельностью революционной организации или отдельных лиц, его документы позволяют дополнить сведения, полученные из материалов фондов Министерства внутренних дел и Министерства двора. Сделать более полным представление исследователя о ходе деятельности представителей революционного движения в русской эмиграции помогают материалы заграничной (прежде всего, располагавшейся в г. Париже, во Франции) агентуры Департамента полиции (в исследовании использованы отсканированные копии документов, предоставленные «Hoover Institution Archives» – Архивом Гуверовского института войны, революции и мира при Станфордском университете, Калифорния, США): в частности, почерпнуты сведения о работе организаций социалистов-революционеров, о жизни и деятельности председателя Петербургского Совета рабочих депутатов 1905 г. Г.С. Хрусталёва-Носаря в межреволюционный период 1907–1917 гг. Они, как и указанные выше материалы фондов ГА РФ, позволяют выяснить место проблематики Советов, их понимания как народной власти в дискурсе рабочего и революционного движения. Кроме того, для выявления понимания Советов представителями государственной власти в том числе были использованы материалы Российского государственного исторического архива (РГИА) – это фонды 150 (Петроградское общество заводчиков и фабрикантов), 1276 (Совет Министров), 1622 (граф С.Ю. Витте, премьер-министр Российской империи в 1905–1906 гг.).

Отдельный интерес представляют материалы расследований по делам о революционных организациях в армии и на флоте, отложившиеся в Российском государственном военно-историческом архиве (РГВИА): это документы, в частности, Главного штаба Военного министерства (Ф. 400), Штаба Иркутского военного округа (Ф. 1468), Штаба Приамурского военного округа (Ф. 1558) и ряда других военных учреждений. В совокупности с материалами фондов Департамента полиции МВД (Ф. 102) и уголовных отделений 1-го Департамента Министерства юстиции (Ф. 124) они не только позволяют восстановить детали событий, документальные подробности существования военных (комитетских) организаций и их идейные установки, но и показывают отношение военных властей к существованию таких организаций, трудности взаимоотношений военных и гражданских (прежде всего полицейских) чинов по вопросу о противостоянии нарастанию революционного движения в армии и на флоте.

При этом представляется важным отметить не только очевидные достоинства, но и недостатки указанной группы делопроизводственных источников в целом. Данные документы теоретически могут содержать недостоверные сведения, поскольку, например, оплата работы агентов-осведомителей, результаты деятельности которых полагались в основу документов вышестоящих должностных лиц, находилась в зависимости в том числе от количества информации и итоговой отчётности, которую они представляли в охранное отделение или полицию: это могло приводить к тому, что агентурные сотрудники способны были представить достаточно далёкие от истинного положения дел или заведомо ложные сведения. Кроме того, объективно сведения агентов могли быть недостоверны потому, что члены революционных организаций внимательно следили за тем, чтобы в их окружении не было провокаторов, тщательно скрывали местонахождение своих собраний, документов и другие координаты, поэтому осведомитель порой мог дать только приблизительную оценку действиям тех, за кем он наблюдал, а следовательно, мог и ошибаться. Наконец, нельзя исключать и сугубо субъективный фактор – сотрудники полиции, охранного отделения, для которых Советы были с точки зрения закона преступными сообществами, иногда допускали преувеличения, принимая ту или иную деятельность отдельных лиц и организаций как попытку возрождения Советов 1905 г. по опыту Первой русской революции (хотя на самом деле иными источниками это не подтверждается). Военные власти далеко не всегда были заинтересованы в обнаружении сколько-нибудь широкого развития революционных организаций в армии, исходя, очевидно, из ведомственных интересов. Именно поэтому важно использовать рассмотренные выше делопроизводственные источники в совокупности и сопоставлении с другими группами источников для выявления истинности полученных сведений. Ряд делопроизводственных актов указанных учреждений, безусловно, уже опубликован[2], однако определённая совокупность документов, представляющих интерес с точки зрения предмета настоящего исследования (в частности сведения агентов охранных отделений и изъятые при обысках вещественные доказательства), вводится в научный оборот впервые.

Следующую группу источников составляет партийно-политическая публицистика: материалы политических партий (в частности кадетов, социал-демократов, социалистов-революционеров, анархистов), а также публицистические сочинения, написанные, как правило, представителями различных общественно-политических течений. Это, прежде всего, документы (стенограммы, повестки дня, резолюции по отдельным вопросам) партийных съездов (РСДРП[3], ПСР[4]), конференций (эсеровской Выборгской 1913 г., социал-демократического Уральского совещания 1915 г.), собраний групп и организаций (петербургских эсеров в 1913–1914 гг., петроградских большевиков в 1915–1917 гг.), брошюры и статьи отдельных представителей политических партий (среди них необходимо выделить сочинения лидера большевиков В.И. Ленина[5], внефракционного социал-демократа Л.Д. Троцкого[6], беспартийного председателя Петербургского Совета 1905 г. Г.С. Хрусталёва-Носаря[7], в 1905–1909 гг. примыкавшего к меньшевикам). Представляют интерес и другие материалы публицистики периода 1907–1917 гг.: авторы ряда брошюр и иных изданий выражали в них свои взгляды на Советы, которые были непосредственно связаны с их общественно-политическими воззрениями[8]. Особый интерес представляет полемика вокруг позиции о Петербургском совете рабочих депутатов, выраженной В.И. Штейном (псевдоним «А. Морской») в брошюре о событиях 1905 г., вышедшей в 1911 г.[9]; анализ мнений участников этой дискуссии является одной из составных частей данного исследования. В целом стоит отметить, что если часть документов опубликована[10], то некоторые материалы (например, Выборгской конференции петербургских эсеров в 1913 г.) вводятся в научный оборот впервые. Использованы материалы фондов 17 (ЦК РСДРП) и 451 (меньшевики) Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ). Все эти материалы представляют большую ценность с точки зрения выяснения того, как представители различных общественно-политических течений понимали сущность Советов, позволяют ответить на вопрос о том, рассматривали ли они их как народную власть, допускали ли возможность возрождения Советов после поражения Первой русской революции 1905–1907 гг. и в каком качестве. Изучение этих источников показывает разнообразие взглядов на Советы, подходов к пониманию этого общественно-политического явления в России начала XX века. Анализ этих подходов показывает их место в общественном сознании страны, кардинальное их отличие от значения, придававшегося Советам государственной властью, а поддержка тех или иных подходов населением в моменты революционного подъёма или роста рабочего, военного, студенческого движения – то, какое понимание Советов (как органов народной власти, массовых организаций или преступных сообществ) на самом деле признавалось и поддерживалось в той или иной форме народными массами.

Отдельное значение имеет в связи с рассмотрением данной группы источников периодическая печать. Среди отдельных изданий можно выделить, например, «Новое время» (1868–1917 гг., издатель – А.С. Суворин), «Биржевые ведомости» (2-е издание, 1893–1917 гг., издатель – С.М. Пропер); журнал «Полярная звезда» (партия кадетов, 1905–1906 гг., редактор П.Б. Струве), газеты «Новая жизнь» (РСДРП, 1905 г., издатель Н.Ф. Андреева, редактор-издатель – Н.М. Минский), «Пролетарий» (орган Санкт-Петербургского и Московского комитетов РСДРП, 1906–1909 гг.), «Правда» (а также «Северная правда», «Рабочая правда» и др.; орган ЦК РСДРП в 1912–1914 гг., издатели – Н.Г. Полетаев, А.Е. Бадаев) «Знамя труда» (орган ЦК ПСР, Париж, 1907–1914 гг.), «Голос труда» (орган Федерации союзов русских рабочих Соединённых Штатов и Канады, Нью-Йорк, 1911–1917 гг.) и др. Интерес для настоящего исследования представляют не только столичные, но и региональные издания, к примеру, большевистская газета «Гудок» (орган союза бакинских нефтепромышленных рабочих, Баку, 1907–1908 гг.), социал-демократическая газета «Наш голос» (Самара, 1915–1916 гг., издатель – Н.А. Краснощёкова, редактор – П.В. Толстошеев). Необходимо отметить, что некоторые из рассматриваемых периодических изданий издавались легально, другие претерпевали множественные изменения по цензурным соображениям, третьи печатались подпольно или (во избежание цензуры) за границей. Особо необходимо отметить газеты и журналы, выпускавшиеся отдельными профессиональными обществами или союзами рабочих. Среди них можно назвать такие газеты, как органы металлистов «Единство» (Санкт-Петербург, 1909–1910 гг., редактор-издатель П.С. Кубышкин) и «Наш путь» (Санкт-Петербург, 1910–1914 гг., редактор-издатель В.Н. Нестеров), органы ткацких рабочих «Голос портного» (Санкт-Петербург, 1910–1911 гг., редактор-издатель М.П. Герасев), газета булочников и кондитеров «Жизнь пекарей» (Санкт-Петербург, 1912 гг., издатели – А.С. Степанов, редактор С.Я. Кирюшкин). Рассматриваемые издания содержат информацию о жизни профессиональных обществ и союзов, создававшихся рабочими в соответствующей отрасли производства, о состоянии профессионального движения в других городах страны. Они помогают выявить, где на местном уровне создавались Советы – так называемые «Советы уполномоченных» (или «делегатские советы»), способствовавшие борьбе рабочих за свои интересы и права в межреволюционный период 1907–1917 гг., позволяют изучить деятельность таких Советов и выявить отношение рабочих к этим организациям.

В целом, периодическая печать является весьма полезным источником, позволяющим выявить общественно-политическое значение Советов в сознании представителей как партийных деятелей, так и населения. Кроме того, она позволяет почерпнуть сведения о существовании или попытках создания в столице или других городах страны тех или иных революционных организаций, в том числе претендующих на статус Советов, выявить отношение различных общественных сил к реально существовавшим Советам в период 1905–1917 гг.

Ещё одним важным источником являются листовки и прокламации революционных групп, организаций и отдельных лиц. Как правило, печатались они подпольно, на гектографе; структура их была обычно схожа: обращение (к рабочим, солдатам, студентам) – основное содержание (описание ситуации в стране, призыв к действию, созданию организаций) – призывы революционно-политического характера (направленные, как правило, против самодержавной власти или правительства, войны, с приветствием идей социализма, народной свободы и пр.) – подпись (от имени какой группы, организации, партии выпущена прокламация). Анализ содержания листовок и прокламаций, призывов, в них содержащихся, позволяет обогатить представление о том, как в общественном сознании понимались Советы, насколько сохранялась память о Советах 1905 г., имели ли место призывы к возрождению Советов в межреволюционный период. Данные материалы являются важным дополнительным источником. Часть их уже опубликована[11], однако ряд материалов вводится в научный оборот в рамках настоящего исследования впервые: они обнаружены в рамках изучения документов, отложившихся в ГА РФ в фонде 102 (Департамент полиции МВД), а также в фонде 1741 (коллекция нелегальных изданий полицейских и судебных органов).

Наконец, ещё одну группу источников составляют документы личного происхождения. К ним можно отнести личную переписку, дневники, мемуары. Письма представителей революционного движения имеются в фондах РГАСПИ: это письма, адресованные лидеру партии большевиков В.И. Ленину (Ф. 2), переписка Л.Д. Троцкого и бывших членов Петербургского совета рабочих депутатов 1905 г. (Ф. 325), а также письма отдельных граждан в партийные инстанции (Ф. 17 – ЦК РСДРП, до 1917 г.) или периодические издания (Ф. 325. Оп. 2 – газета «Правда» Л.Д. Троцкого в Вене, 1908–1912 г.; Ф. 364 – газета «Правда», орган ЦК РСДРП, 1912–1914 гг.). Определённое значение имеют и письма, обнаруженные и перлюстрированные Департаментом полиции МВД (ГА РФ, Ф. 102). Особый интерес в связи с личностью Г.С. Хрусталёва-Носаря представляет его переписка с родственниками и знакомыми, сохранившаяся в материалах заграничной агентуры Департамента полиции МВД, хранящихся в архиве Гуверовского института войны, революции и мира при Станфордском университете (Калифорния, США). Безусловно, ряд подобных документов уже был опубликован[12], однако многие из них до сих пор не введены в научный оборот, что и представляется возможным сделать в настоящем исследовании. Ценность личной переписки, писем в том, что их автор, как правило, искренен и честен в выражении своих мыслей, в этих источниках можно получить не только дополнительную информацию о том, как сохранилась память о Советах и как сама проблема Советов рассматривалась, но и увидеть эмоционально-субъективную оценку этого общественно-политического явления и, что важно, характеристику того временного, исторического контекста, в котором составлялось письмо. Перлюстрированные письма важны тем, что показывают общественные настроения, задававшие тон в тот или иной момент развития революционного, рабочего, военного, студенческого движения в стране, дают возможность сравнить, насколько совпадал общий настрой граждан с настроениями, которые имели представители указанных движений.

К источникам личного происхождения можно также отнести дневники и мемуары. Первые дают возможность точным образом представить себе настроения тех или иных представителей общественного сознания нашей страны на конкретном временном отрезке, в частности в период Первой русской и Февральской революций 1905–1907 и 1917 гг. соответственно. Это, например, дневники З.Н. Гиппиус[13], М. Кузмина[14], митрополита Арсения (Стадницкого)[15], Л.А. Тихомирова[16]. Авторы дневников как современники событий дают собственную оценку Советам, их действиям, оценивают масштаб их деятельности: благодаря этому мы можем существенно обогатить своё представление о колоссальности революционных событий, в которых непосредственное участие принимали такие организации, как Советы. Кроме того, авторы, повествующие о Февральской революции 1917 г., дают нам возможность получить сведения, когда и где появлялась инициатива создания Совета рабочих депутатов в Петрограде, поскольку они были осведомлены о слухах, ходивших в столице, общались с непосредственными участниками событий.

Несколько иначе обстоит дело с мемуаристикой. Воспоминаний написано достаточно много: можно назвать, например, работы С.Ю. Витте[17], В.М. Чернова[18], В.М. Волина (Эйхенбаума)[19], Д.Ф. Сверчкова[20] и др. Ряд воспоминаний участников движения Советов в 1905–1917 гг. опубликован в советских журналах «Пролетарская революция», «Красный архив» в 1920–30-е гг.[21] Опубликованы и воспоминания членов Петербургского совета рабочих депутатов 1905 г.[22], и мемуары чиновников охранного отделения, следившего за революционным движением[23]. Однако все они в той или иной степени обладают известным эффектом переоценки, т. е. изменения с течением времени оценки событий в ту или иную сторону, происходящего в силу самых разных обстоятельств (утрата в памяти деталей событий, изменение социального или политического статуса мемуариста, идеологической ситуации в стране, субъективного отношения к тем или иным событиям и их участникам и др.). Безусловно, мемуары участников событий обладают ценностью как источник, поскольку в них, как и в дневниках, могут быть изложены детали обстоятельств, связанных с предметом данного исследования, позволяющие прояснить те или иные частные вопросы, остающиеся после изучения, допустим, делопроизводственных документов, дающих, как правило, наиболее общую информацию. Однако в связи с тем, что предмет нашего исследования – проблематика Советов как органов народной власти – после 1917 г. стал весьма идеологизированным и политизированным, к мемуарам и воспоминаниям необходимо пристальное внимание с точки зрения их тщательного сопоставления с другими категориями источников, имеющими непосредственное отношение к рассматриваемым событиям. Как бы то ни было, мемуары и воспоминания также представляют интерес и использованы в настоящем исследовании.

Таким образом, источниковая база настоящего исследования, состоящая из делопроизводственных актов, партийно-политической и иной публицистики и периодики, а также дневников, мемуаров и личной переписки участников и современников событий, позволяет в достаточной степени осветить вопросы, связанные с проблематикой Советов в 1905–1917 гг., выявить их понимание и сущность, которые имели место в общественном сознании нашей страны в рассматриваемый период, а также оценить перспективы Советов как органов власти народа и выявить причины их утверждения как одной из форм двоевластия в ходе революционных событий 1917 г.

Историография вопроса. Приступая к анализу историографии Советов 1905–1917 гг., важно помнить о том, что об этом сюжете написано немалое количество работ, поэтому, очевидно, приходится говорить о неисчерпаемости публикаций, посвящённых данной тематике. Настоящий раздел стремится не в полной, но в достаточной степени осветить историю изучения вопроса о Советах.

Дореволюционный период. Историография Советов как формы народовластия, возникшей в годы Первой русской революции, берёт своё начало уже в 1906–1907 гг. Наиболее широким образом освещена деятельность Петербургского совета рабочих депутатов 1905 г. в книге «История Совета рабочих депутатов г. Санкт-Петербурга», изданной на основе очерков руководителей Петербургского совета 1905 г. (среди авторов – Г.С. Хрусталёв-Носарь, Л.Д. Троцкий, С. Зборовский, П.А. Злыднев, Д.Ф. Сверчков и др.) в 1906 г.[24] Они, имея некоторые расхождения (особенно Хрусталёв-Носарь) в анализе сущности Советов, тем не менее сходились в том, что понимали Совет как власть, организацию, пользующуюся авторитетом у населения и защищающую его главные интересы перед правительством. О властном авторитете Петербургского совета 1905 г., находившемся под влиянием социал-демократии, писали и другие участники революционных событий[25].

Определённые взгляды на Советы выразили лидер партии большевиков В.И. Ленин и член исполкома Петербургского совета 1905 г. Л.Д. Троцкий. В.И. Ленин обратил внимание на Советы во время их возникновения в 1905 г. В статье «Наши задачи и Совет рабочих депутатов» он писал о Петербургском совете, что последний «должен провозгласить себя временным революционным правительством или составить таковое»[26]. Вероятно, Ленин был первым, кто сказал о том, что Советы должны претендовать на статус власти. При этом В.И. Ленин связывал возможность появления таких массовых органов революционной власти именно с революционным подъёмом и вооружённым восстанием, в результате которого Советы будут способствовать коренной смене политического строя страны. Эти взгляды он выразил в ряде своих публикаций в период с 1905 г. и вплоть до послереволюционных лет[27].

Немало писал о Советах как органах народовластия Л.Д. Троцкий, внефракционный социал-демократ, член исполкома Петербургского совета 1905 г. Он связывал сущность этих организаций с захватом власти в стране и сменой политического строя, неоднократно писал об этом в своих работах[28]. Кроме того, организованный в Советы пролетариат, по мысли Троцкого (в связи с его теорией «перманентной революции»), позволил бы революции с приходом к власти рабочего класса (без учёта крестьянства) сразу перерасти из демократической в социалистическую, результатом чего была бы перестройка всей нации под руководством пролетариата[29]. Таким образом, Троцкий, понимая Советы как органы демократической власти, пользующиеся авторитетом населения, борющиеся за власть, трактовал значение опыта Советов 1905 г. сквозь призму выстроенных им теоретических представлений о развитии революции в России.

Альтернативным (в сравнении с тем, что представлен В.И. Лениным, Л.Д. Троцким) взглядом на деятельность Советов и, в частности, Петербургского совета 1905 г. является тот, что представлен его председателем Г.С. Хрусталёвым-Носарём. Признавая властный характер деятельности Совета, он, однако, смотрел на Совет как на рабочую организацию, сосуществующую с монархом и правительством на вполне законных основаниях. Однако позиция Г.С. Хрусталёва-Носаря не была раскрыта исследователями на протяжении всей истории изучения Советов[30]; преуменьшение его роли в Петербургском совете, в событиях 1905 г. имеет место отчасти и в наши дни[31]. Поэтому данный вопрос подробно рассмотрен в отдельной главе.

Взгляд официальной власти на деятельность Советов был политически и юридически однозначным и заключался в понимании Советов как преступных сообществ, посягающих на ниспровержение существующего строя и формы правления в стране. Такой точки зрения придерживались составители обвинительных актов, в частности, в ходе судебных процессов Петербургского[32], Московского[33] и других Советов рабочих депутатов.

Таким образом, уже в период Первой русской революции сформировались различные подходы к пониманию Советов, в том числе и точка зрения, согласно которой Советы претендовали на статус органов народной власти.

Советский период. С приходом к власти большевиков в октябре 1917 г. основополагающим стал подход, согласно которому Первая русская революция 1905–1907 гг., как и Февральская революция 1917 г., была подготовительным этапом по отношению к Октябрьской революции. В этом смысле подлинными органами народовластия признавались только те Советы, которые являлись большевистскими или находились под влиянием партии большевиков, были органами революционной власти и вооружённого восстания. Это понимание Советов, данное В.И. Лениным, стало основополагающим для всех авторов и исследователей, работавших по данной проблематике.

1920-е годы характеризовались достаточно высоким интересом к Советам 1905 г. и возникновению Советов 1917 г. Говоря о Советах 1905 г., авторы обращали внимание, во-первых, на вопрос об их генезисе в контексте событий того периода, во-вторых, на то, какие общественно-политические силы поддерживали инициативу создания Советов, в-третьих, пытались выяснить, где и когда возник первый Совет. Подробно анализировалась и сама деятельность Советов[34]. В 1920-е гг. появляются первые работы по изучению событий Февральской революции 1917 г. и созданию в тот момент Советов[35]. Тем не менее необходимо признать, что во многом эти работы построены на личных наблюдениях авторов – современников событий, на сведениях, почерпнутых ими из мемуарных свидетельств, на которые не всегда можно целиком и полностью положиться.

Новый период в изучении Советов 1905–1917 гг. наступил в 1930-е гг. и продлился до начала 1950-х гг. Он характеризуется изменением политической и идеологической ситуации в СССР. Многие споры, связанные с происхождением, созданием, деятельностью Советов 1905 г., прекратились с выходом в 1938 г. «Краткого курса истории ВКП (б)». В рассматриваемый период вышел ряд работ, посвящённых деятельности Советов, образованных в 1905 г., созданию солдатских комитетов (Советов) в 1905 г.[36] Исследователи провели некоторые архивные разыскания, связанные с идеей петроградских большевиков о создании в столице осенью 1915 г., во время Первой мировой войны, Совета рабочих депутатов вместо участия рабочих в выборах в группу при Центральном военно-промышленном комитете[37]. Однако, в целом, именно научное освещение вопроса о деятельности Советов было достаточно слабым.

После завершения Великой Отечественной войны, во второй половине 1940-х гг. снова стали появляться работы, посвящённые событиям 1905 г. и роли Советов рабочих депутатов (а также солдатских комитетов, Советов) в них[38]. В 1951 г. академик А.М. Панкратова опубликовала второе издание работы о Первой русской революции 1905–1907 гг., и во многом её выводы и оценки опирались на позиции о Советах, изложенные В.И. Лениным или в «Кратком курсе истории ВКП (б)»[39]. Применительно к вопросу об образовании Петроградского совета в феврале 1917 г. в рассматриваемый период учитывались, прежде всего, положения «Краткого курса истории ВКП (б)»[40].

Начало качественно нового периода в истории изучения Советов было ознаменовано 50-летием событий Первой русской революции в 1955 г. Идеологическое значение «Краткого курса», положениям которого следовали историки, было снижено после развенчания культа личности И.В. Сталина на XX съезде КПСС в 1956 г. Это способствовало появлению качественно иных работ, посвящённых истории Советов. Во второй половине 1950-х гг. вышло огромное количество работ, посвящённых Советам (солдатским комитетам) 1905 г. как Петербурга и Москвы, так и других городов страны[41]. Связано это было, безусловно, с колоссальной многотомной публикацией источников о событиях Первой русской революции 1905–1907 гг., организованной Институтом истории Академии наук СССР и проходившей в 1955–1965 гг.

Работы, охватывающие аспекты истории Советов 1905 г., продолжали выходить в 1960-е гг. Они были посвящены деятельности Советов на местах[42], а Г.М. Деренковский обратил внимание на малоизученные попытки создания Советов в 1906 г.[43] Вопрос о Советах затрагивался и в ряде обобщающих работ, посвящённых Первой русской революции 1905–1907 гг.[44] Важной с точки зрения обобщения итогов изучения Советов рабочих депутатов дореволюционной России в 1960-е гг. стала историографическая статья «О Советах 1905 года», которую опубликовал Н.Н. Яковлев в журнале «Вопросы истории» в 1965 г. Автор подробнейшим образом и критически проанализировал комплекс работ и статей, написанных по данной теме с 1920-х гг. вплоть до современных ему дней[45].

1970-е гг. показывают дальнейшее развитие интереса историков к проблематике Советов 1905–1917 гг.: выходят монографические исследования, посвящённые деятельности Советов и влиянию на неё большевиков[46]. Кроме того, в рассматриваемый период развития советской исторической науки продолжается изучение попыток создания Советов в межреволюционный период (1907–1917 гг.). Оно, как и в 1920-е гг., было связано с бойкотом со стороны петроградского пролетариата выборов в Центральный военно-промышленный комитет осенью 1915 г. и выдвижением петроградскими большевиками лозунга создания Совета рабочих депутатов[47].

Вопрос о том, как представители других социалистических течений, отличных от большевистского, относились к вопросу о создании Советов, как воспринимали их в межреволюционный период 1907–1917 гг., рассматривался крайне недостаточно. В частности, речь идёт о деятельности петербургской организации эсеров 1913–1914 гг., созданной после Учредительной (Выборгской) конференции в мае 1913 г., на которой был принят устав организации эсеров, согласно которому образовывался Совет рабочих депутатов Петербургского комитета ПСР. В литературе вопрос об Учредительной (Выборгской) конференции ПСР 1913 г. на протяжении всего периода развития отечественной историографии был затронут лишь отчасти, о создании эсерами Совета рабочих депутатов не говорится вовсе[48].

Тем не менее указания по вопросу об отношении иных социалистических партий к созданию Советов или солдатских комитетов в рассматриваемый период развития исторической науки всё-таки давались в исследовательской литературе[49]. Также в рассматриваемый период была освещена проблема «Советов уполномоченных» как рабочих организаций, возникавших в рамках профессиональных обществ и союзов и отстаивавших экономические и иные интересы рабочих после революции 1905–1907 гг., несмотря на спад революционного движения и прекращение существования Советов рабочих депутатов; данные организации рассматривались как преемники Советов 1905 г.[50] Достаточно богат период середины 1950-х – первой половины 1980-х гг. работами, посвящёнными Февральской революции 1917 г. и созданию Петроградского совета, солдатских комитетов, образования объединённого Совета рабочих и солдатских депутатов в столице. Это, прежде всего, работы Г.И. Злоказова, Э.Н. Бурджалова, С.А. Артемьева, В.И. Миллера, Ю.С. Токарева, В.И. Старцева[51].

Период 1985–1991 гг., ознаменовавшийся новыми коренными политическими и идеологическими новациями в СССР, повлиял и на развитие отечественной исторической науки. В изучении Советов 1905–1917 гг. появляются, наряду с традиционными, новые подходы к оценке деятельности этих органов народовластия. Таким образом, проявляются две тенденции. С одной стороны, Советы, как и на предыдущих этапах развития советской исторической науки, рассматривались как органы власти народа, представители интересов населения, руководимые большевиками на пути к захвату власти[52]. Однако появилась и иная тенденция в изучении Советов. В конце 1980-х гг. политика «гласности» способствовала распространению мысли о необходимости выявления и изучения «белых пятен» в истории страны: применительно к вопросу о Петербургском совете 1905 г. исследовательские работы в подобном ключе писали Г.С. Усыскин[53], С.В. Тютюкин[54]. Существенным вкладом С.В. Тютюкина в изучение вопроса о попытках создания Советов в 1906 г. является вышедшая в 1991 г. монография «Июльский политический кризис 1906 г. в России[55]. А.Н. Кураев в конце 1980-х гг. работал над кандидатской диссертацией «РСДРП и Советы в Первой российской революции», которую защитил в 1992 г.[56] Он пришёл к выводу о том, что большевики и меньшевики сблизились и совместно участвовали в деятельности Советов в 1905 г., рассмотрел точку зрения Л.Д. Троцкого и А.Л. Парвуса на Советы.

Говоря о Февральской революции 1917 г. и, в частности, о создании Петроградского совета, нельзя обойти вниманием 1-й том многотомного издания протоколов и иных материалов Совета, вышедший в 1991 г. Интерес представляет предисловие к публикации, написанное Б.Д. Гальпериной и В.И. Старцевым[57].

Параллельно с советской исторической наукой в русской эмиграции формировались иные воззрения на Советы 1905 г. Они выражались русскими историками-эмигрантами, а также представителями революционных партий, оказавшимися в эмиграции после 1917 г.[58] Для этих авторов, в основном, свойственно иное, чем в советской исторической науке, понимание происхождения и сути Советов. Сюжету, связанному с Советами, они уделяют слабое внимание.

Совсем иная, чем в советской исторической науке, точка зрения на суть Советов появилась в рядах русской эмиграции среди меньшевиков – современников событий 1905–1917 гг.[59] Они не рассматривали Советы как органы власти, выразители интересов народа, стремясь при этом, тем не менее, приписать себе инициативу создания Советов. В Петербургском совете 1905 г. они видели только лишь стачечный или забастовочный комитет, некую организационную форму деятельности рабочих. Важным, однако, представляется то, что меньшевистский взгляд на происхождение и сущность Советов серьёзно повлиял на историографическую позицию западных исследователей по данному вопросу.

Современный период. Прекращение существования СССР в 1991 г. ознаменовало завершение действительно богатого качественными исследовательскими работами о Советах 1905–1917 гг. этапа историографии, который сменился новым, постсоветским этапом, отличавшимся принципиально противоположным отношением к проблематике Советов, что было, несомненно, связано с причинами политико-идеологического характера. Стали появляться публикации и работы, посвящённые другим аспектам периода 1905–1917 гг. – императорской семье, Государственной Думе, правым политическим партиям, либеральному движению, культуре и искусству, повседневности. Проблематика Советов практически сошла на нет. Если какие-то авторы и касались её, то только вскользь, как, например, А.С. Вальдин в связи с рассмотрением проблематики Декабрьского вооружённого восстания 1905 г. в Москве[60]. В 2005 г. Институт российской истории РАН подготовил коллективную монографию, посвящённую 100-летию начала Первой русской революции 1905–1907 гг.[61] В сущности, если говорить о подходах к пониманию Советов, эта работа, скорее, резюмировала достижения отечественной историографии. Полноценных научных работ, содержащих новые концептуальные положения, связанные с Советами 1905–1917 гг., в современной историографии фактически нет. Вероятно, именно поэтому рассматриваемые сюжеты перешли в область научно-популярной, массовой литературы[62]. В то же время нельзя не отметить, что в современной исторической науке был намечен подход к рассмотрению Советов 1905 г. как институтов формировавшегося в ходе революционных событий гражданского общества в России[63].

Несколько иначе обстоит ситуация с Советами 1917 г. Определённое место в осмыслении их сущности занимают работы В.П. Булдакова, в частности, его известная книга «Красная смута» 2000 г. По его мнению, «рабоче-советская демократия могла лишь безнадёжно пародировать сельский сход»[64]. Развивая эти представления в более поздних работах, автор утверждает, что Петроградский совет, образованный в феврале 1917 г., был «безвластным: он не имел ни аппарата, ни финансовых средств», «был довольно разношерстной и “бесформенной” организацией»[65]. Несколько в иной форме, но близкий по общей оценке к Булдакову взгляд на Советы выражают такие современные исследователи, как Ю.С. Пивоваров[66], А.Н. Медушевский[67].

100-летие Февральской революции, отмечавшееся в 2017 г., стало поводом к некому концептуальному осмыслению всех связанных с ней событий, в том числе и таких, как создание Советов в 1917 г. Поэтому исследователи обратились к событиям февраля 1917 г., попытавшись дать своё понимание сущности Советов[68]. Однако они, скорее, дополняют существующие представления, нежели дают основу для концептуально новых суждений. Определённого внимания заслуживают исследования А.Б. Николаева, посвящённые образованию Временного комитета Государственной Думы и Петроградского совета в февральские дни 1917 г.: автор, анализируя свидетельства об истории создания Совета, отмечает неразрывную связь левого крыла депутатов Думы (А.Ф. Керенского, Н.С. Чхеидзе) с Советом, заключая, что оно и сыграло решающую роль в создании последнего в стенах Таврического дворца, укрепляя тем самым его авторитет среди населения[69].

Отдельно необходимо сказать о том, как освещена исследователями проблема военных (комитетских) революционных организаций в армии и на флоте в указанный период. В современной историографии появляются работы, кратко освещающие деятельность Всероссийского военного союза в 1906–1909 гг. и других подобных ему военных организаций эсеров в Сибири, на Дальнем Востоке и в других уголках страны, где предполагалось создание (или создавались) комитетские организации[70]. Определённое место в литературе уже с советского периода имеет традиция обращения к сюжетам, связанным с созданным в 1916 г. в Томске Военно-социалистическим союзом, призывавшим к организации в армии советов (комитетов)[71]. Однако остаётся необходимость комплексно проследить, как распространялась, популяризировалась идея создания комитетов в армии и на флоте в разных частях России, проанализировать, под какими лозунгами выступали те, кто ставил вопрос о комитетских организациях.

Таким образом, на современном этапе отечественной историографии наблюдается очевидное падение интереса к проблематике Советов 1905–1917 гг. Лишь отчасти исследовательский интерес вернулся к ним в связи со 100-летием революционных событий 1917 г. Тем не менее отчасти сохранилось направление историографии, считающее, что Советы, появившись в 1905 г., были выразителями интересов организованного народа: оно переросло в теорию, согласно которой Советы могли стать основой формирования гражданского общества в дореволюционной России.

Зарубежная литература. Переходя к работам иностранных исследователей, нельзя не отметить интерес немецких авторов к проблематике Советов: среди них Ханна Арендт, говорившая о Советах как зачатках гражданского общества[72], Оскар Анвайлер, достаточно хорошо изучивший как меньшевистский, так и официальный советский (современный ему) подходы к пониманию Советов[73], Дитмар Дальманн[74]. Йорг Баберовски[75]. Среди британских историков выделяются такие исследователи, как Эдвард Карр[76], Алан Вуд[77], Теодор Шанин, видевший в Советах качественно новую форму общественно-политической жизни России начала XX века[78], Берил Уильямс[79], Ян Тэтчер[80], Дэйв Шерри, обозначивший Советы как демократический институт, появившийся в противовес авторитарному царскому режиму России[81]. Как для немецких, так и для английских исследователей характерно разделение на мнения по вопросу об оценке Советов как органов народного представительства. О Советах 1905–1917 гг. писали и американские историки: Ричард Пайпс[82], Лора Энгельштейн[83], выражавшие отрицательную оценку в отношении возможного потенциала Советов, а также Виктория Боннелл[84], Джеральд Сур[85], Роберт Уэйнберг[86], позитивно оценивавшие опыт Советов 1905 г. как демократической альтернативы самодержавию. Противоречивую, промежуточную позицию по вопросу оценки Советов занял Адам Улам[87]. Проблематики Советов 1905–1917 гг. касались и историки других стран: французская исследовательница Элен Каррер Д’ Анкосс[88], видевшая в Советах демократическую альтернативу царской власти, а также занявшие сходную позицию японские историки (в частности, Т. Хасегава)[89]. Таким образом, в большинстве своём зарубежные историки приходят к мнению, что Советы 1905–1917 гг. проявили себя как общественно-политическая институция, способствовавшая выражению интересов населения.

Резюмируя позиции исследователей о Советах 1905–1917 гг., необходимо отметить, что, несмотря на богатую историю изучения Советов Первой русской и Февральской революций, по сей день остаются нерешёнными вопросы как о восприятии в русском обществе, о попытках создания Советов в межреволюционный период, так и о роли отдельных личностей движения Советов 1905–1917 гг. в их деятельности и в сохранении памяти об этих организациях (в частности, о роли Г.С. Хрусталёва-Носаря, председателя Петербургского совета рабочих депутатов 1905 г.). Отсутствуют работы, в которых идея Советов была бы комплексным образом прослежена от Первой русской до Февральской революции. Разрешению этих вопросов и проблем посвящена настоящая книга.

* * *

Советы, как уже говорилось в самом начале этой книги, представляют собой уникальное явление в отечественной истории. Каким же образом они возникали, какие идеи отстаивали и почему их можно рассматривать как форму самоорганизации населения, показатель роста его политической культуры и, наконец, как институт формировавшегося в Российской империи начала XX века нового общественно-политического строя, гражданского общества в европейском понимании этого явления? Для этого сначала необходимо обратиться к опыту Первой русской революции 1905–1907 гг. и посмотреть, прежде всего, как проявили себя Советы, как они воспринимались населением страны, властью, общественностью. Ведь именно тогда в недрах народных масс зародилось восприятие Советов как подлинно демократической власти простых людей.

Глава 1. Советы – органы народной власти в Первой русской революции 1905–1907 гг.

§ 1. Советы как власть народа в 1905 г.

В начале XX столетия Российская империя вступила в эпоху революционных потрясений. События Первой русской революции 1905–1907 гг., в том числе и существование и деятельность Петербургского совета рабочих депутатов 1905 г., воспринимались общественностью как наступление «новых времён», нового периода в политической истории страны. Рабочий класс проявил политическую активность и гражданскую инициативу. Были ли для этого какие-либо предпосылки? Безусловно. Уровень сознательности, грамотности рабочих значительным образом возрос к началу XX века. Появляются воскресные школы, народные дома, культурно-просветительные общества, народные театральные студии. Средние слои рабочего класса стремились попасть в такие учреждения. В 1895–1904 гг. через воскресные школы прошло порядка 7 тыс. чел. Произошло повышение уровня «социальных ожиданий» в среде пролетариата: в 1895–1904 гг. «ожидания» проявились у более чем 1,5 млн рабочих и в более чем 8 тыс. конфликтов[90]. В основном речь шла об увеличении вознаграждения за труд, также поднимались вопросы компенсации потерь в заработке по причине болезни, условий труда и быта рабочих. В рабочей среде активно действовали представители политических партий: комитеты и группы 16 социал-демократических и социалистических партий, в стране возникло более 700 рабочих и партийных комитетов, групп, кружков и типографских групп; существовало не менее 100 библиотек, содержавших литературу социал-демократической направленности, около 170 рабочих и партийных комитетов имели стачечные кассы. Из среднего слоя пролетариата во время стачек быстро формировалась «борющаяся часть»[91]. Вопрос о зарплате действительно остро стоял для рабочих, поскольку её размер нередко понижался из-за штрафов, частичной замены оплаты талонами для заводских продуктовых лавок, кредитования рабочих по завышенным ценам; более десятой части заработка рабочим выдавали не деньгами, а продуктами и товарами, в том числе «хозяйскими харчами», что ставило рабочих в прямую зависимость от предпринимателей[92].

Чем были Советы для современников, особенно – в глазах населения страны? В целом анализ свидетельств представителей общественно-политических течений, источников, связанных с современниками и участниками событий (за редким исключением), показывает, что Совет представлялся как альтернатива самодержавию и всей существовавшей системе власти на разных уровнях, как явление жизни, способное обновить существующий «старый» строй, возможно даже революционным путём.

Учитывая стихийность образования и деятельности Советов, представляется возможным рассмотреть движение Советов 1905 г. через выявление определённых моделей их поведения как органов власти народа:

1. Советы как органы стачечного и забастовочного движения (опыт Иваново-Вознесенского совета);

2. Петербургский совет рабочих депутатов как «второе правительство» столицы России;

3. Советы как органы вооружённого восстания (Московский совет рабочих депутатов, Советы европейской части России);

4. Советы как органы в режиме двоевластия (Сибирь, Украина, Кавказ).

Отметим, что Петербургский совет выделен в качестве отдельной модели поведения в нашей классификации, поскольку его история показывает совокупность множества различных действий, которые сочетают в себе как поддержку забастовочного движения, так и претензию на статус некого центра сосредоточения власти; в самом конце своего существования Совет поддержал идею вооружённого восстания. Таким образом, он не может быть отнесён к какой-либо из трёх остальных обозначенных нами моделей поведения. Кроме того, расположение в столице является немаловажным фактором, влияющим на особенности, яркость и значимость деятельности Петербургского совета.

Начиная своё существование как организации, возглавившие рабочее движение во время стачек и забастовок и отстаивавшие различные требования представителей рабочего класса (прежде всего экономические, но также и политические), Советы в течение 1905 г. стали претендовать на статус властных учреждений, пользуясь доверием населения и в отдельных случаях создав режим двоевластия при почти парализованной деятельности местных властей; в ряде случаев Советы, поддержанные представителями революционного движения, брали курс на вооружённое восстание против императора и правительства. Несмотря на поражение Советов 1905 г., в 1906 г. в разных частях страны имела место попытка их возрождения, прежде всего в качестве органов вооружённого восстания. Отчасти в рассматриваемый период формировалось в виде революционных комитетов (Советов) и брожение в армии, хотя пока оно носило более или менее случайный, локальный характер, не превратившись в серьёзную организационную силу или движение в рамках всероссийского масштаба.

Каждое обращение к опыту существования того или иного Совета посредством изучения различных сведений, выявленных в источниках, показывает, что в той или иной степени в народном сознании (и, в большинстве случаев, в сознании общественности) они являлись органами народовластия, поддерживались населением и именно поэтому претендовали на то, чтобы возглавить движение за коренное изменение самодержавного строя России в начале XX века. Уступки, сделанные царской властью в 1905 г. (в частности, Манифест 17 октября), во многом были связаны с давлением массового движения «снизу», которое в немалой степени организовывали именно Советы. Последние, таким образом, стали примером яркой самоорганизации населения, показывали его готовность к переходу на новый этап общественно-политического развития страны, существенной составляющей которого, как и в странах Европы, должно было стать гражданское общество.

А. Иваново-Вознесенский совет рабочих депутатов весны-лета 1905 г. – первый Совет в России

Весной 1905 г. в г. Иваново-Вознесенске рабочие-текстильщики, собравшиеся у реки Талки, выбрали Совет рабочих депутатов и выдвинули свои требования губернатору[93]. Это был первый Совет в стране, поскольку он был выборным, имел свою систему управления, выдвигал не только экономические, но и политические требования. Иваново-Вознесенск, как известно, вошёл в историю как «родина первого Совета» и по сей день остаётся в таком статусе.

События начались с выдвижения рабочими требований в адрес фабрикантов. Была распространена резолюция рабочих от 1 мая, подписанная Северным комитетом РСДРП(б) (как известно, деятельность рабочих направляли большевики во главе с Фёдором Афанасьевым – он же «Отец», и Михаилом Фрунзе – он же «Арсений»). В ней были обозначены следующие позиции: ликвидация самодержавия, всенародное учредительное собрание, 8-часовой рабочий день, прекращение русско-японской войны, амнистия политическим заключённым, немедленное вооружение рабочих для восстания[94]. По сути своей это были политические требования.

Рабочие собирались в лесу у реки Талки и обсуждали ход дальнейших действий по удовлетворению своих требований. В прокламации Иваново-Вознесенской группы Северного комитета от 14 мая говорилось: «Не хватает сил больше терпеть! Оглянитесь на нашу жизнь: до чего довели нас наши хозяева! Нигде не видно просвета в нашей собачьей жизни! Довольно! Час пробил! Не на кого нам надеяться, кроме как на самих себя»[95]. В. Смирнов в своей работе 1921 г. утверждал: «Рабочие на фабриках перед стачкой говорили: нет нам житья от хозяев… наших грошей только и хватает на тухлые селедки, на хлеб и картофель. Каторжники в тюрьмах едят лучше, чем мы…»[96] Всё это обусловило решительность рабочих в отстаивании своих требований, особенно при политической их организации со стороны большевиков. 12 мая рабочие начали забастовку; 13 мая для ведения переговоров с фабрикантами было принято решение избрать Совет уполномоченных (всего – 151 чел.). Это происходило на берегу реки Талки, как вспоминал впоследствии депутат Совета Н.А. Ананьин: «Сначала каждая фабрика пыталась быстро созвать своих членов только криком. Но когда закричали от всех фабрик, то оказалось, что это сделать совершенно невозможно. Рабочие подходили то к одной, то к другой группе, спрашивая: “Где наша фабрика?” Пришлось каждой группе сделать наскоро флаги и надписи, отличающие одну фабрику от другой»[97]. Выборы проходили прямо и пропорционально численности рабочих от предприятий: один депутат на 200–250 рабочих[98], в то же время от крупных предприятий (более 1 тыс. рабочих) избирался один депутат на 500 рабочих. Штабом Совета сначала стало здание мещанской управы, а потом собрания часто проводились на реке Талке.

Был избран исполнительный орган Совета – Президиум (из председателя Совета, трёх секретарей и казначея), а также подчиняющиеся ему продовольственная, финансовая, стачечная комиссии. Продовольственную комиссию, контролировавшую получение и распределение продуктов для рабочих, возглавили председатель Совета А.Е. Ноздрин и секретарь Совета Н.П. Грачёв; финансовую, организовывавшую помощь многодетным и рабочим семьям, – большевик Н.М. Найденов; стачечную, занимавшуюся переговорами с фабрикантами и представителями местной власти, – Н.А. Жиделев, И.Д. Косяков, С.И. Балашов, Е.А. Дунаев. Рабочие после обращения к депутату Совета или члену финансовой комиссии получали от последней чек, который предъявляли в организованную лавку потребителей для получения продуктов; правда, средств у Совета для выплат рабочим было мало, собирались пожертвования со стороны сочувствующих из разных городов. Более того, Совет, вопреки действовавшей городской и губернской власти, обязал местных торговцев отпускать продукты в кредит рабочим, запретил закрывать лавки и повышать цены на продукты[99]. Была создана рабочая милиция для поддержания революционного порядка и охраны бастующих, сумевшая изгнать представителей гражданской полиции из рабочих кварталов. Всё это свидетельствовало о высокой самоорганизации рабочих, о становлении их активной социально-политической позиции, однако упорно не принималось во внимание публичной властью.

Работа Совета выглядела примерно следующим образом. Проводился «митинг» с участием многотысячной толпы рабочих, где окончательное решение принималось общим собранием: «Депутаты шли к трибуне (большая бочка) на место общего собрания, которое открывалось речью одного из депутатов в виде сообщений о ходе забастовки. Дальше шло краткое обсуждение практических вопросов по текущим делам стачки, голосовались внесённые советом предложения…»[100] А.Е. Ноздрин, председатель Совета, так вспоминал о его работе: «На этих собраниях, под именными развевающимися на солнце красными флагами, вырабатывались наказы депутатским собраниям… Сюда сносились и все нужды рабочих, всё, чем они мучились, от чего страдали»[101]. Собрания, как отмечал Ноздрин, проходили на небольшом мысу, который образовывался изгибом Талки, и между собой участники собраний в шутку называли его мысом «Доброй Надежды». Н.И. Подвойский писал, что Совет действительно выражал интересы рабочих масс и проявлял себя как власть: промышленники во время стачки уехали из Иваново, а городская Дума в мае и июне не собиралась вовсе, полиция чувствовала растерянность[102].

Противодействие Совету со стороны властей имело место: так, 17 мая губернатор И.М. Леонтьев запретил проведение массовых мероприятий в городе, поэтому из мещанской управы центр Совета сместился на берега реки Талки, как и все последующие собрания и митинги; сохранились рапорты со стороны военных чинов, которые свидетельствуют об отправке батальонов солдат и сотен казаков в город для наведения порядка силовым путём. Сами требования рабочих власти удовлетворять не желали, о чём свидетельствует, в частности, такой ответ властей на требование о 8-часовом рабочем дне: «Перемен в продолжительности рабочего дня в настоящее время произведено не будет, так как этот вопрос рассматривается в государственном порядке»[103].

Тем не менее рабочие продолжали выдвигать свои требования. 28 мая они подали заявление министру внутренних дел, где требовался, в частности, созыв народного представительства на основе всеобщего, прямого, тайного голосования для решения рабочего вопроса, свобода печати, свобода собраний на всё время стачки. Но распоряжение губернатора (подписанное вице-губернатором И.Н. Сазоновым) от 2 июня 1905 г. привело к запрету собраний рабочих на реке Талке ввиду того, что «отдельные лица дозволяют себе явно возмутительные речи против правительства…»[104] Но в связи с тем, что собрания рабочих продолжались, а арест агитаторов в ночь со 2 на 3 июня в лесу у Талки не удался, 3 июня произошёл насильственный разгон рабочих казаками. Несколько человек было смертельно ранено, многие избиты, а более 80 человек (включая председателя и секретаря Совета) арестовано. 13 июня Иваново-Вознесенская группа Северного комитета РСДРП(б) предложила общему собранию рабочих постановление о предании суду виновников расстрела рабочих 3 июня, которое было принято: «Чувство обиды, злобы, месть глубоко затаились в сердце у каждого. До тех пор оно не изгладится, пока мы не отомстим, пока виновные не потерпят должного возмездия, невинные не будут освобождены и не падет с них обвинение»[105]. 25 мая фабрикант П. Грязнов объявил новые условия труда рабочих, в том числе 9-часовой рабочий день и некоторое повышение зарплат (например, если она составляла 22 руб. и больше – на 7 %). Рабочие его фабрики согласились на такие условия, поскольку изнурительность борьбы и голод среди трудящихся дали знать о себе. 27 июня Совет принял постановление о прекращении забастовки. К середине июля ещё продолжавшееся брожение среди рабочих сошло на нет, и они вышли на работу.

Совет рабочих депутатов Иваново-Вознесенска мая-июля 1905 г. (а затем и создание подобных Советов в других городах, в том числе в Санкт-Петербурге) в свете событий Первой русской революции 1905–1907 гг. показал, что население страны может серьёзно и целенаправленно реагировать на политику царского самодержавия. Нежелание должным образом учитывать трудности, с которыми столкнулся новый рабочий класс, в том числе путём выработки хоть какого-либо механизма народного представительства, привело к революционным событиям. Народ при организационной поддержке представителей революционного движения вышел на улицы, стал реально бороться за свои нужды – и не только экономические, но и политические, поскольку его не удовлетворяло такое невнимание со стороны власти к его потребностям и запросам, они желали изменить, преобразовать существовавший строй.

Совет Иваново-Вознесенска стремился поставить себя как новый, ранее не имевший аналогов орган народной власти наряду с официальной системой органов государственной власти. Он избирался из рабочих прямым путём, имел определённую структуру, процедуру принятия решений (в том числе с учётом интереса рабочих-депутатов, представлявших свои фабрики), выдвигал свою программу из экономических (и отчасти политических) требований, добивался определённых результатов своими действиями независимо от губернатора. 72 дня в городе, по сути, имело место двоевластие. Это был первый, своеобразный опыт представительного органа власти, пусть пока ещё только от рабочих, но «ответ» народа власти на её нежелание понять нужды простых людей.

М.В. Фрунзе как подпольный агитатор большевиков, принявший активное участие в событиях, связанных с Советом Иваново-Вознесенска, вспоминал о том, какое значение Совет имел для населения. Люди из разных местечек и сёл приходили и подавали устные и письменные прошения: «Безграмотные по форме, они были проникнуты необыкновенно глубокой верой в силу и значение Иваново-Вознесенского совета рабочих депутатов…»[106]

Итак, Иваново-Вознесенский «Совет уполномоченных» (Совет рабочих депутатов) весны-лета 1905 г. был первым массовым представительством рабочих в рамках целого города, отстаивавшим их экономические и, отчасти, политические интересы. В деятельности Совета можно увидеть организационную тактику, которая будет применяться Советами более позднего периода и в других частях страны. Совет решительно отстаивал интересы рабочих, которые его поддерживали, перед властными структурами, фактически создав на небольшой промежуток времени двоевластие в Иваново-Вознесенске. Этот опыт был использован рабочими уже осенью 1905 г.

Б. Петербургский совет рабочих депутатов: образ «второго правительства»

Осенью 1905 г. рабочее движение в столице страны, которое активным образом отстаивало свои требования уже с начала года (с «Кровавого воскресенья»), стало достигать своего апогея. К этому моменту петербургские рабочие уже имели организационный опыт объединения на основе одних требований и интересов: в январе-феврале, после выставленных в «Кровавое воскресенье» рабочими требованиях в петиции, проходила кампания по выборам представителей рабочего класса в комиссию сенатора Н.В. Шидловского для разрешения проблем рабочих во взаимодействии с представителями власти, однако она так ничем и не закончилась; в течение года в городе проходили многочисленные массовки.

13 октября 1905 г. в Петербурге во время всеобщей стачки рабочих в Технологическом институте состоялся массовый митинг рабочих, на котором произошло создание Совета. Стали проводиться выборы депутатов по фабрикам и заводам. 13 октября «Совет депутатов петербургских фабрик и заводов» выпустил листовку с призывом к рабочим заводов и фабрик выбирать депутатов с тем, чтобы составить «Рабочий Комитет»: «Организуйтесь, товарищи! Спешите выбрать депутатов. В ближайшие дни в России совершатся решительные события. Они определят на долгие годы судьбу рабочего класса…»[107] Позднее, через несколько дней, «Рабочий Комитет» окончательно стал называться «Советом рабочих депутатов». Именно этот Совет стал одним из флагманов рабочего движения в революционных событиях 1905 г.

Петербургский совет рабочих депутатов, существовавший с 13 октября по 3 декабря 1905 г. (вплоть до ареста исполнительного комитета Совета), поддержал всероссийскую октябрьскую стачку фабрик и заводов, почт и телеграфов, железных дорог, организовал борьбу рабочих за 8-часовой рабочий день и поднял ноябрьскую забастовку, пользовался доверием населения, которое в соответствии с изданным им «Финансовым манифестом» даже активно изымало вклады из сберегательных касс для подрыва финансового благосостояния правительства, готовился к вооружённому восстанию. Общественный резонанс, вызванный действиями Совета, роль, которую он сыграл в революционных событиях России 1905 г., являются весомым основанием для детального анализа идеи, образа этого Совета в восприятии участников и современников событий в данном исследовании.

Как смотрели на происходящее правящие круги? Правительственная власть достаточно понятным образом относилась к Петербургскому совету. Дворцовый комендант Д.Ф. Трепов докладывал императору Николаю II о революционных событиях в стране 17 ноября 1905 г. Он обратил внимание на созданный в Петербурге Совет рабочих депутатов, руководящий забастовкой, который, по его мнению, был создан Союзом союзов как организацией либеральной интеллигенции и профессиональных союзов «для большего влияния на рабочую среду». Он подчёркивал, что Совет управлялся его исполнительным комитетом, состоявшим из представителей интеллигенции, что он «комплектовался» выборными рабочими, что служило «одним из главных оснований его авторитета»[108]. Трепов отмечал, что далеко не все фабрики и заводы Петербурга поддержали забастовку, объявленную Советом. Таким образом, дворцовый комендант стремился преуменьшить характер и масштаб деятельности Петербургского совета рабочих депутатов в глазах самодержавной власти. Жандармский офицер П.П. Заварзин вспоминал, что правительство в 1905 г. допустило создание Совета рабочих депутатов в столице, однако «вскоре оправилось и, проявляя планомерную полноту власти, восстановило свой престиж»[109].

Но так ли на самом деле думали представители высшей власти осенью 1905 года? Представляется, что нет. Такое упрощённое представление о силе правительства, которое должно и способно было ликвидировать Совет рабочих депутатов, имело чётко выраженное намерение осуществить такие замыслы и было уверено в их успехе, опровергается как продолжительностью существования и активностью деятельности Совета (в течение 50 дней – с 13 октября по 3 декабря), так и воспоминаниями других высокопоставленных лиц. Работавший в Министерстве внутренних дел В.И. Гурко писал, что премьер-министр С.Ю. Витте в осенние дни 1905 г. «обнаруживал не только отсутствие вперёд продуманной и твёрдо принятой линии действия, но и полную растерянность»[110]. Начальник Петербургского охранного отделения А.В. Герасимов отмечал, что почти каждый день участвовал в совещаниях у министра внутренних дел П.Н. Дурново, где обсуждалось состояние революционной ситуации, вырабатывались меры к её ослаблению и прекращению. Герасимов утверждал, что настаивал на необходимости ареста Совета рабочих депутатов, однако вопрос этот откладывался: «Дурново ездил к Витте и возвращался с ответом, что предлагаемые мною меры совершенно немыслимы. Единственное, на что они давали согласие, – это на конфискации отдельных, наиболее возмутительных изданий или на арест отдельных лиц»[111]. Автор отметил, что решение об аресте председателя Совета Г.С. Хрусталёва-Носаря в конце ноября далось совещанию не без колебаний; П.Н. Дурново, согласно Герасимову, боялся революционного взрыва, который мог последовать за арестом Совета.

Эти наблюдения начальника Петербургского охранного отделения показывают, что представители публичной власти чётко не знали, как им поступить в отношении Совета рабочих депутатов: возможно, желая ареста Совета, они просто не могли какое-то время его допустить, поскольку вся организация долгое время открыто не действовала против власти, будучи в то же время всецело поддерживаемой народными массами, прежде всего населением столицы; только открытый призыв к вооружённому восстанию стал основанием для более решительных действий полиции. Но следует подчеркнуть очевидный факт: долгое время, в течение более чем месяца, публичная власть точно не знала, как ей поступить в отношении Совета. Это заслуживает особого внимания с точки зрения рассмотрения Совета как учреждения, пользовавшегося властным авторитетом среди населения в пику официальным государственным учреждениям.

Как воспринимали Совет рабочих депутатов представители революционного движения? Вероятно, одним из первых современников и участников событий, связанных с Петербургским советом рабочих депутатов, кто писал о Советах как органах народной власти, был В.И. Ленин. По пути следования из Стокгольма в Россию 2–4 ноября 1905 г. он написал статью «Наши задачи и Совет рабочих депутатов», которую планировалось опубликовать в газете «Новая жизнь» (но этого не случилось). Однако спустя многие годы статья будет найдена. В ней Ленин отмечал, что Совет возник из стачки и «ради целей» стачки – под последними он понимал как экономические (требования пролетариата), так и политические, а именно: «освобождение всех народов России от ига самодержавия, крепостничества, бесправия, полицейского произвола»[112]. Споря с петербургскими товарищами по партии, Ленин считал, что Советы должны представлять не только интересы социал-демократии, а «всех, кто только хочет и может бороться сообща за улучшение жизни всего трудящегося народа, всех, кто обладает только элементарной политической честностью»[113]. Автору представлялось по тем сведениям, что он имел о Петербургском совете, что Совет – это «зародыш временного революционного правительства», поэтому в последующем он должен или провозгласить себя таковым, или создать такое «правительство»[114]. По мнению известного большевика, политическая ситуация в стране оказалась такой, что происходит «разложение» правительства и необходимо срочно организовывать революционные силы, и Совет рабочих депутатов, вероятно, должен сыграть роль такого общероссийского центра революции. Для «боевых целей» социал-демократы не должны порывать связей с эсерами, им надо идти вместе, в том числе и в составе Совета, чтобы успех революции был полным, а политические свободы, провозглашённые в Манифесте 17 октября 1905 г., стали реальностью, а не просто обещанием власти. Ленин надеялся, что, если организация революционных сил пойдёт успешно, то случится народное восстание. Автор статьи призывал соратников по партии не опасаться беспартийности Совета, считая подобные организации неизбежными в ходе революции.

Приехав в Петербург, В.И. Ленин участвовал в заседаниях Совета. В частности, 13 ноября 1905 г. обсуждался вопрос о мерах борьбы с локаутом, который фабриканты объявили рабочим в связи с тем, что они при поддержке Совета стали на практике проводить его решение о 8-часовом рабочем дне. При содействии Ленина, выступившего на заседании Совета, 14 ноября было принято постановление Совета о борьбе с локаутом фабрикантов, в котором требовалось немедленно открыть заводы и фабрики, а в случае неисполнения требования рабочие начали бы политическую забастовку. В статье «Неудавшаяся провокация» Ленин подчёркивал, что социал-демократы хотят прийти на помощь Совету: «Мы боремся за социализм, т. е. за полное освобождение трудящихся от всякого, не только политического, но и экономического угнетения»[115]. Он вынашивал идею «армии революции», необходимости объединения всех революционных сил России, видя в Петербургском совете возможный общероссийский центр для этого: необходимо привлечь на свою сторону солдат, а также вооружать рабочих. Таким образом, Ленин стремился к тому, чтобы Совет имел «реальную боевую опору»[116].

В статье «Умирающее самодержавие и новые органы народной власти» (ноябрь 1905 г.) Ленин прямо отмечал появление наряду с ослабевшим царским режимом органов, представляющих власть народа (рабочих, крестьян, других «народных элементов»). Социал-демократы, по его замечанию, входят в Советы рабочих депутатов и иные организации, будучи во «временном союзе» со всеми революционными демократами (и сохраняя партийную обособленность). Ленин восклицал в статье: «Да здравствуют новые органы власти народа!»[117]

В январе 1906 г., когда уже были арестованы члены и Петербургского, и Московского советов рабочих депутатов, а властью был принят избирательный закон о выборах в I Государственную Думу, Ленин написал статью «Государственная Дума и социал-демократическая тактика». Он скептически относился к позиции рабочих, которая заключалась в выборах уполномоченных без дальнейшего хода в избирательной кампании в Думу. Позиция лидера большевиков заключалась в необходимости полного бойкота Думы, которая являлась, по его словам, «карикатурой» на народное представительство. Потерпевшие к тому времени поражение Петербургский и Московский советы рабочих депутатов, по мысли автора, «были избраны самими рабочими не по полицейским “законным формам”»[118], но им не хватило «прочной опоры» в боевой организации пролетариата.

Народный характер Советов был подчёркнут В.И. Лениным и в брошюре «Победа кадетов и задачи рабочей партии», вышедшей в апреле 1906 г. Полемизируя с кадетами в ходе предвыборной кампании во II Государственную Думу, Ленин подчеркнул мысль о том, что Дума не является на самом деле парламентом, а конституционалисты-демократы не выражают требований народных масс. В своём рассуждении он обратил внимание на революционные организации 1905 г., которые, по его мнению, и выражали потребности народа. Речь шла о Советах рабочих, крестьянских, железнодорожных, солдатских депутатов. Советы, писал Ленин, представляли собой «продукт самобытного народного творчества, как проявление самодеятельности народа, избавившегося или избавляющегося от старых полицейских пут. Это были, наконец, именно органы власти, несмотря на всю их зачаточность, стихийность, неоформленность, расплывчатость в составе и в функционировании»[119]. В качестве примера он приводит захват типографии Петербургским советом для печатания собственных «Известий», конфискацию правительственных денег железнодорожными стачечными комитетами на юге страны.

Основное отличие этой власти, подчеркнул Ленин, было в том, что она опиралась не на силу оружия, а на народные массы, в чём он видел бесспорную новизну этих органов власти в истории нашей страны. О Советах Ленин писал: «Это – власть, открытая для всех, делающая всё на виду у массы, доступная массе, исходящая непосредственно от массы, прямой и непосредственный орган народной массы и её воли»[120]. Наряду с диктатурой царской власти «вырастает» диктатура новой, народной власти, которая вступает в борьбу со старым режимом, неизбежно применяет насилие по отношению к нему, создавая новое, революционное право, как бы новый строй. Эпоха революционного «вихря», по выражению Ленина, стала временем, когда народные массы сами творили историю.

В.И. Ленин рассматривал Советы как органы народной и революционной власти, как представительство масс, которое, будучи не удовлетворённым политикой царского правительства, способно на вооружённое восстание, чему и должны содействовать большевики. Советы должны возникать, функционировать именно как боевые органы восстания и только в связи с революционной ситуацией.

Меньшевики иначе смотрели на сущность Совета. Ю.О. Мартов писал П.Б. Аксельроду в конце октября 1905 г., что «Совет делегатов рабочих» стал воплощением идеи «революционного самоуправления»[121]. Он также обратил внимание на то, что Совет может способствовать реализации проекта всероссийского рабочего съезда. О том, с какой целью такой съезд мог быть создан, свидетельствует, например, резолюция 4-го Объединительного съезда закавказских социал-демократических рабочих организаций (сентябрь 1906 г.): объединение рабочих всей страны в такую организацию может способствовать осознанию российского пролетариата как единого класса; кроме того, съезд будет способствовать сближению и слиянию рабочего движения с социал-демократией, а в конечном итоге – к «расширению и углублению революции»[122]. Советы рассматривались меньшевиками как органы объединения рабочих масс, как организационное средство отстаивания своих экономических и иных интересов, хотя и не насильственным путём, как о том говорили большевики. Именно поэтому меньшевики, как и большевики, также проявляли определённый интерес к деятельности Петербургского совета, старались быть максимально вовлечёнными в его мероприятия.

Каким образом оценивали опыт Петербургского совета современники и непосредственные участники событий, связанных с ним? Влияние Петербургского совета рабочих депутатов было настолько очевидно, что его признавали даже представители либерально-буржуазной прессы. Издатель газеты «Новое время» А.С. Суворин публиковал в ней «Маленькие письма», посвящённые его оценке настоящего политического момента, в ноябре 1905 г. В его рассуждениях содержится ставший впоследствии знаменитым и растиражированным пассаж: «Где правительство? Их два: одно правительство гр. Витте, другое – Совета рабочих депутатов»[123]. При этом, замечал Суворин, большей властью располагал именно Совет, поскольку он «диктаторствует с замечательной энергией вот уже больше месяца»[124]. Совет проводил стачки, пугая колоссальностью своих действий и правительство Витте, и столичных городских жителей. Забастовка – это, по словам Суворина, «жестокий кнут», которым пользуется Совет рабочих депутатов. Известный издатель замечал, что «против этой силы и власти надо иметь равносильный авторитет, авторитет народного собрания или гения, великана, а у нас этого и в помине нет»[125]. Оценка настоящего момента, понимание реальной власти Совета рабочих депутатов привели Суворина к неуверенности в том, что граф Витте сможет «спасти» Россию от той «беды», в которой она оказалась. Позднее, в одном из продолжений «Маленьких писем», Суворин задал риторический вопрос: «Ах да, кому нужна правда и где она, у кого? У графа Витте, у Петрункевича, у Хрусталёва-Носаря, у Орехова, у социал-демократов, у социал-революционеров, у крестьян, которые грабят и жгут, у крестьян, которые работают и ужасаются? У кого?»[126] Когда 27 ноября 1905 г. был арестован председатель Совета Г.С. Хрусталёв-Носарь, Суворин на следующий день опубликовал свой материал в газете, с сожалением оценивая этот арест: «Когда мне сказали об этом вчера вечером, я не верил. Я всё ждал, что г. Хрусталёв арестует гр. Витте, его министров, градоначальника и т. д.»[127]. Конечно, он как журналист мог приукрасить те или иные стороны реальных событий и действий сторон ради привлечения внимания к своей газете и увеличения продажи тиража, тем более что событий и поводов для этого в тот момент было немало. Тем не менее «Письма» Суворина представляют большой интерес. Они являются свидетельством и примером того, как оценивалось в прессе положение Совета рабочих депутатов в Петербурге.

Что касается упомянутого Сувориным Хрусталёва-Носаря – присяжного поверенного Георгия Степановича Носаря (1878–1919 гг.), то в исследовательской литературе долгое время утверждалось, что, принявший фамилию рабочего П.А. Хрусталёва для получения мандата на избрание в комиссию сенатора Шидловского в январе 1905 г., Хрусталёв-Носарь оказался случайной фигурой в событиях Первой русской революции. Это было связано с политико-идеологическими причинами: Носарь, будучи председателем Петербургского совета рабочих депутатов, изначально – беспартийным присяжным поверенным, принял в Совете сторону меньшевиков и не призывал во время своего нахождения на посту всю организацию к вооружённому восстанию, что, с точки зрения большевиков, сыграло крайне негативную роль в поражении Петербургского совета 1905 г. Именно поэтому многие авторы, начиная с современников событий и заканчивая авторитетными советскими историками (и, по инерции, современными публицистами), склонны преуменьшать роль Хрусталёва-Носаря в событиях, связанных с «советским» движением 1905–1917 гг. Однако анализ архивных документов в совокупности с различными источниками показывает, что будущий председатель Петербургского совета 1905 г. ещё в самом начале революционного года активно проявил себя в рабочем движении столицы: собирал деньги в помощь семьям пострадавших в «Кровавое воскресенье» рабочих, стремился отстаивать интересы рабочих в комиссии Шидловского, весной-летом устраивал массовки с рабочими, где обсуждал возможность представления власти проекта созыва рабочего съезда, осенью активно взаимодействовал с рабочими текстильного и полиграфического производства как Петербурга, так и Москвы; всё это в совокупности и привело его на пост председателя Петербургского совета рабочих депутатов осенью 1905 г.[128]

Г.С. Хрусталёв-Носарь выразил свой взгляд на Петербургский совет в большом очерке, вошедшем в написанную подсудимыми по делу Совета «Историю…», опубликованную в 1906 г. 9 января 1905 г., вошедшее в историю как «Кровавое воскресенье», по его мнению, было началом «движения всей рабочей среды»[129]. Кампания выборов представителей от рабочих в комиссию сенатора Шидловского, проходившая в январе-феврале 1905 г., также имела, по мнению автора очерка, значение: стало понятным «громадное влияние выборного рабочего представительства и подчинение ему всей рабочей массы»[130]. Последующие события, согласно бывшему председателю Петербургского совета, тоже были весьма важны: «Массовки в Поповке, Удельной, Сосновке, заводские листки, партийная литература и кружки внедряли в сознание рабочих новые идеи»[131]. Переходя к истории создания Петербургского совета рабочих депутатов, автор кратко обозначил истоки формирования Совета: «Стачечная революция родила Совет»[132]. Он отметил, что призыв выбирать в «рабочий совет» был им брошен в массы 12 октября, на митинге в Технологическом институте, после того как он рассказал историю образовавшегося в сентябре московского Совета депутатов лито-типографских рабочих, а затем, 13 октября, рабочие проводили выборы в намечавшийся Совет на заводах и фабриках Петербурга, а также петербургские социал-демократы бросили призыв к выборам в Совет. Носарь видел в последнем общественную организацию, вполне законно существовавшую в рамках права на объединение как одной из политических свобод, дарованных императорским Манифестом 17 октября 1905 г. Присяжный поверенный считал, что Россия после Манифеста может быть преобразована мирным, революционным (но не с точки зрения насилия) путём и обрести общественно-политические институты, характерные для европейских стран.

Однако А.С. Суворину с его «правительством Носаря» возражали представители либеральной интеллигенции. В частности, П.Б. Струве в «Полярной звезде» писал, что Совет рабочих депутатов принимал резолюции исходя не из понимания ситуации, а следуя настроениям масс, а потому «совет рабочих депутатов не был властью; он только ею казался»[133]. Струве наблюдал за речами ораторов и прениями на заседаниях Совета рабочих депутатов, и тогда ему открылось «ужасное безвластие русской революции». С такой негативной оценкой Совета был согласен С.Л. Франк, который в письме Н.А. Струве 8 ноября 1905 г. сообщал о проведённой при поддержке Совета рабочих депутатов всеобщей забастовке, заявляя, что она была «полной нелепостью – это понимали все – и всё-таки все подчинились тем двум-трём безумцам из совета рабочих депутатов»[134].

С П.Б. Струве не был согласен член исполнительного комитета Петербургского совета Л.Д. Троцкий, написавший очерк «Господин Пётр Струве в политике». Струве, всячески умалявшему роль и значение Совета в событиях 1905 г. и даже называвшему Совет «зрелищем унизительным», Троцкий возражал, говоря о Совете: «У него искали защиты все угнетённые и обиженные….Здесь, именно здесь концентрировались внимание и сочувствие нации, подлинной, не фальсифицированной, демократической нации»[135]. Утверждения о безвластии Совета казались Троцкому несправедливыми, мнение Струве – предвзятым и субъективным.

Впоследствии, в книге «История Санкт-Петербургского совета рабочих депутатов», написанной им и другими руководителями Совета во время следствия по их делу и вышедшей в 1906 г., Троцкий прямо заявил: «Сущность Совета состояла в том, что он был или стремился стать органом власти»[136]. Действительно, слова Троцкого подтверждаются самой деятельностью Совета: руководством стачечным и забастовочным движением, регулированием деятельности различных учреждений и лавок, тем, что в Совет ходили просители по различным вопросам. В этом смысле справедливо утверждение автора, согласно которому организацией Советов «революция показала, что умеет создать власть»[137]. Совет отличается своей близостью к народным массам, заменяя тем самым бюрократию, и от парламента, поскольку в нём быстро можно отозвать депутата и заменить его другим по инициативе рабочих, что не требует каких-то особых процедур. Совет, по мнению автора, именно руководил, в то время как монархия (абсолютизм) господствовала над населением, в случае с армией – командовала, но никогда не руководила. В этом Троцкий видел историческую новизну Совета. Он считал, что, несмотря на поражение Совета в декабре 1905 г., «новый ближайший подъём революции приведёт к повсеместному образованию рабочих Советов»[138]. Автор даже наметил план будущей революции: свержение самодержавия, вооружение пролетариата и создание им (как и крестьянами) Советов, проведение в жизнь 8-часового рабочего дня, организация выборов в Учредительное собрание.

Своё понимание Советов как выразителей интересов пролетарских масс Троцкий проводил и в более поздние годы, о чём, например, свидетельствует его речь на 2-м Всесоюзном съезде Общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев, проходившем в декабре 1925 г. Троцкий подчеркнул, что «лозунг власти Советов, провозглашённый в 1905 году, не только стал ныне могущественнейшим фактом в России, но и открыл новую эпоху в истории всего человечества»[139]. Опубликованная в собрании сочинений Троцкого речь «Итоги 1905 г.», произнесённая им на фабрике им. Свердлова в Москве в 1926 г., также демонстрирует понимание оратором роли Петербургского совета как властного органа, выражающего интересы масс. Он говорил: «Создалось такое положение, что при старом правительстве, которое ещё существовало и у которого ещё были гвардейские полки, армия, образовалось правительство рабочих»[140]. В «Истории русской революции» Л.Д. Троцкий, оказавшийся, как известно, к моменту написания этой работы за пределами СССР, отмечал, что уже в 1905 г. монархии был нанесён большой удар со стороны революции, писал, что Петербургский совет 1905 г. «стоял открыто на почве республики»[141]. Вышеприведённые цитаты говорят о том, что и спустя многие годы Троцкий никогда не отрицал роли Петербургского совета рабочих депутатов 1905 г. как органа народной власти, выразителя интересов населения.

Примечательны наблюдения и других членов Совета, ставших соавторами «Истории…» 1906 г. В. Звездин, посвятивший свой очерк последним дням существования Совета, шёл в русле Троцким, говоря о вооружённом восстании как единственном пути к «полному народовластию». Совет он определял как «орган, отражающий волю и нужды рабочих, как выборное учреждение, предназначенное для ведения многосторонней классовой борьбы пролетариата»[142]. Особо Звездин апеллирует к резолюции Совета, согласно которой после ареста председателя Г.С. Хрусталёва-Носаря был брошен правительству как бы в ответ призыв к вооружённому восстанию, – он отмечает, что его, в частности, поддержали железнодорожные работники, Московский и Самарский советы рабочих депутатов. То, что Совет имел реальный авторитет у населения, что о нём знали в разных уголках страны, свидетельствует, по мнению Звездина, ряд любопытных случаев. Так, в Совет при поддержке родственников прибыл некий отставной пожилой солдат, который ослеп, а, будучи участником русско-турецкой войны 1877–1878 гг., оказался каким-то образом лишённым пенсии, и теперь он верил не начальству, которое не хотело ему платить её, а Совету, поскольку «что Совет захочет, то и будет»[143]. Этим, по мысли Звездина, определялось всемогущество Петербургского совета, его поддержка народными массами, известность по всей стране. Интересно, что сам Совет стремился даже к международным связям: пушечника Буянова он хотел направить в Германию как делегата Совета для установления связей с социалистическими партиями и проведения митингов в память о «Кровавом воскресенье»[144]. Примечательно, что собрания Совета в здании Вольного экономического общества проходили открыто, а полиция по билетам пускала людей в здание, хотя многие другие собрания в то время просто разгонялись. Когда градоначальника В.А. Дедюлина спросили, почему так, он ответил: «Совет рабочих депутатов – другое дело»[145].

Интересно, что свидетельство члена Совета Звездина, говорящее о понимании Совета как властного органа, подтверждается мнениями очевидцев событий. Например, посещавший заседания Совета потомственный дворянин Иван Бибиков на допросе в полиции в декабре 1905 г. заявил: «Посещал заседания Совета, считая его учреждением легальным, так как о нём все знали и он публиковал в газетах о своих заседаниях»[146]. Открытый для посещения Совет привлекал обывателей и своей энергичной деятельностью заставлял их поверить в то, что являлся новым активным участником общественно-политической жизни столицы. Есть и иные свидетельства авторитета Совета. Депутат Совета от табачной фабрики «Оттоман» Георгий Кондратьев вспоминал, что, когда управляющий велел сторожу фабрики не пускать его в помещение, разрешить проблему помог Совет: «…достаточно было написать записку на клочке бумаги Хрусталёву [Г.С. Хрусталёву-Носарю] с предупреждением ответственности перед Советом, после чего управляющий пригласил меня в контору, извинился…»[147] Теперь Кондратьев мог приходить на фабрику и уходить из неё в любое время.

Совет рабочих депутатов организовывал борьбу за проведение в жизнь свободы печати. К нему, а не к цензурным органам обращались, например, рабочие, желающие опубликовать свои воззвания и, учитывая провокации со стороны правительства в свой адрес, Совет обычно постановлял резолюции, смысл которых был в том, что, «если нет прямого призыва к погромам – печатать»[148]. Другими словами, если в текстах не содержалось каких-то экстремистских угроз в адрес определённых категорий людей, публикация всегда была возможна. Это было последовательной реализацией свободы печати со стороны Совета рабочих депутатов. «Реакционная пресса», как выразился автор очерка о свободе печати А. Симановский, совершенно спокойно имела право печататься. По выражению автора, возникшая благодаря свободе печати социалистическая пресса «вступила в ратоборство с остатками гнёта и произвола из-за великой идеи – общего блага всех, всего народа»[149].

Б. Петров-Радин (Кнунянц) в очерке о том, как Совет рабочих депутатов поддерживал борьбу рабочих за 8-часовой рабочий день, писал: Совет – «не самозванец, ибо он выборный, он приказчик рабочих, если не народа»[150]. Именно поэтому он так решительно поддержал это одно из ключевых требований рабочего класса. Декретирование 8-часового рабочего дня, указывает Петров-Радин, должно было стать ключевым шагом, наряду с вооружением революции и разоружением правительственной реакции, «выдвинутой победоносным народом революционной власти»[151]. Не поддержать рабочих в борьбе за их требование Совет просто не мог, иначе он потерял бы авторитет в широких массах. Уникальность этой борьбы отражает повсеместно распространившаяся в 1905 г. практика, когда устанавливалось «захватное право» – «непосредственное революционное осуществление своих требований»[152], заключавшееся в том, что пролетарские массы не ждали, когда правительство признает то или иное право за ними, внеся изменения в действующее официальное законодательство, а сами, реальным образом и на практике, устанавливали некие новые нормы, которые могли потом признаваться со стороны органов революционной власти – так и было, например, с Петербургским советом, уже постфактум признавшим за рабочими права на 8-часовой рабочий день.

Один из авторов «Истории…», депутат Совета от Обуховского завода П. Злыднев, вспоминал в своём очерке об одном интересном эпизоде из деятельности Совета, которое свидетельствует об авторитете этого революционного органа власти. Совет рабочих депутатов имел реальную власть в столице, о чём свидетельствует растерянность правительства и возглавлявшего его графа С.Ю. Витте. Дошло до того, что после ареста полицией трёх депутатов Совета, которые с красными повязками на руках шли по Казанской площади, к графу Витте была отправлена депутация в составе трёх человек (по одному рабочему от Обуховского и Балтийского заводов, один человек – от Союза рабочих печатного дела). Витте, как свидетельствует один из участников этого события со стороны Совета рабочих депутатов П. Злыднев, принял всех троих, выслушал их и обещал, что даст распоряжение петербургскому градоначальнику Д.Ф. Трепову освободить арестованных, поскольку получилось какое-то «недоразумение»[153]. Витте был обеспокоен забастовочным движением и спрашивал членов депутации, когда всё это закончится, однако депутаты чётко ему ответили, что видят только забастовку в качестве способа последовательного проведения в жизнь требований рабочего класса. Витте, как вспоминает Злыднев, всячески стремился успокоить рабочих, просил депутацию Совета, чтобы последний прекратил забастовку: «Пусть успокоятся ваши товарищи. Я постараюсь провести ваших представителей в Государственную Думу. Скажите рабочим, что я – их друг»[154]. Аналогичная встреча с Витте была проведена депутатами и тогда, когда они решили просить разрешения на похоронную манифестацию в память рабочих, погибших 17 и 18 октября. Витте рекомендовал рабочим обратиться к Трепову, написал короткое письмо от своего имени и передал его членам депутации, однако последние заверили его, что считают свободу действий полностью сохранённой за ними, с чем граф согласился.

О том, что граф С.Ю. Витте был обеспокоен деятельностью Совета рабочих депутатов и был готов даже на какое-то взаимодействие с ним, свидетельствует его телеграмма «К братцам-рабочим»[155], опубликованная в «Новом времени» 2 ноября 1905 г. Витте просил рабочих пожалеть своих жён и детей, страдающих от того, что их мужья участвуют в забастовках и заставляют свои семьи голодать, что император милосерден к рабочим и что он, Витте, готов сделать немало для рабочих, если бы они ему дали время для этого. Однако в «Новой жизни» Совет опубликовал резкий и категоричный ответ на телеграмму премьер-министра, заявив, что государь вовсе не милосерден, если допустил «Кровавое воскресенье» и объявил военное положение в Польше, что граф «задушит» пролетариат, а Совет не нуждается в поддержке со стороны таких «царских временщиков», как Витте. В конце своего ответа Совет рабочих депутатов заявил, что требует «народного правительства», образованного на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования[156]. История взаимодействия графа Витте и Петербургского совета показывает, насколько непрочным оказалось реальное положение официального правительства и насколько серьёзен был авторитет революционного Совета, если к нему был вынужден обратиться сам премьер-министр.

Стоит признать, что большинство авторов «Истории Санкт-Петербургского совета рабочих депутатов» 1906 г. разделяло идею о том, что Советы (Петербургский, в частности) были органами народной власти, поддерживались народными массами и проводили в жизнь своими резолюциями решения, по факту уже «принятые» самим стихийно-сознательным движением масс.

У современников сформировался образ Петербургского совета и его деятелей как преемников и проводников идей, выраженных в революционном движении XIX века. Этому немало способствовало то обстоятельство, что Вера Засулич, Лев Дейч и Михаил Новорусский прибыли на одно из заседаний Совета в конце октября. Депутат Совета от Ижорского судостроительного завода А.И. Шишкин на допросе в полиции рассказал, что во время одного заседания председатель Совета Г.С. Хрусталёв-Носарь сказал: «Товарищи, первым делом мы должны поздравить Льва Дейча и Веру Ивановну Засулич, узников, которые томились в заточении»; последние после приветствия аудитории поднялись на подмостки и произнесли небольшие речи; Засулич отметила, что много лет назад стреляла в петербургского градоначальника Ф.Ф. Трепова и теперь «рада всех видеть»[157]. Л.Д. Троцкий, член исполкома Совета, произнёс следующие слова: «Как они дождались своего освобождения, так и мы дождёмся низвержения самодержавия»[158]. Депутат Совета от табачной фабрики «Оттоман» Георгий Кондратьев вспоминал много позднее о заседании Совета 21 октября в Соляном городке: «…в середине заседания кто-то крикнул, что прибыли к нам освобождённые шлиссельбуржцы. Ликованию не было конца….Вера Засулич поблагодарила Совет, что он не забыл пионеров Революции. Со слезами радости на глазах Новорусский передал, что, сидя в тюрьме, они много работали над вопросом Революции в России»[159]. Кондратьев отметил, что на заседании Совета Вера Засулич единогласно была избрана его Почётным председателем, а сам Совет стал пользоваться огромной популярностью благодаря этому обстоятельству. Такое символическое объединение поколений освободительного движения повысило авторитет Петербургского совета.

Как относились к Петербургскому совету другие слои населения? Интересно, что некоторые представители столичной творческой интеллигенции поддерживали Совет в его деятельности. Демократическая интеллигенция энергично откликнулась на призыв Совета оказать денежную помощь уволенным в ходе забастовки с фабрик и заводов рабочим. Театр В.Ф. Комиссаржевской поставил спектакль «Дети солнца», сбор с которого был направлен рабочим[160]. Говоря о трудовой интеллигенции, можно отметить, что Петербургский союз техников принял решение принимать рабочих по специальности только при наличии рекомендации со стороны Петербургского совета[161]. 3 ноября 1905 г. на заседании Петербургского совета был поднят вопрос о проведении в столице театральных спектаклей. Принято решение разрешить спектакли, поддерживавшие Совет, в протоколе заседания отмечалось, что к исполкому Совета «уже обращались артистка [Лидия Борисовна] Яворская и Тенишевское училище с просьбой разрешить спектакль и лекции в пользу стачечного фонда», и исполком их просьбу удовлетворил[162].

Тема взаимоотношений графа Витте и Совета рабочих депутатов приобрела определённую популярность в общественном дискурсе осени 1905 г. Об этом, например, свидетельствуют строки стихотворения «Чепуха («Трепов – мягче Сатаны…»)», в котором юмористически оценены многие резонансные политические события и личности того периода – интерес представляет одно четверостишие:

В свет пустил святой синод

Без цензуры святцы,

Витте-граф пошёл в народ…

Что-то будет, братцы?[163]

Стихотворение молодой и начинающий поэт Александр Гликберг опубликовал в журнале «Зритель» под псевдонимом «Саша Чёрный», и это было первое его использование. Слово «братцы», по мнению комментаторов его произведений, означало интерес поэта к опубликованному тогда обращению графа Витте к «братцам-рабочим», в адрес Совета рабочих депутатов[164]. Строки стихотворения указывают на понимание автором неопределённости положения в столице.

Художник Ю.П. Анненков, в 1911 г. приехавший в Париж заняться живописью, познакомился с представителями так называемой «Парижской школы», а через них – с русской эмиграцией и находившимся тогда в столице Франции бывшим председателем Петербургского совета Г.С. Хрусталёвым-Носарём. В своих мемуарах, упоминая об этой встрече, он вспоминает, что в 1905 г., когда Совет обладал популярностью и авторитетом, среди петербургской публики ходило такое четверостишие-шутка:

Премьеров стал у Росса

Богатый инвентарь:

Один премьер – без носа,

Другой премьер – Носарь[165].

Появление такой шутки было связано с внешностью графа Витте, чей нос в профиль казался скомканным и не очень заметным, а также, соответственно, с обыгрыванием фамилии председателя Совета рабочих депутатов.

Интересны и наблюдения иностранцев. Корреспондент газеты «Дейли кроникл» Генри Невинсон писал, что Совет «потряс сильнейший и самый безжалостный деспотизм в мире», в течение месяца «завоевал себе славу»[166]. Корреспондент «Стандард», будучи свидетелем ареста исполкома Совета 3 декабря, писал в газете об арестованных: «Делегаты громко осуждали этот акт как вероломство…», хотя газета, будучи консервативно настроенным изданием, опубликовала телеграмму корреспондента под заголовком «Удачный ход правительства»[167]. Французский журналист Гастон Леру, наблюдавший за событиями в Петербурге и Москве в 1905 г., писал об аресте Петербургского совета, что «большинство граждан, узнав об этом поступке правительства, посягнувшего на свободу собраний и стачек, впало в глубокое уныние»[168]. Называя Совет «главным стачечным комитетом», Леру отмечал, что после ареста исполнительного комитета должны появиться новые члены комитета, это предусмотрено заранее, поэтому «скорее у государства не хватит тюрем, чем перестанет существовать стачечный комитет»[169]. Иностранец подчёркивал некоторую непредсказуемость наблюдаемой им в столице ситуации.

Разумеется, не все представители общественности во время событий 1905 г. в столице, связанных с Советом рабочих депутатов, поддерживали последний и оценивали его положительным образом. Петербургский литератор Михаил Кузмин в своём дневнике 29 ноября, видимо в связи с арестом председателя Петербургского совета Г.С. Хрусталёва-Носаря, презрительно и по-антисемитски заметил: «Хрусталёв оказался Носарём; конечно, движение делают не 2 жида, но отчего и Лассаль, и Маркс, и Бебель – евреи? и русские освободительные деятели, и Носарь, и Гольдштейн, и Гапон, и Гершуни. Социализм сравнивают с христианством (тоже еврейская утопия), не так же ли и он неприменим без перемен до неузнаваемости, до упразднения в государственной жизни?»[170] Митрополит Арсений (Стадницкий) в своём дневнике 1 декабря в отношении заявления Совета о необходимости соединения пролетариата, крестьянства и армии в борьбе за свободу писал, что «с анархией жить нельзя, что она может повести насмарку все ценные для государства приобретения последнего времени, что зажигательные речи и резолюции только усиливают тот пожар, который и теперь уже причинил массу несчастий для страны»[171]. 3 декабря митрополит отметил в своём дневнике издание Советом «Финансового манифеста» и аресты председателя Совета Г.С. Хрусталёва-Носаря и членов исполкома Совета. Далее он заметил: «Конечно, на эти репрессии правительства революция ответит своими, и думаю, что скоро мы будем свидетелями и мучениками новой всеобщей политической забастовки»[172]. Совершенно не разделяя ценностей революционного движения и не поддерживая действий Совета, Арсений Стадницкий, тем не менее, признал реальную силу, которой последний обладал.

После 3 декабря 1905 г., когда был арестован исполком Петербургского совета рабочих депутатов, оставшаяся на свободе часть депутатов Совета решила возродить его. Ещё до ареста Советом было принято решение, что в случае возникновения непредвиденных обстоятельств его полномочия переходят к исполнительному комитету. Так и случилось. Депутат Совета Я. Михайлов вспоминал о собрании в школе Обуховского завода 4 декабря, на следующий день после ареста исполкома Совета: «Тужить и горевать не приходилось, нужно было работу продолжать. На собрании выяснилось, что собрать целиком весь Совет нового созыва не удастся ввиду наступившей реакции. Поэтому решено было сконструировать расширенный Исполнительный комитет…»[173] Появилось то, что в литературе называют «вторым» Петербургским советом рабочих депутатов. Председателем «второго» Совета стал немецкий социал-демократ, революционер А.Л. Парвус. Теперь Совет, а точнее, его исполнительный комитет работал подпольно, стремясь избегать начавшихся широкомасштабных преследований со стороны охранного отделения. 14 декабря было выпущено воззвание восстановившегося Совета с призывом к стачке, которое стало реакцией на издание правительством избирательного закона от 11 декабря 1905 г.: «Рабочий народ требует всеобщих выборов. А правительство допускает к выборам только рабочих больших предприятий. Рабочим нужны прямые выборы. А по новому закону рабочие будут выбирать уполномоченных-выборщиков, выборщики – представителей». Продолжался выпуск «Известий Совета рабочих депутатов». Газета сообщала, что 12 декабря состоялось совещание примерно 200 депутатов, были доклады от районов столицы, изучался вопрос о возможности новой всеобщей забастовки. По воспоминаниям участника события М.Л. Горшкова, Парвус, открыв заседание, сказал присутствовавшим: «Товарищи, если нас постигнет провал, то все как один должны говорить, что пришли на лекцию тов. Парвуса “Рабочее движение в Германии”»[174]. Согласно его же свидетельству, в президиуме сидели А. Парвус, Е. Аксанов-Френкель (от печатников), С. Голубь (от Путиловского завода) и старый народоволец Л. Дейч. Рабочий Путиловского завода Буянов, по словам Горшкова, произнёс такие слова: «Лучше умереть на баррикаде, чем ждать у себя на печке каждую минуту ареста и расстрела…»[175] Также имеются сведения, согласно которым на организационном заседании «второго» Совета выступал лидер партии эсеров В.М. Чернов[176]. Уже не все заводы и фабрики были готовы поддержать выступление. Петербургский объединённый комитет РСДРП в своей листовке информировал массы о решении Совета рабочих депутатов, подчёркивая массовость восстаний в России и необходимость петербургских рабочих примкнуть к всеобщим волнениям: «Вся жизнь России потрясена. Правительство перед полным финансовым крахом. Ещё напор – и самодержавие окончательно погибнет»[177]. Получив информацию о собрании исполкома, граф С.Ю. Витте удивлённо воскликнул: «Какой это комитет?»[178] Полиция следила за «вторым» Советом только с его заседания в Териоках, проходившего 20–21 декабря. На этом заседании разбирались вопросы о состоянии забастовочного движения в районах столицы, о причинах поражения восстания в Москве; Петербургское охранное отделение передавало, что на собрании было решено отложить всеобщее выступление до апреля, проведя 9 января набеги боевых дружин на правительственные учреждения[179]. Представители районов говорили о том, что настроение рабочих уже далеко не боевое. Все придавали значение предстоящей годовщине 9 января как возможности широкой агитации за будущее выступление среди рабочих. 2 января 1906 г. исполком «второго» Совета был арестован. В марте был арестован и А.Л. Парвус, который писал: «Я приму участие в большом процессе Совета Рабочих Депутатов. Перспектива недурная, так как процессом этим можно очень и очень воспользоваться….Жаль только, что именно теперь, когда массы опять начали шевелиться, мне приходится сидеть под замком»[180].

Петербургский совет рабочих депутатов 1905 г., таким образом, появившись в ходе всеобщей октябрьской забастовки, стал органом столичного пролетариата и с углублением революционного кризиса превратился фактически во «второе правительство» страны. Таким он воспринимался и самими рабочими, и представителями революционных партий, и даже отдельными непролетарскими слоями населения. К примеру, меньшевик Н. Череванин писал: «Центром и признанным главой всего революционного движения был Петербург с его Советом Рабочих Депутатов»[181], а его деятельность была «несомненным вызовом по адресу правительства»[182]; более того, Череванин считал, что нигде более в России Советы не сыграли такой выдающейся роли, как в Петербурге. Заметим, забегая вперёд, что именно Череванин, по некоторым сведениям, окажется в феврале 1917 г. одним из тех, кто поставит вопрос о создании в Петрограде Совета рабочих депутатов по примеру 1905 г.

Рассматривая в совокупности различные источники и свидетельства о Петербургском совете как о некой новой общественно-политической силе, претендующей на реальные властные полномочия, идущей дальше предъявления экономических и некоторых политических требований в адрес властей (как то было с Иваново-Вознесенским советом весной-летом 1905 г.), сложно согласиться с утверждением о том, что «Петербургский совет не сумел полностью раскрыть себя именно как орган новой революционной власти», что все его постановления достаточно успешно блокировались царской властью[183].

Даже если последнее обстоятельство отчасти верно, то только потому, что царская власть в 1905 г. обладала силовыми рычагами давления на Совет и не была совершенно парализована в своих действиях (пример обратного – практически полного паралича власти при всевластии Советов – показали события конца 1905 г. в Чите и Красноярске, о чём будет сказано ниже). При этом важно понимать, что власть отнюдь не располагала большим, чем Совет, авторитетом в глазах населения. В силу того, что 1905 г. дал, возможно, самый первый колоссальный опыт взаимодействия партийной интеллигенции и рабочих масс, а также неоднозначности позиции крестьянства и армии по отношению к правительству, Совет, несмотря на свой реальный властный авторитет, конечно, допускал ряд тактических просчётов в отношениях с действующими властями. Последние же, сначала не придавая значения Совету, затем какое-то время признавая его и считаясь с его властным авторитетом в глазах населения, в конце концов силой прекратили существование этого органа революционной власти.

С точки зрения широты революционных настроений Петербургский совет, в отличие, как будет показано ниже, от Московского и других советов европейской части России, колебался между отстаиванием интересов пролетариата в виде стачек и забастовок и идеей вооружённого восстания, которая стала основной буквально в последнюю неделю его существования, а её выражение в форме лозунгов дало законное основание властям арестовать членов Совета. Тем не менее историческое значение Петербургского совета 1905 г. не может быть преуменьшено: именно о нём в большинстве случаев сохранилась память в общественном и массовом сознании в послереволюционные годы вплоть до февральских дней 1917 г., именно его опыт учитывался при попытках создания и конструирования Советов в межреволюционный период 1907–1917 гг.

В. Московский совет рабочих депутатов. Советы европейской части России

Пока в октябре-ноябре 1905 г. развивал свою деятельность Петербургский совет рабочих депутатов, в Москве также образовался Совет. Предпосылки к его созданию видны в деятельности типолитографских рабочих в сентябре, когда они организовали свой «Совет депутатов». Во второй половине сентября 1905 г. Союз типографских рабочих Москвы объявил стачку. Представители Союза в выпущенной листовке с призывом о стачке настаивали на необходимости всех рабочих этой отрасли одновременно выступить с общими требованиями и отстаивать их совместно до того, пока стачка не будет ими объявлена оконченной. Говорилось также и о необходимости утверждения свободы собраний. Завершалась листовка так: «Для ведения переговоров выбирайте депутатов от каждого отделения, пусть они ведут переговоры с хозяином и сносятся друг с другом и пусть останутся постоянными защитниками наших интересов по окончанию стачки»[184].

25 сентября общее собрание депутатов типолитографских рабочих г. Москвы установило порядок проведения стачки. В первом пункте резолюции собрания говорилось, что на время стачки необходим постоянный «Совет депутатов от типографий». Он должен был созывать собрания рабочих, предлагать вопросы для обсуждения и проекты решений собраниям, исполнять принятые решения, распределять деньги на поддержку стачки, вести переговоры с хозяевами типографий[185]. Предполагалось созвать собрание, на котором в том числе рассмотреть вопрос и о том, следует ли сделать Совет постоянным учреждением после окончания стачки.

26 сентября должно было состояться собрание Совета депутатов на Грузинской площади, однако Народный грузинский дом был оцеплен полицией, для чего оказались привлечены казаки, – выяснилось, что градоначальник отказал в проведении собрания. Очевидно, что это была ошибка властей. Авторы листовки об этом событии писали: «Мы можем быть благодарны градоначальнику: он нам дал такой урок, который мы не забудем; никогда никакая мирная борьба рабочих за свои интересы не может быть законной в глазах начальства, следовательно, борьба рабочих есть вместе с тем борьба политическая»[186]. Тем самым московские власти своими действиями допустили усиление волнений и оппозиционных настроений среди рабочих-печатников. Представители Союза писали, что стачка принимает для них «крутой оборот». Авторы листовки призывали агитировать за всеобщую стачку, которая охватывала бы не только печатников (их было, как они писали, около 8 тысяч человек), но и представителей других рабочих профессий. В целом настрой авторов листовки оставался на проведение мероприятий мирным образом, хотя протестные настроения усиливались. Совет стал «руководящим политическим центром печатников»[187].

Это заметили представители революционного движения. Московский комитет большевиков в своём обращении к рабочим от 2 октября призывал их к всеобщей стачке, для чего следовало образовать Советы: «Пусть депутаты всех фабрик и заводов объединяются в общий Совет депутатов всей Москвы. Такой общий Совет депутатов объединит весь московский пролетариат». Сплочённость, по мысли большевиков, была крайне необходима пролетариату для борьбы с его врагами – самодержавием и буржуазией. Тогда же, 2 октября, по инициативе большевиков было созвано собрание Совета рабочих депутатов от пяти профессий, где печатники доложили о работе своего Совета депутатов, развернувшего борьбу за свои экономические интересы (среди требований также было положение о 8-часовом рабочем дне), у которого была исполнительная комиссия. Собрание пяти профессий постановило одобрить работу Совета депутатов от печатников и призвало представителей остальных профессий принять ту же организационную структуру. Важным признавалось то обстоятельство, согласно которому собрания по профессиям и общий Совет должны были добиваться «открытого и гласного существования»[188]. К 15 октября немало депутатов было выбрано от разных профессий в Совет, состоялось их общее собрание, постановившее назначить пленум Совета на 18 октября. Но последний так и не состоялся.

Как бы то ни было, спустя время план создания Московского совета на фоне ослабления центральной власти в октябре и ноябре всероссийскими стачками и забастовками, поддержанными Петербургским советом, всё-таки был реализован. Первое заседание общегородского Совета состоялось 22 ноября. На нём руководящий орган Совета – Пленум – выслушал доклад представителя Петербургского совета и принял решение послать своих представителей в различные города для координации действий между Советами. По воспоминаниям одного из руководителей Московского совета, большевика М.И. Васильева-Южина, это был Степан Голубь, которого «командировали на Волгу и в некоторые другие города за организацию везде советов рабочих депутатов»[189]. Большевик М.Ф. Владимирский вспоминал, что после доклада питерского товарища «было решено организовать Совет в Москве и послать вместе с питерским делегатом одного из Московского совета»: некий Васильев из Замоскворецкого района действительно был командирован, посетил Нижний Новгород и Саратов[190]. Представляется, что это было уже одной из предпосылок к возможному объединению Советов по стране в единый общероссийский центр.

В Москве были созданы и районные Советы (например, Пресненский, Хамовнический, Лефортовский). На заседании 22 ноября присутствовали 180 избранных депутатов от рабочих и представители партий. С.И. Мицкевич вспоминал, что с самого начала деятельность Московского совета была подчинена конкретной цели – подготовке к восстанию, и в этом он, по его мнению, был гораздо последовательнее Петербургского совета, поскольку руководство в нём осуществлялось преимущественно большевиками[191]. Так или иначе, 27 ноября, на втором Пленуме Совета, обсуждался вопрос об аресте председателя Петербургского совета рабочих депутатов Г.С. Хрусталёва-Носаря, выражении протеста по поводу этого ареста, поддержки петербургских рабочих в борьбе с правительством. Как и на первом Пленуме, на втором прозвучала мысль о вооружённом восстании. В то же время однозначно вопрос о восстании не был решён: Московский совет оглядывался на действия «старшего собрата», то есть Петербургского совета, пока ещё бывшего центром общероссийского движения[192]. М.И. Васильев-Южин, участник событий, показывая обсуждение идеи восстания, писал: «Удивительно при этом, что московская администрация, охранка, жандармерия, полиция ничего тем не менее не предпринимали до самого восстания…»[193] Это, по его мнению, стало свидетельством растерянности властей в тот момент.

Депутаты Московского совета совершали поездки по городам (например, в Казань, Тверь, Саратов, Самару, Тулу и др.), чтобы вести переговоры о созыве «Всероссийского съезда депутатов Советов»[194]. Московский совет более последовательно и решительно боролся за воплощение в жизнь идеи вооружённого восстания, чем Петербургский совет, в исполкоме которого были не только большевики, но и социал-демократы, эсеры и беспартийные. Некоторые рабочие реально стремились вооружаться, о чём, к примеру, свидетельствует речь рабочего депутата на заседании Бутырского районного совета, который заявил, что рабочие решили «взять на себя отливку пушек»[195].

27 ноября солдаты 2-го Ростовского гренадёрного полка арестовали офицеров и образовали свой собственный комитет. Солдаты Ростовского полка и сапёрного батальона приняли решение делегировать своих представителей в Московский совет, последний же принял решение организовать Совет солдатских депутатов. 2 декабря солдаты Ростовского, Екатеринославского, Несвижского и других полков собрались на первое собрание своего Совета и объявили, что командир полка подаёт в отставку и передаёт все полномочия солдатскому комитету. Были выработаны требования, в числе которых были свобода собраний, отмена обысков, запрет использования солдат для несения полицейской службы[196]. Однако адмиралу Ф.В. Дубасову удалось сделать так, чтобы солдаты не были последовательны в своей тактике: некоторых отправили в отпуска, других закрыли в казармах[197].

Рабочие самостоятельно готовили бомбы, заострённые железные пруты, но к моменту объявления восстания, тем не менее, были вооружены слабо. Представители московских большевиков В. Шанцер и М. Лядов встретились с лидером партии большевиков В.И. Лениным, обсуждали вопрос о вооружённом восстании. Он дал им указание проводить через Совет партийную тактику, т. е. вести Совет к вооружённому восстанию. 3 декабря был арестован исполком Петербургского совета. С этим событием, по сути, «центр революционных событий перемещается» в Москву[198]. 6 декабря состоялся очередной пленум Московского совета, на нём была принята резолюция о вооружённом восстании. На следующий день по всей Москве забастовало свыше 100 тысяч рабочих. Но восставшие рабочие не были обеспечены оружием: из 8 тысяч членов боевых дружин вооружены были 1600–1700 человек.

7 декабря вышел первый номер «Известий Московского совета рабочих депутатов». В нём содержался призыв Совета, МК РСДРП, МГ РСДРП (меньшевиков), МК ПСР и окружной организации РСДРП к вооружённому восстанию, в частности говорилось: «И вы, все граждане, искренно желающие широкой свободы, помогайте восставшим рабочим и солдатам чем только можете: и личным участием, и своими средствами. Пролетариат и армия борются за свободу и счастье всей России, всего народа. На карту поставлено всё будущее России: жизнь или смерть, свобода или рабство!»[199]

З. Литвин-Седой вспоминал, что решение о восстании было принято на проходившей в начале декабря конференции московских большевиков: «Я хочу здесь подчеркнуть, что ни Московский совет рабочих депутатов, ни отдельные организации до решения московской конференцией не ставили и не решали вопроса о вооружённом восстании; это у меня отчётливо врезалось в память»[200]. Современники очень серьёзно воспринимали события в Москве, о чём, в частности, свидетельствует дневник митрополита Арсения (Стадницкого). 8 декабря он с тревогой писал: «Москва объявлена на положении усиленной охраны. Нужно ожидать и повсеместного распространения забастовки. Скоро, полагаю, и мы будем отрезаны от всего мира»[201].

Позднее в «Известиях…» были напечатаны «Советы восставшим рабочим»: в них говорилось, что не следует действовать толпой, а лучше организовываться в небольшие отряды; что не нужно занимать укреплённых мест, стоит быть, например, во дворах, где можно быстро скрыться от войск. Советовалось избегать больших митингов (сейчас нужно не в них участвовать, а «воевать», хотя митинги рабочие увидят «скоро, в свободном государстве»); пехоту предлагалось не задевать (солдаты – «дети народа»), а казаков не жалеть («на них много народной крови»); городовых и дворников просили заставлять служить в пользу членов дружин. Авторы «Советов…» из боевой организации при МК РСДРП считали, что главная задача момента – «передать город в руки народа». «Мы докажем, что при нашем управлении общественная жизнь потечёт правильней, жизнь, свобода и права каждого будут ограждены более, чем теперь»[202]. Сам текст наставлений дружинникам показывает, что их борьба должна была пониматься как борьба за народные интересы. Но действовали дружины с переменным успехом. Не помогли ни насильственные разоружения полиции и офицерского состава, ни разборы оружейных магазинов. «Известия…» отмечали: рабочие в ночь с 8 на 9 декабря обыскивали городовых на предмет оружия, но «поиски в большинстве случаев бывали тщетны: вместо револьверов в кобурах находили… водку или песок»[203]. Пока царские войска разбирали пустые баррикады, созданные рабочими, отряды последних открывали огонь из домов, чердаков и окон, а затем быстро скрывались – в этом было преимущество партизанских отрядов, которое дало им возможность долго поддерживать восстание в Москве. Зная районы, они могли укрыться, не вступая в решительный бой, но нанося удар из устроенной ими засады; дружинники «пользовались горячим сочувствием и поддержкой населения»[204].

Как бы то ни было, сами рабочие призывали друг друга к решительной борьбе. Об этом свидетельствует резолюция депутатов Совета Лефортовского района, которая, в частности, гласит: «Помните, что вы начали великое дело, борьбу за лучшую долю всего народа русского, за его свободу. Вы начали забастовку все, как один, и только по общему согласию, когда решит Сов. Раб. Деп., вы имеете право её кончить. Иначе даром пропадут все ваши усилия, и снова настанет прежняя тяжёлая, проклятая жизнь»[205]. При этом необходимо заметить, что рабочие очень условно воспринимали расхождения в тактиках и программах революционных партий: во многом роль играла, например, личность тех или иных руководителей, а не их принадлежность к определённой партии[206]. Лефортовский совет был одним из наиболее активных районных Советов Москвы в ноябре-декабре 1905 г. Его рабочие с самого начала активно поддерживали борьбу за свои права и интересы. Депутат Лефортовского совета И.П. Петухов вспоминал, как старый рабочий по прозвищу «Феофан» от литейщиков, избранный в Совет, сказал: «Я увидел, что всеобщим коллективным выступлением на борьбу со своими врагами-буржуями можно добиться всех прав и свобод. Мне, старику, и во сне не снилось, что придётся быть избранным для отстаивания наших рабочих прав и носить почётное звание представителя Совета рабочих депутатов»[207]. К столу президиума Совета группа рабочих поднесла шёлковое знамя с изображением солнечных лучей, вышитых золотыми нитками, а на нём были написаны слова: «Долой самодержавие! Да здравствует Совет рабочих депутатов!»[208] Вот и теперь, в разгар декабрьского восстания, Лефортовский совет всячески поддерживал местных рабочих, которые ему всецело доверяли.

Аресты видных большевиков В.Л. Шанцера и М.И. Васильева-Южина в какой-то степени подорвали силы восставших. Связи между Советом, МК РСДРП и районными Советами резко ослабились. Хотя была и поддержка извне. Например, железнодорожные рабочие Козлова приветствовали Советы Петербурга, Москвы и Киева, куда направили телеграмму следующего содержания: «Да здравствует свободный гражданин! 8–12 [8 декабря] в 12 час. дня объявлено начало забастовки. Да здравствует наша победа»[209].

О власти Московского совета писал Екатеринославский боевой стачечный комитет (куда входили представители местного Совета рабочих депутатов) в своей листовке: «Правительственные власти совершенно растерялись, и Совет рабочих депутатов сделался фактическим правителем столицы»[210]. Эта власть, как свидетельствует листовка, заключалась даже в том, что именно по распоряжению Московского совета местные пекарни пекли только чёрный хлеб, винные лавки были закрыты, а рабочие в лавках расплачивались не деньгами, а квитанциями, выданными им Советом. По поводу того, что Совет постановил разрешить печь только чёрный хлеб, очевидец событий Кирик Левин в своём дневнике 9 декабря записал: «Забастовка полная. Настроение приподнятое и крайне серьёзное. В публике с утра шутят: “его величество совет рабочих депутатов уравнял всех по хлебной части: все довольствуются чёрным хлебом”»[211]. Известный бывший народоволец, ставший ко времени описываемых событий человеком монархических воззрений, Л.А. Тихомиров записал в своём дневнике 12 декабря по поводу выпечки хлеба: «Белый хлеб Революционный Исполнительный Комитет запретил печь… А генерал-губернатор не имеет силы приказать печь. Хотя положение у нас и военное, но власть революционеров и более сильна, и более толкова, ибо, по крайней мере, известно, чего она требует…»[212] Это является наглядной иллюстрацией того, что в декабрьские дни даже вполне консервативные общественные деятели признавали власть Московского совета.

В постановлении исполкома Совета, напечатанном в «Известиях…» за 9 декабря, было сказано: «Ввиду надвигающегося государственного банкротства приглашаем всех выбирать вклады из банков и для этой цели разрешить банкам открывать свои действия впредь до следующего распоряжения Совета Депутатов»[213]. Эта мера была аналогична той, что составляла содержание «Финансового манифеста», изданного ранее Петербургским советом рабочих депутатов. Власть Совета проявилась и в том, что из числа его депутатов были выбраны контролёры, которые следили за сроками выдачи заработной платы. Совет контролировал железнодорожное сообщение Московского узла. Таким образом, он принял на себя многие жизненно важные функции публичных московских властей, связанные с обеспечением населения продовольствием, транспортом.

Тем не менее 15 декабря состоялся Пленум Совета, который оказался последним. Было принято решение о продолжении борьбы и восстания, хотя обстановка становилась тяжёлой. Адмирал Ф.В. Дубасов просил Петербург о подкреплении полками, поскольку «силы московской контрреволюции… были зажаты кольцом баррикад»[214]; им было послано 3 телеграммы с этой просьбой, и через какое-то время помощь в виде войск была предоставлена, что ослабило положение боевых дружин. Тем не менее борьба была ожесточённой, например Семёновский полк 4 дня брал район Пресни, обороняемый рабочими. Пресненский совет даже создал собственный революционный суд[215].

Осознавая всю тяжесть борьбы, исполком Московского совета 18 декабря выпустил листовку о прекращении забастовки, мотивируя это так: «Потому, во-первых, что деятельная борьба московских рабочих не совпала с таким же решительным выступлением рабочего народа в других городах России. Во-вторых, потому, что наши братья-солдаты ещё не дошли до такой степени понимания и решимости, чтоб сразу перейти на сторону народа, борющегося за освобождение России»[216]. Результатом подавления восстания были расстрелы более чем 1000 человек; оставшиеся в живых участники мятежа были распределены по тюрьмам и ссылкам.

Московский совет стал ярким примером органа вооружённого восстания. Советы Центральной России, образованные в конце 1905 г., воспринимали революционную пропаганду, направленную на борьбу с самодержавием и правительством и ниспровержение существовавшего строя, как и в случае с Московским советом рабочих депутатов, путём всеобщего восстания. В литературе отмечается, что Советы Центрально-промышленного района стали «центрами, объединяющими рабочих вокруг наиболее радикальных устремлений», а в ноябре они попытались захватить власть[217]. Часто Советы издавали листовки совместно с комитетами РСДРП (большевиками). Примером такой организации, настроенной на борьбу, является Тверской совет рабочих депутатов.

В декабре 1905 г. Тверской комитет РСДРП и Стачечный комитет Тверского совета рабочих депутатов выпустил воззвание с призывом оказать материальную помощь рабочим для вооружения в борьбе с правительством. В ней, в частности, говорилось: «Наступает час расплаты. Наступает время, когда народ вздохнёт, освободившись от векового гнёта. И эту свободу завоюет для всего народа пролетариат ценой крови своей, ценой не сотен, а тысяч молодых жизней своих братьев, ценою массовых голодовок выброшенных за ворота заводов и фабрик товарищей»[218]. Тверской комитет РСДРП в ноябре призывал и крестьян Первитинской волости поднять восстание против помещиков: «Пора стряхнуть этих негодяев с крестьянской шеи! Товарищи крестьяне! Настала пора избавиться от кабалы и от помещичьей, и от царской. Подымайтесь же на борьбу; чтобы победить, вы должны объединиться»[219]. Тверские большевики призывали крестьян создать Первитинский революционный крестьянский комитет. Таким образом, они призывали рабочих и крестьян к единению в борьбе с правительством.

11 декабря после того, как в Смоленск пришли новости о революционном восстании в Москве, «для выражения солидарности с борцами за народную свободу» Смоленский совет рабочих депутатов объявил всеобщую забастовку с целью борьбы за Учредительное собрание. Последовала стачка. Газета «Днепровский вестник» передавала текст листовки Совета. В нём, в том числе, сообщалось: «По зову своего Совета рабочих депутатов произвёл пробную мобилизацию сил смоленский пролетариат. Он заявил трёхдневной стачкой, что вместе идёт со своими товарищами-братьями, что когда нужно будет сделать дело рабочих и русского народа в Смоленске, он его сделает. Совет рабочих депутатов рад за товарищей-рабочих, избравших его»[220]. В этих словах видна солидарность Совета и рабочих, выражение Советом стремлений к борьбе с властью за народную свободу, за выражение интересов пролетариата.

Советы Центральной России поддерживались в этом намерении Советами юга страны. Так, Совет рабочих депутатов Ростова и Нахичевани-на-Дону 27 ноября 1905 г. обсуждал вопрос о том, что правительство может употребить все имеющиеся финансы для подавления восстаний крестьян, рабочих, солдат. Совет рекомендовал требовать зарплату не бумажными деньгами, а монетой – в этом видна идея «Финансового манифеста» Петербургского совета рабочих депутатов о подрыве финансовых ресурсов царского правительства для его ниспровержения, оформленная им в одноимённом документе чуть позднее, от 2 декабря. Интересно и следующее замечание газеты «Донская речь» о том, что рекомендовалось на заседании Ростовского совета: «Указывалось, что рабочие должны воздержаться от водки не только потому, что человек в пьяном виде способен на всякие гадости, но и, кроме того, в видах сбережения, на случай острой нужды, а также и для уменьшения одной из доходных статей правительства»[221]. Поднимался на заседании и вопрос о всеобщей политической забастовке ввиду замены солдат в городе казаками: некоторые мастерские были готовы изготавливать холодное оружие для вооружения, а Совет постановил выделить часть своих денег на огнестрельное оружие.

12 декабря, когда градоначальник объявил положение о чрезвычайной охране, состоялся митинг с участием членов Совета в городском театре. Участник событий А. Водолазский вспоминал: «Театр был настолько переполнен, что жутко делалось, как бы не произошло несчастья от чрезмерной перегрузки. Многие толпились в проходах, в коридорах и на тротуаре»[222]. Он вспоминал, что к театру подошёл полицеймейстер с казаками и потребовал прекратить митинг, на что председатель Совета заявил, что собрание разойдётся тогда, когда будут рассмотрены все вопросы, стоящие на повестке дня. Водолазский вспоминал: «Когда доложили полицеймейстеру решение собрания, он заволновался, стал ругаться и угрожать….Сам он почему-то не решался зайти в театр, оставаясь всё время на лошади»[223]. Местный жандармский ротмистр в то время докладывал, что командир городского порта заболел и нужен «энергичный руководитель», иначе «положение станет критическим до ареста властей включительно»[224]. Всё это наглядно показывает, что большим авторитетом у населения пользовался Совет, а не действующая власть.

В течение декабря 1905 г. и почти всего января 1906 г. Совет Ростова и Нахичевани-на-Дону вёл вооружённую борьбу с казаками – одним из наиболее ярких её эпизодов, как свидетельствовала совместная листовка Совета с Донским комитетом РСДРП от 20 января 1906 г., была осада царскими войсками Темерникского поселения. Объявляя 20 января о прекращении забастовки, Совет писал: «Мы объявили забастовку по призыву наших петербургских и московских товарищей, по их же призыву – закончили её, чтобы, когда снова придут дни борьбы, выступить на неё рука об руку с пролетариатом всей России»[225]. Таким образом, в функциях Советов на Дону «центральное место занимали проведение стачек и подготовка вооружённого восстания»[226].

Депутат Совета Мысков в 1934 г. вспоминал о своём разговоре с рабочими на предприятии после объявления о подготовке к восстанию:

«– В чём дело, чем вы занимаетесь?

– Оружие куём.

– Как куёте?

– Да, Совет рабочих депутатов предложил вооружаться»[227].

Мысков задавался вопросом: «Кто же это делает? Вчерашние монархисты. Это на меня произвело такое впечатление, что я и сегодня не могу от него освободиться»[228]. Воспоминания Мыскова показывают, что настроения рабочих с лозунгом восстания чуть ли не в одно мгновение стали революционными: они были решительно настроены в стремлении отстаивать перед царской властью свои интересы.

Совет рабочих депутатов г. Новороссийска выражал намерение призвать граждан к восстанию в своём обращении от 10 декабря 1905 г.: «Всё, что раз завоёвано народом, того он не должен отдавать обратно. Мы призываем вас, граждане, пользоваться и впредь завоёванными свободами, следуйте за нами и поддерживайте нас в защите завоёванного и в завоевании дальнейшего. …Мы идём вперёд и будем прокладывать себе путь всеми средствами вплоть до вооружённого восстания»[229]. Совет организовал милицию, а также народный суд, приговоривший начальника Новороссийского депо к лишению свободы. Совет представлял собой реальную власть: например, исполком Совета принял решение о пересмотре уголовных дел по коллективной просьбе заключённых в народном суде, правда, не успел провести его в жизнь[230]. В записной книжке одного из членов Совета, отобранной впоследствии полицией, указывалось: «Цель Совета рабочих депутатов: Совет рабочих депутатов руководит политической борьбой, имеет свой государственный строй»[231]. Это свидетельствовало о том, что Совет есть фактический орган власти.

Призыв Новороссийского совета к восстанию оказался настолько реальным, что исполнявший обязанности черноморского губернатора А.А. Березников сообщал 15 декабря наказному атаману Кубанского казачьего войска Д.А. Одинцову, что Новороссийск находится во власти 6 тысяч революционеров, захвачена железная дорога, а на вооружении у них около 250 винтовок, 700 револьверов и 20 бомб; Березников просил Одинцова о командировании орудий и пластунов для подавления революционного сопротивления. Он не исключил, что в случае отсутствия подкрепления администрации города придётся отступать[232]. Даже если цифры по видам вооружений приблизительны и носят оценочный характер, сам факт признания представителя официальной власти о том, что представители Новороссийского совета имеют реальную власть в городе, говорит о многом. Как бы то ни было, 19 декабря после долгого сопротивления в течение 11 дней Совет постановил забастовку прекратить.

Радикальные демократические настроения имели место и в Поволжье. Об этом свидетельствует сообщение «Самарской газеты» о местном Совете рабочих депутатов от 4 декабря 1905 г., в котором приводится резолюция Совета по поводу ареста председателя Петербургского совета рабочих депутатов Г.С. Хрусталёва-Носаря: «…пролетариат принимает этот вызов, призывая весь народ к вооружению и подготовке к организованному вооружённому выступлению революционного народа на окончательный и решительный бой с монархией за демократическую республику»[233]. В Саратове активно действовал большевистский комитет. Следуя директиве Самарского комитета РСДРП, председатель Совета Н.Е. Вилонов ставил вопрос об аресте губернатора и о взятии власти Советом[234]. Саратовский совет рабочих депутатов совместно с Временным исполнительным комитетом Рязано-Уральской железной дороги в ноябре 1905 г., говоря о железнодорожной забастовке, заявлял: «Теперь вы видите, граждане, кто ваш истинный враг, теперь вы видите, что не революционеры, не забастовщики, а царское правительство и царские слуги – ваши злейшие враги. Присоединяйтесь же, граждане, к нашей борьбе против самодержавного правительства…»[235] Совет призывал к созыву всенародного Учредительного собрания.

Рассмотренные источники показывают, что Советы Центральной России, юга страны и Поволжья под влиянием революционной агитации, оставаясь беспартийными широкими рабочими организациями, приобретали реальную власть в городах или претендовали на неё, призывая к вооружённому восстанию и свержению самодержавия и правительства. Наиболее же ярким выразителем идеи восстания был Московский совет рабочих депутатов.

Г. Советы Сибири, Украины, Кавказа как органы народной власти

В период Первой русской революции 1905–1907 гг. Советы возникли и в весьма отдалённых уголках страны. Их географическое местоположение обуславливало отдалённость местных властей от центра, а соответственно, слабость последних перед революционным натиском. Примечательно, что в организациях непосредственно участвовали не только рабочие, но и крестьяне, солдаты, служащие железных дорог. Советы, таким образом, объединяли самые разные слои населения в борьбе за последовательное осуществление их интересов, а в условиях отдалённости от центральной власти они, пользуясь отсутствием войск, находившихся на Дальнем Востоке ввиду русско-японской кампании, парализовали действия органов местной публичной власти, не упразднив их и не призывая население к вооружённому свержению власти. Такое стечение обстоятельств в сочетании с революционным порывом народных масс привело к появлению двоевластия: реальную власть осуществляли «республики», возглавленные Советами, номинальную же продолжали сохранять прежние местные государственные учреждения. Ярким примером могут служить Советы в Красноярске и Чите.

В Красноярске в начале декабря 1905 г. существовала выборная комиссия рабочих депо и мастерских. Были проведены выборы депутатов, причём не только от рабочих, но и от солдат, о чём свидетельствует постановление, изданное «Объединённым советом солдатских и рабочих депутатов Красноярска» от 9 декабря 1905 г. Объединённый совет, как свидетельствовал Ф. Романов в 1907 г. в своей статье с заголовком «Красноярская республика», фактически был создан 6 декабря, когда имел место солдатский митинг: «Солдаты заняли своё место, офицер вошёл на трибуну, над ним взвилось солдатское красное знамя, а выше его возвышалось рабочее знамя с блестевшими золотыми буквами: “Да здравствует единение солдат с народом, свобода, равенство и братство!” По бокам были знамёна соц. – демократии»[236]. Помимо социал-демократов, в создании Совета приняли участие и эсеры (солдатами руководил эсер, прапорщик А.И. Кузьмин). 8 декабря при поддержке солдат революционеры завладели губернской типографией.

В тот же день, 10 декабря, листовку выпустил Совет солдатских депутатов Красноярского гарнизона (2-й железнодорожный батальон), согласно ей снималась вся казённая прислуга офицеров гарнизона, вменялось обращение к нижним чинам на «вы», при этом к офицерам нижние чины имели право обращаться просто по званию с приставкой «господин», без всякого титулования (оно осталось только для генералов); образовывался «патруль верховых вооружённых нижних чинов» и несколько пеших патрулей для восстановления свободного от действий хулиганов и черносотенцев движения в ночное время[237]. 11 декабря митинг рабочих Красноярских железнодорожных мастерских принял решение о том, чтобы Совет взял под контроль правительственные учреждения. Итак, в Красноярске действовало три Совета: рабочих депутатов, солдат и рабочих (объединённый), солдатских депутатов. Солдатские депутаты, несмотря на удовлетворение их требований командиром батальона, заявили, что солдатский комитет оставляет за собой право «в любой момент поставить батальон в ружьё и по своему усмотрению выслать в город конные и пешие патрули»[238].

Газета «Сибирская жизнь» 16 декабря так описывала состояние города: «Город управляется комитетом солдат и народа…. Частные и некоторые правительственные учреждения захвачены. Предстоят выборы в Городскую думу на основании всеобщего, прямого, равного и тайного голосования. Требуют Учредительного собрания»[239]. Таким образом, рабочие и солдаты выступили в поддержку радикальных политических преобразований в городе. Как писал Ф. Романов, идея избрания думы оказалась привлекательной для представителей партии кадетов, 14 декабря пославших от себя в комиссию по подготовке выборов 3 человек[240]. Совет принял решение о проведении однодневной переписи всего города, чтобы выявить состав избирателей. Но ситуация с подготовкой выборов была непростой. Мещане, пожелавшие принять участие в выборах, ушли с митинга в местном народном доме 18 декабря, поскольку революционно настроенная часть публики стала призывать присутствовавших к тому, чтобы вооружаться и поднимать восстание.

19 декабря Совет солдатских депутатов Красноярского гарнизона писал в телеграмме: «Полиция обезоружена, город охраняется солдатами 2-го железнодорожного батальона и рабочей дружиной, губернская типография в руках объединённого Совета депутатов солдат и рабочих, остальные солдаты гарнизона не противодействуют революционному захвату города»[241]. Совет депутатов рабочих и солдат 19 декабря принял на своём заседании решение о том, что, поскольку у полиции отчасти осталось оружие, Совет займётся охраной города для защиты населения от грабежа и насилия и осуществления свободы собраний; также было принято решение о запрете тайной продажи водки. Революционные власти сосредоточились на подготовке выборов в городскую думу. Однако вопрос о вооружении и потенциальном восстании решался медленно: местные большевики лишь ограничились пропагандой в печати идеи о том, что рабочие должны вооружаться[242]. Идея вооружённого восстания встретила сопротивление со стороны прапорщика А.И. Кузьмина, руководившего солдатами и считавшего, что «выдача оружия рабочим повлечёт за собой ненужное кровопролитие»[243]. В руководстве Советов были разногласия: Кузьмин, которого некоторые местные кадеты даже называли «президентом Красноярской республики», пожелал остановиться на работе Совета, заключающейся в подготовке выборов в городскую думу, на решении вопроса только о демократической организации власти в целом, а большевики ему возражали и говорили о вооружении революционных масс и восстании[244].

Однако 25–27 декабря из Маньчжурии прибыли подразделения Красноярского и Омского полков, город был объявлен на военном положении. Действовавшая городская дума решила встретить Красноярский полк, шедший из Маньчжурии с русско-японской войны, с почестями, по свидетельству Ф. Романова, были даже ассигнованы деньги на то, чтобы угостить их водкой, а Объединённый совет в это время выпустил воззвание к полку, где, в частности, говорилось: «Вам, так много пострадавшим на войне, мы намерены устроить торжественную встречу…. Народ и войско г. Красноярска своей встречей хотят выказать глубокое сочувствие за всё то, что вы потерпели на войне»[245].

Губернатор потребовал разоружения железнодорожного батальона, который поддерживал Совет солдатских депутатов. Но солдаты и рабочие (в общей сложности, более 700 человек), протестуя против такого решения, забаррикадировались в железнодорожных мастерских и в течение недели не сдавались. Лишь в первых числах января 1906 г. революционеры сдались на условии ареста только военных, но власти арестовали и гражданских лиц (рабочих). Так завершилось существование «Красноярской республики». По мнению Ф. Романова, Объединённый совет считал себя «исполнительным органом народной воли», которая выражалась на митингах, а поэтому он мог бы захватить и банк, и казначейство, и другие правительственные учреждения, если бы на то была именно воля народа[246].

22 ноября 1905 г. в Чите был образован Совет солдатских и казачьих депутатов. Инициатива его созыва принадлежала железнодорожным рабочим и служащим Забайкальской железной дороги, а также возвращавшимся после русско-японской войны из Маньчжурии солдатам. Большую поддержку оказал Читинский комитет РСДРП. Большую агитаторскую работу проводили, в частности, такие большевики, как В.К. Курнатовский, И.В. Бабушкин и А.А. Костюшко-Валюжанич. Совет обратился к казакам Забайкальской области с призывом к захвату земель и, в частности, тех, что принадлежали царю, – «земель кабинета его величества»[247]. Совет потребовал от местных купцов выделять часть подоходного налога на содержание рабочей дружины – они на своём собрании постановили выделить 30 % налога[248]. В последующем укреплении власти Читинского совета сыграла свою роль образованная Читинским комитетом РСДРП боевая дружина. В середине декабря 1905 г. железные дороги перешли под власть революционеров. 22 декабря в Чите служащие почтово-телеграфной конторы с красным знаменем и пением революционных песен вошли в здание конторы и приняли на себя все полномочия по её работе. Это нарушило сообщение представителей центральной царской власти с Дальним Востоком, откуда после русско-японской войны возвращались войска. В январе 1906 г. рабочим дружинам удалось захватить более 36 тыс. трёхлинейных винтовок и более 3 млн патронов к ним, несколько сотен пудов взрывчатки. Однако прибывшая из Маньчжурии для подавления революционной власти экспедиция генерала П.К. Ренненкампфа вошла 22 января в Читу. Подавление восстания и аресты, суды над наиболее активными участниками и их казни ознаменовали завершение существования «Читинской республики»; отряд Ренненкампфа «жестоко подавил эту героическую маленькую “республику”»[249].

Существование Красноярской и Читинской «республик» показывает, как в Сибири революционно настроенным народным массам удалось фактически установить новую власть на местах. Очевидно, что этому способствовали отдалённость от центральной власти и отсутствие войск, способных подавить восстания. «Республики», возглавленные Советами, устанавливали новый порядок организации жизни на местах, не желая считаться с официально действовавшей местной властью.

Нечто подобное, хотя, вероятно, не в столь выраженной форме, имело место и в украинских Советах. 8 ноября 1905 г. в газете «Киевская мысль» сообщалось о первом заседании «Совета делегатов рабочих» г. Киева, прошедшем 6 ноября. На нём собравшиеся рабочие и представители РСДРП рассматривали вопрос о поддержке Петербурга в вопросе проведения всеобщей стачки. Некий инженер предлагал рабочим отложить этот вопрос, организоваться в союз и обсудить возможные способы решения проблем. Однако рабочие ему резко возразили и говорили, что «настоящий момент есть момент революционной борьбы, а не медленной, спокойной организации, что “свободы” даны пока только на бумаге, и вся современная действительность служит ярким доказательством попрания всяческих свобод, и только борьбой можно отстоять эти свободы»[250]. Они приняли решение о том, чтобы Совет поддержал петербургских товарищей и при необходимости примкнул к борьбе пролетариата, была образована исполнительная комиссия Совета; по отношению к Союзу союзов как организации либерально-буржуазной интеллигенции Совет занял скептическую позицию, решив оставить в силе обособленную организацию рабочих и не вступать в Союз. 11 ноября Киевский совет обратился к рабочим с призывом избирать своих делегатов в организацию, «чтобы отстоять себя от алчных капиталистов, чтобы завоевать права человека и гражданина и очистить путь к полному уничтожению эксплуатации человека человеком»; при этом говорилось, что киевляне образовали Совет рабочих делегатов, «следуя примеру рабочих Петербурга»[251].

Между тем в войсках началось брожение и движение за создание Совета солдатских депутатов. Военная организация Киевского комитета РСДРП выпустила листовку, в которой выразила протест в отношении действий штабс-капитана Смирнова, унижавшего солдат: «Солдаты, мы должны вступиться за нашу честь, за наше человеческое достоинство. Мы должны требовать немедленного предания солдатскому суду этого негодяя командира»[252]. Листовка содержала призыв к выборам от каждой роты, батареи, эскадрона депутатов в один общий Совет. Начальник Киевского охранного отделения сообщал в Департамент полиции, что сапёры «взбунтовались», но их толпа была встречена залпом Миргородского полка, их удалось разогнать; при этом говорилось, что «войска решили поддерживать рабочих местных заводов и железнодорожных мастерских, которые забастовали»[253]. Попытка создания Совета солдатских депутатов, таким образом, была пресечена.

27 ноября исполнительное бюро Киевского совета ввиду волнений по всей стране признало необходимым сплотить все силы рабочих и выступить в единении, объединить рабочих «вокруг столичных Советов рабочих делегатов для общей борьбы за единственную гарантию удовлетворения народных требований – созыв Учредительного собрания»[254]. Киевский совет организовывал фактическую власть в городе: в его части, называемой Шулявкой, были образованы отряды рабочих, охранявшие население от хулиганов и мародёров; это была своего рода «Шулявская республика» вместо полиции, и, как иронически отмечал В. Манилов, «у Киевского губернатора на Шулявке появился серьёзный конкурент…»[255]

На роль власти, сосуществующей с иерархией местной публичной власти, претендовали и Советы на Кавказе. 24 ноября 1905 г. в Баку на заседании собрания депутатов заводских и промысловых комиссий образовался Совет рабочих депутатов. Собравшиеся, обсудив вопрос об отстаивании экономических требований перед фабрикантами, предложили учредить Совет по примеру Петербурга, Москвы и других городов. Образовавшийся Совет рабочих депутатов выпустил воззвание к гражданам, в котором обозначил, что любого человека, который попытается внести смуту в жизнь населения, будут считать «изменником отечеству, провокатором и врагом народа», против такого человека могут быть приняты определённые меры[256]. Говорилось, что, если указанные в резолюции пункты не будут удовлетворены, то Совет объявит всеобщую политическую забастовку, которая будет продолжаться, пока требования не будут исполнены.

2 декабря Бакинский совет принял резолюцию в отношении предания суду 11 матросов Каспийского флотского экипажа, считая это решение неправосудным. Авторы резолюции указывали: «Матросы боролись за наше освобождение от гнёта правительства, их победа – наша победа, их гибель – наша гибель»[257]. Совет требовал немедленного освобождения матросов из-под стражи, угрожая началом всеобщей политической забастовки. Так Совет рабочих депутатов проявлял солидарность по отношению к представителям армии в их, как он считал, совместной борьбе за народную свободу. Затем Совет направил телеграмму наместнику на Кавказе, требуя принятия решения об освобождении матросов в 2 дня и утверждая, что в противном случае примет серьёзные меры, за которые нести ответственности не будет. 8 декабря на заседании Совета ввиду того, что ответ получен не был, принято решение послать делегацию от Совета генерал-губернатору с целью узнать мнение наместника. Параллельно депутаты рассматривали вопросы о поддержке различных экономических требований рабочих. Однако ситуация не разрешилась, и 13 декабря Совет принял резолюцию о начале всеобщей политической забастовки, поскольку Советы других городов, депутаты железных дорог уже объявили «последний решительный бой старому, прогнившему совиному гнезду, именующему себя правительством». Предлагалось требовать созыва Учредительного собрания, которое установит «порядок правления на великой Российской земле», а также удовлетворения требований рабочих, железнодорожных служащих и крестьян[258]. На железной дороге был образован стачечный комитет, который правительственные войска пытались арестовать, окружив вокзал, однако Совет сразу запротестовал в отношении таких действий со стороны власти. Поддерживая всеобщую политическую забастовку, бюро Бакинского совета 16 декабря обратилось к гражданам, предложив принять и конкретные меры помощи населению: в их число входили организация бесплатных столовых, регулирование цен на жизненно важные продукты, приём заявлений и жалоб от людей в бюро Совета, призыв к гражданам делать взносы в стачечную кассу Совета. Завершалось обращение такими словами: «Совет рабочих депутатов в завоевании широкой политической свободы видит первое средство, прямой путь к грядущему полному освобождению от экономического гнёта капитала, – путь к торжеству социализма!»[259] Тем не менее силами полиции и охранного отделения в феврале 1906 г. члены Совета были арестованы. Бакинский гарнизон в целом подчинялся действовавшей правительственной власти. 22 декабря забастовка прекратилась, движение пошло на спад и завершилось арестом Совета. При этом ротмистр Орловский в донесении заведующему полицией на Кавказе от 21 февраля 1906 г. признал авторитетность организации Совета, отмечая, что большинство его депутатов – «сознательные рабочие», а остальные, тем не менее, также пошли в Совет, поскольку видели в нём «защитника их экономических нужд и интересов»[260]. И, хотя Орловский писал о том, что на Бакинский совет стремились влиять в революционных целях представители партийной интеллигенции, признание со стороны представителя власти популярности Совета среди масс очевидно. Генерал-лейтенант Ширинкин (заведующий полицией) отмечал, что из материалов о Совете, присланных ему жандармским управлением, усматривается, что «в Баку усиленно действовал Совет рабочих депутатов, фактически захвативший в свои руки жизнь этого города»[261].

Таким образом, рассмотрение истории создания Советов в 1905 г. показывает, что они возникли как органы народной власти, избирались рабочими, крестьянами, солдатами. При этом, безусловно, они испытывали влияние со стороны политических партий, таких как большевики, меньшевики и эсеры. С учётом того, что центральная власть не спешила идти на уступки различным слоям населения, движение Советов постепенно стало более радикальным: так, оно пришло от самоорганизации рабочих в Иваново-Вознесенске и их противостояния местным властям весной 1905 г. до Петербургского совета осени 1905 г. с его идеей необходимости коренного обновления существовавшего в стране политического строя. Советы, вдохновлённые пропагандой революционных партий и движимые необходимостью устроить жизнь в интересах представителей народа, нередко преследовали политические цели – вооружённое восстание и свержение монархии с заменой на демократическую республику путём Учредительного собрания. Классическими примерами здесь могут служить Московский совет и Советы европейской части России. В ряде случаев Советы пытались явочным порядком установить новый властный строй, создавая тем самым ситуацию двоевластия (наряду с системой правительственных учреждений, возглавляемых губернатором). Так было в Сибири с Красноярским и Читинским советами. Более сложную позицию, как уже отмечалось в начале этой главы, в формировании моделей поведения Советов 1905 г. занимает Петербургский совет рабочих депутатов, возникший сначала как «вторая власть», сосуществовавшая с правительством, как орган, обладавший властным авторитетом и только в конце своего существования (в связи со сменой руководства) объявивший подготовку к вооружённому восстанию против самодержавия и правительства. Его взаимоотношения с правительством при этом были непоследовательны: периодически то Совет, то правительство брали инициативу в свои руки.

Всё это свидетельствует о том, что, конечно, Советы в разных уголках России преследовали разные цели, и в этом смысле не все Советы сыграли одинаковую роль в революции. Однако при общем силовом напоре со стороны царской власти и весьма условном, относительном желании (учитывая, конечно, Манифест 17 октября 1905 г. о политических свободах и его значение для политической системы страны) идти навстречу решению проблем крестьянства, пролетариата и армии их требования и средства их достижения становились всё более революционными и жёсткими. Население показало свою готовность отстаивать интересы перед властью посредством самостоятельно образованных организаций, и ярким примером такого стремления стали Советы. Это и был ключевой элемент нарождавшегося гражданского общества, упорно пробивавшего себе дорогу через полицейские, силовые, административные и иные барьеры, создававшиеся самодержавной властью.

§ 2. Вопрос о создании Советов в 1906 г.

А. Планы создания Советов в России в 1906 г.

Многие из Советов 1905 г., проявив себя как органы народной и революционной власти, прекратили, однако, своё существование ввиду полицейских преследований и подавления революционного движения войсками. Тем не менее изучение источников о революционном и рабочем движении показывает, что вопрос о Советах не был снят с повестки дня. По всей стране продолжались волнения и беспорядки: вслед за рабочими крестьяне стали поднимать восстания и осуществлять погромы помещичьих усадеб. Общая революционная ситуация по-прежнему оставалась напряжённой, и ввиду этого вопрос о создании Советов продолжал оставаться актуальным. Примечательно, что их идеологическое, выраженное в различных источниках призвание как проводников народной свободы, политической власти народа также сохранило актуальность.

Имеются сведения о том, что Советы рабочих депутатов планировалось создать не только на основной территории страны, но и на национальных окраинах, чему примером может служить Польша. Представители польского революционного движения были знакомы с опытом деятельности Советов, поскольку присутствовали, в частности, на некоторых заседаниях Петербургского совета рабочих депутатов осенью 1905 г. и выражали ему поддержку. О плане создания Совета свидетельствует секретное донесение прокурора Варшавской судебной палаты Н.А. Чебышева от 4 февраля 1906 г.: появилась Организационная комиссия Совета рабочих депутатов Царства Польского, распространяются её воззвания, в которых, в частности, говорится, что, вне зависимости от убеждений (желают ли участники восстания федерации или автономии для Польши), рабочие должны сплотиться в «междупартийную организацию» для борьбы с царским правительством за свою свободу[262].

В листовке Организационной комиссии Совета от 12 февраля говорилось о том, что рабочие, несмотря на какие-то разногласия, должны объединяться, чтобы сокрушить царское правительство. И первыми это, по мысли авторов листовки, поняли петербургские рабочие, создав «международный» Совет рабочих депутатов, цель которого – в «объединении борющейся массы пролетариата, руководстве его активными действиями для осуществления полной победы, для осуществления демократической республики»[263]. Отмечалось, что по России были созданы подобные Советы, но поляки «опоздали» с его организацией и хотели бы создать её теперь, но этому мешают множественные партийные разногласия. Задачей Совета виделось свержение самодержавия и водружение «знамени освобождения» рабочих. Обращаясь к рабочему, авторы воззвания писали: «Свобода не снизойдёт к тебе с небес, оковы не лопнут, тюрьмы не рухнут, пока ты кровью своей не отвоюешь всего этого»[264]. Однако планам поляков не суждено было сбыться, Совет так и не был создан, чему, по всей видимости, способствовало своевременное уведомление о планах революционеров в адрес Департамента полиции. Кроме того, попытка создания Советов в Польше провалилась, поскольку польская социал-демократия, как и Бунд, не одобряла создание Советов как широких организаций, способных сделать влияние социал-демократии в массах ничтожным[265].

Подъём протестных настроений в связи с репрессиями царского правительства в рабочем и революционном движении был настолько велик, что возникла мысль о том, чтобы снова создать Советы как некий политический и выражающий интересы народа противовес действовавшей власти. Безусловно, представители партий не могли не учесть этого обстоятельства для достижения собственных целей. На конференции северных комитетов РСДРП (были представлены такие города, как Москва, Владимир, Ярославль, Иваново-Вознесенск, Шуя и др.), проходившей в июне 1906 г., было признано необходимым «поддерживать крайне левую Думу», то есть социал-демократов, прошедших в I Государственную Думу, а также обозначить перед ними задачи, такие как пропаганда неспособности Думы решать государственные вопросы, необходимость призвать народ к восстанию и к «созданию аграрных комитетов, советов крестьянских и советов рабочих депутатов», образовать «исполнительный комитет» для руководства народным восстанием[266].

Эсеры также полагали, что необходимо создавать Советы рабочих депутатов. ЦК ПСР в июле 1906 г. на заседаниях в Териоках принял решение о том, что надо, пользуясь ситуацией политического кризиса, связанного с роспуском Думы, призывать народ вести «открытую войну с правительством», создавать Советы рабочих депутатов для организации масс на восстание[267]. В докладе «Боевая тактика партии после разгона Думы» представителя ЦК ПСР на Всероссийском совещании партийных работников среди крестьянства, которое проходило в сентябре 1906 г., рассказывалось о том, как эсеры представляли себе план всеобщего восстания в связи с разгоном I Государственной Думы: предполагалось привлечь к нему рабочих посредством создания Советов как «истинных представителей широких рабочих масс», как учреждения, которые, «независимо от политических убеждений, обладали бы – как это вполне показал предыдущий опыт – достаточно широким влиянием на массы, чтобы в необходимый момент двинуть их на борьбу»[268]. Инициатива поддерживалась и местными работниками ПСР: в частности, на съезде представителей организаций ПСР в Сибири в июле 1906 г. было принято решение организовывать Советы рабочих, солдатских, крестьянских депутатов в связи с тем, что «роспуск Думы может вызвать в ближайшем будущем отдельные революционные вспышки, которые, в свою очередь, могут вылиться в открытое всероссийское восстание»[269]. С одной стороны, эсеры действовали решительно, желая бросить лозунг Советов в массы; с другой, они были чересчур уверены в успехе предполагавшегося ими сценария развития событий.

Вопрос о создании Совета рабочих депутатов стал предметом дискуссии в периодической печати между бывшим председателем Петербургского совета Г.С. Хрусталёвым-Носарём и большевиком В.И. Лениным. Хрусталёв-Носарь в статье «Быть или не быть Совету Рабоч. Депутатов?», опубликованной в газете «Эхо» в июле 1906 г., указывает, что понимание Совета как боевого органа в узком смысле – как органа вооружения и восстания – нельзя признать верным: Совет в 1905 г. и без идеи восстания был боевым органом. Являясь «революционным парламентом революционного пролетариата», Совет выступал не только в политических акциях, как, например, в борьбе за 8-часовой рабочий день на фабриках и заводах, но выполнял и другие функции: организовывал профсоюзы, экономические забастовки, сделал подготовительные шаги к «созданию всероссийского рабочего конгресса»[270]. При этом, отмечал Хрусталёв, Совет часто сдерживал пролетариат от возможных выступлений, его нельзя считать и организатором декабрьского восстания, поскольку к тому моменту депутаты Совета были арестованы. Бывший председатель Петербургского совета считал, что не нужно ставить вопрос о «боевом» значении организаций во время революции: надо или организовывать массы, или не делать этого вообще. Он писал: «Борьба на два фронта – с самодержавными погромщиками и капиталистами – требует высшего напряжения пролетарских сил»[271]. Возражая тем, кто считал, что Совет будет разогнан полицией, Хрусталёв-Носарь писал: если Совет разгонят в одном месте, то изберут в другом, если арестуют одних выбранных в него лиц, то выберут новых. Предлагаемое социал-демократами совещание с думской фракцией своих однопартийцев как замена идее создания Совета не нравилась Хрусталёву, поскольку такое совещание не сможет объединить огромные рабочие массы, ставить широкие задачи, в том числе, например, созыв всероссийского рабочего конгресса. Наоборот, считал он, это думская фракция должна войти в состав Совета, чтобы иметь хорошую возможность опираться на поддерживающий его многотысячный пролетариат. На практике на заводах многие рабочие, примкнувшие к социал-демократам, желали выборов в Совет, но резолюция ПК РСДРП заставила их отказаться от участия в выборах, поэтому стали проходить эсеры, что уже не играет на руку самим социал-демократам. Создание Совета – это «жгучая потребность переживаемого момента», поэтому, считал Хрусталёв-Носарь, ПК РСДРП должен пересмотреть свою резолюцию.

В.И. Ленин в ответ Г.С. Хрусталёву-Носарю опубликовал в том же номере газеты «Эхо» передовую статью «Об организации масс и о выборе момента борьбы». Он отмечал, что, при учёте факта руководства Хрусталёва-Носаря делами Петербургского совета и интересе к идее создания Совета в среде петербургского пролетариата, его полемика с резолюцией ПК РСДРП не создавать Советы приобретает «выдающееся значение». Ленин соглашался с оценкой Хрусталёва-Носаря, писавшего, что Совет был «революционным парламентом революционного пролетариата». Он, однако, писал: «Величайшей и далеко ещё не оценённой заслугой Советов Рабочих Депутатов считаем мы именно их боевую роль»[272]. При этом он подчёркивал, что организация профсоюзов, экономических забастовок была бы возможна и без Совета, а всеобщая стачка – нет, поскольку для неё и нужен был подобный всеобщий орган: «Совет вырос из потребностей непосредственной массовой борьбы»[273]. Советы Ленин понимал как «органы непосредственной массовой борьбы пролетариата», рассматривал их как органы народной власти, но именно в связи с восстанием, в результате которого они образуют некое революционное правительство.

Таким образом, в полемике Г.С. Хрусталёва-Носаря и В.И. Ленина сошлись две разные точки зрения на сущность Советов рабочих депутатов. Отсюда и их оценка текущего момента и необходимости создания Советов в 1906 г. Различие позиций двух участников дискуссии не в выборе боевого момента для выступления или восстания (и в том, кто оказался прав, а кто – нет), а в понимании самой сущности Советов: если Хрусталёв-Носарь говорил не только о политической, но и об экономической деятельности этих организаций, то Ленин – прежде всего о роли Советов как органов всеобщего восстания для свержения самодержавия и правительства.

За ходом дискуссии в революционном движении по вопросу о необходимости созыва Совета, которая шла в прессе в июне-июле 1906 г., следил лидер партии кадетов П.Н. Милюков. Оценивая позицию Хрусталёва-Носаря как более приемлемую (в частности, потому, что последний предлагал создание беспартийной, а не социал-демократической организации), он отмечал, что и социал-демократы, и социалисты-революционеры преследуют одну цель: «не прекращение путём общественной организации революционного процесса, а его дальнейшее развитие»[274]. Создание Совета рабочих депутатов Милюков рассматривал как форму внепарламентского давления.

Вопрос о необходимости Советов рабочих депутатов рассматривался местными революционными партийными организациями. В марте 1906 г. Томский комитет РСДРП принял резолюцию о Советах, согласно которой воспринимал их как «стихийную попытку пролетариата организоваться для успешной борьбы с врагом всего российского пролетариата – царским самодержавием»[275]. Поскольку необходима широкая организация масс, Томский комитет стоял на позиции, что Совет должен оставаться внепартийным учреждением, однако политическое выступление пролетариата должно оставаться под контролем социал-демократов, иначе другие «элементы» могут увести рабочих в сторону «непролетарской политики»[276]. Позднее, уже летом, 24 июня 1906 г. появилось письмо ротных депутатов 25-го Восточносибирского полка к рабочим, работницам и солдатам Красноярска создавать Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. В письме говорилось о необходимости добиваться передачи земли народу, введения 8-часового рабочего дня, свободы передвижения, печати, собраний, стачек, неприкосновенности личности и жилья. Законы, по мысли авторов письма, должны составлять не «выжившие из ума старцы в Государственном совете», а избранные народом в Учредительное собрание представители. В письме указывалось: «Там, где мы будем, мы постараемся сорганизовать Совет из депутатов от наших рот. Мы знаем, что по всей России скоро вырастут такие Советы солдатских депутатов. Солдат повсюду пробуждается. Мы постараемся, чтобы наши депутаты соединились с депутатами от рабочих и крестьян; мы постараемся, чтобы такие общие Советы солдатских, крестьянских и рабочих депутатов связались с крестьянскими и рабочими представителями в Государственной Думе»[277]. Авторы ещё надеялись на Думу, пока не распущенную.

Но со временем обстановка становилась всё неспокойнее, и представители революционных партий не замедлили сформировать возможную повестку дня, включавшую в себя возможность создания Советов. Так, 21 мая 1906 г. прошло заседание Московского комитета РСДРП. Его участники приняли решение о том, что, если петербургские рабочие объявят всеобщую забастовку, то её необходимо поддержать и провести подготовку к выборам в Совет рабочих депутатов. В него должны были войти не только рабочие фабрик и заводов и представители МК РСДРП, но и делегаты крестьянского, железнодорожного и почтово-телеграфного союзов. Реализация этих решений имела место в июле, когда забастовали рабочие более чем 150 фабрик и заводов[278]. 24 июля за городом прошло совещание рабочих депутатов. Оно решило поддержать идею всеобщей забастовки как протеста в отношении роспуска Государственной Думы. Но начавшаяся забастовка не вылилась во всеобщую политическую стачку, что оказало влияние на так и не сформировавшийся Совет рабочих депутатов.

Мысль о создании Советов стала популярной и в других частях страны. В июне 1906 г. появилась листовка Совета Тифлисского гарнизона, призывавшая солдат с оружием в руках протестовать в отношении суда над 27 солдатами Мингрельского полка. Совет предлагал освободить заключённых солдат как «товарищей, томящихся в тюрьме за святое народное дело»[279]. В завершении листовки имелись призывы «за народ», к вооружённому восстанию и за «Всероссийский военный совет». Военная организация Воронежского комитета РСДРП тогда же призывала представителей армии к созданию солдатских комитетов для того, чтобы «следить, чтобы начальство поступало правильно с солдатами, а в случае каких неправильностей, чтобы эти комитеты отстаивали ваши интересы» и чтобы армия поддержала пролетариат и крестьянство в борьбе за их интересы[280].

Достаточно бурно обсуждался вопрос о создании Совета в Петербурге. 8 июня А.Л. Парвус, председатель «второго» Петербургского совета декабря 1905 г., отмечал в дневниковой записи о начале забастовки в столице: сначала булки, которые ему приносили в тюрьму, были плохого качества, а 8-го числа их перестали поставлять. Затем Парвусу было объявлено, что он переводится в Дом предварительного заключения. Интересны первые мысли революционера, услышавшего об этом: «Что произошло? Произошла ли политическая забастовка? Что ожидает меня на улице? Что мне предстоит? Не встречусь ли я сейчас же с Троцким и другими?»[281] Парвус, видимо, отчасти надеялся, что политическая забастовка в столице могла привести к перевороту с членами Петербургского совета во главе, но, конечно, эти надежды никак не оправдались – речь шла только о переводе из одной тюрьмы в другую как в отношении него, так и в отношении членов Петербургского совета.

В Петербурге активно шла дискуссия о том, нужно ли создавать Совет рабочих депутатов. 24 июня за городом состоялась очередная массовка рабочих, и некая «меньшевичка К.» говорила, что подобные массовки проводятся в разных районах города, предлагая воспользоваться этим и произвести выборы в орган, который мог бы вновь стать Советом и возглавить борьбу; её поддержал присутствовавший на собрании эсер. Однако слово взял большевик и отметил, что необходимо дожидаться решения ПК РСДРП, что Петербургский совет был «органом боевым, и, чтобы не быть стёртым с лица земли, он должен опираться на силу», поэтому массам надо разъяснять «великое значение Совета в боевой момент и пагубное – в настоящий»[282]. 2 июля 1906 г. в парке недалеко от станции Удельной состоялся митинг рабочих, на котором позиции эсеров и большевиков вновь столкнулись. Оратор-большевик предлагал вместо выборов в депутаты Совета провести по заводам выборы в комиссии, из которых, при необходимости, можно было бы избрать Совет, – ему представлялось, что «ещё не наступило время решительной борьбы»[283]. С. Петров в статье «Организация рабочих масс в Петербурге» скептически отнёсся к идее эсеров создать Совет для связи с трудовой группой депутатов Государственной Думы или по образцу 1905 г., поскольку, по его мнению, Совет «необходим в момент общего наступления пролетариата», иначе он просто не нужен: «Соберутся депутаты со всего города, будут между собой разговаривать… А дальше что? Будут решать? Что решать? Как решать?»[284]

Позицию С. Петрова разделял также некий «Эдуард», опубликовавший в «Голосе труда» статью «О Совете Рабочих Депутатов», в которой отмечал, что для начала необходимо политически сорганизовать массы вокруг Государственной Думы, создать фабричные и заводские комиссии, а затем уже создавать, если будет соответствующий момент, Совет рабочих депутатов. «Эдуард» рассматривал Совет как «орган полезный и даже прямо необходимый для руководства непосредственной борьбой широких рабочих масс»[285].

Таким образом, в целом представители пролетариата идейно были готовы создать Советы. Конкретная, организационная постановка вопроса оставалась за представителями революционных партий. 9 июля 1906 г. состоялся роспуск I Государственной Думы. Это событие в кругах революционного и массового движения было воспринято как нежелание власти взаимодействовать с какими-либо народными представителями.

В Москве и Петербурге, в других частях страны, как отмечалось выше, мысль о создании Советов «витала в воздухе» ещё до думских летних событий. Понимая то, что реально наступивший роспуск Думы как единственного сколько-нибудь выражающего народные интересы органа власти может лишить различные слои населения возможности отстаивания своих прав, представители революционного и массового движения предполагали создание Советов, имея буквально «под рукой» опыт 1905 г. В июле вопрос об организации Советов стал рассматриваться ещё более серьёзным и конкретным образом. Областное бюро социал-демократических организаций Центральной России приняло резолюцию о тактике в связи с роспуском Думы, где рекомендовало создавать Советы крестьянских, солдатских депутатов[286]. Так, Совет предполагалось создать в Киеве, о чём свидетельствует перлюстрированное письмо за подписью «Сер.» из Киева к Р. Розовской в Вильно от 13 июля. Автор отмечал, что готовится восстание и «развивается идея образования комитетов заводских, фабричных и от мастерских: это подготовляет публику к образованию Совета рабочих депутатов….Наконец, предложено образование Депутатского совета от Киевского гарнизона»[287]. Судя по письму, можно отметить, что киевляне готовились повторить сценарий событий 1905 г. (согласно ему, должны были быть созданы Совет рабочих депутатов и Совет солдатских депутатов), объединив представителей всех революционных партий и разработав план грядущего восстания под руководством Советов. В одном из писем от 24 июля отмечалось: «Мы пока приступили к организации Совета рабочих депутатов. Ячейкой для этого объявило себя центральное бюро профессиональных союзов как организующий центр ремесленного пролетариата»[288]. Аналогичный процесс создания Совета в тот момент проходил также в Одессе, в Екатеринославе.

12 июля, после совещания у В.И. Ленина по поводу роспуска Думы, состоялось заседание Петербургского комитета РСДРП, на котором был разработан план всеобщего восстания: согласно ему, в каждом районе столицы должен быть образован Совет, включающий представителей от заводов района (представители меньшевиков и эсеров участвуют с совещательным голосом), затем – общегородское собрание представителей районов и социал-демократической фракции Думы, на котором избирается представительное собрание, в дальнейшем планируемое к преобразованию в общегородской Совет рабочих депутатов, целью которого как массовой организации будет вклад в свержение существующего правительства в ходе всеобщего восстания[289].

Представители государственной власти резко реагировали на сведения о том, что в стране снова создаются Советы рабочих депутатов. 17 июля вышел циркуляр директора Департамента полиции М.И. Трусевича, согласно которому следовало арестовывать предполагаемых руководителей и членов Советов рабочих депутатов «ввиду серьёзного значения подпольных организаций»[290]. Это показывает, что власти осознавали важность и, в то же время, опасность Советов для правящего строя и стремились всеми способами не допустить их появления.

Ключевое программное решение было принято несколько позднее после роспуска Думы. 21 июля представители различных политических партий (РСДРП, ПСР, ППС, Бунда), а также социал-демократической фракции и трудовой группы Государственной Думы обратились к населению с призывом к всеобщей политической забастовке. 22 июля в Териоках собрался исполнительный комитет районных Советов рабочих депутатов, постановивший готовиться к всеобщей забастовке. По воспоминаниям Б. Переса, заседание «Совета» шло весь день 22-го и в ночь на 23-е июля, и в итоге его участники приняли решение устроить в качестве протеста забастовку против разгона Думы, выпустив воззвание и подписав его, как показалось Пересу, весьма странным сочетанием букв – «С. Р. С. Р. Д.» (Собрание Районных Советов Рабочих Депутатов), после чего Перес и его товарищ Грановский, бывший секретарём заседания, положили себе в карман копии обращений и уехали на станцию Удельную, где 23 июля должно было состояться совещание ПК РСДРП[291].

ПК РСДРП планировал организовать столичный Совет рабочих депутатов и выставить от его имени призыв к всеобщей забастовке, о чём свидетельствует проект обращения Петербургского совета, составленный 21–23 июля членом ПК РСДРП И.П. Гольденбергом (Мешковским). В тексте забастовка назначалась на 21 июля, 12 часов дня. Обращение гласило: «Народ встаёт на борьбу за власть, – и он победит! Да здравствует всеобщая политическая забастовка! Да здравствует боевой союз революционных сил народа! Долой самодержавие! Да здравствует всенародное Учредительное собрание!»[292] Однако полиция внимательно следила за действиями революционеров, закрывала профессиональные союзы, отслеживала места возможных собраний, на которых обсуждались вопросы подготовки восстания. 13 июля Петербургское охранное отделение произвело арест почти всего состава ПК РСДРП.

В те же июльские дни вспыхнули военные восстания в Кронштадте и Свеаборге, и некоторым современникам казалось, что это было начало всеобщего революционного движения, поэтому они поддержали идею всеобщей политической забастовки. Солдаты испытали возбуждение, вызванное агитацией за восстание в целом и их собственной неудовлетворённостью своим положением на службе. В.М. Чернов в 1906 г. писал о военном восстании в Свеаборге: «За какой-нибудь час-полтора до этого восстания Совет выборных от воинских частей вместе с представителями от с.-р. и с.-д. организаций решают, ввиду готовящегося плана общего выступления, не допускать преждевременных вспышек. А через два-три часа все Свеаборгские острова уже полны артиллерийской канонадой…»[293] Чернов как бы предвкушал успех восстания в момент возникновения волнений, хотя дальнейшее развитие событий не оправдало его ожиданий.

Тем временем движение за идею создания Совета быстро подхватила и Москва. 21 июля Московский комитет РСДРП поручил Московскому окружному комитету партии помочь в развитии агитации в деревне Московскому совету, поскольку было признано важным «связать революционное движение пролетариата с движением революционного крестьянства»[294]. Более того, имеются данные о выборах в депутаты Совета по предприятиям Замоскворецкого, Сокольнического, Рогожского и Центрального районов города[295]. Вечером 24 июля состоялось первое заседание Московского совета рабочих депутатов. Но уже 26 июля МК РСДРП выпустил листовку, в которой констатировал неудачно выбранный момент для всеобщей забастовки, усматривая в нём, однако, необходимость поддержки забастовки петербургских рабочих. ПК РСДРП в конце июля собирался дважды и снова обсуждал вопрос о создании Петербургского совета рабочих депутатов, однако конкретных действий не последовало[296].

Действительно, события показали, что всеобщая забастовка не удалась. ЦК РСДРП в своём письме от 29 июля указывал, что в самом Петербурге забастовку поддержали далеко не все заводы – прежде всего все сознательные рабочие, принимавшие активное участие в событиях 1905 г., отказались от неё (например, рабочие Обуховского и Путиловского заводов). В завершение письма, тем не менее, говорилось о том, что партия должна сделать всё, чтобы «не дать пролетариату упустить благоприятный момент для общего политического наступления, чтобы не дать реакции укрепиться благодаря разладу революционных элементов народа»[297]. Итоги событий июля 1906 г. подводил Л.Б. Красин в своём письме от 6 августа 1906 г. в адрес А.М. Горького и М.Ф. Андреевой: «…пока собирались разные Советы рабочих депутатов и вся эта необходимая, но до крайности громоздкая машина пришла в действие, оба военные бунта оказались подавленными и забастовка Питера и Москвы повисла в воздухе…»[298]

В разных частях страны движение за Советы набирало обороты. Так, в Красноярске мысль о создании Советов была популярной. Красноярский комитет РСДРП выпустил в июле 1906 г. листовку, в которой говорилось, что солдаты телеграфного батальона, обсуждая разгон Государственной Думы, констатировали, что «мирный выход из современного положения невозможен». Необходимо Учредительное собрание, введение в действие политических свобод, передачи земель в пользование крестьян, 8-часового рабочего дня. Солдаты приветствовали создание Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Позднее, 11–15 сентября 1906 г. делегаты Западносибирской конференции РСДРП в г. Омске признали, что Советы были хорошей революционной организацией масс и что их необходимо создавать в различных слоях населения, в частности вести пропаганду в армии для создания Советов солдатских депутатов. По итогам конференции её делегаты постановили, что беспартийные революционные организации – Советы рабочих и солдатских депутатов – возникали при революционном подъёме в прошлом, будут возникать при таких же условиях в будущем. Была выдвинута идея о том, что руководящим центром возможного будущего всероссийского революционного выступления будет «Совет депутатов одного из центров России», который выступит в качестве временного революционного правительства до созыва Учредительного собрания[299]. Среди крестьян при революционном выступлении планировалось создавать Советы крестьянских депутатов и крестьянские комитеты.

Группа артиллеристов, обращаясь через Барнаульский комитет РСДРП, призывала в сентябре 1906 г. народ добиваться «лучшей доли», а в листовке было сказано: «Никакое начальство не поможет нам в этом, потому что все они против нас. Но зато помогут нам наши братья-крестьяне и рабочие, которые уже восстали против своих угнетателей. Надо только, чтобы и мы сами дружно встали за них – и не на них, а на наших общих врагов направили свои пушки и пулемёты». Листовка завершалась приветствием Совета солдатских депутатов[300].

Таким образом, в Западной Сибири из идеи создания Советов появился целый план всероссийской революции под знаменем Советов рабочих, крестьянских, солдатских депутатов с Советом-центром для руководства всем движением. При этом признавалась необходимой ведущая роль представителей социал-демократии. Примечательно, что, как показали события, этот план сибирских большевиков во многом воплотился в жизнь в революционных событиях начала 1917 г.

Резюмируя сказанное о попытках создания Советов в 1905 г., необходимо отметить, что пафос борьбы за народные интересы и политические свободы в замыслах инициаторов их создания сохранился и звучал довольно чётко. Планы организации Советов были достаточно широкими, вплоть до создания общероссийского объединения этих организаций, которые бы существовали на основе союза различных слоёв населения – пролетариата, крестьянства, армии и флота. Однако в 1906 г. властям удалось подавить движение за создание Советов, используя то обстоятельство, что большая часть населения тогда колебалась в своих политических устремлениях, а революционеры допустили тактические просчёты. Как бы то ни было, судебный процесс над Петербургским советом рабочих депутатов, проходивший летом-осенью 1906 г., показал, что население приветствует Советы в целом, а общественность живо интересуется судьбой заключённых по этому уголовному делу.

Б. Суд над Петербургским советом рабочих депутатов 1905 г. в общественном сознании

После 3 декабря 1905 г., когда был арестован исполнительный комитет Петербургского совета рабочих депутатов, началось следствие по делу всех, кто имел отношение к Совету. Ещё в момент ареста, как вспоминал один из его участников, офицер В. Карпов, один жандарм шептал начальнику отряда, который сопровождал арестованных в Кресты: «Ваше высокоблагородие! Чего нам из-за них мучиться? Скинем под мост». Такое предложение в ночной и тихой обстановке, писал Карпов, делало образ жандарма «сатанинским»[301]. Политическое уголовное дело вряд ли могло вестись беспристрастно: подследственные вспоминали, что следователи не давали подписывать протоколы, держали на допросах по 8–10 часов подряд, не получив ответа, давали на подпись якобы показания, а допрашиваемые отказывались говорить и подписывать что-либо[302]. Разделились и позиции тех, кто находился под следствием: одни говорили о том, что Совет своей деятельностью готовился к вооружённому восстанию, другие (включая, например, Г.С. Хрусталёва-Носаря и ряд меньшевиков) отрицали это. Начались разногласия. Л.Д. Троцкий во время нахождения в тюрьме получил указание от ЦК РСДРП о том, что надо отрицать подготовку вооружённого восстания, поскольку от этого зависит их дальнейшая судьба, тяжесть обвинения и приговора; на суде же Троцкий займёт двойственную позицию в отношении подготовки Советом восстания.

Как и многие судебные процессы над деятелями освободительного движения XIX века, процесс над Петербургским советом вызвал мощный резонанс в среде общественности. Это, разумеется, не могло не повлиять на сохранение памяти о Советах 1905 г. в общественном сознании.

1 июня 1906 г. обвиняемым по делу Петербургского совета рабочих депутатов был оглашён обвинительный акт. Формулировка обвинения заключалась в том, что поименованные в акте лица (прежде всего члены исполнительного комитета Совета) осуществляли в Совете деятельность, направленную на «насильственное посягательство на изменение установленного в России основными законами образа правления и замену его демократической республикой», подготавливали вооружённое восстание и стремились к ослаблению финансового хозяйства страны. Данные деяния, по мнению прокурора, охватывались статьями 101 и 102 Уголовного уложения Российской империи[303].

Однако реакция на обвинительный акт была крайне неоднозначной. Газета «Курьер» (редактор-издатель – С.И. Цедербаум) ещё 6 июня 1906 г. опубликовала письмо бывшего члена Петербургского совета, некого «Павла», который указывал, что правительство судом над Советом желает «убедить рабочих в том, что они искусственно создали С. Р. Д., вопреки воле и желанию рабочих». Он призывал рабочих открыто заявить о том, чем был для них Совет рабочих депутатов, что не именно он заставил рабочих бороться с правительством, а «само бюрократическое правит. [правительство] толкает рабочих на борьбу за освобождение от гнёта абсолютизма, за полную свободу (самодерж. народа) [самодержавие народа], необходимую для дальнейшей борьбы»[304].

В связи с судебным процессом Петербургский совет рабочих депутатов привлекал внимание многих представителей партий, общественности, поскольку его влияние на жизнь столицы было колоссальным, отдельные сведения о его деятельности доходили до провинций. Социал-демократ Г. Алексинский писал в номере газеты «Эхо» (редактор-издатель – Е.С. Миланова) от 22 июня 1906 г., что стихийное появление Советов в народных массах ознаменовало «суд народа над его угнетателями, приговор, вынесенный им старому порядку»[305]. «Старый порядок» запрещал собрания и митинги, закрывал газеты, а Совет разрешал собрания и собственным примером, печатая «Известия Совета», продемонстрировал свободу печати; когда правительство заключало заём с другим государством, Совет показывал банкротство, несостоятельность этой власти. Совет, тем самым, «судил» власть. Депутатов Совета Алексинский, возлагавший надежды на новый революционный подъём, назвал «избранниками передового отряда новой освобождающейся России»[306].

В. Базилевич в статье «Дни суда», помещённой в газете «Обрыв», прямо писал: «В октябрьские дни народ считал совет рабочих депутатов законным выразителем своих желаний, веры и настроений….И даже власти того времени считались с советом рабочих депутатов как с законной народной организацией»[307]. Автор скептически оценивал то обстоятельство, что авторы обвинительного акта по делу Совета назвали его членов «мятежниками», считая, что, по сути, власть намерена их судить за «преступление той части русского народа, которая выступила на путь освобождения всего народа»[308]. Несмотря на то, что осуждение членов Совета приговором суда было понятным исходом всего процесса, Базилевич считал, что «новое освободительное движение всего народа должно оправдать их»[309].

Политический обозреватель газеты «Голос труда» (редактор-издатель – М.П. Свечина) в июне 1906 г. писал, что Совет рабочих депутатов был «самым цельным и, пока он действовал, самым крупным проявлением “дней свободы”», что Совет был не просто «рабочим парламентом», как его называли сами представители пролетариата, но учреждением «более совершенного в своём роде типа, чем парламент, типа, переходного к прямому народному законодательству»[310]. Совет стал, по мнению автора статьи, первой массовой организацией рабочего класса, «вписавшей такую блестящую страницу в его историю»[311].

Понимание Совета рабочих депутатов как органа народной власти в 1905–1907 гг. имело место и в среде пролетариата. Об этом свидетельствуют материалы о собраниях рабочих на заводах и фабриках в связи с судом над Петербургским советом в 1906 г., опубликованные в периодической печати. Так, 20 июня рабочие фабрики и типографии Кана устроили митинг, на котором оратор предложил собравшимся выразить протест правительству по поводу суда над рабочими депутатами, поскольку оно «выставляет выборных от петербургского пролетариата как заговорщиков»[312]. 21 июня на Пироксилиновом заводе состоялась массовка, на которой один оратор-большевик заявил, что суд над Советом – это не просто суд над пролетариатом Петербурга: «лакеи самодержавия пытаются судить всё русское революционное движение в лице этого Совета», а Совет «создал народ в своём натиске»[313]. Рабочие типографии Клобукова на своём собрании также осудили представителей властей за суд над Петербургским советом, поскольку его депутаты «были исполнителями воли рабочих, выбравших их для защиты интересов всего рабочего класса»[314]. На собрании правления союза рабочих по обработке волокнистых веществ говорилось о том, что «суд над Советом Рабочих Депутатов превратится в новое поражение самодержавного правительства, в новое торжество пролетариата, из которого он выйдет обновлённым и окрепнет для новой борьбы»[315]. Автор статьи писал, что Совет «в своём поражении нанёс старому режиму сильнейший удар»[316]. «С. С.» считает, что каждый революционный подъём теперь вызывает идею создания Советов, надеется на то, что Совет появится вновь.

В июне 1906 г. появляется воззвание ЦК РСДРП по поводу суда над депутатами Петербургского совета. Авторы заявили, что суд над депутатами не будет справедливым, что он будет вестись при закрытых дверях, и таким образом царское правительство «мстит» Совету за то, что он руководил «борьбой за свободу и за лучшую жизнь» осенью 1905 г.[317] ЦК призывал петербургских рабочих протестовать в отношении суда и заявить, что весь пролетариат берёт на себя ответственность за деятельность Совета. Нельзя допустить, чтобы депутаты Совета рассматривались судом как «заговорщики», поскольку они были избраны самими рабочими. В обращении говорилось: «Скажите нашим врагам, что дело Совета – общее пролетарское дело, что каждый готов ответить за всё, что сделали избранные им представители!»[318]

Петербургский комитет РСДРП также не замедлил отреагировать на начавшийся судебный процесс. 19 июня вышла листовка ПК, в которой отмечалось, что все должны знать правду о деле Совета, несмотря на клевету, которая исходит в адрес рабочих депутатов со всех сторон: «Вот уже девять месяцев как наёмные писаки бюрократии нагло лгут и клевещут на Совет; либеральные мудрецы лицемерно качают головами, давая понять, что ошибки Совета сильно повредили делу русской свободы»[319]. Листовка призывала рабочих не остаться равнодушными к делу Совета, а подсудимых и свидетелей из среды рабочих – приложить все усилия к тому, чтобы общественность узнала правду о том, какую огромную роль играл Совет в Петербурге в 1905 г.

Указания ЦК и ПК РСДРП были активно восприняты петербургским пролетариатом. Рабочие на собраниях и митингах, следя за ходом событий на судебном процессе, выражали протесты в отношении суда над членами Совета, поддерживали товарищей, находившихся под арестом. 5 июня, ещё до начала процесса по делу Совета, рабочие завода Розенкранца единогласно приняли резолюцию, в которой заявили о неправомерности суда над Советом, отмечая, что «само правительство своими репрессиями, своим бесконтрольным хозяйничаньем в стране толкает нас на борьбу»[320]. 6 июня на собрании в лесу рабочие фабрики Чешера вынесли резолюцию, в одном из пунктов которой было сказано: «…мы выражаем своё глубокое уважение и товарищеские чувства попавшим в плен товарищам, как передовым борцам за общее рабочее дело»[321]. Совет «Союза приказчиков» на своём собрании постановил призывать рабочих присоединяться к протесту против суда, «который творят враги народа над представителями рабочего класса»[322].

Передовая статья газеты «Мысль» (редактор и издатель – И.Е. Соломко) сообщала, что Совет рабочих депутатов, суд над которым начинается, «остановил беспрепятственное движение той грозной колесницы самодержавия, которая до того катилась по спинам 130-миллионного народа, оставляя за собою широкий и не высыхающий кровавый след»[323]. Народ поддерживал Совет. Автор статьи отмечал, что этот суд – не «эпилог великой драмы», что «эпилог» ещё впереди. И. Бикерман в статье «Совет рабочих депутатов пред судом общественным» писал, что Совет окружён «в сознании миллионов людей ореолом славы и величия»[324]. Будучи избранным петербургским пролетариатом, Совет представлял волю всего общества и народа, одобрявших его действия, сама власть до подготовки реакции и ареста членов Совета вынуждена была признать его реальную силу, его фактический авторитет, державшиеся, однако, не на каком-либо вооружении. Совет фактически создавал «новое право» совместно с населением, одобрявшим его действия, и властью, сдерживавшейся предпринять какие-либо меры в отношении Совета. Поэтому судить рабочих депутатов на основании действовавших на момент процесса законов было бы просто немыслимо – Бикерман считал, будто это всё равно что судить членов Совета в 1906 г. на основании уже не действовавшего «Соборного Уложения», принятого при царе Алексее Михайловиче в XVII веке. Если же судить Совет на основании действующего законодательства, то привлечь к ответственности необходимо и графа С.Ю. Витте, вступавшего в сношения с Советом, однако правительство этого не допускает. Бикерман с сожалением констатировал факт начала судебного процесса в отношении Совета.

Начало процесса над депутатами Совета вызвало неодобрительную реакцию петербургских рабочих. Так, на одном из собраний 20 июня они заявили: «Привет вам, наши товарищи, наши представители, томящиеся в тюрьмах за наше общее дело! Знайте, что весь народ за вами!»[325] 22 июня, на митинге на заводе Сан-Галли, оратор, выступавший с речью о суде над Советом, отметил: «Устраивая комедию суда над выборными, правительство само садится на скамью подсудимых перед лицом грозного судьи – народа»[326]. Протест в отношении суда над Советом, в частности, был выражен на собраниях рабочих завода Лесснера, Трубочного завода, петербургских бухгалтеров и конторщиков, фабрики Воронина и др. Кронштадтские рабочие требовали, чтобы депутаты Совета были «немедленно освобождены из когтей угнетателей», в противном случае власти должны привлечь к ответу весь российский пролетариат[327]. Рабочие вагоностроительного завода вынесли резолюцию, в которой протестовали против суда только над членами Совета от их завода, требовали привлечь к суду их всех, поскольку все они согласовали одну волю, исполнителем которой были депутаты. Пятый пункт их резолюции, в частности, гласил: «Выхватывание отдельных сил из среды рабочих и стремление сделать их одних ответственными за общее рабочее дело есть умышленное и несправедливое извращение обстоятельств дела»[328].

«Бельский» в статье «Суд над Сов. Раб. Депутатов» писал, что подсудимые шли на суд, «чтобы дать отчёт своим избирателям, всему пролетариату в своих действиях»[329]. Несмотря на осуждение членов Совета, считал автор статьи, новый революционный подъём вызовет к жизни подобные организации: «Два врага встретились в душной зале суда. Они встретятся снова при новых условиях»[330].

Меньшевик Л. Мартов в статье «Баланс правосудия», опубликованной в журнале «Отклики», писал, что суд над Советом на самом деле был «тяжбой между старым порядком и революцией»[331]. Обзор судебных разбирательств, замечал Мартов, показывает огромную роль пролетариата в восстаниях и иных революционных событиях: в такой ситуации Советы – это «центральные пункты кристаллизации могучего процесса сплочения»[332].

20 июня 1906 г. в особом присутствии Санкт-Петербургской судебной палаты с участием сословных представителей началось слушание дела о Петербургском совете рабочих депутатов. Как свидетельствовала газета «Голос труда», на первом заседании по делу Совета 20 июня 1906 г. у большинства подсудимых в руках были красные цветы, «вид у всех спокойный и бодрый». Депутат Совета и член его исполкома П.А. Злыднев заявил, что выступление членов исполкома Совета необходимо «в целях политических, для широкого публичного выяснения истины о деятельности и значении Сов. Рабоч. Деп.»[333]. Защитники подсудимых согласились вести процесс и защищать членов Совета, несмотря на «всю неправильность дела и громадные по существу дела упущения»[334]. Последние слова, которые подсудимые сказали, когда при обнажённых шашках стража уводила их в тюрьму, звучали так: «Передайте привет нашим товарищам, находящимся на воле, и скажите, чтобы они скорее завоевали свободу»[335]. Однако первое слушание дела завершилось постановлением суда об отложении его рассмотрения, поскольку выявился ряд формальных нарушений закона. При этом, как вспоминает прокурор по делу В.А. Бальц, заключение под стражей, которое продлилось на несколько месяцев для подсудимых, впоследствии как бы вменялось в вину судебной власти[336]. Он не понимал такой настойчивости защиты в вопросе отложения дела, поскольку председательствующий по делу И.К. Максимович был вполне лояльным и не отличался суровыми приговорами. Возможно, именно этого (дискредитации власти, не отпускающей на свободу «поборников народа») добивалась защита, так настоявшая на отложении дела.

19 сентября началось второе слушание по делу Совета рабочих депутатов. Как писал Бальц, оно проходило уже в совсем другой общественной атмосфере – представители власти чувствовали себя уверенно перед революционерами и уже не так боялись их, а достаточно мягкий И.К. Максимович по решению министра юстиции И.Г. Щегловитова был заменён на волевого и твёрдого в своих действиях Н.С. Крашенинникова.

Отдельное внимание прокурор уделил характеристике подсудимых. Г.С. Хрусталёв-Носарь, по его мнению, производил впечатление «человека чрезвычайно неровного», хотя у него и было «несомненное уменье владеть собой»; Л.Д. Троцкий был «словно соткан из энергии, ума и ненависти», Д.Ф. Сверчков был похож «по облику на помещика», Б.М. Кнунянц характеризовался прокурором как «вспыльчивый и резкий армянин», в то время как эсер Н.Д. Авксентьев манерой держать себя «вызывал неизменные симпатии публики и прессы»[337]. Защитниками на суде были, в частности, О.О. Грузенберг, Н.Д. Соколов, А.С. Зарудный, братья Беренштамы и А.Ф. Керенский.

В.А. Бальц признавал то, что дело о Совете являлось политическим, а потому вряд ли возможно было его беспристрастное рассмотрение: «Нельзя перестать быть гражданином, нельзя убедить себя в том, что на время искания судебной правды надо забыть свои политические убеждения…»[338] Поэтому, конечно, на использование понятия справедливости и на оценку какой-либо легитимности действий Совета в 1905 г. надеяться не приходилось. В.А. Бальц, однако, в воспоминаниях тем самым оправдывал свои действия и последовавший исход дела.

На одном из заседаний суда, 23 сентября 1906 г., члены исполкома Совета Г.С. Хрусталёв-Носарь, Л.Д. Троцкий, Б.М. Кнунянц и Н.Д. Авксентьев утверждали, что деятельность Совета была закономерна, поскольку «власть его не была узурпирована, а вручена ему по общему согласию»[339]. 25 сентября Г.С. Хрусталёв-Носарь в своей речи говорил о том, что Совет рабочих депутатов «оказывается наиболее демократичным их всех парламентов мира, так как в нём более всего отдавалось места референдуму»[340]. Закончил он свою речь словами: «Правительство задавило Совет рабочих депутатов, но память о нём не исчезнет»[341].

Д.Ф. Сверчков, член исполкома Совета, на заседании 26 сентября в своей речи отмечал, что Совет был как «действующее правительство», существовавшее параллельно царскому, официальному правительству. К Совету обращались по самым разным вопросам, вплоть до того, что приходили с прошением «получать из казны пенсию»[342]. Приходили «ходоки» с разных концов страны, чтобы решить какие-то свои вопросы или просить помощи с установлением связи между Советом и местными революционными организациями. Сверчков подчеркнул, что на суде имеет возможность рассказать всем историю событий октября-ноября 1905 г., участником которых он «имел честь» быть.

Л.Д. Троцкий в своей речи на суде заметил, что вопрос о вооружённом восстании как таковой не ставился, однако ход событий показал слабость, парализованность официальной власти, поэтому Совет в условиях революционных событий взял на себя инициативу по наведению порядка и, таким образом, применения некого насилия для реализации этой инициативы. С другой стороны, он посчитал необходимым подчеркнуть, что первая политическая стачка с претензией на восстание имела место в октябре, когда Совет только образовывался и начинал работу, поэтому она прошла как бы без участия Совета. В этом смысле позиция Троцкого отличалась некоторой двойственностью.

Пресса осенью снова обратила внимание на процесс по делу Совета. В октябре 1906 г. некий «С. С.» опубликовал в газете «Наше дело» (редактор-издатель – Я.В. Сорнев) статью «По поводу суда над Петербургским советом рабочих депутатов», в которой проанализировал роль и значение Совета в жизни столицы и всей страны. Он отметил, что Совет руководил не только рабочими, но и адвокатами, инженерами и другими представителями интеллигенции; бастовали не только фабрики и заводы, но и магазины, и даже тот суд, который осудил депутатов Совета летом 1906 г. Он писал: «Влияние Совета было таково, что полиция избегала арестов рабочих, опасаясь столкновения с Советом»[343].

В. Горн в передовой статье «Нашего дела» в октябре 1906 г. отмечал, что в период революционного подъёма 1905 г. только пролетариат создал «могучие массовые организации» – Советы рабочих депутатов. Поддерживаемые рабочими, Советы ставили себе задачей «освобождение страны от всех остатков старой власти, считали себя органами, способными образовать новую власть»[344]. Петербургский совет даже попытался на практике осуществить идею 8-часового рабочего дня. Однако, по мнению Горна, Советы переоценили свои силы, а правительство, пользуясь преимуществом в использовании силовых структур (армия была лишь отчасти революционизирована), арестовало всех деятелей Советов.

«Бельский» в статье «Суд над Сов. раб. депутатов» отмечал, что Совет был рождён в эпоху революции, когда старые законы не действовали, а новые ещё не были написаны, поэтому судить членов Совета по действующим законам было бы более чем странно. Сила Совета была велика настолько, что «старая власть даже домогалась завязать сношения с Советом»[345]. По мнению автора, «старая» власть использовала безнравственные методы борьбы с революцией, прямым образом поддерживая черносотенные погромы в столице, с которыми боролся Совет, вооружая для обороны своих рабочих: на суде над Советом было оглашено письмо бывшего директора Департамента полиции А.А. Лопухина, согласно которому генерал-губернатор Петербурга Д.Ф. Трепов получал суммы денег, которые тратились на устройство погромов. В этой ситуации, указывал «Бельский», Совет рабочих депутатов «не мог не противодействовать со всей энергией инквизиционным козням»[346]. И действительно, на суде присяжный поверенный О.О. Грузенберг вкратце обозначил основные положения письма Лопухина, которое председательствующий не дал возможности ему зачитать: речь шла о том, что правительственная власть обвинялась автором в организованных погромах против евреев, которым Совет, в свою очередь, противостоял, а также инициировала выпуск прокламаций с заведомо ложными сведениями о том, что Совет растрачивает доверенные ему рабочими деньги. Кратко тезис Лопухина заключается, по мысли Грузенберга, в том, что «правительственная власть слаба»[347].

Рабочие, которые в качестве свидетелей посещали заседания по делу Совета, всячески поддерживали подсудимых. Прокурор В.А. Бальц, наблюдавший за их речами, признавал: «Рабочие считали правильной революционную политику Совета, они и в зале суда продолжали видеть в большинстве подсудимых своих идейных руководителей, верить их авторитету, признавать себя солдатами одной с подсудимыми революционной армии»[348].

Представители творческой интеллигенции ходили на заседания по делу Совета, интересовались ходом процесса. Об этом, например, свидетельствует очерк философа В.В. Розанова «На суде рабочих депутатов». В нём автор останавливается на рассуждениях, вытекающих из внешнего восприятия подсудимых, в частности Г.С. Хрусталёва-Носаря и Л.Д. Троцкого, которых он противопоставляет: «Как лицо Носаря типично филологическое, так лицо Троцкого типично юридическое… в то время как Носарь что-то глухо и незаметно, не впечатлительно ни для кого говорил, Троцкий произнёс всего несколько слов, но он именно произнёс, а не проговорил их»[349]. Розанов недоумевал, почему именно Носарь был так популярен среди рабочих, «тогда как другие, шумные и крепкие, скрадывались»[350]. Также Розанов обратил внимание на присутствие «тёмной старухи», которой, как ему объяснили, оказалась Вера Засулич, и добавили: «Она судилась в этой самой зале. И вот этот седой судебный пристав и тогда был приставом. Всё другое переменилось… Сколько перемен!»[351]

Писатель С.И. Смирнова-Сазонова в очерке «Пикник в судебной палате» также обратила внимание на ход судебного процесса над Петербургским советом. Она привела слова из речей подсудимых, посчитав, что «судебная палата судила вовсе не рабочих депутатов, а пролетарских генерал-губернаторов, которые… два месяца управляли Петербургом на основании усиленной и чрезвычайной охраны». Смирнова обосновала это тем, что они своими постановлениями в Совете закрывали театры, призывали солдат отдать оружие рабочим и бороться с «народными угнетателями». Совету удалось завоевать авторитет потому, считает автор, что «приёмы его были старые: не рассуждать!»[352]. Обыватель же «сделал вид», что это и есть его желанное правительство. Рассуждая о завершении процесса по делу Совета и отправке осуждённых в Сибирь, Смирнова писала: «Совет рабочих депутатов – это был собственно наш первый парламент. И с этой стороны он заслуживает особого внимания. В нём заключались уже в зародыше все наши будущие парламенты. Когда социалисты попадут в них, это будет второе и третье издание того же совета рабочих депутатов»[353]. Таким образом, писатель считала, что Совет в Петербурге обладал реальным авторитетом; она, очевидно, прочувствовала эту мысль после прослушивания речей руководителей Совета на суде и даже признала, что вполне возможно возрождение Совета рабочих депутатов в какой-то форме.

Приговор суда по делу Петербургского совета был однозначным – подсудимые как участники преступного сообщества под наименованием «Совет рабочих депутатов» были признаны виновными, к ним были применены различные меры уголовного наказания; руководство Совета было приговорено к ссылке в Сибирь, в Обдорск. Ссыльные руководители Совета отправили из тюрьмы 5 января 1907 г. «Прощальное письмо Совета рабочих депутатов к петербургскому пролетариату», в котором благодарили рабочих столицы за протест против суда над ними и выражение таким образом солидарности с ними. В письме говорилось: «Десятки свидетелей-рабочих бросили мужественное обвинение в лицо нашим судьям и той государственной власти, которая стояла за их спиной. Суду были доставлены вами резолюции, которые десятками тысяч подписей удостоверяли, что мы, подсудимые, были только выразителями вашей воли, ваших нужд, ваших стремлений….Уезжаем с глубокой верой в скорую победу народа над его вековыми врагами»[354].

Таким образом, в общественном сознании сохранился преимущественно образ могущественного, авторитетного Петербургского совета рабочих депутатов. К суду над ним было приковано внимание не только представителей органов государственной власти, проводивших следствие по делу Совета и осуществлявших правосудие, но и деятелей революционного движения, рабочих и даже творческой интеллигенции. В литературе справедливо отмечается, что «равнодушных к суду над рабочими представителями не было»[355]. Совет осознавался как новое явление общественно-политической жизни страны, суд над ним со стороны государственной власти – ввиду его важной роли в событиях 1905 г. – был законным, но не представлялся легитимным. Подсудимые стойко держались на процессе и перед его окончанием фактически дали наставление пролетариату помнить о существовании и деятельности Петербургского совета.

Итак, подводя итоги деятельности Советов в 1905–1906 гг., необходимо признать, что в общественном сознании в подавляющем большинстве рассмотренных нами случаев они понимались именно как органы народовластия, как авторитетные проводники интересов населения. Осуществляя свою деятельность в самых различных формах поведения, Советы в итоге своей эволюции пришли к высшей точке развития, проявив себя как фактическая, признаваемая населением власть. О решительности намерений Советов, поддерживаемых революционными политическими партиями, свидетельствуют их лозунги о вооружённом восстании, свержении самодержавия и правительства, поддержка ими идеи созыва Учредительного собрания. Чем меньше власть желала реформ и уступок, тем сильнее были Советы. В конечном итоге политические преобразования осени 1905 г. стали возможны в том числе благодаря их нажиму. Роспуск учреждённой Манифестом 17 октября Государственной Думы в 1906 г. повлёк за собой возрождение плана созыва Советов в стране, поскольку в роспуске Думы увидели действие, направленное на лишение населения народного представительства. Только прибытие войск с Дальнего Востока с русско-японской войны, колебания крестьянства и армии (большей части населения) позволили правительству к 1907 г. остановить революционное движение и свести существование Советов на нет. Однако, как показали последующие годы, в сознании общества, народных масс сохранилась память о Советах, и в большинстве рассматриваемых случаев эти представления содержали мысль о том, что Советы являются именно органами народной власти. Более того, в период с 1907 по 1917 гг. имели место неоднократные попытки создания Советов с опорой на революционный опыт 1905 года.

Глава 2. Вопрос о Советах 1905 г. в общественном сознании России и попытки их возрождения в послереволюционные годы (3 июня 1907 г. – 19 июля 1914 г.)

§ 1. Проблематика Советов 1905 г. в русском обществе в 1907–1914 гг.

А. Образ Советов 1905 г. в документах органов государственной власти, партийно-политической публицистике и печати

Советы, образовавшиеся в годы Первой русской революции стихийно, по воле народных масс, показали уровень самоорганизации общества, рост гражданской сознательности и политической культуры населения, стремление последнего к обновлению общественно-политической системы России и, в конечном счёте, к становлению европейски ориентированного гражданского общества в нашей стране. Однако самодержавной властью они воспринимались как исключительно преступные сообщества, посягающие на государственный строй, поэтому при первой же возможности были ликвидированы силами полиции и армии. Означало ли это, что Советы окончательно сошли с авансцены русского общества и были забыты?

Вовсе нет. Советы 1905 г. как организации, созданные представителями народа в лице рабочих, солдат, крестьян, стали предметом анализа в работах, статьях, листовках представителей различных общественно-политических течений в период между окончанием Первой русской революции и началом Первой мировой войны. Достигнув серьёзного политического значения и вызвав большой общественный резонанс в годы революции, Советы, однако, в той или иной степени и после революции продолжали оставаться дискуссионным вопросом в общественном сознании. Представляется необходимым рассмотреть, какой образ Советов создавался участниками и современниками событий Первой русской революции. В связи с этим возможно понять, какой они видели идею Советов, какую оценку ей давали.

Особый интерес представляет оценка образа, деятельности и значения именно Петербургского совета рабочих депутатов, поскольку его существование и деятельность привлекли к себе внимание и населения, и представителей общественности, а Совет стал в какой-то степени всероссийским центром всего «советского» движения, поскольку на его действия и призывы ориентировались многие другие Советы страны.

Что говорила о Советах государственная власть? Сохранилось мемуарное свидетельство дворцового коменданта императора В.Н. Воейкова, согласно которому премьер-министр России П.А. Столыпин в 1910 г. произнёс в стенах Государственной Думы речь, в которой восклицал: «Если бы нашёлся безумец, который в настоящее время одним взмахом пера осуществил бы политические свободы России, то завтра же в Петербурге заседал бы Совет рабочих депутатов, который через полгода своего существования вверг бы Россию в геенну огненную»[356]. Это высказывание Столыпина со всей очевидностью свидетельствует о том, насколько руководство страны боялось возможного возрождения Советов, видело в них исключительно деструктивное начало, которое могло бы привести страну к фатальным последствиям. Конечно, в такой ситуации на органы полиции и охранные отделения возлагалась задача пресекать любые действия революционного характера, которые так или иначе могли бы способствовать появлению Советов или были связаны с советским движением 1905 г.

Архивные документы государственных учреждений и общественных организаций свидетельствуют о том, что некоторые из них в связи с вопросами своей деятельности обращались к опыту существования Советов 1905 г. (особенно – Петербургского совета рабочих депутатов). Представители государственной власти оценивали Советы как противозаконные, опасные для правящего строя организации. Документы Департамента полиции МВД за 1913 г. содержат такие отсылки к Петербургскому совету. В октябре 1913 г. полковник Петербургского охранного отделения М.Ф. фон Котен докладывал директору Департамента полиции В.Ф. Джунковскому о том, какие меры были приняты полицией в целях подавления и прекращения революции в 1905 г. Начиная с событий «Кровавого воскресенья» 9 января, автор доклада переходит к «общей политической и рабочей забастовке» октября – начала декабря. Он отмечает, что после издания Манифеста 17 октября «революционная смута» продолжалась вплоть до ареста председателя Петербургского совета рабочих депутатов Г.С. Хрусталёва-Носаря, а затем – исполкома Совета[357]. Автор вывел основные предупредительные меры из всей совокупности мероприятий по подавлению революции: наблюдение за жизнью на фабриках и заводах, в различных общественных местах; наблюдение за учащимися высших учебных заведений, за населением в целом; наружное наблюдение за членами революционных организаций, агентурное освещение их работы. Также было увеличено финансирование охранного отделения, в частности, повысилось жалованье секретных сотрудников. Репрессивные меры, отмечал докладчик, выразились в ликвидации преступных сообществ и арестах отдельных лиц. Зачем в 1913 г. полиция обратилась к осмыслению опыта 1905 г.? Вероятно, такая информация понадобилась руководству Департамента полиции ввиду того, что в 1913 г. начался новый подъём рабочего и революционного движения, а петербургские эсеры создали местную партийную организацию, одной из важных составных частей которой был орган под названием «Совет рабочих депутатов ПК ПСР». Опыт подавления революции в 1905 г., очевидно, предполагалось использовать в ходе волнений 1913 г. Как показала реальная практика работы Департамента полиции и Петербургского охранного отделения, именно названные в докладе меры были ими использованы для ликвидации местных революционных организаций в 1913–1914 гг.

Определённый интерес к опыту существования Петербургского совета рабочих депутатов проявляло и подведомственное Департаменту полиции Петербургское охранное отделение. Например, в записке «Состояние профессиональных рабочих союзов в Санкт-Петербурге в апреле 1909 года» сделан экскурс в историю создания профессиональных союзов, отмечалось, что революционному движению в 1905 г. был нанесён «сильный удар» арестом председателя Петербургского совета Г.С. Хрусталёва-Носаря, а «второй удар, и притом смертельный», – арестом всего исполкома Совета, после чего, как выразился автор записки, революционные организации «стали возвращаться в норы своего подполья (выделено мной. – И.С.)»[358]. Последняя фраза ярко характеризует восприятие охранным отделением революционеров. Опыт Петербургского совета 1905 г., таким образом, всегда учитывался при анализе какого-либо факта или тенденции революционного брожения, состояния рабочих организаций на определённом этапе.

Само имя председателя Петербургского совета Г.С. Хрусталёва-Носаря уже приковывало внимание со стороны охранного отделения. При обысках в домах подозрительных лиц в описях найденных вещей отдельной строкой обычно указывались портрет Г.С. Хрусталёва-Носаря, фотографии группы членов Совета рабочих депутатов с её защитниками (на суде в 1906 г.). Так было, например, в составленном протоколе обыска в помещении правления профессионального общества по обработке металлов в Петербурге 5 февраля 1912 г.[359] Любой факт о членах Петербургского совета, установленный в связи с каким-либо подозреваемым или обвиняемым лицом, служил для полиции основанием подозревать человека о контактах с ними. Так было, например, при обыске у крестьянина Александра Жукова в связи с его активной деятельностью в Петербургской организации РСДРП в апреле 1910 г. Сотрудники полиции нашли у него 16 открыток с фотографиями членов Совета рабочих депутатов[360]. Конечно, сам факт наличия таких материалов не свидетельствовал о том, что их владельцы чтили память о Советах 1905 г., но, с другой стороны, пристальное внимание к ним со стороны сотрудников охранного отделения более чем показательно. Так, как вспоминал (уже после 1917 г.) слесарь Невского судостроительного и механического завода Фрол Петров, у которого в июне 1913 г. был обыск в связи с его революционной деятельностью и, в частности, поддержкой большевиков распространением прокламаций (а результатом обыска среди прочего были и почтовые фотокарточки членов Петербургского совета), когда полицейские нашли эти карточки, то «шпик сказал: “ага, это к кнопке”… Начали меня спрашивать тогда они, как я знаком с депутатами и кто мне дал эти карточки»[361]. И хотя Петров отрицательно отвечал на вопросы о связях с депутатами и утверждал, что не помнил, откуда у него карточки, важен сам факт интереса полиции к связям с депутатами Совета: очевидно, что представители власти стремились максимально ликвидировать любые преступные проявления, связанные с заявившим о себе в 1905 г. на всю страну Петербургским советом рабочих депутатов.

Итак, представление Департамента полиции МВД и Петербургского охранного отделения о Советах 1905 г. заключалось в том, что эти организации носили антиправительственный, преступный характер, поэтому любые вещи, свидетельства, так или иначе говорившие о них, указывали представителям полиции на возможность революционных событий или волнений, на активизацию работы революционного движения, находившегося в подполье; соответственно, сотрудники этих учреждений опасались повторения в том или ином виде событий 1905 г., принимали предупредительные меры в отношении разных лиц, обобщали опыт своей работы в революционное время.

Так или иначе, опыт Советов 1905 г. осмыслялся и иными представителями власти. К примеру, вопрос о Советах 1905 г. был затронут в соображении сенатора К.П. Змирлова «К вопросу о влиянии железнодорожных забастовок, имевших место в 1905 году, на ответственность железнодорожных предприятий» (дата документа – 27 марта; судя по хронологическому расположению материалов в архивном деле фонда Петербургского общества заводчиков и фабрикантов, это может быть 1912 г.). Змирлов рассматривал с юридической точки зрения вопрос об ответственности предприятий за убытки, причинённые хозяевам груза и пассажирам ввиду «общих волнений в государстве и забастовок железнодорожнослужащих»[362]. Подробно автор останавливается на деятельности Всероссийского железнодорожного союза, ставшего одним из инициаторов всеобщей почтово-телеграфной забастовки октября 1905 г. Отмечая, что забастовки того периода носили не только экономический, но и политический характер, Змирлов заметил, что к Союзу примкнул ряд «политических союзов», в том числе и Петербургский совет рабочих депутатов, а по инициативе последнего начались все три забастовки – в октябре, ноябре, декабре 1905 г. Почтово-телеграфная забастовка, по мысли Змирлова, была вызвана политическими митингами в разных городах, где разжигались «народные страсти», где принимали участие разные политические организации, стремившиеся к «низвержению всего государственного строя»[363]. События ноября-декабря 1905 г., по мысли Змирлова, доказали, что, если Совету и не удалось провести в жизнь свои резолюции, то только благодаря «энергическим мерам борьбы правительства с революционным движением»[364]. Итак, все железнодорожные забастовки второй половины 1905 г., заключает Змирлов, неразрывно связаны со «смутою и мятежным восстанием в государстве», что является общепризнанным фактом, не требующим доказательств. В этом соображении сенатора К.П. Змирлова представляет интерес, прежде всего, понимание представителем власти Советов и иных революционных организаций 1905 г. как порождения некого хаоса, в силу наличия которого не могут и не должны нести ответственность лица, в обычной обстановке в полной мере её несущие.

Какие мнения о Советах существовали в русском обществе? Свою оценку этим организациям давали представители различных направлений общественной мысли, и некоторые из них приближались к оценкам, данным публичной властью. Примером такой оценки может служить взгляд на Советы публициста, кадета П.Б. Струве. В знаменитом сборнике статей о русской интеллигенции «Вехи», вышедшем в 1909 г., Струве затронул вопрос о сущности русской революции и дал оценку Петербургскому совету, аналогичную той, что давали органы публичной власти. Проблему русской интеллигенции он видел в её «безрелигиозном отщепенстве от государства»[365]. Интеллигенция во время революции, полагал автор статьи, «совершенно отрицала воспитание в политике и ставила на его место возбуждение»[366]. Надо было заняться «политическим воспитанием и самовоспитанием», а не «делать» революцию. Русско-японская война пробудила национальную совесть, однако открывшиеся возможности политического воспитания не были использованы. Вместо этого, пишет Струве, события показали: «Две всеобщие стачки с революционным взвинчиванием рабочих масс (совет рабочих депутатов!) (выделено мною. – И.С.), ряд военных бунтов, бессмысленных и жалких, московское восстание, которое было гораздо хуже, чем оно представилось в первый момент…»[367] Однако, тем не менее, революция кончилась, и власть находится в «нормальном политическом состоянии». Появление Советов П.Б. Струве понимал как показатель низкой политической культуры населения страны, их деятельность – как разрушительную для сильного государства, а тактику революционеров оценивал как закономерно неверную и ведущую к поражению революции.

Несколько иную оценку Петербургского совета даёт левый кадет В.П. Обнинский, депутат I Государственной Думы и подписант Выборгского воззвания 1906 г. Более оппозиционный, чем Струве, по отношению к власти, Обнинский отчасти позитивно оценивает Петербургский совет 1905 г. Он пишет, что Совет, «показавший столько распорядительности и умения ориентироваться среди сложных условий начала октября, впоследствии упустил из виду одно, но зато самое важное условие успеха, – общественное настроение»[368]. Попытки вновь и вновь начать забастовку, считает он, приводят к дискредитации стачечного движения в рабочей среде или к вооружённому восстанию. После поражения Совета в Петербурге в декабре 1905 г. инициативу перехватил Московский совет, который, наряду с социал-демократическими организациями, подписал воззвание о восстании. Рабочим классом, пишет Обнинский, восстание воспринималось «как давно желанная вещь»[369]. При этом, описывая события конца 1905 г. как стачечные дни, он отмечает, что никакого восстания, по сути, не было. Сенсацией для того времени автор называет аресты некоторых лиц, в частности председателя Петербургского совета Г.С. Хрусталёва-Носаря, который характеризуется им как «человек недюжинных организаторских способностей»[370]. Обнинский отмечает, что Петербургскому совету долгое время давали возможность собираться, издавать свой печатный орган, хотя со стороны Совета «верить безопасности было, конечно, неосмотрительно»[371], что и завершилось арестом всего состава исполкома Совета 2 января 1906 г.

Таким образом, если П.Б. Струве понимал Петербургский совет как порождение революционного хаоса и проявление народного бунта, то В.П. Обнинский признавал авторитет Совета среди народных масс, хотя и называл его стачечным комитетом. В целом для этих представителей партии кадетов характерно отрицание Совета как органа народной власти, выражающего интересы масс и стремящегося их реализовать.

Идея Советов совсем иначе, чем у кадетов, близких в своих взглядах на эти организации к публичной власти, была отражена в работах большевиков. В частности, В.И. Ленин в одном из номеров «Заграничной газеты» в Женеве в 1908 г. опубликовал статью «Уроки Коммуны». В ней автор отмечал, что опыт Парижской Коммуны 1871 г. как революционного самоуправления пролетариата во Франции важен: Коммуна стала образцом пролетарского движения, подняла борьбу за социализм. «Наполеоновское иго» Ленин сравнивает с российским самодержавием – оба они, по его мысли, довели народные массы до бедствия. Массы восставали, но терпели поражения, а социал-демократия своей упорной работой в массах привела их борьбу к какому-либо успеху – власть стала идти на уступки. Так в России появился Манифест 17 октября 1905 года, провозгласивший политические свободы. Тем не менее, считал Ленин, народ шёл не к достижению уступок, а к бескомпромиссной акции – к вооружённому восстанию. Как парижские рабочие создали Коммуну в 1871 г., так и рабочие со всей России стали создавать Советы в 1905 г. «Свободный от “общенациональных” иллюзий, он [пролетариат] свои классовые силы сосредоточивал в своих массовых организациях – Советах рабочих и солдатских депутатов и т. п.»[372]. Создав эти организации, считает Ленин, народ должен был развязать гражданскую войну – и он сделал это, что показало декабрьское восстание в Москве 1905 г., но потерпел поражение. Тем не менее, полагал автор, новое восстание неизбежно в будущем.

Петербургский комитет РСДРП после революции, как свидетельствуют его листовки, создавал положительный образ Советов рабочих депутатов как борцов за интересы пролетариата, претендующих на политическую роль. В октябре 1907 г. появилась листовка Комитета в связи с выборами в III Государственную Думу. Партия обращалась к населению, отстаивая всё те же требования, что и в революционное время, при этом отмечая: «Вы знаете социал-демократию как партию, руководившую первым Советом Рабочих Депутатов, который сделал так много для освобождения России»[373]. Так, подчёркивалось историческое значение Петербургского совета 1905 года. ПК РСДРП призывал устраивать митинги для обсуждения вопроса об однодневной забастовке в знак против суда над депутатами, заседавшими во II Государственной Думе, в листовке ноября того же года. Там указывалось, что контрреволюция, инициированная правительством, была направлена против представителей рабочего класса: «И первым делом правительства на этом пути был арест славного Совета Рабочих Депутатов, за которым последовали ужасы, неслыханные до тех пор даже у нас в России»[374].

Много позднее, в марте 1914 г., ПК РСДРП выпустил листовку с призывом ко всеобщей стачке в случае закрытия «Союза металлистов» или других рабочих организаций. Обращая внимание на репрессивную политику царского правительства в отношении рабочих организаций, авторы листовки указывали следующее: «Они забыли, далее, что на закрытие бюро крестьянского и почтово-телеграфного союзов и на арест рабочих представителей Совета Рабочих Депутатов пролетариат ответил новой могучей всеобщей стачкой…. Но, если так коротка память у обнаглевших насильников и грабителей, то русский пролетариат сумеет напомнить им это недавнее прошлое!»[375] История Петербургского совета понималась как знаковый этап в истории борьбы рабочего класса за пролетарские интересы.

В том же символическом смысле после окончания революции Советы 1905 года иногда упоминались авторами статей в большевистской газете «Пролетарий», издание которой было организовано В.И. Лениным (он же редактировал отдельные материалы и был автором ряда публикаций) в 1906 г. и продолжилось вплоть до 1910 г. В редакцию газеты в разное время входили А.А. Богданов, И.П. Гольденберг, И.Ф. Дубровинский, Г.Е. Зиновьев, Л.Б. Каменев.

В феврале 1908 г. в газете была опубликована заметка о работе Одесского комитета РСДРП, выпустившего в приложении к издаваемой им газете «Одесский рабочий» по случаю годовщины «Кровавого воскресенья» 9 января 1905 г. воззвание к рабочим. В нём, в частности, говорилось: «Словно прорвалась какая-то невидимая плотина, и могучие революционные силы русского народа хлынули в проделанное рабочими отверстие… Революционная волна, которую гнала вперёд борьба пролетариата, поднималась и росла всё выше и выше. Наибольшей высоты достигла эта волна в Советах Рабочих Депутатов…»[376] Воззвание, согласно автору заметки, завершалось мыслью о будущем новом подъёме революции, приглашало рабочих отметить дату 9 января отчислением половины дневного заработка в пользу товарищей, отправленных на каторгу. Чуть позднее вышел номер газеты, в передовой статье которого констатировалось поражение революции: «Петербургский Совет Рабочих Депутатов сослан в Сибирь; рабочая фракция 2-й Гос. Думы присуждена к каторге; тысячи сознательных рабочих томятся в тюрьме и ссылке…»[377] Тем не менее отмечался рост сознательности пролетариата и возможный в связи с этим новый революционный подъём. Так в Одесском комитете РСДРП сохранилась память о Советах 1905 г. как выразителях интересов рабочего класса.

В статье «К десятилетию Российской социал-демократической рабочей партии», опубликованной в газете в марте 1908 г., большевик М. Лядов проанализировал исторический опыт Первой русской революции. Он отметил, что Манифест 17 октября 1905 г. о даровании населению политических свобод был также и днём начала гражданской войны в стране. Был брошен лозунг организации масс, привлечения на сторону революции армии и подготовки восстания: «Масса пошла за этим лозунгом. Сотни тысяч рабочих организуются в советы рабочих депутатов, эти зародыши революционных правительств. Вслед за ними возникают и советы солдатских депутатов»[378]. Лядов, таким образом, подчеркнул народный, властный характер Советов.

Между тем, в партии большевиков существовало понимание невозможности создания Советов в период наступившей после 1907 г. контрреволюции. В отчёте «Всероссийская конференция РСДРП» о прошедшей в конце 1908 года конференции социал-демократов, опубликованном в 1909 г., был поднят вопрос о том, должны ли быть организации партийными в период правительственной реакции. Участники конференции посчитали, что беспартийность обрекает на гибель борцов с существующим режимом в реакционный период: «Такие беспартийные организации, как Сов. Раб. Депутатов, конечно, немыслимы в атмосфере контрреволюции. Сколько-нибудь широкие беспартийные рабочие организации… возможны в современной России только при отказе их от сколько-нибудь широкой борьбы против старой власти и капитала»[379]. Во многом такая позиция объяснялась, безусловно, мнением В.И. Ленина и большевиков в целом, согласно которому Советы представлялось возможным создать только на фоне подъёма рабочего и революционного движения, когда может наступить потенциальный момент восстания, о чём в 1908 г. вряд ли можно было думать.

C 26 августа по 3 сентября 1910 г. в Копенгагене проходил 8-й международный социалистический конгресс, которому был представлен отчёт РСДРП. В документе, в частности, анализировался опыт революционных событий 1905 г. и организационного строительства масс. Авторы отчёта (впервые в России он был опубликован в 1923 г., в переводе Л.Б. Каменева с французского языка) обозначили Петербургский совет рабочих депутатов, опирающийся на «революционную дисциплинированность» 200 тысяч рабочих, «верховным политическим арбитром»[380]. Пролетариат в октябре-декабре 1905 г. нашёл в Совете «форму управления народной борьбой»[381]. По мнению авторов, Советы боролись за власть и сами были «зародышем» революционной власти – стоит напомнить, именно такую оценку в годы революции дал Советам В.И. Ленин. В отчёте говорилось, что к концу ноября 1905 г. Петербургский совет стал «центром русской революции», поскольку Манифест 17 октября 1905 г. не удовлетворял потребностям масс, вокруг организованного пролетариата постепенно стали сплачиваться крестьяне. Таким образом, большевики последовательно рассматривали Советы как народные органы борьбы за власть, связанные с революционным подъёмом, которые должны поднять восстание.

Также о Советах вспоминал Л.Д. Троцкий, внефракционный социал-демократ, являвшийся членом исполкома Петербургского совета 1905 г. 12 июля 1910 г. в Рабочем доме в г. Софии (Болгария) Троцкий произнёс речь «Русская революция». Отмечая, что в процессе революционной борьбы в октябре 1905 года пролетариат нуждался в объединении своих сил, в некой организации, спикер сказал: «Это поистине историческое чудо, свидетельствующее о неисчерпаемой мощи рабочего класса, огромное чудо, что в течение 4–5 дней в Петербурге, как из-под земли, возникла живая, гибкая и авторитетная организация, охватившая 200 тысяч петербургских рабочих и вписавшая своё имя в историю русской революции. Я говорю о Петербургском “Совете Рабочих Депутатов”»[382]. Избранные по фабрикам и заводам депутаты стали, по выражению Троцкого, «господами Петербурга». Он говорил, что публичная власть оказалась слаба, а Совет фактически осуществлял государственную власть. Благодаря Советам в Петербурге, Москве и ряде других городов не было погромов среди населения, инспирированных националистами.

Продолжение забастовки после Манифеста 17 октября также проходило под руководством Совета, с которым были солидарны народные массы. «Как ответил Совет Рабочих Депутатов, что сказал он по поводу царского манифеста? Он сказал: да, конституция дана, – но царизм существует, и Витте играет верёвкой, а Трепов скрежещет зубами; свобода печати дана, – но цензура остаётся; свобода собраний также дана, – но охраняют её казаки. Не конституция нам дана, а нагайка в пергаменте!»[383] – восклицал Троцкий в своей речи. Троцкий также обратил внимание и на то, что образовывались солдатские Советы: «На протяжении всей линии Сибирской железной дороги, по которой возвращались с Дальнего Востока солдаты, установилась власть революционных солдат, которые избирали свои советы солдатских депутатов и поднимали красные знамёна. У нас в Петербурге целый ряд полков и матросских экипажей открыто посылал в Совет своих делегатов в солдатской форме»[384].

В издававшейся по инициативе Л.Д. Троцкого в Вене газете «Правда» также проводился положительный образ Советов. На первой полосе первого номера этой газеты за 1908 г. была помещена заметка «Рабочие сменяют интеллигенцию» (без подписи), в которой отмечается, что рабочие в годы революции прошли школу социалистической пропаганды, политическую школу: «В Советах Депутатов и особенно в профессиональных союзах они приобрели неоценимый опыт организационного строительства и классового самоуправления»[385]. Выражалась надежда на то, что во главе пролетарских организаций встанут рабочие, а жизнь партии наладится.

В заметке «Завет революционной чести», опубликованной в июне 1911 г. (без подписи), где содержится призыв к освобождению политических ссыльных, вспоминается и руководство Петербургского совета: «Все руководящие организации революции, от петербургского Совета Рабочих Депутатов, арест которого открыл эпоху всероссийских карательных экспедиций, до социал-демократического представительства второй Думы, арест которого закончил героический период первой революции, все эти организации, отмечающие собой славнейшие этапы массовой борьбы, имеют своих мучеников в тюрьмах “обновлённой” России»[386].

В социал-демократической меньшевистской печати образ Советов 1905 года обозначался авторами статей в связи с поднятой ими проблематикой. Некоторые такие материалы появлялись на страницах газеты «Голос социал-демократа», издававшейся с 1908 г. (состав редакции – П.Б. Аксельрод, Ф.И. Дан, Ю.О. Мартов, А.С. Мартынов, до конца 1908 г. – Г.В. Плеханов).

Некий «Г-ъ» опубликовал в «Голосе социал-демократа» в 1908 г. статью «О культурно-просветительной деятельности среди рабочих». Интерес к просвещению в послереволюционные годы, отмечает автор, особо велик у части пролетариата, которая принимала в годы революции участие в Советах рабочих депутатов – «боевых организациях рабочего класса»[387]. Рабочие из этих и подобных им революционных организаций, полагает автор статьи, стремятся понять суть революции, её факторы, ход событий и причины поражения.

Опыт Советов вспоминался и в ходе внутренней дискуссии среди социал-демократов, в частности с Г.В. Плехановым. Неизвестный автор статьи «Печальный рецидив», опубликованной в брошюре «Необходимое дополнение к “Дневникам” Г.В. Плеханова» (1910 г.), изданной редакцией газеты «Голос социал-демократа», отмечал положительные результаты в работе русской социал-демократии: она от воздействия на пролетариат перешла к его политической организации; передовые представители рабочего класса показали рост классового сознания и самодеятельности в годы революции. Автор, очевидно, сожалел о поражении революции, поскольку социал-демократии могла быть принесена огромная польза, «если бы не оборвалась та нить организационного строительства», которая началась с появления в том числе Советов рабочих депутатов и Советов рабочих уполномоченных и могла привести к образованию рабочего съезда[388]. Таким образом, меньшевики подчёркивали важность Советов 1905 г. как организационного опыта в жизни пролетариата, укрепившего своё политическое сознание и начавшего понимать, как нужно отстаивать свои интересы перед властью.

Подобную оценку, к которой добавляется и понимание Советов как органов, способных развивать демократические начала в российском политическом строе, проводила социал-демократическая газета «Луч». В частности, в её номере от 9 января 1913 г. без подписи была помещена статья под названием «1905–1913. (К девятому января)». Вспоминая опыт 1905 года и говоря о значении «Кровавого воскресенья», автор писал: «Наступивший затем бурный год, с его октябрьской победой, с деятельностью советов рабочих депутатов, явившихся единственными активными борцами за демократизацию (выделено мною. – И.С.) нашей общественно-политической жизни, ноябрьские и декабрьские победы и поражения – действовали дальше в том же направлении, нанося непоправимые удары всякому политическому суеверию и всякому политическому шарлатанству»[389]. Задачей будущего массового движения автор статьи видел создание организационных форм для политической самодеятельности пролетариата, основанное на коллективном опыте всех передовых представителей рабочего класса.

Образ Советов как органов власти времён революционных событий 1905 г. присутствовал и в материалах «Знамени труда» – центрального органа партии социалистов-революционеров в 1907–1914 гг. Так, статья «Рабочая организация (Заметки пропагандиста)» А. Воронова за март 1909 г. содержала рассуждение о том, возможно ли было существование в данный момент массовой организации рабочих. Автор приходил к выводу о том, что эсеры плохо вели пропаганду за такую организацию как до, так и во время революции. «Рабочие советы» он считал партийными рабочими организациями, но отмечал, что Петербургский совет рабочих депутатов имел перед собой конкретную политическую задачу, члены организации были ею связаны. Перед рабочими стояли тогда конкретные задачи, и это было, по мнению пропагандиста, «временем процветания рабочей организации в Петербурге»[390].

В неподписанной статье «Экономическая борьба в подполье» за май 1909 г. говорилось о том, что статистика экономических стачек на фабриках и заводах не должна вводить в заблуждение представителей партии эсеров и говорить о том, что стачки перестают быть средством борьбы рабочих. Статистические вопросы заставляют, по мнению автора статьи, неправильно оценивать ту «силу “его величества пролетариата всероссийского”, каковая была в его руках в октябрьские дни, во времена первого Совета Рабочих Депутатов»[391]. Примечательно само применение императорского обращения к Совету, в которое, видимо, образно вкладывался знак равенства между властью самодержавной и властью рабочих; очевидно, это сделано автором высказывания для того, чтобы показать реальный авторитет, которым обладал Петербургский совет осенью 1905 г.

Определённое место исторический опыт Советов 1905 года занимал и в учении проживавших в США русских анархо-синдикалистов. В отличие от большевиков, меньшевиков и эсеров, а также представителей других политических партий, анархисты не уделяли много внимания конкретно-историческим условиям деятельности Советов, они, прежде всего, интересовали их как теоретический конструкт, воплощённый в реальности, определённые стороны которого необходимо использовать (или не использовать) в опыте строительства собственных организаций. Советы 1905 г. были важны для них как опыт, необходимый к осмыслению для создания модели синдикалистской организации, которую они планировали создать на волне революционного подъёма. Своей главной целью анархо-синдикалисты видели построение общества вольных рабочих, свободных от власти фабрикантов и предпринимателей. Средство для достижения этой цели идеологи анархо-синдикалистской доктрины видели в создании рабочих организаций – последние они понимали в широком смысле этого слова, включая туда различные комитеты, советы, союзы. «Рабочий союз» как понятие являлся способом максимального вовлечения рабочих масс в некую самоорганизацию.

Выразителем взглядов русских анархо-синдикалистов в США являлась газета «Голос труда», основанная в Нью-Йорке в 1911 г. Русской рабочей группой и являвшаяся органом Союза русских рабочих США и Канады. В номере от 1 апреля 1911 г. была опубликована статья «Десять заповедей организованных рабочих». Под «рабочей организацией» авторы понимали союз, совет, сход рабочих. В рабочей организации могли быть структурные подразделения – совет, правление, комитет, секретариат, комиссия. Рассматриваемые десять критериев распространялись именно на такие рабочие организации. Критерии были таковы:

– допускаются только рабочие, иначе будут споры между рабочими и нерабочими, что может повлечь невыгодные для рабочих решения;

– «рабочие советы и союзы не должны находиться в союзе с политическими партиями»[392], поскольку последние всегда стремятся использовать рабочих для достижения своих целей;

– расчёт рабочих на самодеятельность, пропаганда всеобщей забастовки и социальной революции; выборные в союзах и советах как «исполнители поручений» рабочих, а не руководители их действий;

– рабочий союз или совет рабочих должен быть самостоятелен в своих действиях, даже если является структурным подразделением какой-либо организации («Всякая централизация – это убийство самодеятельности рабочих»[393]);

– правления, советы, комитеты и другие организации дают необязательные указания, а не приказы и распоряжения, чтобы рабочие имели свободу усмотрения;

– рабочие должны добиваться всего непосредственной борьбой со своими хозяевами или правительством (средства – саботаж, стачка, пропаганда «противопарламентаризма», всеобщая революционная забастовка, социальная революция);

– небольшие, доступные для всех периодические взносы рабочих в организацию;

– срок избрания уполномоченных в организации не должен составлять, по крайней мере, более 2 лет;

– жалованье выборного составляет не больше заработка хорошего рабочего;

– организация по большим отделам производств при автономии союзов по отдельным профессиям; принятие в организации вне зависимости от пола, национальности, квалификации, политических убеждений; «Советы безработных» также входят в общую организацию.

Таким образом, главными принципами рабочих организаций (в том числе и «советов рабочих») анархо-синдикалисты видели их децентрализацию и департизацию. Согласно их плану, они должны были стать абсолютно независимыми от каких-либо политических влияний. Упоминание о «Советах безработных» (такой Совет существовал в Санкт-Петербурге в 1906 г.) примечательно и, вероятно, свидетельствует о том, что, составляя эти правила, идеологи анархо-синдикализма учитывали реальный опыт рабочих организаций в революционные годы в России.

В передовой статье «Классовая организация рабочих» (1 апреля 1912 г.) был повторён тезис редакции «Голоса труда» о том, что идеальной рабочей организацией она видит слияние рабочих союзов (под которыми, вероятнее всего, понимаются профсоюзы) с «советами рабочих уполномоченных», что необходимо для охвата всего рабочего класса и достижения его целей – как улучшения быта рабочих, так и достижения момента, когда рабочие станут «вольными рабочими социалистического общества»[394]. Отличительные особенности такой рабочей организации, по мысли автора, в следующем:

– в неё могут входить рабочие, (не) принадлежащие к каким-либо политическим партиям;

– в неё могут входить исключительно представители рабочего класса;

– в неё входят все рабочие, кроме тех, которые заявили о своём нежелании участвовать в такой организации;

– тактика организации не имеет ничего общего с тактикой какой-либо политической партии.

По мысли автора статьи, такие рабочие союзы посредством советов уполномоченных, охватывающих весь рабочий класс, составляют биржи труда – объединения союзов и советов разных промыслов в каком-либо месте, затем – федерации союзов и советов (по одному ремеслу на пространстве всей страны), в конечном итоге – объединяющий орган представителей бирж труда и федераций; замыкается такое всеобщее единение пролетариата в международном секретариате организованных по разным странам рабочих. Целью такой рабочей организации является «социальный переворот» в жизни рабочего класса, которого можно добиться посредством решения четырёх задач – пропаганды рабочего социализма, социальной революции, антимилитаризма и отрицания средств решения проблем, предложенных различными политическими партиями.

Таким образом, анархо-синдикалисты, являвшиеся авторами американской эмигрантской газеты «Голос труда», также обратили внимание в начале 1910-х гг. на опыт Советов 1905 года в русской революции. Представленная ими идеальная конструкция рабочей организации сочетала в себе опыт практической деятельности как профессиональных союзов, так и Советов. Но в своих принципах рабочей организации анархо-синдикалисты во многом отрицали этот опыт, поскольку Советы 1905 г. часто находились под влиянием политических партий, имели внутреннюю организацию, в которой руководство и массы, при всём возможном единении, были всё-таки отделены друг от друга.

Подводя итоги анализа понимания образа Советов 1905 г. в партийно-политической публицистике и периодической печати 1907–1914 гг., необходимо отметить следующее. Представители государственной власти видели в Советах преступные организации, создающие революционный хаос и провоцирующие государственный мятеж, приводящий к чрезвычайным обстоятельствам. Близко к позиции власти стояли представители либерального политического течения – П.Б. Струве и В.П. Обнинский. Социал-демократы (и большевики, и меньшевики) определяли Советы как массовые рабочие организации, претендовавшие на серьёзную и, возможно, политическую, революционную роль в событиях 1905 г.: различие, однако, было в том, что большевики (В.И. Ленин) понимали их именно как органы революционного восстания, в то время как меньшевики (Л. Мартов) ограничивались характеристикой Советов как массовых органов рабочего самоуправления. Внефракционный социал-демократ Л.Д. Троцкий, эсеры положительно оценивали опыт Советов 1905 г. как рабочих организаций, отмечая то обстоятельство, что они были способны претендовать на серьёзные властные полномочия. Анархисты ограничивались использованием опыта Советов в построении теоретической модели своей синдикалистской организации, делая упор на такие черты, как массовость, представительство рабочих в Советах 1905 г.

Б. Деятельность Советов и причины их поражения в 1905 г. в партийно-политической публицистике и печати

В работах представителей различных партий и политических течений русского общества в период 1907–1914 гг. вопрос о Советах рассматривался не только с точки зрения формирования их некого образа (положительного или отрицательного), но и в контексте конкретного анализа их деятельности в связи с изданием ими каких-либо актов или постановлений, инициации стачек и забастовок, вооружённых восстаний. В наибольшей степени в этом смысле была рассмотрена деятельность Петербургского совета рабочих депутатов, действия которого освещались в самых различных публикациях ещё во время его существования. Опыт деятельности уникальной революционной организации пролетариата заставил обратить на себя внимание представителей самых различных политических взглядов и убеждений.

События русской революции и Советы 1905 года в связи с ними рассматривались в статьях экономиста, философа, публициста П.Б. Струве. В статье «Консерватизм интеллигентской мысли», опубликованной в июле 1908 г. в «Русской мысли», автор проводит параллель между русско-японской войной 1904–1905 гг. и русской революцией 1905–1907 гг., называя последнюю «травестией» первой: «Роль правительства и генералитета сыграла революционная интеллигенция. Та же самонадеянность и та же бездарность»[395]. В основе обоих событий публицист видит политический авантюризм. Говоря о Петербургском совете рабочих депутатов, Струве даёт аналогию между русской революцией, декабрьское вооружённое восстание 1905 г. в которой было подавлено генералом Дубасовым, и июньской революцией во Франции в 1848 г., восстания рабочих в которой, в свою очередь, были подавлены генералом Кавеньяком: «Когда я после 17 октября вернулся из-за границы, я бывал, в качестве слушателя и зрителя, на хорах залы Вольного экономического общества, когда там заседал Совет рабочих депутатов. Я вынес тогда убеждение, что из этих разговоров ничего, кроме повторения июньских дней и Кавеньяка, не выйдет. Так и случилось»[396]. Публицист, таким образом, был совершенно убеждён в закономерности поражения Петербургского совета.

В статье «Великая Россия» (1908 г.), названной так в связи с известным высказыванием премьер-министра П.А. Столыпина о его стремлении сделать Россию великой и не допустить в ней потрясений, П.Б. Струве вновь рассуждал о русской революции. Автор обвинял Петербургский совет рабочих депутатов в подрыве экономических основ государства: «Известный манифест совета рабочих депутатов и примкнувших к нему организаций призывал прямо к разрушению государственного хозяйства»[397]. Такие действия, по мысли публициста, разрушали не правительство, а государственную мощь. Слабость дисциплины труда Струве называет основной «болезнью» народа. Общество должно противопоставить антигосударственной культуре, представленной такими, как Совет рабочих депутатов, революционными организациями, новое политическое сознание, в основе которого лежат идея государственной мощи, идея дисциплины «народного труда», идея права и идея прав. Таким образом, П.Б. Струве оценивал деятельность Петербургского совета 1905 г. как направленную на подрыв сильного государства, как политическую авантюру революционеров.

Не столь категорично оценивал деятельность Петербургского совета левый кадет В.П. Обнинский. Анализируя забастовки и волнения как особое явление русской революции, он отмечал, что демократическая интеллигенция была удовлетворена «конституцией 17 октября», то есть Манифестом о политических свободах, однако это не касалось революционного движения. Обнинский писал: «Стачечный же комитет, – совет рабочих депутатов, – упоённый той же победой и не склонный анализировать её, продолжал держать высоко боевой тон»[398]. После 17 октября Совет игнорировал невозможность проведения забастовки в течение 2–3 дней – скорее всего, это были «тактические соображения», но сложно представить, что Совет не был осведомлён о состоянии денежных ресурсов рабочих и о том, что настроение основной массы пролетариата не было радикальным. В этом Обнинский и видит закономерность поражения всеобщих стачек и пролетариата в целом к концу 1905 г. Обнинский, рассматривая последующие действия «центрального забастовочного комитета», замечал, что решение о второй всеобщей стачке по причине введения правительством военного положения в Польше оказалось неудачным – стачка была объявлена по частному поводу, силы рабочих были истощены первой стачкой, которая проходила всего две недели назад, а правительство было ещё больше раздражено новым проявлением активности со стороны революционного движения. Совет встал на «скользкий путь дублирования экспериментов», пошёл в своих действиях по инерции, стремясь охватить как можно больше людей и «повалить побольше препятствий»[399]. Это и было драматическим моментом революции, считает автор, поскольку такая стратегия вряд ли могла привести её к успеху. Третья всеобщая стачка в декабре, активно проходившая в Москве в форме восстания, также окончилась неудачей – и это, полагает Обнинский, было закономерно в силу тактических ошибок революционеров. Итоги революции он охарактеризовал так: «Государственный корабль взлетел на острый гребень революционной волны и словно закачался на мгновение, прежде чем ринуться в сменявшую её пропасть реакции»[400].

В 1912 г. в Берлине была анонимно издана книга В.П. Обнинского «Последний самодержец», представлявшая собой очерк жизни и царствования императора Николая II. В ней автор повторил ранее высказанную в «Новом строе» мысль о тактических ошибках Петербургского совета в 1905 году: «Общий высокий дух подъёма, на который всего больше надеялся Совет рабочих депутатов, может быть, не обманул бы и дальше, если б сам Совет не увлёкся и не дал сигнала к новым стачкам, не обеспечив их материально»[401]. Тем не менее, полагает Обнинский, Совет решился на это, потому что брал в расчёт настроение в армии и на флоте, которое было неоднозначным. Организацию «Центрального совета рабочих депутатов» журналист относит к концу лета 1905 г., хотя, как известно, Петербургский совет организовывался уже осенью, в октябре. Ошибку Петербургского совета автор книги видит, как и в «Новом строе», в инициации новых всеобщих забастовок в ноябре и декабре, поскольку этим Совет «провоцировал недалёкое уже московское восстание и ставил всё дело революции, поскольку оно было в его руках, на наклонную плоскость, ведущую прямо в реакционное болото»[402]. Примечательно здесь то, что публицист признавал: «всё дело революции» находилось в руках Петербургского совета.

В целом кадет В.П. Обнинский писал о действительном значении деятельности Петербургского совета рабочих депутатов (хотя и определял его при этом только как стачечный комитет), личности его председателя, влиянии Совета на массы населения, более серьёзно и детально, чем П.Б. Струве, рассматривал саму деятельность Совета, но указывал на его тактические ошибки в организации всеобщих стачек и забастовок, отмечая, что принятие решений часто диктовалось конкретными обстоятельствами и не имело стратегического расчёта. В этом смысле поражение революции и самого Совета виделось ему закономерным.

Рассмотренные позиции представителей либерального общественного течения – П.Б. Струве и В.П. Обнинского – показывают, что, учитывая их различия в подходе к анализу и оценке деятельности Петербургского совета рабочих депутатов, они не рассматривали его как орган народной власти, как реально авторитетную организацию революционного времени, а также считали его поражение вполне закономерным итогом его деятельности.

Совершенно иную оценку действиям Петербургского совета давали большевики и, в частности, В.И. Ленин. В «Объяснительной записке к проекту закона о 8-часовом рабочем дне», написанной осенью 1909 г., он подверг сомнению положение о постепенности введения 8-часового рабочего дня в проекте закона, предполагавшегося от социал-демократов к рассмотрению III Государственной Думой. В основу своего скепсиса автор положил аргумент исторического характера: «…как бы дезавуируются, хотя бы косвенно, революционные Советы рабочих депутатов в 1905 году, проводившие немедленное осуществление 8-часового рабочего дня. Мы считаем это возражение серьёзным, ибо самомалейшее дезавуирование Советов рабочих депутатов в этом отношении было бы прямым ренегатством или, во всяком случае, поддержкой ренегатов и контрреволюционных либералов, прославивших себя таким дезавуированием»[403]. Ленин полагал, что и в объяснительной записке к законопроекту, и в речи думского представителя социал-демократов должно быть выражено признание действий Советов рабочих депутатов «правильными, вполне законными и необходимыми»[404].

Статья «За что бороться?», опубликованная в газете «Социал-демократ» в марте 1910 г., также подтверждает тот факт, что В.И. Ленин положительно относился к опыту Советов 1905 года. Наблюдая за работой кадетов и октябристов в Государственной Думе, Ленин делает вывод о том, что эти две партии, представляющие буржуазию, оказались бессильными из-за своих метаний от революции к контрреволюции и не могут представлять преобразовательной силы для страны. Только пролетариат, по мысли автора, пошёл дальше буржуазии, на решительный революционный подъём для решения задач, которые встали в 1905 году. Ленин писал: «Советы рабочих депутатов во всех крупных промышленных центрах, ряд экономических завоеваний, вырванных у капитала, Советы солдатских депутатов в армии, крестьянские комитеты в Гурии и в других местах, наконец, мимолётные “республики” в нескольких городах России, – всё это было началом завоевания политической власти пролетариатом, опирающимся на революционную мелкую буржуазию, в особенности на крестьянство»[405]. Таким образом, Ленин оценил деятельность Советов 1905 г. как политическую, направлявшуюся народными массами на изменение общественного и государственного строя в стране. Он подчёркивал руководящую роль пролетариата в революции, а также необходимость его союза с крестьянством, который приведёт к их революционной диктатуре при свержении существовавшего царского режима. Ленин подчёркивал исторические для рабочего движения заслуги Советов, их характер как органов власти. Восстание, революция и установление нового правительства, социалистического строя виделись ему конечными целями Советов.

В этом смысле Ленин спорил с другим крылом социал-демократии – меньшевиками. Последние дали несколько иное осмысление деятельности Советов 1905 года в пятитомнике «Общественное движение в России в начале XX века», издававшемся (под ред. Л. Мартова, П. Маслова и А. Потресова) в 1909–1911 гг. Е. Маевский в своём очерке о революционном движении отмечал, что 13 октября в Технологическом институте собрались представители заводов и фабрик, было решено создать Совет рабочих депутатов; он характеризуется автором как «тот центр, вокруг которого стремительно стали стягиваться все наиболее активные силы столицы»[406]. Рабочие нашли свою организацию в созданном ими Совете, а последний имел влияние на население в то время, пока власть была дезорганизована. Хотя, подчёркивает автор, положение дел менялось не то что с каждым днём, но с каждым часом. Манифест 17 октября о политических свободах не был принят Советом, принявшим на следующий день решение бороться за установление республики до конца. Революционная интеллигенция была политически сильна, однако не имела опоры в организационном отношении, а потому стремится сотрудничать с организациями вроде Совета, которые имели «опору в народных массах»[407].

Маевский замечает, что Совет отвечал потребностям народных масс, отменяя цензуру в печати, поддерживая борьбу рабочих за 8-часовой рабочий день и забастовочное, стачечное движение. Однако объявление заводов и фабрик закрытыми, отсутствие средств к существованию у рабочих, медлительность крестьянства в поддержке рабочего движения, упорное сопротивление буржуазии, объединившейся с властью перед волной революционного движения, ставили более радикальные задачи перед Советом для достижения поставленных им целей, например, создание Всероссийского совета рабочих депутатов. Петербургский совет стал притягивать левых представителей демократии в противовес правой её части и буржуазии. Маевский замечает, что, «подражая» Петербургскому совету, стали возникать Советы и в других городах[408].

Петербургский совет рискнул 22 ноября выпустить «Финансовый манифест» с призывом к населению об изъятии денежных вкладов из сберегательных касс. Однако, констатирует Маевский, это был ещё тот момент, когда «старый порядок мог на такой удар ответить ударом»[409], а силы рабочего класса и революционно настроенных представителей других слоёв населения ещё не объединились. Революция потерпела поражение, а Советы прекратили своё существование, и причины этого Е. Маевский видит в разрозненности сил народных масс, наиболее революционными среди которых были скорее только рабочие фабрик и заводов, в опрометчивости некоторых действий Петербургского совета рабочих депутатов, в ответ на которые последовало сильное давление реакции (союза власти и буржуазии, образовавшегося после Манифеста 17 октября). Как бы то ни было, Маевский признал историческое значение Советов 1905 года как органов революционного самоуправления, нашедших некое сочувствие в народе.

Д. Кольцов в очерке «Рабочие в 1905–07 гг.» также затронул вопрос о деятельности и значении Советов 1905 года. На вопрос о том, был Совет профессиональной или политической организацией, автор отвечает уклончиво: он не представлял из себя ни ту, ни другую, а был «своеобразным органом рабочих в переходное революционное время, выполнявшим и профессиональные, и политические функции»[410]. Советы рабочих депутатов были, как пишет Кольцов, «специфическими организациями революционного класса в революционное время»[411]. Они показали степень зрелости политического сознания, которой достиг пролетариат. Автор сравнивает Петербургский совет со всероссийским рабочим конвентом. Совет с момента своего образования 13 октября различными действиями выражал волю петербургского пролетариата, что, по мнению Кольцова, имело двоякие последствия: сила этой части пролетариата была значительна, хотя Совет при этом был ограничен именно этой частью рабочего класса – он жил «иллюзией, дававшей возможность видеть на исторической сцене только себя и больше никого»[412]. Не всегда последовательное наступление Совета, по мнению публициста, также привело к потере им поддержки со стороны рабочих. Ноябрьская стачка, объявленная Советом, показала, по мысли автора, как одиночество пролетариата в самом Петербурге, так и его оторванность от представителей рабочего класса во всей России. Ввиду всеобщего возбуждения народных масс Совету казалось, что он может прийти к поставленным им целям, хотя на самом деле это была лишь переоценка возможностей, которая и привела к поражению в конечном итоге. Поражение Совета в декабре Кольцов объясняет тем, что как революционная сила он не смог решить задачи, стоявшие перед страной: пролетариат не имел союзников и в одиночестве допустил переоценку своих сил и недооценку сил врагов.

Таким образом, Д. Кольцов указывал на значение Советов как органов, действительно выражавших интересы народных масс, хотя и подчёркивал, что последние понимались только в узком значении – как силы пролетариата, а временем выражения этих интересов был непосредственно подъём революции. Социальная самоизоляция Петербургского совета как центра рабочего движения в 1905 году привела к переоценке им своих сил и закономерному поражению.

Меньшевик Н. Череванин, обращаясь к анализу опыта Первой русской революции, отмечал, что после издания Манифеста 17 октября 1905 г. в революции на первый план вместо интеллигенции выдвинулся пролетариат: «…масса рабочего пролетариата начинает выступать как организованная политическая сила с определённой политической программой и тактикой»[413]. Подтверждением тому стало появление Петербургского совета рабочих депутатов. Целью такой организации пролетариата в союзе с представителями революционных партий является борьба с царским режимом. Череванин обращает внимание, показывая решения Совета и Союза союзов вслед за ним, как последний следует за первым. Этим он стремится подчеркнуть, что организованная интеллигенция стремилась идти вместе с пролетариатом на революционной волне, хотя в декабре её инициатива резко упала, в то время как пролетариат всего лишь пытался, но, тем не менее, прикладывал усилия к дальнейшей борьбе.

Ф. Дан в очерке «Общая политика правительства и изменения в государственной организации в период 1905–1907 гг.» также не обошёл вниманием вопрос о Советах 1905 года. Главной проблемой, осознанной пролетариатом к 1905 г., Дан считал проблему государственной власти, в связи с которой власть оставалась в руках старой бюрократии. Дан писал: «В лице советов рабочих депутатов пролетариат создал себе сначала в столицах, затем и в крупных провинциальных центрах, опорные пункты для обороны уже сделанных приобретений и дальнейшего наступления на старый порядок…»[414] При этом, отмечал публицист, Советы также искали союзников в лице армии и крестьянства. Борьба с таким серьёзным революционным противником представлялась правительству непростой, поэтому поначалу оно вело себя осторожно. Либерально-демократическая интеллигенция, в октябре 1905 г. ещё поддерживавшая народное движение, со временем отвернулась от него, и это убедило правительство в необходимости решительного наступления на революцию, в том числе на Советы, которые, как отмечает Дан, сразу после своего появления становятся активными органами населения, являясь в его глазах «единственной силой, обеспечивающей пользование возвещёнными свободами»[415].

В рукописи «Из истории социал-демократии и рабочего движения за последние годы», датируемой июлем 1914 г., Ф. Дан вновь касается исторического опыта 1905 года. Он повторяет общий тезис меньшевиков о том, что формы рабочего движения, возникшие в то время, появились именно благодаря им, социал-демократам. Дан делает это в связи с современными ему нападками на коллег со стороны большевиков, руководимых В.И. Лениным. Более того, он подчёркивает: «Ленинцы были против образования Советов Рабочих Депутатов, против возникновения профессиональных легальных союзов… Они… сосредоточили свои усилия на сохранении и восстановлении в неприкосновенности старого партийного аппарата и старых приёмов работы»[416]. Такое утверждение Дана связано с тем, что в 1905 г., с возникновением Петербургского совета, большевики действительно первоначально с недоверием отнеслись к этой организации, хотя, как известно, вскоре поменяли свою позицию, в связи с чем утверждение автора рукописи представляется субъективным аргументом в злободневной на момент 1914 года полемике социал-демократов и большевиков.

Автор работы сожалел, что стачки рабочих далеко не всегда объявляются профсоюзами – последние лишь стремятся придать организованность подобным акциям рабочих. Дан обратил внимание на то, каким образом она достигалась: «…в ходе стачки возникали временные делегатские советы, выбиравшие заводской стачечный комитет, который и сносился с правлением союза»[417]. Тем не менее, полагал автор, организованность предпринимателей была куда более высокой в сравнении с попытками рабочих придать своему движению некий внешне оформленный характер. Как бы то ни было, важно, что Ф. Дан видел в Советах проводников политических свобод, объявленных Манифестом 17 октября, создателей нового политического строя в стране, обратил внимание на делегатские советы в рамках профессионального движения пролетариата и отметил их положительную роль в сплачивании рабочих.

Таким образом, меньшевики рассматривали Советы 1905 года как положительный опыт революционного самоуправления. Они настаивали на том, что им принадлежит инициатива в создании этих организаций. Авторы данного направления социал-демократии полагали, что Советы действовали в интересах населения, конкурируя тем самым с существовавшей властью. Причины поражения Советов меньшевики видели в узости их социальной базы (состоявшей в основном из пролетарских масс), в неверной тактике (которая привела к тому, что инициатива была перехвачена публичной властью), в недостаточном понимании теоретиками социал-демократического движения важности практической деятельности Советов и даже проявлении определённого недоверия к последним.

Большевик Г.А. Алексинский, депутат II Государственной Думы, эмигрировавший в США в связи с тем, что находился в розыске как представитель социал-демократов после разгона Думы 3 июня 1907 г., в 1913 г. в Лондоне опубликовал книгу «Современная Россия», переведённую на английский язык (“Modern Russia”). В ней он, наряду с вопросами организации власти, экономики, культуры страны (которые были даны в историческом контексте) коснулся вопросов её политического развития, в том числе в связи с революцией и 1905 г. Алексинский отметил, что революция проходила как борьба старого политического режима с новым, представленным оппозиционными силами, в числе которых были либеральная буржуазия и представители социалистического пролетариата. Ссылаясь на обращение делегации Петербургского совета к городским властям, Алексинский подчёркивает, что пролетариат понимал революцию 1905–1907 гг. как буржуазную, что он видел её как неизбежный этап в развитии общества, несмотря на все попытки власти остановить революцию. Манифест 17 октября о политических свободах автор понимает, таким образом, как «первую капитуляцию автократии» в России[418]. Говоря о декабрьском вооружённом восстании, Алексинский отметил недостаток централизации сил революционного движения при организованности сил правительственного лагеря. После ареста председателя Петербургского совета Г.С. Хрусталёва-Носаря Совет объявил о подготовке вооружённого восстания. Алексинский считал: «Эта резолюция достаточна для того, чтобы показать нерациональность подхода руководителей вооружённого восстания. Прежде всего, вооружённое восстание не должно было быть обнаружено правительством»; так огласить намерение о восстании перед официальными властями, по его мысли, было равносильно тому, чтобы «позвать неудачу» на сторону восставших[419]. Г.А. Алексинский, таким образом, не отрицает исторического значения Петербургского совета рабочих депутатов 1905 г. и его деятельности, однако отмечает его тактическую ошибку, связанную с подготовкой вооружённого восстания, которая, наряду с другими причинами, привела к стратегическому поражению революционного движения.

Бывший член исполкома Петербургского совета 1905 г., большевик Б.М. Кнунянц, неоднократно вспоминал о событиях, связанных с Советом. В работе «Три месяца ссылки и побег», написанной им летом 1907 г. после побега из Обдорска, куда были сосланы осуждённые по делу Совета члены его исполкома, отмечал, что обдорчане ждали «советских» деятелей и помогли с квартирами после их приезда в село, а местная молодёжь была наслышана о процессе над Советом и симпатизировала осуждённым. Кнунянц заметил, что его «хозяева, зырянские купцы и рыбопромышленники, рассказывали, что они нарочно на неделю отложили свой обычный отъезд в самоедские тундры, чтобы только видеть высланных депутатов, о которых они так много слыхали»[420]. Более того, бывший член исполкома Совета отмечал, что первое время он и его соратники не испытывали материальной нужды, поскольку во время отъезда из Петербурга получили денежную помощь от петербургских рабочих – тем самым пролетариат доказал, что сохранил «живую память о деятелях “первого рабочего парламента”»[421]. Автор отметил, что и местные матросы пароходной команды слышали о Совете рабочих депутатов и готовы были как-либо помочь осуждённым членам исполкома Совета бежать из ссылки. Рассказ Кнунянца об обдорской ссылке за подписью «Б. Р.» (Богдан Радин) был опубликован в газете «Гудок» бакинских нефтепромышленных рабочих в январе 1908 г. О помощи тех, кто помнил о Петербургском совете рабочих депутатов, Б.М. Кнунянц, таким образом, вспоминал «с чувством великой благодарности»[422].

Несколько позднее взгляды автора претерпели некоторые изменения. Утверждение о всесильности Петербургского совета сменилось ощущением, что Совет «казался» всесильным, не будучи таковым на самом деле. Б.М. Кнунянц, находясь после побега из ссылки по делу Петербургского совета в Баку, был пойман полицией, посажен в тюрьму, где заболел и перед смертью в 1911 г. написал ряд статей, освещающих опыт революционного 1905 года. С одной стороны, писал Кнунянц, партия «направила бессознательное недовольство рабочих в русло массовой политической борьбы, создала органы этой борьбы в лице своих организаций…»[423]. Тем не менее социал-демократии на практике приходилось строить пролетарские организации, не имея изначального базиса (что отличало российский рабочий класс от европейского, где такие организационные начала уже были развиты). По мнению автора, идея организации пролетарских масс, изначально бывшая целью партии, была подменена идеей создания самой партийной организации, однако опыт 1905 года показал, что это есть две совершенно разные идеи. Петербургский комитет большевиков осенью 1905 г. работал параллельно с Советом рабочих депутатов: «Последний, казалось, был максимальной оформленной организацией рабочего класса, возможной при русских условиях»[424]. Однако Комитет постоянно подчёркивал, что усиление самого Совета может подорвать авторитет партии в рабочем движении. Из всего этого автор делает вывод о том, в 1905 г. организация партии и организация пролетариата не были для самих деятелей партии связаны друг с другом. Революционные организации дали опыт рабочим, но быстро потерпели поражение и не помогли им заложить основы прочных рабочих организаций. К 1909 г., отмечает Кнунянц, все старые организации были фактически ликвидированы – он призывает понимать «ликвидаторство» как партийное течение, к которому принадлежит, с точки зрения необходимости замены старых основ организации новыми. Несмотря на поражение революции, считает он, «создаются кадры деятелей из рабочих – им мы должны оказывать серьёзную посильную помощь»[425]. Важную задачу он видел не в создании неких центров рабочего движения, а в работе с пролетарскими массами на местах, в помощи им в создании местных организаций. Богдан Кнунянц, депутат Петербургского совета 1905 г., умер в бакинской тюремной больнице от брюшного тифа в мае 1911 г.

Аналогичную мысль о том, что Петербургский совет 1905 г. «казался» всесильной организацией, но итог его борьбы был печален, выразил известный террорист, член боевой организации партии эсеров Б.В. Савинков в «Воспоминаниях террориста», опубликованных в 1909 г., где он писал, что в ноябре-декабре 1905 г. по настоянию Е. Азефа в партии был учреждён особый боевой комитет для технической подготовки вооружённого восстания в столице, в который они оба вошли. Но Савинков считал, что надежды на восстание были преувеличенными, хотя и свобода печати, и митинги, и собрания, «наконец, открытое на глазах у всех существование совета рабочих депутатов» внешне свидетельствовали об обратном[426]. Для того, чтобы идти на третью всеобщую забастовку и, по сути, на вооружённое восстание, считал автор, нужны были как глубокое недоверие к правительству, так и вера в силу начавшейся революции, а рабочие не были вооружены, в столицу уже были стянуты войска, поэтому «призыв совета рабочих депутатов к третьей забастовке был не менее очевидной ошибкой»[427]. Он утверждает, что правильная позиция об отказе от третьей забастовки, представленная членами партии эсеров в самом Совете рабочих депутатов, не получила поддержки. В декабрьском вооружённом восстании, отметил Савинков, на баррикадах боролись только несколько сотен человек. Таким образом, автор воспоминаний считал, что в декабре 1905 г. у Петербургского совета рабочих депутатов (как и у его «преемника» в деле подготовки вооружённого восстания – Московского совета) перспективы поднять реальное восстание не было.

Как можно отметить, большевики, меньшевики, эсеры немало внимания уделяли деятельности и особенно причинам поражения Советов в 1905 г. Если, например, В.И. Ленин говорил о необходимости сплочения масс, представителей пролетариата, крестьянства и армии, которые с новым революционным подъёмом могли бы уже совместно (а не только посредством сил рабочего класса или какой-то его отдельной части) выступить и совершить восстание, то меньшевики (Е. Маевский, Д. Кольцов, Ф. Дан) уделяли внимание взглядам большевиков и меньшевиков на Советы как беспартийные рабочие организации, социальному составу Советов (которые представляли интересы, в большинстве случаев, именно пролетариата), анализировали действия, в частности, Петербургского совета, которые могли привести его к поражению в революции. Социал-демократ Г.А. Алексинский и эсер Б.В. Савинков обратили внимание на события, связанные с вооружённым восстанием декабря 1905 г. и возможностью Петербургского или Московского советов его возглавить и поддержать. Несомненно, что все указанные выше представители политических партий признавали значение Советов (и, как правило, столичного – Петербургского совета рабочих депутатов) в революционных событиях 1905 г., даже если они писали только о том, что Совет «казался» авторитетной организацией (как бывший депутат Петербургского совета Б.М. Кнунянц или террорист Б.В. Савинков).

В. Дискуссия о Петербургском совете рабочих депутатов 1905 г. в связи с выходом книги А. Морского «Исход российской революции 1905 г. и правительство Носаря» (1911 г.)

Один из поводов для дискуссии об идее Советов и, в частности, по вопросу истории Петербургского совета рабочих депутатов 1905 г. дала мемуарная и публицистическая деятельность председателя Совета министров в отставке, графа Сергея Юльевича Витте[428]. Граф стремился создать собственный образ участника событий 1905 г., для чего наводил различные справки и собирал фактический материал. Поскольку Витте был связан с деятельностью Петербургского совета рабочих депутатов, а в среде общественности в тот момент были разные мнения о том, сможет ли царское правительство подавить революцию, отставной премьер-министр был заинтересован в том, чтобы в общественном мнении не оставалось сомнений в его достоинствах перед Советом как порождением революционного хаоса, который Витте удалось преодолеть. Одной из полезных справок для составления графом мемуарных записей, очевидно, была записка начальника отдела промышленности Министерства торговли и промышленности В.П. Литвинова-Фалинского (в архиве сохранился текст записки с пометками на полях, очевидно принадлежащими графу Витте). Её значение в качестве источника мемуаров Витте уже отмечалось в литературе[429].

В своей записке 1908 г. Литвинов-Фалинский отмечал, что мысль об учреждении Петербургского совета зародилась в начале октября, «путём прессы и листков стала пропагандироваться среди рабочего населения»[430]. Рассказывая о ходе событий, принятых Советом решениях, автор не сказал о Манифесте 17 октября и, видимо, Витте решил подчеркнуть свою роль и роль документа, к авторству которого был причастен, поэтому на полях сделал карандашную вставку о значении Манифеста[431]. Литвинов-Фалинский подчёркивал непродолжительность забастовок, а также непоследовательность тактики Совета, предоставившего в ноябре 1905 г. решение вопроса о 8-часовом рабочем дне самим рабочим, когда последних начали рассчитывать предприниматели из-за нарушения режима рабочего дня.

По мысли Литвинова-Фалинского, Совет сыграл в событиях 1905 г. только организационную роль, более того, он «явился не причиной, а результатам октябрьской революционной волны»[432]. Только вторая ноябрьская забастовка была им организована самостоятельно, однако она оказалась неудачной. 17 октября, роль графа Витте, принятие Манифеста – эти моменты считал имеющими решающее значение автор записки. Манифест сыграл важную роль в расколе революционного движения, которое перестало вообще поддерживаться промышленниками – они закрыли фабрики и заводы, рабочие потеряли средства к существованию, Совет рабочих депутатов «растерялся». Литвинов-Фалинский, рассказывавший о позиции, которую он обозначил на одном из заседаний Совета министров в ноябре 1905 г., отмечал: «Организации являются лишь показателями настроения масс, с обессилением которых они сами собою разрушаются»[433]. В ходе своих рассуждений автор вновь процитировал Г.С. Хрусталёва-Носаря, писавшего о встрече депутации Совета с графом Витте – последний сбоку от приведённой цитаты сделал подчёркивание и написал: «Это неправда. Граф Витте никого не принимал из депутатов Совета»[434]. Литвинов-Фалинский признавал, что правительство не спешило после Манифеста 17 октября арестовать Совет и бороться с революцией, поскольку положение было неоднозначным – власть не чувствовала уверенности в полной победе над революцией. Завершил автор свой очерк такими словами: «А ведь Носарь хотел арестовать правительство и действительно сделал бы это, если бы мог, правительство же гр. Витте не только хотело арестовать его, но и привело это желание в исполнение»[435]. Таким образом, В.П. Литвинов-Фалинский, не отрицая неопределённости положения правительства в дни событий октября-ноября 1905 г. при существовании Петербургского совета рабочих депутатов, тем не менее настаивал, что последний являлся результатом революции, а не неким самостоятельным её участником или движущей силой; Совет, по его мысли, вряд ли был выразителем народной воли, мнения простых людей, скорее, он являлся порождением революционного хаоса, с преодолением которого закономерно прекратил своё существование.

Записка В.П. Литвинова-Фалинского, её основные концептуальные положения легли в основу мемуарных записей и публицистических проектов графа С.Ю. Витте, которые он реализовывал через издателей, журналистов, литературных агентов, в частности А. Морского (В.И. Штейна). Определённым образом оценки, данные С.Ю. Витте Петербургскому совету 1905 года, в том числе посредством литературных агентов, уже изучены[436]. Но наибольший интерес представляет рассмотрение конкретных аргументов сторонников позиции графа Витте в отношении его позиции по вопросу Петербургского совета, равно как и аргументы в пользу представителей направлений леворадикальной общественной мысли.

В 1911 году в издательстве И.Д. Сытина вышла брошюра «Исход российской революции 1905 года и правительство Носаря», автором которой был некий А. Морской. В последующие годы удалось установить, что за этим псевдонимом скрывался Владимир Иванович фон Штейн[437]. С 1880 по 1894 гг. работал в Департаменте таможенных сборов, а в 1896 г. был назначен цензором в Центральный комитет цензуры иностранной. После смерти жены Елены в 1907 г., как показывают его личные документы, отставной статский советник Штейн был в долгах – обнаружено огромное количество исполнительных листов к взысканию его долгов[438]. Не исключено, что финансовые проблемы стали одной из причин, по которой Штейн стал писать брошюры и статьи по заказу С.Ю. Витте, который ради выгодной ему интерпретации фактов, связанных с событиями 1905 года и его деятельностью на посту председателя Совета министров, мог хорошо заплатить своим литературным агентам. Связь Штейна и Витте усматривается изначально в том, что Штейн работал в Особенной канцелярии по кредитной части Министерства финансов, а Витте руководил последним, и по службе они вполне могли знать друг друга[439]. Теперь же, на рубеже десятилетий (1900-х и 1910-х гг.), Витте решил «сделать достоянием гласности свою версию происхождения и характера революционных событий, внутриполитической линии правительства накануне и во время революции и, самое главное, вознести себе хвалу за её подавление»[440].

Свою позицию о событиях осени 1905 года и Петербургском совете рабочих депутатов граф С.Ю. Витте отразил в воспоминаниях. В январе 1908 г., находясь в Петербурге, он писал: Совет рабочих в октябре 1905 г. «держал в руках рабочих, взбунтовавшихся на всех почти фабриках»[441]. Граф отметил, что Совет состоял преимущественно из «анархистов-революционеров». В тех условиях введение в действие Манифеста 17 октября воспринималось как шаг спешный и неожиданный (и критикуемый Витте в его воспоминаниях), а революционеры воспользовались им для достижения своих целей. При этом бывший премьер полагает, что «последующие события дают полное оправдание Манифесту 17 октября»[442]. Витте путается и называет Совет то «Советом рабочих», то «Союзом рабочих», всегда имея в виду при этом, естественно, Петербургский совет рабочих депутатов.

Беспокойство графа о том, что подобные сведения могут распространиться и ударить по его политической репутации, имело место, очевидно, и в конце 1908 г., поскольку депутат Государственной Думы Л.В. Половцов на заседании 10 декабря 1908 г. заявил, как передавала пресса, следующее: «Припомните, когда колебались все основы государства, глава правительства принимал с одного крыльца г. Петрункевича, с другого – Хрусталёва-Носаря…»[443] Граф Витте дал ответ через редакцию «Биржевых ведомостей», что никаких переговоров с Хрусталёвым-Носарём, будучи во главе правительства, он не имел ни до, ни после событий 1905 года. Аналогичное заявление он сделал и в «Новом времени»[444]. Половцов через «Новое время» опубликовал свой ответ на заявление Витте, сказав в том числе следующее: «Но пусть успокоится гр. Витте в другом отношении: я не обвиняю его в том, что он принимал гг. Петрункевича и Хрусталёва-Носаря как добрых знакомых…»[445] Тем не менее в той же газете на следующий день, 25 декабря, был помещён новый ответ Витте с опровержением заявления Половцова[446].

Некий «А. Р.» в начале 1909 г. опубликовал заметку под заголовком «Из истории Манифеста 17-го октября», в которой, в частности, утверждал, что депутат Государственной Думы Н.Г. Полетаев (в 1905 г. избиравшийся в Петербургский совет рабочих депутатов) свидетельствовал, будто граф Витте принял депутацию Совета, дал ей письмо от себя в адрес Трепова с просьбой содействовать Совету в решении каких-то вопросов, хотя «совет рабочих депутатов посмеялся над мыслью вести переговоры с генералом Треповым и разорвал письмо графа Витте»[447]. На самом же деле, утверждает автор заметки, Витте изначально убеждал Трепова в ненужности такого приказа, хотя последний считал, что имеются признаки вызревания революционного бунта в Петербурге. С рабочими граф переговорил, но убеждал их, что Трепов вовсе не так жесток, как они считают, и он, Витте, готов дать им своё письмо в его адрес. Однако ни реакции рабочих, ни каких-либо результатов этой встречи автор не сообщил. Но подобные газетные статьи, вероятно, в принципе настораживали Витте: он не хотел, чтобы публика обсуждала возможность его контактов с Г.С. Хрусталёвым-Носарём в 1905 г.

Публичная полемика рубежа 1908–1909 гг. о сношениях Витте с Советом рабочих депутатов осенью 1905 года явно подогрела интерес общественности к отставному премьер-министру, чего он, вероятно, также желал, ведя спор с Половцовым открыто, через периодическую печать. При этом возможные последствия этого спора для личной репутации самого графа явно беспокоили его.

Не исключено, что именно поэтому к воспоминаниям о Совете он возвращается летом 1909 г., находясь во Франции. Так, издание Советом «финансового манифеста» с призывом к населению изымать денежные вклады из сберегательных касс он оценивает как шаг, рассчитанный на «общую умственную и душевную смуту или, вернее, на общий психический кавардак»[448]. В августе того же года, находясь в Биаррице, Витте писал, что ни в каких отношениях с Советом или его председателем Г.С. Хрусталёвым-Носарём не состоял, хотя в 1905 г. в среде общественности слухи о подобных связях активно распространялись. Поводом для обращения к этой теме, помимо газетной дискуссии, как утверждает автор воспоминаний, стала встреча графа с агентом Министерства финансов П.И. Миллером в начале 1909 г. в Петербурге, и последний в частной беседе рассказал ему о том, что в Министерстве внутренних дел, по некоторым сведениям, есть бумаги, компрометирующие Витте в его связях с Советом и Хрусталёвым-Носарём осенью 1905 г.

Таким образом, С.Ю. Витте, столкнувшись в публичном споре с теми, кто утверждал, будто он имел какие-то контакты с Петербургским советом рабочих депутатов или его председателем Г.С. Хрусталёвым-Носарём, стал решительно отстаивать версию о том, что никаких подобных сношений не было и быть не могло, чтобы не был подорван его политический авторитет. В связи с этим становится понятным его крайне отрицательное отношение к Совету 1905 года.

25 августа 1912 г., находясь в Биаррице, отставной премьер обратился к вопросу создания и деятельности Петербургского совета. По его мнению, идея Совета появилась в начале октября 1905 г. «и путём прессы стала пропагандироваться среди рабочего движения»[449] – таким образом, он отвергает тезис представителей революционного движения (в частности, В.И. Ленина) о том, что Совет образовался стихийно, в самой рабочей среде. Манифест 17 октября, подчёркивает Витте, дал начало расхождениям среди тех, кто выступал против самодержавной власти, несмотря на то, что Совет поначалу овладевал рабочими массами. В ноябре 1905 г., продолжает отставной премьер, «Совет рабочих чувствовал, что он теряет свой престиж между рабочими»[450]. Витте отмечает, что В.П. Литвинов-Фалинский, работавший в Министерстве торговли, посоветовал ему занять позицию выжидания, когда рабочие не пойдут на кровавое столкновение, «Носарь и Совет потеряют всякий престиж», и рабочее движение будет само готово арестовать Совет[451]. Так, заключает Витте, и случилось, и более подобного революционизирования рабочих масс не было: «Бывшая революционная забастовка научила кой-чему рабочих, а именно, что нужно очень скептически относиться к являющимся со стороны их вождям вроде Носаря, часто ведущим их к большим потерям»[452].

Таким образом, С.Ю. Витте рассматривает историю Петербургского совета 1905 года как некий эксцесс, негативный прецедент, попытку революционеров воспользоваться временной, но яркой смутой в умах населения, не видя в действиях Совета чего-либо кардинального или важного для простых людей, рассматривая его как деструктивное образование, история которого, однако, научила общество и государство тому, в каком направлении они должны развиваться. Подспудно Витте идеализировал свою роль в событиях 1905 года, поскольку Манифест 17 октября виделся «уступкой» слабой власти в годы премьерства П.А. Столыпина, «жёсткой рукой» наводившего порядок в стране. Витте стремился, таким образом, упрочить свой авторитет и сохранить о себе добрую память. Для этого он принизил роль других участников событий 1905 года, в том числе и Петербургского совета рабочих депутатов, параллельно оценив его как исторически бесперспективное учреждение и порождение революционного времени, существование которого в мирной России невозможно.

Оценка событий 1905 года и Петербургского совета рабочих депутатов, данная литературным агентом графа Витте А. Морским в брошюре «Исход российской революции 1905 года и правительство Носаря» (1911 г.), заключается в следующем. Особое внимание публицист уделяет Совету рабочих депутатов, образовавшемуся в Петербурге в октябре 1905 г. Он с иронией относится к заявлению Совета о том, что последний представляет 200 тысяч рабочих, поскольку, по данным переписи населения 1897 г., в Петербурге было 820 тыс. чел. из рабочего класса, следовательно, Совет не представляет даже одной четверти всех рабочих[453]. В отдельной главе о Совете Морской указывает, что норма представительства рабочих (1 депутат от 500 чел.) часто нарушалась, поскольку мелкие мастерские в 30–40 чел. также посылали своих депутатов; исполком Совета, гораздо более узкий по своему составу, иногда принимал решения, которые сам Совет одобрял только постфактум; «выбирались рабочие определённых взглядов и настроений»[454]. Из последнего обстоятельства, а также с опорой на показания членов исполкома Совета Морской делает вывод о том, что депутаты Совета были преимущественно социалистами, а беспартийные, даже если и были представлены, то не имели большого влияния на деятельность Совета. Ноябрьская стачка, по мнению Морского, шла вовсе не так хорошо, как к тому призывал Совет, и часто даже «проваливалась», поскольку представители торговли, почты, телеграфа не откликнулись на призыв Совета бастовать. 6 ноября Совет принял решение призвать рабочих бороться за 8-часовой рабочий день, давая возможность при этом добиваться любого максимального сокращения рабочего времени, чем, по мнению публициста, «предоставлял рабочим самим вразброд домогаться, чего захотят», подрывая свой собственный авторитет[455]. Арест Г.С. Хрусталёва-Носаря, последовавший 27 ноября, серьёзного протеста со стороны рабочих не вызвал. Совет, по мнению автора, самостоятельно выступил лишь один раз – в организации второй ноябрьской забастовки рабочих. Подводя итоги анализа деятельности Петербургского совета 1905 года, А. Морской полагает, что Совет стал кульминацией революционного движения того времени, «сыграл хотя и видную, но не главную роль, так как все его действия направлялись крайними партиями»[456]. Но рабочие были разочарованы его деятельностью, а промышленники решительно выступили против акций Совета, срывавших работу фабрик и заводов, поэтому его арест не вызвал противодействия, фактически был поддержан всеми.

Подчёркивается тот факт, что в переговорах между Витте и Советом заведомо не было равенства, так как Витте пожелал говорить с рабочими как таковыми, а не как с представителями Совета рабочих депутатов, – противоположное по смыслу свидетельство председателя Совета Хрусталёва-Носаря Морской объясняет тем, что он «отдаётся во власть мании величия»[457]. Возбуждённое состояние населения, отсутствие основного контингента войск, не вернувшегося с Дальнего Востока, привели к тому, что кабинет С.Ю. Витте вынужден был смириться с существованием в столице Совета рабочих депутатов.

Имеет смысл сравнить позиции, высказанные С.Ю. Витте в его воспоминаниях и А. Морским (В.И. Штейном) в брошюре о событиях Первой русской революции и Петербургском совете рабочих депутатов. Очевидным представляется немалое количество точек сближения между авторами, в частности разрушительный характер деятельности Совета и созидательный характер политики правительства. Также авторов сближает понимание Совета рабочих депутатов как явления революционного, временного, вызванного помутнением сознания народных масс, как «урока» Первой русской революции, показывающего, к чему может привести неразумная политика царского правительства.

Таким образом, В.И. Штейн (А. Морской) – литературный агент графа С.Ю. Витте, выражавший в публичной печати его позицию, в том числе по вопросу роли Петербургского совета рабочих депутатов в революционных событиях 1905 года. Данная позиция была направлена против Совета и всех, кто был причастен к его деятельности, являлась достаточно субъективной. Находясь в отставке, Витте понял, что его деятельность как премьер-министра в 1905–1906 гг. стала расцениваться, особенно в свете Манифеста 17 октября 1905 года, как совокупность действий уступчивого, а вовсе не сильного политика (образ последнего создал в глазах общественности П.А. Столыпин), поэтому инициировал своего рода «кампанию», посвящённую идеализации своей роли в истории революционных событий 1905 года.

Брошюра А. Морского имела значение не только в дальнейшем продвижении позиции графа Витте о событиях 1905 года, но и в полемике о данных в ней оценках событий русской революции в публичной печати. Несколько позднее основные позиции брошюры, причём с цитатами из неё самой и с неоднократными ссылками на автора, будут воспроизведены в серии очерков под общим заголовком «Развенчанные герои революции 1905 г. Г.С. Хрусталёв-Носарь» редактора «Исторического вестника» Б.Б. Глинского (ещё одного литературного агента графа С.Ю. Витте), опубликованной в данном журнале летом-осенью 1913 г. В основе повествования Глинского, как он отмечал, лежат некие полуофициальные документы, в частности одна из записок, которая хранится «в частном архиве» и была использована, как полагает автор, А. Морским при написании брошюры «Исход российской революции 1905 года и правительство Носаря»[458].

И действительно, многие положения брошюры Морского, обозначенные выше, воспроизведены в очерках Глинского. Общая оценка Совета вновь принижена и в целом негативна. С арестом Совета 3 декабря 1905 года «жизнь народа вступала в новую колею, куда её направил акт 17-го октября»[459]. Рассказав об аресте Совета, следствии и суде над его членами, Б.Б. Глинский пишет о революционных деятелях той поры: «Не они создали события, а последние их выдвинули, окружили на короткое время своего рода ореолом известности и засим, закружив в водовороте наступившей расплаты за революцию, выкинули на дальнем сибирском берегу»[460]. Таким образом, работа Глинского, в продолжение брошюры А. Морского (В.И. Штейна), представляет собой попытку преуменьшить историческое значение Совета рабочих депутатов в Петербурге в 1905 году, преувеличив при этом значение личности С.Ю. Витте, правительства в целом в борьбе с революцией за укрепление и обновление единого государства. Установлено, что граф передавал Глинскому свою рукопись «Накануне 17 октября», которую издатели многих журналов публиковать отказались, а Глинский, будучи редактором «Исторического вестника» и литературным агентом Витте одновременно, переработал и напечатал этот материал[461].

Однако важно заметить, что взгляд графа С.Ю. Витте и его литературных агентов на события 1905 года и роль Петербургского совета в них разделяли далеко не все современники и участники русской революции. В частности, весьма неоднозначную реакцию среди отдельных представителей революционного движения вызвала брошюра А. Морского. Рассмотрим некоторые из мнений, высказанных в периодической печати.

Председатель Петербургского совета 1905 г. Г.С. Хрусталёв-Носарь опубликовал статью «Официозный биограф русской революции» в газете «Парижский вестник» в 1911 г. Оставив в стороне всерьёз обсуждавшийся тогда в прессе вопрос о том, является А. Морской на самом деле графом С.Ю. Витте или нет, он обозначил Морского в качестве одного из приближённых к Витте чиновников – «таков ученик, писавший диктант»[462]. По его мнению, цель брошюры заключалась в том, чтобы не просто выставить в хорошем свете графа Витте, но и показать, что именно он своими действиями предрёк конец революционному движению в 1905 году. Хрусталёв-Носарь верно отметил, что, согласно брошюре, «Витте не ответственен за предшествующую эпоху», что виноват в возникновении революционного движения В.К. Плеве, а ему, Витте, пришлось как-то расправляться с этим движением, чтобы навести порядок в стране. По мнению автора статьи, Витте, при всём его стремлении показать себя настроенным против Совета, на самом деле не вставал однозначно на сторону защиты или подавления революционного движения в те дни, а лишь «начал играть в одно и то же время и на революцию, и на царизм»[463]. Что бы ни говорил Витте, считает Хрусталёв-Носарь, он действительно принимал делегацию от Совета рабочих депутатов, причём три раза (в одной из них, согласно его свидетельству, были такие представители Совета, как Пётр Злыднев, Комар и Степан Голубь), передал Совету письмо, которое следовало отправить генералу Д.Ф. Трепову (поскольку убеждал, что последний не намерен проводить репрессий в отношении Совета), а также освободил по настоянию Совета арестованных[464]. Несмотря на решение об аресте председателя Совета, Хрусталёв-Носарь утверждает, что Витте через союз инженеров стремился лично познакомиться с ним. Много лет спустя после событий 1905 г., в 1953 г., зять П.А. Столыпина Б.И. Бок в письме экономисту, бывшему собеседником Столыпина А.В. Зеньковскому, вспоминая о революции, писал, что удаление графа С.Ю. Витте с поста премьер-министра было связано с тем, что он потерял доверие у императрицы Александры Фёдоровны, узнавшей, что якобы на конспиративных квартирах Витте встречался с Хрусталёвым-Носарём и Троцким (как представителями Петербургского совета рабочих депутатов), и они вели «переговоры о будущей республике в России с Витте во главе»[465]. По словам Бока, тогда это вызвало в императрице глубокое недоверие ко всем приближённым Николая Второго и послужило одним из оснований для отставки графа.

Как бы то ни было, Витте долгое время не арестовывал Носаря, до тех пор, пока не понял, чем закончится революционная борьба. Власть в конце концов оказалась сильнее, считает автор, поскольку выступила против «неоформленного выражения народной воли». Оценка Совета рабочих депутатов у Хрусталёва-Носаря совершенно иная, нежели у Морского: «Совет имел колоссальное, не поддающееся учёту влияние и значение для рабочего класса. По мановению его руки творящий жизнь труд прекращал свою деятельность, и страна впадала в летаргический сон, каждую минуту грозивший перейти в смерть»[466]. Он определяет Совет «как орган общенационального движения», который не смог сыграть своей исторической роли потому, что был выразителем классовых интересов рабочих, а не всего населения. Витте же, согласно Г.С. Хрусталёву-Носарю, преувеличил свою роль в тех событиях, равно как и значение Манифеста 17 октября: «По векселям на свободы, выданным 17-го октября 1905 г., “конституционное” самодержавие не произвело ни одной уплаты». Такова оценка председателя Петербургского совета рабочих депутатов, отстаивавшего в связи с высказанным в брошюре А. Морского мнением о событиях 1905 г. народный характер этого революционного органа власти.

Депутат Петербургского совета 1905 г., человек из рабочей среды, литератор и публицист Степан Голубь (настоящее имя – Николай Глебов), эмигрировавший после революции и сблизившийся с меньшевиками, прислал в редакцию журнала «Современник» письмо, опубликованное в одном из его номеров за 1911 г. под названием «Рабочие и министры». Целью Голубя является исправление фактических неточностей, имеющихся в брошюре Морского. Если Совет и сдерживал какие-то выступления рабочих, то это свидетельствовало не о его слабости, считает автор, а о выполнении им той функции, ради которой он и был организован, – «организатора планомерной, общей борьбы»[467]. Он подчёркивает, что после визита депутации Совета к Витте арестованные во время одного из митингов рабочие были освобождены. Голубь, будучи членом одной из трёх делегаций Совета, принятых Витте, описывает всё так, что граф с интересом принял делегацию, а один из непосредственно принимаемых в доме графа рабочих как будто заметил, что перед встречей с рабочими Витте даже отказал в приёме двум генералам[468]. Граф, если верить автору письма, «радушно пожимал наши руки и сам проводил нас до половины лестницы…»[469]. Голубь понимает, что противоположная интерпретация событий 1905 года, данная в книге Морского, выгодна Витте, но он полагает, что такое изложение фактов не обратило бы на себя внимания, если бы «не умаляло величия и важности движения 1905 года, которое, в своё время, серьёзно смутило стоящих у власти лиц и заставило их – в том числе и гр. Витте – временно признавать нелегальные организации и вступать в любезные переговоры с их уполномоченными и представителями»[470].

Воспоминания об отношениях графа Витте и Петербургского совета привлекли внимание большевика Фёдора Ильина (настоящее имя – Фёдор Раскольников), опубликовавшего вскоре после появления в печати письма Голубя заметку на страницах газеты «Звезда» под заголовком «Витте и рабочие». Он отмечает тот факт, что как сам Витте, так и многие другие немало пишут о деятельности графа в 1905 году. Но бывший премьер лишь заигрывает, по мнению автора, с общественностью – то с кадетами, говоря о том, что от Манифеста 17 октября ничего в реальной жизни не осталось, то с рабочими – Ильин вспоминает обращение Витте к Совету в 1905 г.: «Всем памятно его фамильярное обращение к “братцам-рабочим”»[471]. Он пространно цитирует письмо С. Голубя, опубликованное в «Современнике». Вывод Ильина из приведённой цитаты показывает его согласие с Голубем и противоположен мнению о Совете, высказанному Витте: «Так в усердии и угодливости расстилался премьер-министр Витте перед демократией в то время, когда рабочие были на вершине внимания, когда они были близки к победе»[472].

На брошюру А. Морского критично отозвался и видный деятель революционного движения – лидер партии социалистов-революционеров В.М. Чернов, член «второго» исполкома Петербургского совета (собравшегося после ареста первоначального исполкома 3 декабря 1905 г.). Он опубликовал статью «Откровенная книга» в журнале «Современник» в 1911 г. Говоря о деятельности Петербургского совета, Чернов признаёт стихийность всего революционного движения, порой несовпадающие позиции масс и Совета. Между ними была прослойка людей, выражавшая настроения Совета перед массами, и по ней, считает автор, стороны ошибочно судили о настроениях друг друга. Чернов расставил акценты иначе, чем Витте и его агенты: граф, кроме принятия Манифеста, не сделал ничего более по сравнению с предыдущим правительством. Иначе Чернов подходит и к оценке деятельности Совета. Если Совет и отступал в своих действиях, то только потому, что «положение было чрезвычайно непрочно»[473]. Что касается ареста Совета, то Чернов подчёркивает, что правительство до определённого момента в принципе ставило под вопрос возможность такого поворота событий. Вероятно, полагает автор статьи, Витте подумывал о возможности перейти в лагерь «левых», если они будут брать верх на волне революционных событий, о чём говорит факт его встреч с делегациями Совета. Рабочие, пришедшие к Витте, были именно уполномоченными Совета, а не просто рабочими, поскольку они обсуждали вопросы, порученные им Советом, а не личные проблемы. Оценка Совета, данная В.М. Черновым, контрастирует с позицией А. Морского: «Совет Рабочих Депутатов заставил считаться с собой, как с силой, как с органом революционного самоуправления рабочих»[474].

Таким образом, суммируя оценки, данные некоторыми представителями радикальной общественной мысли (Г.С. Хрусталёвым-Носарём, С. Голубем, В.М. Черновым), можно отметить, что они понимают Совет как орган самоуправления рабочих, как выразителя потребностей народных масс, хотя и в ограниченных масштабах (поскольку, как правило, это были представители рабочего класса). По их мнению, сила Совета как органа власти показательна тем, что премьер-министр С.Ю. Витте какое-то время сомневался в способности правительства справиться с революционным движением и даже вступал в переговоры с Советом. В целом указанных авторов объединяло представление о том, что Совет рабочих депутатов – это новое историческое явление русской действительности, показатель политической зрелости самих народных масс, на время сосредоточивший в себе политические, властные полномочия, хотя и быстро сошедший с исторической сцены в силу определённых причин.

Само обращение к идее Совета как со стороны графа С.Ю. Витте, так и откликнувшихся на инспирированную им брошюру А. Морского (В.И. Штейна) участников и свидетелей событий 1905 года показывает, что вопрос об истории Петербургского совета рабочих депутатов не был полностью снят общественностью с повестки дня. Если Витте, а вслед за ним и Морской (и далее Б.Б. Глинский) пытались принизить роль Совета за счёт идеализации политики графа, то Г.С. Хрусталёв-Носарь, С. Голубь, Ф. Ильин (Раскольников) и В.М. Чернов не соглашались с ними, видели ту «искусственность», с которой Витте стремится переписать страницы недавней петербургской истории в свою пользу, отстаивали идею народности (хотя бы и в несколько суженном смысле этого слова), политической роли и значимости Совета.

В парижской эмиграции председатель Петербургского совета 1905 г. Г.С. Хрусталёв-Носарь неоднократно в силу разных причин обращался к опыту революционных событий 1905 г. и давал свою оценку Петербургскому совету рабочих депутатов. Так, в 1913 г. в британском журнале «The Russian Review» вышла его статья, посвящённая Петербургскому совету. Он обращает внимание читателей на то, что ещё в январе 1905 г. создал «специальный комитет» с близкими друзьями, который поддерживал бы инициативы рабочих. Он явился историческим аналогом таких учреждений, как якобинские клубы Французской революции, чартистские организации Англии XIX века или немецкие комитеты революционного 1848 г.[475], желая, видимо, показать тем самым историческую закономерность появления таких форм организации и свою роль в создании некого прообраза осеннего Совета рабочих депутатов. Он отмечает, что строить организацию было непросто, поскольку за ними постоянно следила полиция, а их шаги интересовали представителей революционного движения, прежде всего социал-демократов, которые видели в комитете Носаря, по его словам, своеобразного конкурента в деле организации рабочих масс.

Петербургский совет рабочих депутатов, образовавшись в октябре 1905 г., придал, по мнению автора, планомерный и организованный характер революционному движению, чья сила возросла при увеличивавшейся слабости государства и его институтов, стал «центром всего народа»[476]. Носарь пишет, что «в миниатюре» Совет был уже создан среди забастовавших рабочих-печатников в Москве, где он неоднократно произносил речи перед представителями пролетариата, а затем – в полноценном виде – реализован в ходе осенних петербургских событий. Все демократические организации Петербурга признавали «гегемонию», «политический авторитет» Совета, являвшегося, таким образом, не только «рабочим парламентом» для представителей петербургского пролетариата, но претендовавшим на большую роль[477]. Сама форма «советской организации» стала объединять не только рабочих, но и крестьян, солдат и даже студентов университетов. По мнению Хрусталёва-Носаря, то, что простые люди, крестьяне, представители дворянства и – однажды – сам граф Витте обращались к Совету, говорит о беспрецедентности подобной ситуации в истории. Это было сосуществование двух «правительств», царского и советского, вызванное разрывом, существовавшим между властью и народом.

По словам Носаря, поскольку такая ситуация двоевластия не могла долго продолжаться и стороны должны были перейти в наступление друг против друга, как председатель Совета он предложил исполнительному комитету два варианта дальнейшей тактики: или разоружаться и «осаждать» правительство на основе Манифеста 17 октября 1905 г., или наступать, но идти навстречу поражению, что может повести за собой «ужасный конец»[478]. Члены исполкома, будучи, в основном, представителями революционных партий, решили занять выжидательную позицию с потенциальной возможностью развернуть наступление на правительство. Председатель Совета отметил в этой статье, что именно он предложил принять всем Советом решение о подрыве финансовой стабильности государства путём призыва граждан к изъятию средств из сберегательных касс, что впоследствии было оформлено как «Финансовый манифест». Ответом на такие действия стал арест самого Хрусталёва-Носаря, а исполком Совета, несмотря на объявление о подготовке к вооружённому восстанию, продолжал занимать выжидательную тактику, будучи буквально через неделю арестованным.

Что касается причин поражения, то Носарь отметил, что представители революционного движения переоценили, с одной стороны, слабость правительства, с другой – свою силу. Кроме того, по его мнению, русская революция была «городской» революцией, в том смысле, что рабочие не были должным образом поддержаны крестьянством, направлявшим свою силу против отдельных помещиков для захвата земли, а не против всего «старого режима». Сама всероссийская забастовка была организована, по его мнению, неудовлетворительно в самом Петербурге, хотя призывы шли по разным городам страны. В конце статьи Г.С. Хрусталёв-Носарь, тем не менее, выразил надежду на возможность возрождения революции: «…если моё присутствие будет необходимо на заставах революции, я не буду сомневаться в том, чтобы принять мой пост»[479].

Отдельного внимания заслуживает полемика в среде общественности, вызванная арестом в 1913 г. Г.С. Хрусталёва-Носаря по подозрению в совершении им кражи двух рубашек и присвоения часов у Исаака Циммермана в Париже. Обвинение послужило поводом к спорам о личности бывшего председателя Совета, прежде всего в среде революционной интеллигенции.

Л.Д. Троцкий, бывший член исполкома Совета, совместно работавший с Хрусталёвым-Носарём, опубликовал в номере меньшевистской газеты «Луч» от 21 марта 1913 г. заметку «Хрусталёв». Он отметил, что русские рабочие будут поражены неожиданной новостью о том, что такой человек был арестован за кражу в Париже. Троцкий писал: «Имя Хрусталёва в ноябре 1905 г. приобрело колоссальную популярность. Оно повторялось во всех газетах и на всех перекрёстках. Огромная политическая инициатива, проявленная Петербургским Рабочим Советом, его энергия, решимость, его авторитет в массах, – всё это сразу встало перед пробуждённым российским обывателем, как таинственная загадка»[480]. Аргументом в пользу избрания Хрусталёва-Носаря на пост председателя Совета, не самого выдающегося деятеля, послужила его беспартийность, поскольку в Совете состояли представители разных партий, сталкивавшихся друг с другом из-за различных позиций по тому или иному вопросу. Рабочие массы видели в нём средоточие своей силы, хотя сознательная их часть, входившая в руководство Совета, воспринимала его как постороннего делу социализма человека. По мнению Троцкого, Хрусталёв-Носарь осознавал свою «политическую беспомощность» и покорно шёл навстречу предложениям представителей социал-демократии. «Хрусталев светил двойным светом: партии и массы. Но и тот и другой свет был отражённым, т. е. чужим»[481]. Отсутствие нравственной устойчивости и политической позиции проявилось после революции, когда он стал синдикалистом, порвав связи с социал-демократами. Легенду вокруг личности Хрусталёва-Носаря, заключает Троцкий, создала пресса, и этой легенде поверили рабочие. Таким образом, он нивелировал роль личности бывшего председателя Петербургского совета в деятельности последнего.

Г.С. Хрусталёв-Носарь выступил в защиту самого себя. В его письме, опубликованном в «Новом времени» в апреле 1913 г., содержатся его собственные опровержения обвинения по делу, которое было возбуждено обокраденным И. Циммерманом. Также Хрусталёв-Носарь выступает против нападок со стороны социал-демократии в связи с распространённым мнением о том, что он является антисемитом: «Правда, я не скрывал и не скрываю: я – не юдофил. Но в качестве не юдофила я организовывал дружины самообороны в 1905 году и в числе других пресёк возможность еврейского погрома в Петербурге в октябрьские дни»[482]. Автор настойчиво выделял себя из эмигрантской среды революционеров, к которой, по собственному признанию, уже не принадлежал.

На страницах меньшевистской газеты «Луч» шли споры о значении личности Хрусталёва-Носаря в революционном движении. Некий «В. Г.» в заметке «Ещё о Хрусталёве-Носаре», опубликованной в номере газеты от 20 апреля 1913 г., приводил цитаты из письма бывшего председателя Петербургского совета, чтобы показать, «как безнадёжно глубоко засосала страшная бездна этого человека»[483]. Автор констатировал, что пролетариат с горечью осознал глубину падения этого человека, однако обвинял газету «Новое время», опубликовавшую и подавшую письмо Хрусталёва-Носаря как свидетельство вырождения революционного движения, в продажности и готовности опубликовать любую информацию с ангажированной интерпретацией.

Хрусталёв-Носарь не мог смириться со сложившейся вокруг него ситуацией – обвинением по уголовному делу и осуждением со стороны общественности, инспирированным в среде революционного движения. В письме от 20 апреля 1913 г. он писал из Парижа брату Виктору: «Кто мне мстит. Партийцы – за выход из партии и противопартийную пропаганду. Евреи – за то, что я – „антисемит“»[484]. В итоге суд приговорил его к месячном условному заключению в тюрьму (без непосредственного применения наказания). Но Носарь на этом не остановился: он собрался начать процесс против газет, опубликовавших ложные сведения о нём как о воре и мошеннике, то есть совершивших, по его мнению, клевету. Для этого он решил нанять хорошего адвоката, а чтобы это сделать, просил редакцию ливерпульского журнала «Russian Review» купить у него «воспоминания 1905 г.», поскольку в одном из выпусков они опубликовали его статью о Петербургском совете рабочих депутатов, и выплатить ему гонорар авансом для оплаты услуг защитника[485]. В письме от 26 апреля он резко высказался в отношении Л.Д. Троцкого, бывшего с ним в исполкоме Совета в 1905 г. и не раз вступавшего в разногласия с ним на суде по делу Совета: «Троцкий не удержался, чтобы свести счёты со мною. Подлец и убийца из-за угла»[486]. В конце письма он сожалел: «Как жизнь жестока и несправедлива к нам»[487].

9 мая 1913 г. газета «Биржевые ведомости» опубликовала «Гласное обращение к Троцкому-Бронштейну», написанное Г.С. Хрусталёвым-Носарём в ответ на более ранний критичный отзыв Троцкого о нём. Он обвинил последнего в умышленной клевете и заявил, что его аргументы со ссылками на статьи в прессе не являются обоснованными: «Вы лишены права ссылаться на прессу, так как та же пресса обвиняла вас и всех членов совета в краже общественных денег, и это недобросовестное обвинение оставило свой грязный след в следственном материале по делу совета рабочих депутатов»[488]. Он отметил, что Троцким при выражении этой клеветы руководили не только легкомыслие, но и «партийное злопыхательство» и «личная вражда». Корни этой неприязни Хрусталёв-Носарь видит в споре с Троцким на суде по делу Совета в 1906 г., который заключался в том, озвучить ли точку зрения, согласно которой Совет готовился к вооружённому восстанию. Троцкий настаивал на том, что так и надо сказать, Хрусталёв-Носарь же отрицал необходимость этого и отмечал, что такое утверждение вообще не соответствует действительности, сильнее скомпрометирует весь Совет ввиду того печального итога, к которому он пришёл. В итоге было решено не озвучивать тезис о том, что вооружённое восстание было целью Совета, но неприязнь, отмечает автор обращения, между ним и Троцким сохранилась. О своём авторитете в рабочей среде Петербурга как о залоге избрания в председатели Петербургского совета Хрусталёв-Носарь говорит чётко: он был избран в Совет «как человек, которого знали рабочие Петербурга с 1899 года»[489], как социал-демократ, не участвовавший, однако, в партийных делах.

Говоря об истории создания Петербургского совета, он настаивал на том, что социал-демократия, охваченная внутрипартийными схватками, не принимала в его формировании никакого участия. Хрусталёв-Носарь писал: «…я и мои ближайшие друзья-рабочие создали совет рабочих депутатов. Официальная социал-демократия не принимала в его создании никакого участия. Генезис совета относится к стачечному комитету, образованному нами 9-го января и председателем которого я состоял вплоть до моего ареста, к организационным выступлениям по проведению комиссии Шидловского, к собраниям рабочих, организованным мною летом 1905 года на Удельной»[490]. Таким образом, всю свою деятельность в рабочем движении на протяжении 1905 года он подводил к созданию «первого Совета», образованного, как оказалось, если верить его обращению, много раньше событий октября 1905 г. Объявление Совета о подготовке к вооружённому восстанию, последовавшее после ареста председателя Совета, Хрусталёв-Носарь называет «провокаторским актом». В завершении своего обращения автор призвал Троцкого к ответственности и «обязал» в течение десяти дней ответить ему обоснованно, в чём он виноват.

Л.Д. Троцкий не замедлил ответить Г.С. Хрусталёву-Носарю. В газете «Луч» от 16 мая 1913 г. было помещено его письмо «К ликвидации легенды». Он писал: «Хрусталёв собрал последние остатки своей духовной энергии и судорожно заметался в стремлении сделать бывшее не бывшим»[491]. Аргумент о том, что пресса обвиняла в своё время Совет и на неё не следует ссылаться, Троцкий отверг, заметив, что «пресса» в данном случае – это только лишь черносотенная прокламация, которая клеветала на Совет за растрату денег рабочих, но эта клевета уже давно была разоблачена. Автор письма, «проходя мимо утверждения, будто Совет депутатов был создан не социал-демократией, а им, Хрусталёвым (впервые появившимся на втором заседании Совета)»[492], отметил, что по вопросу о вооружённом восстании как цели Совета он произнёс специальную речь на суде по просьбе обвиняемых, хотя Хрусталёв-Носарь этого не хотел. Более того, последний вёл себя непристойно, и многие обвиняемые настаивали на его исключении из партии, хотя именно Троцкий защитил его, пусть впоследствии и понял, что сделал это зря.

18 мая в том же «Луче» была опубликована заметка «Ещё о Хрусталёве», автор которой, «Б., член совета рабочих депутатов», требовал, несмотря на весь шум, поднявшийся в прессе вокруг Г.С. Хрусталёва-Носаря, объективного подхода к личности бывшего председателя Петербургского совета. Автор отметил, что в марте 1913 г. в «Русском слове» был опубликован фельетон известного журналиста Власа Дорошевича, направленный против Хрусталёва-Носаря. Как член Совета, Б. заявил, что председатель Совета не имел никакого контакта с премьер-министром, графом С.Ю. Витте, что только лишь депутация Совета из нескольких человек обращалась к последнему; в то же время он признавал, что в организации Совета Хрусталёву-Носарю «принадлежала лишь технически-распорядительная роль», что он не произнёс ни одной программной речи и не написал ни одной статьи в «Известия» Совета, а потому графу Витте мог быть известен просто как председатель Совета – «противоправительственного» органа[493]. Дорошевич также указал на положительную оценку Хрусталёва-Носаря со стороны эсера Е. Азефа, однако автор заметки опроверг какую-либо связь между Советом и Азефом, «деятельность Хрусталёва в совете была Азефу совершенно неизвестна»[494].

Интересно и сожаление о случившемся с Хрусталёвым-Носарём, о котором писала в марте 1913 г. Мария Сундукянц из Матильона (Франция) в тюрьму Саратова Семёну Вайнштейну (псевдоним «В. Звездин») – члену исполкома Петербургского совета рабочих депутатов 1905 г. Сундукянц признавалась, что вести о Хрусталёве-Носаре будут для адресата письма «обидными». Она сожалела, что было выдвинуто подобное обвинение в адрес бывшего председателя Совета рабочих депутатов: «Хоть Вы его недолюбливали, но всё же тяжело его паденье, – он живёт здесь и дошёл даже до подделки векселей, и на днях его арестовали за подобные проделки. Буржуазная пресса злорадствует, конечно, и часть русской подхватит и бросит новый ком грязи…»[495]

Новости об аресте Носаря дошли и до лидеров меньшевистского течения. Ю.О. Мартов в письме Ф.И. Дану 25 марта, говоря об этом событии, замечал: «У нас в Париже одна сенсация»[496]. Позднее, 3 апреля, он писал всё тому же Дану: «У рабочих, знающих Хрусталёва по имени и былой славе, должно возникать недоумение: почему “Луч” молчит об этом деле?»[497] Тем временем, как уже было сказано выше, «Луч» откликнулся на дело Носаря, прежде всего статьями Л.Д. Троцкого, выразившего критику в адрес бывшего председателя Петербургского совета рабочих депутатов.

Б.Б. Глинский, редактор «Исторического вестника», вероятно бывший литературным агентом графа С.Ю. Витте, в связи с этой полемикой о личности Г.С. Хрусталёва-Носаря писал про известие о совершённой им краже, что оно «поразило всех знакомых с деятельностью “исторического” совета рабочих депутатов и обнаруживало, что, очевидно, в русском эмигрантском муравейнике далеко не всё обстоит благополучно»[498]. По сути, он причислял его к категории людей, которые волей случая или стечения обстоятельств становятся видными революционными деятелями. Полемика вокруг личности Хрусталёва-Носаря и само его дело «обнажили достаточно рельефно язвы русской революционной жизни»[499].

Таким образом, как обсуждение брошюры А. Морского в 1911 г., так и парижское дело 1913 г. по обвинению Г.С. Хрусталёва-Носаря в краже вызвали спор в среде общественности. Дискуссии формировали в русском обществе различные мнения о Петербургском совете 1905 г., о его сущности, о роли социальных сил и конкретных деятелей в деятельности Петербургского совета.

Г. Стремление к возрождению Советов и сохранение памяти о них в 1907–1914 гг. в среде участников движения Советов 1905 г.

Представители революционного движения, прежде всего участники событий 1905 г. и движения Советов, сохранили, как свидетельствуют различные источники, память об идее Советов, а в ряде случаев даже желали их возрождения.

П. Васильев-Северянин, бывший членом Петербургского совета 1905 г., в 1930 г. вспоминал, как один из его ссыльных соратников – М.Л. Киселевич, занимавшийся в Тобольске рыбным делом, – надеялся, что Советы ещё возродятся: «Он жил со своей семьёй на очень скудные заработки, но настроение его ничуть не упало. Он продолжал гореть революционным духом 1905 года, поддерживал постоянную связь с Россией, устраивал у себя нелегальные собрания и твёрдо верил в близость новой революции и возрождения Совета»[500].

Д.Ф. Сверчков (Введенский), социал-демократ, член исполкома Петербургского совета 1905 г., после побега из ссылки способствовал появлению в печати некоторых материалов, касающихся деятельности Совета. В письме издателю журнала «Былое» В.Л. Бурцеву от 13 августа 1908 г. он писал из Женевы о том, что посылает имеющуюся у него переписку между охранным отделением и жандармским управлением в Петербурге о Совете рабочих депутатов. Она была приложена к дознанию по делу Совета, откуда Сверчков и скопировал её в свои бумаги. Своё желание опубликовать эти материалы он мотивировал так: «Думаю, что будет интересно опубликовать их, т. к. иначе они канут в Лету до тех пор, пока революция доберётся до тайников жандармского управления»[501]. Он отметил, что у него также имеется прокламация черносотенцев, содержащая критику Совета, в частности в растрате депутатами денег. Сверчков, ссылаясь на информацию от бывшего директора Департамента полиции при МВД А.А. Лопухина, утверждает, что прокламация была написана в жандармском управлении и спровоцировала целое следственное дело о растрате депутатами Совета денег, которое, однако, ничем не кончилось. В конце письма Сверчков просил Бурцева по возможности выплатить какой-то гонорар за предоставленный материал, поскольку финансовые дела ссыльных шли весьма скверно. Бурцев не оставил письмо Сверчкова без внимания: в журнале «Былое» в 1908 г. он опубликовал два полицейских документа в связи с оценкой Петербургским охранным отделением деятельности Совета и его арестом в начале декабря 1905 г. После текста документов следовало примечание Сверчкова, в котором, в частности, говорилось: «История Петербургского Совета Рабочих Депутатов достаточно известна, и это избавляет меня от обязанности указывать на извращения фактов, допущенные охранным отделением в приводимых документах»[502]. Так, Сверчков считал необходимым публично, для широкой аудитории указать на документы охранного отделения как на заведомо искажающие деятельность Совета.

Д.Ф. Сверчков, будучи также одним из кассиров Петербургского совета рабочих депутатов 1905 г., счёл необходимым отчитаться по финансовым делам Совета перед читателями социал-демократической прессы. Не исключено, что это было вызвано желанием Сверчкова прекратить распространение слухов или ложной информации о растратах депутатами Совета денежных средств, предоставленных ему рабочими, особенно в связи с тем, что в своё время велось следственное дело по этому вопросу. Видимо, Сверчков не желал подрыва авторитета деятелей Совета. В 1908 г. он направил письмо в редакцию меньшевистской газеты «Голос социал-демократа»[503], которое было опубликовано без сокращений в одном из её номеров. Автор предварил отчёт следующими словами: «Только теперь, почти через два с половиной года после ареста, я получил возможность исполнить лежащую на мне обязанность – представить вам отчёт в расходовании денег первого СПб. Совета рабочих депутатов»[504]. Было отмечено, что все документы, удостоверяющие расходование денег на те или иные цели, а также подробный отчёт оставлены на хранении в редакции «Голоса социал-демократа». В публикации были приведены цифры поступивших (приход) и потраченных (расход) денег, от кого поступили деньги и на что были потрачены. Приход частично был опубликован в ноябре 1905 г., поэтому Сверчков просто довёл его постатейно до конца, расход же дан в общих цифрах за неимением, как указал автор, достаточной печатной площади в нелегальной газете. Так, член и кассир Петербургского совета отчитался перед рабочими, к которым и адресовал своё письмо. Деятельность Д.Ф. Сверчкова по публикации в печати материалов о Петербургском совете в послереволюционные годы является свидетельством, по крайней мере, попытки сохранить и развить связь бывших членов Совета и представителей рабочего класса.

Не забыл об опыте Петербургского совета 1905 г. и, возможно, желал возрождения подобной организации член его исполкома Л.Д. Троцкий. О том, что Троцкий с интересом вспоминал Советы и революционные события 1905 года, участников тех событий, стремился опубликовать какие-то сведения о Совете и его членах, свидетельствует его личная переписка 1907–1914 гг. В августе 1907 г. он, сбежав в Германию из ссылки, послал из Вартенберга письмо члену исполкома Петербургского совета Д.Ф. Сверчкову. Троцкий отмечал, что, живя в бедном городе с А. Парвусом, думает зарабатывать изданием брошюр, в частности о событиях 1905 года: «Брошюра моя будет состоять из воспоминаний об октябрьско-декабрьских днях, главным образом о Совете Депутатов, из описания нашего процесса с приложением речи…. Если у вас есть какие-либо снимки берёзовских и обдорских нравов (группа ссыльных, изба, нарты, юрта, чум…), пришлите немедленно сюда. Я украшу этим свою книжку и заставлю издателя вам заплатить за это»[505]. Он также отмечал, что его статья «Совет и революция» из сборника об истории Петербургского совета, вышедшего в 1906 г., была кем-то переведена на немецкий язык и напечатана ещё до его приезда, за что он получил 42 марки. Троцкий полагал, что революция перешла лишь в «скрытое» состояние, социальные противоречия, составляющие её причины, не разрешены, а потому и реакция может быть лишь временной. Своё письмо Троцкий завершил тем, что обращается не только к Сверчкову, но и к другому члену исполкома Совета – П.А. Злыдневу: «Само собой разумеется, что это письмо в такой же мере относится к моему милому Петеньке, как и к вам, Дмитрий Фёдорович. Собственно говоря, следовало бы начать его так: “Отставной, но не менее любезный моему сердцу президиум!”»[506] Несмотря на то, что примерно в это же время Д.Ф. Сверчков совершил побег и, таким образом, не прочёл этого направленного ему Троцким письма, характерно, что последний с таким уважением относился к истории Совета и лицам, знакомым ему по ней.

В дальнейшем в переписке поднималась проблема состояния революционного движения и социал-демократической партии в России. 1907 г. был ознаменован окончательным наступлением контрреволюции по всей России. Д.Ф. Сверчков, совершивший побег из ссылки, отошёл от воззрений большевиков и считал, что в самой РСДРП наступил кризис. Однако Троцкий в своём письме, датируемом мартом 1908 г., призывал Сверчкова не критиковать партию, а стремиться понимать объективное стечение обстоятельств: «Мы живём в эпоху контрреволюции, вот основной факт. Через это не перескочишь». С сожалением там же Троцкий заметил, что «С. Раб. Деп. [Совет рабочих депутатов] сегодня не создашь»[507]. В этой фразе можно уловить некий намёк автора письма Сверчкову, который, как и сам Троцкий, помнил опыт Петербургского совета и вспоминал о том времени, глядя на происходящий в стране упадок революционного движения.

В послереволюционные годы ушли из жизни члены исполнительного комитета Петербургского совета – Богдан Кнунянц (в 1911 г.) и Пётр Злыднев (в 1913 г.). Троцкий, хорошо знавший их по работе в Совете, помнил о них и стремился к тому, чтобы память об ушедших из жизни его товарищах сохранилась. Об этом свидетельствует его письмо Д.Ф. Сверчкову и Я. Богровскому, написанное в Вене 8 июня 1914 г.: «О Злыдневе у меня никаких сведений, кроме газетных, не было. Я написал о нём фельетон в “К. М.”, дал его характеристику, вспомнил наше совместное житьё-бытьё. …И в № 2 “Борьбы” идёт моя статья “Памяти П.А. Злыднева”. Хочу ещё для № 3 дать характеристику Богдана, это у меня на совести, я о нём ничего не написал ещё, а грешно забывать его. Надо о нём напомнить – и себе, и другим»[508].

Таким образом, член исполкома Петербургского совета 1905 года Л.Д. Троцкий в своих работах после революции касался вопроса о Советах, об участниках тех революционных событий. Он отмечал историческое значение их деятельности, позитивно оценивал их характер как органов народной власти. Не исключено, что Троцкий надеялся на возрождение Советов, о чём косвенно свидетельствует его замечание о невозможности создания подобных организаций в современную ему эпоху контрреволюции, а также его усилия по созданию публикаций, связанных с деятельностью Совета или посвящённых памяти его депутатов, в западных или русских эмигрантских изданиях.

Не оставляли надежды на появление Советов после завершения Первой русской революции уже с новым революционным подъёмом и эсеры. В номере газеты «Знамя труда» от 1 июля 1907 г., написанной во время после разгона II Государственной Думы перед новыми выборами, с заголовком «Что же теперь?», было констатировано, что все массы не вывести теперь на открытое столкновение с властью: «Лишь в эпоху открытого существования выборных советов рабочих депутатов ещё была некоторая возможность выводить массы в строй немедленно, по произнесённым советами декретам»[509]. Однако авторы не оставляли надежду на то, что всеобщая политическая стачка когда-то снова произойдёт, нужна лишь подготовительная работа к ней – поэтому «неудачные попытки возродить советы рабочих депутатов свидетельствуют не о том, что они превратились в тени прошлого, которым нет возврата», а о том, что открытые рабочие организации следует до определённого времени создавать в «иной плоскости». Массовые движения будут частичными, но в какой-то момент, считал автор статьи, они перейдут вновь во всеобщую забастовку.

Интересно, что ссыльные члены партии социалистов-революционеров также сохранили память о Советах 1905 г. и, более того, очевидно, верили в возможность их возрождения. В ноябре 1913 г. в «Знамени труда» было опубликовано поступившее в редакцию газеты письмо от группы ссыльных эсеров Верхоленского уезда Иркутской губернии. Считая, что время правительственной реакции прошло, авторы письма полагали, что они и их современники находятся накануне «Великого социалистического Возрождения». Они подчёркивали, что единодушные выступления в прошлом русских социалистических партий дали определённый успех, призывали в том числе вспомнить «славное время Совета Рабочих депутатов, где вели совместную работу с.-р. и с.-д.». «Мы глубоко убеждены, что этот социальный опыт борьбы в будущих выступлениях революционного социализма сыграет ещё большую роль и будет богат новыми победными результатами»[510]. Ссыльные призывали не искусственно объединяться всем социалистам, а пойти на единый союз тогда, когда наступит соответствующий момент и представители партий сами этого пожелают. Собственно, в этом и состоял реальный опыт 1905 г., когда представители различных революционных партий, например, совместно входили в Советы.

Особой в среде социал-демократии была позиция, высказанная представителями самого рабочего класса. Можно сказать, с началом эпохи реакции появился некий проект создания Советов по образцу 1905 г. Его автором был Степан Голубь (Николай Глебов-Путиловский), депутат Петербургского совета рабочих депутатов 1905 года (именно он был делегатом от Совета на заседании Московского совета, где признался, что ему поручено ездить по городам страны и агитировать за создание в них Советов), арестованный, а затем – бежавший за границу и состоявший в Международном комитете помощи безработным рабочим в России наряду с М. Горьким, А.В. Амфитеатровым. Голубь опубликовал в конце 1908 г. брошюру под названием «Через плотину “интеллигентщины”. (Письмо рабочего к интеллигентам и рабочим нашей партии)». «Письмо» написано до Лондонского съезда РСДРП 1907 г. (с последующими правками и редакциями, о чём свидетельствует как сам текст, так и автор во вступлении к брошюре), где была подвергнута критике идея созыва рабочего съезда, что усугубило раскол между фракциями большевиков и меньшевиков. Плеханов призвал прислушаться к голосу самих рабочих, в частности внимательным прочтением «Письма» Голубя.

Автор в начале своего повествования высказал глубокое сожаление по поводу поражения революции и ограничения завоёванных рабочим классом свобод, поэтому призывал к борьбе, считал, что «нужно представлять из себя действительно плотную, постоянно готовую к бою, пролетарскую организацию»[511]. Голубь отмечает, что созданные в октябре-ноябре 1905 г. беспартийные Советы неожиданно выдвинули ряд сознательных рабочих, не входивших в партии, но доказавших, что они на что-то способны в борьбе за свои интересы[512].

Начиная анализировать более конкретный, практический организационный вопрос деятельности пролетариата – о созыве рабочего съезда – автор брошюры отмечает, что с вопросом о рабочем съезде тесно связан вопрос о Советах рабочих депутатов. Он вспоминает, как в 1905 г. в Туле в ответ на запрос депутата Петербургского совета решение об организации местного совета не было принято, хотя социал-демократы имели там серьёзную организацию; автор сожалеет о таком исходе: по его мнению, Совет в тот момент революционного подъёма «захватил бы собой всех развитых и влиятельных, но не входящих в организацию рабочих (а известно, что такие везде и обязательно имеются), и во всяком случае только пополнил бы наши ряды и улучшил условия нашей дальнейшей работы»[513]. В небрежном отношении к тактическим возможностям организовать пролетариат Голубь видит ошибку партийных пропагандистов, полагая, что пролетариат должен брать дело организации в свои руки. Голубь вспоминает о том, как к постановлениям Советов «прислушивалась общественная жизнь страны», желая того, чтобы был создан не просто общегородской, но всероссийский Совет рабочих депутатов. Он, по всей видимости, не разграничивает понятия «совет», «конгресс», «съезд», говоря в целом о необходимости некого централизованного органа рабочего представительства. В работе этого, как пишет рабочий, «совета-конгресса» примут участие сознательные рабочие; они, уверен автор, примутся за работу и многое смогут сделать, чему доказательством может служить прошедшая «эра советов». Голубь подчёркивает, что депутаты Петербургского совета 1905 г. уже настаивали на необходимости всероссийской рабочей организации, и теперь пришла пора реализовать эту идею. «Плотину интеллигентщины» автор видит в том сдерживании политической жизни рабочей массы, которое осуществляется представителями социал-демократии. Созванный рабочий съезд должен, по мысли Голубя, положить начало формированию всероссийского Совета рабочих депутатов. Действовать надо немедленно, иначе борьба будет проиграна, если «мы будем ждать, сидя дома, на печке, своей печальной участи». Избранные рабочие депутаты должны войти в сношения с крестьянством и армией, чтобы составить политическую силу в масштабах всей страны, могущую привести её к социалистическому строю. Всероссийский Совет рабочих депутатов должен будет избрать из своего состава «федеративный трудовой комитет» или «всероссийское соглашение трудящихся» – орган, который будет необходим в борьбе «с всё ещё продолжающим царить режимом»[514]. Нужен, по мысли Голубя, именно всероссийский Совет – он обосновывает эту мысль следующим образом: «Пролетарская масса знает “совет” как самую близкую свою организацию; знает, что эта организация делала, за что боролась и чем кончила. Авторитет “совета” жив и посейчас, “совету” верят и охотно пойдут навстречу к его восстановлению, да притом ещё и в увеличенном, раздвинутом масштабе»[515]. Лозунг восстановления беспартийного Совета, считает Голубь, даст рабочим гарантию, что они будут избраны на рабочий съезд вне зависимости от своих политических убеждений. Автор выдвигает три лозунга: первый – «Освобождение рабочих есть дело их самих!», второй – «Борьба за социализм!», третий – «Всероссийский совет рабочих депутатов!». Свой посыл автор брошюры адресует не меньшевикам и не большевикам, а социал-демократам в целом, рабочему движению.

Впоследствии Степан Голубь пытался развивать свои взгляды на Советы. Так, в 1910 г. в Париже он издал несколько номеров собственной газеты «Пролетарское знамя». На первой полосе в № 1 было помещено обращение к читателям, где автор писал об историческом значении деятельности рабочего класса в России 1905 года: «И хотя он не имел до того, подобно западноевропейским товарищам, широких рабочих организаций, всё же в борьбе оказался физически крепким – ибо в самый разгар он создал прогремевшие “Советы Рабочих Депутатов”. Он по праву и твёрдо вошёл в боевую, международную семью»[516]. Редакция газеты надеялась, что призыв к общему объединению пролетариата, невзирая на партийную фракционность, к борьбе за свои интересы будет услышан рабочими.

Степан Голубь, выходец из пролетарской среды, близкий к социал-демократии, понимал историческое значение Советов, будучи сам депутатом Петербургского совета в 1905 году. Несмотря на наступление правительственной реакции, он считал, что рабочий класс стал более сознательным после революционных событий, что возможно возрождение идеи Советов, причём выступал за создание всероссийского Совета рабочих депутатов с социально-политическими целями. Голубь полагал, что рабочие помнят об идее Советов, с уважением относятся к ней, и лишь деятельность социал-демократической «интеллигентщины», погрузившейся в теоретические споры, может раскалывать их в вопросе о создании рабочей организации и отношения к ней вообще.

Итак, участники революционных событий 1905 г. и, прежде всего, движения Советов в той или иной степени желали возрождения этой организации с новым революционным подъёмом: это желание могло быть выражено простым образом как в скрытой (о чём говорит переписка Л.Д. Троцкого с бывшими депутатами Петербургского совета), так и в явной (когда депутат Петербургского совета М.Л. Киселевич говорил об этом в ссылке) форме. Такое стремление могло быть обозначено самой деятельностью по публикации документов, связанных, в частности, с Петербургским советом, в открытой печати (так поступил Д.Ф. Сверчков). Эсеры в принципе выражали надежду на возрождение Советов с новым революционным подъёмом. Интересен и проект С. Голубя, депутата Петербургского совета 1905 г., о созыве всероссийского Совета рабочих депутатов, опубликованный уже с наступлением эпохи контрреволюции: возможно, он кажется неосуществимым в исторических реалиях, при которых он был обнародован в брошюре автора, но является ярким свидетельством сохранения в памяти рабочего идеи создания Советов.

§ 2. Идея Советов и её реализация в профсоюзном и революционном движении в 1907–1914 гг. «Советы уполномоченных»

3 июня 1907 г. вошло в историю России как «третьеиюньский переворот» – в этот день был опубликован избирательный закон, ограничивавший представительство рабочего класса и крестьянства. После проведённых правительством под руководством П.А. Столыпина репрессий революция потерпела поражение. Революционные организации и органы власти, создававшиеся и действовавшие в 1905–1907 гг., прекратили своё существование ввиду арестов их основных организаторов и деятелей. Эта участь постигла и Советы, крестьянские и солдатские комитеты. Широко стали применяться репрессии против выступлений рабочих: например, договор найма мог быть расторгнут с организаторами стачки незамедлительно, на предприятиях Петербурга заводилась картотека со справками о благонадёжности рабочих, велись «чёрные списки» с указанием неблагонадёжных рабочих[517]. Профессиональные союзы рассматривались властью как потенциальные центры начала политического движения рабочих и множество раз закрывались теми или иными административными постановлениями. При этом грамотность и сознательность рабочих стала постепенно расти: они стали не только подписчиками и читателями газет (в том числе оппозиционных, подпольных, революционных), но и их корреспондентами; просвещались они и в рабочих клубах. В Петербурге, например, к 1914 г. было 82 % грамотных мужчин и 56 % грамотных женщин, являвшихся представителями рабочего класса[518]. Всё это свидетельствовало возрастании понимания рабочими своего положения, об осознании своих интересов и необходимости их отстаивания перед властью.

Петербургский комитет РСДРП, пристально следивший за столичным Советом рабочих депутатов в 1905 г. и выдвигавший план его создания в 1906 г., в июне 1907 г. признавал, что политических выступлений пролетариата не ожидается, а потому любые попытки образования Советов в настоящий момент времени «могут иметь лишь дезорганизующее значение, давая почву для развития самой вредной демагогии»[519]. Однако в послереволюционные годы всё-таки движение пролетариата в форме Советов не умерло. Существовали рабочие организации в рамках профессиональных союзов, легализованных законом 4 марта 1906 г. В них наряду с общим собранием и правлением иногда создавались «советы уполномоченных» (другие названия – «делегатский совет», «депутатский совет»). Это были избираемые общим собранием рабочих фабрики (завода) или определённой профессии организации, депутаты которых выясняли нужды рабочих, ставили задачу достижения наиболее благоприятных условий жизни и труда представителей рабочего класса, решения которой достигали посредством либо переговоров с фабричной администрацией, либо стачками и забастовками. «Советы уполномоченных» по содержанию своей деятельности не были организациями политического характера, и в этом их главное отличие от Советов 1905 года, многие из которых выдвигали подобные требования. Тем не менее даже такие организации, созданные в рамках профсоюзов и профессиональных обществ, в годы правительственной реакции подвергались репрессиям со стороны полиции, в частности их созыв мог срываться или запрещаться. Как бы то ни было, эти «советы» являлись одними из немногих выборных органов рабочих, на которые последние могли положиться в борьбе за свои интересы.

В начале июля 1907 г. московское областное бюро профсоюзов текстильщиков совместно с Московским комитетом РСДРП обратились к рабочим этой специализации с призывом поддержать начатую ранее забастовку в Орехово-Зуево. 4 июля рабочие собрались, обсудили выдвигаемые от всей области требования и избрали совет уполномоченных. Последний должен был принять на себя руководство стачкой. Большевистский комитет посылал в Кострому, где проходила стачка, своих представителей, в частности руководителя областного бюро профсоюзов Марковина («Терентия») и В.П. Ногина («Макара»). Однако костромские фабриканты отказались удовлетворять требования, представленные советом уполномоченных. Тем не менее рабочие продолжали собираться и настаивать на том, чтобы совет поддерживал стачку. Не арестовывая участников собраний, полиция выявила руководителей стачки и задержала их. Это лишило рабочих инициативы, денежные средства (даже те, что были у совета уполномоченных) стали заканчиваться, и поэтому они сдались. Собрание 22 июля постановило прекратить стачку.

Достаточно долго шла борьба между рабочими и предпринимателями нефтяной промышленности в г. Баку в 1907–1908 гг. Нефтяники серьёзно отстаивали свои интересы перед фабричной администрацией ещё в революционные годы, когда существовал Бакинский совет. После поражения революции, однако, борьба продолжилась в рамках забастовочного движения. Нефтепромышленники с целью остановки роста волнений организовали совещание с рабочими. При этом они всячески старались не допустить участия представителей профсоюзов в совещании. Если меньшевики принимали участие в совещании, то большевики относились к нему противоречиво – положительно, если оно укрепляло единство рабочих масс в борьбе, но отрицательно, если оно работало в интересах предпринимателей. Летом 1907 г. бакинские большевики призвали пролетариат к бойкоту совещания, предложив создать совет уполномоченных, выработать требования и начать забастовку; профсоюз нефтепромышленных рабочих поддержал их борьбу. Тем не менее меньшевики, привлекая рабочих к совещанию, тянули время до осени и сорвали забастовку; эсеры призывали рабочих к индивидуальному террору, а дашнаки (представители национальной партии «Дашнакцутюн») стремились объединить рабочих по национальному признаку.

Осенью, когда бойкот совещания прошёл успешно, но всеобщая забастовка провалилась, большевики выступили с лозунгом «Совещание с гарантиями или никакого совещания». В ноябре 1907 г. рабочие выдвинули несколько требований, при удовлетворении которых они были готовы участвовать в совещании, – одним из них являлось сохранение совета уполномоченных на период подготовки и работы совещания. Позднее было добавлено следующее требование: члены организационной комиссии, ведущие переговоры с предпринимателями, должны выбираться советом уполномоченных как единой организацией. Переговоры в комиссии должны были способствовать подписанию коллективного договора предпринимателей и рабочих с целью защиты трудовых интересов последних. 23 ноября 1907 г. требования в форме записки были представлены фабричному инспектору Браиловскому. Нефтепромышленники затянули рассмотрение требований, чтобы не дать профсоюзам участвовать в выборах в совет уполномоченных. Требования рабочих, в том числе о совете уполномоченных, были повторены руководителем бакинских большевиков И.В. Джугашвили (Сталиным) в статье «Перед выборами»[520], опубликованной в рабочей газете «Гудок» в январе 1908 г. Тогда же профсоюзы добились права руководить выборами делегатов от фабрик и заводов в совет. Рабочие активно участвовали в выборах, давая наказы уполномоченным. Согласно статистике, в выборах приняло участие 40 из 48 тыс. рабочих[521].

В феврале 1908 г. И.В. Сталин опубликовал в рабочей газете «Гудок» статью «Ещё о совещании с гарантиями», где положительно отзывался об идее совета уполномоченных, выборы в который шли полным ходом: подобные совещания 1905–1906 гг., отмечал автор, провалились, поскольку, в отличие от данного совещания, во время их работы не было «Совета уполномоченных, как постоянного органа рабочих, свободно действующего во всё время совещания, объединяющего вокруг себя рабочих всех фирм и районов, вырабатывающего требования этих рабочих и контролирующего, на основании этих требований, делегатов от рабочих»[522]. Профсоюзы при этом могли бы, отмечает Сталин, сплотить вокруг себя Совет и «направлять его по пути классовой борьбы». Актуальная цель во время весны 1908 г., считал автор, должна быть следующей: «собрать пролетариат вокруг Совета уполномоченных и сплотить последний вокруг союзов для достижения наших общих требований, для улучшения нашей жизни»[523]. Сталин подчёркивал необходимость совещания с гарантиями, в том числе с участием Совета уполномоченных.

Б.М. Кнунянц, бывший член исполкома Петербургского совета рабочих депутатов, находясь в Баку, также следил за событиями в среде нефтяников. В статье «Совет уполномоченных и гарантии» он, отмечая разрозненность во мнениях об отношении к совещанию с нефтепромышленниками, считал, что важным шагом вперёд будет выработка наказа от имени Совета уполномоченных, и тогда мнение Совета повысит свой авторитет у рабочих, они присоединятся к «наказу, принятому громадным большинством бакинских рабочих»[524].

После проведения выборов в Совет уполномоченных появились две точки зрения на этот орган: большевики считали, что это есть постоянная рабочая организация, опирающаяся на рабочие массы с обсуждением всех их вопросов; меньшевики полагали, что избранный совет уполномоченных не должен считаться с рабочими массами и, будучи избранным самими рабочими, имеет право решать все вопросы самостоятельно. Предприниматели всячески оттягивали созыв совета, провоцировали рабочих на мелкие забастовки, раздробляя рабочее движение в целом. И.В. Сталин обратился к рабочим через газету «Гудок»: «Нас хотят лишить оружия нашего сплочения, у нас хотят отнять Совет уполномоченных, откладывая совещание на неопределённое время, толкая на преждевременное общее выступление, – стало быть, нашей обязанностью является потребовать немедленного созыва Совета уполномоченных, заняться выработкой рабочих требований и сплотить массы в ходе такой работы вокруг Совета уполномоченных»[525]. Первое место в плане работы Совета, подчёркивал автор, должно быть уделено гарантиям для рабочих, без которых совещание будет бессмысленным.

Резолюции рабочих союзов, опубликованные в газете «Гудок», также представляют интерес, поскольку выражают то, каким рабочие видели Совет уполномоченных, как понимали его значение. Например, в резолюции правления союза механического производства говорится, что Совет избирает из своей среды комиссии, которые вместе с ним должны проводить в жизнь требования, представленные в наказах рабочих, при этом Совет должен стоять «строго на почве наказа рабочих масс»[526]. В статье «Первые шаги Совета уполномоченных» № 21 «Гудка» говорится, что уполномоченные «являются лишь простыми исполнителями воли масс»[527]. При этом, пока нефтепромышленники не дали конкретного ответа по условиям рабочих, Совет «не должен спать, он должен подойти к массам и начать жить их жизнью»[528]. О пользе подобной работы временного Совета уполномоченных в совещании с нефтепромышленниками, как указано в статье «Накануне созыва совета уполномоченных» в № 24, свидетельствует хотя бы то, что эта кампания «сплачивает и организует рабочих, поскольку втягивает их в общую работу»[529].

В Департаменте полиции было перлюстрировано письмо некого А. Велецкого из г. Баку в адрес Фёдора Кувтинова из г. Харькова от 26 января 1908 г., в котором автор заметил, говоря о выборах представителей рабочих, что они «производятся как в совет рабочих депутатов, и это делается вполне легально, т. е. нам выдано 16 свидетельств на право ходить по заводам и промыслам для устройства собраний, подписанных Градоначальником»[530]. Автор письма обращался с просьбой к товарищам-рабочим помочь найти секретаря для их союза механического производства. Примечательно само сравнение выборов уполномоченных с выборами в Совет рабочих депутатов.

Профсоюзы, несмотря на препятствия со стороны администрации, добились своего: 30 марта 1908 г. в Черногородском народном доме состоялось первое заседание Совета уполномоченных. Большевик П. Джапаридзе (партийная кличка «Алёша»), секретарь профсоюза нефтепромышленников, выступил на нём с приветственной речью, поздравив бакинский пролетариат «с крупной победой». Он отметил, что, несмотря на преследование рабочих организаций по всей стране, бакинские рабочие добились «открытия Совета». Он сказал следующее: «Мы имеем такой Совет, который смело можно поставить на одну доску с теми представительными учреждениями, которые мы знали в дни свобод. Этот Совет может многое сделать. Он будет иметь огромное значение…»[531] Таким образом, Джапаридзе сравнил Совет уполномоченных с рабочими организациями революционных времён 1905 г. (обозначенных в речи как «дни свобод»), возможно соотнося его с Советами рабочих депутатов. В докладе представителя союза нефтепромышленных рабочих говорилось: «Совет уполномоченных сыграет большую роль в сплочении всех рабочих, и мы должны сделать всё в этом направлении»[532].

На втором заседании Совета встал вопрос об участи некоторых уполномоченных, которые проводили частное собрание и были арестованы полицией как члены некого тайного сообщества. Кроме того, некоторые уполномоченные были уволены. Это возмутило ряд собравшихся, а представитель механического союза заявил: «Я предлагаю поручить президиуму и представителям союзов и течений в Совете сделать всё возможное, чтобы освободить арестованных и выработать условия для будущего, чтобы предъявить их властям»[533]. Таким образом, члены Совета предполагали серьёзным образом проявить себя перед местными властями, показать, что их мнение необходимо принимать в расчёт в ходе совещания.

Третье заседание Совета показало, что его бывший председатель, чей арест был констатирован на предыдущем заседании (и прошли перевыборы), был освобождён и теперь сможет снова принять участие в работе организации. Решались и вопросы выражения различных мнений в Совете (например, скептически воспринимали работу Совета бойкотисты, считавшие любые совещания с местными чиновниками неправильными и бесполезными), выдвижения ораторов от каждого «течения» в Совете и предоставления им возможности высказаться по вопросам совещания. Представитель механиков Китаев заявил, что гарантии на совещании «не даются, а берутся», добавив: «Всё определяется силой – где сила, там и победа. На совещание и теперь нужно идти, как мы шли в 1906–1907 гг., и взять всё, что мы сможем»[534]. Некий оратор Гриша заявил: «Без гарантий невозможно совещание, и мы должны начать именно с них. Поэтому я призываю бакинский пролетариат сплотиться вокруг Совета уполномоченных и идти на совещание с нефтепромышленниками, выставив непременным условием соблюдение гарантий»[535].

После того, как в Совете несколько раз прошли дискуссии, встал вопрос об официальном выступлении и выработке требований. Нефтепромышленные рабочие надеялись, что Совет сохранит свою силу, несмотря на бойкот части уполномоченных, поскольку в очередном номере «Гудка», в частности, было сказано: «Совет уполномоченных в Баку – единственная организация, сплотившая рабочих всех национальностей в тесную семью»[536]. Некий «Г-ов» в статье, обращённой в адрес рабочих союза механиков, чьи представители скептически выражали своё мнение о работе Совета на его заседаниях, писал: «Он [Совет уполномоченных] должен быть для вас так же дорог, как и для всех остальных рабочих, его гибель на вас, быть может, отзовётся тяжелее, чем на других»[537]. Поэтому, считал «Г-ов», рабочие-механики должны призвать своих представителей в Совете «к порядку».

На официальном заседании Совета уполномоченных были утверждены мандаты его членов. Внесены три резолюции: одна – в поддержку совещания (нефтепромышленные рабочие, котельщики и механики), две – выражающие бойкот. Поскольку голосованием была поддержана резолюция, сторонники которой выступали за проведение совещания, бойкотисты покинули заседание Совета. Встал вопрос о характере наказа, который рабочие дали Совету: является он обязательным или в принципе ультимативным, т. е. без него невозможно дальнейшее проведение совещания с предпринимателями, обязанными его учесть. Вопрос вызвал сильные споры на заседании, которое было продолжено на следующий день. Состоялись выборы в организационную комиссию, которая должна была бы взаимодействовать с представителями предпринимателей – большинство в ней составили представители союза нефтепромышленных рабочих, то есть сторонники совещания с гарантиями[538].

Просуществовав в апреле, Совет потерял часть рабочих, принявших решение о бойкоте совещания. Большевик С. Шаумян в мае 1908 г. возмущался таким поведением части рабочих: «…они бойкотируют своих же братьев-рабочих, свой же Совет уполномоченных. Это факт, от которого никак не отвертишься, и факт весьма печальный. …Когда рабочие бойкотируют своё же рабочее учреждение, это поистине дико»[539].

Совет уполномоченных завершил свою деятельность избранием комиссии для ведения переговоров о совещании. В конце мая 1908 г. комиссия собралась, однако власти не допустили участия представителей профсоюзов в её работе, на что комиссия отреагировала отрицательно – последнее обстоятельство было использовано Н.Ф. Джунковским, членом совета наместника императора на Кавказе, как причина не созывать комиссию вообще. На этом борьба предпринимателей и бакинских нефтяников не закончилась – в 1908 г. после этих событий прошёл ряд забастовок рабочих. События 1908 года в Баку привлекли внимание представителей социал-демократии. Так, меньшевик Ю. Ларин в 1909 г. выпустил брошюру «Рабочие нефтяного дела». В предисловии он отмечал: «Явления бакинской жизни интересны уже сами по себе – достаточно указать совершенно легальное функционирование в 1908 г. Совета рабочих уполномоченных в числе 400 делегатов, выбранных всеобщими выборами по 1 от 100 рабочих»[540].

Бакинские события 1907–1908 гг. показали значение рабочей солидарности в среде бакинских нефтепромышленных рабочих, их способность к самоорганизации и отстаиванию своих интересов в годы преследования рабочих организаций со стороны полиции. Ярким свидетельством тому является деятельность «Совета уполномоченных» и то положительное значение, которое ему придавали как его члены, так и местные большевики.

О том, что в Баку помнили опыт Советов 1905 г., причём связывали их именно с проявлением силы народа, свидетельствует прокламация Исполнительного комитета Бакинской организации ПСР, выпущенная в сентябре 1910 г. Вспоминая опыт Первой русской революции и сопоставляя его с наступившим затем периодом реакции, авторы прокламации заметили, что люди из народа – рабочие – сумели создать Советы рабочих депутатов, проводить всеобщие забастовки. «Проснулась громадная народная сила: глаза народа открылись, уши его прислушиваются»[541]. Свою задачу авторы прокламации видели в необходимости сорганизовать народную силу, показавшую себя в годы революции. Они завершили текст мыслью о том, что наступит время новой революции, а Россию удастся сделать свободной и направить её на путь социализма.

В мае-июне 1914 г. в Баку снова прошла забастовка нефтепромышленных рабочих. В майских требованиях, выдвинутых образованным рабочими забастовочным комитетом, были затронуты вопросы 8-часового дня, заработной платы, жилищный вопрос и др. В последнем пункте о рабочих организациях первым стояло предложение об избрании Совета уполномоченных при условии свободы его собраний и неприкосновенности их участников, то есть, как указывалось в требованиях, «гарантий 1907 года» – тех самых, которые выдвигались большевиками и рабочими во время забастовки 1907–1908 гг. Прокламация комитета гласила: «Товарищи, добивайтесь в первую очередь признания выборного Совета Уполномоченных от рабочих для ведения переговоров с хозяевами. Мы не встанем на работу, пока созданный нами Совет Уполномоченных не добьётся признания наших требований и не объявит о прекращении забастовки. …Товарищи, не вступайте ни в какие соглашения с хозяевами в отдельности, помимо Совета Уполномоченных»[542]. Бакинский комитет РСДРП в своём воззвании, комментируя требования, указывал, обращаясь к рабочим: «Вы требуете прежде всего Совета Уполномоченных, который должен вести переговоры от имени всех нефтепромышленных рабочих…»[543] Автор брошюры 1925 г. о бакинской забастовке 1914 года, А. Попов, полагает, что из всех требований именно это, связанное с Советом уполномоченных, было наиболее «актуальным и боевым»[544]. В требованиях также говорилось о том, что взносы рабочих в больничную кассу должны определяться соглашением избранного Совета и нефтепромышленников, а учреждения культурно-просветительного характера должны перейти в ведение Совета. Однако в последующих прокламациях забастовочного комитета вопрос о Совете не упоминался – возможно, не удалось достаточным образом организовать выборы по фабрикам и заводам ввиду слабой вовлечённости рабочих в профсоюзы[545]; тем не менее последние прокламации забастовочного движения содержали призыв к организационному единству, из-за отсутствия которого, очевидно, забастовка потерпела поражение. Из партийных деятелей за событиями в Баку наблюдали приехавший туда большевик С.Г. Шаумян (А. Попов считал, что он был автором прокламаций забастовочного комитета, начиная с 4-й) и откомандированный депутат Государственной Думы, меньшевик М.И. Скобелев.

«Советы уполномоченных» существовали в годы реакции и в Центральной России. Так, в марте 1910 г. общее собрание рабочих арматурного завода Гакенталь в Москве избрало депутатский совет, которому рабочие поручили руководство забастовкой. Были выработаны требования экономического характера (в частности, отмена штрафов, сокращённые рабочие дни перед праздниками и пр.), однако полиция арестовала наиболее активных участников забастовки, и она была подавлена.

В октябре 1910 г. работницы фабрики А. Каретниковой (Тейков, Владимирская губерния), примерно 4 тыс. чел., устроили стачку ввиду ухудшения условий труда. Стачке содействовали местный комитет РСДРП и профсоюз текстильщиков. Работницы избрали Совет уполномоченных в количестве 70 человек и предоставили ему возможность руководить стачкой. Совет предъявил администрации ряд экономических требований, выработанных на собраниях рабочих. Полиция препятствовала стачке, в том числе посредством арестов уполномоченных Совета. В итоге 17 ноября губернское присутствие закрыло профсоюз текстильщиков, но, из-за боязни начала всеобщей стачки работников этой специализации в Центральном промышленном районе администрации фабрики Каретниковой было рекомендовано удовлетворить требования рабочих при условии начала последними работы, что и было сделано в декабре с прекращением стачки.

Советы уполномоченных (делегатские советы) существовали в профсоюзах и работали над отстаиванием интересов рабочих не только посредством стачек или забастовок, но и в повседневной работе, вполне находившейся в рамках закона. В профессиональных периодических изданиях тех или иных обществ сохранились отчёты о заседаниях этих организаций, сообщения об их деятельности.

При этом в отдельных районных ячейках были обсуждения, затрагивающие историю рабочих организаций. Например, в газете «Единство» был напечатан отчёт о собрании членов профессионального общества металлистов по Василеостровскому району в Петербурге, состоявшемся 15 марта 1909 г. Из основных вопросов на повестке дня были доклад правления союза и вопрос о кассах взаимопомощи. Один из ораторов, некий Яциневич, говорил, согласно отчёту, следующее: «Докладчик указывает на сравнительно недавнее возникновение почти всех касс взаимопомощи; большинство из них возникло в дни свобод (при упоминании о Совете рабочих депутатов и Совете безработных пристав дважды остановил оратора)»[546]. Последнее замечание представляет интерес, вероятно оно свидетельствует о том, что представители полиции опасались какого-либо возрождения идеи Советов в профессиональных рабочих организациях.

Газета «Кузнец» в январе 1908 г. опубликовала статью «Итоги прошлого», в которой отмечалось, что, несмотря на разгром рабочих организаций, профсоюзы способны к активной деятельности, в частности в среде петербургских рабочих по обработке металлов организация становится более подвижной, поскольку полномочия «малоподвижных» общих собраний передаются «советам делегатов»[547].

И последние работали достаточно активно: к примеру, делегатский совет Выборгского района Санкт-Петербурга довёл до сведения заводов Рибина, Экваля, Нобеля и Леснера, что избранные ими делегаты не посещают заседаний совета и обратился к предприятиям с призывом повлиять на делегатов либо избрать вместо них новых. Делегатский совет Невского района в феврале 1908 г. обсуждал вопрос о культурно-просветительной деятельности среди рабочих, о необходимости активизировать работу в этом направлении; делегаты постановили избрать комиссию, которая должна была выяснить состояние дел по данному вопросу в районе и выявить возможности имеющихся районных учреждений данного профиля. Предполагалось, что комиссия сделает доклад по итогам своей работы; также предлагалось создать подобные комиссии в других районах и объединить их деятельность с помощью правления профсоюза.

В газете «Голос портного» в мае 1910 г. был опубликован отчёт о деятельности петербургского профессионального общества портных и портних за 1908–1910 гг. за авторством С. Нилиной. Отмечалось, что, несмотря на все препятствия и трудности, организации удалось чего-то достичь за последнее время: «Прежде всего, общество приступило к организации Совета уполномоченных, чтобы с помощью его установить и поддержать тесную связь между членами союза и правлением»[548]. На общем собрании рабочих в ноябре 1910 г. в докладе правления было замечено, что последнее прилагало усилия к созданию Совета уполномоченных, хотя для этого понадобилось полгода; Совет стал собираться часто и во всё большем составе[549].

Социал-демократическая печать, как и периодические издания профессиональных обществ, отмечала образование «Советов уполномоченных». Большевистская газета «Пролетарий» писала, например, о том, что в сентябре 1907 г. в Екатеринославе, несмотря на отсутствие сильной агитационной работы и слабость профессиональных союзов, социал-демократические идеи пользовались популярностью среди самих рабочих. Когда проходили выборы уполномоченных от рабочих, в них участвовало сравнительно малое количество человек, тем не менее произошло следующее: «Согласно требованию коллектива, руководимого меньшевиками, образовали “совет уполномоченных”. Казалось бы, что это новое учреждение, состоящее, главным образом, из с.-д., должно было бы проявить больше интереса к политической деятельности, тем более что в него вошли, разумеется, одни лишь антибойкотисты»[550]. Когда уполномоченные собрались, чтобы принять решение о выпуске своего листка, они решили сделать в нём акцент на повышении цен на продукты и росте анархических настроений (влекущих за собой частые экспроприации среди населения) в противовес наступающей реакции. Однако после обсуждения оба вопроса были сняты. Автор заметки явно был огорчён этим, заключая, что «организационные недостатки могут иметь особо вредное значение».

В ноябре 1908 г. газета «Пролетарий», основываясь на обзоре профессиональной прессы, отмечала: петербургские рабочие-печатники, стремившиеся к борьбе за свои интересы вплоть до «оборонительных» забастовок, главной своей организационной задачей считали создание «Совета уполномоченных»[551]. Петербургские деревообделочники отмечали, что слабость профессиональных союзов заключается не только в политических причинах, но и в неравномерном росте самих объединений: если самодеятельность и была, то «ограничивалась рамками правлений и в лучшем случае делегатских советов»[552]. Печатный орган деревообделочников призывал к созданию организационных ячеек по всем фабрикам и заводам для создания не просто широких, а прочных, глубоких организационных связей.

В 1909 г. в газету «Пролетарий» прислал письмо некий «П-ов». Оно было посвящено культурно-просветительной работе в Петербурге. На первой странице документа, видимо представителями редакции, было написано: «Отчёркнутое синим карандашом оглашению не подлежит»[553]. Среди таких мест письма были те, в которых упоминались «делегатские советы» профессиональных союзов. В частности, повествуя о союзе текстильщиков, автор отметил, что состав его делегатского совета «чрезвычайно пёстрый и какого-нибудь постоянного большинства нет совершенно»[554], хотя в какой-то степени социал-демократам удалось занять место в руководстве союза. В части письма, следующей после отчёркнутого (то есть не подлежащего публикации) места, говорится, что текстильщики (в правлении на уровне «делегатов», то есть, видимо, в делегатском совете, а также на общих собраниях рабочих) неоднократно обсуждали вопрос об отношении к Государственной Думе, к проектам законов о страховании рабочих, хотя, как отмечает автор письма, «не раздавалось ни одного голоса в защиту законопроектов», выносившиеся резолюции носили характер «решительного осуждения» законопроектов[555]. В не разглашавшейся части информации о союзе экипажников отмечалось: «Наряду с правлением функционирует довольно правильный делегатский совет, пока ещё составленный крайне неполно (избрано всего 11 делегатов)»[556]. Таким образом, можно предположить, что для местных представителей социал-демократии (как, видимо, и тех, кто работал в редакции «Пролетария») информация о «советах» как организационных структурах внутри профессиональных союзов представляла определённый интерес.

Большевистская легальная газета «Звезда», выходившая в 1910–1912 гг. (в редакцию, в частности, входили Н.Н. Батурин, К.С. Еремеев, М.С. Ольминский, Н.Г. Полетаев), также обращала внимание на появление «советов уполномоченных» в рабочей среде. В ноябре 1911 г. в профессиональном обществе портных прошло первое заседание Совета уполномоченных. Делегаты, избранные рабочими, провели опрос по мастерским, чтобы выяснить их нужды. Оказалось, что работы у всех мало, а «отношение как хозяев, так и проч. администрации крайне грубое, вызывающее»[557]. Также делегатами было установлено, что в мастерской Ильгекит 17 ноября её шестеро рабочих начали стачку, предъявив требования об уменьшении рабочего дня с 11 до 10 часов и о вежливом обращении со стороны администрации. Хозяин предъявил в ответ своё требование, но рабочие пошли дальше и стали настаивать на оформлении полного договора при найме на работу. Тогда хозяин сказал, что уволит их и найдёт новых работников, но не только уволит, а ещё и арестует, поскольку среди клиентов мастерской есть агенты охранного отделения. И действительно, несогласные рабочие были арестованы. Таким образом, по крайней мере с помощью сбора информации и заслушивания докладов представителей мастерских Совет уполномоченных обращал внимание на проблемы, возникающие у портных с администрацией мастерских.

В феврале 1912 г. в «Звезде» была опубликована заметка секретаря Союза булочников, большевика Бориса Иванова об итогах деятельности петербургского Общества рабочих булочников и кондитеров за 1911 год. Рассмотрев деятельность Правления, автор остановился на работе Совета уполномоченных, который созывался от всех пекарен и явился, по его мнению, главным агитационным средством Общества. «Совет уполномоченных, или делегатский совет можно назвать главным нервом организации»[558], – отмечает он. Несмотря на полицейские репрессии, Совет собирался за весь год 7 раз, и благодаря его собраниям налаживались связи между пекарнями, в районах появлялись ячейки рабочих, трудящихся на пользу организации в целом. Наиболее представительными являются, в частности, Выборгский район, Лесное, а также Филипповские булочные. Автор был огорчён тем, что немецкие булочники не бывают на заседаниях Совета, лишь платя взносы как члены профсоюза. Тем не менее свою заметку Б. Иванов завершал пассажем с верой в лучшее будущее организации: «Но мы питаем надежду, что и немецкий булочник привыкнет смотреть на совет как на то учреждение, через которое он поставит союз на должную высоту и ускорит то время, когда булочник снова встанет организованно и потребует всё то, что у него отняли господа предприниматели»[559].

Позднее, уже после революционных событий 1917 г., Б. Иванов в 1920 г. издал книгу, посвящённую истории профессионального движения пекарей и кондитеров в Петербурге. Он отметил, что первые организационные усилия по созданию «Совета делегатов от пекарен» были в 1909 году, поскольку многие помнили о подобной организации, существовавшей в 1906–1907 гг., хотя создание Совета оказалось трудным делом[560]. В 1910 г. Совет уполномоченных стал более-менее регулярно собираться, к концу года он заседал еженедельно в количестве 50–60 делегатов. С идейной точки зрения в Совете, как и в правлении союза, шла борьба между городскими и связанными с деревней рабочими, то есть, условно говоря, между марксистами и народниками. Особенно ярко эта борьба проявилась в подготовке к ремесленному съезду, который должен был обсудить вопросы жизни и труда рабочих этой специализации, в январе 1911 г. сторонники съезда (марксисты) рассматривали его как трибуну для агитации, призывов к борьбе с фабрикантами за свои интересы, а бойкотисты (народники) полагали, что администрация арестует всех участников съезда, никакого успеха не будет. Правление союза отвергло идею участия в съезде, однако его сторонники провели собрания по мастерским, собрали Совет уполномоченных, который высказался за идею участия на съезде[561]. Несмотря на то, что бойкотисты пытались провалить решение в обход Совета на общем собрании рабочих, им это не удалось. В 1912 г., как свидетельствует Б. Иванов, петербургский градоначальник запретил правлению союза созывать Совет уполномоченных.

В большевистской газете «Правда» (редактор – Ф.П. Сабуров, издатель – Н. Г. Полетаев), издание которой было начато весной 1912 г. и с переименованиями и перерывами из-за преследований продолжалось в 1914, 1917 гг., также обращалось внимание на организацию «советов уполномоченных» в рабочем движении. Так, в краткой заметке «Среди кожевников», напечатанной в августе 1912 г. и посвящённой петербургским рабочим в этой отрасли, отмечалось: «В последнее время многие профессиональные союзы создали в целях осведомления институт совета уполномоченных членов союза по фабрикам, заводам и мастерским»[562]. Отмечалось, что правление союза кожевников также обсуждало на своих заседаниях вопрос о создании такой организации и приступило к выработке надлежащей инструкции по этому вопросу.

Также авторы газеты обратили внимание на петербургское общество золотосеребренников. Поскольку в этом виде профессиональной деятельности нет крупных единиц производства, а в основном имеют место мелкие мастерские, то, отмечал автор заметки, «отсутствие хорошо организованного и правильно поставленного совета уполномоченных даёт себя знать»[563]. Указывается, что в рабочих массах чувствуется необходимость обсуждения ряда вопросов, в том числе и роли и значения Советов уполномоченных, хотя правление эти вопросы пока не обсуждало, но обязательно должно поднять, если, по мысли автора, оно «не хочет, чтобы союз оставался на точке замерзания»[564].

Относительно петербургского общества мраморщиков в другом обзоре о профессиональных союзах говорилось: «Раньше существовал совет уполномоченных, бывали делегатские собрания, а теперь – почти совсем нет и делегатов: большинство разъехалось по деревням»[565]. При этом отмечалось, что было принято решение избрать делегатов Митрофаниевского кладбища и мастерской Гвиди, чтобы устроить делегатские совещания.

18 ноября 1912 г. состоялось очередное общее собрание петербургских портных, на котором был констатирован следующий факт: «Оказывается, что на 19 заседаний правления не приходится ни одного заседания совета уполномоченных – все они запрещались администрацией, большей частью без объяснения причин»[566].

Интересно, что, если верить сообщениям рабочей периодической печати, в Санкт-Петербурге в Экспедиции заготовления государственных бумаг (ЭЗГБ) существовал «Совет рабочих депутатов». Эта организация избиралась рабочими и отстаивала их интересы в рамках переговоров с администрацией учреждения. Её краткая предыстория такова. В 1905 г., когда в Экспедиции была забастовка, работавший в ней М.А. Ушаков, согласно его «Воспоминанию о беседе с великим князем», скептически воспринимал все революционные процессы, не желал свержения монархии и считал, что «трудящиеся массы народа у государственной власти быть не могут благодаря своему необразованию, а захватят власть господа буржуазные интеллигенты…, и волею судьбы они должны будут защищать интересы капиталистов»[567]. Он считал, что России нужна конституционная монархия, при которой представители рабочих будут иметь право участвовать, например, в выработке законопроектов, посвящённых урегулированию их интересов. Ушаков утверждал, что был на заседании Петербургского совета рабочих депутатов и хотел произнести речь с изложением своих идей, но Г.С. Хрусталёв-Носарь прервал его речь, назвав её «провокацией»[568]. Однажды Ушаков познакомился с князем М.М. Андрониковым, в беседе с ним возложив на прибывшего из Портсмута после подведения итогов русско-японской войны графа С.Ю. Витте надежды на реализацию высказанных им идей. Андроников, видимо, передал это в адрес Витте, и последний устроил аудиенцию для сочувствовавших ему рабочих, выделил денежную сумму на помощь безработным. Также Ушаков познакомился с Д.К. Нарышкиным, близким к великому князю Николаю Николаевичу. К тому времени у инициативного рабочего возникла идея создания так называемой «Независимой рабочей партии». Свои взгляды он изложил Нарышкину, который рассказал обо всём великому князю, а тот пожелал лично говорить с Ушаковым по этому вопросу. Несмотря на острые споры при почти что случайной, как считал автор воспоминаний, личной встрече 15 октября 1905 г., Ушаков очень попросил Николая Николаевича сообщить императору, что «народ хочет, чтобы было конституционное управление Россией»[569], нельзя допустить, чтобы партийная интеллигенция привела страну к революции, но и невозможно сохранить всё так, как есть, поскольку давление со стороны народа уже велико. Во всём этом, говорил Ушаков, великому князю и императору может помочь граф С.Ю. Витте. Самого Витте Ушаков видел дважды, но оба раза, по его собственному признанию, речь шла о положении рабочих, а не о политических вопросах. С.Ю. Витте в воспоминаниях отметил, что Ушаков в октябре 1905 г. «не пристал к партии анархической, руководившей всей забастовкой» (под партией он в данном случае понимал Петербургский совет рабочих депутатов)[570]. В 1907 г., по свидетельству графа, Ушаков представил ему процитированную выше записку-воспоминание о том, как он влиял на великого князя Николая Николаевича в октябрьские дни 1905 г. (об этом влиянии ему рассказал министр внутренних дел П.Н. Дурново). Проводя сопоставление различных источников, историк А.В. Островский приходил к выводу о том, что «заказчиком» встречи М.А. Ушакова с великим князем Николаем Николаевичем был сам граф С.Ю. Витте; более того, последний, по мнению исследователя, хотел переложить ответственность за «конституционный переворот» (Манифест 17 октября) 1905 г. на великого князя, хотя реально главную роль сыграл в его создании именно он[571].

В 1906 г. М.А. Ушаков стал издавать «Рабочую газету», авторы которой проводили взгляды его «Независимой рабочей партии». Например, по мнению Е. Молотова, выраженному в его статье в январском номере газеты в 1906 г., в Совете рабочих депутатов находится более половины интеллигенции, «совершенно чуждой нашим истинным интересам», что Совет как внепартийное учреждение «заполонила» своими агентами партия и превратила Совет в орган, «паливший только трескучими и малопрактичными резолюциями»[572]. Говоря от лица «рабочей партии», Молотов подчёркивал, что «мы постараемся дать нашим товарищам знания, мощь и устойчивость в предстоящей борьбе»[573]. Сам М.А. Ушаков в статье, посвящённой деятельности Независимой рабочей партии, указывал, что её лозунг – «Освобождение рабочих – дело самих рабочих», остановившись на некоторых практических шагах партии: провести в Государственную Думу рабочих, которые могли бы разработать законопроекты по рабочему вопросу, «мирным легальным путём» развивать идеи социализма[574]. В этом же номере газеты за 1906 г., в разделе «Театр» была помещена заметка о том, что «Совет депутатов рабочих» Экспедиции хочет создать театр, который «мог бы оказать рабочим нравственную поддержку и дать увеселение в праздничные дни», что этот вопрос будет вынесен на собрание рабочих, будет спрошено разрешение управляющего Экспедиции[575].

Очевидно, Совет Экспедиции продолжал существовать и функционировать. В сентябре 1908 г. в петербургской газете «Сокол» (редактор – В.Н. Степанова) А. Янов опубликовал заметку о депутатской организации рабочих в Экспедиции заготовления государственных бумаг. Он рассказал о том, как избирается организация: от 50–100 рабочих по одному представителю с согласия управляющего Экспедиции и по приказу министра финансов. Из числа избранных 50 депутатов выбирается «Совет депутатов» в 7 человек, «которые и являются исполнительной инстанцией и защитниками интересов рабочих Экспедиции»[576]. Во время выборов в депутаты проводится агитация в пользу той или иной политической партии, среди рабочих есть различные течения: социал-демократы, правые, «центристы» – сторонники М.А. Ушакова. Представители какой-либо партии, большинством прошедшие в депутаты, стараются затем провести своих единомышленников в «Совет депутатов». Автор заметки отмечает, что ввиду этого обстоятельства первые два «Совета» представляли интересы партии Ушакова, последующие два – социал-демократов. Рабочие не всегда были довольны организацией. В заключение Янов писал: «Как ни плоха организация, но это всё-таки организация, с которой нужно считаться…»[577]

При этом сам М.А. Ушаков подвергался критике со стороны социал-демократов, о чём свидетельствует письмо «Голубые друзья рабочего», адресованное Л.Д. Троцкому в 1908–1909 гг. Авторы письма сообщали, что под патронажем Ушакова в Петербурге организовано общество «Единение и труд», на открытии которого сам Ушаков выступил перед рабочими и произнёс речь общественно-политического характера, упоминая о том, что Япония и Финляндия являются врагами России. Авторы письма сочли, что этим оратор пожелал объединить рабочих против «внешнего врага», тем самым умалчивая о куда более реальном и опасном, на их взгляд, «внутреннем враге». Ушаков был обозначен ими как «старый служака Петербургского охранного отделения»[578].

Конфликты, связанные с депутатами Экспедиции заготовления государственных бумаг, попадали в поле зрения органов власти. В 1908 г. возник конфликт между организацией рабочих и администрацией Экспедиции. Он был связан с тем, что истёк срок трёхгодичного положения о норме прибыли, утверждённой в ноябре 1905 г. после забастовки рабочих Экспедиции, которая подлежала отчислению ежегодно в пользу рабочих пропорционально содержанию, получаемому каждым из них, – таковая составляла 40 % общей суммы. Тайный советник Тавилдаров по согласованию с управляющим Экспедиции поддержал введение иного порядка распоряжения денежной прибылью в отношении рабочих, согласно которому отчисления должны были производиться отдельным рабочим по их действительным заслугам. Однако рабочие стали ходатайствовать о приёме их выборных по вопросу о распределении денежных выдач наравне с другими служащими учреждения. 17 октября 1908 г. рабочие представили прошение от имени «собрания депутатов»[579], в котором оно настаивало на том, что прибыль должна разделяться между рабочими и служащими равным процентом, поскольку как служащие, так и рабочие вносят вклад в общее дело. Кроме того, 10 % прибыли отчисляется в пользу управляющего Экспедиции, который награждает этими денежными средствами наиболее отличившихся, как правило служащих, которые выслуживаются перед администрацией, что вносит вражду в отношения рабочих и руководства учреждения. «Собрание депутатов» просило о приёме у управляющего, однако последний считал притязания рабочих «совершенно недопустимыми» и не собирался им делать какие-либо уступки, пожелав обсудить в Совете министров это ходатайство. Министр финансов В.Н. Коковцов предлагал Совету министров оставить в силе проект предлагаемых правил распределения прибылей и не идти на уступки рабочим, даже под угрозой забастовок со стороны последних[580]. Всё это свидетельствует о скептическом отношении к рабочей самодеятельности Экспедиции со стороны власти.

Однако «депутаты» Экспедиции заготовления государственных бумаг продолжали отстаивать интересы рабочих. Так, в 1910 г. возник спор об окладах содержания рабочих и прибавках к ним, которые были урегулированы во время революции в 1906 г., но, согласно самим правилам, подлежали пересмотру к началу 1911 г. Три года применения этих установлений, однако, согласно некому «Арсению», автору заметки «Страничка из жизни лейб-гвардии» в журнале рабочих-металлистов «Единство», показали рабочим, что «недаром они бумаги заготовляют, – и конституция их оказалась только бумажной»[581]. Зарплата выплачивалась в неполном размере, прибавки откладывались администрацией. На это и обратил внимание Совет, вступая в переговоры с ней. В 1910 г., когда стали подходить к истечению сроки временных правил, рабочие Экспедиции стали посылать коллективные заявления в Совет рабочих депутатов, требуя предварительного пересмотра правил на депутатских собраниях. Совет на основании заявления рабочих организовал собрание, на котором был поставлен вопрос о пересмотре правил. Однако депутаты признали себя некомпетентными для решения такого вопроса и попросили управляющего Экспедиции разрешить выборы представителей от мастерских, дать им возможность обсудить правила, передать резолюции депутатам, которые могли бы собраться и компетентно вынести решение. Управляющий отказал депутатам, отметив, что иного представительства, кроме депутатского, быть не может, а если депутаты не считают себя компетентными в решении вопросов, то могут отказаться от этого статуса. Повторно устроенное депутатами собрание вынесло решение, аналогичное первоначальному. «Арсений», автор заметки, отмечал, что главная задача Совета – «сохранить свою позицию, т. е. отстоять требование собраний представителей от рабочих, так как только в этом случае создастся непосредственная связь депутатов с массой, о которой мечтали и депутаты, и рабочие»[582].

Большевики в газете «Правда» также обращали внимание на деятельность «Совета рабочих депутатов» ЭЗГБ. Например, они отметили неопределённость рабочих Экспедиции в связи с арестом председателя «совета рабочих старост» А. Вязовикова, связанную с распространением слухов о растрате им денег, собранных рабочими на разные цели. «Правда» отмечала, что Вязовиков «твёрдо защищал интересы рабочих, становясь в открытую оппозицию администрации, которой приходилось с ним считаться», но неизвестно, поддержат ли арестованного председателя Совета как его депутаты, так и рабочие, их избравшие[583].

Из сообщения другого номера «Правды» следует, что 4 мая 1912 г. за празднование 1 мая не были допущены к работе, а затем и уволены 13 работников Экспедиции. «Совет рабочих депутатов» вместе с депутатами мастерских, где были увольнения, обратился к управляющему за разъяснением. Один из рабочих, некий Вяжевич, получил незадолго до увольнения предупреждение от управляющего за то, что подал заявление в Совет по поводу оскорбления его доктором больницы Экспедиции (а Совет, в свою очередь, довёл заявление до сведения управляющего)[584].

В большевистской «Правде» в июне 1912 г. была опубликована заметка «Похоронная касса». Совет рабочих депутатов ЭЗГБ, по мысли автора, стремился к утверждению устава похоронной кассы (для сбора денежных взносов на случай смерти работника), отклонённого рабочими ещё в 1909 г. Мнение последних выясняется только путём заполнения анкет, раздаваемых через представителей администрации, но не все соглашаются ответить на вопросы. С арестом председателя Совета А. Вязовикова и его секретаря П. Павлова, полагает автор, Совет «поправел», хотя в начале заметки он отметил, что Совет есть «выборная инстанция рабочая» и он должен быть «оплотом рабочей организованности»[585], хотя на деле пытается утвердить устав похоронной кассы, за который выступило лишь чуть более 300 чел. при необходимых 2000 чел. Было сказано, что в июне должно состояться новое собрание, которое решит судьбу проекта устава.

В конце июня 1912 г. в редакцию «Правды» поступило письмо, опубликованное в соответствующем разделе газеты. Это был ответ представителей Совета рабочих депутатов ЭЗГБ: «Мы, Совет депутатов, как центральный орган рабочих Экспедиции…»[586] В нём говорилось, что автор заметки «Похоронная касса» неверно понял суть ситуации. Что касается конкретных деталей, то «Совет не может, да он и не будет выступать с опровержениями на всякие частные заметки, его не касающиеся». Собрание по обсуждению устава похоронной кассы было назначено в июне именно для того, чтобы сами рабочие решили вопрос о судьбе кассы, и на нём рабочие высказались в пользу утверждения устава, чтобы денежное пособие на случай смерти рабочего было больше обычного, получаемого через подписку. Авторы подчеркнули добровольный характер кассы, следовательно, тот, кто не желает, не вступает в неё. Письмо было опубликовано за подписью «Совет».

3 июля 1912 г. к управляющему Экспедиции пришёл поставщик тряпок, заявивший, что к нему в контору заходил человек, представившийся депутатом Экспедиции Гуриным, и «просил его уплатить на нужды совета депутатов 500 р.». Однако, когда управляющий вызвал этого Гурина, поставщик тряпок не опознал в нём того самого человека, равно как не опознал он его и среди других депутатов и кандидатов в депутаты. Очевидно, поставщик был обманут. На просьбу управляющего Экспедиции в адрес депутатов посодействовать в розыске последние ответили отрицательно «и предоставили самой администрации, если она хочет, заниматься сыском»[587].

На страницах «Северной правды» (реорганизованной под другим наименованием в 1913 г. «Правды») рассказывается примечательная история, связанная с Экспедицией заготовления государственных бумаг. Рабочие типографии «Екатерингофское печатное дело» обратились к рабочим Экспедиции с просьбой сообщить, какую должность (по их информации, весьма хорошую) у них занимает некий Янко, устроившийся ещё к ним, чем он «отбил работу у более нуждающихся»[588]. В следующем номере было опубликовано сообщение рабочего Экспедиции, который отметил, что Янко занимает должность старшего мастера словолитной мастерской[589]. В дальнейшем в «Северной правде» было напечатано коллективное обращение рабочих Экспедиции в адрес екатерингофских печатников, в котором было сказано, что мастер Янко утверждал, будто бы имел право на постановку словолитни, однако авторы обращения утверждают, что он вряд ли прав. Они отметили, что если екатерингофские коллеги напишут более подробно, сколько Янко получил за постановку словолитного дела, то ему грозит расчёт, поскольку он передаёт секрет работы Экспедиции. Завершалось обращение следующими словами: «Ещё лучше было бы обратиться вам, товарищи раб. Екатеринг. т-ва печ. дела, к нашему совету рабочих депутатов за содействием»[590].

Интересно, например, что организаторы выборов в депутаты Экспедиции стремились сделать события из своей жизни достоянием гласности. Например, некий Н. Артёмов прислал в редакцию «Пролетарской правды» накануне дня очередных выборов в депутаты Экспедиции письмо с просьбой опубликовать статью о выборах. Оно свидетельствовало о различиях в политических предпочтениях между рабочими, поскольку часть из них, как пишет Артёмов, пожелала публикации письма в меньшевистской «Новой рабочей газете», а не в большевистской «Пролетарской правде», как на том настаивал он и его единомышленники. Также Артёмов указал, что статью следует поместить именно в «Пролетарской правде» потому, что это «поднимет дух массы, а также и интерес к рабочей газете»[591]. Возможно, автор письма тем самым желал, чтобы в депутаты Экспедиции прошли его политические соратники, чтобы сами выборы стали неким достоянием общественности и дали представителям рабочего класса позитивный настрой в борьбе за их права.

Итак, Совет рабочих депутатов (хотя иногда он назывался несколько иначе) Экспедиции заготовления государственных бумаг был вполне легальной выборной рабочей организацией, занимавшей особую позицию в отношениях с администрацией Экспедиции, решавшей повседневные вопросы жизни рабочих, в том числе связанные с защитой их интересов или совершавшимися ими злоупотреблениями. Совет Экспедиции был реальным выражением идей её рабочего М.А. Ушакова, создателя «Независимой рабочей партии», призывавшего рабочие массы к сотрудничеству с властью.

«Совет уполномоченных» существовал и в Сибири – в частности в Томске, где его организовали рабочие печатного дела. Сохранился «Устав Совета Уполномоченных Рабочих Печатного Дела», предположительно выпущенный в 1909 г. Основная задача Совета, согласно Уставу, – «организовать рабочих печатного дела в одну пролетарскую организацию, при помощи которой рабочие смогут отстаивать как свои профессиональные, так и общеклассовые политико-экономические интересы»[592]. Для того, чтобы выполнить поставленную широкую задачу, Совет организовывал кружки самообразования, библиотеку, издавал печатный орган, устраивал собрания по мастерским и массовки. Организация образовывалась из избранных по всем мастерским автономных комиссий (срок их полномочий, как и срок деятельности Совета составлял 6 месяцев), а точнее, их председателей, которые на общем собрании избирали председателя, товарища председателя, секретаря и кассира. Отмечалось, что председатель Совета должен был сноситься с правлением Союза рабочих печатного дела и с местным комитетом РСДРП. Последнее указание, видимо, свидетельствовало о том, что вся организация находилась под влиянием социал-демократов. Совет осуществлял контроль за деятельностью автономных комиссий по мастерским, а также за правлением всего Союза рабочих, образовывал для разрешения споров третейский суд, привлекал новых членов в Союз и, что важно, объявлял и ликвидировал стачки и бойкоты – это свидетельствует о том, что Совет последовательно и до конца отстаивал интересы рабочих. Образовывался стачечный фонд из взносов рабочих, 10 % которого, в частности, отчислялись во Всероссийский союз рабочих печатного дела[593]. Во время стачки «крайне нуждавшимся» рабочим выплачивалось пособие в соответствии с указаниями Устава Совета. Примечательно, что на всех рабочих печатного дела лежал «нравственный долг» поддерживать Совет уполномоченных во всех ситуациях, при этом, если со стороны Совета обнаруживались «неблаговидные поступки» по отношению к рабочим печатного дела «или вообще к классу пролетариата», то рабочие имели право распустить Совет[594].

На томский Совет уполномоченных рабочих печатного дела обратили внимание сотрудники Департамента полиции, которым секретной агентурой 1 марта 1908 г. был доставлен пакет, адресованный петербургскому Обществу графических искусств. В нём находились два текста с заголовками «О причинах забастовки рабочих в типолитографии Сибирского Товарищества печатного дела» и «Постановление Совета Уполномоченных рабочих печатного дела в г. Томске от 14 февраля 1908 г.»[595]. Текст «О причинах забастовки…», подписанный от имени Совета уполномоченных, свидетельствовал, что между товариществом и рабочими произошёл конфликт, связанный с тем, что рабочим-газетчикам без предупреждения снизили оплату труда по количеству напечатанных ими строк. Но, как пишут авторы текста, «по установившемуся в типографии обычаю» подобные изменения вводятся после переговоров с рабочими через «особых уполномоченных»[596]. Неожиданное нововведение нанесло материальный ущерб рабочим-газетчикам, чья оплата труда, по мнению Совета, и так была низкой. Они решили выставить требование о повышении оплаты и улучшении других условий труда, которые им казались вредными. Вопрос был вынесен на обсуждение правления, но его представитель, профессор Соболев, пожелал указать мотивы принятого товариществом решения только общему собранию рабочих. Но общее собрание рабочих отказалось допустить Соболева, а в его нежелании вести переговоры через уполномоченных усмотрели «посягательство на достоинство представителей от рабочих»[597]. Соболев же заявил, что не желает вести переговоры с представителями от рабочих, поскольку они «не граммофон, не стенографы, а потому не сумеют передать его мотивы в точности»[598]. Рабочие приняли решение прекратить работы, посылали своих представителей в правление, но оно упорно отказывалось вести с ними переговоры. При этом в городской печати, отмечали представители Совета в своём тексте о забастовке, требования рабочих были преувеличены. Завершался текст такими словами: «Рабочие убеждены, что и на этот раз они защищают вполне справедливые требования»[599]. Через неделю после прекращения работ правление товарищества постановило увеличить оплату газетчиков, доплатить недоплаченное в январе 1908 г., ограничить ночные работы 7 часами, устранить плохие санитарные условия. Примечательно, что в своём постановлении правление товарищества отметило, что вопрос о признании прав Совета уполномоченных оно не решало, поскольку «оно никогда прав этих учреждений не отрицало и не отрицает»[600]. Тем не менее, несмотря на такое «признание», конфликты между товариществом и рабочими возникали, правление определённым образом ущемляло права рабочих, и уполномоченные всеми силами стремились их разрешить в пользу рабочих, что и удавалось сделать.

Приведённое в приложении к агентурному донесению от 1 марта 1908 г. в Департамент полиции постановление Совета свидетельствовало о том, что между товариществом и рабочими возник конфликт, который угрожал полным разорением и ликвидацией предприятия, поэтому Совет постановил удовлетвориться уступками, которые сделало в отношении рабочих товарищество, приступить к работе с 15 февраля[601]. Таким образом, Совет уполномоченных рабочих печатного дела г. Томска, существовавший, вероятно, в 1908–1909 гг., отстаивал права и интересы рабочих, в том числе прибегая к стачкам и забастовкам; косвенное указание в Уставе Совета свидетельствует о том, что он находился под влиянием РСДРП, при этом решения непосредственно самих рабочих на общих собраниях также играли важную роль в деятельности Совета.

Вышеприведённые свидетельства из периодической печати профессиональных обществ и социал-демократии показывают, что «советы уполномоченных» (или «делегатские/депутатские советы») – выборные организации рабочих в рамках профсоюзов, которые отстаивали интересы пролетариата как активными (стачка, забастовка), так и пассивными (обсуждение проблем жизни рабочих и их решение в рамках легальных возможностей) действиями. Печать позитивно оценивала рост и активность таких организаций, отрицательно – их пассивность или отсутствие. Значение таких советов виделось в мобилизации рабочих, общие собрания которых были весьма громоздки, в укреплении связи рабочих масс и профсоюзной организации. Безусловно, не преследуя чисто политических целей, советы уполномоченных сыграли свою роль в культурном воспитании рабочих, развили в них способность к отстаиванию своих интересов перед фабрикантами и властью. В какой-то степени эти организации были преемниками Советов 1905 года.

Документы Петербургского охранного отделения (ПОО) 1912–1914 гг. свидетельствуют о том, что в революционном движении возникала идея создания Советов рабочих депутатов по аналогии с Советами 1905 года. В записке полковника фон Котена начальнику Петербургского жандармского управления от 7 ноября 1912 г. отмечалось, что ввиду предстоявшей избирательной кампании по выборам в IV Государственную Думу большевики стремятся создать некий руководящий центр и, согласно указаниям В.И. Ленина, группа лиц, издающих газету «Правда», взяла инициативу в этом вопросе в свои руки. Они устраивают нелегальные собрания социал-демократов, организуют митинги около заводов, агитируя рабочих выбирать депутатов РСДРП в Государственную Думу. «Одновременно с ведением выборной кампании центральный орган большевиков взял на себя руководство политическим движением среди рабочих, полагая составить из уполномоченных по выборам “Совет уполномоченных”, наподобие существовавшего ранее “Совета рабочих депутатов”, в ведении которого и находилось бы руководство революционным движением»[602]. Однако далее отмечается, что сведений о воплощении в жизнь этого проекта не было. Тем не менее упоминание о «Совете уполномоченных» неслучайно, поскольку в газете «Правда» все сообщения о создании подобных организаций в обществах рабочих той или иной специализации подавались с положительной оценкой, создание таких «Советов» косвенно поощрялось сотрудниками редакции «Правды», поэтому не исключено, что такой проект мог иметь место.

Как бы то ни было, есть свидетельства о том, что на местах создавались «Советы уполномоченных», в том числе в связи с предвыборной кампанией в Государственную Думу. Рассмотрение вопроса о Совете уполномоченных как собрании представителей рабочих районов Петербурга, необходимом для связи масс с социал-демократами, являющимися членами Государственной Думы, имело место весной 1907 г. Инициативу подобного рода выдвигал ПК ПСР, она рассматривалась на заседании ПК РСДРП 2 марта, который признал, что Совет уполномоченных может быть необходим для связи с социал-демократической фракцией Думы и для ведения кампании по вопросу о дороговизне цен[603].

Реальным примером такой модели может служить Совет уполномоченных г. Екатеринослава. Осенью 1907 г., во время выборов в III Думу, там существовала такая организация. Сохранилось воззвание Совета, в котором излагаются его цели и задачи. Авторы текста утверждают, что рабочие избрали Совет, чтобы он был «связующим звеном между массой и ею избранными в Думе, чтобы на всех заводах, во всех пролетарских кругах знали всю правду о деятельности депутатов»[604]. Необходима, считали члены Совета, писавшие воззвание, работа по собиранию сил. Ни помещик, ни крестьянин, ни даже порой рабочий не понимают, считали они, какое значение для борьбы с самодержавием имеет хоть какое-то народное представительство. Предназначение Совета они видели в том, чтобы «окружить Думу стальным кольцом выборных комитетов, крестьянских и рабочих» для связи народа и депутатов и подготовки выступлений. Особо показывалась идейная преемственность Совета уполномоченных с Советами рабочих депутатов: «Необходимо нам снова стать на этот путь, завещанный Советами рабочих депутатов, и спаять из рассеянных организаций… единую боевую громаду рабочего класса»[605]. Завершено было воззвание призывом к тому, чтобы связать Совет с заводами, бороться за Учредительное собрание.

В 1912 г., во время избирательной кампании в IV Государственную Думу, в Екатеринославе снова был образован Совет уполномоченных. Согласно агентурным сведениям, поступившим из Юго-Восточного районного охранного отделения в Департамент полиции, в сентябре 1912 г. в Екатеринославе большевики начали организовывать группу для выпуска прокламации к выборам в Государственную Думу; главным инициатором был Элия Прицкер[606].

Чуть позже было принято решение об организации Екатеринославского комитета для объединения социал-демократов городского, заводского и заднепровского районов. В комитет вошли Александр Дюмин, Валентин Сериков, некий Михаил, неизвестный рабочий Брянского завода, а также человек, обозначивший себя как «Пётр Петрович»[607]. Началась пропаганда на заводах в связи с предвыборной кампанией. Комитет принял решение произнести несколько речей на выборных собраниях уполномоченных, посвящённых критическому обзору деятельности III Государственной Думы, вопросам тактики социал-демократической фракции в Думе, призывам к уполномоченным голосовать за кандидатов от социал-демократов. Были выдвинуты кандидатуры в уполномоченные, при этом агент охранного отделения выразил такое мнение: «Членом Государственной Думы, вероятно, никто из екатеринославских рабочих не пройдёт, особенно ввиду слухов, что от Мариуполя выставляет свою кандидатуру какой-то весьма видный социал-демократ»[608]. Охранное отделение провело ряд обысков и арестов, чтобы прервать существование местной социал-демократической организации. В конце сентября отмечалось, что в выборщики намечаются 4 человека, в том числе Григорий Петровский из г. Мариуполя. Социал-демократы подготовились к выпуску предвыборного листка.

В октябрьской сводке агентурных сведений содержалась следующая информация. 1 октября 1912 г., отмечало местное охранное отделение, по инициативе одного из уполномоченных по выборам Николая Кульского где-то на лодке собрались некоторые уполномоченные и устроили собрание, имевшее целью выборы «Совета уполномоченных»[609]. Совет должен был выбрать выборщиков в Думу в связи с пожеланиями местной социал-демократической «Организационной комиссии», придать вес её решениям в глазах уполномоченных, чтобы они их санкционировали. Было избрано в Совет 6 человек: Николай Кульский, Александр Жёлтенький (с эстампажного завода), Иосиф Выбодовский (служащий центрального электрического общества), Василий Худокормов, некий Андреев, Иван Шевченко («дядя Ваня»). 4 октября в Нижнеднепровске состоялось объединённое собрание Совета уполномоченных и Организационной комиссии. От последней представителями были трое рабочих. Обсуждался вопрос о наказе депутату от уполномоченных Екатеринославской губернии, были выработаны основные его положения:

1. Обязательное вступление депутата в Думе в социал-демократическую фракцию.

2. Отстаивание полновластной Думы.

3. Свобода коалиций.

Второстепенными, но также имеющими значение вопросами признавались:

1. Автономия окраин.

2. Пересмотр аграрного законодательства.

3. Пересмотр законопроекта о страховании рабочих.

4. Пересмотр дела о социал-демократической фракции II созыва Думы.

5. 8-часовой рабочий день.

Данный наказ был утверждён с перечислением указанных положений, кроме того, были намечены кандидаты в выборщики: Г. Петровский, А. Жёлтенький, В. Худокормов, некий Галицев. При этом было рекомендовано выборщикам «отказаться от баллотировки в целях успеха избрания Петровского»[610]. 13 октября Организационная комиссия вновь совместно с Советом уполномоченных собралась ввиду наличия предложения о пересмотре решения о проведении в Думу Григория Петровского, поскольку, как говорил один из членов комиссии, Петровский за последние 5 лет в местном рабочем движении замечен не был. Но после долгих дебатов такое предложение было отвергнуто, приоритет кандидатуры Петровского остался в силе.

В агентурных сведениях указывается, что Совет уполномоченных «принял на себя выражение пожеланий и стремлений всех уполномоченных от рабочих Екатеринославской губернии»[611]. Свои решения он принимал совместно с Организационной (Исполнительной) комиссией. Отмечалось, что последняя должна организовать выборы по заводским комитетам уполномоченных в заводские районы, а из районов – выбрать представителей в центр, который и будет «Екатеринославским комитетом» социал-демократов. В конце октября за Днепром состоялось собрание организованных рабочих, на котором Петровскому был вручен наказ, избрана комиссия для переписки с ним во время выполнения им депутатских обязанностей.

Таким образом, действительно во время предвыборных кампаний в Государственную Думу в 1907 и 1912 гг. имел место Совет уполномоченных в г. Екатеринославе, организованный по инициативе большевиков. В некоторой степени он был преемником Советов 1905 г., хотя, конечно, с учётом изменений общественно-политической ситуации к 1912 г. он стал менее радикальным органом рабочих. Тем не менее, будучи нелегальным учреждением, он сыграл свою роль в объединении сил рабочих на фабриках и заводах города, а также в объединении местной социал-демократии. Благодаря поддержке Совета одним из шести депутатов фракции большевиков IV Государственной Думы стал мариупольский рабочий Г.И. Петровский, впоследствии способствовавший активной внутренней самоорганизации большевиков в подполье. В частности, как отмечал И.Л. Сабадырев, во время своей поездки весной и летом 1913 г. по Украине Петровский был в Полтавской и Екатеринославской губерниях, где в ряде сёл призвал крестьян создавать революционные комитеты «на предмет обсуждения вопросов об отобрании помещичьей земли в пользу крестьян и вообще национализации земли»[612]; при этом, как известно, крестьянские комитеты существовали как революционные организации в 1905–1907 гг.

Подводя итоги рассмотрению проблемы «Советов уполномоченных» как организаций рабочих, необходимо отметить, что они играли роль как в профессиональном (поскольку часто находились в рамках профсоюзов), так и в революционном движении. На легальной основе существовала депутатская организация рабочих, своего рода «Совет рабочих депутатов» в Экспедиции заготовления государственных бумаг в Петербурге под руководством её инициативного рабочего М.А. Ушакова, создавшего свою «Независимую рабочую партию». Возникшие в разных частях страны (Петербург, города Центральной России, Баку, Томск, Екатеринослав), «Советы уполномоченных» преследовали различные цели – от организационно-экономических (включая постепенное осознание рабочими необходимости бороться за свои трудовые интересы перед представителями власти) до политических (выдвижение требований к кандидатам перед выборами в Государственную Думу). Представляется возможным согласиться с тем, что эти организации пролетариата стали своеобразными преемниками Советов 1905 г., хотя, разумеется, масштаб их деятельности как с точки зрения выдвинутых идей и проблем (не борьба с представителями власти, а отстаивание, прежде всего, экономических, а в ряде случаев – политических интересов рабочих), так и с точки зрения состава (в рамках завода или профессионального общества, города) был совсем иным, чем в период Первой русской революции. «Советы уполномоченных» стремились, чтобы избежать преследований со стороны полицейских учреждений, формироваться в сфере легальных возможностей, прежде всего профессиональных союзов, однако представители власти контролировали эти организации и порой потенциально рассматривали их как центры тайной подпольной деятельности революционеров, которые могут возродить организации, подобные Советам 1905 г. Во всяком случае, «Советы уполномоченных» можно считать неким свидетельством сохранения памяти о Советах в сознании российского пролетариата.

§ 3. Совет рабочих депутатов при Петербургском комитете Партии социалистов-революционеров (1913–1914 гг.)

1913 год был одним из наиболее масштабных с началом промышленного подъёма в 1910 г. с точки зрения экономических и политических стачек рабочего класса. Например, январь 1913 г. показывает, согласно статистике, 508 человек на одну стачку (в среднем), в то время как в 1911 г. это число было равно 224, а в 1912 г. – 278[613]. Резкий рост очевиден. В начале 1914 г., в годовщину «Кровавого воскресенья», в Петербурге бастовало свыше 141 тыс. рабочих, в Риге – 95 тыс. рабочих. Политические мотивы постепенно начинают доминировать в требованиях представителей рабочего класса. При этом, безусловно, лидером рабочих волнений и выступлений является Петербург.

В это время в среде разрозненных арестами и провокациями после революционных событий 1905–1907 гг. петербургских социалистов-революционеров в начале 1913 г. появилась мысль о том, что возможно строительство нелегальной партийной организации и что к этому морально готов столичный пролетариат. Это выражено в письме слушателя Санкт-Петербургских сельскохозяйственных курсов, члена Санкт-Петербургской группы социалистов-революционеров Антона Селиванова («Еф. Андреева») в адрес бывшего слушателя тех же курсов Григория Шулика в Париж от 14 января 1913 г. Селиванов в контексте выступлений рабочих и некого забастовочного подъёма пишет: «Цементом, склеивающим наши постройки, у нас служит громадная и необходимая потребность в единении, в образовании общегородской организации». Цель – «создание целостной организации», поскольку кружки, рабочие союзы, районный рабочий комитет «в один голос говорят о том, что у них нет литературы, прокламаций, осведомлённости относительно сил и намерений друг друга»[614]. Автор письма подчёркивает популярность мысли о необходимости единой организации эсеров, хотя, несомненно, отмечает недостатки в работе местных организаций – боязнь решительных действий и подозрительность в отношении возможных провокаций. Тем не менее письмо Селиванова показывает, что уже в начале 1913 г. петербургские эсеры стремились к созданию единой организации.

Последующие события показали, что организация была создана. 17–19 мая 1913 г. недалеко от г. Выборга состоялась Учредительная конференция партии социалистов-революционеров. Возможно, идея созыва партийной конференции эсеров Петербурга и его окрестностей возникла на собрании Петербургского коллектива ПСР (представителей различных групп эсеров в городе) в зале Поллок на Невском проспекте во время литературно-музыкально-вокальной вечеринки памяти поэта Н.А. Некрасова 25 марта 1913 г. Как сообщал агент охранного отделения «Сергеев», коллектив, имея в виду, что многие его партийные работники известны Петербургскому охранному отделению, а некоторые и арестованы, предложил высказаться за прекращение своего существования. Рассматривался также и вопрос о созыве межпартийной конференции эсеров, социал-демократов, анархистов и «Революционного союза» ПСР (инициативной группы, состоявшей в основном из студентов). Но подошедший к окончанию собрания адвокат и видный деятель партии эсеров А.Ф. Керенский сказал, что такую конференцию трудно созвать ввиду «полицейских условий», поэтому предложил созвать только конференцию эсеров (добавив, что лучше всего вести культурную работу в массах, примкнув к течению «починовцев»)[615]. Она планировалась уже в апреле, о чём свидетельствует доклад Петербургского охранного отделения от 27 апреля 1913 г.: в нём отмечалось, что местные эсеры не хотят участвовать в уличных демонстрациях на 1 мая, чтобы возможными во время этих мероприятий арестами не помешать созыву общегородской конференции эсеров в мае[616]. Так или иначе, но Учредительная конференция ПСР под Выборгом состоялась.

Значение этого события подчёркивал Ф. Волховский в статье «Учредительная конференция», опубликованной в центральном органе эсеров «Знамя труда» в ноябре 1913 г. В ней он писал, что «заправилы» современной государственности России будут свергнуты после того, как народ достаточно организуется: «Каждый новый шаг в этом направлении приближает момент избавления, и Учредительная Конференция является одним из ярких, отрадных шагов этого рода»[617]. О составе участников (Ф. Волховский в указанной выше статье отмечает, что всего было 33 полномочных представителя разных петербургских и других групп эсеров) и ходе дискуссий во время заседаний известно из текста протокола конференции, хранящегося в фонде Особого отдела Департамента полиции МВД. Протокол конференции был изъят при обыске у Георгия Раевского, студента Технологического института, участника «Сазоновской группы» ПСР в Петербурге, присутствовавшего на заседаниях[618]. Конференция объединила петербургских эсеров: Нарвский, Московский, Выборгский районные комитеты, а также Петербургскую и Сазоновскую группы, представителей университетов и институтов; кроме того, были два иногородних представителя – от Владимирской и Поволжской губерний. Заграничной агентуре Департамента полиции в Париже было доложено, что на конференции планировалось участие представителя заграничного ЦК ПСР, представителей Московской, Киевской, Екатеринославской и Полтавской групп эсеров, а также журналов «Заветы» и «Трудовой голос», однако вместо примерно 30 человек на конференции реально приняло участие лишь 13 из предполагаемого списка[619].

В первый день заседаний были решены организационные вопросы: по предложению организационного бюро в лице Колосова единогласно избран председателем Пётр Максимов (псевдоним «Ангарский»), а секретарями – Кожухов и «Джемс». Ангарский, произнося вступительную речь, отметил стремление отдельных партийных групп к объединению и поставил вопрос о создании Петербургского комитета ПСР. Была озвучена повестка конференции: отчёты представителей партии с мест, оценка исторического момента, вопрос организации, военная организация, террор, легальные и нелегальные органы, отношение к Государственной Думе, профсоюзам, закону о страховании рабочих; к рассмотрению предлагались и иные аспекты деятельности партии.

Участник конференции Крупенко, говоря об историческом моменте, сказал о революционном движении до и после 1905 года. При этом он отметил: «В 1905 г., во время наибольшего подъёма революционного движения в Петербурге, пользовалось громадным влиянием своего рода революционное пролетарское правительство – Совет Рабочих Депутатов»[620]. Это было время легального существования всех рабочих организаций, когда в подпольной работе никто не нуждался. Но революция потерпела неудачу, поскольку её участники были не готовы к такому размаху событий и имели небольшой опыт открытой работы. После революции появляются легальные возможности для продолжения и поддержки рабочего движения – просветительные общества, профсоюзы и Государственная Дума. Однако, отметил Крупенко, легальная работа наносит большой вред, отучая от работы подпольной и приводя к лёгким арестам со стороны правительства тех людей, которые в неё вовлечены. Однако теперь само рабочее движение растёт, происходят забастовки и волнения. Другой участник конференции, Русланов, отметил, что рабочие в данный момент уже не так доверяют легальным организациям, но настаивал на предварительной пропаганде в массах. Крупенко взял слово и несколько возразил: «Дабы подготовиться к революции, мы должны приучить массу к боевым выступлениям»[621]. Крупенко поднял вопрос о вооружённом восстании, которое поддержат и рабочие, и уже весьма революционно настроенные солдаты. Ангарский, будучи председателем конференции, резюмировал: «Думаю, что, когда организационный момент восстановится, революционная интеллигенция вновь восстанет на свою работу»[622].

На второй день работы конференции была оглашена подготовленная резолюция об историческом моменте и целях партии. В ней говорилось о неизбежности вооружённого восстания при существующей социально-политической ситуации в стране. Наиболее сплочёнными и организованными для такого мероприятия конференция сочла петербургских рабочих. Отмечалось, что крестьянство, устраивая различные волнения, не поддерживает правительственную политику, поэтому лозунги партии социалистов-революционеров будут популярны в его среде. Одним словом, полагали авторы резолюции, наступает новый революционный момент, в котором эсеры должны сыграть решающую роль.

Следующим пунктом повестки был организационный вопрос, принятие устава о структуре партии в Петербурге. Председатель Ангарский дал объяснения и аргументацию проекта, однако в протоколе конференции они не отражены. Крупенко отметил, что важная организационная роль должна принадлежать рабочим. Обсуждалась только низовая структурная единица – районные комитеты. В целом же «Организационный устав организации ПСР г. Петербурга и его окрестностей» был принят почти единогласно. Согласно Уставу, руководящим органом признавался Петербургский комитет. Уставом был основан Совет рабочих депутатов при ПК ПСР – учреждение, «через которое при необходимости скорых и решительных действий в среде петербургских рабочих П. К. проводит в жизнь все постановления, предварительно созывая Совет Р. Д. для обсуждения и внесения резолюции по определённым вопросам рабочей политики (демонстрации, забастовки)»[623]. В параграфе 5 отмечалось, что Совет является постоянным учреждением, а выборы членов в него проводятся в районных комитетах (если районного комитета нет ввиду отсутствия эсеров, то образуется временный районный комитет, как бы примыкающий к ПСР, и тогда он посылает в Совет своего представителя с правом совещательного голоса). Районные комитеты признавались организацией строго партийной, в которой могут состоять «определившиеся» эсеры. Таким образом, Совет рабочих депутатов также предполагался чисто партийным учреждением эсеров.

Интерес представляет вопрос об авторстве резолюций, принятых Учредительной конференцией. В записке Петербургского охранного отделения от 31 июля 1913 г. говорится, что почти все резолюции конференции и предлагались, и редактировались 28-летним Константином Белорусовым (он же «Ероха», «Кудианов»), мещанином г. Шуя (Владимирская губерния), «который вообще являлся наиболее образованным и наиболее убеждённым, в эсеровском смысле, членом конференции»[624]. Это косвенно подтверждается перлюстрированной частной перепиской. Так, Белорусов из Выборга писал студенту Леониду Серкину 13 мая 1913 г., что находится «в свободной, честной, культурной Финляндии», что там он «услышал много нового, бодрого в своей области…. Эсеризм так жив и так благотворно действует на умы и сердца, что душа радуется»[625]. Возможно, в этот период Белорусов выработал основные положения, которые предстояло принять конференции. Впоследствии, после всех мероприятий в Выборге в мае 1913 г., он писал вошедшему в ПК ПСР Георгию Раевскому (на имя его матери, Лидии Раевской), что желает узнать, «насколько выполнены законодательные предположения от 16–20 мая с.г. Если предположения успели зафиксировать и они увидели в свет, то прошу покорно прислать в двух экземплярах». Он отметил, что «жать можно, жатвы много, успехи есть (хотя бы можно преуспеть гораздо больше – если бы, да кабы…)»[626]. Таким образом, можно предположить, что Константин Белорусов принял участие не только в создании резолюций Выборгской конференции, но и в контроле за их реализацией и воплощением на практике.

В докладе начальника Петербургского охранного отделения от 22 сентября 1913 г., очевидно, содержатся агентурные сведения, позволяющие чуть подробнее осветить мотивы организации эсеровского Совета рабочих депутатов. Так, отмечалось, что этот орган был необходим в силу трёх причин: чтобы «законспирировать Петербургский Комитет», «создать как бы исполнительный орган при Петербургском Комитете, при посредстве какового Комитет мог бы в кратчайший срок проводить в рабочие массы свои постановления», а также «создать нечто вроде “нижней палаты”, которая бы состояла исключительно из рабочих, пользовалась бы таким же правом инициативы, как и самый Петербургский Комитет и обсуждала бы те или иные предположения, которые возникали бы в названном Комитете»[627]. В Совет должны были войти представители всех районов Петербурга, а также кандидаты в представителей. Один из членов Совета должен был иметь сношения с Комитетом – и наоборот.

Участники конференции, согласно её протоколу, также признали вооружённое восстание единственным способом осуществления партийной программы эсеров, принимая резолюцию о военной организации партии. Они выразили негативное отношение к Государственной Думе и законодательству о страховании рабочих, призвав бойкотировать и то, и другое. Таким образом, эсеры организовали свой Петербургский комитет, Совет рабочих депутатов при нём и районные комитеты, призвав к всеобщему революционному восстанию в наиболее подходящий момент и сосредоточившись на подпольной террористической и пропагандистской деятельности. Согласно агентурным сведениям охранного отделения, в ПК ПСР были избраны Пётр Максимов («Ангарский»), Александр Гуманский (Санкт-Петербургский университет), Георгий Раевский («Сазоновская группа ПСР»), Василий Ванин, Василий Алексеев (рабочий), Борис Городничев (рабочий Путиловского завода); участница конференции Вера Малышева высказала мнение, что войдут 2 человека от Рабочей группы ПСР, представители которой не присутствовали на конференции, но поддержали её[628]. Все они, так или иначе, имели опыт работы в организациях местных эсеров: к примеру, Ванин и Максимов состояли в «Санкт-Петербургской группе ПСР», которая хотела к 21 февраля 1913 г., по случаю 300-летия Дома Романовых, выпустить листовку с призывом к протесту против торжеств и к однодневной забастовке в связи с этим событием[629].

Отдельно следует сказать о стремлении петербургских эсеров сообщить о создании единой местной организации в заграничное руководство ПСР. Агентура Департамента полиции в Париже сообщала, что один из руководителей партии М.А. Натансон получил из России рукописный отчёт об этой конференции и что он переслал его В.М. Чернову в Италию по адресу некой Потоцкой (террористки «Ольги Кронштадтской»)[630].

Однако организация Совета рабочих депутатов была отложена до осени. Летом многие активные пропагандисты, большую часть которых составляли петербургские студенты, разъехались. Тем не менее распространение среди рабочих общих идейных установок образовавшегося Петербургского комитета ПСР началось достаточно скоро. Об этом свидетельствует тот факт, что участники майской Учредительной конференции Сергей Беляев и Иона Рядчиков в июне напечатали в квартире последнего прокламации, содержавшие призыв от ПК ПСР к трудовому народу[631]. Распространяли эти прокламации Иван Анопа и Фёдор Трифонов, задержанные в 4 часа утра 28 июня на Горушечной улице во время расклеивания листков на стенах домов. Они заявили, что получили около 50 экземпляров листовок от неизвестного человека 26 июня в трактире «Хижина дяди Тома» на Суворовском проспекте[632]. Прокламации были расклеены не только на улицах, но и в местах нахождения фабрик и заводов, в частности рядом с мастерскими Невского судостроительного завода, паровозными мастерскими Александровского механического завода, переплётной фабрикой Кана[633].

Суть этого воззвания «К трудовому народу и ко всем гражданам от Учредительной СПБ. Конференции, состоявшейся в мае тек. года», опубликованного в ноябре 1913 г. в парижском «Знамени труда», заключается в следующем. «Великая Русская Революция», то есть события 1905–1907 гг., прошла, как утверждали авторы, под знаменем «Земли и Воли»[634]. Постулировалось, что партия социалистов-революционеров защищает интересы трудового народа, хотя потратила немало сил на собственное организационное строительство (видимо, имелось в виду преодоление последствий развала в партии после выявления провокаторов). Теперь партия «вновь подымается на защиту интересов труда и поруганной личности», и помочь ей в этом должен был образовавшийся в Петербурге партийный комитет[635]. Представлялось совершенно закономерным, что трудовой народ не надеется осуществить свои желания, «пока будет существовать самодержавие и фальсифицированная Дума, детище злейшей реакции». Авторы воззвания категорически утверждали, что за прошедшее время работы Думы и правительства стало понятным, что ждать от них каких-либо реформ в области труда бессмысленно. Единственный выход из сложившегося положения – вооружённое восстание, а затем – созыв Учредительного собрания. Предполагалось «своевременным применять все те революционные методы борьбы, которые освящены прошлым нашим опытом»[636]. Возможно, в том числе с этим указанием, а также с указанием на опыт революционных событий на самой Учредительной конференции её участниками и связано решение эсеров об организационном возрождении таких революционных организаций, как Совет рабочих депутатов. Конференция, от имени которой было подписано воззвание, в его завершении призывала идти трудовой народ на революционную борьбу.

Участники Учредительной конференции постепенно осуществляли работу по выработке тактических шагов и достижения с их помощью стратегических целей. Петроградское охранное отделение располагало информацией о пересечении друг с другом членов местной группы эсеров во время перерывов и прений на собрании юридического общества 2 июля 1913 г., обсуждавшем внешнеполитические события на Балканском полуострове. Среди участников майской конференции на этом собрании были Георгий Раевский, Сергей Беляев, Иона Рядчиков, а также несколько человек. Они обсудили вопросы дальнейшей работы и пришли к мнению, что все усилия надо направить на «подготовку всероссийской забастовки, намечаемой на октябрь сего года», организовать «особое центральное бюро» после установления контактов с социал-демократами, профсоюзами и просветительными обществами[637]. Характерно, что сама постановка вопроса об октябрьской всероссийской забастовке напоминает реально имевшие место революционные события 1905 года. Позднее, когда осенью Георгий Раевский был арестован, при обыске у него нашли лист с карандашной записью, сделанной, видимо, уже несколькими месяцами позднее, – письмо за подписью «Женя» (после кропотливого анализа судебные эксперты установили, что автором являлся другой участник «Сазоновской группы», Иван Бартенев), где, в частности, говорилось: «Организация находится в самом блестящем положении. Связи со всеми районами. Есть полная возможность охватить организацией большинство петер. фабр. и заводов»[638]. Это свидетельствует о том, что эсеры воспринимали как реальность возможное осуществление задуманного ими плана организации рабочих на масштабную забастовку.

Общие настроения передавало письмо, предположительно написанное видным деятелем партии эсеров А.А. Аргуновым в адрес заграничной делегации ПСР летом 1913 г. В нём говорилось о том, что имеет место волна политических забастовок при отсутствии партийных споров и разногласий. Настроение представлялось таким, что «нужно бороться с общим врагом – правительством»[639]. Отмечалось, что реакция как следствие «разгрома революции» уступает волне революционного движения. Автор письма считал необходимым сообщить, что «скоро явится и руководящий центр, который необходим для продуктивной деятельности. Спрос вызовет предложение. Уже вызывает»[640]. Что имелось в виду под «руководящим центром», неясно, но, вероятно, речь шла в целом о петербургской организации эсеров, либо о Петербургском комитете как партийном центре или об организующемся в скором будущем Совете рабочих депутатов как центре организации забастовок.

Таким образом, уже к осени 1913 г. были намечены основные практические установки сорганизовавшихся петербургских эсеров в отношении населения, проводилась некоторая пропаганда идей, выраженных майской Учредительной конференцией. С началом учебного года в университетах и институтах, очевидно, возобновилась и подпольная работа эсеров, направленная на взаимодействие с рабочими. Первые сведения о том, что создан Совет рабочих депутатов при ПК ПСР, прослеживаются в донесениях агента охранного отделения «Петра», который отмечал 17 августа 1913 г., что эсеры выпускают листок от имени Совета рабочих депутатов, в котором содержится призыв к всеобщей забастовке без указания даты[641]. Согласно докладу начальника Петербургского охранного отделения от 22 сентября 1913 г., в начале осени в Совете состояли Леонтий Викторов (партийные клички – «Гюго», «Иван»), Иван Смирнов, Николай Луйкер[642]. Отмечалось, что Совет предполагал выпуск двух воззваний – к новобранцам и к учащимся. Напечатание текстов было поручено Степану Позднякову. В целях предупреждения выпуска воззваний 20–21 сентября 1913 г. все указанные лица были задержаны. Оказалось, что Леонтий Викторов был членом первомайского забастовочного комитета и Выборгского районного комитета ПСР (тот же комитет представлял и Николай Луйкер), Иван Смирнов вёл пропаганду на собраниях портных, а Степан Поздняков состоял в группе ПСР при обществе рабочих «Источник света и знания».

Представляется возможным обратиться к анализу воззвания, адресованного учащимся (студентам), которое было обнаружено в бумагах Степана Позднякова. В одном из докладов Петербургского охранного отделения отмечалось, что 30 сентября в Санкт-Петербургском университете в 13 часов дня у 9-й аудитории были разбросаны прокламации, в том числе и с заголовком «К учащейся молодёжи» от имени Петербургского комитета ПСР. В ней говорилось о том, что годы революции 1905–1907 гг. показали, что «неизбежен в России глубокий социально-политический переворот», а борьба интеллигенции стала борьбой трудового народа[643]. Констатировалось, что время реакции прошло и наступает революционный подъём, «как весной, из-под льда пробиваются ручейки – предвестники грядущего разлива»[644]. Авторы прокламации выражали надежду на то, что скоро будет новая революция, и «надежды и чаяния многих поколений, наконец, осуществятся». Начался процесс организации трудового народа, а потому, обращаясь к студенчеству, авторы подчёркивали, что их «силы и знания особенно ценны и важны»[645]. Завершался текст призывом к учащимся становиться пропагандистами, агитаторами, организаторами в профсоюзах и просветительных обществах. В тексте проводилась идея «долга» интеллигенции перед народом, характерная для народнической и неонароднической (эсеровской) идеологии. Таким образом, петербургские эсеры стремились связать друг с другом представителей рабочих и студенчества для подъёма волнений, которые могли бы перерасти в восстание.

Сам факт существования Совета рабочих депутатов и его деятельности по организации масс был отражён в центральном органе заграничного центра партии эсеров. В письме из Петербурга (датировано в газете октябрём 1913 г.), присланном в редакцию газеты заграничного ЦК ПСР «Знамя труда» и опубликованном в ней в апреле 1914 г., говорилось о существовании Совета рабочих депутатов и о том, что он, подчиняясь ПК ПСР, «является организационным центром для всей партийной работы в Петербурге»[646].

Параллельно охранное отделение вело дело о так называемой «Сазоновской группе ПСР». Эта группа существовала с декабря 1910 г., когда имели место волнения в связи с самоубийством на каторге объявленного государственным преступником революционера Егора Сазонова. Идеей «Сазоновской группы» был ответ на борьбу с забастовочным движением рабочих террористическими актами. В докладе Петербургского охранного отделения от 16 октября 1913 г. говорилось, что были задержаны следующие члены группы: Георгий Раевский, студент Технологического института; Иван Бартенев, потомственный почётный гражданин; Александр Фатеев, студент Санкт-Петербургского университета; дворянка Лидия Никитина; Дмитрий Богословский, сын статского советника; Сергей Беляев, студент Санкт-Петербургской сельскохозяйственной академии. Много позднее, в апреле 1914 г., некая девушка из Киева (на Украине Александр Фатеев ранее состоял в эсеровском союзе учащихся Полтавы) в письме Юрию Русову в Петербург писала о Фатееве: «Он провокатор. Исключён из партии ещё осенью. …Он большую роль играл в моей жизни, одно время был моим идеалом»[647]. Однако Петербургское охранное отделение по поступившему запросу отметило, что Фатеев не был его секретным сотрудником. Как бы то ни было, после провала Сазоновской группы ПСР местные партийцы сразу стремились выявить провокацию и обозначили именно Фатеева виновным в арестах со стороны охранного отделения.

Если проанализировать состав группы с точки зрения агентурных сведений охранного отделения, то выяснится, что Раевский, Никитина, Беляев были участниками Учредительной конференции в мае 1913 г.[648] – следовательно, они действовали в связи с её программными и организационными установками. У Георгия Раевского в помещении конторы по изысканию пути Арало-Каспийской железной дороги была обнаружена прокламация с заголовком «Партия социалистов-революционеров» и за подписью «Совет Рабочих Депутатов при Петербургском Комитете Партии социалистов-революционеров». Текст прокламации содержался в докладе охранного отделения. В нём, в частности, говорилось следующее: «Только слепой не видит, что мы живём накануне Революции, что она ещё впереди, но близка и неизбежна. Теперь же наступает момент собирания революционных сил и организации. …Наша первая задача, товарищи, организация, и организация прочная. …А когда ударит колокол, когда наступит желанное “завтра” – тогда нам останется только действовать. Тогда победа за нами»[649].

В докладе Петербургского охранного отделения от 18 октября 1913 г., направленном Петербургскому губернскому жандармскому управлению, отмечалось, что обнаруженный у Раевского подлинник воззвания «по внешнему своему виду, т. е. как по качеству бумаги, так и по характеру начертания букв, воспроизведённых по форме букв печатных» однороден подлиннику воззвания «К новобранцам», которое было обнаружено во время обыска у Степана Позднякова[650].

Следовательно, различные партийные группы были тесно связаны установками конференции и, в частности, вопросом создания Совета рабочих депутатов при ПК ПСР.

Также, видимо, при участии Сазоновской группы ПСР за подписью Петербургского комитета была напечатана прокламация памяти террориста Егора Сазонова к 3-й годовщине его смерти, 27 ноября 1913 г. Она была обращена к рабочим. В ней Сазонов представлялся борцом за революционные идеалы, человеком, который, совершив в 1904 г. покушение на министра внутренних дел В.К. Плеве, «дал первые ростки свободы, разбивая легенду непобедимости самодержавия»[651]. По мысли авторов прокламации, жизнь и смерть Сазонова – это «напоминание, что близится час расплаты, который передаст в руки трудящихся всю волю, всю землю»[652]. Грядёт революция, а потому необходимо приготовиться к ней, сочетая в подготовке террористическую и массовую формы борьбы. Пример Егора Сазонова должен пробудить «сознание всей важности и неотложности социально-революционной работы для освобождения трудящегося человечества»[653]. Тем не менее к тому моменту деятельность Сазоновской группы ПСР провалилась.

Проведённые охранным отделением в октябре 1913 г. ликвидации в партийной организации эсеров ослабили их организацию и пропаганду, но не остановили местную партийную деятельность в целом. К.А. Белорусов, участвовавший в создании резолюций Учредительной конференции, сам приехал в Петербург в начале ноября 1913 г. и вошёл в состав ПК ПСР, заняв в нём «первенствующее положение»[654]. Белорусов активизировал деятельность организации проведением собраний среди рабочих, служащих различных торговых предприятий. Для объединения масс вокруг эсеров был выбран лозунг всеобщей забастовки 9 января 1914 г. в память о событиях «Кровавого воскресенья». Собрания проводились с целью агитации за забастовку и обсуждения деталей её проведения. Белорусов восстанавливал партийные связи: так, он виделся с рабочим Российской бумагопрядильной фабрики Василием Кондратьевым (членом парторганизации эсеров Нарвского района), который ранее взаимодействовал с членом Сазоновской группы Георгием Раевским и входил в Совет рабочих депутатов ПСР, а также со слесарем завода общества «Динамо» Григорием Морозовым. Тем не менее Белорусов чувствовал, что вскоре могут последовать аресты. Об этом он сообщал некому С.Я. Шимарскому в Гусь-Хрустальный в письме от 13 ноября 1913 г.: «Смотрите, ребятишки, не зевайте, пока я могу и берусь, вам пособляю отсюда, а то настанет время и рад бы был, да не буду иметь возможности. Здесь берут крепко – провалились с типографией с.-р. 10 000 обращений к новобранцам. 3-ю типографию, слышал, запрятали, что и сами не найдут концов»[655].

По сведениям агента охранного отделения «Самойлова» от 10 декабря 1913 г., эсеры пожелали войти в блок с социал-демократами и 9 января «устроить всеобщую забастовку с железными дорогами, почтой и т. д.»[656]. «Самойлов» также сообщил 20 декабря, что Петербургский комитет ПСР устроил опрос по районам о желательности вооружённого выступления в январе, но большинство отказалось от этой идеи, поэтому социал-демократы и эсеры приняли решение устроить однодневную забастовку[657].

Что касается Белорусова, то вместе с некоторыми другими лицами он был задержан и обыскан 15 декабря на общем сборе у дома на набережной реки Фонтанки. При нём был обнаружен экземпляр печатного воззвания про «Кровавое воскресенье» с призывом устроить 9 января 1914 г. трёхдневную забастовку в ознаменование этого события (подпись – Петербургский комитет ПСР), экземпляр воззвания «К учащейся молодёжи», аналогичный обнаруженному у ранее арестованных лиц воззванию октября 1913 г.[658] В обвинительном акте по делу К.А. Белорусова, отложившемся в материалах А.Ф. Керенского, говорится, что он после входа в состав ПК ПСР «принял деятельное участие в устройстве партийных собраний»[659]. В обнаруженном у Белорусова тексте прокламации к 9 января от имени ПК ПСР говорилось о необходимости борьбы с царской властью за социальную революцию, о том, что «перед рабочим народом, как и прежде, во всю широту стоит вопрос об учреждении полного народовластия»[660]; имел место призыв к трёхдневной всеобщей забастовке трудящихся Петербурга и его окрестностей. Видно, что Керенский, читавший копию обвинительного акта, отчеркнул двумя чертами сбоку следующую фразу: «Из имеющегося в деле осмотра программы партии социалистов-революционеров видно, что сообщество это ставит своей ближайшей задачей ниспровержение самодержавного строя и созыв учредительного собрания»[661]. На основании принадлежности к ПСР Белорусов и был привлечён к уголовной ответственности. Материалы ПК ПСР, найденные у него, свидетельствуют о намерениях петербургских эсеров поддержать стремление народных масс к революции и установлению народовластия в стране. Тем не менее в 1914 г. благодаря, очевидно, стараниям своего защитника А.Ф. Керенского Белорусов был освобождён.

В декабре 1913 г. было написано письмо, отправленное из Петербурга в редакцию газеты ЦК ПСР «Знамя труда» в Париже и опубликованное там в апреле 1914 г. В нём рассказывалось о положении дел в петербургской организации эсеров. Отмечалось, что для ПК ПСР мнение рабочих организаций – Совета рабочих депутатов и нижестоящих районных комитетов – «служат и будут служить моральной опорой в его деятельности». О Совете автор письма говорил следующее: «Деятельность этого учреждения дала себя почувствовать в смысле упрочения и закрепления организационных связей». В общем ходе партийной работы отмечалась слабость пропаганды, «отчего получается впечатление, что создавшийся организм анемичен, в нём слабо бьёт кровь»[662]. Именно поэтому ПК ПСР обращался через листовку к молодёжи с призывом вести пропаганду, однако это не очень помогло делу организации. Говорилось, что некоторым начинаниям ПК ПСР и Совета рабочих депутатов ПСР не суждено было осуществиться «в силу внешних препятствий и несчастий». Данное письмо является свидетельством отчёта петербургских эсеров перед центральной партийной организацией и, возможно, говорит об их стремлении получить поддержку у последней.

На 9 января 1914 года и социал-демократы, и эсеры намечали всеобщую забастовку в память о событиях «Кровавого воскресенья» 9-летней давности. В связи с этим эсеры выпустили прокламацию от имени Совета рабочих депутатов ПСР. 7 января 1914 г. полиция устроила обыск в доме финляндской уроженки Иды Лукки, жившей на станции Парголово Финляндской железной дороги, в связи с поступившими сведениями о том, что в её квартире находится тайная типография эсеров. Предварительно было выяснено, что 2 января Карл Лукка попросил мать освободить ему одну комнату в доме, принёс корзину, затем пришли Дмитрий Миллер и Алексей Славинский; Карл настолько не желал, чтобы мать знала о сути происходящего, что утром 5 января принял от неё чай в дверях комнаты. Позднее к ним присоединилась Ольга Холменко. Прибывший 7 января наряд полиции застал в отдельной комнате дома всех четверых. Было установлено, что Миллер, Славинский и Лукка занимались печатанием вручную прокламации в память о событиях 9 января 1905 г. за подписью «Совет рабочих депутатов партии социалистов-революционеров». Ольга Холменко должна была наблюдать за обстановкой извне и предупредить остальных в случае появления полиции, однако ко времени прихода полиции задремала и участники процесса были застигнуты врасплох.

Обвинительный акт по данному делу, обнаруженный (как и в случае с делом К.А. Белорусова) в материалах адвоката и активного деятеля партии социалистов-революционеров А.Ф. Керенского, свидетельствует, что в тексте прокламации указывалось: «прошло 9 лет с тех пор, как пали под пулями наши товарищи, и ничто не изменилось в стране – ещё наглее и циничнее стало политическое тиранство… стоит вопрос об учреждении полного народовластия»[663]. Совет рабочих депутатов призывал всех трудящихся Петербурга к однодневной всеобщей забастовке, которая ознаменовала бы начало новой революции. Завершалась прокламация призывами «Да здравствует народная воля!», «Да здравствует международный социализм!».

Петербургское охранное отделение установило, кем являлись указанные выше лица: Дмитрий Миллер ещё в 1913 г. работал в кружке эсеров в Выборгском районе, участвовал в демонстрации по поводу годовщины Ленских расстрелов рабочих 4 апреля 1913 г. Согласно агентурным сведениям охранного отделения, именно он искал шрифт, который ему впоследствии был предоставлен одним из рабочих Государственной типографии, а после передачи Миллер отметил, что «шрифт надо передать “матушке”, которая его давно уже ждёт», и уехал с корзиной, в которой лежал шрифт[664]. Алексей Славинский также занимался пропагандой в одной из городских групп эсеров, подвергался обыску и аресту во время ликвидации «Сазоновской группы» ПСР, однако был освобождён за отсутствием улик. Следствием с помощью судебных экспертов были установлены авторы прокламации. В январе 1914 г. охранное отделение отмечало, что эта прокламация была перепечаткой прокламаций, обнаруженных в количестве 18 экземпляров у другого пропагандиста эсеров, Константина Белорусова, арестованного в конце 1913 г. Примечательно, что у Ольги Холменко при обыске была найдена книга «История Совета рабочих депутатов г. С.-Петербурга» 1906 года издания[665], в которой депутаты Петербургского совета 1905 г. вспоминали о его деятельности – вероятно, это может служить свидетельством ознакомления пропагандистов с опытом Советов 1905 г., возможно – даже о желании выстроить своего рода преемственность между Советом 1905 г. и Советом 1913 г.

В обвинительном акте по делу на станции Парголово, составленном летом 1914 г., говорилось, что основной текст написал Иван-Томаш Матеюнас (пропагандист кружка ПСР в Выборгском районе; в его квартире был произведён обыск чуть позднее после обыска в доме Лукки, 20 января), карандашные правки в тексте сделал Дмитрий Миллер. Последний, 19-летний студент, сын начальника Орловского жандармского отделения железных дорог, являлся организатором всей группы и по решению суда был приговорён к ссылке на поселение в Сибирь (остальные были заключены в крепость на разные сроки). Елена Миллер, его мать, обращалась с письмом в сентябре 1914 г. за снисхождением к жене министра юстиции И.Г. Щегловитова, указывая, что вдали от семьи её сын совершил поступок человека, «увлечённого чувством дурно направленного сострадания»[666]. Она указывала, что товарищ министра внутренних дел В.Ф. Джунковский обещал ей «благоприятный отзыв» о её сыне (но, тем не менее, в конечном итоге приговор был строгим). Елена Миллер в своём письме также отмечала, что товарищ прокурор, который вёл следствие по делу, считал его «пустяковой историей»[667].

Однако значение данной ликвидации было очевидным для более высоких чинов из Министерства внутренних дел. Полковник М.Ф. фон Котен отмечал в докладе охранного отделения от 9 января 1914 г., что лично прибыл на автомобиле утром 7 января к станции Парголово, где полицейский наряд должен был провести обыск[668]. Ознакомившись с докладом фон Котена, 14 января товарищ министра внутренних дел В.Ф. Джунковский положил резолюцию: «Выразить благодарность полковнику Котену за эту ликвидацию»[669]. Это свидетельствует о том, что представители полицейской власти понимали всю серьёзность намерений эсеров объявить от имени Совета рабочих депутатов всеобщую забастовку, которая, при общих волнениях в среде рабочих, могла привести к серьёзным беспорядкам в Петербурге.

Однако сведения охранного отделения показывают, что дело о печатании прокламаций на станции Парголово было не единственным. В то же время напечатанием аналогичной прокламации эсеры занимались и в самом Петербурге. 7 января поступила информация о том, что на Саратовской улице, в квартире учительницы Екатерины Липницкой проходило собрание, на котором изготовлялись красные флаги. Командированный наряд полиции застал в квартире слушательницы коммерческих курсов Побединского Александры Малышевой, помимо неё и Липницкой, нескольких человек: слушательницу Стебутовских сельскохозяйственных курсов Елену Беляеву, студента Лесного института Александра Пилинского, студента Политехнического института Михаила Старосельского, студента Психоневрологического института Василия Новицкого и неизвестного Арсения Михайлова. Малышева нашивала на красный флаг белой тесьмой надпись «Да здравствует всеобщая политическая забастовка и демократическая республика» (два красных флага лежали на столе, за которым сидели перечисленные люди в момент прихода полиции), у Беляевой был обнаружен кусок красной шерстяной материи, а обыском в постели отсутствовавшей Липницкой (отбывшей в тот же день в г. Самару) было найдено 194 экземпляра прокламации за подписью «С. Р. Д. п. С. Р.», то есть «Совет рабочих депутатов партии социалистов-революционеров»[670]. Прокламация, как и в случае у Финляндской железной дороги, содержала призыв Совета к однодневной всеобщей забастовке. У Пилинского был обнаружен 21 патрон для револьверов, у остальных – различная переписка. Александра Малышева на допросе показала, что воззвания она получила на хранение от неизвестного рабочего, с которым её познакомил Василий Новицкий[671]. Примечательно, что Малышева имела опыт пропагандистской работы в организации эсеров: как отмечало Петербургское охранное отделение в феврале 1913 г., она состояла в «рабочей группе ПСР», которая тогда имела целью призыв к однодневной забастовке-протесту в отношении 21 февраля 1913 г. и связанных с ним торжеств по случаю 300-летия Дома Романовых[672]. Как бы то ни было, в августе 1914 г. Петроградское губернское совещание прекратило следствие по делу о красных флагах и найденных прокламациях, подготовленных к 9 января 1914 г., очевидно, за недоказанностью обвинения.

9 января 1914 года демонстрации рабочих в связи с годовщиной «Кровавого воскресенья» состоялись, как и политическая забастовка, хотя Петербургское охранное отделение всячески стремилось придать влиянию революционных прокламаций социал-демократов и эсеров наименьшее значение: в докладе, составленном в тот же день, указывалось, что попытки революционных демонстраций имели место, «но прошли они при незначительном числе участников и вяло, без всякого подъёма и при самом возникновении были прекращены нарядами полиции, заготовленными на этот случай в разных местах»[673]. Так или иначе, рассмотренные случаи с напечатанием прокламаций от имени Совета рабочих депутатов ПСР показывают, что эсеровские пропагандисты в разных местах готовились к проведению забастовки в годовщину «Кровавого воскресенья», рассчитывая на массовые волнения и беспорядки, которые могли стать началом революционных событий или, по крайней мере, подготовить к ним народные массы.

Несмотря на аресты и ликвидации, проведённые охранным отделением, эсеры продолжали надеяться на положительный результат в построении партийной организации и создании революционных настроений. 19 февраля 1914 г. на квартире депутата Государственной Думы II созыва, социал-демократа С.Н. Салтыкова прошло совещание местных организаций ПСР, на котором было решено собрать конференцию из членов Петербургской организации и северных городов в апреле. Для объединения местных эсеровских организаций в одну был необходим сбор данных об их состоянии, который совещание возложило на комиссию – она должна была быть создана из членов ПК ПСР, Совета рабочих депутатов и авторов левонароднических газет Выборгского района[674].

Согласно сведениям агента Петербургского охранного отделения «Ястребова», в начале марта эсеры избрали из своей среды комиссию по организации новой Петербургской конференции ПСР, куда вошли Пётр Максимов (партийная кличка – «Ангарский»; он был председателем Учредительной конференции 1913 г.), Екатерина Евреинова, Иван Леньков, Семён Сурин. Созыв конференции был намечен, как и в 1913 г., на май[675]. Евреинова на квартире присяжного поверенного В.С. Грекова спрашивала Максимова о том, установлена ли связь с представителем заграничного ЦК ПСР, на что Максимов ответил, что была попытка, но пока не получилось. Это свидетельствует о том, что петербургские эсеры стремились усилить свою организацию за счёт какой-либо поддержки ЦК партии, который, вероятно, не был хорошо осведомлён о положении дел в столичной организации.

Документы заграничной агентуры Департамента полиции в Париже свидетельствуют, что петербургские эсеры, предполагая, что заграничный центр ПСР стал более крепким в тот момент, действительно думали послать за границу своего делегата с целью сообщить Центральному Комитету о положении Петербургской организации и просить о командировке одного из членов в Петербург для постановки там партийной работы. Однако агентура констатировала, что «за границей Центрального Комитета не существует, как нет его в настоящее время в России», что касается заграничной делегации ПСР, то «особой работы и деятельности последняя не проявила и не проявляет». Отмечалось, что в России эсеровских организаций весьма мало, и «собирать их представителей не имеет цели, ибо их положение всем известно»[676].

Сведения Московского охранного отделения дают предположение о том, что петербургские эсеры стремились установить связь не только с заграницей и ЦК, но и с московскими товарищами: в январе 1914 г. сообщалось, что московскими эсерами ожидался приезд Василия Ванина, который желал установить постоянный контакт между организациями двух городов и организовать поставку в Москву «народнической» газеты[677].

12 марта состоялось районное собрание за Московской заставой, на котором присутствовали Василий Ванин (участник Учредительной конференции 1913 г.), Василий Григорьев (член Совета рабочих депутатов ПСР), а также некие Романов и Капралов, причём ещё двое приглашённых рабочих не явились. Собранием было рассмотрено несколько вопросов, в частности о стихийных стачках, о планах на годовщину Ленских расстрелов 4 апреля, о газете «Стойкая мысль». По первому вопросу было решено не поддерживать такие моменты, поскольку они дезорганизуют рабочих; при рассмотрении второго вопроса участники высказались за демонстрацию и выпуск листовок от имени ПК ПСР, по третьему – о поддержке газеты, организации коллективной подписки на неё и финансировании. Также было решено, что все принятые решения будут переданы в Совет рабочих депутатов ПСР[678].

15 марта, как сообщал агент «Ястребов» в другом своём донесении от 18 марта, состоялось собрание на квартире у некого «Александра Михайловича» в Геслеровском переулке, в котором приняли участие члены местной организации эсеров Александр Иванов («Гусев»), Василий Ванин, Пётр Максимов. Оно длилось около часа. Участники с сожалением констатировали, что «снизу слишком много сил, и ПК, не будучи в силах охватить движение, теряет свой авторитет»[679], тем более что на лето члены местной организации, как правило, разъезжаются из города. Было принято решение о том, что конференция организована не будет – причинами тому послужили «отсутствие денег, сил и времени для писания докладов». Поэтому участники собрания поставили цель объединения с левонародниками. Также был поставлен вопрос о том, что должно состояться свидание с членом заграничного ЦК, но если у него не будет полномочий, то послать за границу своего человека – таковым намечался Пётр Максимов («Ангарский»). На этом же собрании был положительно решён вопрос созыва Совета рабочих депутатов ПСР для обсуждения планируемых мероприятий на годовщину Ленских расстрелов 4 апреля и рассмотрения других организационных вопросов – было отмечено, что Совет не собирался с декабря 1913 г. После дискуссии о возможном успехе выступлений 4 апреля (при нежелании социал-демократов организовывать их) решили передать вопрос Совету рабочих депутатов для получения окончательного ответа.

Позднее, 16 марта, на квартире крестьянина Михаила Затонского проходило совещание Петербургской и левонароднической организаций. Проблема заключалась в расхождении по вопросу бойкота страховой кампании рабочими. Петербургские эсеры отметили, что на майской конференции 1913 г. было принято решение бойкотировать кампанию, и предложили левонародникам всё-таки объединиться с ними, введя по 1 представителю в Петербургский комитет ПСР и Совет рабочих депутатов. Так эсеры пытались усилить свою организацию вовлечением новых революционных групп.

В связи с обсуждением в местной организации эсеров вопроса о мероприятиях, связанных с годовщиной Ленских расстрелов, заслуживает внимания листовка ПК ПСР, датируемая мартом 1914 г. В ней говорилось, что каждый рабочий во всей стране ощущает на себе «гнёт самодержавия», что «в груди каждого русского рабочего отзывается с одинаковой болью смерть товарищей от царской пули»[680]. При самодержавии, утверждали авторы листовки, «пуля и штык» будут направлены против русского народа, а капиталистический строй – на эксплуатацию людей. В конце отмечалось, что партия социалистов-революционеров будет вынуждена снова применять старые способы борьбы с «самодержавным правительством» – очевидно, речь шла о терроре. Авторы восклицали: «…поднявший меч от меча и погибнет!»[681]

Материалы Петербургского охранного отделения сохранили алфавитные списки лиц, состоящих в подразделениях местной организации эсеров за 1914 г. В частности, на отдельной вкладке «Совет рабочих депутатов» перечислены следующие лица: Василий Григорьев (представитель от Московского района), Иван Клюев (Нарвский район), Иван Огнев (вёл работу за Невской заставой), Пётр Куликов (Городской район), Александр Ясиневич (мещанин из г. Вильно), Александр Носков (мещанин г. Кашина), Иван Царёв (представитель Выборгского района); также на вкладке «Городской район» указан Григорий Афанасьев, служащий на телефонной станции, а на вкладке «Петербургский комитет» указан как член Совета от Невского района Дмитрий Прохоров. Несколько позднее, в ноябре 1914 г., в агентурных сведениях Московского охранного отделения говорилось, что в Москву «вернулся из Петрограда серьёзный эсер, рабочий Прохоров, известен под псевдонимом «Морозова», который был членом Совета рабочих депутатов ПСР и от Совета являлся представителем в Петроградском комитете партии[682]. Примечательно, что в местной организации после ликвидаций среди её членов и ряда провалов в июле 1914 г. «вели следствие» в отношении Григорьева, подозревая его в провокации[683]. Безусловно, столь подробное освещение охранным отделением эсеровской организации связано с успешной работой провокаторов в среде революционеров.

В конце марта 1914 г. состоялось собрание Петербургского комитета ПСР на Васильевском острове, на котором присутствовали те же лица, что и на собрании 15 марта, а также Дмитрий Прохоров (член ПК) и Александр Носков (член СРД). Очевидно, к тому времени Совет рабочих депутатов уже провёл своё совещание. В числе других Комитетом обсуждался вопрос об организации возможных мероприятий 4 апреля. Как отмечалось, Совет рабочих депутатов готов был принять меры к организации демонстрации рабочих, но если социал-демократы откажутся поддержать её, то и они не станут организовывать. Тем не менее ПК РСДРП принял решение призвать рабочих к демонстрации, поэтому и Совет поддерживает его. Совет настаивал на мирном характере демонстрации без эксцессов вроде бросания камней или выстрелов, которые будут считаться провокационными действиями. По вопросу о стихийных стачках и локаутах решение было принято то же, что и раньше, когда осенью 1913 г. выпускались прокламации от имени Совета, – не поддерживать их, высказывалась критика в адрес ПК РСДРП, поддерживавшего стихийные проявления в рабочей среде. Был поставлен вопрос о выпуске прокламации, содержащей подобную мысль. ПК и Совет выступили против желания ряда районов ответить забастовкой на локаут при открытии заводов, поскольку это «бесполезная трата сил рабочих»[684].

Параллельно с внутренними вопросами местной организации было решено закрепить её статус, послав за границу в ЦК ПСР своего человека, поскольку скоро в центре должно было состояться совещание о созыве партийного съезда. Однако ещё в январе, когда оттуда было получено письмо, послали ответ в Париж на имя «Воронина» (П.М. Воронова, одного из видных деятелей ПСР) с вопросом, необходимо ли прислать представителя от местной организации, однако ответ на него получен не был, как не было денег у членов местной организации, чтобы поехать за границу. Член организации Екатерина Евреинова, тем не менее, утверждала, что кого-то от местной (эсеровской) газеты за границу послали. Наконец, рассматривался вопрос об отношениях с местными социал-демократами – ПК РСДРП предложил ПК ПСР общую демонстрацию 4 апреля в 11 часов утра, выпустить прокламацию с призывом к демонстрации и планом её проведения. Было принято решение, что Александр Иванов (Гусев) напечатает такую прокламацию. Для этого у него в тайном месте находилась техника в Горном институте, которой пользовались и социал-демократы.

В агентурных сведениях отмечено, что на имя Нины Акимовны Ваниной (Василий Ванин – один из наиболее активных членов местной организации) поступило письмо от члена заграничного ЦК ПСР (А.А. Аргунова или Н.И. Ракитникова), в котором говорилось, что член ЦК вскоре приедет в Петербург, а один из членов местного ПК поедет за границу. Однако ни напечатание прокламации Гусевым, ни свидание с членом заграничного ЦК не состоялись, поскольку 30 марта охранное отделение нарядом полиции произвело крупную ликвидацию членов местной организации за Нарвской заставой. Агентурные сведения «Ястребова» легли в основу материалов руководства Петербургского охранного отделения: в частности, о том, что Совет рабочих депутатов ПСР вновь соберётся после длительного перерыва, было сказано в докладе полковника Петербургского охранного отделения М.Ф. фон Котена от 19 марта 1914 г.: отмечалось, что, если подготовка выступлений 4 апреля будет продолжена, то не позже 25–28 марта будет произведена ликвидация наиболее активных работников организации эсеров[685]. Примерно в это время (30 марта) по факту и была проведена ликвидация.

В своём донесении от 16 апреля 1914 г. агент «Ястребов» подвёл итоги работы местной организации эсеров и её ликвидации. Он признал, что организация «всё сильнее и сильнее сплачивала вокруг себя массу, всё сильнее и сильнее сплачивала в своих рядах рабочих и учащуюся молодёжь»[686]. При этом в 1914 г. местные эсеры, в отличие от чисто подпольной работы в 1913 г., обратили внимание на использование легальных возможностей и создали «Бюро профессиональных союзов» – объединение всех эсеров в профсоюзах города через их представителей. По мнению «Ястребова», Бюро оказалось более жизнеспособной организацией, чем учреждённые уставом по итогам Учредительной конференции 1913 г. районные комитеты и Совет рабочих депутатов. При этом, тем не менее, он подчёркивал и определённое влияние последних, говоря о том, что члены районных комитетов и Совета рабочих депутатов входили в профсоюзы и просветительные общества, «где имели известное значение и все почти входили в правления указанных организаций»[687]. Главным недостатком эсеровской организации автор донесения видел нехватку представителей интеллигенции – те интеллигенты, которые работали, были как бы связующим звеном всех ячеек организации, многие из пропагандистов уже состояли на учёте в полиции, и достаточно было ликвидировать этих немногих, составлявших опору всей организации, чтобы последняя развалилась. Кроме того, арестами были вырваны рабочие, подготовленные к самодеятельности. Поэтому, полагал «Ястребов», работа местных эсеров наладится вновь не раньше осени. С сожалением автор отмечал только одно обстоятельство: «Остаётся в цельности одна техника, которую так-таки не удалось обнаружить»[688]. В то же время говорилось, что, скорее всего, она находится в Горном институте. Кроме того, агент охранного отделения отметил, что не все лица местной организации были ликвидированы 30 марта – например, на свободе находится некий рабочий Семёнов, живущий за Невской заставой, у которого собирался Совет рабочих депутатов.

Об итогах работы петербургских эсеров заграничному ЦК ПСР докладывал Виссарион Гуревич, который 23 мая 1914 г. встретился с Н.Д. Авксентьевым, С.Н. Слетовым, П.М. Вороновым по вопросу о дальнейшей тактике партии. Совместными усилиями планировалось созвать всероссийскую партийную конференцию для обсуждения вопроса об отношении к Государственной Думе и дальнейших действий, однако партия как таковая развалилась, а денежных средств для организации самой конференции крайне мало. На встрече было решено наметить проведение конференции на осень; тогда же планировалось провести и перевыборы в Петербургский комитет ПСР, поскольку «таковой в настоящее время распался»[689]. Таким образом, были констатированы неудачи в работе петербургских эсеров, хотя надежда на реорганизацию оставалась. В то же время, как отмечалось в записке в Департамент полиции от 25 июня 1914 г., составленной, очевидно, на основе агентурных сведений, петербургские эсеры были недовольны Гуревичем, поскольку, рассказывая о состоянии местной организации, он «совершенно исказил положение дел»[690].

Как бы то ни было, крупная ликвидация 30 марта за Невской заставой не остановила эсеров в их желании воссоздать Совет рабочих депутатов, а также не исключила интереса со стороны рабочих к нему. Агент «Ястребов» доносил, что пропагандист «Ёрш» (Борис Яковлев, студент Санкт-Петербургского университета) просил связи с руководителями местной организации, поскольку «рабочие за Невской заставой ищут связи с Советом рабочих депутатов»[691]. Из другого донесения агента видно, что «Ёрш» должен был встретиться с членом ПК ПСР Василием Ваниным на квартире у некой Селивановой 7 мая, чтобы передать ему адреса и связи с рабочими за Невской заставой, «у которых есть типографский шрифт»[692]. Этот факт примечателен тем, что сами рабочие были заинтересованы в том, чтобы принять участие в эсеровском Совете рабочих депутатов, помочь ему в его деятельности.

Несмотря на ликвидацию и развал организации эсеров, сама идея создания Совета рабочих депутатов продолжала циркулировать в революционном движении Петербурга. Агент охранного отделения «Пешехонов» докладывал, что среди социал-демократов имеет место течение, выступающее за создание нелегального Совета, сама идея высказывалась на собраниях по Финляндской железной дороге, в районах Озерки и Шувалово. Отмечалось, что у сторонников этого течения существует нелегальный союз металлистов со своим правлением и отделением[693]. Здесь следует иметь в виду тот факт, что арестованные в октябре 1913 г. члены Сазоновской группы ПСР Г. Раевский (у которого были обнаружены прокламации за подписью «Совет рабочих депутатов ПСР»), Л. Никитина проживали в Озерках – вероятно, это также сыграло свою роль в пропаганде идеи Советов в рабочих кварталах этого района.

Агент охранного отделения «Григорьев» доносил 31 мая 1914 г., что среди рабочих распространяются слухи о всеобщей забастовке. На заводе Гейслера состоялось собрание представителей мастерских, которые высказались против такой забастовки из-за отсутствия сильной организации и возможности проведения такой забастовки лишь в самом Петербурге. Агент также отметил: «В настоящее время среди рабочих организуются как бы советы рабочих депутатов из заводских представителей независимо от их убеждений»[694].

Охранное отделение также обратило внимание на эсеровское течение в Психоневрологическом институте, с самого основания которого в 1908 г. профессура выражала демократичные настроения, а студенты часто являлись носителями оппозиционных по отношению к действующей власти настроений и вели пропаганду за Невской заставой, где располагался сам институт, среди рабочих, проживавших в данном районе. Это было отмечено в отчёте о состоянии Санкт-Петербургского градоначальства за 1912 г., а император Николай II, ознакомившись с ним, наложил на ряд положений резолюции – напротив пункта об институте он надписал: «Какая польза от этого института для России. Желаю иметь обоснованный ответ»[695]. Рассмотрение вопроса было поручено Министерству внутренних дел и Министерству народного просвещения. Однако Психоневрологический институт по-прежнему оставался одним из столичных центров революционной пропаганды и выражения соответствующих идей среди молодёжи.

Например, слушательница института Ольга Салтуп готовила покушение на министра народного просвещения Л.А. Кассо – согласно агентурным сведениям, она однажды даже произнесла такую фразу: «Жаль, Кассо, собака, не едет в Ригу»[696], видимо желая там устроить покушение. Согласно донесению агента «Рубцова» в охранное отделение в середине мая 1914 г., с Ольгой Салтуп был знаком некий Николай, который ходил к ней «по институтским делам». Этого же человека другой студент института, Нафанаил Егоров, состоявший секретарём союза рабочих-кожевников, пригласил к себе на работу, говоря о том, что «создал кружок из рабочих и затем хочет создать вновь Совет рабочих депутатов»[697]. Сам Егоров характеризовался неоднозначно. Рабочие профсоюза кожевников, как утверждал его председатель Большаков, были недовольны им; позднее Егоров действительно перешёл от кожевников к печатникам. Тем не менее Егоров не зря вёл пропаганду среди рабочих, поскольку характеризовался весьма положительно – например, в июльских агентурных сведениях отмечалось, что он «большой теоретик, практик и пользуется большой популярностью среди рабочих»[698].

Примечательно, что в докладе Петроградского охранного отделения от 15 декабря 1914 г. говорилось, что присяжный поверенный и член партии эсеров А.Ф. Керенский имеет связь с рабочими именно через Нафанаила Егорова, который является «правой рукой Керенского»[699]. Как известно, в материалах А.Ф. Керенского сохранилась копия обвинительного акта по делу о напечатании на ст. Парголово Финляндской железной дороги прокламации от имени Совета рабочих депутатов ПСР к 9 января 1914 г., следовательно, он был в курсе существования Совета в эсеровской организации; не исключено, что Керенский знал и о планах своего протеже Егорова вновь после весенних арестов создать Совет рабочих депутатов.

В июле 1914 года петербургские рабочие в знак солидарности с нефтепромышленными рабочими, начавшими забастовку в г. Баку, также начали забастовки. Массовые политические волнения представителей рабочего класса прокатились по всему городу, нарастая изо дня в день и показывая тем самым игнорирование запрета администрации фабрик и заводов собирать деньги и вещи для бастующих бакинских рабочих. 10 июля, как доносил агент охранного отделения «Пешехонов», во время ареста в квартире № 8 дома № 11 по Ивановской улице проходило собрание представителей социал-демократов и эсеров «для организации общегородской организации с целью образования Совета рабочих депутатов»[700]. Это является очередным свидетельством того, что представители петербургского революционного движения в целом рассматривали как актуальную идею создания Совета для защиты интересов и отстаивания каких-либо революционных требований.

Весьма показательно восприятие июльских событий столичной общественностью, в частности, теми, кто разделял правые, монархические воззрения. В письме от 11 июля 1914 г. С. Облоухова, излагавшая своё мнение о событиях прошедшего дня известному депутату Государственной Думы В. М. Пуришкевичу, в частности, отмечала: «Вчера, 10-го, после ловкого и своевременного ареста забастовочного комитета, рабочее стадо (здесь и далее выделено мною – И. С.) сразу охладело и пошло на убыль…. Рабочие сыграли роль бессмысленного стада, а громили город беспаспортные хулиганы, бродяги и школьники»[701]. Облоухова, возлагая все надежды на «хорошую» работу полиции и опасаясь «второй революции» после событий 1905 г., продолжала ниже: «Если же не вырвать этот рабочий скот из рук революционеров, которые вертят им, как хотят, то, что сейчас происходит в Петербурге, будет повторяться ещё в больших размерах, и тогда житья в России совсем не станет»[702]. Это письмо – яркий пример того, как в нашей стране общественность в очередной раз хоть и предвидела возможность революционных потрясений, но ничего не делала реально для их предотвращения, а, самое главное, была далека от народа, его жизни и восприятия действительности, от осознания того, что тот же столичный пролетариат – вовсе не «стадо», не дикие люди, что этот класс российского общества уже очень сильно политически и культурно вырос, понимает и способен (в том числе вне зависимости от революционной пропаганды) отстаивать свои интересы перед властью, в том числе прибегая к такой организационной форме, как Советы.

Тем временем, заграничные деятели партии эсеров всё-таки получили сведения из первых рук о петербургской организации. Материалы агентуры Департамента полиции в Париже свидетельствуют о том, что представители петербургских эсеров смогли доложить сведения об организации, возникшей в столице в 1913 г., Парижской группе содействия ПСР. На собрании группы доклад сделал некий Померанцев. Представляется, что это – партийная кличка Ивана Бартенева, члена Сазоновской группы ПСР, которому удалось скрыться от арестов в 1913 г.; в связи с его ранней смертью в 1915 г. в издании «Жизнь» был помещён некролог[703]. Померанцев на собрании Парижской группы, состоявшемся 16 июля 1914 г., сообщил, что первые серьёзные эсеровские организации (городская – Петербургская, рабочая и интеллигентская) появились в 1912 г., в 1913 г. ими было принято совместное решение об объединении. Созванная в мае 1913 г. Учредительная конференция создала единую петербургскую организацию эсеров и письменно просила Париж о присылке делегата от ЦК, но не получила даже обратной связи по своему запросу. Эсеры поддерживали отношения с профессиональными и страховыми организациями, но чисто личного характера, хотя представители рабочих и учащейся молодёжи были в них задействованы. Бартенев-Померанцев сообщал, что сведения имел по ноябрь 1913 г. (собственно, потому, что с арестом Сазоновской группы он скрылся от полиции). Подводя итоги, докладчик отмечал, что, хотя «последнее время сильно заметно оживление во всех отраслях революционной деятельности», на существующую революционную деятельность эсеров он смотрел пессимистически[704]. Выступившие вслед за Бартеневым-Померанцевым участники собрания (в том числе С.Н. Каллистов, Б.Н. Воронов) вступили в дискуссию о тактике и методах борьбы эсеров, споря о том, насколько актуальны нелегальная работа, террор как основные средства достижения целей партии в настоящее время. Однако основная оценка деятельности именно петербургской организации эсеров была дана, и, судя по агентурным сведениям о собрании, сама эта деятельность для его участников интереса не представляла.

Интересно, что, несмотря на отсутствие в последующие месяцы реального Совета рабочих депутатов и выражения самой этой идеи, лица, которые состояли в эсеровском Совете или были связаны с ним, продолжали революционную деятельность. Так, Иван Клюев и Иван Царёв, являвшиеся ранее членами Совета от соответственно Нарвского и Выборгского районов, планировали в декабре 1914 г. выпустить две прокламации – к очередной годовщине «Кровавого воскресенья» 9 января 1915 г. и о текущем моменте в стране. Предполагалось, что прокламации напишет делавший это ещё в 1913 г. Константин Белорусов, освободившийся из тюрьмы, а подписаны они будут от имени «Старого Петроградского комитета ПСР»[705]. По сведениям агента Петроградского охранного отделения «Пешехонова», Белорусов предпринимал усилия по возобновлению партийной работы, говорил о том, что в Петрограде появились бывшие члены старого ПК ПСР Гусев и Максимов[706]. Белорусов подумывал провести экспроприацию в провинции с участием сорганизовавшихся местных эсеров. Кроме того, группа старых членов ПК ПСР предполагала выпустить статью «с призывом к вооружённому восстанию и протесту против войны»[707]. Тем не менее, как свидетельствуют агентурные сведения охранного отделения, вопрос о воссоздании Совета рабочих депутатов ПСР они не поднимали.

Из обрывочных агентурных сведений также известно, что осенью 1914 г. состоялось какое-то собрание местных эсеров об отношении к войне и текущему моменту. Некий Александр Волков являлся «душой всей группы, именующейся “Делегатским советом Петербургской ПСР”, в которую он входит представителем от Архитектурно-строительного союза»[708]. В докладе охранного отделения от 8 ноября 1914 г. говорилось, что Волков – рабочий-печник, стоит во главе «Городского района партии социалистов-революционеров», в котором также состоят каменщик Сергей Сарыгин, живописец Александр Чуркин, слесарь Иван Кузьмичёв, Николай Королёв (проживал с отцом, имевшим чайную лавку). Поскольку агентура установила, что они собирались заняться печатанием каких-то документов, был произведён обыск в ночь на 8 ноября, в результате которого были обнаружены прокламации от имени «Городского района». Прокламация содержала призыв к борьбе с войной[709]. Организация, таким образом, была ликвидирована; возможно, «Делегатский совет» – это её первое название, которое по каким-то причинам было изменено, однако агентурные сведения с информацией о «совете» физически повреждены (порваны), поэтому возможны только предположения. Во всяком случае, даже если это была попытка возрождения эсеровского Совета, то она ничем не кончилась.

Подводя итоги анализа истории существования и деятельности Совета рабочих депутатов Петербургского комитета ПСР в 1913–1914 гг., необходимо заметить следующее. Петербургские эсеры (во многом – студенты-пропагандисты, поддерживаемые рабочими-представителями фабрик и заводов) создавали Совет как партийную, подпольную революционную организацию в рамках объединения разрозненных групп партии, объединившихся на конференции недалеко от Выборга в мае 1913 г. Безусловно, опыт 1905 г. был использован. Совет был призван сплотить всех рабочих столицы в единую организацию для подготовки всеобщей забастовки – именно к ней призывал, как известно, Петербургский совет в 1905 г. Также имели место призывы к революционному восстанию и обретению народной власти. Поскольку Совет 1905 г. существовал в течение революционной ситуации, эсеры на фоне роста рабочего движения в Петербурге также постулировали начало «второй» революции, дабы ускорить возможные события.

Однако следует помнить, что Совет рабочих депутатов ПК ПСР был чисто эсеровской (подчинённой ПК ПСР) и подпольной организацией; последнее обстоятельство сыграло отрицательную роль для Совета. Сотрудники Петербургского охранного отделения были достаточно хорошо осведомлены о деятельности Совета – во всяком случае, в связи с неопытностью молодых агитаторов из студенческой среды; недостаточно продуманная нелегальная партийная работа привела к тому, что члены Совета, как и сами пропагандисты, неоднократно арестовывались. Впрочем, это не мешало реорганизации Совета; фактом является то, что Совет проводил собственные собрания, хотя порой и с большими перерывами. В конце концов, не сумев усилить свою организацию поддержкой группы эсеров в Москве и так и не установив необходимый контакт с заграничными руководителями партии в Париже, петербургские эсеры к лету 1914 г. после очередных провалов фактически отказались от идеи создания Совета, уйдя полностью в конспиративную работу.

В то же время, важно подчеркнуть следующее обстоятельство. Несмотря на серьёзные организационные просчёты эсеров, сама постановка вопроса о деятельности Совета рабочих депутатов поддерживалась рабочими, они реально входили в его состав (от разных районов столицы), стремились установить контакты с пропагандистами (помогали доставать шрифт для напечатания эсеровских прокламаций и распространяли их экземпляры). Это свидетельствует о том, что представители петербургского пролетариата действительно помнили об опыте Советов 1905 г. и одобряли какой-либо возможный вариант его повторного воплощения в жизнь в качестве органа народовластия, противостоящего самодержавию и правительству.

§ 4. Появление Советов (комитетов) в армии и на флоте (лето 1907 – февраль 1917 гг.)

Особое внимание необходимо уделить революционному движению в армии и на флоте. Как показали события 1905–1907 гг., в этой среде возникали революционные комитеты (Советы солдатских депутатов), отстаивавшие идею единства солдат и матросов с народом (рабочим классом, крестьянством) в борьбе за политическую свободу в России. Известно, что комитетские организации в армии и на флоте возродились в февральские и последующие дни 1917 года. Но как сохранилась преемственность между 1905 и 1917 годами, когда речь идёт о комитетских организациях армии и флота? Существовали ли они в межреволюционный период и боролись ли за общественно-политические перемены в стране? С учётом достижений исторической науки и проведённых исследований источников можно ответить на этот вопрос положительно.

Роспуск II Государственной Думы с принятием нового избирательного закона 3 июня 1907 г. при подавлении восстаний и волнений в армии и на флоте и при завершении, в целом, Первой русской революции не привели к полной остановке процесса создания революционных организаций в последующий период, завершившийся Февральской революцией 1917 г. Более того, эти комитетские организации, как показывает анализ различных источников, отстаивали вопрос о демократизации армии и порядка службы, а также говорили о борьбе в интересах народных масс за их политическую свободу; в ряде случаев открыто говорилось о необходимости свержения самодержавия и созыва Учредительного собрания. Возникновение революционных комитетов в армии в разных частях страны в рассматриваемый период является свидетельством того, что постепенно армия, которая в большей части была опорой самодержавной власти в подавлении революционного движения в 1905–1907 гг., перестала являться таковою и готовилась к объединению с народными массами на восстания и волнения в момент революционного подъёма.

Революционные партии уделяли внимание развитию военных организаций. На первой конференции военных и боевых организаций РСДРП в Таммерфорсе в ноябре-декабре 1906 г., ещё во время Первой русской революции, говорилось о том, что задачей военных организаций партии является создание социал-демократических ячеек в каждой единице войсковых частей, «организация вокруг них и через них всех революционных элементов армии для активной поддержки народных требований, открытого перехода на сторону восставшего народа», а также объединение с боевыми и общепролетарскими организациями[710]. Таким образом, большевики уделяли большое внимание именно партийной работе в войсках, признавая, что революционные организации должны действовать в интересах народных масс и поддерживать их.

Эсеры проявляли ещё больший интерес к созданию и развитию военных организаций, поскольку террор и восстание были основными тактическими методами партии. По сведениям генерал-майора А.И. Спиридовича, один из старых работников партии эсеров, террорист С.Ф. Михалевич («Ян») в начале 1907 г. предложил на конференции представителей военных организаций отказаться от строго партийной пропаганды в войсках и инспирировать внепартийные организации, которые, формально оставаясь в стороне от влияния эсеров, по факту были бы под их контролем и существовали бы при их поддержке; задачей одной из таких организаций была «поддержка народных требований путём вооружённого восстания»[711]. Внепартийность военных организаций, как подход эсеров, была важным отличием от подхода большевиков, старавшихся поставить военную организацию именно с точки зрения партийной (социал-демократической работы). Такими эсеровскими организациями были «Всероссийский военный союз», «Всероссийский офицерский союз», «Всероссийский союз солдат и матросов». Они были призваны объединять комитеты (Советы) в армии и на флоте. Бюро ЦК ПСР в извещении от 20 августа 1907 г. особо отмечало: «…мы должны вселить в сознание новобранцев, как равно и в сознание действительных солдат, матросов и всего трудового народа необходимость объединения войск с народом, так как в этом самый верный залог победы народа над самодержавием»[712]. Отдельно говорилось об организационных успехах Всероссийского союза солдат и матросов, которые показывали, что «эта задача – не мечта».

Главный Штаб сообщал в Варшавский военный округ в апреле 1907 г., что в последнее время на имя офицеров некоторых гарнизонов рассылается по городской почте в значительном по экземплярам количестве программа Союза[713]. Всероссийский офицерский союз, согласно его программе, полученной в Варшавском генерал-губернаторстве, имел девиз – «Вся земля и вся воля всему народу!». Среди его программных положений были: освобождение личности (свобода совести, слова, собраний, печати, сходов, стачек, а также неприкосновенность личности и жилища), право национальностей на самоопределение, а также «преобразование государственного строя на началах полного народовластия и демократизма, федерации национальных и исторически обособленных территорий, широкой автономии областей и общин», переход всей земли в пользование «трудового народа»[714]. Союз предполагал объединение всех революционных сил страны, вооружение всего народа и восстание, итогом которого должно быть народное волеизъявление в виде созыва Учредительного собрания. Союз имел комитетскую организацию: кружки солдат в отдельных воинских частях должны были сорганизоваться в гарнизонные комитеты, последние – в окружные; в период вооружённых действий для руководства действиями членов Союза избирался бы «Военный Совет»[715].

Издания с программой Всероссийского офицерского союза распространялись в разных частях страны, в частности на Дальнем Востоке. Там, во Владивостокской крепости, случилось вооружённое восстание 16–17 октября 1907 г. Оно было инспирировано Владивостокской военной организацией ПСР. Во главе организации стоял Главный комитет, состоявший из представителей от всех частей войск гарнизона и крупных морских команд. Её руководителем стал бывший студент Юрьевского университета Тонников. Целью организации было вооружённое военное восстание, в ходе которого с помощью рабочих офицеры должны были быть отстранены от власти, также говорилось о необходимости «завладеть имуществами и капиталами казны и богатых людей и объявить Владивосток республикой»[716]. Военная организация незадолго до восстания, 13 октября, вынесла свой приговор подполковнику Заварицкому: «…как один из самых вредных представителей самодержавия – это видно из тех зверств, которые он проявил со своими присными в последних политических событиях г. Владивостока, – приговаривается к смертной казни, что и будет приведено в исполнение Владивостокской военной организацией»[717]. Поводом к восстанию стало незаконное, как считали его участники, предание суду нижнего чина 1-й роты Владивостокского крепостного минного батальона. 16 октября участие в беспорядках приняли нижние чины, 17-го – на миноносцах. На палубе «Скорого» минно-артиллерийский содержатель Яков Пойлов обращался к вооружившимся матросам: «Товарищи, постоим за себя, довольно нам терпеть, довольно нас дурачили»[718]. «Скорый» был поддержан миноносцами «Сердитый», «Тревожный». Однако восстание не приняло широкого размаха и было подавлено.

После описанных событий комендант крепости сразу же составил рапорт, в котором сообщил, что 4/5 морских частей, минный и сапёрный батальоны «глубоко заразились разъедающей червоточиной революции»[719]. Комендант считал, что при хорошей службе офицерского персонала «для пропаганды была бы заколочена дверь, и злая зараза… замерла бы вовсе»[720]. Подполковник охранного отделения Гирилович, по словам автора рапорта, не был способен не только обезвредить организацию, «но даже определить и указать на существование её», поскольку агитаторы работали в городе под видом портовых рабочих, не имея местной прописки[721]. Только лишь пришедший на место Гириловича Заварицкий (которому военная организация и вынесла «смертный приговор») обнаружил существование революционного подполья, однако остановить развитие событий ему не удалось: первые сведения он получил только лишь за 2 месяца до случившегося. Одним словом, комендант Владивостокской крепости объяснял слабую работу местных властей по выявлению революционной пропаганды стечением различных обстоятельств. Тем не менее показательно, что идея комитетской организации по образцу Всероссийского офицерского союза дошла до Дальнего Востока и нашла свою определённую поддержку среди солдат и матросов.

Не исключено, что с идеей создания Всероссийского офицерского союза связано поступившее в Главный Штаб в январе 1908 г. анонимное письмо. Его автор утверждал, что офицеры бегут со службы, «а среди оставшихся развивается сильное брожение, с которым придётся сильно считаться в самом недалёком будущем»[722]. Он отмечал такие развившиеся в офицерской среде негативные явления, как протекционизм и взяточничество, принявшие, по его выражению «эпидемические масштабы». Поэтому сознательная часть офицерства приняла решение создать «Союз армейских офицеров», цель которого – «добиться реформ и поднять боевую способность армии…, очистив её от того вредного элемента, который теперь царит в высших военных сферах и поддерживается нашим министерством»[723]. Автор считал, что в армии много реально не приносящих ей пользы генералов, «масса бездарностей, провалившихся позорно в минувшую войну и в период революционного движения», при этом «есть герои, которых следовало под суд отдать»[724]. Как бы в качестве предупреждения аноним указывал, что Союз занимается выработкой петиции в Государственную Думу, стоит в стороне от военной организации и эсеров, но «широко пользуется услугами последних», а те рады их им оказывать, потому что знают, что «армия – в руках офицеров». Автор призвал военные власти «успокоить это движение и не дать разгуляться страстям, …а потом поздно будет»[725]. Департамент полиции в марте того же года отреагировал на полученную анонимку, сообщив, что план реорганизации армии хотел внести некий «Офицерский союз» (возможно, Всероссийский офицерский союз), но в конце 1907 г. он распался. А Главный Штаб, только получив анонимное письмо, сразу составил докладную записку, в которой сообщил, что «склонен полагать, что это письмо является обыкновенной анонимкой» и что лишь в «целях предосторожности» просит сообщить о нём командующим войсками для сведения как о распространяющемся слухе[726]. Представляется всё-таки, что Штаб недооценил значение подобного документа, особенно в связи с поступавшими во властные структуры сведениями о попытках организации Всероссийского офицерского союза. Качественные выводы из предупреждения, данного автором письма, военные власти не сделали.

Документы Департамента полиции фиксируют наличие попыток создания солдатских комитетов (Советов) в разных частях страны под знаменем Всероссийского военного союза (ВВС), находившегося под влиянием пропаганды социалистов-революционеров и возникшего во время революции в Москве в 1906 г.[727] В документах фиксируется достаточно быстрая ликвидация этого союза, его организаций. В частности, известно дело о Белоключинском совете ВВС 1906 г. (урочище Белый Ключ, Тифлисская губерния), в создание и деятельность которого были вовлечены К. Джаваров, В. Шелудковская, К. Вахвахов, Н. Аргвадзе, М. Егоров, Е. Логачёв, В. Ходатога, М. Никулин и В. Козловский. К объединению в Совет призывались чины 14-го Гренадёрского Грузинского полка. В. Шелудковская распространяла прокламации с призывами к свержению правительства в мае 1906 г. Перед Советом ставилась задача – составить «народную армию» для помощи Всероссийскому военному союзу в борьбе за передачу земли народу и учреждение республиканского образа правления[728]. 14 мая состоялось собрание для избрания Совета, 17 мая был поставлен вопрос о предъявлении нижними чинами своих требований. Однако рядовой В. Кобрин буквально на следующий день заявил в полицию о том, что В. Шелудковская снабдила его агитационной литературой, показал письмо в свой адрес, в котором она писала ему, что «послана нашей организацией для образования в Белом Ключе с Вашей помощью Совета военного»[729]. Как бы то ни было, с арестами, проведёнными полицией, организация Белоключинского совета распалась. Создать внепартийный Всероссийский военный союз в годы Первой русской революции эсерам так и не удалось.

Тем не менее рассмотрение документов Департамента полиции и иных источников показывает, что и социал-демократы, и социалисты-революционеры проявляли интерес к созданию комитетских организаций в армии и на флоте в межреволюционный период с лета 1907 по февраль 1917 гг. Неоднократными в 1907–1910 гг. были случаи создания (или попыток создания) комитетов под знаменем Всероссийского военного союза, Всероссийского союза солдат и матросов, поддерживаемых эсерами. Комитеты существовали и развивали активную деятельность по подготовке волнений и восстаний, подчёркивая свою связь с народными массами и необходимость действий в их интересах; в некоторых случаях революционеры подпольно инспирировали создание комитетов в армии, призывали солдат и матросов к их созданию, хотя планы эти не реализовывались в силу активных действий полиции.

В г. Владимире в 1907 г. существовала военная организация РСДРП. Об этом московскому генерал-губернатору было доложено ещё 5 июля: военная организация существует, причём в Малороссийском полку, «распропагандированном и распущенном», существует полковой комитет уже более года, сравнительно недавно подобный комитет образовался в Сибирском полку. Успехи пропагандистов объяснялись отсутствием должного надзора за нижними чинами[730]. Однако 23 июля штаб 3-й гренадёрской дивизии докладывал в штаб Московского военного округа, что сведения о Владимирской военной организации, сообщённые генерал-губернатором, не подтверждаются. В его докладе, в частности, приводился такой аргумент: если в Малороссийском полку действительно распропагандировано 100 человек (а это, как указано, составляет десятую часть общей численности полка), то «остальная масса ниж. [нижних] чинов благонамеренна, а среди неё очень много и таких, в личных интересах службы которых всегда будет открытие замыслов»[731]. Также говорилось, что отзывы губернаторов о деятельности полков и их поведении – «самые лестные»; охранное отделение «принимает на веру» сведения агентов, стремящихся выставить себя в «выгодном свете», а войска, «тщательно оберегающие свою честную воинскую службу», лишены возможности опровергнуть подобные сведения[732].

Командир 1-й бригады 3-й гренадерской дивизии также опровергал возможность существования военной организации в г. Владимире размером в 100 чел., поскольку считал, что такое количество человек не могло оказаться незамеченным остальными лицами, не вовлечёнными в революционную пропаганду. При этом многое говорит об авторе рапорта, его убеждениях и рассуждениях следующий пассаж: «Мне лично пришлось наблюдать на юге, во время настоящего революционного движения, что на митинги является громадная толпа евреев, переодетых в солдатские шинели и мундиры, которые они усердно закупают у запасных с целью распространения как в населении, так и между солдатами что, якобы, агитаторы склонили солдат. Это, вероятно, и вводит в заблуждение агентов Охранного Отделения, иначе я не могу объяснить сообщения Московского Охранного Отделения, основанного только на голословном заявлении»[733].

Однако реальность оказалась вовсе не такой, какой её стремились представить военные власти. 25 сентября 1907 г. в адрес начальника Московского охранного отделения поступило донесение из Владимирской губернии. В нём сообщалось, что в г. Владимире имеют место сходки нижних чинов Малороссийского и Сибирского полков. В результате наблюдения за наиболее подозрительными лицами были арестованы солдаты Сибирского полка – 5 нижних чинов, а также 2 музыкантских воспитанника – Константин Юхлов и Иван Алексеев. Юхлов отдавал в стирку бельё своей знакомой, некой Кашинцевой, у которой был произведён обыск, по результатам которого обнаружены 2 экземпляра гектографированного «Протокола заседания конференции 9-го Сибирского полка Владимирской Военной Организации РСДРП от 19 августа 1907 г.». Обратившись к протоколу, мы можем отметить, что организация возникла ещё 1 апреля 1907 г. Ею был выбран полковой комитет из 4 человек, в гарнизонном комитете – 2 человека, 2 кандидата в члены комитета. Избраны они были для руководства партийной работой. На заседании конференции было решено организовывать кружки и митинги.

Жандармами при обыске также был найден Устав Владимирской Военной организации РСДРП, в котором ставились такие задачи: воспитание масс в духе программы социал-демократии и поднятие общего уровня сознания в широких слоях войска, а также руководство всеми проявлениями брожения в войсках как на экономической, так и на политической почве. На гарнизонный комитет, в который входят по 2 человека от полка, было возложено «высшее идейное и практическое руководство в рамках беспартийных директив»[734]. Полковой (4 представителя от батальонных комитетов) и батальонный (4 представителя от рот) комитеты выполняли те же задачи, но в рамках своих структурных единиц. В каждом комитете имелся представитель местной организации РСДРП с правом решающего голоса.

Однако, как было замечено выше, охранное отделение провело аресты, организация распалась. Ротмистр Васильев сделал заключение о том, что организация не представляла какой-либо опасности или угрозы, поскольку она была малочисленной, а «пропаганда не коснулась полковой массы: большинство арестованных – нестроевые, музыканты, евреи»[735]. Однако то, что постановка вопроса о создании солдатских комитетов имела место, представляется очень важным, поскольку свидетельствует о важности вопроса о солдатских комитетах (Советах) в сознании солдатских масс Владимирской губернии. Упорное стремление военных властей отрицать существование подобных организаций (а полиции – признавать, но говорить о её несущественности) показательно с точки зрения, как представляется, определённого непонимания серьёзности проникновения революционных идей в армию.

В послереволюционное время наблюдаются попытки возрождения организационных частей беспартийного Всероссийского военного союза, инициированного ПСР. Эти структурные единицы ВВС выступали против притеснений нижних чинов со стороны офицерства, с идеей объединения с народом и борьбы за народную свободу.

Документы Департамента полиции фиксируют появление солдатских Советов (комитетов) на юге России. Имеются сведения, в частности, о Советах Тифлисского и Карсского гарнизонов. В архивных фондах отложилась листовка Всероссийского военного союза Партии социалистов-революционеров (архивисты датировали её 1906 г., на самом же документе стоит штамп 4-го делопроизводства Департамента полиции – июль 1907 г.). В листовке говорилось, что Военный совет Тифлисского гарнизона получил письмо с призывом к борьбе от солдат, матросов и казаков г. Баку, примкнувших к организации ВВС. Авторы документа призывали: «Спешите же, пока не поздно, протянуть народу свою братскую руку, чтоб вместе с ним вырвать из цепких когтей ваших мучителей своё право на Землю и Волю!»[736] Однако осенью 1907 г. Совет был ликвидирован. Его организатором оказался Александр Карновский, который на собраниях членов руководящего коллектива несколько раз произносил речи о том, что необходима пропаганда идеи вооружённого восстания в войсках. Также отмечалось, что Василий Варфоломеев в октябре 1907 г. хранил воззвания с просьбой о помощи «лицам, пострадавшим в неравной борьбе с современным российским деспотическим, самозванным, проклятым правительством» и в пользу Совета[737].

Тем не менее гарнизонные Советы существовали после революции в Тифлисской губернии. Сохранилась листовка Совета Карсского гарнизона, датированная архивистами 1907 г. В ней говорилось о том, что за городом (речь шла про г. Казань) 6 августа состоялось собрание нижних чинов, которое было разогнано офицерами. Авторы листовки критиковали офицеров за такой поступок: «Говорить есть право каждого человека, так как человек иначе может обратиться в скотину»[738]. Однако солдат, по мысли авторов, теперь не может быть «скотиной», поскольку он – «сознательный сын народа, он борется с народом за его попранные права»[739]. Листовка содержала призыв организовываться и по «общему сигналу» вместе «свалить всю махину, состоящую из всяких кровопийц, с плеч всего народа, что он держит уже сотни лет, нажив себе горб»[740]. Протокол допроса рядового Петра Потехина, составленный 26 апреля 1908 г., раскрывает подробности существования и деятельности Совета Карсского гарнизона. Потехин стал обвиняемым, поскольку у него нашли талонную книжку с целью сбора денег в пользу организации. Стремясь не быть обвинённым, он говорил, что деньги собирал для себя, а о членстве в Совете отзывался, что «попал в лапы этой отвратительной организации»[741]. Допрошенный рассказал, что Совет провозгласил своей целью ниспровержение существовавшего в стране образа правления; в его состав, по словам Потехина, входили 3 армянина и 3 нижних чина Дербентского полка. Совет был организован, как он утверждал, в октябре 1907 г., а прокламации организация получала из Тифлиса. Последнее обстоятельство указывает на организационную связь между Карсом и Тифлисом в создании Советов, на стремление двух Советов к объединению под руководством Всероссийского военного союза.

Несмотря на то, что существовавшие в 1907–1908 гг. в Тифлисе и Карсе Советы гарнизонов были ликвидированы полицией, идея их создания под знаменем борьбы за интересы и свободу народа продолжала быть актуальной. Начальник Тифлисского губернского жандармского управления 30 апреля 1909 г. докладывал в Особый отдел Департамента полиции, что обнаружены документы «Организационного бюро Кавказского округа Всероссийского военного союза». Один из них – «Конспект по руководству общей организацией Всероссийского военного союза»[742]. В нём говорилось, что для создания прочной организации необходимо создать гарнизонный Совет: группа лиц в воинской части устанавливает связи с группой из другой части, и через такие связи постепенно образуется Совет. Авторы «Конспекта» предлагали проводить его заседания не менее одного раза в неделю. Постепенно привлекаются уполномоченные от других полков, составляющие свои группы, определяется количество необходимой для агитации литературы.

Очевидно, данную организационную схему отчасти пытались воплотить в жизнь. 16 июня 1909 г. поступило донесение начальника Карсской крепостной жандармской команды о Военной организации Карсского гарнизона Всероссийского военного союза Партии социалистов-революционеров. Сообщалось, что 30 мая двое рядовых заявили о пропаганде среди чинов крепостного полка, которую проводил ефрейтор Иван Веденеев. В частности, на сходке 18 мая он с помощью фельдшера Бакрадзе раздавал различные материалы: прокламацию «1 мая» Бакинской организации ПСР, а также прокламацию от имени Временного организационного бюро Всероссийского военного союза, датированную 10 апреля 1909 г., с порицанием действий правительства в Персии и с призывом к борьбе с ним, изданную эсерами «Солдатскую памятку» за авторством писателя Л.Н. Толстого – последние два документа содержали оттиск печати «Совет Карсского гарнизона». В листовке от имени ВВС говорилось, что есть сведения, будто после русско-японской войны 1904–1905 гг. правительство задолжало 12 млрд руб., а у него требовали отчёта, но последовали аресты. Поэтому, заключали авторы прокламации, народу ничего не оставалось, как начать борьбу «и, не оставив камня на камне от самодержавного правительства, создать вместо него российское народное самоуправление»[743]. Подчёркивалось, что солдат должен отстаивать народные, а не правительственные интересы, поскольку Отечество составляет народ, а не правительство, «а с ним и царь, являющийся только куклой в руках его»[744]. В приговоре Тифлисской судебной палаты по делу Веденеева от 3 ноября 1911 г. говорилось, что целью Совета было насильственное, путём бунта в войсках ниспровержение образа правления в стране. У осуждённого была найдена типография, в которой он печатал прокламации, а также печать, которой они скреплялись: «Совет военной организации В. В. С. П. С. Р. Карсского гарнизона» (Совет военной организации Всероссийского военного союза Партии социалистов-революционеров Карсского гарнизона).

Приведённые документальные материалы о деятельности Тифлисского и Карсского гарнизонных Советов в рамках Всероссийского военного союза в 1907–1909 гг. свидетельствуют о том, что эти организации, создававшиеся в армии, были готовы бороться за интересы, права, свободы всего народа, поддерживали призывы, инициированные представителями революционного движения (эсерами) различными методами вплоть до насильственного свержения правительства и самодержавия.

В этом смысле также представляет интерес дело об Ашхабадской военно-революционной организации (АВРО), существовавшей в Туркестане в 1908–1909 гг. Сохранился её Устав. Говорилось, что АВРО действует под знаменем «Всероссийского Военного союза солдат и матросов».

В 1907 г. существовавший ранее «Всероссийский военный союз» изменил своё наименование, став «Военным союзом солдат и матросов»[745]. Это соотносится со сведениями генерал-майора А.И. Спиридовича, согласно данным которого Всероссийский союз солдат и матросов был образован в феврале 1907 г. на совещании боевых организаций. Как писала учреждённая Союзом газета «За народ» в апреле 1907 г., на совещании было решено создать Союз, в который «должны вступать все солдаты, матросы и моряки, готовые бороться за те же требования, за какие борется трудовой народ»[746]. Устав ВССМ был опубликован в номере той же газеты от 25 августа 1907 г… Всероссийский союз ставил задачу «поддержать вооружённой борьбой трудовой народ в его требованиях», которые заключались в передаче всех земель в распоряжение и пользование народа, в законодательной охране труда (включавшей 8-часовой рабочий день), в провозглашении гражданских и политических прав и свобод, в замене постоянной армии народным ополчением[747]. Для достижения этих задач предполагался насильственный захват власти при свержении самодержавия и правительства, а также созыв Учредительного собрания. Каждый член Союза должен был «стараться действовать в народных интересах и приумножать народную силу, а царскому правительству всячески вредить»[748]. Организация предполагалась из комитетов: ротных, отдельных частей (полка, бригады, судна, экипажа и др.), а также гарнизонного комитета. Представители последнего и отдельных частей избирают Военно-революционный Совет, который составляет план действий всех частей организации и осуществляет непосредственно борьбу. Предполагалось сношение с представителями другой организации – Всероссийского офицерского союза, также имевшего комитетскую структуру.

Устав Всероссийского союза солдат и матросов распространялся в разных частях страны. Например, 26 ноября 1907 г. в казарме 3-го сапёрного батальона в г. Вильно, когда солдат 4-й роты Сироткин зашёл в отхожее место и увидел сослуживца Соболева, тот вынул из кармана несколько прокламаций и сказал ему: «На, читай, да гляди поаккуратнее, чтобы кто-либо не заметил»[749]. Сироткин, однако, бумаг не взял, доложил о случившемся ефрейтору Патрушеву, затребовавшему прокламации у Соболева. Получив их, ефрейтор принял решение об аресте Соболева. Последний отрицал, что знает о содержании бумаг. В то же время в прокламации, несколько экземпляров которой он хотел отдать Сироткину, выражались идейные установки эсеров в адрес солдат, говорилось: «Верные слуги Царю – это значит теперь изменники отечеству, враги народу»[750]. Также указывалось, что образован Всероссийский союз солдат и матросов, чтобы «подготовить переход войска на сторону народа». Подписана прокламация была от имени ЦК ПСР, место и время издания – Санкт-Петербург, 25 сентября 1907 г. Соболев же был обвинён в распространении прокламаций. Вне зависимости от его виновности, характерен сам факт этого распространения, пропаганды идей ВССМ в солдатской среде в разных частях империи.

Ашхабадская военно-революционная организация, существовавшая в 1908–1909 гг., также действовала в русле идей, изложенных в уставе Всероссийского союза матросов и солдат. В уставе АВРО говорилось, что она видит своей целью свержение самодержавного правительства и проведение Учредительного собрания, которое бы установило «Свободную Демократическую Республику, с широким местным самоуправлением всех отдельных единиц, входящих в состав Российского государства»[751]. Анализ положений устава показывает, что организационная структура АВРО была идентична той, которую имел Всероссийский союз солдат и матросов, состояла из комитетов, возглавляемых гарнизонным комитетом. Главной задачей тактической деятельности АВРО являлась необходимость «будить среди солдатской массы сознание своего человеческого достоинства и той роли, какую может сыграть армия в деле народного освобождения при сознательном отношении к своему долгу, как человека и гражданина»[752]. Завершался устав девизом АВРО: «За народ, против насильников и эксплуататоров. В единении Армии с Народом наша сила, победа и избавление»[753].

Власти знали о постепенном складывании организации, однако, как видно из их документов, не спешили (или просто не могли) предпринять какие-либо конкретные действия, ограничиваясь констатацией факта. Начальник штаба 2-го Туркестанского армейского корпуса генерал-майор Федотов докладывал генерал-лейтенанту Бородкину в марте 1909 г., что железнодорожные войска «совершенно неблагонадёжны» в силу того, что по социальному происхождению это, как правило, рабочие, которые тесно общаются с рабочими Среднеазиатской железной дороги. С удивлением генерал-майор отмечал, что железнодорожники приняли участие в забастовках и выступлениях «в такой мере, как будто и не были воинскими частями»[754]. А ротмистр Корабчаков докладывал в феврале 1909 г. в Туркестанское районное охранное отделение, что даже не выяснил личный состав участников военной организации: «…я на основании фактических данных могу сказать только то, что [организация] …действительно существует»[755]. Ротмистр сетовал на то, что у него мало агентов для установления наружного наблюдения.

Согласно агентурным сведениям полиции, в марте 1909 г. проходили собрания нижних чинов, на которых обсуждались военные события в Персии и Турции, было решено сорганизоваться и в каждой части образовать свой комитет для решения текущих дел и того, «чтобы в нужную минуту не остаться без руководительства»[756]. Позднее было запланировано собрание от всех рот и батарей, которое должно было избрать представителей от частей, которые имели бы сношения с «Центральным Комитетом» и передавали бы его распоряжения батальонным и батарейным организациям[757]. 22 марта состоялось собрание под руководством Михаила Петрова, письмоводителя частного поверенного С.Р. Шахназарова, прочитавшего доклад на тему «Учредительное собрание и демократическая республика», а потом солдат-железнодорожник читал и комментировал Устав АВРО, а затем было предложено избрать на собрании 25 марта комитеты. Собрание состоялось, на нём присутствовало порядка 100 нижних чинов, были учреждены батарейные и батальонные комитеты. Эта организация включала в себя как социалистов-революционеров, так и социал-демократов: среди первых были А.Д. Осипов, В. Чернышев, Н.С. Каспаров, среди вторых – П.В Сергеев (обозначенный в агентурных донесениях по псевдониму «Михаил Петров»), Э.Э. Тодрис, В.П. Вахнин.

Тем не менее организация в итоге была ликвидирована. Военные признавали её серьёзное значение. Сергей Ососков, организовывавший ограбление Чарджуйского казначейства в феврале 1908 г., принимал у себя железнодорожного солдата Дрозда, приносившего протокол собрания организации, гарнизонного комитета; имела место кража револьверов из батареи Асхабада. Туркестанский губернатор, докладывая военному министру об АВРО в апреле 1909 г., признал, что «пропаганда среди солдат Асхабадского гарнизона принимала широкие размеры», а стремление солдат организоваться имело место во всех воинских частях и командах, кроме казачьего полка[758]. В 1-м Закаспийском железнодорожном батальоне и во 2-й Туркестанской артиллерийской бригаде существовали батальонные комитеты.

Д.И. Сойфер, говоря об Ашхабадской военно-революционной организации, отмечал, что она оставила «глубокий след в сознании солдат», а сама её деятельность была показателем «глубокой революционности масс, их готовности к новым битвам против царизма»[759]. Следует добавить, что АВРО выступала под знаменем интересов народа за радикальные политические перемены в стране.

В фонде военного следователя 2-го Асхабадского участка сохранился примечательный документ, свидетельствующий о том, что некоторые военные чины выступали за необходимость перемен в армии в связи с нарастанием революционного движения, что в структуре управления на местах имеются существенные недочёты, приводящие к успешной работе революционной пропаганды. Это заключение по делу о поражении генерал-адъютанта Мищенко, о похищении патронов из Асхабадского артиллерийского склада, об ограблении почтового вагона, которое можно примерно датировать (ввиду отсутствия иных указаний) 1909 г. Автор документа констатировал факт, что в Туркестанском крае «железная дорога сделалась базой революционного движения», а железнодорожные солдаты (бывшие рабочие) совместно с рабочими железнодорожных мастерских составили «надёжный боевой кадр» для революционных действий[760]. Местное жандармское железнодорожное управление не было подготовлено для серьёзной работы в этом месте и ограничивалось, как правило, только самой железнодорожной сетью. Охранных отделений до недавнего времени в крае не было, и появившееся Ташкентское ОО, по сути, только лишь установило факт пропаганды. Деятельность же солдат железнодорожных батальонов была настолько законспирирована, что «отделение до настоящего времени не могло осветить агентурой состав и деятельность воинских ячеек»[761]. Что делать? По мысли автора заключения, усилением дисциплины со стороны отдельных военачальников здесь уже не обойтись: «Проявление беззаветной храбрости в связи со знанием дела, тактичностью, распорядительностью и энергией одиночных лиц будет совершенно бесполезным при наличности в такой части революционных комитетов, выносящих смертные приговоры неугодным начальникам или товарищам, выполняемые при этом почти безнаказанно»[762]. Предлагалась реорганизация воинской части для того, чтобы нижние чины не проводили много времени с местными рабочими, не находились, таким образом, вне постоянного надзора и воинской дисциплины. Однако такой стиль рассуждений, направленный на качественные изменения в армии, как показывает изучение делопроизводственных документов, был присущ очень немногим военным. В большинстве своём последние ограничивались критикой положения и проведением арестов, не стремясь выявить глубинные причины происходящего нарастания революционного движения в армии.

Подобная Асхабадской военная организация, действовавшая в соответствии с Уставом Всероссийского союза солдат и матросов, имелась и в г. Иркутске. 10 декабря 1908 г. в помещении фельдшеров 1-й батареи 7-й Восточно-Сибирской стрелковой артиллерийской бригады было обнаружено 23 прокламации от имени «Гарнизонного комитета Иркутской военной организации». Отмечалось, что в них был изложен устав ВССМ. Расследование показало, что с весны 1908 г. пять нижних чинов батареи вели тайную пропаганду, говоря о том, что у них образовался особый союз и есть свой комитет.

Очевидно, успешному объединению солдат вокруг военной организации способствовала пропаганда идей Всероссийского союза солдат и матросов, изложенных в газете «За народ», распространявшейся среди солдат. Так, например, дежурный по караулам Читинского гарнизона сообщал, что на гауптвахте в общей камере арестованный казак Вологдин читал вслух столпившимся вокруг него сокамерникам номер газеты, а унтер-офицер Огурцов впоследствии показал, что Вологдин на его приказание отдать газету якобы ответил: «Не нужна тебе эта газета, нисколько она тебя не касается»[763]. Сам же Вологдин сообщал, что не знал о не «запретном» содержании газеты и случайно нашёл её. По сведениям, этот номер газеты был «наполнен статьями, восхваляющими восстания в войсках во имя замены существующего в России образа правления демократической республикой»[764].

Иногда газеты революционного толка передавались из рук в руки солдатами. Рядовой 1-й роты 3-го Восточно-Сибирского понтонного батальона Лоскутов, обыском у которого в марте 1908 г. был отобран отрывок газеты «Солдатский голос», издававшийся Гарнизонным комитетом Иркутской военной организации, заявил, что получил её от рядового Рудника, который, в свою очередь, получил её от рядового Погуляева: последний, по словам Рудника, «всунул ему газету за рукав шинели, сказал: возьми, там (т. е. в роте) почитаешь»[765]. Рудник, однако, якобы ничего не смог прочесть в газете и передал её другим сослуживцам, пока она не дошла до Лоскутова и не была у него отобрана. Содержание же газеты заключалось в призыве к солдатам организоваться вокруг Забайкальского отделения Всероссийского военного союза с целью борьбы с правительством.

Тем временем в Иркутске активно развивалась военная организация. Лазаретный служитель Свирский докладывал начальству Восточно-Сибирского военно-телеграфного батальона в конце марта 1908 г., что во главе организации стоит лазаретный служитель Шеншин и к нему «постоянно являются из рот н. ч. [нижние чины], стоящие во главе ротных комитетов», а именно Метелкин (1-я рота), Курган (2-я рота), ефрейтор Палиновский (3-я рота), оружейный мастер Бердышев (4-я рота), и на конспиративной квартире они устраивают собрания[766]. Позднее, летом 1908 г., состоялась сходка нижних чинов 27-го Восточно-Сибирского стрелкового полка, один из участников которой говорил о необходимости восстать против правительства и «ни в каком случае не стрелять в забастовщиков и в народ»[767]. Шёл процесс активного вовлечения новых людей в ряды организации, что можно проиллюстрировать деятельностью военнослужащих 1-й батареи 7-й Восточно-Сибирской стрелковой артиллерийской бригады в 1908 г. Например, писарь этой батареи Баканов уговаривал канонира Соколовского вступить в их «партию» и вносить ежемесячные взносы в 5 копеек, сообщая, что «у них в партии имеются от всех частей войск “члены военной организации”, …что всем членам ведётся список, куда они внесены под вымышленными фамилиями»[768]. Канонир Чижов вёл беседы с учениками в семинарии, и один из них, Игнатьев, записал в свой дневник слова канонира о том, что «среди солдат много уже есть сознательных, которые поняли своё положение, что пока приходится ждать, что только при помощи войск и возможно добиться без многих жертв прав гражданина»[769]. Этот же Чижов вёл пропаганду в батарее и читал различные прокламации. Посредством обыска, проведённого в батарее, был найден, в частности, Устав Всероссийского союза солдат и матросов, отпечатанный Иркутской военной организацией, который предусматривал план комитетской организации армии.

Успех революционных деятелей был связан с их проникновением в официальные структуры власти и получением там секретных сведений, которые могли бы способствовать дальнейшему развитию организации. Так, в феврале 1908 г. в докладной записке по Управлению дежурного генерала Главного Штаба говорилось, что в одном из номеров газеты «За народ», издаваемой ВССМ, имеется статья «Начальственные секреты»: как указывалось, она представляла собой не что иное, как изложение секретного рапорта командира 2-го Сибирского армейского корпуса от 22 июня 1907 г. Посланный командиром рапорт не был получен в Главном Штабе, а попал через канцелярию Военного министерства в Главное интендантское управление. «Главный Штаб, – отмечалось в записке, – считает необходимым высказать опасение, что в порядке ведения секретной переписки в Главном интендантском управлении имеются существенные недочёты, совершенно не обеспечивающие… действительную секретность переписки»[770]. В начале марта об этом инциденте было доложено П.А. Столыпину.

По сведениям Департамента полиции, успех начинаний иркутских эсеров был связан с тем, что, как выяснилось, задержанный 23 августа 1908 г. писарь Обозной мастерской Иван Карякин контактировал с местной организацией, ещё когда являлся служащим Забайкальского жандармского полицейского управления и передавал эсерам поступавшие в управление совершенно секретные циркуляры Департамента полиции[771]. Одним из ключевых лиц Иркутской организации ПСР, по сведениям полицейских органов, был Казимир Дзевятловский-Гинтовт. Он был арестован в связи с Карякиным, однако, как сообщал начальник Иркутского ГЖУ, и до, и после ареста (будучи освобождённым) он вёл пропаганду среди нижних чинов и в войсковых частях Иркутска и его пригорода, оставаясь лицом весьма законспирированным[772].

30 августа состоялось гарнизонное собрание представителей рот и частей, резолюция которого была добыта Департаментом полиции агентурным путём. На собрании, в частности, было постановлено разделить организованный гарнизон на три района, в каждом из которых назначить центры; подготовить запасных работников-агитаторов на смену действующим на случай ареста, «для выступления в момент общего восстания»[773]. Также рассматривались вопросы распространения литературы, выявления провокаторов и распространения идей организации среди земляков, особенно из рот и батальонов, не вовлечённых в деятельность военной организации. По словам отдельных нижних чинов, летом 1908 г. в военных лагерях действительно проходили собрания, на которых солдат 27-го Восточно-Сибирского стрелкового полка говорил о «необходимости сплотиться и восстать против правительства, обманывающего народ», советуя при этом не стрелять в «забастовщиков и бунтовщиков»[774].

В ноябре 1908 г. начальник Иркутского ГЖУ докладывал в Департамент полиции, что во дворе городской управы, где призывались новобранцы, а также в Тихвинской церкви во время принятия присяги разбрасывались прокламации от имени Гарнизонного комитета Иркутской военной организации ПСР. В одной из них указывалось, что новобранцы нужны правительству не для ведения войны, а для подавления рабочих и крестьян. Последние восстают, но не против Отечества, а против царя и правительства, то есть «шайки грабителей», и именно поэтому их волнения подавлять нельзя, утверждали авторы документа. Они писали: «Наша рука не поднимется на этих мучеников, смело идущих на борьбу с всесильным врагом, русским самодержавием! …Помните, товарищи, что вы родные дети народа…, что, присягая царю, вы оставляете на поругание родину!..»[775] Прокламация призывала новобранцев бороться с царём, чиновниками, дворянами и содержала лозунг вооружённого восстания.

Департамент полиции, получая донесения о комитетской организации из Иркутска, реагировал на них соответствующим образом. В декабре 1908 г. просил «обратить особое внимание» на организацию и осветить её деятельность арестом одного из нижних чинов, вовлечённых в неё, с последующим допросом[776]. Местные власти отвечали, что начальник Иркутского охранного отделения приобрёл секретных сотрудников среди нижних чинов, деятельность организации освещается, однако предоставление агентурных сведений замедляется «благодаря накопившейся работе за прежнее время и отсутствию рабочих рук»[777]. Тем не менее охранное отделение надеялось ликвидировать организацию при первой удобной возможности. Это показывает, с одной стороны, опасения власти относительно подобной революционной организации, а с другой – демонстрирует медлительность и бессистемность работы полиции в борьбе с революционерами. В итоге, как показывают источники, военная организация так и не была ликвидирована в течение ближайших нескольких месяцев.

В январе, согласно агентурным сведениям, организация действовала в полную силу. В каждой войсковой части был комитет; собрания гарнизонных комитетов проходили каждую неделю, они подотчётны городскому комитету[778]. По состоянию на апрель 1909 г., по подсчётам агента полиции, не включая членов организации из пригородного военного городка, Гарнизонный и ротные комитеты в общей сложности охватывали 83 человека[779].

В печатном издании «Солдатский голос», выпускавшемся под руководством Иркутской военной организации (и, в частности, её Гарнизонного комитета), на передовице февральского номера 1909 г. говорилось, что прошло три года со времени революционных событий в стране, но авторы статьи сомневались в окончании революции. Замечая, что некоторые видят в Государственной Думе залог удовлетворения всех потребностей и интересов народа, они возражали: «…народ не только ничего не ждёт от Думы, но даже не интересуется ею…. Ибо народ понял, что ни правител.[ьство], ни Дума не дадут ему ничего; что лишь упорной борьбой завоюет он землю и волю»[780]. Авторы текста призывали армию к тому, чтобы она поняла, что является единственной опорой старого порядка, который необходимо свергнуть: «Наше дело – дело народа. Мы должны готовиться вместе с ним встретить решительный момент и облегчить ему победу, ибо победа его – и наша победа, наше счастье». В тексте содержался призыв к солдатам сорганизоваться и «чувствовать себя частью великой семьи русского народа, готовящегося выбить царский трон и взять власть над страной в свои руки»[781].

4 марта 1909 г. при осмотре вещей нижних чинов 1-й роты 2-го Восточно-Сибирского военно-телеграфного батальона в кроватном шкафчике рядового Кузьмы Прохода был найден литографированный полулист бумаги с 5 пунктами (большая часть которых указывалась в тексте не подлежащей оглашению) постановления собрания Гарнизонного комитета Иркутской военной организации. Девиз организации, содержащийся в заголовке, звучал так: «Один за всех и все за одного»[782]. В конце листа имелась надпись: «Комитет убеждает товарищей-членов организации не падать духом, не бросать работы, но напрячь свои силы для распространения идей союза»[783].

В марте 1909 г. встал вопрос об усилении военной организации эсеров во всей Сибири. Об этом свидетельствует копия проекта выборов делегатов на съезд представителей военных организаций Сибири, представленного руководящими лицами Гарнизонного комитета Иркутска. Выборы предполагались в две ступени: в ротах избираются представители, которые собираются и выбирают непосредственно делегатов. Делегаты должны были представлять каждую военную организацию Сибири. Также авторы проекта предусмотрели, что участники съезда могут иметь совещательный голос – к ним относились представитель Центрального бюро Всероссийского военного союза, представители редакций военно-революционных газет Сибири, а также представители социалистических партий. Одним из вопросов, предполагавшихся к обсуждению, был пункт «об объединении военных организаций в Сибирский Областной Военный Союз»[784]. Гарнизонный комитет Иркутска, представляя проект съезда военных организаций Сибири, просил ротные комитеты представить свои соображения. Таким образом, предполагалось объединить всех солдат Сибири в борьбе с самодержавием и правительством в интересах народа.

22 марта, согласно агентурным сведениям, состоялось собрание Гарнизонного комитета. На нём было принято 5 резолюций, причём первые 4 не оглашались. Однако провокатору удалось найти тексты резолюций: в частности, предполагалась организация боевой дружины из нижних чинов с целью совершения террористических актов, выделялись средства для приобретения оружия[785]. Таким образом, иркутские эсеры стремились перейти к конкретным действиям для претворения своей программы в жизнь.

Сообщение об активизации деятельности иркутских эсеров в направлении подготовки выступлений, а также организации съезда военных организаций Сибири заставило Департамент полиции действовать более решительно. Директор ДП МВД наложил резолюцию, в которой, в частности, говорилось: «Допускать военные организации даже в целях их полной разработки невозможно… Предложить отвести агентуру и ликвидировать организацию»[786].

В апреле проходили сходки нижних чинов в окрестностях Заиркутного военного городка. На них говорилось о невозможности доверия буржуазной по своему характеру III Государственной Думе, о том, что крестьяне не могут попросить земли у правительства; на сходке 26 апреля, где агитаторами были бывший семинарист Василий Струков и неизвестная женщина, говорилось о необходимости всеобщей забастовки летом 1909 г. После этой сходки в кустах были подобраны экземпляры Устава Всероссийского союза солдат и матросов, а также материалы Иркутской военной организации[787]. Последние, как известно, имели организационное строение в виде комитетов и призывали к восстанию совместно с народными массами.

Однако полиция 15–16 июля арестовала и обыскала группу членов Иркутской организации ПСР. Примечательно, что, согласно одному из заключений военно-прокурорского надзора по делу лазаретного служителя 2-го Восточно-Сибирского военно-телеграфного батальона Афанасия Шеншина, который в 1908 г. назывался одним из руководителей военной организации, обвиняемый в письмах к своему окружению, уже находясь под следствием, указывал, что «ему пришлось признать свою принадлежность к партии С. Р. [социалистов-революционеров] и к В. О. [военной организации], но не виновность, так как он, Шеншин, признаёт себя правым»[788]. Как бы то ни было, деятельность иркутских эсеров, создание ими комитетской организации в войсковых частях с призывами к борьбе с властью в интересах народа представляет большой интерес с точки зрения постановки вопроса о создании комитетов (как бы Советов) в армии в межреволюционный период; это тем более интересно, что Гарнизонный комитет Иркутска поставил вопрос о созыве съезда военных организаций Сибири, таким образом, организационные начинания иркутских эсеров были весьма серьёзны.

Примечательно, что движение в пользу военной организации затронуло и войска, располагавшиеся по Китайской восточной железной дороге (КВЖД). В январе 1908 г. друг с другом организационными связями были соединены Бухэду, Хайлар, Цицикар, Куаченцзы, Эхо, Пограничная. В этих пунктах были созданы гарнизонные комитеты на беспартийной почве, но под руководством эсеров, действовавшие в соответствии с уставом Всероссийского союза солдат и матросов[789]. Центром движения стал Харбин, где и находилась сама военная организация. Приговор по делу военной организации от 19 января 1911 г. содержит ряд выдержек из её документов. Устав Харбинской организации, выявленный в бумагах привлечённого по делу бывшего техника КВЖД Викентия Войшвилло (которого Пограничный окружной суд посчитал возможным автором документа), в разделах о целях и задачах повторял Устав Всероссийского союза солдат и матросов: для того, чтобы «поддержать вооружённой борьбой трудовой народ в его требованиях», необходимо было свергнуть царское правительство и осуществить временный захват государственной власти «борцами за землю и волю»[790]. В прокламации Харбинского комитета военной организации от 2 июля 1908 г., обращённой к солдатам, говорилось, что, когда армия сорганизуется, то «разнесёт троны царей-паразитов, построенные на народных костях и крови»[791]. Таким образом, военная организация идейно стремилась действовать в интересах народных масс, для чего важным средством считала борьбу с царским режимом. В августе 1908 г. состоялось собрание представителей организации, на котором было решено готовить материал к съезду всех дальневосточных организаций.

Приговор по делу Харбинской организации (19 января 1911 г.) содержит и личную переписку обвиняемых, иллюстрирующую то, как сами участники организации понимали смысл своей деятельности. В апреле 1908 г. рядовой Заамурской железнодорожной бригады Владимир Смольницкий отвечал Надежде Андриановой, проживавшей на ст. Бирзуля и спрашивавшей его про подробности намечающегося всеобщего восстания в Сибири: «…главное будет предъявлено только в случае удачи – требование освобождения всех политических из тюрем, отмены смертной казни, передачи всех земель крестьянству (народу) и созыва учредительного собрания». Он также рассказал о том, что на недавнем собрании ротного комитета, в котором состоит и он сам, его участники решили ликвидировать подпоручика Щёголева «как вредный элемент за его грубое и чрезмерно жестокое обращение с нижними чинами», как только ему будет послан приговор комитета от имени Всероссийского союза солдат и матросов – они хотели, по его словам, создать прецедент в отношении представителя офицерства в Хайларе[792]. Андрианова 20 июня с сожалением писала Смольницкому: «И когда, наконец, закончится борьба. Сколько ещё погибнет людей хороших, сильных духом»[793].

Примечательно в данном случае то, что в 1908–1911 г. между прокурором Пограничного окружного суда и местными военными властями развернулось административное противостояние по вопросу о том, существовала ли вообще военная организация. Прокурор, отвечавший утвердительно на этот вопрос, обращался за поддержкой в Министерство юстиции, а военные власти КВЖД – в Министерство финансов (в ведении которого и находился Отдельный корпус пограничной стражи), где и происходили все события.

В связи со Смольницким и военной организацией прокурор Пограничного окружного суда сообщал в Министерство юстиции летом 1908 г., что было составлено письмо от имени и с печатью военной организации: «…письмо это ротный командир читал затем с некоторыми пропусками роте, упрекал её в нарушении воинского долга и присяги и в конце своей речи к солдатам порвал это письмо и стал истерически плакать»[794]. Капитан Селиванов, зачитывавший письмо солдатам, отметил, что сделал вид, что порвал письмо, на самом деле сохранив его. Почерковедческая экспертиза установила авторство Смольницкого. Последний же, согласно одному из докладов прокурора в Минюст, в письмах к Андриановой характеризовал деятельность военной организации так: она развивается «не шагами, а саженными скачками»[795]. Например, в Пасху, ночью и во время заутрени, в сопках недалеко от Хайларской гарнизонной церкви собиралось до 200 солдат железнодорожной бригады и пограничников. Карательные поезда, отмечал Смольницкий, находятся рядом, однако, по его словам, при первой попытке применения насилия к солдатам «заварится такая каша, что всё полетит вверх дном»[796]. Прокурор, докладывая министру юстиции, обращал внимание на всю серьёзность намерений революционно настроенных солдат, подтверждавшуюся тем, что подпоручик Щёголев чуть не сгорел при неожиданном пожаре в Хайларском офицерском собрании железнодорожного батальона, а на капитана Семёнова дважды покушались. По свидетельству местного священника, дающего уроки в учебной команде, солдаты весьма ненадёжны.

Однако управляющий КВЖД не согласился с выводами прокурора Пограничного окружного суда, о чём стало известно весной 1909 г. Он опирался на сведения местных военных властей. Генерал-майор, барон фон-дер Роопп, являвшийся начальником железнодорожной бригады, считал, что сведения о военной организации являются «обобщением… остальным незначительным фактам придаётся неправильное освещение… службы чинов вверенной ему бригады»[797].

Тем не менее прокурор продолжал настаивать на своём и, более того, представил в начале 1911 г. сведения, будто бы в бригаде оказывается служебное воздействие на отдельных чинов, стремящихся донести объективные, на его взгляд, сведения о военной организации следствию. Так, фельдфебель 22-й роты Заамурской железнодорожной бригады Мишин, дававший показания о том, что некий Лука Щавинский бежал 31 мая 1910 г. после обнаружения у него записки о неком «Комитете Военной Организации», был уволен со службы, а полковник Ренигер дал ему такую характеристику: «Мишин оказался никуда не годным фельдфебелем», ему «нельзя доверять»[798]. В этом прокурор видел прямое давление на лиц, освещающих вопрос о действительном существовании военной организации в бригаде. Он обращал внимание на факт убийства ротмистра ЖПУ КВЖД де Ливрона тем самым сбежавшим ефрейтором Щавинским 8 января 1911 г., а также на совершённое на коменданта г. Харбина, полковника Дунтена, нападение 10 июня 1910 г. (спустя 10 дней после побега Щавинского). И всё это, подчёркивал прокурор, было делом рук Харбинской военной организации, по делу которой в январе 1911 г. был вынесен приговор (он обозначил его как «дело 57-и»). Причину успеха пропаганды он объяснил просто: солдаты имеют время общаться с революционно настроенными железнодорожными рабочими, оставаясь без присмотра со стороны вышестоящих чинов.

Однако местные военные власти продолжали через Министерство финансов утверждать, что революционной пропаганды нет. В мае 1911 г. они так отвечали на очевидные факты и свидетельства пропаганды: нелегальная газета «Досуги Заамурца», по их мнению, вышла всего лишь в 4 номерах, а потому факт её издания «едва ли сколько-нибудь значителен»; факт сбора денег, отражённый в отчёте военной организации, они объясняли тем, что эти средства собрали преступники, находящиеся на гауптвахте (а не обычные солдаты); политических выступлений из 14 тыс. чел., прошедших службу в бригаде за 4 года, было всего 4, и, в основном, от лиц дворянского сословия, которые, по выражению военных, были «выбывшими из родной им среды и проявлявшими поэтому болезненно-повышенное самолюбие»[799]. Более того, говорилось о том, что инспекторский смотр бригады был успешным.

Как бы то ни было, в совокупности документы свидетельствуют о том, что Харбинская военная комитетская организация действительно существовала, состоялся целый судебный процесс по уголовному делу, факты насилия в отношении военного начальства со стороны революционно настроенных солдат также неоспоримы. А противостояние прокурорской и военной властей при том, что последние всё время отрицали возможность революционной пропаганды, является лишь иллюстрацией того, что военачальники не имели представления о реальном положении дел в среде нижних чинов, о разобщённости чинов внутри армии и об углублении процесса революционизирования солдат.

Департамент полиции сообщал в июне 1909 г., что имеет место тенденция к созданию военно-революционной организации, а воинские чины – «настолько сплотившиеся, что посторонних лиц в число членов партии принимают с большим разбором»[800]. Пропаганда окрепла среди нижних чинов, поддерживаемых рядом офицеров, «они только выжидают подходящего случая для открытого выступления». Отмечалось, что в Хабаровске «пропаганда ведётся почти открыто»[801]. Начальник ЖПУ Уссурийской железной дороги рапортовал 10 сентября 1909 г., что военная организация в Приамурском генерал-губернаторстве есть и работает «вглубь, а не вширь»[802].

С такими наблюдениями полицейских органов были совершенно не согласны местные военные власти. Штаб Заамурской железнодорожной бригады пограничной стражи из Харбина писал в Главное управление Генерального Штаба в августе 1909 г., что за последние 2 года на местах не было отмечено никакой революционной активности. Сведения же о деятельности революционно настроенных частей поступают из центральных органов, а местные такой информацией не располагают. Необоснованное обвинение 4 частей в революционной пропаганде, указывали авторы документа, «не может и не должно вызвать доверие к таковым обвинениям и напрасно нервирует начальников всех степеней в этих частях»[803]. Охранная полиция не взаимодействует с войсковыми начальниками, что является существенным недостатком работы на местах. При этом об одиночных выступлениях отдельных личностей было сказано, что от них «при общем современном упадке нравов уберечься трудно»[804]. Авторы приходили к убеждению, что обвинения не являются обоснованными, а революционеры могли сами сфабриковать их для того, чтобы «расшатать порядок» в бригаде.

Однако революционно настроенные солдаты не бездействовали, их деятельность вряд ли была плодом воображения полиции или какой-то провокационной акцией. У них был свой «ответ» военным властям. Иллюстрацией суждений, выражавшихся военной организацией, может служить приведённое в полицейских документах открытое письмо в адрес генерал-лейтенанта Н.М. Чичагова, начальника отдельного корпуса пограничной стражи Заамурского округа, составленное членами Харбинской военной организации и готовившееся к публикации в подпольной газете «Досуги заамурца» в августе 1909 г. Текст был найден при обыске у рабочих КВЖД Бориса Николаева, Григория Назаренко, Семёна Пименова и Ивана Табакова в Харбине, проходившем 21 августа. Выяснилось, что они тесно связаны с неким центральным комитетом – полиция предположила, что речь шла о главном подразделении Харбинской военной организации. Текст письма свидетельствовал, что прошли аресты солдат в Заамурском округе в связи с революционной пропагандой; Чичагов и нижестоящие офицеры выступали с речами перед солдатами с просьбой не идти за военными организациями: авторы письма говорили, что этими речами они «хулили людей идейных, борющихся за народ»[805]. От первого лица авторы объясняли, почему создали военную организацию: «…сама жизнь, горькая действительность. Что мы видим на Родине. Ограбленные, разорённые деревни, страшную нищету, голод, болезни, толпы безработных и безземельных, лучшие люди – в острогах»[806]. Они писали о бессмысленности недавно имевшей место русско-японской войны. Поняв, что многие «бесчинства» власти над народом производятся при поддержке военных, члены организации осознали, что ни в коем случае нельзя поднимать оружие против народа, но надо «обратить его против врагов народных». Авторы обвиняли Чичагова в разврате, в том, что на деньги народа он устроил из своего дома «кафе-шантан». Они критиковали его за непонимание реальной ситуации в стране: «Строите проекты и планы для борьбы с “революцией” среди пограничников, забывая, что “революцию” делают не отдельные личности, а народ и сама жизнь»[807]. Авторы отметили, что КВЖД является частной собственностью матери императора Марии Фёдоровны и членов «Общества КВЖД», и ради этой «жадной шайки» на границе держат военный контингент. Завершили своё письмо члены военной организации словами о том, что не боятся преследований со стороны власти, поскольку борются за дело народа, «а народное дело – дело святое и правое»[808]. Таким образом, Харбинская военная организация, как и Иркутская, выступала за отстаивание народных интересов и борьбу с действовавшим правящим режимом.

Подводя итоги деятельности военных организаций на Кавказе и в Туркестане, в Сибири и на Дальнем Востоке в 1907–1909 гг., способствовавших организации солдатских комитетов (Советов), необходимо подчеркнуть, что они стремились объединить солдат в интересах борьбы за права и свободы народа перед правительством и самодержавием.

Вопрос о необходимости создания солдатских комитетов возникал и среди отдельных солдат-пропагандистов. Так, в январе 1910 г. некий солдат «Жорж» прислал из Кёнигсберга в адрес Л.Д. Троцкого и редакции его газеты «Правда» в Вене письмо, в котором говорил о необходимости партийной работы в тот момент с помощью сознательных солдат социал-демократических убеждений. Он писал о том, что важна пропаганда «идей народности и социализма»[809]. Солдаты, по мнению «Жоржа», должны организовываться в солдатские комитеты, которые потом объединятся в полковые и гарнизонные комитеты. Комитеты же должны издавать приказы, в которых бы обращалось внимание на тяжёлое положение народных масс. Такие приказы имели бы целью улучшение положения солдат, давление на начальство с этой целью. Необходима и информационная работа: сбор сведений о жизни солдат для трибуны Государственной Думы, чтобы освещать их положение. Должны производиться выборы низшего начальства в армии самими солдатами на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования. В перспективе «запасной солдат Ж.» предлагал заменить постоянную армию народным ополчением (милицией). Выглядящие как весьма умеренные поначалу, эти требования отчасти всё же радикальны, особенно в свете общего спада революционного движения в период, когда письмо было написано. Своей целью они преследовали прежде всего демократизацию армии и освещение её жизни на публичном, государственном уровне.

Попытка создания военной организации по модели Всероссийского военного союза (которая, как было сказано выше, предполагала создание комитетов в армии) имела место в Петербурге весной 1910 г. Она предполагалась как автономная, не зависящая от ЦК ПСР и других партийных учреждений организация. Представляется, что она тем более была бы комитетской, поскольку саму идею подал эсер Станислав Михалевич – организатор обоих Всероссийских союзов в армии в 1906–1907 гг. Согласно агентурным сведениям, возрождающийся Всероссийский военный союз имел «опорные точки для будущих своих разветвлений» во Владивостоке (кружок подпоручика крепостной воздухоплавательной роты Туношенского), Одессе (офицеры 12-го сапёрного батальона), в Харькове[810]. Печатный орган союза предполагалось печатать в Выборге. Михалевич предполагал создание партийного центра, который действовал бы независимо от решений ЦК ПСР, объединение разрозненных партийных ячеек в одну.

Однако 23 марта 1910 г. Петербургское охранное отделение произвело обыски, а затем и аресты Михалевича, отставного подполковника Всеволода Анисимова, штабс-капитана Владимира Костенко (примечательно, что среди обысканных, но не задержанных был и литератор, граф А.Н. Толстой). По мысли инициаторов военной организаций, она была необходима, поскольку «рассчитывать на восстание народных масс можно лишь тогда, когда массы эти будут опираться на определённую революционную силу, каковою может являться революционная армия»[811]. Костенко написал по поручению Михалевича «Устав автономного союза военно-революционных организаций», предполагавший организацию революционных ячеек на флоте. Примечательно, что Костенко уже не первый раз был вовлечён в революционную деятельность: в сентябре 1906 г. его задержали во время составления рукописи об организации Всероссийского союза офицеров, который так же, как и Всероссийский военный союз, Всероссийский союз солдат и матросов, предполагал комитетскую структуру и выступал под знаменем борьбы за интересы народа[812].

Судьба плана создания военной организации в виде Всероссийского военного союза в 1910 г. была предрешена арестами её инициаторов. Михалевич, идейный вдохновитель, впервые попавший под суд во времена «Народной воли» в 1881 г., уже далеко не в первый раз привлекался к ответственности и бывал в ссылках, болел и вскоре после очередной по приговору суда ссылки на поселение скончался от рака печени. Столичная пресса особо обсуждала личность Владимира Костенко, корабельного инженера и штабс-капитана, которому грозила ссылка на поселение; за него просили о помиловании в силу того, что он был участником русско-японской войны и принимал участие, в частности, в Цусимском сражении на броненосце «Орёл», строил крейсер «Рюрик» и много сделал для морского флота. Ему дали 6 лет каторги, однако в декабре 1911 г. император Николай II даровал помилование, и Костенко был освобождён из-под стражи. Дочь священника Зинаида Казанская, вовлечённая в организацию Костенко, также просила о помиловании, однако из Министерства внутренних дел пришёл ответ, согласно которому помилование Костенко «состоялось по особым соображениям в исключительном порядке»[813]. Казанская была отправлена в ссылку на поселение.

Ставшее резонансным в Петербурге дело о военной организации С. Михалевича 1910 г. стало последней попыткой этого автора идеи Всероссийского военного союза создать революционную комитетскую организацию, которая бы действовала в интересах народа и в борьбе за всеобщее восстание и смену политического режима в масштабах всей страны. На «военный союз» как идею революционной организации обращали внимание и высокие воинские чины. Так, генерал-лейтенант С. Павлов из Рязани писал в Петербург члену Государственной Думы В. Пуришкевичу 16 марта 1910 г., что только военные до недавнего времени были верной опорой царя и страны, на что «обратили внимание социалисты и путём разных подпольных листовок и прокламаций и какого-то “военного союза” хотели воздействовать так, чтобы расшатать эту крепкую связь»[814]. Однако, несмотря на то, что, как отмечал генерал-лейтенант, им это не удалось, «удар» по армии идёт с другой стороны – от военного министра. Вышел закон о предельном возрасте нахождения на службе, в военных округах идут сенаторские ревизии: с его точки зрения, это стало началом разрушения командного состава. Павлов ехидно замечал: «…и каково теперь радостно тем, кто строил какие-то военные союзы и лепил бессмысленную подпольную литературу»[815]. По его словам, нижние чины «теперь не стесняются и прямо заявляют, что офицеры у нас только сегодня командуют, а завтра смотр – в тюрьму сядут»[816]. В конце письма Павлов горько сожалел: «Горе, что нет у нас Петра I или Николая I»[817]. Остаётся лишь заметить, что «пророчество» генерал-лейтенанта сбылось спустя семь лет, и система управления армией показала свою неспособность командовать нижними чинами, возродившими комитетские организации с Февральской революцией.

Попытки возобновления работы военных организаций в межреволюционный период имели место и в Сибири. В ночь на 19 марта 1911 г. в расположении 19-го Сибирского стрелкового полка (пос. Березовка, Забайкальская обл.) неизвестные разбросали несколько экземпляров прокламаций и газету «Солдат» (№ 1, 1909 г.). В совершённом был заподозрен ветеринарный фельдшер полка Иван Пухальский, поскольку у него при обыске была обнаружена та же газета. Обнаруженные прокламации призывали нижних чинов не повиноваться приказу об участии в возможной, по слухам, будущей войне России с Китаем, а объединяться с рабочими и крестьянами для борьбы с государственным и общественным строем во имя «человеческих прав, а также земли и воли»[818]. Пухальский же нередко собирал вокруг себя нижних чинов и о чём-то с ними беседовал «втихомолку». В обнаруженной у него газете «Солдат» речь шла о необходимости объединения вокруг Забайкальского отделения Всероссийского военного союза, о единстве армии и народа и о служении народу, а не царю. Пухальский утверждал, что случайно обнаружил газету под забором недалеко от барака и собирался передать её как нелегальную командиру роты. За недостаточностью доказательств Пухальский был освобождён, однако сам факт того, что после ликвидаций, проведённых охранным отделением в 1909 г., революционные материалы комитетских организаций продолжали распространяться, заслуживает определённого внимания.

Вопрос о солдатских комитетах (Советах) стоял и в других губерниях страны. Так, в 1912 г. предполагалось создать комитеты в Киеве. Агент «Северный» докладывал, что в марте 1912 г. в местном обществе циркулировали слухи о возможной предстоящей войне России с Австрией: этому способствовали офицеры, комментировавшие объявленные ими секретные приказы по армии. При этом, отметил агент, в радикальных кругах слухам о войне рады, поскольку если она начнётся, то будет поводом для политических выступлений внутри страны. В 132-м пехотном Бендерском полке проходили собрания, на которых 7 марта 1912 г. был поставлен вопрос о необходимости военной организации. На собраниях, в частности, бывали вольноопределяющиеся: Х. Бадакьянц (эсер), С. Арзаньянц, Э. Браун, Г. Майлов, П. Директорский. Часть из них была действующими или бывшими студентами институтов Киева (Коммерческого, Политехнического). 3 апреля агент «Сельский» сообщал, что военная организация полка постепенно формируется: вырабатывается устав, в чём принимает участие студент 5 курса Императорского университета Св. Владимира Рафаил Шейнцвит (он и в 1911 г., согласно агентурным сведениям, имел какие-то связи с солдатами), имевший связи с писарями окружного штаба и местной бригады. Долго откладывавшееся собрание предполагаемых участников организации состоялось 19 апреля в квартире студента Александра Сологуба. Шейнцвит открыл собрание и сообщил, что пока никакой военной организации в войсках Киева не существует, поскольку «устав каждого полкового комитета не может быть вырабатываем вплоть до решения гарнизонного комитета, который не может ничего определённого делать, пока не будет зарегистрирована военная социал-демократическая организация»[819].

В целом эти слова свидетельствуют о том, что вырабатывалась некая схема комитетской военной организации социал-демократической партийной направленности, однако, видимо, затягивание окончательного складывания организации связано с нерешительностью её потенциальных руководителей. В мае, на очередной сходке в лагерях Бендерского полка, Шейнцвит предложил установить связи со сверхсрочнослужащими для более широкой пропаганды идеи организации путём распространения литературы и бесед на разные темы. Бывший студент Лев Левин наметил список таких лиц и представил его Шейнцвиту (в том числе туда вошёл взводный 2-й роты П. Пальчиков). Указаний о создании гарнизонного комитета участники лагеря ждали также от Шейнцвита. 20 мая в полку состоялось очередное собрание, где обсуждался вопрос о составе полкового комитета, «достаточно ли будет, если полковой комитет будет состоять из 32 человек, т. е. по 2 человека от роты»[820]. Многие, однако, высказывались, что по 2 человека будет набрать трудно, в целом план военной организации вряд ли может быть осуществим. Возможно, это было связано с опасением насчёт раскрытия планов со стороны офицеров или преследования со стороны полиции. Сологуб и Левин, однако, настояли на том, что идея Шейнцвита должна быть доведена до воплощения в жизнь. Их поддержал подпрапорщик Пальчиков, который был уверен, что найдётся много нижних чинов, которые пошли бы в организацию. Как бы то ни было, на собрании 2 июня принято решение привлекать сверхсрочнослужащих ввиду «полной их неподготовленности к этому делу и из боязни провала»[821]. Лев Левин сообщил, что уставы гарнизонного и полковых комитетов будут выработаны и отпечатаны до конца срока лагерного сбора.

Однако агентурные сведения о планах создания гарнизонного и полковых комитетов в Киеве обрываются в июне 1912 г. Сложно сказать, с чем это было связано: с ликвидацией всех возможных участников организации или с полным отказом авторов инициативы от её воплощения в жизнь под воздействием тех или иных обстоятельств. Тем не менее эти планы, созданные во время нарастания антивоенных настроений в местных полках, представляют интерес, тем более что план создания Совета солдатских депутатов вынашивался в воинских частях Киева ещё в 1905 г., во время Первой русской революции.

Краткое сообщение о создании Совета в войсках имеется в агентурных донесениях по г. Верхнеудинску Забайкальской области за январь 1914 г. Отмечалось, что среди служащих сапёрных частей с 1911 г. в конце 1913 г. стало распространяться недовольство задержкой срока их службы: нижние чины решили подождать до 1 января и, если их снова задержат перед увольнением в запас, то они примут решение о выступлении. В агентурных сведениях также указывалось: «Некоторые из чинов этого батальона проговаривались о необходимости организоваться, произвести выборы центрального военного совета от всех частей Верхнеудинского гарнизона, но задержка выходила из-за отсутствия надлежащего руководителя»[822]. Также отмечалось, что свои собрания нижние чины обычно устраивают в местной чайной Петра Салищева, который говорил, что в сапёрном и железнодорожном батальонах «есть народ передовой, сознательный», но начальство его «зажало», «не дают дышать»[823]. Среди нижних чинов авторитетом пользуются бывший студент Виталий Юдин, сын ссыльнопоселенца И.К. Юдина, депутата II Государственной Думы (осуждённого по делу социал-демократической фракции Думы в 1907 г.), а также ссыльнопоселенец Дмитрий Дмитриев. Несмотря на то, что пошли разговоры выпустить от имени солдат листовку, нижние чины из стрелков относились с подозрением к сапёрам и железнодорожникам. Очевидно, это взаимное недоверие и послужило причиной тому, чтобы планы о создании «военного совета» так и не были реализованы (иных агентурных сведений о брожении среди войск Верхнеудинска нет).

Таким образом, в период 1907–1914 гг. в разных частях страны имели место попытки создания солдатских Советов (комитетов). Несмотря на преследования со стороны воинского начальства и полиции, в армии сохранилась память о солдатских организациях времён Первой русской революции, многие организационные начинания (такие как Всероссийский военный союз или Всероссийский союз матросов и солдат) революционного времени солдаты совместно с пропагандистами стремились воплотить в жизнь и после окончания периода революции. Примечательно, что в программных документах военных организаций имели место пункты о необходимости решения аграрного, рабочего вопросов, демократизации армии, постановки политического вопроса о смене правящего строя в стране посредством Учредительного собрания. Подобные вопросы стояли на повестке дня и в Советах рабочих депутатов 1905 г. Это является свидетельством постепенного идейного сближения армии и рабочего класса, конечной целью которого являлось установление власти народа.

Отдельного внимания заслуживает интерес представителей революционного движения к пропаганде создания солдатских и иных войсковых революционных комитетов в годы Первой мировой войны. Очевидно, особое распространение эта идея получила на северо-западе страны, а в связи с Первой мировой войной происходит радикализация революционных требований, связанных с армией и флотом.

Накануне войны в январе 1914 г. в г. Брюсселе состоялось предварительное совещание членов Социал-демократии Латышского края (СДЛК) в связи с предстоявшим конгрессом партии. На нём во время обсуждения пункта об организации боевых дружин был поставлен вопрос об образовании «военных коллегий» в среде пролетариата для агитации в армии. Рабочие же, имея знакомых и родственников, находящихся на военной службе, должны устанавливать связи с казармами. После установления прочных отношений в армии нужно образовывать ротный, батальонный, полковой, гарнизонный комитеты, а также военную коллегию. В гарнизонный комитет входят представители местной социал-демократической организации. Также предполагалось создание «Военного совета» как независимой от комитетов структуры, объединяющей в себе представителей всех революционных партий России. Его задача – возглавить военное восстание в случае его возникновения. Говоря о текущем моменте, члены совещания констатировали, что «революционное движение идёт быстрыми шагами вперёд и что поэтому надо пользоваться моментом, а не идти на частичные уступки; необходимо вести нелегальную работу, так как никакие серьёзные отдельные реформы невозможны и что существование открытой партии и гражданской свободы возможно достигнуть только посредством уничтожения самодержавия»[824]. Таким образом, идея народовластия, назревания общественно-политических перемен в стране была присуща СДЛК, для достижения своих идеалов предлагавшей создание прочной комитетской организации в армии с целью всеобщего восстания.

Идея создания комитетов в армии не осталась лишь одним из пунктов январского совещания 1914 г. В ходе войны авторы идеи попытались реализовать её через призывы в прокламациях. Так, в апреле 1915 г. в г. Двинске была обнаружена листовка ЦК РСДРП Латышского края с заголовком «К солдатам». В ней, в частности, говорилось: «Ваших родных отца, детей, братьев и жён она [война] выбрасывает из фабрик и заводов, и в городах и в деревнях они погибают голодной смертью. Самодержавие божилось и божится, что оно обеспечит ваших родных, но оно нагло лжёт»[825]. Также указывалось, что германские и австрийские рабочие тоже обмануты своими правительствами, что пролетарии разных стран сталкиваются по их воле и в их интересах. В конце прокламации содержался призыв к солдатам устраивать ротные, батальонные, полковые и дивизионные комитеты, поддерживать связи с рабочими организациями, «чтобы, когда настанет час, дружно с трудящимся народом России двинулись на бой с самодержавным правительством за освобождение народа»[826]. Так, достаточно очевидно, что идея устройства комитетов давалась наряду с лозунгом народовластия, народной свободы, свержения самодержавия. Департамент полиции указывал, что, поскольку в самом Двинске, по его сведениям, организации социал-демократов нет, скорее всего, прокламация была привезена из Прибалтийского края. Прокламация в количестве 21 экз. была найдена на улицах города, а также подобрана ратником 3-й роты 376-й пешей Витебской дружины Василием Поляшкевичем в Николаевском парке вблизи казарм этой роты. Это свидетельствует о намерениях лиц, подбросивших её, популяризовать комитетскую идею непосредственно в среде нижних чинов.

В мае 1915 г. ЦК СДЛК в количестве 10 тыс. экз. была выпущена листовка «Всем новобранцам», авторы которой призывали солдат задуматься над тем, зачем они поднимают руку на клятву «За веру, царя и отечество». Вряд ли, считали они, стоит отстаивать царя, «во имя которого угнетают народы, …запрещая пользоваться родным языком в школах и судах, в тени позолоченного престола которого находят мощнейший приют угнетатели и грабители»[827]. Говорилось, что помещики и промышленники, «ожиревшие под славным покровительством правительства, …бесконечно напиваются на наш счёт»[828]. Положить конец бесчинствам власти и бессмысленной войне, как считали авторы листовки, можно, но только лишь путём «свержения самодержавной своры». Они предлагали выступить «за освобождение для свободного развития человечества и народов», создавать тайно ротные, полковые и батальонные комитеты, а когда наступит момент восстания, выступить совместными силами[829]. Как видно, в этой листовке проявляется также и национальный вопрос, характерный на то время для окраин Российской империи, в том числе и для Прибалтийского края.

Таким образом, социал-демократы Латышского края сыграли определённую роль в распространении идеи комитетской организации армии в годы Первой мировой войны. Созданные комитеты должны были способствовать, по мысли пропагандистов, обретению политической свободы народом после свержения самодержавия в ходе всеобщего восстания, поддержанного совместными усилиями рабочих и солдат.

В донесениях агента Петроградского охранного отделения «Рубцова» с февраля 1916 г. сообщается о существовании Северной военной организации ПСР. Говорится, что её комитет располагался в Новгороде, а отдельные ячейки располагались в Гельсингфорсе, Петрограде, Кронштадте, Пскове и Колпино. На заводах Петрограда, сообщал «Рубцов», были развешаны прокламации организации, в которых с обращением к рабочим говорилось, что «в общей борьбе за Землю и Волю мы разрушили те преграды, которые так старательно возводила между нами Русская власть»[830].

21 февраля в г. Новгороде был проведён обыск в доме мещанки Зельмы Ант, по результатам которого в свёртках были найдены различные материалы – прокламации, брошюры, письма. Установлено, что Ант имела отношение к СВО ПСР. Письма, обнаруженные у неё, показывают саму постановку работы в организации, а также настроения корреспондентов пропагандистки. Некий Михаил в письме от 30 января писал в адрес Ант, что места пропаганды необходимо расширять: «Дать Вам какой-либо совет о месте Вашего служения, право, не могу. Думаю, что для Вас лучше остаться в Новгороде, чем ехать в деревню. …теперь работники нужны не только в деревне, но и в городе. В деревне даже теперь нет почвы для работы – весь молодой деятельный элемент убран, стариков же не изменишь…»[831] Видимо, под «молодым элементом» автор письма имел в виду новобранцев, призванных на фронт. Некий Д. Власов, ефрейтор, кавалер Георгиевского ордена (как он писал о себе), в письме от 1 января делился своими впечатлениями о войне в адрес Зельмы Ант: «Жду не дождусь, когда кончится война, надоела она до невероятности. Хотя задача и красивая, можно сказать, идеальная, освобождение народа от милитаризма и т. п., но способ этот, принятый для этой цели, слишком дик, некультурен….Сколько страданий физических и моральных. Вы это, я думаю, и представить себе не можете»[832]. Письмо показывает, что на фронте находились люди, вполне сочувствовавшие идеям и духу этой эсеровской военной организации.

Позднее, 1 марта, были арестованы и другие члены СВО – слушательница Петроградского женского медицинского института Леония Блох, а также Констанция Просцевич; в мае в г. Самаре был арестован Матис Трус, также имевший отношение к организации[833]. Зельма Ант занималась распространением прокламаций. Во главе СВО стоял, по сведениям, булочник-пекарь Михаил Колесников[834]. Важно и то, что материальную помощь военной организации оказывал Петроградский комитет ПСР.

В другом донесении от 20 марта 1916 г. «Рубцов» характеризовал Северную военную организацию как «пораженческую». Говорилось, что матросы, являющиеся членами организации, искали связи с Кронштадтом, работали с целью организации беспорядков в Гельсингфорсе, Ревеле. Такая активность, отмечал агент охранного отделения, была связана со сбором всего флота весной того года.

В то же время получила распространение представляющая интерес прокламация СВО ПСР. Агент охранного отделения «Кит» сообщал о «заметно повышенном» настроении рабочих Невского судостроительного и Механического заводов, где была распространена прокламация с обращением к рабочим и с критикой действий императора, говорилось, что «нас посылали на убой, а затем продавали, как продал 10-ю армию жандармский полковник Мясоедов». Дело о предательстве С.Н. Мясоедова как немецкого шпиона ещё весной 1915 г. широко взволновало общественность, а представители революционного движения использовали его как повод для критики царя и правительства. Самое главное в том, что в конце текста прокламации был брошен призыв к солдатам и матросам формировать ротные, батальонные, судовые и другие комитеты, готовиться к борьбе и ждать сигнала к её началу[835].

В начале апреля агент «Рубцов» сообщил о появлении прокламации от имени СВО ПСР. Текст прокламации содержал мысли о том, что представители рабочего класса испытывают на себе насилие «ставленников немецкого выродка Николая II», а «шпионаж свил себе прочное гнездо в самом царском логовище»; авторы прокламации призывали её читателей «померяться силами с этими царскими головорезами»[836].

Прокламации СВО ПСР с призывом создавать революционные организации в армии усиленно распространялись. Об этом свидетельствует арестантское представление прокурора Рижского окружного суда в адрес Петроградского окружного суда от 6 июня 1916 г. Начальник штаба XII армии направил в адрес Лифляндского ГЖУ переписку и приложил к ней 16 экземпляров воззваний ПК РСДРП, 1 экземпляр воззвания «Солдаты и матросы» от СВО ПСР и 2 экземпляра «Листка для солдат» от СВО ПСР. Как отмечалось в представлении, «все указанные воззвания были обнаружены запечёнными в булке»[837], которую прислали из Петрограда Ивану Волкову, рядовому пехотного полка, а он, в свою очередь, передал булку для продажи в дивизионную солдатскую лавку местечка Ассерн Рижского уезда.

Пензенское ГЖУ также имело сведения о распространении прокламаций СВО ПСР в Пензе. Там образовался кружок эсеров, который приобрёл технику, а братья Иван и Никифор Гусевы приготовились к напечатанию прокламаций к солдатам[838]. Текст воззвания доставил Всеволод Сахаров, приехавший с фронта в Пензу к жене. В докладе начальника Пензенского ГЖУ в апреле 1916 г. отмечалось, что пензенский кружок эсеров завёл конспиративную переписку с двумя членами СВО ПСР[839]. Разработка сведений показала, что эти два человека являются военными дезертирами. Воззвания были размножены в количестве около 200 экз., однако аресты предотвратили возможность их широкого распространения.

Начальник Лифляндского ГЖУ сообщал 5 июля 1916 г., что в расположении 8-й роты 438-го пехотного Охтенского полка нижние чины обнаружили «Листок Северной военной организации № 6». В ней революционеры, призывая солдат к осознанию положения дел в стране, писали: «С возникновением преступной войны русская земля ещё сильнее смрадным зловонием, исходящим из царских палат…, где, не покладая рук, творят своё гнусное дело насилия злобные наймиты царского самовластия»[840]. Министерство внутренних дел они называли «штабом Романовской опричнины», а о волнениях рабочих на Путиловском заводе весной 1916 г., которые были подавлены, писали, что «наши генералы снова обращались к случаю проявить свои военные таланты над безоружными рабочими»[841]. Таким образом, СВО ПСР вела активную пропаганду в армии и на флоте против войны и правящего режима, призывала солдат и матросов осознать положение дел в стране.

Тем не менее Северная военная организация ПСР была ликвидирована после ареста ряда её участников, о чём агент Петроградского охранного отделения «Рубцов» сообщал 6 июля 1916 г. Однако значение действий организации признавалось тем фактом, что «с фронта просят и берут листки очень охотно даже лица непартийные, преимущественно из среды бывших рабочих»[842]. При недолгом существовании СВО ПСР её призывы к созданию революционных комитетов в армии и на флоте, таким образом, имели определённый успех.

В революционных кругах, как сообщало Петроградское охранное отделение в декабре 1916 г., получило некоторое распространение «Письмо с фронта» неизвестного автора. В нём говорилось о необходимости всеобщей революции (не частичной, как то было в 1905 г.), о том, что для её победы надо объединить усилия армии, пролетариата. Автор, рассуждая о необходимости демократизации в жизни страны и созыва Учредительного собрания, писал о создании постоянной вооружённой армии, которая бы произвела демобилизацию, обеспечивала порядок в стране и осуществляла борьбу с возможными контрреволюционными силами до самого момента выборов. В тексте «Письма» предлагался порядок создания такой армии: «Роты, батареи и пр. выбирают ротные и пр. комитеты из определённого числа лиц, в том числе ротного командира и ротного делегата. Оба последних входят в полковые комитеты, которые выбирают полкового командира и полкового делегата. На таких же началах строятся дивизионный, корпусной комитеты и т. п.»[843] Автор был уверен, что восстание произойдёт, поскольку в армии зреет глухое недовольство войной, а «с помощью восставшей армии восставшему народу нетрудно будет смести всю ту мерзость, которая теперь царствует и хозяйничает в России»[844]. В конце письма имелась пометка о том, что оно написано в действующей армии в июне 1916 г. Данное письмо было опубликовано в «Красном архиве» в 1926 г. с комментарием о том, что личность автора – а подписано письмо было «П. Шаров» – установить не удалось[845]. Э.Н. Бурджалов предположил, что автор мог быть большевиком[846]. Интересна реакция военных властей на содержание этого документа. Военный министр М.А. Беляев отмечал, что «революционные элементы уже приступили или, по крайней мере, приступают к использованию настоящего положения государства для планомерной организации в армии всех тех ненадежных ее элементов…»[847]. В отношении и.о. начальника штаба Верховного главнокомандующего в адрес главнокомандующего армиями Юго-Западного фронта в феврале 1917 г. указывалось, что в армии необходимо проводить разъяснительную работу и показывать, что «революционеры, захватив власть, не исполняют своих широковещательных обещаний, преследуют лишь свои эгоистические интересы, а не народные», что если солдаты пойдут на поводу у революционеров, то «под ударами опьянелых от безответственности тёмных, невежественных масс» погибнут духовные ценности, а страна вернётся к эпохе Смутного времени. Особого внимания заслуживает следующее положение: «Требование для России республиканского строя является абсурдом. Доказывать наглядно, что Россия создана монархией, а республика может её только разрушить»[848]. Такое понимание сути существующего строя страны в высших кругах наглядно свидетельствует о том, что демократизация политической системы в интересах широких народных масс отрицалась, а какая-либо гражданская и политическая сознательность самого населения – тем более. Интересно, что главнокомандующий Северным фронтом Н.В. Рузский сообщал в адрес и.о. начальника штаба Верховного главнокомандующего В.И. Гурко: «Я убеждён в том, что армия и по настоящее время проникнута сознанием долга, горячим желанием победы и в массе до последнего времени остаётся чуждой вопросам внутренней политики, почему и не следует искусственно привлекать её внимания к этим вопросам»[849]. Это был, как показывают многочисленные материалы Департамента полиции о революционном брожении в армии и на флоте, взгляд исключительно военачальника, но не осведомлённого о реальном положении дел человека.

Имелись сведения о том, что призывы к созданию солдатских комитетов делались и в Сибири. В конце 1916 г. был образован Военно-социалистический (или Социалистический военный) союз, в котором принимали участие большевики (Н.Н. Яковлев, В.М. Косарев, А.А. Звездов) и меньшевики, эсеры, которые возвращались из Нарымской ссылки. В г. Томске им содействовала большевистская группа (А.И. Беленец, В.М. Клипов, И.Л. Наханович и др.). Агентура докладывала в Департамент полиции, что в Томске находился центр Союза, а в г. Новониколаевске – его кружок (там прокламации распространялись по воинским частям, передавались «особенно надёжным нижним чинам»)[850]. Что касается организации бывших нарымских ссыльных, то они, находясь в 14-й роте 18-го Сибирского стрелкового запасного полка, вели беседы с солдатами, «внушая им, что война нужна только правительству и привилегированным классам, а рабочим и крестьянам она приносит только бедствия, а потому они должны всеми силами стремиться к скорейшему заключению мира»[851]. Один из руководителей Союза, большевик В.М. Косарев, говорил солдатам, что по прибытии в г. Томск не нужно проявлять активности с точки зрения социал-демократической агитации, чтобы попасть в действующую армию, где уже развернулась широкая пропаганда под руководством находившихся там членов петроградской, московской, одесской организаций – они и дают инструкции прибывающим в армию социал-демократам[852].

В одной из прокламаций, напечатанных в г. Томске в начале 1917 г., ярко говорилось о ненужности войны для рабочих и крестьян: «Что мы делаем? Кому служим? Кому роем могилу? Опомнитесь, подумайте!..Мы воюем против самих себя!..Перед нами лежат две дороги. Первая, по которой мы шли до сего времени, дорога на позиции – она приводит нас к смерти, а наших детей – к нищете и рабству. Вторая дорога – это победа всех европейских рабочих против своих правительств и капиталистов. Эта дорога ведёт к миру и свободе»[853]. В другой же прокламации, под заголовком «К маршевикам», члены Военно-социалистического союза призывали отправлявшихся на фронт солдат создавать революционные солдатские комитеты, объединяться, а с началом революции – идти на помощь народу[854]. Таким образом, авторы прокламации выражали идеи революции, народной свободы, стоя на интернационалистской позиции.

Резюмируя всё сказанное выше, необходимо отметить, что революционное движение за создание комитетов (Советов) в армии и на флоте не завершилось с окончанием Первой русской революции. В разных частях страны то и дело или появлялись, или вынашивались планы создания комитетов, которые вели бы борьбу за интересы народа, за всеобщее восстание в стране и, в конечном итоге, за Учредительное собрание; в некоторых случаях вопрос о комитетской организации вставал в связи с идеей демократизации армии. Начало ещё более серьёзного брожения в армии и на флоте имело место в годы Первой мировой войны. Осложнение внутриполитической ситуации, экономический кризис на фоне тяжёлых поражений на фронте и больших людских жертв привели к осознанию солдатскими массами необходимости радикальных перемен в стране. Примечательно, что военные власти в большинстве случаев отрицали или игнорировали факт революционной пропаганды, не понимая, как правило, необходимости неких перемен в самой армии. Всё это в совокупности и привело к продолжению постановки вопроса о создании солдатских комитетов в 1915–1916 гг., уже в годы войны, а впоследствии – и к успешному распространению революционных изданий, призывавших к их созданию, на фронте и в тылу, постановке вопроса о непосредственной организации комитетов в 1917 г.

* * *

Подводя итоги, можно констатировать, что память о Советах 1905 г. сохранилась в русском обществе в период с 1907 по 1917 гг.: об этом свидетельствует обращение к событиям Первой русской революции публицистов, членов различных партий и общественно-политических течений, среди которых были и непосредственно участники «советского» движения 1905 г. Широкие дискуссии об оценке Петербургского совета рабочих депутатов 1905 г. велись в связи с публикацией брошюры В.И. фон Штейна («А. Морского» – литературного агента графа С.Ю. Витте) «Исход русской революции 1905 года и правительство Носаря» в 1911 г., а также в связи с арестом председателя Петербургского совета Г.С. Хрусталёва-Носаря в Париже по подозрению в совершении кражи. Имели место и реальные попытки создания Советов: «Советы уполномоченных» как рабочие организации, отстаивающие их экономические интересы, Совет рабочих депутатов при Петербургском комитете партии социалистов-революционеров (май 1913 г. – март 1914 г.); отдельное место занимает революционное движение за организацию комитетов в армии и на флоте в рамках беспартийных, но находившихся под влиянием партий (как правило, эсеров или социал-демократов) объединений. Всё это является важным фактическим доказательством широко устоявшегося, но, как правило, ничем не подкреплявшегося в исторической науке общего тезиса о преемственности между Советами 1905 и 1917 гг.

Сохранение памяти о Советах, в том числе в виде имевших место попыток их организации и наличия различных форм их существования в рассматриваемый период свидетельствует о том, что население страны всё-таки не оставляло в стороне своего стремления к преобразованию общественно-политического строя России, к становлению гражданского общества. Внешне система управления страной в 1907–1914 гг. выглядела относительно стабильной, однако постепенный рост революционного движения свидетельствовал о том, что она требует изменений в сторону кардинального развития общественных начал. Начавшаяся в июле 1914 г. Первая мировая война усугубила имевшиеся в стране проблемы и усилила, таким образом, рост гражданской инициативы. Массы вновь проявили интерес к возрождению Советов в связи с опытом 1905 г.

Глава 3. Попытки возрождения Советов в годы Первой мировой войны (июль 1914 – февраль 1917 гг.). Февральская революция 1917 г. и создание Петроградского совета

§ 1. Вопрос о создании Советов в 1915–1916 гг.

Начало Первой мировой войны в июле 1914 г. было обозначено национальным подъёмом и патриотическими настроениями в общественности и среди населения. Тем не менее в Департаменте полиции подобное положение дел не рассматривалось как раз и навсегда заданное. Начальникам губернских жандармских и охранных отделений, жандармских полицейских управлений, а также офицерам Корпуса жандармов, занимавшимся розыском, был разослан циркуляр от 2 сентября 1914 г., который подписал директор Департамента полиции В.А. Брюн-де-Сент-Ипполит. В циркуляре говорится о том, что внешне кажется, будто революционное движение в стране прекратилось. Наоборот, утверждал автор текста, оно лишь приостановилось «с тем именно, чтобы даже при благоприятном окончании для нас войны напрячь все усилия для новых безумных попыток достигнуть ниспровержения установленного Основными Законами образа правления в России»[855]. Поэтому полицейские органы должны принять все меры к тому, чтобы приготовиться к возможному будущему революционному подъёму внутренних сил страны. Целью циркуляра, таким образом, являлась необходимость охарактеризовать момент революционного движения в России в 1914 г., для чего важен краткий исторический экскурс, посвящённый его развитию.

Обращено внимание на оппозиционное движение в российском обществе, в котором кадеты, являясь его интеллектуальной частью и оставаясь в стороне от активных действий (за исключением событий 1904–1905 гг.), тем не менее, последовательно выражают свои «республиканские устремления». Представители революционных партий (социал-демократии и эсеров) рассматриваются при этом как те, кто будут использовать завоёванные кадетами политические свободы для проведения социалистической пропаганды среди населения и достижения своих собственных целей. Кадеты представляются как лица, управляющие революцией, а эсеры – как «революционная армия».

Отдельно в циркуляре сказано о состоянии рабочего движения, тесно связанного с революционным. Обращается внимание на формы рабочих организаций, возникшие в 1905 г., – Советы рабочих депутатов. Речь идёт о Петербургском совете, образованном осенью 1905 г.: «Достаточно отметить, что эта организация впервые взяла в свои руки как политическую, так и экономическую стороны рабочего движения…»[856] Значение Совета, как представляется в циркуляре, заключается также в том, что он создал «рабочую интеллигенцию» – руководителей революционного движения из рабочего класса, которые со временем придут на смену пропагандистам и агитаторам из среды студентов, врачей, учителей. Представители «рабочей интеллигенции» получили революционную подготовку в подпольных организациях, продолжили её с чтением революционных брошюр в тюрьмах и ссылках. Они в достаточной степени вытеснили буржуазную интеллигенцию из руководства революционным движением и этим добились демократизации последнего.

С исчезновением Петербургского совета в 1905 г. позднее стали появляться другие рабочие организации – рабочие клубы, культурно-просветительные общества, больничные кассы и профессиональные союзы, которые, находясь в рамках легальных возможностей, тем не менее, стали центрами революционной работы. «Революционные инвалиды», рабочие пожилого возраста, становятся во главе правлений больничных касс и выступают уполномоченными от рабочих, что является свидетельством работы революционеров в легальных рабочих учреждениях. Однако наиболее подходящим «материалом» для революционизирования в этих организациях являются представители «зелёной молодёжи». Отдельное внимание в циркуляре уделяется работе эсеров и трудовиков в крестьянской массе, организации Всероссийского крестьянского союза, Союза учителей.

В завершении циркуляра отмечается, что «революционные партии возлагают большие надежды на долженствующие возникнуть при последующих выступлениях такие выработанные опытом 1905 года общепартийные объединяющие и руководящие центральные организации, как “Совет Рабочих Депутатов”, “Совет крестьянских депутатов”…»[857]. Задача органов политического сыска, таким образом, заключалась в том, чтобы в необходимый момент революционного подъёма обезвредить руководство революционного движения, начать «сверху», а не «снизу», т. е. не с народной массы, которая при таких обстоятельствах обычно является «жертвой пропаганды». Примечательно, что полиция рассматривала народ как объект, а не субъект революционного движения, не признавая за ним тем самым права на политическую грамотность и сознательность. Департамент полиции признавал историческую роль Петербургского совета рабочих депутатов 1905 года в революционном движении, отметив, что он взял на себя руководство рабочим движением и выдвинул руководителей из рабочей среды, которые могут воспользоваться новым революционным подъёмом для наступления на правительство посредством всё той же формы организации в виде Советов. Рассылая циркуляр на места, Департамент полиции преследовал превентивную цель – предупреждение превращения возможного революционного подъёма в новую революцию.

Спустя примерно год после начала Первой мировой войны общественные настроения в связи с поражениями русской армии на фронте и отступлением войск перестали носить единственно патриотический характер – появилась пораженческая позиция, согласно которой правительство эксплуатировало рабочих и крестьян (т. е. основную массу населения страны) для достижения своих собственных политических и экономических целей, следовательно, его не надо поддерживать, а необходимо стремиться к поражению в войне, чтобы на фоне общего разочарования итогами войны впоследствии свергнуть не действующую в интересах населения власть и установить новый строй.

Петроградское охранное отделение отмечало подъём революционного движения и активную работу подполья по приготовлению к изменению существовавшего властного строя России. Так, в частности, одним из объектов наблюдения охранного отделения оказался депутат IV Государственной Думы, лидер фракции трудовиков А.Ф. Керенский. Как отмечалось в докладе полковника К.И. Глобачёва петроградскому градоначальнику от 13 августа 1915 г., 16–17 июля того же года в квартире Керенского проходило совещание представителей эсеров, народных социалистов и трудовиков (в докладе отделения от 20 июля 1915 г. говорилось, что среди его участников были известные деятели народнического движения, в частности Н.В. Чайковский, А.В. Пешехонов, студент Психоневрологического института Нафанаил Егоров[858] – в мае 1914 г. рассматривавший, как известно из агентурных сведений того периода, возможность создания Совета рабочих депутатов) по вопросу об объединении этих течений для достижения следующих целей (включённых в общую резолюцию по итогам совещания): созыв Учредительного собрания, изменение государственного строя, достижение единства революционных сил в работе по изменению строя, признание бессилия Государственной Думы помочь правительству в момент кризиса, рассмотрение Думы лишь как трибуны для организации народных масс и последующего за этим созыва Учредительного собрания и, наконец, объединение фракции трудовиков с революционным подпольем. В донесении агента Петроградского охранного отделения «Медведя» от 13 июня 1915 г. говорилось, что Керенский сказал тогда пришедшим к нему с визитом по делам студенческой организации Красного Креста студентам Садикову и Лущику следующие слова: «Наша родина в опасности, настоящее правительство не может защитить страну от внешнего врага, необходимо народу самому взяться за дело её обороны при посредстве своего правительства»[859]. Это было лейтмотивом Керенского в развёрнутой им агитационной кампании среди рабочих.

Петроградское охранное отделение отмечало, что в окрестностях Петрограда (Славянка, Гражданка, Шуваловский парк, Лесное) под влиянием агитации, проводившейся депутатами Государственной Думы, а также в их присутствии происходили массовки рабочих, «на коих трактуется вопрос об учреждении Совета Рабочих Депутатов из представителей заводских коллективов подобно 1905 году» и об объединении всех социалистических течений в борьбе за созыв Учредительного собрания[860]. Агенты охранного отделения свидетельствовали, что депутаты Думы говорили рабочим: «Мы в Думе сделали всё, теперь делайте вы, т. к. момент самый удобный»[861]. При этом отмечалось, что рабочие массы не идут на открытые выступления, но под влиянием Керенского, являющегося «типичным политическим авантюристом», при амнистии осуждённых депутатов из среды социал-демократии рабочих можно будет быстро организовать, чего и следует опасаться.

В 1917 г. была опубликована брошюра о революционной деятельности А.Ф. Керенского, основанная на материалах Департамента полиции. В ней, в частности, говорилось, что Керенский даже в личных сношениях с представителями рабочих на своей квартире давал некие руководящие указания, называл основные лозунги работы, итогом же всей деятельности представлялась борьба за власть и Учредительное собрание, осуществление всех политических свобод. Предлагалось создать «заводские комиссии и коллективы», которые официально разбирали бы конфликты на заводах между администрацией и рабочими, а на деле послужили бы организационными единицами, из которых в нужный момент следовало создать Совет рабочих депутатов, как в 1905 г. Для объединения партийной интеллигенции Керенский предлагал объединяться провинциальным партийцам в губернские и областные комитеты, представители от которых, когда настанет необходимый момент, могли бы прибыть в Петроград и вместе с Советом рабочих депутатов объявить себя Учредительным собранием[862].

В докладе товарища министра внутренних дел В.Ф. Джунковского от 18 августа 1915 г., посвящённого революционной деятельности А.Ф. Керенского, отмечалось, что последний посредством единомышленников внушает рабочим мысль о том, что не следует ограничиваться лишь одним протестом против тех или иных выступлений, необходимо настаивать на требовании о созыве Учредительного собрания. Чтобы добиться реализации этого требования, «Керенский рекомендовал рабочим устраивать явочным порядком собрания на улице (массовки) и на заводах создавать заводские коллективы (организации) для образования по образцу 1905 года “Совета Рабочих Депутатов”, чтобы в известный момент направить движение в определённую сторону, имея лозунгом “созыв учредительного собрания”…»[863]. В.Ф. Джунковский указывал в мемуарах, что на последнем перед отставкой, инициированной Николаем II, докладе князю Н.Б. Щербатову в августе 1915 г. передал ему записку «исключительного значения», в которой описывалась поездка А.Ф. Керенского по России. Последняя совершалась, как указывает Джунковский, «с целью образования в этих городах советов рабочих депутатов, причём во многих городах негласно были произведены и выборы в эти советы»[864]. Докладчик рекомендовал Щербатову посоветоваться с военным министром и министром юстиции о том, какие стоило принять меры в отношении Керенского, чья деятельность была опасной для династии и всей страны. Необходимо, однако, отметить, что в приведённом выше докладе Джунковского имелось лишь косвенное указание на поездку Керенского по России, а о негласных выборах в потенциальные Советы не говорилось.

Управляющий МВД князь Н.Б. Щербатов в записке, составленной в сентябре 1915 г., отмечал, что целью думской фракции трудовиков и её руководителя является «систематическое дискредитирование правительства в глазах масс и подготовка активных выступлений для борьбы за власть и учредительное собрание»[865]. Для этого, указывалось в записке, они стремились подчинить своему влиянию рабочие массы Петрограда, призывая их создавать заводские коллективы для образования Совета рабочих депутатов с лозунгом созыва Учредительного собрания[866]. Однако к осени, как утверждалось в документе, трудовая фракция заняла выжидательную позицию, перестала призывать рабочих к созданию коллективов, чтобы «сохранить свои силы для общих революционных выступлений в ближайшем будущем при лучших перспективах»[867].

Мог ли А.Ф. Керенский самостоятельно или при посредстве думских коллег проводить в жизнь лозунг Совета рабочих депутатов в контексте идеи власти народа, получаемой прекращением войны и созывом Учредительного собрания? Рассматривая данный вопрос, необходимо учитывать совокупность обстоятельств. А.Ф. Керенский имел хорошие связи с петербургской организацией эсеров, создававшей Совет рабочих депутатов при ПК ПСР в 1913–1914 гг., знал о судебных процессах в связи с напечатанием прокламации от имени Совета рабочих депутатов ПК ПСР, и косвенно это может свидетельствовать о его интересе к идее создания Советов в контексте ухудшения политической ситуации в стране в 1915 г. Кроме того, хорошо известно, что под руководством В.Ф. Джунковского Департамент полиции работал достаточно грамотно и квалифицированно, поэтому вряд ли бы шеф стал соглашаться с совершенно не проверенными сведениями подчинённых. Остаётся, забегая вперёд, лишь добавить, что Керенский вошёл в состав президиума Петроградского совета, созданного в революционные февральские дни 1917 г.

Сообщения охранного отделения о собраниях петроградских рабочих летом 1915 г., на которых обсуждался вопрос о создании Совета рабочих депутатов, подтверждаются мемуарными свидетельствами участников революционного движения. А.Г. Шляпников, кооптированный в 1915 г. в ЦК РСДРП (а в конце того же года приехавший в Петроград и основавший Русское бюро ЦК), позднее вспоминал: «Мы знали ещё в 1915 г. случаи, во время весенних и летних стачек в Петрограде, когда рабочие выдвигали предложения о создании руководящего боевого органа в виде Совета Раб. Депутатов»[868].

Свидетельство Шляпникова подтверждается воспоминаниями В.П. Виноградова, большевика, работавшего на Петроградском металлическом заводе в 1915 г. и бывшего членом Выборгского районного комитета РСДРП. Он писал, что летом этого года в районе Благовещенской улицы и проспекта Петра Великого в лесу было собрание, на котором выступал рабочий Михаил Арсеничев с докладом «Роль социал-демократии во время вооружённого восстания». Арсеничев, по словам Виноградова, говорил о том, что во время вооружённого восстания «всю власть должен взять Совет рабочих депутатов, руководимый партией [большевиков], ибо рабочие массы должны иметь свой пролетарский штаб до окончательной победы пролетариата»[869]. В ответ Арсеничеву другой член местной организации большевиков Ефим Белоусов высказал возражение, полагая, что ПК РСДРП должен взять власть, образовав комитет с представителями других партий, поскольку только при согласованных действиях разных партий возможна победа. Также Белоусов назвал Петербургский совет рабочих депутатов 1905 года «большой говорильней представителей всех политических течений», и только революционные партии смогут повести пролетариат по пути вооружённого восстания. Когда по вопросу о дальнейшей тактике участники собрания голосовали, большинство поддержало Белоусова. Тем не менее характерно, что идея создания Совета рабочих депутатов уже стояла на повестке дня в среде большевиков летом 1915 года.

Реальная попытка создания Совета рабочих депутатов имела место в сентябре 1915 г. в Петрограде. Она связана с выборами в рабочую группу ВПК (военно-промышленного комитета). Подобные учреждения были инициированы кругами либеральной буржуазии (председатель Центрального ВПК – А.И. Гучков, его заместитель – А.И. Коновалов, оба – члены партии «Союз 17 октября») с целью мобилизации промышленности для усиленной работы на нужды фронта в Первой мировой войне, положение на котором в 1915 г. заметно усложнилось, поскольку война стала позиционной и истощала ресурсы её участников.

Рабочие группы создававшихся в разных частях страны военно-промышленных комитетов избирались рабочими, чтобы последние помогали фронту и обороне страны в целом. Но возникли серьёзные осложнения при подготовке выборов, связанные с осложнением общей обстановки в стране и последовавшей за этим активизацией рабочего и революционного движения. Возникновение идеи создания Совета рабочих депутатов в этих условиях широко освещалось в документах Петроградского охранного отделения[870].

В докладе полковника К.И. Глобачёва от 26 августа 1915 г. говорилось о том, что поражения на театре военных действий используются революционерами в агитационных целях и они делают популярной мысль о скором будущем «революционном взрыве», который приведёт к становлению нового строя: «Все революционные силы должны заранее подготовиться к руководительству массами с первых же моментов вооружённого революционного восстания, объединить теперь же свою организационную работу и, для координирования своих действий и тактики ближайшего будущего, создать внешний и авторитетный орган наподобие уже существовавшего в 1905 году совета рабочих депутатов»[871]. Основные кадры для этой организации должны были быть, согласно докладу, сосредоточены в общеимперском Страховом совете и Центральном военно-промышленном комитете. Роль в ней должны были сыграть и служащие больничной кассы Путиловского завода – в последней состоял и неоднократно произносил разные речи большевик А.А. Андреев.

В сентябре 1915 г. Петроградское охранное отделение отмечало, что мысль о созыве Совета рабочих депутатов высказывается в кругах социал-демократов и эсеров. Об этом свидетельствовали собрания коллектива завода «Парвиайнен» 9 и 15 августа, а также собрания в районе Славянки, Поповки, Гражданки, Шуваловского парка и Невской заставы. Вероятно, считало охранное отделение, вызревает идея объединения всех социалистических сил в борьбе за созыв Учредительного собрания[872]. Примечательно, что выражение рабочими революционных настроений, стремление организоваться объяснялись в охранном отделении как работой нелегальных партий, так и тем, что этому «способствовало чувство стадности»[873]. Отмечалось, что существует два течения для организации Совета рабочих депутатов. Первое – нелегальное, объединёнными усилиями социал-демократов и эсеров, во главе с «бюро» из 10 человек, являющихся рабочими, но ввиду последних арестов некоторых из наметившихся членов «бюро» оно распалось. Второе – легальное, предполагавшее образовать Совет из представителей рабочих, выбранных в ЦВПК. План, подготовленный эсерами, негативно оценивавшими эту предвыборную кампанию, заключался в том, чтобы избрать 10 человек в ЦВПК и чтобы они выступили за Всероссийский съезд рабочих представителей от окружных комитетов, за политические свободы и представительство всего рабочего класса в ЦВПК. Согласно другому плану, выраженному в резолюциях, принятых на фабриках и заводах, 10 выбранных представителей рабочих отказываются от участия в военно-промышленном комитете, остаются временно для созыва Всероссийского съезда рабочих, «для решения участи нашего политического застоя и выбора из своего состава Совета рабочих депутатов»[874]. Исследователь С.В. Тютюкин отмечал, что эсеры-интернационалисты сначала склонялись к тому, чтобы отказаться от участия в выборах в военно-промышленные комитеты, но затем приняли решение избрать выборщиков, но не входить в сами комитеты, добиваться созыва рабочего съезда или Совета рабочих депутатов[875].

На пленуме ПК РСДРП 22–23 августа 1915 г. был разработан план подготовки всеобщей политической стачки. Он включал в себя одновременное прекращение работ на заводах и фабриках Москвы и Петрограда, создание вооружённой народной милиции, занятие полицейских участков, правительственных учреждений, железных дорог, конфискацию продовольствия и предметов первой необходимости для раздачи их населению, привлечение вооружённых солдат и офицеров, организацию Петроградского совета рабочих депутатов[876].

Петроградское охранное отделение отмечало создание некой рабочей организации на заводах столицы. Агент «Медведь» докладывал 23 августа, что на заводах проходят митинги ввиду неблагоприятных для пролетариата событий последнего времени: «…создался план организации Общего Рабочего Комитета (нечто вроде Совета Рабочих Депутатов). По этому плану мастерские и цеха выбирают уполномоченных, которые и составляют заводские комитеты. Уполномоченные этих последних и составляют общий рабочий комитет»[877]. Для осуществления этой выборной кампании предполагалось другую, официально объявленную кампанию – в рабочие группы военно-промышленных комитетов. Предполагалось, как отмечал агент, создание такого комитета явочным порядком; на некоторых заводах были распространены воззвания к созданию комитета. Возможно, чуть позднее речь в связи с этим мероприятием зашла и о Совете рабочих депутатов.

Однако с 29 августа по 2 сентября Петроградское охранное отделение провело ряд арестов, в том числе были арестованы члены ПК РСДРП, что вызвало возмущение рабочих и стало непосредственным поводом для начала политической забастовки в городе. 2 сентября около 20 тыс. рабочих забастовало. Вечером того же дня представители ПК РСДРП собрались на совещание с представителями Нарвского, Выборгского и Московского районов, на котором было принято решение создать Общегородской стачечный комитет и обратиться с воззванием к пролетариату, поддержав путиловцев и организацию Совета рабочих депутатов. Тогда же, 2 сентября, на Путиловском заводе был избран Совет рабочих депутатов, а 3 сентября – на ряде предприятий Выборгской стороны. По мнению ПК, Совет должен был «предпринять шаги для решительного массового выступления пролетариата и демократии против существующего самодержавного строя»[878]. В течение 3–5 сентября забастовку поддержали и другие заводы, объявив трёхдневную стачку (всего – свыше 80 тыс. чел. на 70 предприятиях). При этом забастовка не стала всеобщей, поэтому по факту призыв ПК РСДРП к созданию Совета дальше отдельных действий в виде его формирования не получил продолжения. Тем не менее Е.Б. Бош, находившаяся в Швеции и имевшая связь с петроградскими большевиками, передавала в письме заграничной части ЦК РСДРП, что «С. Р. Д. существует в виде нелегального комитета, что он руководил 3-дневной стачкой рабочих»[879]. О своих действиях ПК докладывал В.И. Ленину в двух нелегальных письмах в Швейцарию в середине сентября 1915 г., где было отмечено: «Среди петербургских рабочих ведётся усиленная агитация за выборы Совета рабочих депутатов, на некоторых заводах выборы уже произведены…»[880]. В сообщении ПК РСДРП, опубликованном в № 47 «Социал-демократа», говорилось: «Притеснения, чинимые им [рабочим], невероятный рост дороговизны и т. д. повышают революционное настроение….За последнее время П. К. решил вести агитацию за созыв рабочего парламента в противовес различным буржуазным организациям. Представители фабрик… во всех городах должны составить общерусский Совет Рабочих Депутатов, где наши думают получить большинство. Все чувствуют, что близится революция»[881]. Примечательно, что в оборот снова вводится понятие «рабочего парламента», каковым современники событий 1905 г. называли Петербургский совет, что снова возникает, как и в 1905 г., идея общероссийского политического центра революции.

Пролетариат Петрограда был недоволен положением дел в стране. В одном из писем сентября 1915 г., перлюстрированных Департаментом полиции МВД, написанном в адрес высланного в Енисейский уезд под гласный надзор полиции Ивана Ермолика, говорилось следующее: «20-го августа пронеслось по городу, что правительство обанкротилось. И действительно, во всех магазинах не стали отпускать товары за бумажные деньги. Кондуктора трамвая, не имея разменной монеты, везли половину без билетов. …Разгромлены почти все рынки и лавки»[882]. Кроме того, в руководстве страны начались заметные перестановки: в Государственной Думе образовался оппозиционный императору и правительству «Прогрессивный блок» кадетов и левых октябристов, Верховным главнокомандующим войск стал император Николай II вместо великого князя Николая Николаевича. Эти изменения, по мнению исследователя В.А. Лаврина, «воочию свидетельствовали, что “наверху” начался кризис, что там очень неспокойно», поэтому ПК РСДРП принимает решение «помочь» революционному движению перерасти во всеобщую политическую стачку[883].

2 сентября 1915 г. рабочие Путиловского завода на общем собрании после объявления забастовки постановили, что мировая война противоречит интересам рабочего класса, а поэтому участие в рабочей группе равносильно участию в войне и оправданию её кровопролития, а в настоящий момент рабочим нужна собственная рабочая организация. Они требовали политической амнистии, свободы слова, печати, собраний, а также провозглашали необходимость достижения демократической республики через Учредительное собрание. Рабочие постановили вести агитацию против участия в выборах в рабочую группу ЦВПК в Петрограде. При этом, считали они, необходим всероссийский съезд рабочих. «Вопрос о создании в настоящее время Совета рабочих депутатов собрание оставляет открытым и передаёт его на рассмотрение выборщиков, которые, согласно воле всех петроградских рабочих, смогут по обстоятельствам разрешать его в ту или иную сторону»[884]. На это постановление рабочих-путиловцев отреагировала Петроградская железнодорожная организация РСДРП, в своей листовке (датирована не ранее сентября 1915 г.) указывавшая: «Товарищи, нельзя медлить с делом нашей организации….И резолюция путиловских рабочих ясно показала, что пролетариат Петербурга только ждёт боевого сигнала. Он уже обсуждает и создаёт новый Совет Рабочих Депутатов»[885]. Заканчивалась листовка призывом ко второй российской революции, Учредительному собранию, прекращению войны и свержению самодержавия.

2 сентября 1915 г. начальник Петроградского военного округа на театре военных действий сообщал генерал-лейтенанту Лукомскому сведения, полученные им от начальника Петроградского охранного отделения. Он отмечал, что в Петрограде ведётся «злонамеренная агитация», а подпольные партийные круги стремятся поднять массы на революционный взрыв. Они желают создать центр организационной работы для руководства всеобщим восстанием, создать «высший и авторитетный руководящий орган наподобие уже существовавшего в 1905 году “совета рабочих депутатов”»[886]. Чтобы его «забронировать» от возможных действий со стороны правительства, указывал начальник округа, его «кадры» предполагалось сосредоточить в учреждениях сферы легальных возможностей – общеимперском Страховом совете и в Центральном военно-промышленном комитете.

Возникновение идеи Советов при выборах в рабочую группу ЦВПК в среде большевиков отмечалось позднее и в докладе полковника Петроградского охранного отделения К.И. Глобачёва от 19 сентября 1915 г., но уже в более конкретном и в несколько ином свете. Отмечалось, что «ленинцы» хотели «обязать выборщиков объявить себя “Советом Рабочих Депутатов”, если к тому времени революционные события назреют в достаточной степени»[887]. Большевики разработали план бойкота выборной кампании в ЦВПК. Они выработали «Наказ выборщикам» от РСДРП, принимавшийся коллективами рабочих на предвыборных собраниях (датируется ранее 25 сентября 1915 г.). В нём звучал тезис об интернациональной классовой борьбе против империалистической войны (так понимали большевики Первую мировую войну). Снова идёт речь о свержении самодержавия, образовании временного правительства и созыве Учредительного собрания. Призыв заключался в отказе рабочих от участия в выборах представителей в ЦВПК и в постановке вопроса о создании Совета рабочих депутатов. При этом образование Совета предполагалось при предварительном согласии Петроградского комитета РСДРП, а в случае образования Совет должен руководствоваться программой и тактикой ПК РСДРП.

«Наказ петербургского пролетариата выборному коллективу в ВПК» состоял из нескольких разделов. В разделах «О характере войны» и «Лозунг “защиты Отечества”» говорилось о том, что война является «кровным делом буржуазии», понимающей, что в случае поражения её возможности эксплуатации рабочего класса уменьшатся, поэтому её представители призывают рабочих «забыть классовые противоречия», выдвигая идею о совместной с ними обороне страны и войне до победного конца. В следующих разделах – «Пролетариат и война» и «Задачи пролетариата» – объяснялось, что пролетариат не должен следовать за буржуазией в её желании заставить рабочих забыть о классовой борьбе, его задача – «во главе демократии смести старый строй России и на его развалинах организовать демократическую республику»[888]. В разделах «Лозунг пролетариата» и «Практические шаги» излагались конкретные задачи и действия, которые необходимо осуществить рабочим для достижения данной цели, в частности демократическая самоорганизация явочным порядком, осуществление на практике политических свобод (собрания, печати и др.), организация «Временного революционного правительства» для смены государственного строя, подготовка к Учредительному собранию. Предлагалось прекращать работы на предприятиях, создавать «вооружённую народную милицию», призвать войска присоединиться к рабочим в восстании. Последний раздел – «Ответ буржуазии» – предполагал дать ответ организованной буржуазии и её «авантюре» с выборами в ВПК, проведя выборы уполномоченных по профессиям, провозгласить себя Советом рабочих депутатов, который будет действовать в соответствии с Наказом и программой РСДРП и предпринимать шаги «для решительного массового выступления пролетариата и демократии против существующего самодержавного строя»[889].

По воспоминаниям Т.К. Кондратьева, участника собрания большевиков, вырабатывавшего «Наказ», изначально существовала позиция об избрании уполномоченных от рабочих на общее собрание с целью открытого выражения точки зрения по вопросу о мировой войне, а также противоположная этой точка зрения (о том, что в общегородском совещании нет необходимости). В итоге участники собрания целый день голосовали по обеим позициям, но к единому решению не пришли. К утру приняли предложение об избрании уполномоченных, но с дополнением, предложенным «Владимиром» (В.Н. Залежским): по возможности оттягивать выборы представителей рабочих в ЦВПК и создавать Совет рабочих депутатов[890]. Несмотря на то, что над редакциями «Наказа» работали по несколько часов, а впоследствии была создана редакционная комиссия, которая в конце всех обсуждений заседала в отдельной от участников дискуссии комнате, данный пункт о Совете рабочих депутатов вошёл в окончательный текст.

Имеется интересное свидетельство о самоорганизации рабочих незадолго до собрания выборщиков в ВПК. Министр торговли и промышленности В.Н. Шаховской сообщал 25 сентября 1915 г. князю Н.В. Щербатову, что к нему пришли представители Общества фабрикантов и заводчиков и сообщили, что выборщики от рабочих в ЦВПК образовали «Совет», получивший от них посреднические функции между управлениями предприятий и рабочими. Представители Общества заявили, что рабочие желают придать этому Совету значение «учреждения постоянного», однако Шаховской ответил представителям Общества, что считает «совершенно недопустимым образование и дальнейшее существование пояснённого Совета и вообще присвоение выборщиками себе каких бы то ни было прав по выступлению в качестве посредников между работодателями и рабочими»[891]. Таким образом, представители власти в принципе исключали возможность образования какой-либо самодеятельной рабочей организации в ходе выборов в рабочую группу военно-промышленного комитета.

27 сентября состоялось собрание выборщиков по избранию представителей от рабочих в ЦВПК. Представителем ПК РСДРП на нём был С.Я. Богдатьев, избранный в президиум собрания. Выборщики заседали с 12 часов дня до 1 часа ночи, при этом, согласно примечанию автора, организаторы мероприятия ничем не угощали участников, разве что «чаем, точнее, кипятком без сахара». В своём отчёте-письме в адрес ПК после того, как прошло собрание, он отмечал, что Комитет многое упустил, поскольку «выработал слишком поздно свой наказ…. Наши товарищи не могли сразу разобраться во всех деталях кампании, в особенности в связанных с ней лозунгах: созыве всерос. раб. съезда для общего ответа на приглашение ЦВПК, организации Совета Раб. Деп. и т. д.»[892]. Таким образом, несмотря на призыв к рабочим создавать Совет, последние колебались, находясь, с одной стороны, под воздействием организаторов рабочей группы ВПК, с другой – под влиянием революционеров.

В.Н. Залежский, предложивший в «Наказе выборщикам» созыв Совета рабочих депутатов, впоследствии вспоминал, что, пройдя под фамилией некого «Дикого» на собрание, выступил по поручению ПК РСДРП с докладом, в котором раскрыл радикальную позицию большевиков по отношению к войне, в том числе о необходимости превращения империалистической войны в гражданскую, настаивал на том, что сущность этой войны такова, что рабочий класс не должен помогать буржуазии участием в каких-либо комитетах, а если война перейдёт в революцию, то «Николай бросится целовать сапог Вильгельма с просьбой о помощи»[893], после чего председательствовавший на собрании меньшевик К.А. Гвоздев позвонил в звонок и призвал Залежского к порядку. Голосование после продолжительной дискуссии среди выборщиков с подачи большевиков провалило участие рабочих в комитетах. Наблюдавшие за собранием, в том числе, очевидно, агенты охранного отделения, взволновались и, как писал Залежский, один такой человек, подслушивавший у двери всё, что говорилось на собрании, услышав результаты голосования, бросился в соседнюю комнату, набрал номер телефона и взволнованно сказал одно слово: «Отказались!»[894]

Петроградское охранное отделение также отчиталось о прошедшем собрании выборщиков в докладе от 28 сентября 1915 г. Собрание открылось речью председателя ЦВПК, лидера партии октябристов А.И. Гучкова, который просил рабочих оставить «распри», отдаться делу «государственной обороны», а «к партийным делам рабочие могут вернуться после войны»[895]. В президиум собрания были избраны представители различных партийных течений: меньшевик Гвоздев, эсер Сурин, большевик и рабочий Путиловского завода Кудряшов, неизвестный интеллигент-еврей; секретарём стал рабочий Обуховского завода, большевик Николаев. И президиум, и само собрание, очевидно, далеко не во всём своём составе разделяли позицию Гучкова, началась дискуссия. В докладе отмечалось, что собрание сильно затянулось, были споры, и в результате в 12 часов ночи, когда был поставлен на голосование вопрос об участии рабочих в военно-промышленном комитете, большевики при поддержке левых народников большинством в 90 голосов против 81 добились принятия решения об отказе рабочих от участия в выборной кампании. На собрании выборщиков был поднят вопрос о признании такового Советом рабочих депутатов, однако он был отложен «до окончания детального выяснения степени революционности настроений на местах через подпольные партийные руководящие коллективы»[896].

Е.Б. Бош, имевшая в Швеции связь с большевиками в Петрограде, получая определённую информацию о настроениях рабочих и ходе событий в столице, писала Н.К. Крупской, что выступление большевиков на выборах в ЦВПК «производит колоссальное впечатление! Здесь уже нет места разговорам о несознательности, неорганизованности и минутном настроении»[897].

Спустя несколько месяцев после провала первого сентябрьского предвыборного собрания и всё-таки состоявшихся в конце ноября 1915 г. выборов в рабочую группу ВПК (под председательством меньшевика К.А. Гвоздева) один из его участников, представитель большевиков, по памяти описал события, последовавшие за собранием выборщиков 27 сентября, таким образом: после «выборной комедии» рабочие с ряда заводов протестовали против вторых выборов и «поведения Гвоздева и его группы, считая их изменниками рабочего класса»[898]. В сентябре 1915 г. идея создания Совета обсуждалась не только среди большевиков и эсеров, но и представителями меньшевиков (Организационный комитет РСДРП), и «объединенцами» (Межрайонной организацией РСДРП); эти два течения были солидарны в своём отношении к выборной кампании. Они оставили вопрос о Совете рабочих депутатов открытым[899].

За ходом событий, связанных с выборами в рабочую группу ЦВПК в Петрограде, внимательно следил депутат Государственной Думы, меньшевик М.И. Скобелев. Об этом свидетельствуют агентурные донесения Московского охранного отделения. Как отмечал агент «Кондуктор», 20 сентября 1915 г. в Москве состоялось собрание членов правления профессионального общества металлистов «Единение» с участием уполномоченных фабрик и заводов. На него прибыл М.И. Скобелев и сделал доклад о выборной кампании рабочих в Петрограде. Многие рабочие, по его словам, группировались вокруг образовавшегося во время начавшейся стачки комитета, при этом они оставили вопрос об участии в выборах открытым, поскольку считали, что в ЦВПК должны были быть представлены рабочие не только Петрограда, но и всей России, поддерживая тем самым идею создания Всероссийского рабочего съезда. Таким образом, считали рабочие, нужны выборщики со всей России, которые составят «Рабочий комитет», а последний сыграет роль существовавшего в 1905 году Совета рабочих депутатов[900].

В донесении агента Московского охранного отделения «Евгения» отмечается, что 22 сентября Скобелев выступил с докладом в помещении общества взаимопомощи торговых служащих на расширенном заседании правления, рассказав о текущей политической обстановке. На больших митингах рабочих в Петрограде, отмечал докладчик, ставится вопрос «создания равновеликого политическому представительству буржуазии политического представительства рабочих»[901]. Одна из точек зрения по вопросу об участии в выборах представителей от рабочих в ЦВПК была выражена, по словам Скобелева, в одном из нелегальных листков, и она заключалась в том, что в выборной кампании надо участвовать, но до момента, когда будут избраны уполномоченные от рабочих, а затем избрать Совет рабочих депутатов и завершить выборную кампанию. В другом агентурном донесении об этом докладе Скобелева говорится, что последний отметил инициативу петроградских рабочих созвать уполномоченных со всей России «и, если будет удобный момент, создать в результате этих выборов Совет рабочих депутатов». Отметив при этом, что лидер партии октябристов А.И. Гучков настаивал на представительстве рабочих в военно-промышленных комитетах, на проведении выборов и предвыборных собраний «под предлогом патриотической необходимости», Скобелев, призывая рабочий класс от имени социал-демократической фракции Государственной Думы к сплочённости и организованности, говорил: «Если вас Гучковы не зовут, то вы устраивайте собрания явочным порядком и путём хотя бы резолюций добивайтесь этого»[902]. Под «этим» понимались, видимо, инициативы, аналогичные тем, что были выдвинуты петроградскими рабочими.

Агент охранного отделения «Штурман» дал более обобщённое донесение, отметив в целом, что М.И. Скобелев участвовал в нескольких рабочих собраниях Москвы. По словам агента, Скобелев, говоря о предвыборной кампании рабочих в ЦВПК, отметил, что большинство петроградских рабочих «высказывается за создание, пользуясь этими выборами, Совета рабочих депутатов»[903]. Раскрывался план создания Совета: по заводам и фабрикам в Петрограде существуют заводские комиссии, роль которых заключается в подсчёте голосов по выборам представителей от рабочих – они станут заводскими комитетами. Собрание выборщиков, избранных на каждом заводе, – а всего предполагалось примерно 210 человек – составят Петроградский совет рабочих депутатов, «который по разным вопросам будет самочинно собираться»[904]. Эти 210 человек выберут 10 представителей, которые из своей среды изберут одного представителя в ЦВПК. При этом 10 представителей составят исполнительную комиссию при Совете рабочих депутатов. В то же время в социал-демократических кругах были разногласия о том, когда именно собрание выборщиков объявит себя гласно Советом: меньшевики считали, что пока лучше законспирироваться и объявить себя Советом только в определённом случае, а большевики настаивали на том, чтобы собрание выборщиков немедленно провозгласило себя Советом. При этом, оценивая текущий момент в целом, М.И. Скобелев, выступая на рабочих собраниях, предлагал в Москве применить «тот же метод», начав «ту же кампанию», не дожидаясь местного ВПК.

Сведения охранного отделения подтверждаются и другими источниками. Н.И. Бухарин писал В.И. Ленину и Г.Е. Зиновьеву осенью 1915 г. о ходе выборной кампании в военно-промышленные комитеты, отметив, что Скобелев в Москве читал «нечто вроде доклада» о Петрограде, где говорилось, что «в Питере патриоты влиянием не пользуются; рабочие думают о создании Совета Рабочих Депутатов в Питере, а затем и в других городах»[905]. Сообщение Бухарина было опубликовано в разделе корреспонденции в центральном органе большевиков «Социал-демократ» в № 48 от 20 ноября 1915 г.[906] Примерно в то же время, осенью 1915 г., Н.И. Бухарин, получив сведения о рабочем и революционном движении из Москвы, перенаправил их в форме ещё одного письма в адрес В.И. Ленина и Н.К. Крупской, в нём говорилось: «В Питере популярна идея создания на фабриках ячеек для ведения экономической борьбы, которые послужили бы основой для Совета рабочих депутатов»[907].

Закономерным образом сведения агентов Московского охранного отделения о поездке Скобелева в Москву отразились в докладе начальника отделения А.П. Мартынова от 1 октября 1915 г. В нём было сказано, что участвовавший в собраниях в профессиональных обществах и больничных кассах г. Москвы М.И. Скобелев указывал на необходимость использования предвыборной агитации в целях созыва «Всероссийского рабочего съезда» и создания своего рода «Совета рабочих депутатов»[908]. Таким образом, член социал-демократической фракции IV Государственной Думы М.И. Скобелев следил за развитием событий, связанных с выборами представителей от рабочих в ЦВПК в Петрограде, отметив поднятый в процессе выборной кампании вопрос о Совете рабочих депутатов и призвав московских рабочих к более решительным действиям, аналогичным тем, что совершали рабочие Петрограда.

Резолюции петроградских большевиков и меньшевиков об отношении к выборам в военно-промышленные комитеты рассматривались и в других губерниях. В течение осени 1915 г. шла борьба между представителями обеих сторон в Киеве. Успешный провал выборов в ВПК в Петрограде, организованный большевиками с их наказом, в котором было сказано в случае необходимости созвать Совет рабочих депутатов, оценили их киевские товарищи. Они дали следующее примечание к наказу петроградских однопартийцев: «Киевская организация, обсудив этот наказ, всецело присоединяется к решению петроградских товарищей и призывает киевских товарищей также присоединиться к решению петроградских рабочих»[909]. В литературе отмечалось, что большевики Киева выступали на собраниях рабочих с агитацией идей петроградского «Наказа», например, 22 ноября 1915 г. на собрании более чем 100 рабочих в союзе деревообделочников[910]. Тем не менее численно по голосам в Киеве возобладала позиция меньшевиков, поддержавших, в свою очередь, своих коллег по партии в Петрограде, призывавших к участию в выборах и созыву через рабочую группу ВПК рабочего съезда в масштабах всей страны.

11 октября 1915 г. в помещении летнего театра в г. Екатеринодаре состоялось собрание рабочих по выборам в военно-промышленный комитет. На нём выступил слесарь Михаил Елисеев, прибывший из столицы, и отметил, что собирается заняться «организацией рабочих по примеру Петрограда». Он пояснил, что рабочим надо сплотиться для борьбы с правительством, «необходимо вооружаться огнестрельным оружием, чтобы рабочие во всякое время могли дать правительству отпор»[911]. Таким образом, точка зрения оратора была близка большевикам. Некоторые рабочие там же выразили своё согласие с позицией Елисеева.

От имени Организационного комитета РСДРП была выпущена прокламация (события, о которых в ней говорится, свидетельствуют, что документ создан осенью 1915 г.), в которой было сказано, что пролетариат «заинтересован в ликвидации мировой войны на условиях, обеспечивающих интересы народа». Содержался призыв к свержению правительства; было сказано о том, что необходима организация рабочих масс как для отстаивания классовых интересов пролетариата, так и для поддержки политических требований народа. «С этой целью должны быть использованы все средства массовой организации, как то: выборы в военно-промышленные комитеты, создание рабочих комитетов помощи беженцам, профессиональные союзы, кооперативы, советы рабочих депутатов, рабочие союзы и т. д.». В таком случае, отмечалось в прокламации, пролетариат займёт место «авангарда всенародной революции»[912].

Инициатива большевистского ПК РСДРП о созыве Совета рабочих депутатов была неоднозначно воспринята за рубежом, в партийном центре. 23–26 сентября 1915 г. В.И. Ленин написал статью «Несколько тезисов», опубликованную в октябре в центральном печатном органе партии – «Социал-демократе», где, анализируя сложившуюся ситуацию в Петрограде, указывал: «Советы рабочих депутатов и т. п. учреждения должны рассматриваться как органы восстания, как органы революционной власти. Лишь в связи с развитием массовой политической стачки и в связи с восстанием, по мере его подготовки, развития, успеха, могут принести прочную пользу эти учреждения»[913]. В письме А.Г. Шляпникову от 10 октября 1915 г. Ленин подчёркивал: «Обратите особое внимание на тезис о Совете рабочих депутатов. Надо быть осторожным с этой штукой: переарестуют 2–3 сотни вождей!! Вне связи с восстанием “сила” Совета рабочих депутатов есть иллюзия. Не надо поддаваться ей»[914]. Таким образом, инициатива Петроградского комитета в связи с имевшим, по его мнению, место революционным подъёмом о создании Совета рабочих депутатов была подвергнута критике со стороны зарубежного центра партии и, в частности, В.И. Ленина.

Радикальность решений ПК РСДРП отмечалась и в частной переписке, которую перлюстрировал Департамент полиции МВД. Письма показывают настроения рабочих и действия агитаторов от большевиков в ходе событий, связанных с выборами в военно-промышленные комитеты. Так, некий Василий Рыбаков, проживавший на петербургском Большом Грязном острове, в письме гидротехнику Ивану Волкову (несколько лет до того замеченному в связях с эсерами и социал-демократами) в г. Красноярск в сентябре 1915 г. писал, что большевики выступают за восстание, немедленный мир, демократическую республику и Советы рабочих депутатов, однако он сам не был согласен с такой позицией: «Скажу, что война – это такой фактор, который может всё перевернуть. Но создать нужно, и такое прочное, чтобы не развалилось, а для этого нужна обдуманность… наше поведение не должно быть изолированное, не пришло ещё время снимать шкуру с неубитого медведя»[915]. Рыбаков, видимо, отчасти симпатизировавший революционным настроениям, тем не менее, был настроен на серьёзную оценку происходящего, считал, что пока он и его современники являются свидетелями не демократической, а буржуазной революции.

«Наказ» обсуждался на петербургских фабриках и заводах. Иллюстрацией этого суждения может служить письмо рабочего «К-ча», рассказывавшего о борьбе большевиков и меньшевиков-оборонцев на собраниях рабочих завода Эриксон осенью 1915 г. Оратор со стороны «пораженцев» говорил, что «обнаглевшее беззастенчивое обирание трудовых масс» не должно продолжаться, а потому не следует идти в военно-промышленные комитеты, нужно «заявить через наших выборн[ых] правительству действительн[ые] наши нужды», после чего он зачитал большевистский «Наказ», в котором в том числе говорилось о том, что выборщики должны при необходимости объявить себя Советом рабочих депутатов[916]. Это письмо хорошо демонстрирует нарастание недовольства и революционных настроений рабочих, пожелавших создать собственную организацию для отстаивания интересов, на которые правительство не обращало внимания.

Рабочие Путиловского завода, одни из первых поддержавшие лозунг Совета рабочих депутатов, чётко выражали свою позицию об отказе идти в военно-промышленный комитет. Об этом свидетельствует письмо некого «Шуры» из Петрограда в адрес Е.И. Корчагиной в Москву от 1 октября 1915 г.: рабочие-путиловцы не хотят идти в комитет, «усматривая в этом, видимо, желание правительства и капитализма свалить всю вину в недостатке снарядов и наши неудачи на театре военных действий на головы рабочего класса, якобы умышленно не желающего содействовать производительности по обороне страны от грозящей опасности»[917]. Однако сообщить в письме подробности того, что говорилось на митингах в стенах завода, «Шура» посчитал неудобным – возможно, по причине того, что он понимал, что переписка перлюстрировалась полицией.

Некая «Анюта» писала из Петрограда в Харьков 27 сентября 1915 г. о проходившей предвыборной кампании в рабочие группы комитетов, с неодобрением отзываясь о большевиках. Она рассказала, как на заводе зашла к одному большевику Устюхину, а он ей говорил: «…выберем выборщиков и они будут работать и потом объявят себя Советом Рабочих Депутатов». Несмотря на замечания собеседницы о неорганизованности масс, он продолжал: «…тогда-то и масса будет действовать так, как постановит Совет рабочих депутатов»[918]. Однако «Анюта» рассматривала все эти идеи как нереальные, одобряя рабочих, выступающих на собраниях за победу в войне, предоставление политических свобод; возможно, она разделяла позицию меньшевиков, которая была менее радикальной, чем у большевиков. Как бы то ни было, письмо свидетельствует и о неоднозначности мнений о выдвижении лозунга Совета, и о том, что петроградские большевики действительно верили в быструю организацию населения через авторитетное в их глазах учреждение – Совет рабочих депутатов.

В.И. Ленин, очевидно, оказался прав в отношении инициативы петроградских большевиков: власти с помощью охранного отделения быстро произвели ряд арестов среди рабочих активистов и революционеров, фактически Петроградский комитет РСДРП оказался под угрозой развала. В связи с этим он издал в ноябре 1915 г. листовку. В ней отмечалось, что, несмотря на репрессии со стороны царской власти, в последние дни стал реальным лозунг партии о создании рабочей организации – Совета рабочих депутатов, «который в тесном союзе с партией и под её идейным руководством пойдёт на решительную борьбу с царской монархией за демократическую республику»[919]. Полиция, боясь новой революционной волны, обрушилась на пролетариат «в ответ на предпринятые партией и заводскими рабочими собраниями шаги к организации Совета Рабочих Депутатов». Аресты полиции – это, по мнению Комитета, проба мера, необходимая для проверки пролетариата, «насколько в его массе сильна воля к организации Совета Рабочих Депутатов для организационного руководства боевыми выступлениями рабочих за Демократическую Республику и за улучшение своего экономического положения»[920]. И только если рабочий класс будет внутренне солидарен и покажет свою силу царскому правительству, будет силён и Совет рабочих депутатов, который создадут рабочие. Авторы листовки напомнили рабочим о том, что в 1905 г. Петербургский совет рабочих депутатов в силу поддержки рабочими два месяца был неприкосновенен и готовил вооружённое восстание. При этом, как было отмечено, Московский совет в декабре 1905 г. не смог удержаться, поскольку петербургские рабочие всеми силами не поддержали московских. Листовка содержала призыв к организованности рабочих, к прекращению войны и свершению новой революции.

Стремление оставшихся на свободе членов ПК РСДРП провести до конца в жизнь идею создания Совета подтверждается и документами Петроградского охранного отделения. Полковник К.И. Глобачёв в докладе от 30 ноября 1915 г. отмечал, что они хотят вызвать забастовку среди рабочих столицы и перевести её «в открытые политические выступления». Для забастовки они предполагают создать стачечные комиссии по фабрикам и заводам (с продовольственными комиссиями при них для обеспечения рабочих предметами первой необходимости ввиду их дороговизны), которые будут объединены в районные стачечные комитеты для выработки и объединения экономических требований рабочих и их последующего предъявления фабрикантам и начала забастовки. Возглавить забастовку, согласно докладу, должен «Общегородской стачечный комитет», и он «впоследствии должен будет принять на себя функции Совета рабочих депутатов»[921]. Отмечается, что, согласно агентурным сведениям, такой план отражён в докладе члена ПК РСДРП в помещении больничной кассы Путиловского завода, в выступлениях на собраниях рабочих Нарвского района; активным инициатором выступает и Выборгский партийный районный комитет. Тем не менее, как известно, Совет рабочих депутатов в Петрограде так и не был создан до конца 1915 г. Исследователь М.Г. Флеер, однако, отмечал, что своими действиями вокруг борьбы с военно-промышленными комитетами во второй половине 1915 г. ПК РСДРП «положил начала единства в среде петроградского пролетариата, обеспечивающие ему в дальнейшем окончательную победу»[922].

Агентурные сведения охранного отделения содержат информацию о том, какие прокламации хотели печатать большевики к годовщине «Кровавого воскресенья» 9 января 1916 г. В донесении агента «Янковского» от 18 декабря 1915 г. говорилось, что член ПК РСДРП, активный деятель большевиков В.В. Шмидт говорил, что на одну из квартир Петроградского района города должны прийти два человека для напечатания листков. Оказалось, что это квартира Ильи Мурзова, рабочего завода «Дюфлон». И действительно, в 9 часов вечера того же дня к Мурзову приехал извозчик с валиками, бумагой, частью набора. Двое рабочих пришли часом позже. К донесению «Янковский» приложил текст прокламации, в котором от имени рабочих-печатников говорилось, что «необходимо перестроить общественную жизнь с той целью, чтобы избавиться и в настоящем, и в будущем от давящего на нас жестокого гнёта»[923]. Говорилось, что война ведётся не во имя защиты права и справедливости, а с призывами забыть классовые интересы власти обращаются только к пролетариату, но не к другим слоям населения, в то время как рабочие живут достаточно плохо. Заканчивалась листовка призывом следующего содержания: «Постараемся сговориться…. Будем для этого создавать на местах всевозможные организации в виде советов выборных, разных комиссий, кружков»[924]. Таким образом, печатники при содействии большевиков призывали к созданию «советов выборных» в конце 1915 г. Однако предполагаемое напечатание прокламаций, как отметил агент «Янковский», не состоялось и было отложено. При этом он отмечал, что ПК РСДРП составил отчёт о полученных им денежных суммах, что успех большевиков определённо есть и что он имеет место благодаря выборной кампании в военно-промышленные комитеты, с помощью которой большевики наладили районные группы и пополнили партийную кассу. В другом своём донесении агент отделения отмечал, что 23 декабря состоялось собрание Петроградского районного коллектива, на котором председательствовал «Владимир» (В.Н. Залежский, предложивший осенью включить в «Наказ выборщикам» в рабочую группу ЦВПК положение о необходимости создания Совета рабочих депутатов): постановили, что большевики будут готовиться к 9 января, планируя выпустить обращения к солдатам и рабочим, устроить забастовки[925]. Тем не менее Залежский к весне 1916 г. был арестован: прокурор Петроградского окружного суда в рапорте министру юстиции отмечал, что именно он является «автором почти всех выпущенных П. К. воззваний и резолюций»[926]. Залежский был привлечён к дознанию по делу В.В. Шмидта, участвовавшего в распространении листовок с призывом создавать организации, в том числе «советы выборных», поскольку, по всей видимости, был автором текста этой листовки. Это показывает, что после провала в создании Совета в сентябре-октябре 1915 г. петроградские большевики продолжали вынашивать эту идею вплоть до начала 1916 г., однако так и не смогли до конца воплотить её в реальность.

При этом, несмотря на неудачную попытку создать Совет при выборах в рабочую группу ЦВПК в Петрограде осенью 1915 г., идея создания Советов возникала и в других губерниях.

Например, свидетельство о том, что в отдельных городах сохранилась память о Советах 1905 г., свидетельствует справка Департамента полиции по Енисейской губернии, сведения в которой датируются октябрём 1915 г. В справке говорится, что в губернии нет организаций, однако «больным местом» для того, чтобы им воспользовались леворадикальные организации, являются Красноярские железнодорожные мастерские, «где ещё помнят дни Красноярской республики»[927]. То были времена существования Советов рабочих, солдатских депутатов в Красноярске в конце 1905 г., когда их самоорганизация фактически парализовала деятельность органов местной публичной власти. В справке отмечалось, что в мастерских сосредоточено выполнение военных заказов: тем самым подчёркивалась необходимость пристального внимания за рабочими, которые, помня о созданных в 1905 г. Советах, могли под воздействием революционной пропаганды в любой момент создать столь памятные им организации.

Вопрос о Советах осенью-зимой 1915 г. был поставлен на Урале. В фонде ЦК РСДРП сохранился документ под названием «Декларация партийных работников Урала». Он содержал оценку мировой войны, роли и задач пролетариата в ней. В первом разделе «Международный пролетариат и война» выдвигался тезис о том, что война не является народной, ведётся в интересах буржуазии; она должна завершиться решением «международного конгресса» из «народных представителей», от которого пролетариат будет требовать демилитаризации европейских стран, всеобщего разоружения, отказа от аннексий и признания права наций на самоопределение и создания «форм международного общения», при которых подобные империалистические войны будут невозможны[928]. Во втором разделе «Декларации» под названием «Пролетариат и война» утверждалось, что наряду с реакционным правительством сосуществует буржуазия, которая перешла в оппозицию к царской власти и выдвигает идею народного представительства. Однако, как подчёркивается в документе, для рабочего класса противником является не только монархия, направляющая свои репрессии против рабочих, но и буржуазия и её политические представители, которые не желают допускать настоящего народного правления в стране, говоря о нём только формально. Из этого делается вывод, что пролетариату приходится иметь в виду две «контрреволюционные силы».

В третьем разделе «Тактические задачи пролетариата в демократической революции» говорится о том, что главными политическими задачами являются демократичное завершение войны и полная демократизация политического строя России, чего можно достичь путём революционного восстания народа и установления временного революционного правительства[929]. Поскольку буржуазия выразила свою позицию о политическом будущем страны, народ должен сказать своё «слово», опираясь на формы борьбы в виде «народных организаций», каковыми являются «выборные широкими народными массами рабочие и крестьянские комитеты, местные советы и всероссийские съезды рабочих и крестьянских депутатов»[930]. Их организация, отмечалось в документе, «стоит на очереди» и начнётся тогда, когда революционное движение в массах сможет поддержать эти «органы революционного мнения и революционной власти»[931]. Также признавалась необходимой пропаганда в войсках идеи Учредительного собрания. В четвёртом разделе «Декларации», который назывался «Организационные задачи социал-демократии», отмечалось, что только при сплочённости партийной организации может быть проведена «массовая самоорганизация рабочего класса (рабочие комитеты, советы депутатов, съезды)»[932]. Следует отметить, что документ был опубликован в «Сборнике социал-демократа» осенью 1916 г., а в примечании редакции говорилось, что данные требования были выработаны уральскими «товарищами» (то есть большевиками) в октябре 1915 г.[933]

Из справки по РСДРП в Уфимской губернии за 1915–1916 гг. Особого отдела Департамента полиции МВД следует, что примерно до весны 1916 г. проходило Областное совещание социал-демократических работников на Урале, о котором, однако, информации от местных розыскных органов не поступало. Отсутствие конкретики в определении времени создания документа является свидетельством широкой неосведомлённости полиции. Резолюции этого совещания получили распространение в Москве и были найдены полицией. При сопоставлении текста резолюций совещания, переданного в рассматриваемой справке, с текстом «Декларации» следует, что они идентичны[934].

Возможно, вопрос о создании Совета стоял и в Киевской губернии. В записке начальника Киевского губернского жандармского управления от 5 января 1916 г. говорится: «Десять представителей рабочих, избранные в Киевский военно-промышленный комитет, представляют собой блок, созданный социал-демократами и бундовцами, и являются для рабочей массы города Киева как бы Советом рабочих депутатов»[935]. Согласно пометке на документе, содержащаяся в нём информация была принята к сведению.

В опубликованной М.Г. Флеером в 1925 г. книге о рабочем движении в годы Первой мировой войны приводится текст записки Департамента полиции о рабочих группах при ВПК, датированной автором началом марта 1916 г. В ней отмечается, что в составе Киевского областного военно-промышленного комитета в начале 1916 г. образовалась «рабочая группа», которая возглавила рабочее движение и поддерживается местными общественными кругами. Представляя из себя организацию меньшевиков, эта группа, «заменяя собой ликвидированные в 1914 и 1915 годах социал-демократические “Комитет” и “Руководящий коллектив”, в дальнейшем грозит обратиться во враждебный государственному строю “Совет рабочих депутатов”»[936]. В записке подчёркивалось, что Киевская группа тесно контактирует с рабочей группой ЦВПК, следуя её директивам.

О том, что идея создания Советов возникала в разных местах в России, свидетельствует доклад эсеров-интернационалистов В.М. Чернова, Б.Д. Камкова и М.А. Натансона («Власова», «Савельева» и «Боброва») как делегатов партии эсеров на II Циммервальдскую конференцию, проходившую весной 1916 г. Отмечалось, что в народных массах нет настроя воевать до победного конца, а потому выборы в военно-промышленные комитеты, создававшиеся для консолидации промышленности на военные нужды, восприняты рабочими негативно, многие их бойкотируют. Далее указывается следующее: «Истинное настроение рабочих проявилось в резолюциях, принятых в разных местах России, в которых требуется созыв Совета рабочих депутатов (а во многих – созыв Рабочего съезда) и скорейшее заключение мира на началах справедливости и равенства всех народов»[937].

В 1915 г. периодическая печать не обошла вниманием десятилетие событий 1905 г. Правда, далеко не все издания уделили хоть какое-то внимание Советам как явлению того периода. В основном вопрос о Советах затрагивался социалистическими газетами и журналами. Так, меньшевистская легальная газета «Рабочее утро», издававшаяся в октябре-декабре 1915 г. (редактор-издатель – И.Н. Слюзин), следила за развитием событий, связанных с выборами представителей рабочих в ВПК. Некий «В. Г.» опубликовал в номере от 22 октября статью «Из истории 1905 г. (1905–1915 гг.)», очевидно в связи с 10-летием событий первого года Первой русской революции. Он писал, что в 1905 г. рабочий класс имел настрой на защиту своих интересов, однако ему не хватило организованности, тем не менее именно опыт организаций, считает автор, представляет интерес. Останавливаясь на опыте Петербургского совета 1905 г., «В. Г.» писал: «Совет рабочих депутатов не превратился, сохраняя самостоятельность, в общенародное представительство или в общенародный орган, хотя такие тенденции и намечались, оставшись своего рода рабочим парламентом»[938]. Обстоятельство узкой социальной базы Совета, а также наличия бойкотистов, изолировавших рабочее движение, – те причины, по которым, по мысли автора, Совет потерпел поражение. Бойкотизм в рабочей среде он рассматривает как явление негативное, и современные ему события – очевидно, под ними имеется в виду и кампания по бойкоту выборов в ВПК – показывают, что рабочие «ещё слишком мало знакомы с историей своего класса, слишком мало учли её уроки»[939]. Так, статья показывает, что на страницах социал-демократической печати имела место некая дискуссия о необходимости принятия бойкотистской позиции большевиков и, соответственно, воплощения в жизнь идеи создания Совета.

В газете «Призыв», позиционировавшей себя как объединённый орган социал-демократов и социалистов-революционеров, в октябре 1915 г. была опубликована статья Б. Воронова «Революция и оборона страны». В ней автор, уделяя основное внимание внутриполитической ситуации в стране в связи с событиями войны, вспоминал опыт 1905 г. и отмечал, что многие в данный момент обращаются к нему как примеру действий на случай обострения революционной ситуации. Говоря об этом опыте более конкретно, Воронов писал, что имело место «почти полное отсутствие организованности движения, если не считать Совета Рабочих Депутатов, правда, сыгравшего, благодаря общей стихийности движения, весьма малую роль»[940]. Воронов допускал теперь, в 1915 г., создание самочинных крестьянских и рабочих организаций и, предвидя возражения о возможных арестах и недопущении создания таких организаций, писал, что так действительно будет, но только до тех пор, «пока в этом не станет принимать участие вся масса»[941]. Мысль автора была направлена на то, что революционному движению внутри страны необходимо объединяться, и только тогда борьба демократии против самодержавия увенчается успехом.

В самарской социал-демократической газете «Наш голос» (редактор – П.В. Толстошеев) некий автор с инициалом «К.» опубликовал свои воспоминания «Московские печатники в октябрьские дни 1905 года». Говорилось, что 25 сентября печатники открыли первое депутатское собрание, давшее начало Совету депутатов, «которому в движении 1905 года суждено было сыграть огромную роль»[942]. Совет старался, как мог, отстаивать экономические интересы бастующих перед предпринимателями. По свидетельству автора, «пламенные речи» ораторов на заседаниях Совета производили особое впечатление на собравшихся. Решительно рабочие печатного дела боролись за свободу печати. В своём изложении, как указывал автор, он опирался как на собственные воспоминания, так и на сведения В.Б. Шера из его книги о рабочих печатного дела Москвы.

Интересно, что имеется свидетельство того, что память о Советах 1905 г. сохранилась не только в самарской социал-демократической печати, но и в среде местных социал-демократов. Так, по агентурным сведениям, летом 1916 г. состоялось собрание местных большевиков за Волгой; как отмечается в документах полицейских учреждений, существовал Самарский комитет РСДРП. Осенью 1916 г. в самарской чайной «Луна» были задержаны два человека, которые оказались Александром Сапожковым и Виктором Новиковым, которые были беглыми солдатами. У Сапожкова были обнаружены при личном обыске три документа – «Правила конспирации для кружков высшего и низшего типа», а также «Статья 1-я» и «Статья 2-я»[943]. В сущности, учитывая сведения жандармского управления, эти материалы являлись конспективным изложением основных мыслей большевиков о революционном процессе в стране, о положении пролетариата, об отношении к войне; эти тезисы были необходимы для кружковой пропаганды в среде местных рабочих. «Статья 1-я» была посвящена рабочему вопросу во время войны, дороговизне жизни, безработице, эксплуатации рабочих промышленниками. А «Статья 2-я» была посвящена истории борьбы рабочего класса с капиталистами за свои права и интересы в недавнем прошлом. В частности, в этом опорном конспекте шла речь о становлении фабричного законодательства, отдельно был выделен такой пункт «В»: «Борьба рабочих за 8-часовой рабочий день, повышение заработной платы, за охрану женского и детского труда и за социальное страхование в 1905 г. под знаменем Совета рабочих Депутатов, руководимого Рабочей Партией»[944]. Безусловно, имелся в виду Петербургский совет, который действительно в ноябре 1905 г. возглавил в столице борьбу пролетариата за 8-часовой рабочий день, стремясь отстаивать и другие его интересы. Далее, в материале выделен пункт «Е», посвящённый борьбе рабочего класса за политические свободы – слова, собраний и совести. В нём тезисно было обозначено: «Явочный порядок введения свободы печати Советом Рабочих Депутатов»[945]. Опять же, как известно, Петербургский совет действительно фактически отменил цензуру во время своего существования. В документе содержалась критика правящего строя, затрагивались вопросы притеснения рабочих властью и владельцами фабрик и заводов, в заголовке одного из пунктов имелось понятие «свободное демократическое государство» как то, за что борются рабочие.

Самарское ГЖУ 26 октября 1916 г. сообщало, что в квартире некого Андрея Чума, где проживал Александр Сапожков (он оказался Леонидом Соловьёвым), у которого были найдены агитаторские материалы, имелись технические средства печати, указывавшие на то, что, скорее всего, именно там печатались все документы. Однако ни печати большевистского комитета, ни шрифта полиция не нашла: о том, какое большое значение она придавала этому делу, свидетельствует хотя бы то, что в квартире во время поиска были подняты все полы, под ними разрыли землю; также были разобраны печи, досмотрены все нежилые помещения[946]. Как позднее, в докладе через 2 дня, отмечало Самарское ГЖУ, вторичный обыск всё-таки дал результаты – печать Самарского комитета РСДРП была обнаружена «в берёзовом полене, заменявшем одну из ножек стола, в трещине под корой»[947]. Таким сильным было стремление самарских жандармов в противодействии местным революционерам. Один из арестованных, тем не менее, раскрыл подробности структуры и деятельности местной организации: в неё входили исполнительный комитет (Самарский комитет РСДРП), городская конференция, организационный комитет конференции и пропагандистская коллегия. Очевидно, последняя и использовала материалы наподобие «Статьи 1-й» и «Статьи 2-й». Леонид Соловьёв, у которого были найдены материалы, входил во все структурные единицы.

Таким образом, примечательно, что в пропагандистской работе среди рабочих самарские большевики в 1916 г. в том числе обращали внимание на опыт Советов 1905 г., на их борьбу за политические и экономические интересы пролетариата. У них существовала целая организация, которой серьёзным образом противодействовала местная полиция. Пропагандистская работа самарских большевиков во время войны в связи с их тезисными текстовыми разработками является свидетельством сохранения памяти об идее Советов, причём на местном уровне.

Слова о Совете рабочих депутатов звучали и на более высоком уровне. Заместитель А.И. Гучкова на посту председателя Центрального военно-промышленного комитета (ЦВПК) А.И. Коновалов выступал с речью на съезде Общеземского и Общегородского союзов в Москве 12–14 марта 1916 г. По агентурным донесениям, поступившим в Департамент полиции, Коновалов в своём выступлении перед рабочими говорил о необходимости созыва рабочего съезда, который организует Всероссийский союз рабочих: «Это будет стройная организация, начиная с мелких ячеек на местах и кончая высшим органом – как бы совет рабочих депутатов»[948]. Говорилось также и о Центральном военно-промышленном комитете, который объединил бы под своей эгидой рабочие, кооперативные, торговые всероссийские союзы, то есть мог стать как бы Союзом союзов, существовавшим в 1905 г. В Департаменте полиции, судя по записке о съезде, полагали, что представители буржуазии желают создать собственную организацию с претензией на политические действия под видом работы на оборону страны. Отмечалось, что на выступление Коновалова «рабочие верхи» не отреагировали однозначно положительно, полагая, что у буржуазии не хватит решимости на активные действия и борьбу с царским правительством, а «рабочие низы» говорили о том, что всё это есть «прикрытие личных корыстных видов заинтересованных в войне капиталистов»[949]. Во всяком случае, следует отметить, что представители либеральной буржуазии использовали наименование «Совет рабочих депутатов» для привлечения внимания к своим собственным программным установкам, которые были явно далеки от самой идеи Советов.

Департамент полиции МВД проводил анализ происходивших в 1915 г. событий и приходил к определённым выводам. В записке «Общее положение к июлю 1916 г.» подчёркивалась уже не раз выраженная его представителями идея о том, что среди оппозиционных правящему режиму партий конституционалисты берут на себя руководство революционным движением, в то время как эсеры, анархисты представляют собой «физическую силу» в их «распоряжении». Обращалось внимание на опыт 1905 г., когда, по мнению авторов записки, для объединения интеллигенции и масс создавались различные союзы, коалиция которых породила Союз союзов (организацию интеллигенции) и Совет рабочих депутатов (представлявший только революционеров), при этом представлялось, что первая организация финансировала вторую[950]. В данный момент (1916 г.), как отмечали авторы записки, есть Общеземский и Общегородской союзы и рабочие группы военно-промышленных комитетов, которые ставят своей целью не помощь стране, а политические вопросы. Так, рабочие группы добиваются созыва Всероссийского рабочего съезда – по словам авторов, он «должен сыграть роль “Совета Рабочих Депутатов” 1905 года»[951]. С одной стороны, в рассуждениях представителей Департамента полиции имеется некое упрощение и схематизм при изображении отношений между оппозиционными партиями, с другой стороны, для них по-прежнему оставался важным опыт Советов 1905 г., повторение которого виделось им нежелательным теперь, в 1916 г.

Начальник Петроградского охранного отделения в записке от 6 июля 1916 г. указывал, что в последнее время при возникновении широкого стачечного движения на фабриках и заводах Петрограда среди партийных рабочих возникает мысль о создании «стачечного комитета, который мог бы играть такую же роль, как в былое время – “Совет рабочих депутатов”»[952]. Под «былым временем» охранное отделение понимало, естественно, революционный 1905 г., отмечая, что на фабриках и заводах уже предпринимались попытки создания стачечных комитетов с вхождением в них представителей от всех революционных организаций, хотя с удовлетворением отмечали, что эти попытки ничем не заканчивались с окончанием стачек.

Сведения о распространении лозунга создания Совета рабочих депутатов приходили в Департамент полиции с Кавказа. Бакинское ГЖУ докладывало в августе 1916 г., что имеет место распространение прокламаций Бакинской организации ПСР, в которую входят А. Чуркин, М. Нечепуренко, П. Андреев, Я. Елизаров и П. Кононенко. Прокламации печатались в одной из легальных типографий г. Баку[953]. В одной из них, по сути, говорилось о том, что два года войны показали, как сильно правительство эксплуатирует народ: «Вся теперешняя политика правительства сводится к изъятию из общества всякого намёка на проявление свободного духа»[954]. Тезис авторов заключался в том, что страной должны руководить не «венценосные идиоты с толпой грабителей», а «мы, рабочие, передовые борцы за свободу»[955]. Авторы утверждали, что с помощью Совета рабочих депутатов можно будет «повести народ» туда, где не будет эксплуатации: «в царство свободы и радостного труда»[956]. Прокламация содержала призыв к всенародному революционному восстанию и созданию Совета рабочих депутатов, который, по мысли революционеров (по происхождению – рабочих, судя по тексту), должен защитить народные интересы.

В ноябре 1916 г. в Балаханах подразделение этой организации (развившей свою деятельность к октябрю) было ликвидировано, арестованы члены «Исполнительного комитета» (И. Агафонов, И. Федянин, В. Крестовский) и произведены обыски. Бакинское ГЖУ подчёркивало, что почти вся подпольная деятельность организации была перенесена в среду рабочих[957].

Важно отметить, что представители полицейских органов власти нередко видели в революционных организациях, не обозначавших себя прямо Советами, некое их подобие. Так, в записке агента Петроградского охранного отделения «Забытого» от 12 сентября 1914 г. отмечалось, что в столице существовала независимая рабочая организация эсеров, не связанная с существовавшим в 1913–1914 гг. Петербургским комитетом ПСР, в неё входили рабочие (перечислены по фамилиям): Николаев (Гвоздильный завод Васильевского острова), Григорьев (Металлический завод Выборгского района), Будницкий (рабочий телефонной станции Городского района), Скотников (рабочий Лангензмана из Нарвского района), Дубров (Невский судостроительный завод). Агент доносил: «Все эти представители образуют как бы “Совет рабочих депутатов”, но не связанные с общегородской, дисциплинированной организацией»[958]. Отмечалось, что группа рабочих имеет 8 пудов шрифта для печатания прокламаций, некоторые из которых уже были ею выпущены на гектографе.

Петроградское охранное отделение увидело использование идеи Советов и в движении «обновленцев», представленных левыми кадетами и «Прогрессивным блоком» Государственной Думы, образовавшимся в 1915 г. В докладе от 30 октября 1915 г. отмечалось, что «обновленцы» хотели решить проблемы обеспечения населения предметами первой необходимости и вопросы беженцев во время войны созданием «обывательских комитетов». В охранном отделении считали, что эти комитеты постепенно смогут перенять функции власти и даже «заместить таковую», что они будут использованы представителями оппозиции в целях политической пропаганды. В записке отделения подробно рассматривается проект устава об этих комитетах на предмет возможного использования его положений оппозиционными силами общественности против действующего строя. Так, отмечалось, что согласно пункту 12 параграфа 2 проекта обывательским комитетам предоставлялось право избрания представителей в Исполнительную городскую комиссию, «каковая, объединяя деятельность районных обывательских комитетов, в конечном результате явится своего рода “советом рабочих депутатов”, объединяющим в одно целое все оппозиционно и революционно настроенные слои столичного населения»[959]. Таким образом, предполагало охранное отделение, обывательские комитеты будут использованы «обновленцами» для организации некого единого оппозиционного центра, подобного по характеру своих действий Петербургскому совету рабочих депутатов 1905 г.

Московское охранное отделение, как и Петроградское, также иногда видело в различных организациях прообраз Советов 1905 г. Так, в записке от 1 октября 1915 г. отмечалось, что в Москве образовалась Организационная комиссия по созданию Московского Рабочего Комитета, который является беспартийной рабочей организацией и будет представлять собой нечто среднее между Центральным бюро профессиональных союзов и Советом рабочих депутатов, ставит своей целью «руководство всеми выступлениями рабочих»[960]. В прилагаемой к сведениям листовке Комитета (его организаторы – Василий Денисов, слесарь Михаил Савельев, член правления общества хлебопекарного производства Андрей Королёв) говорилось, что он объединяет представителей различных партийных организаций, является нелегальным и призван «действовать в строгом согласии с рабочим политическим движением»[961]. Возможно, именно объединение революционных партий и деятельность в фарватере рабочего движения, как доказанные практикой признаки Советов рабочих депутатов, заставляли полицию видеть в подобных «рабочих комитетах» именно организацию советского типа.

В августе 1916 г. Московское охранное отделение докладывало, что меньшевики и ликвидаторы кооперируются вокруг рабочей группы ЦВПК, в которой главную роль играет её секретарь Б.О. Богданов, а также в отделениях Биржи труда. Все секретари отделений составляют «Совет», как бы руководящий центр социал-демократов. Существует стремление сделать петроградскую «Биржу труда» неким «всероссийским центром». Позднее, в сентябре 1916 г., охранное отделение сообщало о докладе члена Московской организационной комиссии РСДРП Карла Крастина на массовке членов Северной группы РСДРП. Как отмечал докладчик, в Москве работа социал-демократов устроена таким образом: существуют «Организационная комиссия», «Исполнительный комитет» и «Совет». Они постановили создать в Москве объединённую организацию – МК РСДРП[962]. Предлагалось воздержаться от неорганизованных экономических забастовок; в октябре охранное отделение сообщило, что те же организаторы намерены провести всеобщую политическую стачку, создав заводские коллективы и забастовочные комитеты. Таким образом, в среде московских социал-демократов под видом легальных рабочих организаций стали вызревать оппозиционные настроения, а сама организация имела такие структуры, как «Исполнительный комитет» и «Совет».

В записке охранного отделения от 22 ноября 1916 г. говорилось, что председатель рабочей группы Московского военно-промышленного комитета В.А. Черегородцев до переезда на жительство в Москву работал в Петрограде, был членом подпольного социал-демократического комитета на заводе «Лесснер», «существующего и теперь и заменяющего в жизни организованного пролетариата известный в 1905–06 гг. “Совет Рабочих Депутатов”»[963]. Согласно донесению, Черегородцев продолжал оставаться членом этой организации, в которую также вошли председатель рабочей группы Центрального военно-промышленного комитета К.А. Гвоздев и член ЦВПК Г.Х. Брейдо. При посредстве этих людей комитет «сносится со всеми организованными рабочими Империи». Примечательно, что К.А. Гвоздев в феврале 1917 г. вошёл в исполнительный комитет Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов.

Таким образом, охранные отделения Москвы и Петрограда видели в ряде подпольных (а также и некоторых легальных) организаций прикрытие плана создания оппозиционного власти, радикального по своему характеру Совета рабочих депутатов, который, как было известно в этих органах власти по опыту революционных событий 1905 г., мог бы представлять угрозу существующему государственному строю. Сравнение этих организаций с Советами рабочих депутатов, очевидно, должно было служить весомым основанием, неким предупреждением для руководящих лиц полицейских учреждений, которые должны были принять соответствующие меры для предотвращения возможных волнений и выступлений, организованных подобными «подпольными комитетами».

В ходе забастовочного движения в годы Первой мировой войны в России в разных губерниях и городах возникали «Советы уполномоченных». В период 1907–1914 гг. они, будучи организациями, избранными рабочими, либо вели работу по объединению пролетариата по профессиям или предприятиям и отстаиванию их экономических интересов перед фабрикантами, либо руководили рабочими во время стачки или забастовки. В период войны, как показывают архивные документы, «Советы уполномоченных» играли роль в забастовочном движении.

В Москве, на заводе «Динамо», в ходе мероприятий, связанных с выборами в военно-промышленный комитет, осенью 1915 г. был избран «Совет уполномоченных». Этому предшествовал ряд событий. Поскольку тогда шла речь о призыве военнообязанных рабочих в действующую армию на фронт, представители тех, кто попадал под это решение правительства, выразили протест и прекратили работы на заводе. 249 военнообязанных рабочих после забастовки были уволены, а затем потребовали законного возвращения на рабочие места, однако половине принятых на работу дали работу не по специальности, они хуже стали работать и получали меньшую зарплату. Началась забастовка. При этом, когда был объявлен набор в инструментальную и ремонтную мастерские, рабочие созвали «летучее собрание» для выбора уполномоченных вести переговоры об условиях найма. Однако инженер Аксёнов отказался вести переговоры, и рабочие ушли, оставшись неудовлетворёнными. Агент Московского охранного отделения «Евгений» отмечал, что в Симонове (где располагался завод) образовался «Совет уполномоченных», который на одном из своих заседаний «постановил объявить стачку протеста» и «обыскивает рабочие группы в других районах», назначив днём стачки 25 сентября[964].

Волнения продолжились в октябре. 15 октября рабочие (319 чел.) пришли утром на завод, но к работе не приступили. Часть рабочих – военнообязанных – собралась в снарядной мастерской, где ораторы призывали их к работам не приступать (некий Макаров даже угрожал начальнику цеха, призывавшему рабочих к порядку), несмотря на то, что шла война и на фронте положение дел было непростым. После удаления Макарова и других ораторов присутствовавшие приступили к работе. Тем не менее была обнаружена листовка, составленная на заводе: в ней содержался призыв не работать до субботы (17 октября), входить на завод и брать расчёт, «согласно решению большинства мастерских и совета уполномоченных». Отмечалось, что те, кто не будут следовать этому указанию, будут считаться «изменниками рабочему Делу»[965]. 19 октября околоточный надзиратель обнаружил на заборе завода прокламацию, в которой было сказано, что вступать в переговоры с администрацией нельзя, «пока не вывесят объявления, приглашая уполномоченных для переговоров», что «все как один ушли с завода, и все как один вступим в него»[966].

В своём донесении агент «Паша» пояснял, что уполномоченные избираются на собраниях рабочих, «когда встречается надобность вести переговоры с администрацией», что сами рабочие называют их «Советом уполномоченных»[967].

Таким образом, история с забастовкой на заводе «Динамо» в Москве осенью 1915 г. показывает, что в отдельных случаях конфликтов рабочих с предпринимателями продолжают, как и в период 1907–1914 гг., существовать «Советы уполномоченных» для отстаивания интересов представителей рабочего класса методами стачки и забастовки.

Примечательно, что эсеры Петрограда вновь, как и в 1913–1914 гг., попытались создать Совет рабочих депутатов. Собравшийся вновь в 1916 г. Петроградский комитет ПСР должен был провести 12 июня собрание в Саблино, на котором присутствовал бы К.А. Белорусов, инициатор и автор воззваний Учредительной конференции петербургских эсеров, прошедшей недалеко от Выборга в мае 1913 г., когда, как известно, был создан Совет рабочих депутатов при ПК ПСР, окончательно прекративший своё существование весной 1914 г. Среди членов организации, намечавшихся на встречу, агентом охранного отделения «Рубцовым» были названы такие лица, как Ломкина, Григорович, Смирнов, Кузьмин, Коссинский. В донесении агента отмечалось, что на собрании должно иметь место «обсуждение пораженческой декларации, создания С. Р. Деп. [Совета Рабочих Депутатов] и Красного с. р. Креста». Агент сделал замечание, согласно которому «это собрание необходимо разогнать»[968]. Судя по тому, что более никаких сведений о собрании не было, представляется, что собрание действительно не состоялось. Но план создания Совета, тем не менее, был.

Определённые воспоминания о Петербургском совете рабочих депутатов 1905 г. высветились в общественном сознании России более чётко в связи с прибытием в страну из Парижа Г.С. Хрусталёва-Носаря, его бывшего председателя, тут же на границе арестованного представителями полиции за побег из ссылки в 1907 г. Бывший председатель Совета рабочих депутатов считал действия властей беззаконием и неоднократно писал прошения министру юстиции. Так, в декабре 1915 г. он утверждал, что прокурор Петроградского окружного суда мотивировал отказ ему в праве на свидание с кем-либо так: «Я не могу дать свиданий с Хрусталёвым всему Петрограду»[969]. Зато, писал автор жалобы, от невозможности с кем-то встретиться и обсудить свои дела он потерпел убытки примерно на 2700 рублей от срыва издания его новой рукописи «Немецкий вопрос в России, в его прошлом и настоящем». Нарушение его права на свидание он считал грубым беззаконием, на которое закрыл глаза даже сам прокурор окружного суда: «Едва ли в какую другую эпоху русской истории необузданное самовластие произвола достигало таких чудовищных размеров…»[970] Хрусталёв-Носарь также требовал немедленного его освобождения по Манифесту 1913 года (и соответствующему указу Правительствующего сената), изданному к 300-летию династии Романовых на царском престоле и давшему амнистию политическим заключённым. Но амнистия по Манифесту действовала в течение года, а Носарь прибыл в Россию гораздо позже, когда срок действия указа истёк. И он объяснял свою задержку министру юстиции тем, что вынужден был лечиться – тяжело заболел в эмиграции туберкулёзом, пришлось проводить много времени в санатории. Тем не менее в этой части прошение осталось без удовлетворения.

В жалобе от 13 января 1916 г. Носарь заявил, что у него есть «материалы о германском военном шпионаже в России» в его «заграничном архиве», которые могли бы пролить свет на все обстоятельства, связанные с немецкими шпионами в России[971]. Прокурор Петроградского окружного суда позднее отметил, что дело Носаря возвращено на доследование «на предмет исследования… умственных способностей обвиняемого». Власти, узнав об обвинении бывшим председателем Петербургского совета рабочих депутатов председателя окружного суда В.Е. Рейнбота и прокурора окружного суда Ф.Ф. Фон Нандельштедта в немецком шпионаже, усомнились в адекватности состояния заключённого «Шпалерки».

По уголовному делу сменялись следователи, оно несколько раз возвращалось на доследование, в том числе и в связи с неоднократными жалобами Г.С. Хрусталёва-Носаря на действия властей в отношении него. В это время он переписывался с В.Л. Бурцевым и П.А. Кропоткиным, подготовил историко-философскую рукопись «Проблема смерти» (в двух частях – однако, видимо, сохранилась только первая), посвящённую вопросам войны и мира и тому, почему человечество, несмотря на видимый прогресс, движется к войнам. Он задавал себе вопросы о будущем России, не давая на них ответа, но при этом критикуя революционеров и их идеи: «Да и будет ли ещё сама социальная революция?.. Что, если идея перманентной революции утверждается только одними Парвусами, которые в 1905 г. за счёт и по указке русского Департамента полиции насаждали эту идею в России…»[972] Таким образом, он совершенно чётко выражал своё отношение к революционному движению.

Пока шло следствие по делу, Хрусталёв-Носарь писал жалобы министру юстиции. В августе 1916 г., в частности, он указывал: «Моё возвращение в Россию было продиктовано глубокими патриотическими соображениями….Моё дело будет названо “Пребыванием Хрусталёва-Носаря в немецком плену в Петрограде”»[973]. Позднее министр всё-таки попросил окружной суд рассмотреть дело как можно скорее, при этом прокурор просил вызвать в суд психиатров, чтобы они произвели освидетельствование Носаря и решили вопрос о его психическом состоянии, поскольку он, в частности, выдвигал в своих жалобах обвинения против различных должностных лиц в шпионаже в пользу Германии.

Свидетельством же «воскрешения» в памяти русского общества Петербургского совета 1905 г. были статьи в прессе, освещавшие процесс по делу Хрусталёва-Носаря в 1916 г. Личность бывшего председателя Петербургского совета рабочих депутатов, ещё 10 лет назад сидевшего на скамье подсудимых по нашумевшему уголовному делу, привлекала внимание общественности. Так, «Лукиан» (С.Б. Любошиц) в статье «Тени былого», опубликованной в «Биржевых ведомостях» в октябре 1915 г., после задержания прибывшего на границу Хрусталёва-Носаря, писал, что Совет рабочих депутатов был «удивительным явлением». Он подчёркивал, что с Советом, созданным явочным порядком и открыто, считались все, вплоть до высших чинов столичной администрации и графа С.Ю. Витте, и в этом смысле ничего преступного или незаконного в деятельности Совета не было. Автор в связи с арестом Носаря писал: «Было бы обидно, если бы Хрусталёва-Носаря сделали ответственным за один из самых бурных моментов освободительного движения». Оценивая так положительно и серьёзно деятельность Совета рабочих депутатов, «Лукиан», таким образом, весьма небрежно отнёсся к личности Носаря, отметив, что его «выкинула история» и задав в конце статьи вопрос: «Кому он нужен?!»[974]

Л. Кин в «Речи» осветил некоторые эпизоды судебного заседания, на котором рассматривалось дело бывшего председателя Совета рабочих депутатов. Хрусталёв-Носарь, по его словам, на вопрос о том, кем он является, отвечал, что он – «лейтенант французской армии, артиллерист и лётчик, ранен в боях на французском фронте»[975]. Подсудимый говорил о том, что приговор, вынесенный ему в 1906 г. по делу Совета, он считает несправедливым, о своей роли «народного вождя» в 1905 г., отметив, что, «если бы генералы, стоящие во главе народа, если бы бюрократы так же честно выполняли свой долг, как я, Россия вышла бы из того тупика, в котором она находится»[976]. Публицист также сообщил, что в защиту Хрусталёва-Носаря выступил В.Л. Бурцев.

Газета «Новое время», назвавшая в 1905 г. Совет рабочих депутатов «правительством Носаря», освещая прошедшее по делу Носаря судебное заседание, задавалась вопросом: «…во что превратился когда-то всемогущий председатель совета рабочих депутатов – в талантливого ли симулянта, или надорванного, затравленного жизнью и средой неудачника и неврастеника?»[977] В заключительном слове, как сообщала газета, Носарь сказал, что защищает так сильно себя потому, что чувствует, что он прав, а если суд отправит его на каторгу, то это будет приговор, вынесенный под чьим-то давлением извне.

Как бы то ни было, суд вынес приговор – 3 года каторжных работ (максимальное наказание, которое можно было дать Хрусталёву-Носарю в его случае), но решил ходатайствовать перед императором о применении указа Правительствующего сената 1913 г. о помиловании. В.Л. Бурцев собирался подать докладную записку министру юстиции о помиловании Носаря, однако в феврале 1917 г. последний написал ему письмо, в котором оценил такое намерение как акт «бесчестия» в отношении себя (поскольку Носарь категорически не считал себя виновным) и решительно порвал всякие отношения с Бурцевым[978]. Поэтому бывший председатель Петербургского совета снова отправился в Дом предварительного заключения, хотя оставаться ему там оставалось совсем недолго – скоро наступила революция.

Итак, с течением Первой мировой войны в Петрограде и ряде других городов страны неоднократно появляются планы и осуществляются реальные попытки создания Совета рабочих депутатов местными революционными организациями, которые находят поддержку у рабочих масс (хотя, конечно, современники неоднозначно воспринимали смелую инициативу). Реализовать планы в силу арестов, проводившихся полицией, не удалось. Однако сама мысль о возрождении Советов, которые во главу своей деятельности ставили установление мира, свержение самодержавия и правительства, созыв Учредительного собрания (или «Советов уполномоченных», самочинных рабочих организаций, отстаивавших интересы рабочих), свидетельствует о том, что народные массы, проявлявшие к таким планам интерес, не удовлетворены внутренней политикой России, требуют признания за ними реального, основанного на принципах выборности права на участие в политической жизни страны в полномасштабном объёме, т. е. народовластия.

§ 2. Февральская революция 1917 г. Возрождение Советов

Осенью 1916 г. произошло углубление экономического и политического кризиса в России. Созданные в 1914–1915 г. организации помощи фронту, например, Земгор или ЦВПК, реально не оказывали поддержки или оказывали её в недостаточном объёме: транспортная система была расстроена, промышленность не обеспечивала достаточным количеством продукции военных, а внутри страны возрастали налоги, дорогими были предметы первой необходимости. Получает широкое развитие стачечное и забастовочное движение, усиливается революционное подполье. В частности, агент Петроградского охранного отделения «Семёнов» в донесении от 1 ноября 1916 г. отмечал, что стали многолюдными собрания рабочей группы ЦВПК. На них сталкиваются сторонники и противники действий группы. Например, 26 октября был докладчик от рабочей группы, которого слушали представители почти всех фабрик и заводов Петрограда. Он считал, что рабочее движение должно быть организованным, что необходимо создать «группы содействия» рабочей группе ЦВПК легальным образом. Однако были противники такого мнения. В итоге собрание постановило проводить обсуждения с рабочими на заводах о создании массовой организации, не предрешая вопроса о её форме. Свою позицию, как отметил «Семёнов», заняли рабочие Петроградской стороны: они расценивали действия рабочей группы как «оборонческой» организации, т. е. желающей работать на фронт, буржуазию и правительство. Они предложили свой план действий: необходимо образование заводских комитетов «по подбору сверху инициаторами этого дела»; комитеты выбирают (под)районные советы рабочих депутатов, которые образуют «общегородское совещание рабочих депутатов»[979]. В это совещание планировалось провести не только рабочих заводов и фабрик, но и представителей ПК РСДРП, «межрайонцев», Центральной инициативной группы и эсеров – одним словом, представителей столичного социалистического движения. Также проводилась мысль о том, что в создаваемом совещании предварительно должны обсуждаться все будущие массовые выступления. Как показывают дальнейшие агентурные донесения «Семёнова», на предприятиях действительно стали образовываться различные комитеты и коллективы, стала проводиться пропаганда идеи всеобщей забастовки. Вопрос о Советах снова появляется в рабочем движении.

Примерно в то же время, в декабре 1916 г., в редакцию лейпцигского журнала «Архив истории социализма и рабочего движения» в г. Вене поступила написанная по заказу его редакции статья члена Заграничного бюро ЦК РСДРП, большевика Г.Е. Зиновьева под заголовком «Русский социализм и либерализм – о внешней политике царизма». Автор отметил, что социалисты боролись против войны и царской власти, её инициировавшей, что особо показала русско-японская война 1904–1905 гг.; либеральная буржуазия также становилась оппозиционной власти и могла пойти на союз с ними. Однако либералы в конечном итоге выступили против революции в 1905 г. и стали поддерживать тем самым царскую власть. Революционные требования, в частности, пролетариата не понравились буржуазии. Лозунгами дня стали образование временного революционного правительства, созыв Учредительного собрания, 8-часовой рабочий день. В связи с этим Зиновьев даёт оценку деятельности Петербургского совета: «В октябре 1905 года сыгравший такую крупную роль Петербургский Совет Рабочих Депутатов едва не сделался диктатором. Ясно было, что он являлся зародышем будущего революционного правительства…»[980] Буржуазия, как отметил автор, испугалась революционного натиска масс и стала опорой царизма. Характерно, что Зиновьев оценивает Совет как властную организацию, революционное правительство, следуя в этом пониманию Советов, данному В.И. Лениным.

Тем временем, как и Г.Е. Зиновьев, находясь в эмиграции, В.И. Ленин также обращается к опыту Советов 1905 г. В «Докладе о революции 1905 года», прочитанном в Швейцарии, Ленин изложил историю революционных событий 1905–1907 гг. в России, обозначил её самые главные, по его мнению, моменты. В революционной борьбе 1905 г., отмечал докладчик, появились Советы рабочих депутатов, которые с нарастанием ситуации «всё более и более начинали играть роль временного революционного правительства, роль органов и руководителей восстаний»[981]. Он обратил внимание и на то, что были попытки создания Советов солдатских и матросских депутатов и их соединения с Советами рабочих депутатов. Ленин вспомнил и о том, что на местах во время революции образовывались «республики», в которых Советы смещали по факту действующие органы государственной власти и функционировали «в качестве новой государственной власти»[982]. Он выражал надежду на то, что революционные процессы в Европе (и России, соответственно) должны были рано или поздно начаться, однако не был уверен в развитии событий в ближайшее время.

В феврале 1917 г. В.И. Ленин активно работает над своим фундаментальным трудом «Государство и революция». Черновые материалы книги содержат указание на то, что Ленин видел Советы 1905 г. в качестве основания будущего государственного строя России. В подготовительных материалах «Марксизм о государстве» Ленин рассуждал о замене «старой» государственной машины новой и вспоминал об опыте Парижской коммуны 1871 г. и Советах в России 1905 г. Он писал о необходимости соединения производительного труда всех с участием всех в государственном управлении. Ленин указывал: «Русская революция подошла к этому же приёму, с одной стороны, слабее (более робко) подошла, чем Парижская Коммуна, с другой стороны, показала шире “Советы рабочих депутатов”, “железнодорожных депутатов”, “солдатских и матросских депутатов”, “крестьянских депутатов”. Это Nota Bene»[983]. Последнее выражение свидетельствует о внимании Ленина к Советам. Вскоре, по ходу черновых набросков, лидер партии большевиков приходит к однозначному выводу: «Можно, пожалуй, кратко, драстически, выразить всё дело так: замена старой (“готовой”) государственной машины и парламентов Советами рабочих депутатов и их доверенными лицами. В этом суть!!»[984]. Таким образом, В.И. Ленин теоретически рассматривал будущее Советов как основы нового общественно-политического, государственного строя в истории России.

Примечательно, что примерно в то же время в Петрограде, согласно некоторым сведениям, появляется план создания Совета рабочих депутатов. В январе 1917 г. агент Петроградского охранного отделения «Семёнов» доносил, что 30 января в помещении Выборгской больницы состоялось собрание представителей больничных касс Петрограда. Один из выступавших, член Страхового совета, заявил, что, в связи с ростом увечий и заболеваний в 1916 г. отдельные кассы оказались не в силах справиться с ситуацией, поэтому необходимо создание общегородской больничной кассы. Далее, пересказывая доклад члена Страхового совета, агент писал: «Ввиду того, что массы идут к революции и на очереди стоит создание руководящего органа наподобие Совета Рабочих Депутатов, общегородскую больничную кассу можно было бы использовать как легальное прикрытие подобного коллектива»[985]. Заслушанный доклад был принят к сведению, присутствующие решили образовать комиссию по разработке вопроса совместно со Страховой группой, от имени которой выступал докладчик.

В конце декабря 1916 – начале января 1917 гг. в Иваново-Вознесенске начались волнения среди рабочих, охватившие порядка 30 фабрик и заводов и 27 тысяч человек. Забастовка проходила с требованием выдачи единовременного пособия в размере 4-месячного заработка. Однако фабриканты объявили рабочим расчёт, и последние, будучи представителями нескольких фабрик, объединились и подали расширенные требования, включавшие в себя увеличение зарплаты, вежливое обращение администрации, бесплатные бани, увеличение квартирного пособия и т. д. Примечательно в данном случае то, что после всех требований следовала подпись: «Совет рабочих». Это показывает, что в среде иваново-вознесенских рабочих сохранилась память о движении Советов, о том «Совете уполномоченных», который они создали весной 1905 г. В.Я. Лавёрычев так прокомментировал эту подпись: «Идея Советов рабочих депутатов, родившаяся в дни революции 1905 г., не умерла в массах рабочих, она стала их достоянием, её они стремятся вновь воплотить в жизнь…»[986] В контексте фактов, рассмотренных в данном исследовании, сложно не согласиться с этим суждением исследователя.

В то же время деятельность военно-промышленных комитетов по стране, а также рабочей группы при Центральном военно-промышленном комитете становится всё более и более оппозиционной правящему режиму. Это показывает резолюция рабочей делегации совещания областных ВПК, проходившего 13–15 декабря 1916 г. На нём присутствовали представители от Петрограда, Москвы, Киева, Уфы, Перми, Екатеринбурга, Самары, Армавира, Казани, Омска, Царицына, Баку. В ней говорилось, что необходима скорейшая ликвидация войны в интересах международной дипломатии с учётом того, что от центральных держав и нейтральных государств уже поступили предложения о заключении мира, в то время как Государственная Дума, в частности, отвергла ноту Германии с подобным предложением. От вопроса войны авторы резолюции перешли к вопросу о власти: «Чем настоятельнее для демократии борьба за участие в ликвидации войны и за влияние её на программу и условия будущего мира, тем острее становится перед русской демократией неотложная борьба с политическим режимом»[987]. Говорилось о том, что правящий режим в стране допустил военные поражения, продовольственный кризис и тем показал свою неспособность. Война была использована этим режимом для «усиленной борьбы с народом, для дальнейшего закрепощения народных масс, для дальнейшего усиления гонений и гнёта над населяющими Россию народами»[988]. Для совместной борьбы с не отвечающей интересам мира и демократии властью рабочая делегация областных ВПК призывала рабочих сплачиваться вокруг рабочих групп комитетов и установить связь между рабочими организациями, вовлекать максимально представителей рабочего класса в дело самоорганизации и создания всероссийского рабочего съезда. Суть этих мероприятий состояла в «последовательной коренной демократизации страны»[989]. Таким образом, рабочие группы военно-промышленных комитетов стали оппозиционными правящему режиму, идея созыва единой рабочей организации (рабочего съезда), которая в 1915 г. провозглашалась ради удовлетворения и решения каких-либо запросов рабочих, защиты их прав и интересов, теперь могла быть задействована ради далеко идущих политических последствий.

В начале 1917 г. рабочая группа ЦВПК, находившаяся в Петрограде, распространила циркулярное письмо, адресованное провинциальным рабочим группам, профсоюзам и рабочим организациям. В нём, в частности, говорилось: «…создался роковой тупик… Народа же, демократии, на политической сцене до сих пор не было и нет….при условиях продолжающегося отсутствия демократии и пролетариата на политической арене – больше этого проиграет рабочий класс». Авторы письма предлагали после Нового года образовать в Петрограде комитеты на заводах, чтобы все их потом объединить в «единый, общегородской орган», выработать общие требования и предъявить их Государственной Думе и правящему режиму в целом[990]. В сущности, таким органом, способным в рамках всей столицы объединить рабочих, был Совет рабочих депутатов – уже имелся опыт 1905 г.

Был разработан план шествия рабочих к Таврическому дворцу, о чём свидетельствует обращение совещания организованных рабочих социал-демократов Петрограда ко всем столичным рабочим, написанное в первой половине января 1917 г. Авторы документа уверяли его читателей, что, если самодержавие даже пойдёт на заключение мира в войне, оно не будет действовать в интересах народа: «Всякую попытку народного движения самодержавие будет пытаться, как это и было в 1905 г., ослабить, обратив её или в еврейский погром, или в разгром лавок и др. торговых заведений»[991]. Подчёркивалось, что никто уже не желает сотрудничать с самодержавной властью, даже депутаты Государственной Думы. Поэтому рабочим столицы предлагалось пойти к Таврическому дворцу с «властным требованием», а не с просьбами и прошениями, как то было 9 января 1905 г. Своей целью авторы обращения ставили «учреждение Временного революционного правительства, опирающегося на организующийся в борьбе народ»[992]. Таким образом, налицо осознание рабочими своих интересов и необходимости их защиты решительным, политическим образом, с выдвижением лозунга создания революционного народного представительства, которое могло бы заменить самодержавную власть императора.

Во всяком случае, оппозиционные настроения рабочей группы ЦВПК, разработка при её поддержке плана шествия к Таврическому дворцу, намеченного на 14 февраля, стали известны охранному отделению и Департаменту полиции, вследствие чего 27 января большая часть членов рабочей группы ЦВПК была арестована. Министр внутренних дел А.Д. Протопопов докладывал императору, что это организационное образование напоминает «организацию Хрусталёва-Носаря 1905 года»[993], то есть Петербургский совет 1905 г.

10 февраля 1917 г. большевики организовали демонстрацию в память о процессе над членами Петербургского совета рабочих депутатов 1905 г., однако, как указывает Элен Каррер Д’Анкосс, она не удалась[994]. При этом исследовательница не указала источник полученной информации: не исключено, что она имела в виду суд над депутатами-большевиками IV Государственной Думы (10–12 февраля 1915 г.), во вторую годовщину которого рабочие и хотели провести демонстрацию. 19 февраля 1917 г. агент Петроградского охранного отделения «Корчагин» писал донесение, в котором, говоря о настроениях масс, отмечал, что «не чувствуется предреволюционного подъёма, который выдвигает из своей среды героев, увлекающих за собою массы на баррикады». Тем не менее автор, видимо, всё-таки ощущал революционное брожение, поскольку писал: «Загадкой являются рабочие массы… как будто что-то зреет, что-то и формируется, и вот здесь скорее всего возможно нечто опасное, даже грозное…»[995]. «Корчагин» считал необходимым провести массовую «чистку» в революционном подполье, чтобы предотвратить возможные эксцессы.

23 февраля в Петрограде начались массовые волнения. Как известно, через несколько дней в столице возник Совет рабочих депутатов. Кто подал саму идею создания Совета? Архив Департамента полиции содержит сведения о том, что примерно 25 февраля ПК РСДРП разработал план действий на фоне начавшихся волнений – на фабриках и заводах образовать комитеты, которые бы выделили представителей в своё «Информационное бюро»; как сообщала полиция, это Бюро большевики планировали преобразовать в Совет рабочих депутатов[996]. В ночь на 26 февраля были произведены аресты членов ПК, совещание, которое намечалось в этот день, было отменено.

25 февраля состоялось собрание Выборгского райкома большевиков. По воспоминаниям Н.Ф. Свешникова, на собрании было решено, что райком возьмёт в свои руки инициативу выборов в Совет рабочих депутатов, которая уже становилась к тому моменту популярной на фабриках и заводах. Ю.С. Токарев называет эти воспоминания Свешникова «единственным фактическим свидетельством о большевистском руководстве формированием Совета»[997]. Тем не менее их можно сопоставить с воспоминаниями И. Юренева, который отмечал, что во время одного из совещаний межпартийного бюро именно представители ПК РСДРП выдвинули идею создания Совета[998].

25 февраля состоялось собрание членов Петроградского союза рабочих потребительских обществ, созванное по инициативе меньшевика, депутата Государственной Думы Н.С. Чхеидзе. На нём присутствовали в основном меньшевики и эсеры, в том числе Ф. Череванин, Н. Капелинский. Собрание постановило создать для организации рабочего движения столицы Совет рабочих депутатов по примеру 1905 г.[999] При этом не обошлось без дискуссии по этому вопросу: как указывала газета «День», эсеры негативно отнеслись к идее выбирать депутатов в Совет, считая, что «трудно будет Совет защищать»[1000]. Н.Н. Суханов, стоявший у истоков Петроградского совета, вспоминал, что от Череванина «исходила мысль о немедленных выборах на петербургских заводах Совета Рабочих Депутатов»[1001]. Аналогичную мысль о первенстве Череванина выразил и лидер партии эсеров В.М. Чернов[1002]. Не исключено, что писавший в очерке «Пролетариат в революции» в 1907 г. и в очерке одной из частей меньшевистского пятитомника «Общественное движение…» в межреволюционные годы положительным или, по крайней мере, значимым образом о Петербургском совете рабочих депутатов Череванин действительно подал идею о создании Совета в февральские дни 1917 г.

Историк Г.М. Катков обратил внимание на связанные с этим события, считал, что это и было первой попыткой создания Совета. Инициативу создания Совета, согласно Каткову, проявили меньшевики, «которые поддерживали тесные связи с рабочими группами Военно-промышленного комитета»[1003]. Однако, как известно, после заседания Союза, по прибытии его участников в городскую думу в связи с вопросом о поставках продовольствия в Петроград, участники заседания были арестованы полицией. План не был реализован так, как он был задуман.

Интересным представляется донесение агента Петроградского охранного отделения «Степанова» от 25 февраля. В нём он свидетельствует, что во время массового митинга на Знаменскую площадь верхом на коне, в шляпе приезжал член Государственной Думы А.Ф. Керенский (на то, что это был именно он, указывали студенты). Он «призывал рабочих приготовляться в Совет Рабочих Депутатов, о чём призывали впоследствии и другие ораторы»[1004]. Известный адвокат призывал к организации, вооружению, предлагал пойти к Дому предварительного заключения и освободить заключённых. В связи с тем, что А.Ф. Керенский взаимодействовал со столичными эсерами в более ранние годы, участвовал в качестве защитника по судебным процессам в их отношении, знал о существовании Совета рабочих депутатов ПК ПСР 1913–1914 гг. или об этой идее как таковой, призывал, по сведениям Департамента полиции, образовать в решающий революционный момент в обстановке политического кризиса 1915 г. Совет рабочих депутатов, совершенно нельзя исключать и того, что в февральские дни 1917 г. он, используя свои ораторские и артистические способности, призвал массы к возрождению Советов. Отсюда – высказывание Ю.В. Готье относительно того, кто был инициатором создания Совета: «В февральские и мартовские дни кто организовал совет рабочих депутатов и другие органы разложения? Кто вызвал сдвиг революции в сторону “диктатуры пролетариата”? Керенский, Чхеидзе, Скобелев и Ко, то есть крайне левые члены Думы».[1005]

Существует ряд свидетельств, согласно которым лозунг Советов неоднократно звучал 25 февраля на Знаменской площади. Их приводит в своей работе исследователь Э.Н. Бурджалов. Так, один из участников революции вспоминал, что у постамента памятника Александру III впервые был брошен клич: «Приступим к выборам Совета рабочих депутатов!»[1006] В дневнике подростка П. Словатинского, присутствовавшего тогда на площади, говорится, что на митинге раздался лозунг: «Да здравствует Совет рабочих депутатов!» Большевик И. Гордиенко вспоминал, что, держась за столб фонаря, некий рабочий (или студент) сказал: «Товарищи, настал желанный час, народ поднялся против тиранов, не теряйте ни одной минуты, создавайте районные Советы рабочих, вовлекайте в них представителей солдат»[1007].

Как отмечает исследователь О.Н. Знаменский, план создания Петроградского совета, намеченный как в думской фракции меньшевиков, так и среди социал-демократов Петроградского союза потребительских обществ, «стал известен некоторым думским буржуазным деятелям»[1008]. По дневниковой записи от 26 февраля общественного и литературного деятеля Д.А. Философова, получившего сведения от осведомлённого родственника, встал вопрос о выборах Совета рабочих депутатов, «[А.И.] Коновалов убеждал рабочих, хотели общий лозунг с Думой», но рабочие пожелали работать с представителями левой фракции А.Ф. Керенским и Н.С. Чхеидзе, и теперь их задача – найти этот общий лозунг[1009]. В дневнике также содержалась информация о том, что А.И. Коновалов желал создания и выступления Совета под лозунгом «министерства доверия», провести в состав членов Совета представителей Центрального военно-промышленного комитета. Однако попытка Коновалова повлиять на рабочих не увенчалась успехом. О.Н. Знаменский предполагает, что такая попытка переговоров могла пройти вечером 25 февраля, в помещении ЦВПК, где после собрания Петроградского союза потребительских обществ находилась часть рабочих делегатов.

Имеется информация о том, что 24–25 февраля на фабриках и заводах Петрограда стали производиться выборы в организуемый Совет рабочих депутатов, в частности на Выборгской стороне[1010]. О массовых выборах в депутаты уже 28 февраля исследователь Г.Л. Соболев писал: «Даже те краткие сведения, которые сохранились о выборах на заводах и фабриках, говорят о громадной популярности среди рабочих идеи Советов»[1011]. Согласно разным воспоминаниям участников революционных событий, выборы проходили на Франко-Русском заводе и заводе «Промет» 24 февраля, на предприятиях Выборгской стороны 25 февраля, на Патронном заводе[1012]. В то же время, как отмечал Ю.С. Токарев, на события в Таврическом дворце, развернувшиеся 27 февраля, выборы депутатов по заводам и фабрикам существенного влияния (с точки зрения состава будущего Совета) не оказали, тем более что фамилии избранных депутатов в воспоминаниях участников событий не сохранились.

26 февраля агент Петроградского охранного отделения «Лимонин» сообщал: «Избрание в Совет Рабочих Депутатов произойдёт на заводах, вероятно, завтра утром, и завтра к вечеру Совет Рабочих Депутатов уже может начать свои функции. Это обстоятельство ещё раз говорит за необходимость не допустить завтра утром заводских собраний путём закрытия всех заводов»[1013]. Однако, как пишет Э.Н. Бурджалов, царские власти «были не в силах осуществить предлагаемые меры»[1014].

27 февраля в Таврическом дворце собрались социал-демократы и эсеры, во многом те, кто был освобождён толпой из тюрьмы «Кресты» и Дома предварительного заключения в тот же день. Это были члены рабочей группы Центрального военно-промышленного комитета, самые разные представители революционного движения, а также бывший председатель Петербургского совета рабочих депутатов 1905 г. Г.С. Хрусталёв-Носарь. Кто бросил лозунг о Совете в массы? В тот же день, после того, как утром были освобождены заключённые, представители революционных партий столицы бросили в массы лозунг с призывом выбирать Совет рабочих депутатов. Листовка РСДРП(б) гласила: «Настал час освобождения порабощённого народа, настал час мести и расправы с царским правительством! Переполнилась чаша терпения!..Приступайте немедленно на заводах к выборам в заводские стачечные комитеты. Их представители составят Совет рабочих депутатов, который возьмёт на себя организующую роль в движении, который создаст Временное революционное правительство»[1015]. Казалось, что план 1905–1906 гг., включавший в себя идеи вооружённого восстания, кардинальной смены власти при поддержке рабочих, крестьянства, армии и флота, активно поддерживавшийся В.И. Лениным и большевиками в целом, также разрабатывавшийся в той или иной степени эсерами, теперь становился реальностью.

Выборгский районный комитет большевиков призывал к необходимости форсировать события – не избирать стачечные комитеты, из которых затем выбрать депутатов, а сразу выбирать в Совет: «Настал желанный час. Народ берёт власть в свои руки. Революция началась….Прежде всего выбирайте депутатов, пусть они свяжутся между собой. Пусть под защитой войска создастся Совет депутатов. …Выбирайте депутатов, связывайтесь между собой. К организации для победы над самодержавием»[1016]. Интересно, что большевик А.Г. Шляпников вспоминал: «Из Выборгского района по телефону сообщили, что кое-где рабочие выбрали депутатов и посылают их в Таврический дворец. Там предполагалось собрание депутатов и организаций Совета Рабочих Депутатов»[1017].

Э.Н. Бурджалов привёл цитату из листовки столичной группы межрайонцев и эсеров, в которой также имел место призыв к созданию Совета: «Товарищи! Немедленно приступайте к выборам Совета рабочих депутатов. Армия уже производит выборы своих представителей. Завтра окончательно сформируется Временное революционное правительство»[1018]. Однако если эта листовка содержала просто призыв, то листовка большевиков чётко указывала на место организации – Финляндский вокзал. Тем не менее он так и не стал центром восстания.

Центром восстания стал Таврический дворец. Именно там состоялось организационное собрание, которое и положило начало созданию Петроградского совета рабочих депутатов. Участники этого собрания – освобождённые из «Крестов» и Дома предварительного заключения деятели революционного движения, социал-демократии, рабочей группы ЦВПК, а также появившиеся во дворце адвокаты, журналисты и другие лица сыграли роль в организации Петроградского совета, перехватив инициативу у всех остальных участников событий, претендовавших на организацию подобного учреждения.

По воспоминаниям С.Д. Мстиславского, инициатором создания Совета была рабочая группа ЦВПК, поскольку именно она представляла тогда из себя «единственную для данного момента организованную верхушку широких пролетарских масс Петрограда»[1019]. Группа, по мнению автора, и приступила к созданию Совета с момента своего появления во дворце. Другой автор обращал внимание на связь между оппозиционной деятельностью рабочей группы и созданием Совета. Так, М. Новорусский выражал своё мнение: «Мне сдаётся, что эти [заводские] представители, являясь десятками в Рабочую Группу, постепенно формировали зародыш “Совета Рабочих Депутатов”, который тотчас вылупился из яйца, как только приспело к тому время»[1020]. Н.И. Иорданский писал, что «с благословения лидеров военно-промышленного комитета» барон Р.К. фон Майдель и председатель рабочей группы К.А. Гвоздев объезжали утром 27 февраля заводы и бросали в массы лозунг выбора в Совет рабочих депутатов[1021]. Меньшевик Б.И. Николаевский впоследствии вспоминал, что инициаторами создания Совета были «председатель рабочей группы ЦВПК К.А. Гвоздев и особенно секретарь этой группы Б.О. Богданов, которые были освобождены… и немедленно обосновались в Таврическом дворце»[1022]. Примечательно, что Богданов, родившийся в Одессе, был свидетелем существования там в 1905 г. Совета рабочих депутатов, и если его деятельность казалась ему слабой, то о Петербургском совете он вспоминал много лет спустя как о «показателе силы рабочего движения»[1023]. Таким образом, Богданов, один из активных участников процесса создания Петроградского совета в 1917 г., положительно отзывался об опыте Петербургского совета 1905 г.

Примечательным является некоторое взаимодействие представителей разных оппозиционных течений друг с другом в Таврическом дворце. Кадет В.А. Оболенский, к которому днём 27 февраля во дворце подошли три человека, являвшиеся представителями Совета рабочих депутатов и пожелавшие получить помещение для заседаний Совета, вспоминал, что в тот момент встретил А.И. Коновалова (заместителя А.И. Гучкова как председателя ЦВПК), спросил его о возможности предоставления помещения Совету, на что последний ответил: «Идите сюда, в комнату бюджетной комиссии»[1024].

В этой комнате и собрались освобождённые политические заключённые, члены рабочей группы ЦВПК и другие заинтересованные лица. А.Г. Шляпников, посетив писателя А.М. Горького и узнав о собрании в Таврическом дворце по телефону из Выборгского района, направился во дворец: «Прошёл Екатерининский зал и через него в комнату № 11, в которой встретил суетившегося Н.Д. Соколова. В следующей комнате № 12 на длинном столе лежали нарезанные из красного сатина ленты. Кто-то из присутствовавших подвёл меня к этому столу и нацепил на рукав моего пальто красный бант»[1025]. Там же Шляпников узнал среди присутствовавших председателя Петербургского совета 1905 г. Г.С. Хрусталёва-Носаря и председателя рабочей группы ЦВПК К.А. Гвоздева. Соколов познакомил его с бундовцем Х.М. Эрлихом, также присутствовавшим там. Шляпников свидетельствовал: «Собравшиеся поговорили о том, что следовало бы находящимся здесь взять на себя инициативу учреждения Совета Рабочих Депутатов и выбрать руководящий центр, могущий быть всеми признанным»[1026]. Было решено подождать два-три часа, пока представители от рабочих не появятся во дворце, чтобы можно было начать организационные мероприятия. Когда представители фабрик и заводов явились, началось собрание; предлагали в исполком Совета включить Г.С. Хрусталёва-Носаря.

Каким образом Г.С. Хрусталёв-Носарь снова оказался в центре событий, связанных с организацией Совета рабочих депутатов? 27 февраля взволнованные толпы людей пошли к Дому предварительного заключения освобождать арестованных, среди которых оказался и он. Как только он был освобождён, то произнёс речь перед собравшимися толпами народа, в которой призвал сжечь здание Петроградского окружного суда[1027]. Б.Д. Гальперина и В.И. Старцев в предисловии к изданию протоколов и иных материалов заседаний Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов даже указали, что он напомнил им о революционном опыте 1905 г. и Совете рабочих депутатов[1028]. Подробности речи Хрусталёва-Носаря, произнесённой им после освобождения из Дома предварительного заключения, мы можем узнать из дневника поэтессы Зинаиды Гиппиус, которой знакомый матрос Иван Пугачёв (впоследствии – депутат Петроградского совета) рассказал о произошедшем и том, что делали бывший председатель Совета и народные массы 27 февраля. Пугачёв говорил, что рабочие и солдаты встретили его восторженно, что он не зря «страдал» за народ все эти годы, а затем заметил: «Ну, привезли в Думу – к депутатам. Те сейчас согласились, пусть он какую хочет должность берёт и министров выбирает. Стал он, значит, глава совета рабочих депутатов. Потом говорит: поедемте на Финляндский вокзал вызванные войска встречать, чтобы они сразу стали за народ… Ну, и уехали»[1029]. Гиппиус отмечала, что речь Пугачёва была несколько сумбурна, но, тем не менее, из неё понятно, что Хрусталёв-Носарь при вполне видимой поддержке масс мог претендовать на место в тогда ещё теоретически возможном, пока не образовавшемся Совете рабочих депутатов.

Тогда же, днём, у Таврического дворца собрались освобождённые из тюрем члены рабочей группы Петроградского военно-промышленного комитета, представители интеллигенции, журналисты и старые революционеры. Прибыл туда и Хрусталёв-Носарь. Княгиня Л.Л. Васильчикова вспоминала: «…во дворе Таврического дворца собралась большая толпа… Среди них находился человек высокого роста, с офицерской шашкой поверх штатского пальто», – по её свидетельству, это был Г.С. Хрусталёв-Носарь[1030]. О его роли в совещании собравшихся лиц, которое в конечном итоге приняло решение создать Совет рабочих депутатов, есть разные мемуарные свидетельства. Депутат Государственной Думы В.В. Шульгин вспоминал, как увидел Носаря, слегка растрёпанного, к нему многие подходили, но как только он увидел лидера партии кадетов П.Н. Милюкова, подбежал к нему и спросил: «Павел Николаевич, чего они от меня хотят? Я полгода был в тюрьме, меня вот оттуда вытащили, притащили сюда и требуют, чтобы я стал „во главе движения“. Какого движения? Что происходит? Я ведь ничего не знаю… Что такое? Что от меня нужно?»[1031]

А.Г. Шляпников, прошедший от большевиков в исполнительный комитет Петроградского совета и присутствовавший на организационном заседании в Таврическом дворце, вспоминал, что, когда он вошёл в комнату, где собралась инициативная группа, он увидел справа от себя стол с группой «стоявших рабочих и интеллигентов», среди которых был и Г. С. Хрусталёв-Носарь. Когда в комнату принесли стулья для участников собрания, открылось заседание: «Собравшиеся поговорили о том, что следовало бы находящимся здесь взять на себя инициативу учреждения Совета Рабочих Депутатов и выбрать руководящий центр, могущий быть всеми признанным»[1032]. Таким образом, не до конца ясно, насколько активной была роль Хрусталёва-Носаря в организационной работе по созданию именно Совета, но, тем не менее, Шляпников вспоминал, что один из меньшевиков выдвинул его кандидатуру на пост председателя Совета, а рабочие, находившиеся в зале, поддержали его, так что, считал мемуарист, в «общем сумбуре… этот господин мог бы пройти в члены Исполнительного Комитета»[1033].

Тогда поставили на голосование состав временного исполкома Совета в целом, но и здесь была выдвинута кандидатура Хрусталёва-Носаря. Председательствовавший на заседании адвокат, социал-демократ Н.Д. Соколов хотел было поставить его кандидатуру на голосование, но Шляпников, по собственному признанию, заявил отвод и пояснил присутствующим, что Хрусталёв-Носарь является «ренегатом социализма», «клеветником» и «антисемитом», поэтому его кандидатура не может рассматриваться на какой-либо пост[1034]. Однако, видимо, шли слухи о том, не стал ли председателем Совета именно он, поскольку З. Гиппиус в дневнике сделала запись от 28 февраля о том, что муж её знакомой С.Г. Пети (Балаховской), французский юрист Е.Ю. Пети звонил ей и жадно расспрашивал, правда ли то, что Хрусталёв-Носарь стал председателем Совета рабочих депутатов[1035]. Однако бывший председатель Совета 1905 г. не прошёл в Петроградский совет 1917 г. Зинаида Гиппиус 1 марта в своём дневнике писала: «Хрусталев сидит себе в Совете и ни с места, хотя ему всячески намекают, что ведь он не выбран… Ему что»[1036].

Бывший депутат Государственной Думы А.И. Савенко вспоминал, что Хрусталёва-Носаря 27 февраля, освободив из тюрьмы, привели в Таврический дворец и сказали, чтобы он командовал и принимал на себя руководство восстанием, но он отказался. Носарь позднее рассказывал Савенко, будто «с первых же дней, видя, каким успехом в совете рабочих и солдатских депутатов пользуются большевистские выступления Стеклова-Нахамкеса [Ю.М. Стеклова], он понял, что все пропало, что мы неудержимо покатимся в пропасть». Он говорил: «Я пробовал возражать Нахамкесу, но мои выступления не встретили поддержки, и я понял, что ничего сделать не могу, и решил стушеваться»[1037]. На этом роль бывшего председателя Петербургского совета 1905 г. в формировании Петроградского совета 1917 г. была закончена.

Петроградский совет на первом заседании стал решать ключевые вопросы: избрал мандатную комиссию, стал формировать состав исполнительного комитета; был поднят вопрос о снабжении населения продовольствием, для чего избрали особую комиссию; также было принято решение печатать собственные «Известия» для информирования населения о ситуации в столице. Состав исполнительного комитета был сформирован: в литературе отмечается, что в него были избраны следующие лица – А.Г. Шляпников и П.А. Залуцкий (большевики), А.Ф. Керенский и П. Александрович (эсеры), Н.С. Чхеидзе, М.И. Скобелев, К.А. Гвоздев, К.С. Гриневич, Э. Соколовский и Г.Г. Панков (меньшевики), а также внефракционные лица, в частности Ю.М. Стеклов, Н.Д. Соколов, Н.Н. Суханов, Н.Ю. Капелинский, П.А. Красиков[1038]. Если рассмотреть отдельных лиц из состава исполкома, можно отметить, что А.Г. Шляпников был проинформированным лицом с точки зрения попытки создания Совета большевиками во время кампании в рабочую группу ЦВПК осенью 1915 г.; Ю.М. Стеклов (Нахамкес) ещё в 1907 г. писал о Петербургском совете, что он «мало-помалу начал превращаться в зародыш “рабочего правительства”»[1039], а революционеры видели в нём «естественного преемника старой, изжившей себя власти»[1040]. Н.Д. Соколов был участником собрания исполкома Петербургского совета 26 ноября 1905 г., где присутствовал В.И. Ленин и определялась тактика борьбы Совета с царским режимом. Указанные факты в отношении названных лиц показывают, что они имели позитивное отношение к опыту Советов до Февральской революции и, вероятно, в том числе по этой же причине приняли активное участие в создании Петроградского совета в 1917 г.

Позднее на собрании появились члены Государственной Думы Н.С. Чхеидзе, А.Ф. Керенский, М.И. Скобелев, которые, очевидно, до этого участвовали в заседании Временного комитета Государственной Думы. Первый был избран председателем Совета, второй и третий стали товарищами председателя.

Почему именно эти фигуры стали руководящими в Петроградском совете рабочих депутатов? Прежде всего все они были яркими фигурами и ораторами в стенах Государственной Думы, их речи с острой критикой положения в стране и требованием перемен в интересах народа весьма привлекали массы, которые были готовы идти за ними. Представляется, что здесь сыграл роль и интерес указанных лиц к Советам, к планам их создания в период до 27 февраля 1917 г. Чхеидзе участвовал в заседании представителей Петроградского союза потребительных обществ в февральские дни, где был поднят вопрос о создании Совета. С точки зрения того, что Керенский знал об опыте работы эсеровского Совета в петербургской организации партии в 1913–1914 гг., ставил вопрос о создании Совета рабочих депутатов в 1915 г., а также призывал к созданию Совета в февральские дни, также вполне понятно его нахождение среди руководителей. Что касается Скобелева, то он, как известно, в 1915 г. очень подробно рассказывал о ходе выборов в военно-промышленные комитеты в Петрограде и отношении к ним большевиков и меньшевиков, говорил и о выдвинутом лозунге создания Совета, причём делал это неоднократно, выступая с докладами на разных собраниях рабочих г. Москвы; это говорит об интересе Скобелева к Советам, который проявился и в февральские дни. После закрытия заседания Совета 27 февраля состоялось заседание его исполнительного комитета с участием указанных выше лиц.

27 февраля исполком Совета обратился к населению с воззванием, в котором призывал солдат избирать представителей в Совет по одному от роты. Воспоминания солдата 180-го пехотного запасного полка Н. Степного (Н. Афиногенова), относящиеся к этому периоду, являются одной из иллюстраций того, как этот призыв воспринимался в солдатских массах: «Ах, как радостно на душе! Организация – от каждого полка составляется Совет по два депутата от полка… Полки должны иметь и свои полковые Советы…»[1041]

28 февраля – 1 марта был поднят вопрос о включении в Совет представителей от солдат и создании объединённого Совета. За включение солдат высказывались большевики, в частности А.Г. Шляпников, П.А. Залуцкий, А.Д. Садовский[1042]. Активно поддерживал эту инициативу и В.М. Молотов: «Мы с первого же дня добивались участия представителей солдат в Совете. И этим был сделан важный шаг вперёд после революции 1905–1906 годов»[1043]. Отчасти вопрос о представителях от солдат инициировали сами солдаты, пришедшие вечером 28 февраля на заседание исполкома и попросившие помочь им с разрешением проблемы, когда командный состав (в том числе и офицеры) плохо относился к солдатам, самовольно ставшим захватывать оружие в революционной ситуации[1044]. 1 марта на заседании Совета обсуждался вопрос об отношении офицеров к солдатам. Эсер С. Кливанский (Максим) выступил дважды, и основной мыслью его речи было то, что Временный комитет Государственной Думы и М.В. Родзянко – это «партия порядка», что туда входят «те, кто хотят, чтобы рабочие и крестьяне были как стадо, а они чтоб властвовали»[1045]. По его мнению, «партия» Родзянко разоружит солдат, выберет себе верные полки и «задушит» революцию. Именно поэтому, считал Кливанский, необходимо создать Совет солдат Петроградского гарнизона, чтобы солдаты подчинялись только ему[1046]. К С. Кливанскому присоединился Ф.Ф. Линде: «Никто не может победить рабочих и солдат вместе – это весь народ»[1047]. Таким образом, вместе с желанием солдат создать собственную выборную организацию логика, согласно которой революция и её достижения (а также интересы народа, а не узкой группы представителей публичной власти в лице Государственной Думы) могут закрепиться только благодаря союзу пролетариата и армии, была поддержана: образовался Совет рабочих и солдатских депутатов.

В чём был главный посыл нового органа революционной власти столицы, выраженный в адрес населения? 28 февраля вышел первый номер «Известий Петроградского совета рабочих депутатов», в котором было опубликовано обращение к населению. В нём говорилось: «Старая власть должна быть окончательно низвергнута и уступить место народному правлению. В этом спасение России….Совет Рабочих Депутатов… ставит своей основной задачей организацию народных сил и борьбу за окончательное упрочение политической свободы и народного правления в России»[1048]. Заканчивалось обращение надеждой на скорый созыв Учредительного собрания. Совет, таким образом, подчеркнул, что он борется за права народа, за создание в стране народного представительства, способного изменить жизнь страны к лучшему.

Это были те же лучшие побуждения, которые выражал Петербургский совет рабочих депутатов в 1905 г. всей своей забастовочной и стачечной деятельностью, правда тогда ещё в основном в отношении пролетариата. Как только Николай II подписал указ об отречении от престола, во главе одной из ветвей сформировавшегося в стране двоевластия стали Советы, которые, вслед за Петроградом, образовались в других городах и губерниях России[1049]. Народовластие Советов в революционные дни 1917 г. стало свидетельством их окончательной победы над царским самодержавием, навсегда ушедшим в историю страны.

* * *

Таким образом, можно прийти к выводу, что Первая мировая война с течением неблагоприятных событий на фронте усугубила политическую ситуацию в стране и привела народные массы и представителей революционного движения к осознанию необходимости смены политического строя в государстве, прекращения войны, которая ведётся далеко не в интересах населения. В этих условиях петроградские большевики решаются на рискованный шаг и бойкотируют выборы в рабочую группу Центрального военно-промышленного комитета, поддержанные столичными представителями рабочего класса. Вопрос о создании Советов встаёт в ряде губерний страны. Некоторые революционные деятели, участники событий 1905 г. выдвигают идею о создании Совета рабочих депутатов в столице по опыту 1905 г. в начале 1917 г., и этот план находит поддержку среди рабочих масс, реализовавшись в виде Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов в Февральскую революцию. Петроградский совет побудил своим примером создавать Советы в разных уголках страны и провозгласил в своём обращении к населению установление народного правления в России вместе с почти сразу последовавшим свержением самодержавия.

Заключение

Какую роль сыграли в отечественной дореволюционной истории Советы?

Первая русская революция 1905–1907 гг. со всей серьёзностью поставила на повестку дня вопрос о комплексном реформировании России. Он включал в себя и необходимость политических преобразований – формирование народного представительства в системе самодержавной власти, которая в начале XX века фактически из всех европейских стран сохранилась только в России. Однако вопрос о народовластии, о созыве Учредительного собрания на основе всеобщего, прямого, равного, тайного голосования, о предоставлении политической свободы народным массам стоял на повестке дня достаточно давно, ещё в публицистике конца XVIII века, поддерживался общественным движением в XIX в. и с формированием квалифицированного и грамотного пролетариата нашёл свою социальную опору на рубеже XIX–XX вв. Воплощением идеи народовластия и стали Советы 1905 г. Само их существование и исключительное влияние на действовавшую иерархию публичной власти свидетельствовало о поддержке этих стихийно возникших учреждений народными массами: воздействуя на правящий режим сначала поддержкой стачек и забастовок, Советы подняли борьбу населения за политические свободы на новый уровень – они завоевали властный авторитет у простых людей, нередко выполняли функции, присущие органам публичной власти более эффективно и с большей пользой для интересов населения, чем они это обычно делали; частыми были случаи, когда массы вместе с Советами шли на вооружённое восстание; в отдельных регионах страны сила влияния Советов приводила к положению двоевластия, когда местные власти были не упразднены, но фактически парализованы в своих полномочиях, а Советы пользовались реальным авторитетом и выполняли их функции. Но колебания основной части населения, составлявшей крестьянство, между революционными настроениями и мыслями о верности императору и правительству, а также лояльность большей части армии и флота правящему режиму не позволили Советам в 1905 г. стать органами народной власти. Тем не менее советское движение в совокупности с давлением, оказывавшимся самочинными и общественными организациями, представителями прогрессивно мыслившей общественности помогло привести страну к обретению политических свобод в Манифесте 17 октября 1905 г. и создании Государственной Думы как органа некого народного представительства.

Как бы то ни было, позиция власти в отношении Советов всё-таки отличалась достаточной чёткостью: они рассматривались как преступные сообщества, которые стремились ниспровергнуть основы государственного строя. Однако, например, фактические сведения о Советах показывают, что план свержения правящего режима имел место быть не везде и не всегда. Император Николай II, проводя политические реформы в стране в 1905 г. и позднее, на самом деле не желал политических реформ, не осознавал необходимость коренных перемен в стране и важность введения реального, действующего народного представительства, считая возможным сохранение фактической незыблемости самодержавия при его формальных ограничениях новыми властными институциями. В то же время Советы в 1905 г. показали серьёзное доверие народных масс к этим самочинным властным структурам, способность выполнять практические властные задачи: фактически это явилось показателем становления высокой самоорганизации и политической грамотности населения страны, стало свидетельством вызревания предпосылок к обновлению общественно-политической системы России. Не исключено, что именно поэтому в разных уголках страны вопрос о создании Советов вновь встал на повестке дня в июле 1906 г., когда I Государственная Дума была распущена – это стало как бы знаком для масс и революционеров, посчитавших, что правящий режим желает ликвидировать даже это, в какой-то степени несовершенное, но всё же действовавшее народное представительство в стране. Как бы то ни было, фактические обстоятельства, свидетельствовавшие, что Советы были органами народовластия, совершенно не воспринимались самодержавной властью, считавшей, что формальное введение представительных учреждений поможет справиться с революцией и решить коренные проблемы страны. Советы насильственно были ликвидированы властью.

Что же, о Советах забыли? Нет. Межреволюционный период 1907–1917 гг. свидетельствует о том, что память о них сохранилась в общественном сознании России. Опыт Первой русской революции не прошёл бесследно и для народных масс. Представители различных течений общественной мысли, политических партий осмысляли опыт Советов 1905 г., конструировали образ Советов и оценивали их деятельность. Лишь некоторые из общественных деятелей, обращавшихся к анализу опыта Советов в Первой русской революции, пренебрегали этими организациями и видели в них воплощение революционного хаоса или мятежа (что являлось официальной точкой зрения правящего режима); многие представители политических партий (большевики, меньшевики, эсеры, анархисты) интересовались опытом Советов, изучали его, выявляли сильные и слабые стороны, в целом, несмотря на разногласия, признавая их как массовые организации, выражавшие интересы населения и стремившиеся к их максимально полному удовлетворению, приобретающие при этом качество органов власти. Безусловно, в трактовке представителей различных партий и течений вопрос о Советах приобретал индивидуальные смысловые оттенки, но суть была одна: Советы стали особым явлением общественно-политической жизни России, пережившей революцию, отражали интересы народных масс и претендовали на статус либо массовых представительных организаций, либо вовсе органов народной власти. Отдельные представители революционного движения рассуждали о необходимости создания Советов, строили планы их организации, хотя им и не суждено было сбыться в силу исторических условий (подавления восстаний и репрессий в отношении революционеров, ограничения прав рабочего класса и спада стачечного и забастовочного движения).

Особо следует сказать о попытках создания Советов, которые так или иначе, но воплотились в жизнь. Это были «Советы уполномоченных» в рамках профессионального и рабочего движения, отстаивавшие экономические и отдельные политические интересы рабочего класса в рамках той или иной отрасли производства (или в каких-либо географических рамках): своей деятельностью, как правило в рамках закона, они сплачивали рабочих, давали им возможность чётко осознать, за какие свои права и интересы они борются перед властью, которая не желает удовлетворить их притязания. Это были гарнизонные комитеты, создававшиеся (или планировавшиеся к созданию) в рамках военных организаций в армии, где солдаты отстаивали идею демократизации внутренней иерархии воинского порядка, а также поддерживали лозунги о единении с крестьянством и пролетариатом и о народной свободе, об Учредительном собрании. Наконец, важным свидетельством сохранения памяти о Советах в рабочем движении является создание Совета рабочих депутатов Петербургского комитета Партии социалистов-революционеров после Учредительной конференции петербургских эсеров в г. Выборге в мае 1913 г., существовавшего с перерывами вплоть до весны 1914 г. Несмотря на организационную слабость петербургских эсеров, отсутствие их связи с ЦК ПСР, Совет рабочих депутатов имел свой состав, проводил заседания, принимал решения, которые выносились в духе борьбы народа за политическую свободу. Вовлечение эсерами рабочих от разных районов Петербурга, студентов из столичных институтов и университетов в работу Совета представляется свидетельством того, насколько важной в массовом общественном сознании оставалась проблематика Советов, их понимание как органов народной власти в межреволюционный период.

Более того, сведения агентов полиции о намерениях революционеров создать «как бы» Советы рабочих депутатов, составление записок о ходе развития революционного движения России (с освещением опыта 1905 г. в том числе) в период 1907–1917 гг. говорят о том, что Департамент полиции, подведомственное ему Петербургское охранное отделение опасались возможности создания Советов, видели в них угрозу правящему режиму, и при наличии хоть какого-то признака Советов в тех или иных действиях представителей различных партий последние рассматривались полицией именно как попытки создания Советов по опыту 1905 г., хотя таковыми они вовсе не являлись (или, по крайней мере, это не подтверждается сопоставлением документов полиции с другими источниками).

Вопрос о создании Советов обострился с началом Первой мировой войны. Патриотические манифестации в первые месяцы сменились со временем пораженческими настроениями, постановкой вопроса о прекращении войны и установлении мира, борьбе с самодержавием за Учредительное собрание. Непонимание целей войны народными массами, серьёзные поражения на фронте при сохранении усиленной мобилизации крестьян и рабочих в армию, увеличения давления со стороны промышленников на рабочий класс в силу необходимости выполнения военных заказов и бедственном положении солдат и матросов привели к постановке вопроса о необходимости коренных политических перемен в стране. Летом 1915 г. члены Государственной Думы – трудовики (и, в частности, А.Ф. Керенский) ставили вопрос о создании Совета рабочих депутатов в столице с опорой на опыт 1905 г., начались массовки рабочих, на которых такой вопрос обсуждался; позднее, осенью, в ещё более серьёзном масштабе петроградские большевики во время кампании по выборам в рабочую группу Центрального военно-промышленного комитета, призванного работать на благо обороны страны, выдвигали лозунг создания общегородского Совета рабочих депутатов с целью революционной борьбы рабочих против правительства. В ряде губерний (в частности, на Украине, на Урале, на Кавказе) этот лозунг также имел своих сторонников. Примечательно, что, несмотря на аресты и срыв реализации такого плана, вопрос о создании Советов стоял на повестке дня вплоть до конца 1915 – начала 1916 гг., что показывают рассмотренные нами документы и свидетельства. Затем, в 1916 г., с углублением политического кризиса в стране, усиливается стачечное и забастовочное движение, в Петрограде снова возникает план создания Совета рабочих депутатов среди партийных, революционно настроенных представителей рабочего класса, а также среди эсеров и большевиков. Военные организации эсеров призывают солдат и матросов к созданию революционных комитетов; появляются и отдельные планы строительства революционной комитетской организации от отдельных воинских структур до системы во всей армии. В январе-феврале 1917 г. в Иваново-Вознесенске, Петрограде встаёт вопрос о Совете рабочих депутатов. В конце февраля 1917 г., с началом беспорядков в столице, некоторые революционные деятели 1905 г. инициируют возможность создания Совета по опыту Первой русской революции. В этом им помогают представители рабочей группы Центрального военно-промышленного комитета, которая в течение своего существования с 1915 г. стала оппозиционной власти структурой, отстаивающей интересы рабочих и всячески способствующей их самоорганизации. Кроме того, значительным оппозиционным образом к тому времени по отношению к правящему строю стала проявлять себя крупная промышленная буржуазия, для которой вопрос о власти также был актуален. 27 февраля в Таврическом дворце состоялось заседание исполнительного комитета Совета, 28-го вышло его первое обращение к населению как органа, выражающего интересы народных масс. В конце концов, император Николай II подписал указ об отречении от престола. Самодержавие стало достоянием прошлого страны.

Изучение понимания Советов как органов народовластия в общественном сознании России в период с 1905 по февраль 1917 гг. показывает, что Советы как выразители интересов народных масс, населения имели значительный фактический властный авторитет – со всей очевидностью это было заметно во время Первой русской революции. Они были достаточно весомой единицей находившегося в процессе становления гражданского общества в Российской империи начала XX столетия. Значимость проблематики Советов подтвердилась в межреволюционный период как дискуссиями по её поводу в среде представителей общественной мысли, так и выявленными в данном исследовании реальными попытками создания и опытом деятельности Советов в рассматриваемое время. С началом и ходом Первой мировой войны вопрос о создании Советов актуализировался, и чем больше несостоятельность власти проявляла себя с поражениями на фронте и кризисом внутри страны, тем сильнее была тяга масс и революционеров к созданию Советов. В конечном итоге самодержавная власть, не способная к решению социально-экономических и политических проблем страны, потерпела поражение: итогом Февральской революции стало свержение самодержавия и образование Советов по всей стране в 1917 г.

Какой смысл несёт в себе история Советов дореволюционного периода? Нарождающееся гражданское общество фактически вытеснило ту самодержавную власть, которая долгие годы его стремилась подавить. И подавление революции в 1907 г. не помешало сохранению, распространению, стремлению к воплощению в жизнь идеи Советов в сознании людей, воскресивших её при первой же возможности, при первой же революционной ситуации, наступившей в 1917 г. Более того, история Советов как института гражданского общества, элемента высокой самоорганизации и политической культуры населения стала, как нам представляется, ярким свидетельством установления единства пути общественно-политического развития России и стран Европы в феврале 1917 г. Европейские страны – каждая в своё время – пришли к модели ограничения монархии, установления народного представительства, развития общественных объединений, и вряд ли Россия с помощью искусственно выработанных идеологем могла избежать подобной, вполне оправданной, в какой-то степени закономерной исторической судьбы. Развитие событий Февральской революции 1917 г. продемонстрировало невозможность продолжения существования страны в идеологическом формате «особого пути» вне Европы, который усердно насаждался стремившимся сохранить за собой полноту власти и при этом совершенно не учитывавшим реалии эпохи самодержавием, но в итоге оказался абсолютно бесперспективным для нашего государства.

Представляется, что понимание Советов как органов народовластия, как института гражданского общества, появлявшегося в России начала XX столетия вслед за многими европейскими странами, позволяет глубже, многограннее изучить корни революционных событий 1917 г. в России, делает определённый вклад в разработку вопроса о закономерности последовавших за этими событиями столь коренных, масштабных, колоссальных для нашего государства перемен.

Библиография

1. Архивные материалы

Государственный архив Российской Федерации (ГА РФ):

1. Ф. 63. Отделение по охранению общественной безопасности и порядка в Москве (охранное отделение) при московском градоначальнике.

2. Ф. 93. Петроградское губернское жандармское управление.

3. Ф. 97. Управление дворцового коменданта Министерства императорского двора.

4. Ф. 102. Департамент полиции Министерства внутренних дел.

5. Ф. 111. Отделение по охранению общественной безопасности и порядка в Петрограде (охранное отделение) при петроградском градоначальнике.

6. Ф. 124. Уголовные отделения Первого департамента Министерства юстиции.

7. Ф. 217. Варшавское губернское жандармское управление.

8. Ф. 220. Канцелярия варшавского обер-полицмейстера.

9. Ф. 280. Московское центральное районное охранное отделение.

10. Ф. 533. Всесоюзное общество политкаторжан и ссыльнопоселенцев.

11. Ф. 1463. Коллекция отдельных документов личного происхождения.

12. Ф. 1741. Коллекция нелегальных изданий (листовок и брошюр), отложившихся в полицейских и судебных органах дореволюционной России.

13. Ф. 1807. Керенский Александр Фёдорович (1881–1970).

14. Ф. 5802. Бурцев Владимир Львович (1862–1942).

15. Ф. 6865. Комиссия по изучению истории профессионального движения при Центральном комитете профессионального союза железнодорожников.

16. Ф. 6935. Комиссия по изучению истории профессионального движения при Всесоюзном центральном совете профессиональных союзов и Центральных комитетах профессиональных союзов.

Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ):

1. Ф. 2. Рукописи В.И. Ленина.

2. Ф. 17. Центральный комитет КПСС (ЦК КПСС) (1903–1991).

3. Ф. 28. Редакция газеты «Социал-демократ» (1908–1917).

4. Ф. 82. Молотов Вячеслав Михайлович (1890–1986).

5. Ф. 287. Бош Евгения Богдановна (Готлибовна) (1879–1925).

6. Ф. 325. Троцкий Лев Давидович (1879–1940).

7. Ф. 357. Владимирский Михаил Фёдорович (1874–1951).

8. Ф. 364. Редакция газеты «Правда» (1912–1914).

9. Ф. 377. Редакция газеты «Пролетарий» и Большевистский центр (БЦ) (1906–1910).

10. Ф. 385. Петербургский комитет РСДРП (1902–1917).

11. Ф. 438. Центральный комитет социал-демократии Латышского края (ЦК СДЛК) (1910–1916).

12. Ф. 451. Организационный комитет меньшевиков (ОК) (1912–1917).

Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА):

1. Ф. 369. Особое совещание по обороне государства.

2. Ф. 400. Главный штаб Военного министерства.

3. Ф. 1403. Военно-окружной суд Туркестанского военного округа.

4. Ф. 1468. Штаб Иркутского военного округа.

5. Ф. 1558. Штаб Приамурского военного округа.

6. Ф. 1606. Штаб Московского военного округа.

7. Ф. 1859. Штаб Варшавского военного округа.

8. Ф. 1956. Штаб Виленского военного округа.

Российский государственный исторический архив (РГИА):

1. Ф. 150. Петроградское общество заводчиков и фабрикантов.

2. Ф. 1276. Совет министров (1905–1917).

3. Ф. 1622. Граф Витте Сергей Юльевич (1849–1915).

Hoover Institution Archives:

1. The Okhrana records. Collection no. 26001. Index no. XIIIc (1), XVIb (3), XVIId.

2. Опубликованные источники

Периодическая печать:

1. Биржевые ведомости. – СПб., 1908–1916.

2. Вестник фабричного законодательства и профессиональной гигиены. – СПб., 1905.

3. Голос портного. – СПб., 1910.

4. Голос социал-демократа. – Женева, Париж, 1908–1910.

5. Голос труда. – Нью-Йорк, 1911–1912.

6. Голос труда. – СПб., 1906.

7. Гудок. – Баку, 1908.

8. Единство. – СПб., 1909–1910.

9. Жизнь. – Париж, 1915.

10. За народ. – Париж, 1907.

11. Звезда. – СПб., 1911–1912.

12. Знамя труда. – Париж, 1907–1914.

13. Известия Московского совета рабочих депутатов 1905 г. М., 1925.

14. Известия Петроградского совета рабочих депутатов. Пг., 1917.

15. Исторический вестник. – СПб., 1913.

16. Киевлянин. – Киев, 1919.

17. Кузнец. – СПб., 1908.

18. Курьер. – СПб., 1906.

19. Луч. – СПб., 1913.

20. Мир. – СПб., 1909.

21. Мысль. – СПб., 1906.

22. Наш голос. – Самара, 1915.

23. Наша заря. – СПб., 1911.

24. Наше дело. – М., 1906.

25. Новое время. – СПб., 1905–1916.

26. Обрыв. – СПб., 1906.

27. Отклики. – СПб., 1906.

28. Парижский вестник. – Париж, 1911.

29. Партийные известия. – СПб., 1906.

30. Пережитое. – СПб., 1907.

31. Полярная звезда. – СПб., 1905.

32. Правда. – Вена, 1908–1911.

33. Правда. – СПб., 1912–1913.

34. Призыв. – Париж, 1915.

35. Пролетарий. – Женева, Париж, 1907–1909.

36. Пролетарское знамя. – Париж, 1910.

37. Рабочая газета. – СПб., 1906.

38. Рабочее утро. – Пг., 1915.

39. Речь. – Пг., 1916.

40. Сборник социал-демократа. – Женева, 1916.

41. Сибирские вопросы. – СПб., 1907.

42. Современная жизнь. – М., 1906.

43. Современник. – СПб., 1911.

44. Сокол. – СПб., 1908.

45. Солдатский голос. – Иркутск, 1909.

46. Социал-демократ. – Женева, 1915.

47. Эхо. – СПб., 1906.

48. The Russian Review. – London, 1913.

Сборники и публикации документов:

1. Бессонова А.Ф., Дажина И.М., Дридзо В.С., Юрова Н.М. Антивоенная деятельность большевиков в годы Первой мировой войны: Документы Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС // Исторический архив. 1961. № 5. С. 84–88.

2. Большевики Западной Сибири в период Первой русской революции 1905–1907 гг. Документы и материалы. Новосибирск: Кн. изд-во, 1958. 589 с.

3. Всеобщая стачка иваново-вознесенских рабочих в 1905 году. Сборник документов и материалов. Иваново: Кн. изд-во, 1955. 262 с.

4. Гелис И. Революционная пропаганда в армии в 1916–1917 гг. // Красный архив. 1926. № 4. С. 36–50.

5. КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК (1898–1988). 9-е изд. Т. 1. 1898–1917. М.: Изд-во политической литературы, 1983. 638 с.

6. Листовки большевистских организаций в Первой русской революции 1905–1907 гг. Ч. 2. Август-декабрь 1905 г. М.: Госполитиздат, 1956. 600 с.

7. Листовки большевистских организаций в Первой русской революции 1905–1907 гг. Ч. 3. 1906 – июнь 1907 г. М.: Госполитиздат, 1956. 911 с.

8. Листовки петербургских большевиков. 1902–1917. Т. 2. 1907–1917. М.: Госполитиздат, 1939. 272 с.

9. Меньшевики. Документы и материалы (1903–1917 гг.). М.: РОССПЭН, 1996. 515 с.

10. Отчёт Российской социал-демократической рабочей партии 8 международному социалистическому конгрессу в Копенгагене (28 авг. – 3 сент. 1910 года). М., Пг.: Госиздат, 1923. 106 с.

11. Партия социалистов-революционеров. Документы и материалы. В 3 тт. Т. 1. 1900–1907 гг. М.: РОССПЭН, 1996. 685 с.

12. Партия социалистов-революционеров. Документы и материалы. В 3 тт. Т. 2. 1907–1917 гг. М.: РОССПЭН, 2001. 582 с.

13. Петербургские большевики в период подъёма Первой русской революции 1905–1907 гг. Л.: Лениздат, 1955. 610 с.

14. Петербургский комитет РСДРП: Протоколы и материалы заседаний. Июль 1902 – февраль 1917. Л.: Наука, 1986. 590 с.

15. Рабочее движение в Баку в годы Первой русской революции. Документы и материалы. Баку: Изд-во Акад. наук Азербайджанской ССР, 1956. 567 с.

16. Рабочее движение в Петрограде в 1912–1917 гг. Документы и материалы. Л.: Лениздат, 1958. 686 с.

17. Революционное движение в России после свержения самодержавия. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1957. 857 с.

18. Революция 1905–1907 гг. Документы и материалы. В 18 кн. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1955–1965.

19. Савин В. «Комитет решил уничтожить врага диктатуры». Как погиб Хрусталёв-Носарь // Источник. 1996. № 4. С. 93–96.

20. Свалов А.Н. Из маленького богемского городка. Письмо Л.Д. Троцкого Д.Ф. Сверчкову. 1907 г. // Исторический архив. 2002, № 3. С. 210–216.

21. Флеер М.Г. Рабочее движение в годы войны. М.: Вопросы труда, 1925. 357 с.

Статьи, речи, публикации участников и современников событий (1905–1917 гг.):

1. Александр Фёдорович Керенский. По материалам Департамента полиции. Пг.: Изд-во ЦК трудовой группы, 1917. 60 с.

2. Вехи. Сборник статей о русской интеллигенции. М.: Новости, 1990. 211 с.

3. Голубь С. Через плотину «интеллигентщины». (Письмо рабочего к интеллигентам и рабочим нашей партии). Париж, 1908. 90 с.

4. Зиновьев Г.Е. Сочинения. Т. 5. Империалистическая война и банкротство социал-демократии: статьи, вошедшие в сборник «Против течения» и другие. М., Пг.: Госиздат, 1924. 542 с.

5. История Совета рабочих депутатов г. Санкт-Петербурга. СПб.: Книгоиздательство Н. Глаголева, 1906. 323 с.

6. Каменев Л.Б. Между двумя революциями. Сборник статей. 2-е изд. М.: Новая Москва, 1923. 654 с.

7. Кнунянц Б.М. Избранные произведения. 1903–1911 гг. Ереван: Айпетрат, 1958. 468 с.

8. Ларин Ю. Рабочие нефтяного дела. М.: Печ. дело, 1909. 178 с.

9. Ленин В.И. Полное собрание сочинений. 5-е изд. Тт. 12, 13, 19, 27, 30, 31, 33, 41. М.: Издательство политической литературы, 1972–1974.

10. Милюков П.Н. Год борьбы. СПб.: Обществ. польза, 1907. 584 с.

11. Морской А. Исход российской революции 1905 года и правительство Носаря. М.: Тип. И.Д. Сытина, 1911. 128 с.

12. Московское вооружённое восстание по данным обвинительных актов и судебных протоколов. Вып. 1. М.: Летопись, 1906. 132 с.

13. Обзор революционного движения в округе Иркутской судебной палаты за 1908 г. СПб., 1909. 36 с.

14. Обнинский В.П. Новый строй. Ч. 1. М.: Образование, 1909. 361 с.

15. Обнинский В.П. Последний самодержец. Берлин: Eberhard Frowein Verlag, 1912. 561 с.

16. Общественное движение в России в начале XX века. Под ред. Л. Мартова, П. Маслова и А. Потресова. Т. 2. ч. 1, т. 2 ч. 2, т. 3, т. 4. СПб.: Обществ. польза, 1909–1914.

17. П.А. Столыпин глазами современников. Под ред. П.А. Пожигайло. М.: РОССПЭН, 2008. 366 с.

18. Парвус А.Л. По тюрьмам во время революции. СПб.: Шиповник, 1908. 219 с.

19. Письма П.Б. Аксельрода и Ю.О. Мартова. Берлин: Русский революционный архив, 1924. 368 с.

20. Плеханов Г.В. Сочинения. Т. 15. М., Л.: Госиздат, 1926. 387 с.

21. Процесс Совета рабочих депутатов (К истории революции 1905 года). СПб., 1906. 184 с.

22. Радин Б. (Кнунянц Б.М.) Первый Совет рабочих депутатов. 13 октября – 3 декабря 1905 г. СПб., 1906. 118 с.

23. Рожанов Ф.С. Записки по истории революционного движения: для курсов при штабе Отдельного корпуса жандармов. СПб.: Тип. штаба Отд. корп. жанд., 1913. 79 с.

24. Розанов В.В. На суде рабочих депутатов // Он же. Собрание сочинений. Когда начальство ушло… М.: Республика, 1997. 668 с.

25. Романов Ф. «Красноярская республика» // Сибирские вопросы. 1907. № 2. С. 30–63.

26. Смирнова С.И. Борцы за свободу. СПб.: Тип. А.С. Суворина, 1907. 140 с.

27. Спиридович А.И. Революционное движение в России. Вып. 2. Партия социалистов-революционеров и её предшественники. Пг., 1916. 579 с.

28. Сталин И.В. Сочинения. Т. 2. М.: ОГИЗ, 1946. 427 с.

29. Струве П.Б. Patriotica. Политика, культура, религия, социализм. М.: Республика, 1997. 526 с.

30. Троцкий Л.Д. История русской революции. Т. 1. Февральская революция. Берлин: Гранит, 1931. 532 с.

31. Троцкий Л.Д. Немецкая революция и сталинская бюрократия. М.: Т8, 2018. 100 с.

32. Троцкий Л.Д. Перманентная революция. Берлин: Гранит, 1930. 169 с.

33. Троцкий Л.Д. Сочинения. Т. 2, ч. 1, т. 2, ч. 2, т. 12. М.-Л.: Госиздат, 1925–1927.

34. Устав Совета уполномоченных рабочих печатного дела. Томск, 1909. 4 с.

35. Хрусталёв Г. Официозный биограф революции // Парижский вестник. 1911. № 19. 13 мая. С. 2–3.

36. Череванин Н. Борьба общественных сил в русской революции // Вып. 2. Пролетариат в революции. М.: Движение, 1907. 120 с.

37. Чёрный С. Собрание сочинений: в 5 тт. Т. 1: Сатиры и лирики. Стихотворения. 1905–1916. М.: Эллис Лак, 1996. С. 35. 462 с.

38. Шаумян С.Г. Статьи и речи (1908–1918). Баку: Бакинский рабочий, 1924. 232 с.

39. Ю.О. Мартов и А.Н. Потресов. Письма. 1898–1913. М.: Собрание, 2007. 462 с.

40. Alexinsky G. Modern Russia. London: T. Fisher Unwin, 1913.

41. Khrustalyev-Nosar G. The Council of Workmen Deputies // The Russian Review. 1913. Vol II. No. 1. P. 89–100.

Мемуары, дневники, письма:

25 лет. По воспоминаниям членов Петербургского Совета рабочих депутатов. Л.: Ленингр. обл. изд-во, 1931. 154 с.

Аксанов Е.А. В Петербургском совете рабочих депутатов 1905 г. (Из воспоминаний) // Каторга и ссылка. 1925. № 6. С. 19–27.

Анненков Ю.П. Дневник моих встреч: Цикл трагедий. Т. 2. Л.: Искусство, 1991. 301 с.

Арсений (Стадницкий). Дневник. 1903–1905. Т. 3. М.: ПСТГУ, 2015. 497 с.

Бальц В.А. Суд над первым Советом рабочих депутатов (Воспоминания прокурора) // Былое. 1926. № 1. С. 133–156.

Бурцев Вл. В погоне за провокаторами. М.-Л.: Молодая гвардия, 1928. 271 с.

Васильев-Южин М.И. Московский совет рабочих депутатов в 1905 году и подготовка им вооружённого восстания: по личным воспоминаниям и документам. М.: Недра, 1925. 125 с.

Васильчикова Л.Л. Исчезнувшая Россия: Воспоминания княгини Лидии Леонидовны Васильчиковой. 1886–1919. Спб.: Азбука, 1995. 542 с.

Водолазский А. Вооружённое восстание в Ростове-на-Дону в 1905 году // Каторга и ссылка. 1927, № 8. С. 35–51.

Воейков В.Н. С царём и без царя. М.: Воениздат, 1995. 431 с.

Волин В.М. Неизвестная революция. 1917–1921. М.: НПЦ Праксис, 2005. 606 с.

Вооружённые захваты типографий в Петербурге в 1905 году // Красная летопись. 1930. № 5. С. 47–64.

Ворошилов К.Е. Рассказы о жизни. М.: Политиздат, 1968. 368 с.

«…Восстание развивалось и революция побеждала»: воспоминания В.А. Оболенского // Россия 1917 года в эго-документах: Воспоминания. М.: РОССПЭН, 2016. С. 13–22.

Гарви П.А. Воспоминания социал-демократа. Нью-Йорк: Фонд по изданию литературного наследства П.А. Гарви, 1946. 680 с.

Гиппиус З.Н. Синяя книга. Петербургский дневник. 1914–1918. Белград, 1929. 234 с.

Готье Ю.В. «…С него больше всех и взыщется…» // Александр Керенский. Любовь и ненависть революции. Чебоксары: Изд. Чув. ун-та, 1993. С. 93–94.

Гурко В.И. Черты и силуэты прошлого. М.: Новое литературное обозрение, 2000. 746 с.

Декабрьское восстание в Москве 1905 г. Иллюстрированный сборник статей, заметок и воспоминаний. М.: 10-я Гос. тип., 1919. 275 с.

Деятели СССР и революционного движения России. Энциклопедический словарь Гранат. М.: Советская энциклопедия, 1989. 840 с.

Джунковский В.Ф. Воспоминания. Т. 2. М.: Изд-во имени Сабашниковых, 1997. 688 с.

Дневник Л.А. Тихомирова 1905–1907 гг. М.: РОССПЭН, 2015. 597 с.

Залежский В. Из воспоминаний подпольщика. Харьков: Пролетар, 1931. 216 с.

Зензинов В. Пережитое. Нью-Йорк: Изд-во имени Чехова, 1953. 418 с.

Иванов Б. Профессиональное движение рабочих хлебопекарно-кондитерского производства Петрограда и губернии (1903–1917 гг.). М.: Госиздат, 1920. 272 с.

Из архива С.Ю. Витте: воспоминания. Т. 2. Рукописные заметки. СПб.: Дмитрий Буланин, 2003. 646 с.

Иорданский Н.И. Военное восстание 27 февраля // Молодая гвардия. 1928. № 2. С. 162–172.

Карпов В. Арест Совета рабочих депутатов // Былое. 1924. № 27–28. С. 170–171.

Колеров М. Изнутри: Письма Бердяева, Булгакова, Новгородцева и Франка к Струве. Переписка Франка и Струве (1898–1905 / 1921–1925). М.: Книжный магазин «Циолковский», 2018. 256 с.

Колокольников П. (Дмитриев К.). Отрывки из воспоминаний. 1905–1907 гг. // Материалы по истории профессионального движения в России. Сб. 2. М., 1924. С. 211–231.

Кондратьев Т. Воспоминания о подпольной работе в Петрограде // Красная летопись. 1923. № 7. С. 48–59.

Крамаров Г. («Аристарх»). Из моего дневника // 1905 год в Ростове-на-Дону. Ростов-на-Дону, Краснодар: Севкавкнига, 1926. С. 139–161.

Крушение царизма. Воспоминания участников революционного движения в Петрограде (1907 – февраль 1917 г.). Л.: Лениздат, 1986. 431 с.

Кузмин М. Дневник 1905–1907. СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2000. 606 с.

Леру Г. Агония царской России. Харьков: Космос, 1928. 148 с.

Литвин-Седой З. К истории московского вооружённого восстания // Пролетарская революция. 1930. № 12. С. 100–103.

Мицкевич С.И. Революционная Москва. 1888–1905. М.: Худож. лит., 1940. 493 с.

На баррикадах (Из воспоминаний участников московского декабрьского вооружённого восстания 1905 года). М.: Моск. рабочий, 1955. 232 с.

Новополин Г. Екатеринославский совет рабочих депутатов и профессиональные союзы // Пути революции. 1925. № 3. С. 60–71.

Новорусский М. Рабочая группа Военно-промышленного комитета // Историко-революционный бюллетень. 1922. № 2–3. С. 27–30.

Ноздрин А.Е. Талка. Революционные пути ивановских ткачей в 1905 году // 1905-й год в Иваново-Вознесенском районе. Иваново-Вознесенск: Основа, 1925. С. 82–143.

О пятом годе // Красная летопись. 1931. № 1. С. 112–132.

«Охранка»: Воспоминания руководителей охранных отделений. Тт. 1, 2. М.: Новое литературное обозрение, 2004.

Перазич В. Текстильщики в комиссии Шидловского // Красная летопись. 1930. № 6. С. 40–61.

Первый Совет рабочих депутатов: Время, события, люди. Иваново-Вознесенск, 1905. М.: Сов. Россия, 1985. 256 с.

Перес Б. Арест Пека на Удельной // Пролетарская революция. 1923. № 6–7. С. 164–176.

Петров Ф. Из жизни Петербургской организации большевиков (Из воспоминаний слесаря) // Красная летопись. 1924. № 9. С. 108–113.

Пискарёв А. Воспоминания члена Петербургского совета рабочих депутатов 1905 года // Красная летопись. 1925, № 4. С. 102–115.

Подвойский Н. Первый Совет рабочих депутатов. М.: Изд-во Всесоюзн. о-ва политкаторжан и ссыльнопоселенцев, 1925. 15 с.

Савинков Б.В. Воспоминания террориста // Савинков Б.В. Избранное. М.: Политиздат, 1990. 431 с.

Самойлов Ф. Первый Совет рабочих депутатов. Изд. 2-е. М.: Мол. Гвардия, 1935. 112 с.

Сверчков Д.Ф. На заре революции. 3-е изд. Л.: Гос. изд-во, 1925. 314 с.

Сверчков Д.Ф. Но не побеждены! (1905 год). М.: Федерация, 1931. 62 с.

Смирнов В. На заре рабочего движения гор. Иваново-Вознесенска (1875–1905 гг.). Владимир: Гос. изд-во, 1921. 127 с.

Суханов Н.Н. Записки о революции. Кн. 1. Пг.: Изд-во З.И. Гржебина, 1919. 260 с.

Фабричный Истпарт. 1905 год на ткацкой фабрике Чешера // Первая русская революция в Петербурге 1905 г. Сб. 2. Л.: Гос. изд., 1925. С. 16–20.

Фрунзе М.В. О работе Иваново-Вознесенской организации большевиков / Первая русская… Сборник воспоминаний активных участников революции 1905–1907 гг. М.: Политиздат, 1975. С. 66–67.

Чернов В.М. Великая русская революция. М.: Центрполиграф, 2007. 428 с.

Шляпников А.Г. Семнадцатый год. Кн. 1. Январь, февраль и три дня марта. Пг.: Госиздат, 1923. 348 с.

Шляпников А.Г. Семнадцатый год. Кн. 2. Март. М., Л., 1925. 328 с.

Шульгин В.В. Дни. Л.: Прибой, 1925. 228 с.

Эссен М.М. Первый штурм. М.: Молодая гвардия, 1957. 204 с.

Voline. «Soviets» / Faure S. Encyclopedie Anarchiste. T. 4. Paris, 1934. P. 2638–2641.

64. Woytinskiy W.S. Stormy Passage. New York: Vanguard Press, 1961.

3. Исследовательские работы

1. Ананьич Б.В., Ганелин Р.Ш. Опыт критики мемуаров С. Ю. Витте // Вопросы историографии и источниковедения истории СССР. М., Л.: Изд-во Акад. наук СССР, 1963. С. 298–374.

2. Андреев A.M. Советы в период Октябрьской революции и гражданской войны. Т. 1. Советы рабочих и солдатских депутатов накануне Октября. М.: Наука, 1967. 423 с.

3. Аннин А.Г. Советы рабочих и солдатских депутатов Центральной России в 1917 году. Владимир: Аркаим, 2016. 349 с.

4. Арендт Х. О революции / Пер. с англ. И. Косича. М.: Европа, 2011. 464 с.

5. Артемьев С.А. Партия и Советы рабочих и солдатских депутатов в 1917 году (март-октябрь). Дисс…. д-ра ист. наук. М., 1972. 422 с.

6. Арутюнов Г.А. Рабочее движение в России в период нового революционного подъёма 1910–1914 гг. М.: Наука, 1975. 408 с.

7. Ахун М. Военная и боевая работа большевиков в 1905–1907 гг. Л.: Ленингр., 1941. 143 с.

8. Бабахан Н. Советы 1905 г. М.: Московский рабочий, 1925. 110 с.

9. Базиянц А. Возникновение и деятельность союза нефтепромышленных рабочих. М.: Профиздат, 1955. 32 с.

10. Балдин К.Е., Семененко А.М. Иваново-Вознесенск. Из прошлого в будущее. Иваново: Епишева О.В., 2011. 247 с.

11. Белов А.М. Политические партии и рабочие Центрального промышленного района в революции 1905–1907 гг. Кострома: Изд-во Костром. гос. пед. ун-та, 1997. 191 с.

12. Блок А.А. Последние дни императорской власти. Пб.: Алконост, 1921. 168 с.

13. Бовыкин В.И. Революция 1905–1907 гг. М.: Изд-во МГУ, 1965. 95 с.

14. Богданова Н.Б. Мой отец – меньшевик. СПб.: Мемориал, 1994. 253 с.

15. Бондаревская Т.П. Петербургский комитет РСДРП в революции 1905–1907 гг. Л.: Лениздат, 1975. 327 с.

16. Бондаревская Т.П. В.И. Ленин в Петербурге в 1905 г. // Исторические записки. 1975. Т. 95. С. 127–151.

17. Бондаревская Т.П., Великанова А.Я. Петербургский Совет рабочих депутатов в 1905 году // Вопросы истории КПСС. 1958. № 1. С. 55–71.

18. Брежнев В.Э. Роль партий в образовании и деятельности Советов губерний Центрального Черноземья (1905–1918 гг.). Диссертация… кандидата исторических наук. Курск, 1997. 190 с.

19. Булдаков В.П. Красная смута: Природа и последствия революционного насилия. 2-е изд. М.: РОССПЭН, 2010. 965 с.

20. Булдаков В.П. «Советизация» социального пространства // Российская революция 1917 года: власть, общество, культура. В 2 тт. Т. 2. М.: РОССПЭН, 2017. С. 77–94.

21. Булдаков В.П., Леонтьева Т.Г. Война, породившая революцию. М.: Новый хронограф, 2015. 714 с.

22. Бурджалов Э.Н. Вторая русская революция. М.: Наука, 1967. 463 с.

23. Вада Х. Россия как проблема всемирной истории. Избранные труды / Пер. с яп. и англ. Ф. Мориа. М.: АИРО-ХХ, 1999. 399 с.

25. Валиев М.Т. История семьи Штейн – мифы и действительность // Генеалогический вестник. 2016. Вып. 53. С. 90–109.

26. Вальдин А.С. Социально-политическая борьба накануне и во время Декабрьского (1905 г.) вооружённого восстания в Москве. Дисс. … канд. ист. наук. М., 2000. 243 с.

27. Василенко К.С. Февральская революция 1917 г. в России. Лекция. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1954. 34 с.

28. Васильев П. Синдикалистские и другие группы в профессиональном движении 1905–07 гг. // Материалы по истории проф. движения в Петербурге за 1905–1907 гг. Л.: Изд-во Л. Г. С. П. С., 1926. С. 194–196.

29. Васильева Н.И., Гальперин Г.Б., Королёв А.И. Первая российская революция и самодержавие (Государственно-правовые проблемы). Л., 1975. 151 с.

30. Васильевская В. Забастовочное движение в Петербурге за 1914–1916 гг. по агентурным данным // Пролетарская революция. 1923. № 1. С. 50–67.

31. Васин И. Армия и революция (Борьба большевиков за солдатские массы в трёх революциях). М.: Моск. рабочий, 1973. 240 с.

32. Ветошкин М. Большевики Дальнего Востока в Первой русской революции. М.: Госполитиздат, 1956. 279 с.

33. Ветошкин М. Очерки по истории большевистских организаций и революционного движения в Сибири. 1898–1907 гг. М.: Госполитиздат, 1953. 308 с.

34. Высоцкий А. Костромской Совет рабочих депутатов 1905 г. Кострома: Северная правда, 1926. 52 с.

35. Гаврилов Б. Московские большевики в борьбе за армию в 1905–1907 гг. М.: Моск. рабочий, 1955. 168 с.

36. Гайсинский М.Г. Февральская революция. 1917–1927. Популярный очерк. М.-Л.: Молодая гвардия, 1927. 109 с.

37. Галкин В.А. Иваново-вознесенские большевики в период Первой русской революции. Иваново: Облгиз, 1952. 163 с.

38. Гальперина Б.Д., Старцев В.И. Предисловие // Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов в 1917 году. Документы и материалы. Л., 1991. С. 5–18.

39. Гинев В.Н. Борьба за крестьянство и кризис русского неонародничества. 1902–1914 гг. Л.: Наука, 1983. 335 с.

40. Глазунов М.М., Митрофанов Б.А. Первые Советы перед судом самодержавия (1905–1907 гг.). М.: Юрид. лит., 1985. 175 с.

41. Головков Г.З. Бунт по-русски: палачи и жертвы. Рандеву с революцией 1905–1907 гг. М.: Детектив-пресс, 2005. 613 с.

42. Горин П. Очерки по истории Советов рабочих депутатов в 1905 г. 2-е изд. М.: Ком. акад., 1930. 508 с.

43. Горин П. Пролетариат в 1917 г. в борьбе за власть. М.-Л.: Гос. изд-во, 1927. 118 с.

44. Дембiцький С. Г.С. Хрустальов-Носар. Полiтик I людина. // Науковi записки з украiскоi iсторii: Зб. наук. ст. Вип. 21. 2008. С. 184–185.

45. Демешина Е.И. Рабочее движение на Дону в период империализма (1900–1914 гг.). Дисс…. д-ра ист. наук. Ростов-на-Дону, 1979. 431 с.

46. Демочкин Н.Н. Советы 1905 года – органы революционной власти. М.: Госюриздат, 1963. 174 с.

47. Деренковский Г.М. Всеобщая стачка и Советы рабочих депутатов в июле 1906 г. // Исторические записки. 1965. Т. 77. С. 108–153.

48. Дряблова Е.Е. Документы Иваново-Вознесенского губистпарта как исторический источник по истории формирования и деятельности Советов // Земства, советы, муниципалитеты: Исторический опыт и современность. Материалы Всероссийской научно-практической конференции. Иваново: ИвГУ, 2005. С. 165–167.

49. Дубровский С.М. Крестьянское движение в революции 1905–1907 гг. М.: Изд-во АН СССР, 1956. 367 с.

50. Егоров А.Н. Историография отечественная // Россия в 1905–1907 гг. Энциклопедия. М.: РОССПЭН, 2016. С. 369–371.

51. Ерман Л.К. Интеллигенция в Первой русской революции. М.: Наука, 1966. 373 с.

52. Ерман Л.К. Советы рабочих депутатов и демократическая интеллигенция в Первой русской революции // Вопросы истории. 1960. № 1. С. 53–68.

53. Ефремцев Г. Рабочие Коломны в Первой русской революции (1905–1907 гг.). М.: Моск. рабочий, 1955. 79 с.

54. Заславский Д.О., Канторович В.А. Хроника Февральской революции. Т. 1. Февраль-май 1917 г. Пг.: Былое, 1924. 312 с.

55. Зашихин А.Н. За строкой «Таймс»: Британские корреспонденты в России и революция 1905–1907 гг. Архангельск: Солти, 2004. 106 с.

56. Злоказов Г.И. Создание Петроградского совета // История СССР. 1964. № 5. С. 103–120.

57. Знаменский О.Н. Дневниковые записи современников о массовом движении и социально-психологической атмосфере в дни Февральской революции в Петрограде // Нарастание революционного кризиса в России в годы Первой мировой войны. Межвуз. сб. науч. трудов. Л.: ЛГПИ, 1987. С. 123–134.

58. Зобачев И.Г. Сибирь в Первую русскую революцию 1905–1907 гг. Новосибирск: Кн. изд-во, 1955. 93 с.

59. Зыгарь М. Империя должна умереть: История русских революций в лицах. 1900–1917. 2-е изд. М.: Альпина Паблишер, 2018. 910 с.

60. Иерусалимский Ю.Ю. Листовки революционных организаций Центрального проышленного района в период первой российской революции 1905–1907 гг. Ярославль, 1997. 182 с.

61. Инджикян О.Г. Богдан Кнунянц. Ереван: Айпетрат, 1961. 255 с.

62. Ионова Г.И. 1905 год в России. М.: Клинцовская гор. тип., 2005. 79 с.

63. История Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков). Краткий курс. М.: Госполитиздат, 1938. 352 с.

64. История Ленинградского союза рабочих полиграфического производства. Кн. 1 (1904–1907). Л., 1925. 443 с.

65. Кабанов П. Рабочее и профсоюзное движение в Москве в 1905–1907 гг. М.: Профиздат, 1955. 42 с.

66. Канторович В. Хрусталёв-Носарь // Былое. 1925. № 4. С. 117–153.

67. Карр Э. История Советской России. Т. 1. Большевистская революция. 1917–1923 / Пер. с англ. З.П. Вольской, О.В. Захаровой, H.H. Кольцова. М.: Прогресс, 1990. 386 с.

68. Каррер Д’Анкосс Э. Незавершённая Россия. 2-е изд. / Пер. с. фр. М. Б. Ивановой. М.: РОССПЭН, 2010. 238 с.

69. Каррер Д’Анкосс Э. Николай II. Прерванная преемственность. Политическая биография / Пер. с фр. Е.Д. Богатыренко. М.: РОССПЭН, 2010. 446 с.

70. Катков Г. Февральская революция / Пер. с англ. Л.А. Игоревского. М.: Центрполиграф, 2006. 477 с.

71. Киржиц А.Д. 1905. Еврейское рабочее движение. Обзор, материалы и документы. М., Л.: ГИЗ, 1928. 408 с.

72. Кирьянов Ю.И. Экономическое положение рабочего класса России накануне революции 1905–1907 гг. // Исторические записки. 1977. Т. 98. С. 147–189.

73. Колоницкий Б.И. «Товарищ Керенский»: антимонархическая революция и формирование культа «вождя народа» (март-июнь 1917 года). М.: Новое литературное обозрение, 2017. 511 с.

74. Костомаров Г. Московский совет в 1905 году. М.: Моск. рабочий, 1955. 205 с.

75. Костяев Э.В. Рабочая группа Центрального военно-промышленного комитета и свержение царизма в России // Мировая социал-демократия: теория, история и современность. Материалы научной международной конференции. Москва, 25–26 июня 2003 года. М.: Собрание, 2006. С. 313–321.

76. Косулина Л.Г. Эволюция теоретических основ и практической деятельности партии социалистов-революционеров в 1901–1922 гг. Дисс…. д-ра ист. наук. М., 2003. 502 с.

77. Кривошеина Е. О втором Петербургском совете рабочих депутатов // Пролетарская революция. 1926. № 6. С. 181–196.

78. Кривошеина Е. Петербургский совет рабочих депутатов в 1905 году. М.: Вопросы труда, 1926. 722 с.

79. Крузе Э.Э. Положение рабочего класса России в 1900–1914 гг. Л.: Наука, 1976. 300 с.

80. Кузнецов Н.В. Профсоюзное движение в России в период реакции 1907–1910 гг. Дисс…. канд. ист. наук. М., 1958. 288 с.

81. Куликов С.В. Центральный военно-промышленный комитет накануне и в ходе Февральской революции 1917 года // Российская история. 2012. № 1. С. 69–90.

82. Кураев А.Н. РСДРП и Советы в Первой русской революции. Дисс…. канд. ист. наук. М., 1992. 239 с.

83. Кураев А.Н. Россия на пути к гражданскому обществу. Массовые общественные организации в период революции 1905–1907 годов. М., 2008. 144 с.

84. Куренышев А.А. Крестьянские организации России в первой трети XX века: рубеж XIX–XX вв. – 1930-е гг. Дисс. … д-ра ист. наук. М., 2006. 610 с.

85. Кухаревич М.И. Самарский совет рабочих депутатов в 1905 году. Куйбышев: Кн. изд-во, 1955. 40 с.

86. Лавёрычев В.Я. Рабочее движение в Иваново-Вознесенске в годы Первой мировой войны (1914 – февраль 1917 гг.). М.: Изд-во Моск. ун-та, 1957. 159 с.

87. Лаврин В.А. Возникновение революционной ситуации в России в годы Первой мировой войны. М.: Изд-во МГУ, 1984. 243 с.

88. Лебедик В.Н. История возникновения первых Советов рабочих депутатов в России в английской буржуазной историографии // Советы: история и современность. Материалы Всесоюзной научно-практической конференции, посвящённой 80-летию первых Советов. М.: Мысль, 1987. С. 93–99.

89. Лейберов И.П. Рабочие группы Центрального и Петроградского военно-промышленных комитетов в канун февральской революции 1917 г. // Клио. 2000. № 1. С. 206–210.

90. Леонов М.И. Партия социалистов-революционеров в 1905–1907 гг. М.: РОССПЭН, 1997. 512 с.

91. Липатова Н.В. Советы рабочих и солдатских депутатов промышленных центров Поволжья в 1917 году. Дисс. … канд. ист. наук. Ульяновск, 2002. 195 с.

92. Лысков Д.Ю. Сумерки Российской империи. М.: Вече, 2011. 266 с.

93. Малышева Е.П., Бахтурина А.Ю. Советы и органы самоуправления // Российская революция 1917 года: власть, общество, культура. В 2 тт. Т. 1. М.: РОССПЭН, 2017. С. 526–558.

94. Манилов В. Киевский совет рабочих депутатов в 1905 г. Харьков: Гос. изд-во Украины, 1926. 60 с.

95. Масанов И.Ф. Словарь псевдонимов русских писателей, учёных и общественных деятелей. Т. 2. М.: Изд-во Всесоюз. кн. палаты, 1957. 387 с.

96. Маслов П.П. Как боролись крестьяне за землю в 1905–1906 гг. М., Л.: Кооперативное изд-во, 1925. 97 с.

97. Медушевский А.Н. Учредительное собрание как политический институт революционного периода // Отечественная история. 2008. № 2. С. 3–29.

98. Меницкий И.А. Революционное движение военных годов (1914–1917). Очерки и материалы. Т. 1. М.: Изд-во Ком. акад., 1925. 444 с.

99. Минц И.И. Развитие взглядов Ленина на Советы (1905 – апрель 1917 г.) // Вопросы истории КПСС. 1960. № 2. С. 61–80.

100. Миллер В.И. Начало демократизации старой армии в дни Февральской революции // История СССР. 1966. № 6. С. 26–43.

101. Миллер В.И. Солдатские комитеты русской армии в 1917 г. М., 1974. 319 с.

102. Морозов К.Н. Партия социалистов-революционеров в 1907–1914 гг. М.: РОССПЭН, 1998. 622 с.

103. Мороховец Е.А. Крестьянское движение и социал-демократия в эпоху первой русской революции. М., Л.: Госиздат, 1926. 260 с.

104. Мужев И.Ф. Советы рабочих депутатов в 1905 году на Дону и Северном Кавказе. Нальчик: Кабард. – Балкар. кн. изд-во, 1962. 167 с.

105. Муратов Х.И. Революционное движение в русской армии в 1905–1907 гг. М., 1955. 358 с.

106. Невский В. Выборы в комиссию сенатора Шидловского (1905 г.) // Архив истории труда в России. Кн. 3. Петроград, 1922. С. 78–90.

107. Невский В. К истории манифеста 17 октября // Красный архив. 1923. Т. 4. С. 411–417.

108. Невский В.И. Советы и вооружённое восстание в 1905 году. М.: Всесоюз. о-во политкаторжан и ссыльнопоселенцев, 1931. 428 с.

109. Нестеров Е.А. В.И. Ленин и Советы рабочих депутатов 1905 г. (Историография проблемы). Дисс…. канд. ист. наук. Л., 1976. 166 с.

110. Николаев А.Б. Революция и власть: Государственная Дума IV созыва 27 февраля – 3 марта 1917 г. Дисс. … докт. ист. наук. СПб., 2005.

111. Никонов В.А. Молотов. Молодость. М.: ВАГРИУС, 2005. 765 с.

112. Окунь С. Петербургский совет рабочих депутатов и путиловские рабочие в 1905 г. // Борьба классов. 1934. № 4. С. 27–41.

113. Островский А.В. С.Ю. Витте, М.А. Ушаков. К истории Манифеста 17 октября 1905 г. // Проблемы социально-экономической и политической истории России XIX–XX века. СПб.: Алетейя, 1999. С. 364–372.

114. Очерки истории Ивановской организации КПСС. Ч. 1. 1892–1917 гг. Иваново: Кн. Изд-во, 1963. 502 с.

115. Очерки истории Ленинградской организации КПСС. В 3 тт. Т. 1. 1883 – октябрь 1917 гг. Л.: Лениздат, 1980. 517 с.

116. Пайпс Р. Русская революция. Ч. 1 / Пер. с англ. М.Д. Тименчик. М.: РОССПЭН, 1994. 397 с.

117. Панкратова А.М. Первая русская революция 1905–1907 гг. 2-е изд. М.: Госполитиздат, 1951. 244 с.

118. Первая революция в России: Взгляд через столетие. М.: Памятники ист. мысли, 2005. 602 с.

119. Пивоваров Ю.С. Полная гибель всерьёз. М.: РОССПЭН, 2004. 320 с.

120. Пионтковский С. Февральские дни 1917 года (Попул. очерк). Л.: Прибой, 1925. 106 с.

121. Покровский М.Н. 1905 год: Наша первая революция. 2-е изд. М.: ЛЕНАНД, 2014. 120 с.

122. Попов А. Из истории забастовочного движения в России накануне империалистической войны. Бакинская забастовка 1914 года. Л.: Гос. изд-во, 1925. 149 с.

123. Протасов Л.Г. Солдаты гарнизонов Центральной России в борьбе за власть Советов. Воронеж: Изд-во ВГУ, 1978. 191 с.

124. Пушкарёв С.Г. Россия 1801–1917: Власть и общество. М.: Посев, 2001. 672 с.

125. Пушкарёва И.М. Всероссийская стачка // Первый штурм царизма 1905–1907. М.: Мысль, 1986. С. 90–121.

126. Пушкарёва И.М. О социальной дифференциации и социальных ожиданиях рабочих России в дореволюционный период. Историография. Источники // Рабочие – предприниматели – власть в конце XIX – начала XX в.: социальные аспекты проблемы. Материалы V Международной научной конференции. Кострома, 23–24 сентября 2010 года. Ч. 1. Кострома: КГУ им. Н.А. Некрасова, 2010. С. 7–23.

127. Пушкарёва И.М. Рабочее движение в России в период реакции (1907–1910 гг.). М.: Наука, 1989. 269 с.

128. Пушкарёва И.М. Советы рабочих депутатов в России в 1905 г.: взгляд через столетие // Земства, советы, муниципалитеты: исторический опыт и современность. Материалы Всероссийской научно-практической конференции. Иваново, 27–28 мая 2005 г. Иваново: ИвГУ, 2005. С. 36–42.

129. Пясковский А.В. Революция 1905–1907 гг. в России. М.: Наука, 1966. 297 с.

130. Рачковский В.А. Начальный этап изучения Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов (Совет в литературе 1917–1920 гг.) // Вестник Санкт-Петербургского университета. Серия 2. История. 2007. № 2. С. 20–28.

131. Рачковский В.А. Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов в документальных хрониках революции 1917 г. // Труды Исторического факультета Санкт-Петербургского университета. 2015. № 21. С. 84–93.

132. Рачковский В.А. Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов в феврале-марте 1917 г. в воспоминаниях социалистов (часть I) // Новейшая история России. 2011. № 2. С. 22–33.

133. Рачковский В.А. Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов в феврале-марте 1917 г. в воспоминаниях социалистов (часть II) // Новейшая история России. 2012. № 1. С. 55–73.

134. Революция 1905–1907 гг. (Сборник статей). Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1956. 309 с.

135. Революция 1905–1907 гг. в национальных районах России. М.: Госполитиздат, 1955. 832 с.

136. Розен С. «Переяславская республика» и её герой Хрусталёв-Носарь // Летопись революции. 1927. № 2, с. 121–139; № 3, с. 92–114.

137. Российская революция 1917 года и её место в истории XX века. М.: Весь мир, 2018. 351 с.

138. Сабадырев И.Л. Деятельность большевиков по созданию и укреплению союза рабочего класса и крестьянства на Украине в 1910–1914 гг. // Научные труды по истории КПСС. Вып. 96. Исторический опыт борьбы большевиков за гегемонию пролетариата в демократической революции. Киев: Изд-во Киев. гос. ун-та, 1978. С. 109–115.

139. Самосудов В.М. Большевики Сибири в борьбе против царизма (1894 – февраль 1917 г.). Иркутск: Изд-во Иркутск. ун-та, 1987. 213 с.

140. Саркисов Н. Борьба бакинского пролетариата в период Первой русской революции. Баку: Азернешр, 1965. 202 с.

141. Сверчков Д.Ф. Г.С. Носарь-Хрусталёв. Опыт политической биографии. Л. Гос. изд-во, 1925. 50 с.

142. Свирский С. Революционное движение в царской армии в Туркестане в годы нового революционного подъёма (1910–1914 гг.). Ташкент: Кизил Узбекистон, 1960. 128 с.

143. Сейранян Б.С. Борьба большевиков против военно-промышленных комитетов. Ереван: Айпетрат, 1961. 155 с.

144. Семененко А.М. Город Иваново – родина первого Совета? Мифы и реальность [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://istprof.ru/1496.html. Проверено 18.07.2019.

145. Семернин П.В. 1905 год на Дону. 2-е изд. Ростов-на-Дону: Ростиздат, 1945. 155 с.

146. Семернин П. Рабочий класс в революции 1905–07 годов в Азово-Черноморском и Северокавказском краях. Ростов-на-Дону: Азчеркн-во, 1935. 224 с.

147. Семёнова Е.Г. Партии российской революционной демократии в годы Первой мировой войны. М.: МГАДИ, 1998. 134 с.

148. Сенчакова Л.Т. Боевая рать революции. М.: Политиздат, 1975. 192 с.

149. Сенчакова Л.Т. Крестьянское движение в революции 1905–1907 гг. М.: Наука, 1989. 262 с.

150. Сидоров А.Л. К вопросу о характере текста и источников «Воспоминаний» С.Ю. Витте // Сидоров А.Л. Исторические предпосылки Великой Октябрьской социалистической революции. М.: Наука, 1970. С. 190–195.

151. Смирнова А.А. Социалисты в Петроградском совете рабочих и солдатских депутатов в феврале-марте 1917 года // Февральская революция 1917 года: проблемы истории и историографии. Сборник докладов. 3 марта 2017 года. СПб.: Изд-во СПбГЭТУ («ЛЭТИ»), 2017. С. 323–332.

152. Смолин И. Петербургский совет в 1905 г. // Борьба классов. 1935. №№ 7–8. С. 99–110.

153. Соболев Г.Л. Пролетарский авангард в 1917 году. Л.: Изд-во СПбГУ, 1993. 264 с.

154. Сойфер Д.И. Революционное движение солдат в Туркестане (1903–1918 годы). Ташкент: Узбекистан, 1969. 240 с.

155. Сокольский В.Д. «Новороссийская республика». Совет рабочих депутатов Новороссийска в 1905 году. М.: Соцэкгиз, 1963. 136 с.

156. Стариков Н. От декабристов до террористов. Инвестиции в хаос. СПб.: Питер, 2017. 477 с.

157. Старцев В.И. 27 февраля 1917 года. М.: Молодая гвардия, 1984. 290 с.

158. Старцев В.И. Революция и власть. Петроградский совет и Временное правительство в марте-апреле 1917 г. М.: Мысль, 1978. 276 с.

159. Стецкевич С.М. Пролетариат Королевства Польского в революции 1905–1907 гг. СПб.: Изд-во СПбГУ, 1995. 181 с.

160. Стрекалов И.Н. Г.С. Хрусталёв-Носарь в 1905 г. К предыстории создания Петербургского совета рабочих депутатов // Вестник Московского университета. Серия 8: История. 2019. № 1. С. 54–74.

161. Стрекалов И.Н. Граф С.Ю. Витте против идеи Советов: Общественный спор вокруг брошюры «Исход российской революции 1905 года и правительство Носаря» А. Морского (В.И. Штейна) // Исторический журнал: научные исследования. 2019. № 1. С. 134–150.

162. Стрекалов И.Н. Народовластие и Первая русская революция 1905–1907 гг.: Совет рабочих депутатов в Иваново-Вознесенске 1905 г. // Преподавание истории и обществознания в школе. 2019. № 4. С. 54–60.

163. Сур Д. Рабочая демократия в Петербурге и Совет рабочих депутатов в 1905 г. // Рабочие и российское общество. Вторая половина XIX – начало XX века. СПб.: Глаголъ, 1994. С. 43–55.

164. Токарев Ю.С. Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов в марте-апреле 1917 г. Л.: Наука, 1976. 206 с.

165. Тютюкин С.В. Война, мир, революция. Идейная борьба в рабочем движении России 1914–1917 гг. М.: Мысль, 1972. 304 с.

166. Тютюкин С.В. Июльский политический кризис 1906 г. в России. М.: Наука, 1991. 231 с.

167. Тютюкин С.В. Л.Д. Троцкий в годы первой российской революции // История СССР. 1991. № 3. С. 83–99.

168. Тютюкин С.В., Шелохаев В.В. РСДРП в Первой российской революции (к 85-летию революции 1905–1907 годов) // История и политика КПСС. 1990. № 2. 62 с.

169. Улам А. Большевики. Причины и последствия переворота 1917 года / Пер. с англ. Л.А. Игоревского. М.: Центрполиграф, 2004. 509 с.

170. Усманов Х.Ф. Революционная борьба в Башкирии в период всероссийской политической стачки и Декабрьского вооружённого восстания 1905 г. // Башкирия в революции 1905–1907 гг. Уфа: БФАН СССР, 1987. С. 28–38.

171. Усыскин Г.С. В.И. Ленин в Петербургском совете рабочих депутатов // Вопросы истории. 1989. № 4. С. 20–36.

172. Фёдоров В.А. Революционное движение в царской армии и флоте в период Первой русской революции. Л., 1955. 40 с.

173. Флеер М.Г. Петербургский комитет большевиков в годы войны. 1914–1917. Л.: Прибой, 1927. 213 с.

174. Харитонов В.Л. Борьба большевиков Украины за бойкот военно-промышленных комитетов // Научные доклады высшей школы. Исторические науки. 1958. Вып. 4. С. 55–64.

175. Цимбаев Н.И. Государственный строй. От самодержавной монархии к власти Советов // Очерки русской культуры. Конец XIX – начало XX века. Т. 2. Власть. Общество. Культура. М.: Изд-во МГУ, 2012. С. 9–73.

176. Чания В.К. Советы в Первой русской революции. Сухуми: Алашара, 1972. 230 с.

177. Черменский Е.Д. Февральская буржуазно-демократическая революция 1917 года в России. М.: Воен. изд-во, 1947. 69 с.

178. Черномордик С. Декабрьское вооружённое восстание 1905 г. и Московский совет рабочих депутатов // Вопросы истории. 1946. № 1. С. 3–37.

179. Шалагинова Л.М. Эсеры-интернационалисты в годы Первой мировой войны // Первая мировая война. 1914–1918. М.: Наука, 1968. С. 323–334.

180. Шанин Т. Революция как момент истины / Пер. с. англ. Е.М. Ковалева. М.: Весь мир, 1997. 594 с.

181. Шариков К. Петербургская организация большевиков в годы войны // Красная летопись. 1934. № 4. С. 29–47.

182. Шиловский М.В. Первая русская революция 1905–1907 гг. в Сибири. Новосибирск: Изд-во СО РАН, 2012. 319 с.

183. Шляпникова И.А. Александр Шляпников и его время. М.: Новый хронограф, 2016. 1054 с.

184. Шустер У.А. Петербургские рабочие в 1905–1907 гг. Л.: Наука, 1976. 283 с.

185. Щербаков А. 1905 год. Прелюдия катастрофы. М.: ОЛМА Медиа Групп, 2011. 510 с.

186. Юрий М.Ф. Меньшевики и «рабочие группы» в военно-промышленных комитетах // Непролетарские партии России в трёх революциях. Сб. ст. М.: Наука, 1989. С. 224–229.

187. Якобсон Ю.А. Возникновение и деятельность Иваново-Вознесенского Совета рабочих депутатов 1905 г. // Рабочий класс и Советы в революции 1905–1907 гг. в России. Иваново: ИвГУ, 1976. С. 47–63.

188. Яковлев Н.Н. Вооружённые восстания в декабре 1905 года. М.: Госполитиздат, 1957. 549 с.

189. Яковлев Н.Н. О Советах 1905 года // Вопросы истории. 1965. № 12. С. 34–44.

190. Ярков Ю.М. Становление органов государственной власти и массовых общественных организаций в Пермской губернии: Март-октябрь 1917 г. Дисс. … канд. ист. наук. Екатеринбург, 2000. 289 с.

191. Ярославский Ем. Советы рабочих депутатов в 1905 году // Пролетарская революция. 1940. № 2. С. 11–32.

192. Anweiler O. The Soviets: The Russian Workers, Peasants, and Soldiers Councils, 1905–1921. New York: Pantheon Books, 1974. 339 p.

193. Baberowski J. The Russian Revolution and the Reordering of the World // 1917 Revolution – Russia and the Consequences. Essays. Dresden: Sandstein Verlag, 2017. P. 15–26.

194. Bonnell V. Roots of Rebellion. Worker›s Politics and Organizations in St. Petersburg and Moscow, 1900–1914. Berkeley: University of California Press, 1983. 560 p.

195. Dahlmann D. Mutinious Soldiers, Striking Workers, and Middle-Class Regionalists: Siberia in the Revolution of 1905–07 // The Russian Revolution of 1905 in Transcultural Perspective. Identities, Peripheries, and the Flow of Ideas. Bloomington, Indiana: Slavica Publishers, 2013. P. 225–242.

196. Engelstein L. Moscow, 1905. Working-Class Organization and Political Conflict. Stanford: Stanford University Press, 1982. 308 p.

197. Hasegawa T. The February Revolution: Petrograd, 1917. Seattle: University of Washington Press, 1981. 652 p.

198. Riasanovsky N.V. A History of Russia. 6th ed. New York, Oxford: Oxford University Press, 2000. 726 p.

199. Sherry D. Russia 1917: Workers› Revolution and the Festival of the Oppressed. London: Bookmarks, 2017. 279 p.

200. Thatcher Ian D. Leon Trotsky and 1905 // The Russian Revolution of 1905. Centenary perspectives. London: Routledge, 2005. P. 241–254.

201. Weinberg R. The Revolution of 1905 in Odessa: blood on the steps. Bloomington, Indianapolis: Indiana University Press, 1993. 302 p.

202. Williams B. 1905: the view from the provinces // The Russian Revolution of 1905. Centenary perspectives. London: Routledge, 2005. P. 34–54.

203. Wood A. The Origins of the Russian Revolution. 1861–1917. London: Routledge, 1991. 120 p.

Сведения об авторе

Илья Стрекалов родился в г. Сыктывкаре. Выпускник МГУ имени М.В. Ломоносова (2017 г.), кандидат исторических наук (2020 г.). Тема кандидатской диссертации – «Народные Советы в общественном сознании России в 1905-1917 гг.», научный руководитель – д.и.н., проф. Н.И. Цимбаев, кафедра истории России XIX века – начала XX века исторического факультета МГУ. Автор ряда статей по обозначенной проблематике в научных и научно-популярных журналах, обладатель диплома «За лучший доклад» в рамках работы конференции «Клио-2019» в РГАСПИ («Левые идеологии, движения и организации в истории России»).

Исследователь в области общественно-политической жизни СССР 1950-1980-х гг., в частности, вопроса об истории создания Конституции СССР 1977 года. Автор монографии «Последняя Конституция Советского Союза. К вопросу о создании» (М., «Алгоритм», 2018 г.). Участник грантового проекта РФФИ № 20-09-00218 «Практики взаимодействия власти и общества в позднесоветский период (1956-1985 гг.)».

С 2013 г. является преподавателем лекционного курса по истории России, а также соавтором историко-филологических семинаров в Школе юного филолога имени Л.М. Баш при филологическом факультете МГУ имени М.В. Ломоносова (ШЮФ МГУ).

Если у читателя возникли какие-то вопросы, замечания, пожелания, предложения о сотрудничестве, то их можно направить автору по адресу электронной почты strekalov4@gmail.com.

Примечания

1

Напр., см.: Дубровский С.М. Крестьянское движение в революции 1905–1907 гг. М.: Изд-во АН СССР, 1956. 367 с.; Куренышев А.А. Крестьянские организации России в первой трети XX века: рубеж XIX–XX вв. – 1930-е гг. Диссертация… доктора исторических наук. М., 2006. 610 с.; Маслов П.П. Как боролись крестьяне за землю в 1905–1906 гг. М., Л.: Кооперативное изд-во, 1925. 97 с.; Мороховец Е.А. Крестьянское движение и социал-демократия в эпоху первой русской революции. М., Л.: Госиздат, 1926. 260 с.; Сенчакова Л.Т. Крестьянское движение в революции 1905–1907 гг. М.: Наука, 1989. 262 с.

2

Напр., см.: Процесс Совета рабочих депутатов (К истории революции 1905 года). СПб., 1906. 323 с.; Меницкий И.А. Революционное движение военных годов (1914–1917). Очерки и материалы. Т. 1. М.: Изд-во Ком. акад., 1925. 444 с.; Флеер М.Г. Рабочее движение в годы войны. М., 1925. 357 с.; Революция 1905–1907 гг.: Документы и материалы. В 18 тт. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1955–1965.

3

КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК (1898–1988). 9-е изд. Т. 1. 1898–1917. М.: Политиздат, 1983. 638 с.; Меньшевики. Документы и материалы (1903–1917 гг.). М.: РОССПЭН, 1996. 515 с.

4

Партия социалистов-революционеров. Документы и материалы. В 3 тт. Т. 1. 1900–1907 гг. М.: РОССПЭН, 1996. 685 с.; Партия социалистов-революционеров. Документы и материалы. В 3 тт. Т. 2. 1907–1917 гг. М.: РОССПЭН, 2001. 582 с.

5

Напр., см.: Ленин В.И. Наши задачи и Совет рабочих депутатов // Ленин В.И. Полное собрание сочинений. 5-е изд. Т. 12. М.: Издательство политической литературы, 1972. С. 59–70; Его же. Умирающее самодержавие и новые органы народной власти // Ленин В.И. Полное собрание сочинений. 5-е изд. Т. 12. М.: Издательство политической литературы, 1972. С. 123–128; Его же. Уроки Коммуны // Ленин В.И. Полное собрание сочинений. 5-е изд. Т. 16. М.: Издательство политической литературы, 1973. С. 451–454; Его же. Несколько тезисов // Ленин В.И. Полное собрание сочинений. 5-е изд. Т. 27. М.: Издательство политической литературы, 1973. С. 48–57.

6

Напр., см.: Троцкий Н. Совет и революция // История Совета рабочих депутатов г. Санкт-Петербурга. СПб., 1906. С.9–21; Его же. Господин Пётр Струве в политике // Троцкий Л.Д. Сочинения. Сер. 1. Историческое подготовление Октября. Т. 2. Наша первая революция. Ч. 1. От кануна Кровавого воскресенья до начала 1907 г. М.-Л.: Госиздат, 1925. С. 333–389; Его же. История русской революции. Т. 1. Февральская революция. Берлин: Гранит, 1931. 532 с.

7

Напр., см.: Хрусталёв-Носарь Г. История Совета рабочих депутатов (до 26-го ноября 1905 г.) // История Совета рабочих депутатов г. С.-Петербурга. СПб.: Книгоиздательство Н. Глаголева, 1906. С. 45–169; Khrustalyev-Nosar G. The Council of Workmen Deputies // The Russian Review. 1913. Vol II. No. 1. P. 89–100.

8

Напр., см.: Голубь С. Через плотину «интеллигентщины». (Письмо рабочего к интеллигентам и рабочим нашей партии). Париж, 1908. 90 с.; Обнинский В.П. Новый строй. Ч. 1. М.: Образование, 1909. 361 с.; Общественное движение в России в начале XX века. Под ред. Л. Мартова, П. Маслова и А. Потресова. Т. 2 ч. 1. Т. 2, ч. 2. Т. 3. Т. 4. СПб.: Обществ. польза, 1909–1914.

9

Морской А. Исход российской революции 1905 года и правительство Носаря. М.: Тип. И.Д. Сытина, 1911. 128 с.

10

Напр., см.: Бессонова А.Ф., Дажина И.М., Дридзо В.С., Юрова Н.М. Антивоенная деятельность большевиков в годы Первой мировой войны: Документы Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС // Исторический архив. 1961. № 5. С. 84–88; Петербургский комитет РСДРП: Протоколы и материалы заседаний. Июль 1902 – февраль 1917. Л.: Наука, 1986. 590 с.

11

Напр., см.: Спиридович А.И. Революционное движение в России. Вып. 2. Партия социалистов-революционеров и её предшественники. Пг., 1916. С. 577–579; Листовки петербургских большевиков. 1902–1917. Т. 2. 1907–1917. М.: Госполитиздат, 1939. 272 с.; Листовки большевистских организаций в Первой русской революции 1905–1907 гг. Ч. 2. Август-декабрь 1905 г. М.: Госполитиздат, 1956. 600 с.; Рабочее движение в Баку в годы Первой русской революции. Документы и материалы. Баку: Изд-во АН Азербайджанской ССР, 1956. 567 с.; Революционное движение в России после свержения самодержавия. М.: Изд-во АН СССР, 1957. 857 с.; Большевики Западной Сибири в период Первой русской революции 1905–1907 гг. Документы и материалы. Новосибирск: Кн. изд-во, 1958. 589 с.

12

Напр., см.: Свалов А.Н. Из маленького богемского городка. Письмо Л.Д. Троцкого Д.Ф. Сверчкову. 1907 г. // Исторический архив. 2002. № 3. С. 210–216; Колеров М. Изнутри: Письма Бердяева, Булгакова, Новгородцева и Франка к Струве. Переписка Франка и Струве (1898–1905 / 1921–1925). М.: Книжный магазин «Циолковский», 2018. 256 с.

13

Гиппиус З.Н. Синяя книга. Петербургский дневник. 1914–1918. Белград: тип. Раденковича, 1929. 234 с.

14

Кузмин М. Дневник 1905–1907. СПб..: Изд-во Ивана Лимбаха, 2000. 606 с.

15

Арсений (Стадницкий). Дневник. 1903–1905. Т. 3. М.: ПСТГУ, 2015. 497 с.

16

Дневник Л.А. Тихомирова 1905–1907 гг. М.: РОССПЭН, 2015. 597 с.

17

Из архива С.Ю. Витте: воспоминания. Т. 2. Рукописные заметки. СПб.: Дмитрий Буланин, 2003. 646 с.

18

Чернов В.М. Великая русская революция. Воспоминания председателя Учредительного собрания. 1905–1922. М.: Центрполиграф, 2007. 428 с.

19

Волин В.М. Неизвестная революция. 1917–1921 / Пер. с франц. Ю.В. Гусевой. М.: НПЦ Праксис, 2005. 606 с.

20

Сверчков Д.Ф. На заре революции. 3-е изд. Л.: Госиздат, 1925. 314 с.

21

Напр., см.: Невский В. К истории манифеста 17 октября // Красный архив. 1923. Т. 4. C. 411–417; Перес Б. Арест Пека на Удельной // Пролетарская революция. 1923. № 6–7. С. 164–176; Пискарёв А. Воспоминания члена Петербургского совета рабочих депутатов 1905 года // Красная летопись. 1925. № 4. С. 102–115.

22

25 лет. По воспоминаниям членов Петербургского совета рабочих депутатов. Л.: Ленингр. обл. изд-во, 1931. 154 с.

23

«Охранка»: Воспоминания руководителей охранных отделений. Тт. 1–2. М.: Новое литературное обозрение, 2004.

24

История Совета рабочих депутатов г. Санкт-Петербурга. СПб., 1906.

25

См.: Радин Б. Первый Совет рабочих депутатов. 13 октября – 3 декабря 1905 г. СПб., 1906.

26

Ленин В.И. Наши задачи и Совет рабочих депутатов // Ленин В.И. Полное собрание сочинений. 5-е изд. Т. 12. М.: Издательство политической литературы, 1972. С. 59–70.

27

Напр., см.: Ленин В.И. Умирающее самодержавие и новые органы народной власти // Ленин В.И. Полное собрание сочинений. 5-е изд. Т. 12. М.: Издательство политической литературы, 1972. С. 123–128; Его же. Цель борьбы пролетариата в нашей революции // Ленин В.И. Полное собрание сочинений. 5-е изд. Т. 17. М.: Издательство политической литературы, 1973. С. 370–390; Его же. Доклад о революции 1905 года // Ленин В.И. Полное собрание сочинений. 5-е изд. Т. 30. М.: Издательство политической литературы, 1973. С. 306–328.

28

Напр., см.: Троцкий Л.Д. Господин Пётр Струве в политике // Троцкий Л.Д. Сочинения. Сер. 1. Историческое подготовление Октября. Т. 2. Наша первая революция. Ч. 1. От кануна Кровавого воскресенья до начала 1907 г. М.-Л.: Госиздат, 1925. С. 333–388; Его же. Через двадцать лет // Троцкий Л.Д. Сочинения. Сер. 1. Историческое подготовление Октября. Т. 2. Наша первая революция. Ч. 2. М.-Л.: Госиздат, 1927. С. 223–235; Его же. История русской революции. Т. 1. Февральская революция. Берлин: Гранит, 1931.

29

Троцкий Л.Д. Перманентная революция. Берлин: Гранит, 1930.

30

Напр., см.: Сверчков Д.Ф. Г.С. Носарь-Хрусталёв: Опыт политической биографии. Л.: Госиздат, 1925; Чания В.К. Советы в Первой русской революции. Сухуми: Алашара, 1972; Бондаревская Т.П. Петербургский комитет РСДРП в революции 1905–1907 гг. Л.: Лениздат, 1975.

31

Напр., см.: Вудс А. Ленин и Троцкий. Путь к власти. Пер. Ю. Жулия. М.: Родина, 2020; Зыгарь М. Империя должна умереть: История русских революций в лицах. 1900–1917. 2-е изд. М.: Альпина Паблишер, 2018.

32

Процесс Совета рабочих депутатов (К истории революции 1905 года). СПб., 1906.

33

Московское вооружённое восстание по данным обвинительных актов и судебных протоколов. Вып. 1. М.: Летопись, 1906.

34

Бабахан Н. Советы 1905 г. М.: Московский рабочий, 1923; Горин П. Очерки по истории Советов рабочих депутатов в 1905 году. 2-е изд. М.: Изд-во Ком. академии, 1930.

35

Заславский Д.О., Канторович В.А. Хроника Февральской революции. Т. 1. Февраль-май 1917 г. Пг.: Былое, 1924; Пионтковский С. Февральские дни 1917 года. Л.: Прибой, 1925; Горин П. Пролетариат в 1917 г. в борьбе за власть. М.-Л.: Гос. изд-во, 1927; Гайсинский М.Г. Февральская революция. 1917–1927. Популярный очерк. М.-Л.: Молодая гвардия, 1927.

36

Напр., см.: Окунь С. Петербургский совет рабочих депутатов и путиловские рабочие в 1905 г. // Борьба классов. 1934. № 4. С. 27–41; Семернин П.В. Рабочий класс в революции 1905–07 годов в Азово-Черноморском и Северокавказском краях. Ростов-на-Дону: Азчеркн-во, 1935; Смолин И. Петербургский совет в 1905 г. // Борьба классов. 1935. №№ 7–8. С. 99–110; Ахун М., Маковский А. Военная и боевая работа большевиков в 1905–1907 гг. Л.: Лениздат, 1941.

37

Васильевская В. Забастовочное движение в Петербурге за 1914–1916 гг. по агентурным данным // Пролетарская революция. 1923. № 1. С. 50–67; Шариков К. Петербургская организация большевиков в годы войны // Красная летопись. 1934. № 4. С. 29–47.

38

Семернин П. 1905 год на Дону. 2-е изд. Ростов-на-Дону: Ростовское обл. кн-во, 1945; Черномордик С. Декабрьское вооружённое восстание 1905 г. и Московский совет рабочих депутатов // Вопросы истории. 1946. № 1. С. 3–37; Галкин В.А. Иваново-Вознесенские большевики в период Первой русской революции. Иваново: Облгиз, 1952; Ветошкин М. Очерки по истории большевистских организаций и революционного движения в Сибири. 1898–1907 гг. М.: Госполитиздат, 1953.

39

Панкратова А.М. Первая русская революция 1905–1907 гг. 2-е изд. М.: Госполитиздат, 1951.

40

Напр., см.: Черменский Е.Д. Февральская буржуазно-демократическая революция 1917 года в России. М.: Воен. изд-во, 1947; Василенко К.С. Февральская революция 1917 г. в России. Лекция. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1954.

41

Напр., см.: Костомаров Г. Московский совет в 1905 году. М.: Московский рабочий, 1955; Гаврилов Б. Московские большевики в борьбе за армию в 1905–1907 гг. М.: Моск. рабочий, 1955; Ефремцев Г. Рабочие Коломны в Первой русской революции (1905–1907 гг.). М.: Московский рабочий, 1955; Кухаревич М.И. Самарский совет рабочих депутатов в 1905 году. Куйбышев: Кн. изд-во, 1955; Зобачев И.Г. Сибирь в Первую русскую революцию 1905–1907 гг. Новосибирск: Кн. изд-во, 1955; Муратов Х.И. Революционное движение в русской армии в 1905–1907 гг. М.: Воениздат, 1955; Фёдоров А.В. Революционное движение в царской армии и флоте в период Первой русской революции. Л., 1955; и др.

42

См.: Мужев И.Ф. Советы рабочих депутатов в 1905 году на Дону и Северном Кавказе. Нальчик: Кабардино-Балкар. кн. изд-во, 1962; Демочкин Н.Н. Советы 1905 года – органы революционной власти. М.: Юрид. лит., 1963; Сокольский В.Д. «Новороссийская республика». Совет рабочих депутатов Новороссийска в 1905 году. М.: Соцэкгиз, 1963; Саркисов Н. Борьба бакинского пролетариата в период Первой русской революции. Баку: Азернешр, 1965.

43

Деренковский Г.М. Всеобщая стачка и Советы рабочих депутатов в июле 1906 г. // Исторические записки. 1965. Т. 77. С. 108–153.

44

Бовыкин В.И. Революция 1905–1907 гг. М.: Изд-во МГУ, 1965; Пясковский А.В. Революция 1905–1907 гг. в России. М.: Наука, 1966; Ерман Л.К. Интеллигенция в Первой русской революции. М.: Наука, 1966.

45

Яковлев Н.Н. О Советах 1905 года // Вопросы истории. 1965. № 12. С. 34–44.

46

Чания В.К. Советы в Первой русской революции. Сухуми: Алашара, 1972; Васин И. Армия и революция (Борьба большевиков за солдатские массы в трёх революциях). М.: Моск. рабочий, 1973; Васильева Н.И., Гальперин Г.Б., Королёв А.И. Первая российская революция и самодержавие (Государственно-правовые проблемы). Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1975; Шустер У.А. Петербургские рабочие в 1905–1907 гг. Л.: Наука, 1976; Нестеров Е.А. В.И. Ленин и Советы рабочих депутатов 1905 г. (Историография проблемы). Дисс…. канд. ист. наук. Л., 1976 и др.

47

Харитонов В.Л. Борьба большевиков Украины за бойкот военно-промышленных комитетов // Научные доклады высшей школы. Исторические науки. 1958 Вып. 4. С. 55–64; Тютюкин С.В. Война, мир, революция. Идейная борьба в рабочем движении России 1914–1917 гг. М.: Мысль, 1972; Очерки истории Ленинградской организации КПСС. В 3 тт. Т. 1. 1883 – октябрь 1917 гг. Л.: Лениздат, 1980; Лаврин В.А. Возникновение революционной ситуации в России в годы Первой мировой войны. М.: Изд-во МГУ, 1984.

48

Спиридович А.И. Революционное движение в России. Вып. 2. Партия социалистов-революционеров и её предшественники. Пг., 1916; Гинев В.Н. Борьба за крестьянство и кризис русского неонародничества. 1902–1914 гг. Л.: Наука, 1983; Морозов К.Н. Партия социалистов-революционеров в 1907–1914 гг. М.: РОССПЭН, 1998; Косулина Л.Г. Эволюция теоретических основ и практической деятельности партии социалистов-революционеров в 1901–1922 гг. Дисс…. д-ра ист. наук. М., 2003.

49

Свирский С. Революционное движение в царской армии в Туркестане в годы нового революционного подъёма (1910–1914 гг.). Ташкент: Кизил Узбекистон, 1960; Шалагинова Л.М. Эсеры-интернационалисты в годы Первой мировой войны // Первая мировая война. 1914–1918. М.: Наука, 1968. С. 323–334; Сойфер Д.И. Революционное движение солдат в Туркестане (1903–1918 годы). Ташкент: Узбекистан, 1969; Самосудов В.М. Большевики Сибири в борьбе против царизма (1894 – февраль 1917 г.). Иркутск: Изд-во Иркутск. ун-та, 1987.

50

Кузнецов Н.В. Профсоюзное движение в России в период реакции 1907–1910 гг. Дисс…. канд. ист. наук. М., 1958. Также о «Советах уполномоченных» см., напр.: Базиянц А. Возникновение и деятельность союза нефтепромышленных рабочих. М.: Профиздат, 1955.

51

Злоказов Г.И. Создание Петроградского совета // История СССР. 1964. № 5. С. 103–120; Бурджалов Э.Н. Вторая русская революция. Восстание в Петрограде. М.: Наука, 1967; Артемьев С.А. Партия и Советы рабочих и солдатских депутатов в 1917 году (март-октябрь). Дисс…. д-ра ист. наук. М., 1972; Миллер В.И. Солдатские комитеты русской армии в 1917 г. М.: Наука, 1974; Токарев Ю.С. Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов в марте-апреле 1917 г. Л.: Наука, 1976; Старцев В.И. Революция и власть. Петроградский совет и Временное правительство в марте-апреле 1917 г. М.: Мысль, 1978; Старцев В.И. 27 февраля 1917 г. М.: Молодая гвардия, 1984.

52

Глазунов М.М., Митрофанов Б.А. Первые Советы перед судом самодержавия (1905–1907 гг.). М.: Юрид. лит., 1985; Пушкарёва И.М. Всероссийская стачка // Первый штурм царизма 1905–1907. М.: Мысль, 1986. С. 90–121; Лебедик В.Н. История возникновения первых Советов рабочих депутатов в России в английской буржуазной историографии // Советы: история и современность. Материалы Всесоюзной научно-практической конференции, посвящённой 80-летию первых Советов. М.: Мысль, 1987. С. 93–99; Усманов Х.Ф. Революционная борьба в Башкирии в период всероссийской политической стачки и Декабрьского вооружённого восстания 1905 г. // Башкирия в революции 1905–1907 гг. Уфа: БФАН СССР, 1987. С. 28–38.

53

Усыскин Г.С. В.И. Ленин в Петербургском совете рабочих депутатов // Вопросы истории. 1989. № 4. С. 20–36.

54

Тютюкин С.В. Л.Д. Троцкий в годы первой российской революции // История СССР. 1991. № 3. С. 83–99.

55

Тютюкин С.В. Июльский политический кризис 1906 г. в России. М.: Наука, 1991.

56

Кураев А.Н. РСДРП и Советы в Первой русской революции. Дисс. … канд. ист. наук. М., 1992.

57

Гальперина Б.Д., Старцев В.И. Предисловие // Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов в 1917 году. Т. 1. Л.: Наука, 1991. С. 5–18.

58

Пушкарёв С.Г. Россия 1801–1917: Власть и общество. М.: Посев, 2001; Riasanovsky N.V. A History of Russia. 6th ed. New York: Oxford University Press, 2000.

59

Woytinskiy W.S. Stormy Passage. New York: Vanguard Press, 1961; Зензинов В. Пережитое. Нью-Йорк: Изд-во имени Чехова, 1953; Гарви П.А. Воспоминания социал-демократа. Нью-Йорк: Фонд по изданию литературного наследства П.А. Гарви, 1946.

60

Вальдин А.С. Социально-политическая борьба накануне и во время Декабрьского (1905 г.) вооружённого восстания в Москве. Дисс. … канд. ист. наук. М., 2000.

61

Первая революция в России: взгляд через столетие. М.: Памятники ист. мысли, 2005.

62

Головков Г.З. Бунт по-русски: палачи и жертвы. Рандеву с революцией 1905–1907 гг. М.: Детектив-пресс, 2005; Ионова Г.И. 1905 год в России. М.: Клинцовская гор. тип., 2005; Лысков Д.Ю. Сумерки Российской империи. М.: Вече, 2011; Щербаков А. 1905 год. Прелюдия катастрофы. М.: ОЛМА Медиа групп, 2011; Стариков Н. От декабристов до террористов. Инвестиции в хаос. СПб.: Питер, 2017.

63

Пушкарёва И.М. Советы рабочих депутатов в России в 1905 г.: взгляд через столетие // Земства, советы, муниципалитеты: исторический опыт и современность. Материалы Всероссийской научно-практической конференции. Иваново, 27–28 мая 2005 г. Иваново: Иванов. гос. ун-т, 2005. С. 36–42; Кураев А.Н. Россия на пути к гражданскому обществу. Массовые общественные организации в период революции 1905–1907 годов. М.: Спутник, 2008; Шиловский М.В. Первая русская революция 1905–1907 гг. в Сибири. Новосибирск: Изд-во СО РАН, 2012; Цимбаев Н.И. Государственный строй. От самодержавной монархии к власти Советов // Очерки русской культуры. Конец XIX – начало XX века. Т. 2. Власть. Общество. Культура. М.: Изд-во Моск. ун-та, 2012. С. 9–73.

64

Булдаков В.П. Красная смута: Природа и последствия революционного насилия. 2-е изд. М.: РОССПЭН, 2010.

65

Булдаков В.П. «Советизация» социального пространства // Российская революция 1917 года: власть, общество, культура. В 2 тт. Т. 2. М.: РОССПЭН, 2017. С. 77–94.

66

Пивоваров Ю.С. Полная гибель всерьёз. М.: РОССПЭН, 2004.

67

Медушевский А.Н. Учредительное собрание как политический институт революционного периода // Отечественная история. 2008. № 2. С. 3–29.

68

Малышева Е.П., Бахтурина А.Ю. Советы и органы самоуправления // Российская революция 1917 года: власть, общество, культура. В 2 тт. Т. 1. М.: РОССПЭН, 2017. С. 526–558; Смирнова А.А. Социалисты в Петроградском совете рабочих и солдатских депутатов в феврале-марте 1917 года // Февральская революция 1917 года: проблемы истории и историографии. Сборник докладов. 3 марта 2017 года. СПб.: Изд-во СПбГЭТУ «ЛЭТИ», 2017. С. 323–332.

69

Николаев А.Б. Революция и власть: Государственная Дума IV созыва 27 февраля – 3 марта 1917 г. Дисс. … докт. ист. наук. СПб., 2005.

70

См.: Макарчук С.В. Политическое подполье в восточных регионах России (июнь 1907 – февраль 1917 гг.). Кемерово: Кузбассвузиздат, 1994. С. 186–213; Слепченкова А.А. Организация партии социалистов-революционеров в Нижегородской губернии: основные этапы становления, развития и распада (1895–1923 гг.). Дисс. …канд. ист. наук. Нижний Новгород, 2010. С. 124–125; Кадиков Э.Р. Военная работа социалистов-революционеров в Сибири в начале XX в. // Вестник Омского университета. Исторические науки. – 2016. № 5. – С. 36–55.

71

См.: Евсеева А.Н. Участие ссыльных большевиков в революционной пропаганде среди солдатских масс в Сибири в 1914–1917 гг. // Большевики Сибири и Дальнего Востока в борьбе за массы (1903–1917 гг.). Томск: Изд-во Томск. ун-та, 1976. С. 139–148; Баталов А.Н. Борьба большевиков за армию в Сибири. 1916 – февраль 1918. Новосибирск: Наука, 1978. С. 56–63; Сосновская Л.П. Нелегальная печать сибирских организаций РСДРП. 1907 – февраль 1917 года. Иркутск: Изд-во Иркутск. ун-та, 1993. С. 360–365; Сорокина О.Ю. Эсеры в Сибири в годы Первой мировой войны (июль 1914 – февраль 1917 гг.). Дисс. … канд. ист. наук. Омск, 2006. С. 106–110.

72

Арендт Х. О революции / Пер. с англ. И. Косича. М.: Европа, 2011.

73

Anweiler O. The Soviets: The Russian Workers, Peasants, and Soldiers Councils, 1905–1921. New York: Pantheon Books, 1974.

74

Dahlmann D. Mutinious Soldiers, Striking Workers, and Middle-Class Regionalists: Siberia in the Revolution of 1905–07 // The Russian Revolution of 1905 in Transcultural Perspective. Identities, Peripheries, and the Flow of Ideas. Bloomington, Indiana: Slavica Publishers, 2013.

75

Baberowski J. The Russian Revolution and the Reordering of the World // 1917 Revolution – Russia and the Consequences. Essays. Dresden: Sandstein Verlag, 2017.

76

Карр Э. История Советской России. Т. 1, 2. Большевистская революция. 1917–1923 / Пер. с англ. З.П. Вольской, О.В. Захаровой, H.H. Кольцова. М.: Прогресс, 1990.

77

Wood A. The Origins of the Russian Revolution. 1861–1917. London: Routledge, 1991.

78

Шанин Т. Революция как момент истины / Пер. с. англ. Е. М. Ковалева. М.: Весь мир, 1997.

79

Williams B. 1905: the view from the provinces // The Russian Revolution of 1905. Centenary perspectives. London: Routledge, 2005. P. 34–54.

80

Thatcher Ian D. Leon Trotsky and 1905 // The Russian Revolution of 1905. Centenary perspectives. London: Routledge, 2005. P. 241–254.

81

Sherry D. Russia 1917: Workers› Revolution and the Festival of the Oppressed. London: Bookmarks, 2017.

82

Пайпс Р. Русская революция. Ч. 1 / Пер. с англ. М. Д. Тименчик. М.: РОССПЭН, 1994.

83

Engelstein L. Moscow, 1905. Working-Class Organization and Political Conflict. Stanford: Stanford University Press, 1982.

84

Bonnell V. Roots of Rebellion. Worker›s Politics and Organizations in St. Petersburg and Moscow, 1900–1914. Berkeley: University of California Press, 1983.

85

Сур Д. Рабочая демократия в Петербурге и Совет рабочих депутатов в 1905 г. // Рабочие и российское общество. Вторая половина XIX – начало XX века. СПб.: Глаголъ, 1994. С. 43–55.

86

Weinberg R. The Revolution of 1905 in Odessa: blood on the steps. Bloomington: Indiana University Press, 1993.

87

Улам А. Большевики. Причины и последствия переворота 1917 года / Пер. с англ. А. Игоревского. М.: Центрполиграф, 2004.

88

Каррер Д’Анкосс Э. Незавершённая Россия. 2-е изд. / Пер. с. фр. М.Б. Ивановой. М.: РОССПЭН, 2010; Каррер Д’Анкосс Э. Николай II. Прерванная преемственность. Политическая биография / Пер. с фр. Е.Д. Богатыренко. М.: РОССПЭН, 2010.

89

Hasegawa T. The February Revolution: Petrograd, 1917. Seattle: University of Washington Press, 1981.

90

Пушкарёва И.М. О социальной дифференциации и социальных ожиданиях рабочих России в дореволюционный период. Историография. Источники // Рабочие – предприниматели – власть в конце XIX – начала XX в.: социальные аспекты проблемы. Материалы V Международной научной конференции. Кострома, 23–24 сентября 2010 года. Ч. 1. Кострома: КГУ, 2010. С. 13.

91

Пушкарёва И.М. О социальной дифференциации и социальных ожиданиях рабочих России в дореволюционный период. Историография. Источники // Рабочие – предприниматели – власть в конце XIX – начала XX в.: социальные аспекты проблемы. Материалы V Международной научной конференции. Кострома, 23–24 сентября 2010 года. Ч. 1. Кострома: КГУ, 2010. С. 17–18.

92

Кирьянов Ю.И. Экономическое положение рабочего класса России накануне революции 1905–1907 гг. // Исторические записки. 1977. Т. 98. С. 159.

93

Здесь и далее исп. материалы статьи: Стрекалов И.Н. Народовластие и Первая русская революция 1905–1907 гг.: Совет рабочих депутатов в Иваново-Вознесенске 1905 г. // Преподавание истории и обществознания в школе. 2019. № 4. С. 54–60.

94

Резолюция, принятая иваново-вознесенскими рабочими на массовке 1-го мая // Всеобщая стачка иваново-вознесенских рабочих в 1905 году. Сборник документов и материалов. М.: Ивановское книжное изд-во, 1955. С. 99.

95

Прокламация Иваново-Вознесенской группы Северного комитета РСДРП большевиков (14 мая 1905 г.) // Всеобщая стачка иваново-вознесенских рабочих в 1905 году. Сборник документов и материалов. М.: Ивановское книжное изд-во, 1955. С. 109.

96

Смирнов В. На заре рабочего движения гор. Иваново-Вознесенска (1875–1905 гг.). Владимир: Государственное издательство, 1921. С. 98.

97

Первый Совет рабочих депутатов: Время, события, люди. Иваново-Вознесенск, 1905. М.: Сов. Россия, 1985. С. 63.

98

Очерки истории Ивановской организации КПСС. Ч. 1. 1892–1917 гг. Иваново: Кн. изд-во, 1963. С. 125.

99

Очерки истории Ивановской организации КПСС. Ч. 1. 1892–1917 гг. Иваново: Кн. изд-во, 1963. С. 128.

100

Самойлов Ф. Первый Совет рабочих депутатов. Изд. 2-е. М.: Мол. гвардия, 1935. С. 40–41.

101

Ноздрин А.Е. Талка. Революционные пути ивановских ткачей в 1905 году // 1905-й год в Иваново-Вознесенском районе. Иваново-Вознесенск: Основа, 1925. С. 103.

102

Подвойский Н. Первый Совет рабочих депутатов. М.: Всесоюз. о-во политкаторжан и ссыльнопоселенцев, 1925. С. 6.

103

Требование иваново-вознесенских рабочих с ответами фабрикантов (не позднее 17 мая 1905 г.) // Всеобщая стачка иваново-вознесенских рабочих в 1905 году. Сборник документов и материалов. М.: Ивановское книжное изд-во, 1955. С. 119.

104

Объявление владимирского губернатора о запрещении собраний рабочих на реке Талке (2 июня 1905 г.) // Всеобщая стачка иваново-вознесенских рабочих в 1905 году. Сборник документов и материалов. М.: Ивановское книжное изд-во, 1955. С. 164.

105

Постановление общего собрания рабочих фабрик и заводов Иваново-Вознесенска о предании суду виновников расстрела рабочих 3 июня (13 июня 1905 г.) // Всеобщая стачка иваново-вознесенских рабочих в 1905 году. Сборник документов и материалов. М.: Ивановское книжное изд-во, 1955. С. 184.

106

Фрунзе М.В. О работе Иваново-Вознесенской организации большевиков // Первая русская… Сборник воспоминаний активных участников революции 1905–1907 гг. М.: Политиздат, 1975. С. 66–67.

107

Воззвание Совета рабочих депутатов «Ко всем рабочим и работницам» выбирать депутатов // Петербургские большевики в период подъёма Первой русской революции 1905–1907 гг. Л.: Лениздат, 1955. С. 339.

108

Докладная записка дворцового коменданта Д.Ф. Трепова Николаю II о революционных событиях в стране в конце октября и первой половине ноября 1905 г. // Высший подъём революции 1905–1907 гг. Вооружённые восстания. Ч. 1. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1955. С. 47.

109

Заварзин П.П. Жандармы и революционеры // «Охранка»: Воспоминания руководителей охранных отделений. М.: Новое литературное обозрение, 2004. С. 61.

110

Гурко В.И. Черты и силуэты прошлого. М.: Новое литературное обозрение, 2000. С. 848.

111

Герасимов А.В. На лезвии с террористами // «Охранка»: Воспоминания руководителей охранных отделений. М.: Новое литературное обозрение, 2004. С. 187.

112

Ленин В.И. Наши задачи и Совет рабочих депутатов. С. 62.

113

Ленин В.И. Наши задачи и Совет рабочих депутатов. С. 62.

114

Ленин В.И. Наши задачи и Совет рабочих депутатов. С. 63.

115

Ленин В.И. Неудавшаяся провокация // Ленин В.И. Полное собрание сочинений. 5-е изд. Т. 12. М.: Издательство политической литературы, 1972. С. 109.

116

Ленин В.И. Неудавшаяся провокация // Ленин В.И. Полное собрание сочинений. 5-е изд. Т. 12. М.: Издательство политической литературы, 1972. С. 110.

117

Ленин В.И. Умирающее самодержавие и новые органы народной власти. С. 127.

118

Ленин В.И. Государственная Дума и социал-демократическая тактика // Ленин В.И. Полное собрание сочинений. 5-е изд. Т. 12. М.: Издательство политической литературы, 1972. С. 168.

119

Ленин В.И. Победа кадетов и задачи рабочей партии // Ленин В.И. Полное собрание сочинений. 5-е изд. Т. 12. М.: Издательство политической литературы, 1972. С. 317.

120

Ленин В.И. Победа кадетов и задачи рабочей партии // Ленин В.И. Полное собрание сочинений. 5-е изд. Т. 12. М.: Издательство политической литературы, 1972. С. 319.

121

Письмо Ю.О. Мартова П.Б. Аксельроду. Конец октября 1905 г. // Меньшевики. Документы и материалы. Т. 1. М.: РОССПЭН, 1996. С. 146.

122

Из резолюций 4-го очередного съезда Закавказских социал-демократических рабочих организаций // Меньшевики. Документы и материалы. Т. 1. М.: РОССПЭН, 1996. С. 224.

123

Суворин А. Маленькие письма // Новое время. 1905. № 10660. 18 ноября.

124

Суворин А. Маленькие письма // Новое время. 1905. № 10660. 18 ноября.

125

Суворин А. Маленькие письма // Новое время. 1905. № 10660. 18 ноября.

126

Суворин А. Маленькие письма // Новое время. 1905. № 10666. 24 ноября.

127

Суворин А. Маленькие письма // Новое время. 1905. № 10670. 28 ноября.

128

Подробнее см.: Стрекалов И.Н. Г.С. Хрусталёв-Носарь в 1905 г. К предыстории создания Петербургского совета рабочих депутатов // Вестник Московского университета. Серия 8: История. 2019. № 1. С. 54–74.

129

Хрусталёв-Носарь Г. История Совета рабочих депутатов (до 26-го ноября 1905 г). С. 48.

130

Хрусталёв-Носарь Г. История Совета рабочих депутатов (до 26-го ноября 1905 г). С. 48.

131

Хрусталёв-Носарь Г. История Совета рабочих депутатов (до 26-го ноября 1905 г). С. 49.

132

Хрусталёв-Носарь Г. История Совета рабочих депутатов (до 26-го ноября 1905 г). С. 61.

133

Струве П. Революция // Полярная звезда. 1905. № 1. С. 12.

134

Франк С.Л. Письма к П.Б. и Н.А. Струве (1901–1905) // Колеров М. Изнутри: Письма Бердяева, Булгакова, Новгородцева и Франка к Струве. Переписка Франка и Струве (1898–1905 / 1921–1925). М.: Книжный магазин «Циолковский», 2018. С. 103.

135

Троцкий Л.Д. Господин Пётр Струве в политике. С. 356.

136

Троцкий Н. Совет и революция (Пятьдесят дней). С. 9.

137

Троцкий Н. Совет и революция (Пятьдесят дней). С. 11.

138

Троцкий Н. Совет и революция (Пятьдесят дней). С. 20.

139

Троцкий Л.Д. Через двадцать лет. С. 230.

140

Троцкий Л.Д. Уроки 1905 г. // Троцкий Л.Д. Сочинения. Сер. 1. Историческое подготовление Октября. Т. 2. Наша первая революция. Ч. 2. М.-Л.: Госиздат, 1927. С. 237.

141

Троцкий Л.Д. История русской революции. Т. 1. Февральская революция. С. 207.

142

Звездин В. Последние дни Совета (26 ноября – 3 декабря). С. 176.

143

Звездин В. Последние дни Совета (26 ноября – 3 декабря). С. 185.

144

Окунь С. Указ. соч. С. 86.

145

Бабахан Н. Указ. соч. С. 91.

146

ГА РФ. Ф. 102. Дп. 7. 1905 г. Оп. 202. Д. 6409. Т. 4. Л. 95.

147

ГА РФ. Ф. 6935. Оп. 3. Д. 345. Л. 2об.

148

Симановский А. Пролетариат и борьба за свободу печати. С. 232.

149

Симановский А. Пролетариат и борьба за свободу печати. С. 234.

150

Петров-Радин Б. Борьба пролетариата за восьмичасовой рабочий день. С. 246.

151

Петров-Радин Б. Борьба пролетариата за восьмичасовой рабочий день. С. 250.

152

Кривошеина Е. Петербургский совет рабочих депутатов в 1905 году. С. 261.

153

Злыднев П. У графа С. Ю. Витте. С. 266.

154

Злыднев П. У графа С. Ю. Витте. С. 267.

155

Витте С.Ю. К братцам-рабочим // Новое время. 1905. № 10644. 2 ноября.

156

Ответ Совета рабочих депутатов на телеграмму графа Витте «К братцам-рабочим» // Троцкий Л.Д. Сочинения. Сер. 1. Историческое подготовление Октября. Т. 2. Наша первая революция. Ч. 1. От кануна Кровавого воскресенья до начала 1907 г. М.-Л.: Госиздат, 1925. С. 287.

157

ГА РФ. Ф. 102. Оп. 308. Д. 216. Л. 4.

158

ГА РФ. Ф. 102. Оп. 308. Д. 216. Л. 5.

159

ГА РФ. Ф. 6935. Оп. 3. Д. 345. Л. 2.

160

Ерман Л. К. Указ. соч. С. 197.

161

Ерман Л. К. Указ. соч. С. 198.

162

Протокол заседания Совета рабочих депутатов (3 ноября 1905 г.) // Высший подъём революции 1905–1907 гг. Вооружённые восстания. Ч. 1. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1955. С. 363.

163

Чёрный С. Чепуха // Чёрный С. Собрание сочинений: в 5 тт. Т. 1: Сатиры и лирики. Стихотворения. 1905–1916. М.: Эллис Лак, 1996. С. 35.

164

Иванов А.С. Комментарий // Чёрный С. Собрание сочинений: в 5 тт. Т. 1: Сатиры и лирики. Стихотворения. 1905–1916. М.: Эллис Лак, 1996. С. 398.

165

Анненков Ю.П. Дневник моих встреч: Цикл трагедий. Т. 2. М.: Художественная литература, 1991. С. 256.

166

Зашихин А.Н. За строкой «Таймс»: Британские корреспонденты в России и революция 1905–1907 гг. Архангельск: Солти, 2004. С. 36.

167

Зашихин А.Н. За строкой «Таймс»: Британские корреспонденты в России и революция 1905–1907 гг. Архангельск: Солти, 2004. С. 37.

168

Леру Г. Агония царской России. Харьков: Космос, 1928. С. 96.

169

Леру Г. Агония царской России. Харьков: Космос, 1928. С. 101.

170

Кузмин М. Указ. соч. С. 77.

171

Арсений (Стадницкий). Указ. соч. С. 194.

172

Арсений (Стадницкий). Указ. соч. С. 195.

173

Михайлов Я. Совет 2-го созыва // 25 лет. По воспоминаниям членов Петербургского совета рабочих депутатов. Л.: Ленингр. обл. изд-во, 1931. С. 117.

174

Горшков М.Л. Во втором Совете // 25 лет. По воспоминаниям членов Петербургского совета рабочих депутатов. Л.: Ленингр. обл. изд-во, 1931. С. 124.

175

Горшков М.Л. Во втором Совете // 25 лет. По воспоминаниям членов Петербургского совета рабочих депутатов. Л.: Ленингр. обл. изд-во, 1931. С. 125.

176

Орлов М. Совет после 3 декабря // 25 лет. По воспоминаниям членов Петербургского совета рабочих депутатов. Л.: Ленингр. обл. изд-во, 1931. С. 123.

177

Листовка Петербургского объединённого комитета РСДРП о ходе всеобщей политической стачки / Высший подъём революции 1905–1907 гг. Вооружённые восстания. Ч. 1. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1955. С. 508.

178

Кривошеина Е. О втором Петербургском совете рабочих депутатов // Пролетарская революция. 1926, № 6. С. 188.

179

Кривошеина Е. О втором Петербургском совете рабочих депутатов // Пролетарская революция. 1926, № 6. С. 189.

180

Парвус А.Л. По тюрьмам во время революции // Он же. По тюрьмам во время революции. СПб.: Шиповник, 1908. С. 30.

181

Череванин Н. Борьба общественных сил в русской революции Вып. 2. Пролетариат в революции. М.: Движение, 1907. С. 82.

182

Череванин Н. Борьба общественных сил в русской революции Вып. 2. Пролетариат в революции. М.: Движение, 1907. С. 80.

183

Кураев А.Н. Указ. соч. С. 119.

184

Листовка Союза московских типолитографских рабочих «Объявляйте стачку» к рабочим городских типографий с призывом объявить общую стачку // Всероссийская политическая стачка в октябре 1905 года. Ч. 1. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1955. С. 48.

185

Резолюция общего собрания депутатов типолитографских рабочих г. Москвы о порядке проведения стачки // Всероссийская политическая стачка в октябре 1905 года. Ч. 1. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1955. С. 61.

186

Листовка Союза московских типолитографских рабочих с призывом к рабочим городских типографий продолжать забастовку // Всероссийская политическая стачка в октябре 1905 года. Ч. 1. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1955. С. 72.

187

Кабанов П. Рабочее и профсоюзное движение в Москве в 1905–1907 гг. М.: Профиздат, 1955. С. 15.

188

Кабанов П. Рабочее и профсоюзное движение в Москве в 1905–1907 гг. М.: Профиздат, 1955. С. 72.

189

Васильев-Южин М.И. Московский совет рабочих депутатов в 1905 году и подготовка им вооруженного восстания: по личным воспоминаниям и документам. М.: Недра, 1925. С. 35.

190

РГАСПИ. Ф. 357. Оп. 1. Д. 191. Л. 6.

191

Мицкевич С.И. Революционная Москва. 1888–1905. М.: Художественная литература, 1940. С. 453–454.

192

Черномордик С. Указ. соч. С. 17.

193

Васильев-Южин М.И. Указ. соч. С. 44.

194

Костомаров Г. Указ. соч. С. 83.

195

Костомаров Г. Указ. соч. С. 90.

196

Гаврилов Б. Указ. соч. С. 93.

197

Гаврилов Б. Указ. соч. С. 95.

198

Смолин И. Указ. соч. С. 109.

199

Известия Московского совета рабочих депутатов, № 1, 7 декабря 1905 г. // Известия Московского совета рабочих депутатов 1905 г. М.: Моск. рабочий, 1925. С. 29.

200

Литвин-Седой З. К истории московского вооружённого восстания // Пролетарская революция. 1930. № 12. С. 100.

201

Арсений (Стадницкий). Указ. соч. С. 195.

202

Известия Московского совета рабочих депутатов, № 5, 11 декабря 1905 г. // Известия Московского совета рабочих депутатов 1905 г. М.: Моск. рабочий, 1925. С. 94–96.

203

Известия Московского Совета рабочих депутатов, № 4, 10 декабря 1905 г. // Известия Московского совета рабочих депутатов 1905 г. М.: Моск. рабочий, 1925. С. 69.

204

Сенчакова Л.Т. Боевая рать революции. М.: Политиздат, 1975. С. 127.

205

Известия Московского совета рабочих депутатов, № 6, 12 декабря 1905 г. // Известия Московского совета рабочих депутатов 1905 г. М.: Моск. рабочий, 1925. С. 101.

206

Вальдин А.С. Указ. соч. С. 78–79.

207

Петухов И.П. Первое заседание Лефортовского совета // На баррикадах (Из воспоминаний участников московского декабрьского вооружённого восстания 1905 года). М.: Моск. рабочий, 1955. С. 203–204.

208

Петухов И.П. Первое заседание Лефортовского совета // На баррикадах (Из воспоминаний участников московского декабрьского вооружённого восстания 1905 года). М.: Моск. рабочий, 1955. С. 204.

209

Известия Московского совета рабочих депутатов, № 5, 11 декабря 1905 г. // Известия Московского совета рабочих депутатов 1905 г. М.: Моск. рабочий, 1925. С. 92.

210

Бюллетень № 8 Екатеринославского боевого стачечного комитета // Высший подъём революции 1905–1907 гг. Вооружённые восстания. Ч. 3. Кн. 1. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1956. С. 103.

211

Левин К. Вооружённое восстание в Москве. Отрывки из дневника // Декабрьское восстание в Москве 1905 г. Иллюстрированный сборник статей, заметок и воспоминаний. М.: Гос. изд-во, 1919. С. 237.

212

Дневник Л.А. Тихомирова 1905–1907 гг. С. 174.

213

Известия Московского совета рабочих депутатов, № 4, 10 декабря 1905 г. // Известия Московского совета рабочих депутатов 1905 г. М.: Моск. рабочий, 1925. С. 66.

214

Веселов В.М. Указ. соч. С. 267.

215

Горин П. Указ. соч. С. 393.

216

Листовка исполнительного комитета Московского совета рабочих депутатов о прекращении всеобщей политической стачки с 19 декабря // Известия Московского совета рабочих депутатов 1905 г. М.: Моск. рабочий, 1925. С. 118.

217

Белов А.М. Политические партии и рабочие Центрального промышленного района в революции 1905–1907 гг. Кострома: Изд-во Костром. гос. пед. ун-та, 1997. С. 89.

218

Листовка Тверского комитета РСДРП и Стачечного комитета Совета рабочих депутатов г. Твери с призывом оказать материальную помощь вооружению рабочих // Высший подъём революции 1905–1907 гг. Вооружённые восстания. Ч. 2. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1955. С. 182.

219

Листовка Тверского комитета РСДРП к крестьянам Первитинской вол. с призывом избирать революционный крестьянский комитет // Высший подъём революции 1905–1907 гг. Вооружённые восстания. Ч. 2. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1955. С. 189.

220

Сообщение газ. «Днепровский вестник» о ходе декабрьской всеобщей политической стачки и деятельности Совета рабочих депутатов в г. Смоленске // Высший подъём революции 1905–1907 гг. Вооружённые восстания. Ч. 2. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1955. С. 285.

221

Сообщение газ. «Донская речь» о заседании Совета рабочих депутатов Ростова и Нахичевани-на-Дону 27 ноября 1905 г. // Высший подъём революции 1905–1907 гг. Вооружённые восстания. Ч. 2. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1955. С. 448.

222

Водолазский А. Вооружённое восстание в Ростове-на-Дону в 1905 году // Каторга и ссылка. 1927. № 8. С. 35.

223

Водолазский А. Вооружённое восстание в Ростове-на-Дону в 1905 году // Каторга и ссылка. 1927. № 8. С. 35.

224

Семернин П.В. 1905 год на Дону. 2-е изд. С. 91.

225

Листовка Исполнительного комитета Совета рабочих депутатов Ростова и Нахичевани-на-Дону и Донского комитета РСДРП о прекращении вооружённого восстания // Высший подъём революции 1905–1907 гг. Вооружённые восстания. Ч. 2. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1955. С. 482.

226

Демешина Е.И. Рабочее движение на Дону в период империализма (1900–1914 гг.). Дисс. … д-ра ист. наук. Ростов-на-Дону, 1979. С. 225.

227

ГА РФ. Ф. 533. Оп. 1. Д. 259. Л. 22.

228

ГА РФ. Ф. 533. Оп. 1. Д. 259. Л. 23.

229

Обращение Совета рабочих депутатов г. Новороссийска к населению с призывом оказывать поддержку Совету в проведении демократических преобразований и готовиться к вооружённому восстанию // Высший подъём революции 1905–1907 гг. Вооружённые восстания. Ч. 2. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1955. С. 575.

230

Сокольский В.Д. Указ. соч. С. 96.

231

Сокольский В.Д. Указ. соч. С. 97.

232

Отношение и.д. черноморского губернатора А.А. Березникова наказному атаману Кубанского казачьего войска Д.А. Одинцову о переходе в г. Новороссийске власти к Совету рабочих депутатов и об организации рабочих боевых дружин // Высший подъём революции 1905–1907 гг. Вооружённые восстания. Ч. 2. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1955. С. 576.

233

Сообщение «Самарской газеты» о деятельности Самарского совета рабочих депутатов (4 декабря 1905 г.) // Высший подъём революции 1905–1907 гг. Вооружённые восстания. Ч. 2. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1955. С. 695.

234

Кухаревич М.И. Указ. соч. С. 31.

235

Обращение Саратовского совета рабочих депутатов и Временного исполнительного комитета Рязанско-Уральской ж.д. к населению с разъяснением целей железнодорожной забастовки // Высший подъём революции 1905–1907 гг. Вооружённые восстания. Ч. 2. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1955. С. 730.

236

Романов Ф. «Красноярская республика» // Сибирские вопросы. 1907. № 2. С. 39.

237

Листовка Совета солдатских депутатов Красноярского гарнизона об установлении новых взаимоотношений между солдатами и офицерами (10 декабря 1905 г.) // Большевики Западной Сибири в период Первой русской революции 1905–1907 гг. Документы и материалы. Новосибирск: Кн. изд-во, 1958. С. 295.

238

Бюллетень № 110 2-го железнодорожного батальона о ходе забастовки солдат в Красноярске // Большевики Западной Сибири в период Первой русской революции 1905–1907 гг. Документы и материалы. Новосибирск: Кн. изд-во, 1958. С. 301.

239

Газетная корреспонденция о революционных требованиях солдат 3-го сибирского запасного батальона и постановлении Красноярского объединённого совета депутатов о свободе печати и контроле над железнодорожным движением // Большевики Западной Сибири в период Первой русской революции 1905–1907 гг. Документы и материалы. Новосибирск: Кн. изд-во, 1958. С. 306.

240

Романов Ф. Указ. соч. С. 51.

241

Телеграмма Совета депутатов солдат Красноярского гарнизона о захвате власти в Красноярске революционным народом (19 декабря 1905 г.) // Большевики Западной Сибири в период Первой русской революции 1905–1907 гг. Документы и материалы. Новосибирск: Кн. изд-во, 1958. С. 311.

242

Ветошкин М. Очерки по истории большевистских организаций и революционного движения в Сибири. 1898–1907 гг. С. 211.

243

Зобачев И.Г. Указ. соч. С. 49.

244

Яковлев Н.Н. Вооружённые восстания в декабре 1905 года. С. 472.

245

Романов Ф. Указ. соч. С. 55–56.

246

Романов Ф. Указ. соч. С. 63.

247

Ветошкин М. Очерки по истории большевистских организаций и революционного движения в Сибири. 1898–1907 гг. С. 220.

248

Зобачев И.Г. Указ. соч. С. 54.

249

Пясковский А.В. Указ. соч. С. 215.

250

Сообщение «Киевской газеты» о первом заседании Совета рабочих депутатов г. Киева 6 ноября 1905 г. // Высший подъём революции 1905–1907 гг. Вооружённые восстания. Ч. 3. Кн. 1. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1956. С. 186.

251

Обращение Киевского совета рабочих депутатов ко всем киевским рабочим с призывом выбирать делегатов в Совет // Высший подъём революции 1905–1907 гг. Вооружённые восстания. Ч. 3. Кн. 1. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1956. С. 188.

252

Листовка военной организации Киевского комитета РСДРП к солдатам с призывом образовать Совет солдатских депутатов // Высший подъём революции 1905–1907 гг. Вооружённые восстания. Ч. 3. Кн. 1. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1956. С. 218.

253

Телеграмма начальника Киевского охранного отделения А.М. Ерёмина директору Департамента полиции Э.И. Вуичу о восстании сапёров в Киеве // Высший подъём революции 1905–1907 гг. Вооружённые восстания. Ч. 3. Кн. 1. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1956. С. 219.

254

Сообщение «Киевской газеты» о заседании Исполнительного бюро Совета рабочих депутатов 27 ноября 1905 г. // Высший подъём революции 1905–1907 гг. Вооружённые восстания. Ч. 3. Кн. 1. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1956. С. 207.

255

Манилов В. Киевский совет рабочих депутатов в 1905 г. Харьков: Гос. изд-во Украины, 1926. С. 34.

256

Резолюция митинга рабочих в Чёрном городе о создании вооружённых рабочих дружин // Рабочее движение в Баку в годы Первой русской революции. Документы и материалы. Баку: Изд-во АН Азербайджанской ССР, 1956. С. 287.

257

Резолюция Бакинского совета рабочих депутатов с протестом против предания военному суду 11 матросов Каспийского флотского экипажа // Рабочее движение в Баку в годы Первой русской революции. Документы и материалы. Баку: Изд-во АН Азербайджанской ССР, 1956. С. 298.

258

Резолюция Бакинского совета рабочих депутатов об объявлении всеобщей политической забастовки // Рабочее движение в Баку в годы Первой русской революции. Документы и материалы. Баку: Изд-во АН Азербайджанской ССР, 1956. С. 310.

259

Обращение бюро Бакинского совета рабочих депутатов // Рабочее движение в Баку в годы Первой русской революции. Документы и материалы. Баку: Изд-во АН Азербайджанской ССР, 1956. С. 326.

260

Из донесения заведующего охранным пунктом в гор. Баку в канцелярию заведующего полицией на Кавказе о составе Бакинского совета рабочих депутатов // Рабочее движение в Баку в годы Первой русской революции. Документы и материалы. Баку: Изд-во АН Азербайджанской ССР, 1956. С. 356.

261

Запрос заведующего полицией на Кавказе начальнику Бакинского губернского жандармского управления о деятельности в Баку в 1905 г. Совета рабочих депутатов // Рабочее движение в Баку в годы Первой русской революции. Документы и материалы. Баку: Изд-во АН Азербайджанской ССР, 1956. С. 359.

262

Донесение прокурора Варшавской судебной палаты Н.А. Чебышева в Первый департамент Министерства юстиции о распространении в г. Варшаве воззваний Организационной комиссии Совета рабочих депутатов Царства Польского // Второй период революции. 1906–1907 годы. Ч. 1. Январь-апрель 1906 года. Кн. 2. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1959. С. 573.

263

Листовка Организационной комиссии Совета рабочих депутатов Царства Польского с призывом организовать Совет рабочих депутатов // Второй период революции. 1906–1907 годы. Ч. 1. Январь-апрель 1906 года. Кн. 2. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1959. С. 573.

264

Листовка Организационной комиссии Совета рабочих депутатов Царства Польского с призывом организовать Совет рабочих депутатов // Второй период революции. 1906–1907 годы. Ч. 1. Январь-апрель 1906 года. Кн. 2. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1959. С. 574.

265

Кураев А.Н. Указ. соч. С. 116–117.

266

Из жизни политических партий // Эхо. 1906. № 3. 24 июня.

267

Леонов М.И. Партия социалистов-революционеров в 1905–1907 гг. М.: РОССПЭН, 1997. С. 314–315.

268

Боевая тактика партии после разгона Думы // Партия социалистов-революционеров. Документы и материалы. В 3 тт. Т. 1. 1900–1907 гг. М.: РОССПЭН, 1996. С. 209.

269

Из извещения о Съезде предст. Сибир. Орг. П. С.-Р. 10 июля 1906 г. // Партийные известия. 1906, № 4. С. 11.

270

Хрусталёв. Быть или не быть Совету Рабоч. Депутатов? // Эхо. 1906. № 11. 4 июля.

271

Хрусталёв. Быть или не быть Совету Рабоч. Депутатов? // Эхо. 1906. № 11. 4 июля.

272

Ленин В.И. Об организации масс и о выборе момента борьбы // Эхо. 1906. № 11. 4 июля.

273

Ленин В.И. Об организации масс и о выборе момента борьбы // Эхо. 1906. № 11. 4 июля.

274

Милюков П.Н. Два пути организации общественных сил // Он же. Год борьбы. СПб.: Обществ. польза, 1907. С. 475.

275

Резолюция Томского комитета Российской социал-демократической рабочей партии об отношении к Совету рабочих депутатов (март 1906 г.) // Большевики Западной Сибири в период Первой русской революции 1905–1907 гг. Документы и материалы. Новосибирск: Кн. изд-во, 1958. С. 356.

276

Резолюция Томского комитета Российской социал-демократической рабочей партии об отношении к Совету рабочих депутатов (март 1906 г.) // Большевики Западной Сибири в период Первой русской революции 1905–1907 гг. Документы и материалы. Новосибирск: Кн. изд-во, 1958. С. 356.

277

Письмо ротных депутатов 25-го Восточносибирского полка к рабочим, работницам и солдатам г. Красноярска с призывом создавать Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов // Большевики Западной Сибири в период Первой русской революции 1905–1907 гг. Документы и материалы. Новосибирск: Кн. изд-во, 1958. С. 418–419.

278

Костомаров Г. Указ. соч. С. 179.

279

Листовка Совета Тифлисского гарнизона, призывающая солдат требовать с оружием в руках освобождения 27 солдат Мингрельского полка // Второй период революции. 1906–1907 годы. Ч. 2. Май-сентябрь 1906 года. Кн. 3. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1963. С. 366.

280

Листовка к солдатам 4 кавалерийского запасного полка с призывом организовать солдатские комитеты и поддержать оружием борющийся народ, изданная военной организацией при Воронежском комитете РСДРП // Листовки большевистских организаций в Первой русской революции 1905–1907 гг. Ч. 3. 1906 – июнь 1907 г. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1956. С. 846.

281

Парвус А.Л. Указ. соч. С. 170.

282

В районах // Эхо. 1906. № 8. 30 июня.

283

Митинги и собрания // Эхо. 1906. № 11. 4 июля.

284

Петров С. Организация рабочих масс в Петербурге // Эхо. 1906. № 10. 2 июля.

285

Эдуард. О Совете Рабочих Депутатов // Голос труда. 1906. № 13. 3 июля.

286

Тютюкин С.В. Июльский политический кризис 1906 г. в России. С. 109.

287

Из перлюстрированного письма за подписью «Сер.» из Киева в Вильно Р. Розовской о подготовке к выборам Совета рабочих депутатов в Киеве // Второй период революции. 1906–1907 годы. Ч. 2. Май-сентябрь 1906 года. Кн. 3. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1963. С. 86.

288

Деренковский Г.М. Указ. соч. С. 150.

289

Резолюция Петербургского комитета РСДРП, разоблачающая политику меньшевистского ЦК РСДРП и призывающая к созыву Совета рабочих депутатов // Листовки большевистских организаций в Первой русской революции 1905–1907 гг. Ч. 3. 1906 – июнь 1907 г. М.: Госполитиздат, 1956. С. 70.

290

Циркуляр директора Департамента полиции М.И. Трусевича губернаторам, градоначальникам, начальникам губернских жандармских управлений и охранных отделений с требованием принять меры против организации Советов рабочих депутатов // Второй период революции. 1906–1907 годы. Ч. 2. Май-сентябрь 1906 года. Кн. 1. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1961. С. 77.

291

Перес Б. Указ. соч. С. 167.

292

Тютюкин С.В. Июльский политический кризис 1906 г. в России. С. 177.

293

Леонов М.И. Указ. соч. С. 324.

294

Постановление Московского комитета РСДРП о подготовке всеобщей политической стачки и организации Совета рабочих депутатов // Второй период революции. 1906–1907 годы. Ч. 2. Май-сентябрь 1906 года. Кн. 1. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1961. С. 465.

295

Деренковский Г.М. Указ. соч. С. 143.

296

Тютюкин С.В. Указ. соч. С. 180.

297

Письмо ЦК РСДРП к местным организациям об итогах июльской всеобщей политической стачки // Второй период революции. 1906–1907 годы. Ч. 2. Май-сентябрь 1906 года. Кн. 1. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1961. С. 55.

298

Письмо Л.Б. Красина А.М. Горькому и М.Ф. Андреевой о политическом положении в стране после роспуска I Государственной Думы // Второй период революции. 1906–1907 годы. Ч. 2. Май-сентябрь 1906 года. Кн. 1. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1961. С. 59.

299

Протоколы и постановления Западносибирской конференции РСДРП, проходившей в г. Омске (11–15 сентября 1906 г.) // Большевики Западной Сибири в период Первой русской революции 1905–1907 гг. Документы и материалы. Новосибирск: Кн. изд-во, 1958. С. 472–473.

300

Листовка Барнаульского комитета РСДРП с изложением обращения группы артиллеристов горного резервного дивизиона к своим товарищам о совместной борьбе с рабочими и крестьянами против самодержавия // Большевики Западной Сибири в период Первой русской революции 1905–1907 гг. Документы и материалы. Новосибирск: Кн. изд-во, 1958. С. 484.

301

Карпов В. Арест Совета Рабочих Депутатов // Былое. 1924. № 27–28. С. 171.

302

Глазунов М.М., Митрофанов Б.А. Указ. соч. С. 131–133.

303

Процесс Совета рабочих депутатов (К истории революции 1905 года). С. 63–64.

304

Письма в редакцию // Курьер. 1906. № 18. 6 июня.

305

Ал-ский Г. Суд над судом народным // Эхо. 1906. № 1. 22 июня.

306

Ал-ский Г. Суд над судом народным // Эхо. 1906. № 1. 22 июня.

307

Базилевич В. Дни суда // Обрыв. 1906. № 5. 21 июня.

308

Базилевич В. Дни суда // Обрыв. 1906. № 5. 21 июня.

309

Базилевич В. Дни суда // Обрыв. 1906. № 5. 21 июня.

310

Суд над Советом рабочих депутатов // Голос труда. 1906. № 1. 21 июня.

311

Суд над Советом рабочих депутатов // Голос труда. 1906. № 1. 21 июня.

312

На фабриках и заводах // Эхо. 1906. № 3. 24 июня.

313

На фабриках и заводах // Эхо. 1906. № 2. 23 июня.

314

На фабриках и заводах // Эхо. 1906. № 2. 23 июня.

315

В районах // Эхо. 1906. № 8. 30 июня.

316

В районах // Эхо. 1906. № 8. 30 июня.

317

Обращение ЦК РСДРП к рабочим по поводу суда над членами Петербургского совета рабочих депутатов // Второй период революции. 1906–1907 годы. Ч. 2. Май-сентябрь 1906 года. Кн. 1. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1961. С. 30.

318

Обращение ЦК РСДРП к рабочим по поводу суда над членами Петербургского совета рабочих депутатов // Второй период революции. 1906–1907 годы. Ч. 2. Май-сентябрь 1906 года. Кн. 1. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1961. С. 31.

319

Листовка Петербургского комитета РСДРП по поводу суда над членами Петербургского совета рабочих депутатов // Второй период революции. 1906–1907 годы. Ч. 2. Май-сентябрь 1906 года. Кн. 1. М.: Изд-во Акад. наук СССР, 1961. С.309.

320

Митинги и собрания // Курьер. 1906. № 20. 8 июня.

321

Митинги и собрания // Курьер. 1906. № 20. 8 июня.322

322

Союзы и партии // Курьер. 1906. № 23. 11 июня.

323

Суд над пролетариатом // Мысль. 1906. № 1. 20 июня.

324

Бикерман И. Совет рабочих депутатов пред судом общественным // Мысль. 1906. № 1. 20 июня.

325

Рабочие и суд над Советом рабочих депутатов // Голос труда. 1906. № 3. 23 июня.

326

Рабочие и суд над Советом рабочих депутатов // Голос труда. 1906. № 3. 23 июня.

327

Рабочие и суд над Советом рабочих депутатов // Голос труда. 1906. № 4. 24 июня.

328

Рабочая жизнь // Обрыв. 1906. № 6. 22 июня.

329

Бельский. Суд над Сов. раб. депутатов // Наше дело. 1906. № 6. 28 октября.

330

Бельский. Суд над Сов. раб. депутатов // Наше дело. 1906. № 6. 28 октября.

331

Мартов Л. Баланс правосудия // Отклики. 1906. № 1. С. 39.

332

Мартов Л. Баланс правосудия // Отклики. 1906. № 1. С. 43.

333

Дело Совета рабочих депутатов // Голос труда. 1906. № 1. 21 июня.

334

Дело Совета рабочих депутатов // Обрыв. 1906. № 5. 21 июня.

335

Дело Совета рабочих депутатов // Обрыв. 1906. № 5. 21 июня.

336

Бальц В.А. Суд над первым Советом рабочих депутатов (Воспоминания прокурора) // Былое. 1926. № 1. С. 144–148.

337

Бальц В.А. Суд над первым Советом рабочих депутатов (Воспоминания прокурора) // Былое. 1926. № 1. С. 151.

338

Бальц В.А. Суд над первым Советом рабочих депутатов (Воспоминания прокурора) // Былое. 1926. № 1. С. 153.

339

Процесс Совета рабочих депутатов (К истории революции 1905 года). С. 78.

340

Процесс Совета рабочих депутатов (К истории революции 1905 года). С. 94.

341

Процесс Совета рабочих депутатов (К истории революции 1905 года). С. 94.

342

Процесс Совета рабочих депутатов (К истории революции 1905 года). С. 97.

343

С.С. По поводу суда над Петербургским советом рабочих депутатов // Наше дело. 1906. № 3. 8 октября.

344

Горн Вл. Передовая статья // Наше дело. 1906. № 5. 21 октября.

345

Бельский. Суд над Сов. раб. депутатов // Наше дело. 1906. № 6. 28 октября.

346

Бельский. Суд над Сов. раб. депутатов // Наше дело. 1906. № 6. 28 октября.

347

Процесс Совета Рабочих Депутатов (К истории революции 1905 года). С. 164.

348

Бальц В. А. Указ. соч. С. 69.

349

Розанов В.В. На суде рабочих депутатов // Он же. Собрание сочинений. Когда начальство ушло… М.: Республика, 1997. С. 184.

350

Розанов В.В. На суде рабочих депутатов // Он же. Собрание сочинений. Когда начальство ушло… М.: Республика, 1997. С. 185.

351

Розанов В.В. На суде рабочих депутатов // Он же. Собрание сочинений. Когда начальство ушло… М.: Республика, 1997. С. 187.

352

Смирнова С.И. Борцы за свободу. СПб.: Тип. А.С. Суворина, 1907. С. 103.

353

Смирнова С.И. Борцы за свободу. СПб.: Тип. А.С. Суворина, 1907. С. 107.

354

Прощальное письмо Сов. раб. деп. к петербургскому пролетариату // Троцкий Л.Д. Сочинения. Сер. 1. Историческое подготовление Октября. Т. 2. Наша первая революция. Ч. 1. От кануна Кровавого воскресенья до начала 1907 г. М.-Л.: Госиздат, 1925. С. 478.

355

Глазунов М.М., Митрофанов Б.А. Указ. соч. С. 138.

356

Воейков В.Н. С царём и без царя. М.: Воениздат, 1995. С. 255.

357

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1913 г. Оп. 243. Д. 220. Л. 8.

358

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 226. Л. 26.

359

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 226. Л. 47.

360

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 309. Л. 80.

361

Петров Ф. Из жизни Петербургской организации большевиков (Из воспоминаний слесаря) // Красная летопись. 1924. № 9. С. 110.

362

РГИА. Ф. 150. Оп. 1. Д. 660. Л. 108.

363

РГИА. Ф. 150. Оп. 1. Д. 660. Л. 110.

364

РГИА. Ф. 150. Оп. 1. Д. 660. Л. 112.

365

Струве П.Б. Интеллигенция и революция // Вехи. Сборник статей о русской интеллигенции. М.: Новости, 1990. С. 139.

366

Струве П.Б. Интеллигенция и революция // Вехи. Сборник статей о русской интеллигенции. М.: Новости, 1990. С. 144.

367

Струве П.Б. Интеллигенция и революция // Вехи. Сборник статей о русской интеллигенции. М.: Новости, 1990. С. 146.

368

Обнинский В.П. Новый строй. Ч. 1. М.: Образование, 1909. С. 31.

369

Обнинский В.П. Новый строй. Ч. 1. М.: Образование, 1909. С. 32.

370

Обнинский В.П. Новый строй. Ч. 1. М.: Образование, 1909. С. 65.

371

Обнинский В.П. Новый строй. Ч. 1. М.: Образование, 1909. С. 65.

372

Ленин В.И. Уроки Коммуны. С. 454.

373

Листовка Петербургского комитета РСДРП в связи с выборами в III Государственную Думу с призывом голосовать за кандидатов РСДРП // Листовки петербургских большевиков. 1902–1917. Т. 2. 1907–1917. М.: Госполитиздат, 1939. С. 11.

374

Листовка Петербургского комитета РСДРП с призывом устраивать митинги и собрания для обсуждения вопроса об однодневной забастовке протеста против суда над с.-д. фракцией // Листовки петербургских большевиков. 1902–1917. Т. 2. 1907–1917. М.: Госполитиздат, 1939. С. 16.

375

Листовка Петербургского комитета РСДРП по поводу гонений на рабочие организации, с призывом к всеобщей стачке в случае закрытия союза металлистов или других рабочих организаций // Листовки петербургских большевиков. 1902–1917. Т. 2. 1907–1917. М.: Госполитиздат, 1939. С. 99.

376

Одесса // Пролетарий. 1908. № 23. 27 февраля.

377

Хроника. Одесса // Пролетарий. 1908. № 25. 12 марта.

378

Лядов М. К десятилетию Российской социал-демократической рабочей партии // Пролетарий. 1908. № 24. 5 марта.

379

Всероссийская конференция РСДРП // Пролетарий. 1909. № 43. 21 февраля.

380

Отчёт Российской социал-демократической рабочей партии 8 международному социалистическому конгрессу в Копенгагене (28 авг. – 3 сент. 1910 года). М., Пг.: Гос. изд-во, 1923. С. 34.

381

Отчёт Российской социал-демократической рабочей партии 8 международному социалистическому конгрессу в Копенгагене (28 авг. – 3 сент. 1910 года). М., Пг.: Гос. изд-во, 1923. С. 40.

382

Троцкий Л.Д. Русская революция // Троцкий Л.Д. Сочинения. Сер. 1. Т. 2. М.-Л.: Госиздат, 1927. С. 212.

383

Троцкий Л.Д. Русская революция // Троцкий Л.Д. Сочинения. Сер. 1. Т. 2. М.-Л.: Госиздат, 1927. С. 213.

384

Троцкий Л.Д. Русская революция // Троцкий Л.Д. Сочинения. Сер. 1. Т. 2. М.-Л.: Госиздат, 1927. С. 217.

385

Рабочие сменяют интеллигенцию // Правда. 1908. № 1. 8 октября.

386

Завет революционной чести // Правда. 1911. № 21. 25 июня.

387

Г. О культурно-просветительной деятельности среди рабочих // Голос социал-демократа. 1908. № 10–11. Ноябрь-декабрь.

388

Печальный рецидив. Необходимое дополнение к «Дневникам» Г.В. Плеханова. Изд. ред. «Голоса Социал-Демократа». Париж, 1910. Стлб. 28–32.

389

1905–1913 (К девятому января) // Луч. 1913. № 7. 9 января.

390

Воронов А. Рабочая организация (Заметки пропагандиста) // Знамя труда. 1909. № 16. 4 марта.

391

Экономическая борьба в подполье // Знамя труда. 1909. № 18. 16 мая.

392

Десять заповедей организованных рабочих // Голос труда. 1911. № 2. 1 апреля.

393

Десять заповедей организованных рабочих // Голос труда. 1911. № 2. 1 апреля.

394

Классовая организация рабочих // Голос труда. 1912. № 14. 1 апреля.

395

Струве П.Б. Консерватизм интеллигентской мысли // Струве П.Б. Patriotica. Политика, культура, религия, социализм. М.: Республика, 1997. С. 33.

396

Струве П.Б. Консерватизм интеллигентской мысли // Струве П.Б. Patriotica. Политика, культура, религия, социализм. М.: Республика, 1997. С. 34.

397

Струве П.Б. Великая Россия // Струве П.Б. Patriotica. Политика, культура, религия, социализм. М.: Республика, 1997. С. 53.

398

Обнинский В.П. Новый строй. Ч. 1. С. 100.

399

Обнинский В.П. Новый строй. Ч. 1. С. 103.

400

Обнинский В.П. Новый строй. Ч. 1. С. 191.

401

Обнинский В.П. Последний самодержец. Берлин: Eberhard Frowein Verlag, 1912. С. 211–212.

402

Обнинский В.П. Последний самодержец. Берлин: Eberhard Frowein Verlag, 1912. С. 275.

403

Ленин В.И. Объяснительная записка к проекту закона о 8-часовом рабочем дне // Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Изд. 5. Т. 19. М.: Издательство политической литературы, 1973. С. 163.

404

Ленин В.И. Объяснительная записка к проекту закона о 8-часовом рабочем дне // Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Изд. 5. Т. 19. М.: Издательство политической литературы, 1973. С. 163.

405

Ленин В.И. За что бороться? // Ленин В.И. Полное собрание сочинений. 5-е изд. Т. 19. М.: Издательство политической литературы, 1973. С. 214.

406

Маевский Е. Массовое движение с 1904 по 1907 гг. Общая картина движения // Общественное движение в России в начале XX века. Под ред. Л. Мартова, П. Маслова и А. Потресова. Т. 2. Ч. 1. СПб.: Обществ. польза, 1909. С. 88.

407

Маевский Е. Массовое движение с 1904 по 1907 гг. Общая картина движения // Общественное движение в России в начале XX века. Под ред. Л. Мартова, П. Маслова и А. Потресова. Т. 2. Ч. 1. СПб.: Обществ. польза, 1909. С. 106.

408

Маевский Е. Массовое движение с 1904 по 1907 гг. Общая картина движения // Общественное движение в России в начале XX века. Под ред. Л. Мартова, П. Маслова и А. Потресова. Т. 2. Ч. 1. СПб.: Обществ. польза, 1909. С. 114.

409

Маевский Е. Массовое движение с 1904 по 1907 гг. Общая картина движения // Общественное движение в России в начале XX века. Под ред. Л. Мартова, П. Маслова и А. Потресова. Т. 2. Ч. 1. СПб.: Обществ. польза, 1909. С. 132.

410

Кольцов Д. Указ. соч. С. 230.

411

Кольцов Д. Указ. соч. С. 233.

412

Кольцов Д. Указ. соч. С. 234.

413

Череванин Н. Движение интеллигенции // Общественное движение в России в начале XX века. Под ред. Л. Мартова, П. Маслова и А. Потресова. Т. 2. Ч. 2. СПб.: Обществ. польза, 1910. С. 196.

414

Дан Ф. Общая политика правительства и изменения в государственной организации в период 1905–1907 гг. // Общественное движение в России в начале XX века. Под ред. Л. Мартова, П. Маслова и А. Потресова. Т. 4. Ч. 1. СПб.: Обществ. польза, 1910. С. 354.

415

Дан Ф. Общая политика правительства и изменения в государственной организации в период 1905–1907 гг. // Общественное движение в России в начале XX века. Под ред. Л. Мартова, П. Маслова и А. Потресова. Т. 4. Ч. 1. СПб.: Обществ. польза, 1910. С. 357.

416

РГАСПИ. Ф. 451. Оп. 1. Д. 88. Л. 34–35.

417

РГАСПИ. Ф. 451. Оп. 1. Д. 88. Л. 112.

418

Alexinsky G. Modern Russia. London: T. Fisher Unwin, 1913. P. 266.

419

Alexinsky G. Modern Russia. London: T. Fisher Unwin, 1913. P. 271.

420

Кнунянц Б.М. Три месяца ссылки и побег // Кнунянц Б.М. Избранные произведения. 1903–1911 гг. Ереван Айпетрат, 1958. С. 333.

421

Кнунянц Б.М. Три месяца ссылки и побег // Кнунянц Б.М. Избранные произведения. 1903–1911 гг. Ереван Айпетрат, 1958. С. 361.

422

Инджикян О.Г. Богдан Кнунянц. Ереван: Айпетрат, 1961. С. 218.

423

Радин (Кнунянц) Б. Старое и новое // Наша заря. 1911. № 6. С. 27.

424

Радин (Кнунянц) Б. Старое и новое // Наша заря. 1911. № 6. С. 21

425

Радин (Кнунянц) Б. Старое и новое (окончание) // Наша заря. 1911. № 7. С. 40.

426

Савинков Б.В. Воспоминания террориста // Савинков Б.В. Избранное. М.: Политиздат, 1990. С. 158.

427

Савинков Б.В. Воспоминания террориста // Савинков Б.В. Избранное. М.: Политиздат, 1990. С. 159.

428

Здесь и далее исп. материалы статьи: Стрекалов И.Н. Граф С.Ю. Витте против идеи Советов: Общественный спор вокруг брошюры «Исход российской революции 1905 года и правительство Носаря» А. Морского (В.И. Штейна) // Исторический журнал: научные исследования. 2019. № 1. С. 134–150.

429

Сидоров А.Л. К вопросу о характере текста и источников «Воспоминаний» С.Ю. Витте // Сидоров А.Л. Исторические предпосылки Великой Октябрьской социалистической революции. М.: Наука, 1970. С. 211.

430

РГИА. Ф. 1622. Оп. 1. Д. 102. Л. 1.

431

РГИА. Ф. 1622. Оп. 1. Д. 102. Л. 2.

432

РГИА. Ф. 1622. Оп. 1. Д. 102. Л. 6.

433

РГИА. Ф. 1622. Оп. 1. Д. 102. Л. 16.

434

РГИА. Ф. 1622. Оп. 1. Д. 102. Л. 18.

435

РГИА. Ф. 1622. Оп. 1. Д. 102. Л. 20.

436

Ананьич Б.В., Ганелин Р.Ш. Указ. соч. С. 298–374.

437

Масанов И.Ф. Словарь псевдонимов русских писателей, ученых и общественных деятелей. Т. 2. М.: Всесоюз. кн. палата, 1957. С. 199.

438

Валиев М.Т. История семьи Штейн – мифы и действительность // Генеалогический вестник. 2016. Вып. 53. С. 100.

439

Ананьич Б.В., Ганелин Р.Ш. Указ. соч. С. 326.

440

Ананьич Б.В., Ганелин Р.Ш. Указ. соч. С. 338.

441

Из архива С.Ю. Витте: воспоминания. Т. 2. Рукописные заметки. С. 237.

442

Из архива С.Ю. Витте: воспоминания. Т. 2. Рукописные заметки. С. 239.

443

Граф Витте, о. Гапон и Носарь // Биржевые ведомости. 1908. 12 декабря.

444

Вечерняя хроника // Новое время. 1908. 12 декабря.

445

Половцов Л. Ответ гр. С.Ю. Витте // Новое время. 1908. 24 декабря.

446

Вечерняя хроника // Новое время. 1908. 25 декабря.

447

А. Р. Из истории Манифеста 17-го октября // Биржевые ведомости. 1909. 19 февраля.

448

Из архива С.Ю. Витте: воспоминания. Т. 2. Рукописные заметки. С. 254.

449

Из архива С.Ю. Витте: воспоминания. Т. 2. Рукописные заметки. С. 486.

450

Из архива С.Ю. Витте: воспоминания. Т. 2. Рукописные заметки. С. 489.

451

Из архива С.Ю. Витте: воспоминания. Т. 2. Рукописные заметки. С. 490.

452

Из архива С.Ю. Витте: воспоминания. Т. 2. Рукописные заметки. С. 490.

453

Морской А. Указ. соч. С. 68.

454

Морской А. Указ. соч. С. 80.

455

Морской А. Указ. соч. С. 90.

456

Морской А. Указ. соч. С. 95.

457

Морской А. Указ. соч. С. 110.

458

Глинский Б.Б. Развенчанные герои революции 1905 г. Г.С. Хрусталёв-Носарь // Исторический вестник. 1913. Т. 133. С. 234.

459

Глинский Б.Б. Развенчанные герои революции 1905 г. Г.С. Хрусталёв-Носарь // Исторический вестник. 1913. Т. 133. С. 665.

460

Глинский Б.Б. Развенчанные герои революции 1905 г. Г.С. Хрусталёв-Носарь // Исторический вестник. 1913. Т. 133. С. 1114.

461

Ананьич Б.В., Ганелин Р.Ш. Указ. соч. С. 345.

462

Хрусталёв Г. Официозный биограф революции // Парижский вестник. 1911. № 19. 13 мая.

463

Хрусталёв Г. Официозный биограф революции // Парижский вестник. 1911. № 19. 13 мая.

464

Хрусталёв Г. Официозный биограф революции // Парижский вестник. 1911. № 19. 13 мая.

465

Письмо Б.И. Бока – А.В. Зеньковскому. 24 июня 1953 г. // П.А. Столыпин глазами современников. Под ред. П.А. Пожигайло. М.: РОССПЭН, 2008. С. 28.

466

Хрусталёв Г. Официозный биограф революции // Парижский вестник. 1911. № 19. 13 мая.

467

Голубь С. Рабочие и министры // Современник. 1911. № 10. С. 388.

468

Голубь С. Рабочие и министры // Современник. 1911. № 10. С. 389.

469

Голубь С. Рабочие и министры // Современник. 1911. № 10. С. 391.

470

Голубь С. Рабочие и министры // Современник. 1911. № 10. С. 392.

471

Ильин (Раскольников) Ф. Витте и рабочие // Звезда. 1911. № 28. 5 ноября.

472

Ильин (Раскольников) Ф. Витте и рабочие // Звезда. 1911. № 28. 5 ноября. С. 12.

473

Чернов В. Откровенная книга // Современник. 1911. № 7. С. 207.

474

Чернов В. Откровенная книга // Современник. 1911. № 7. С. 212.

475

Khrustalyev-Nosar G. The Council of Workmen Deputies. P. 91.

476

Khrustalyev-Nosar G. The Council of Workmen Deputies. P. 93.

477

Khrustalyev-Nosar G. The Council of Workmen Deputies. P. 95.

478

Khrustalyev-Nosar G. The Council of Workmen Deputies. P. 97.

479

Khrustalyev-Nosar G. The Council of Workmen Deputies. P. 100.

480

Троцкий Л. Хрусталёв // Луч. 1913. № 67. 21 марта.

481

Троцкий Л. Хрусталёв // Луч. 1913. № 67. 21 марта.

482

Носарь-Хрусталёв Г. Письмо в редакцию // Новое время. 1913. № 13326. 10 апреля.

483

В. Г. Ещё о Хрусталёве-Носаре // Луч. 1913. № 90. 20 апреля.

484

HIA. Okhrana records. Index no. XIIIc (1). Folder no. 1C. Doc. 603. Interc. letter from Paris to Viktor S. Nosar in Petrograd.

485

HIA. Okhrana records. Index no. XIIIc (1). Folder no. 1C. Doc. 603. Interc. letter from Paris to Viktor S. Nosar in Petrograd.

486

HIA. Okhrana records. Index no. XIIIc (1). Folder no. 1C. Doc. 604. Interc. letter from Paris to Viktor S. Nosar in Petrograd.

487

HIA. Okhrana records. Index no. XIIIc (1). Folder no. 1C. Doc. 604. Interc. letter from Paris to Viktor S. Nosar in Petrograd.

488

Носарь-Хрусталёв Г. Гласное обращение к Троцкому-Бронштейну // Биржевые ведомости. 1913. № 13538. 9 мая.

489

Носарь-Хрусталёв Г. Гласное обращение к Троцкому-Бронштейну // Биржевые ведомости. 1913. № 13538. 9 мая.

490

Носарь-Хрусталёв Г. Гласное обращение к Троцкому-Бронштейну // Биржевые ведомости. 1913. № 13538. 9 мая.

491

Троцкий Л. К ликвидации легенды // Луч. 1913. № 111. 16 мая.

492

Троцкий Л. К ликвидации легенды // Луч. 1913. № 111. 16 мая.

493

Б. Ещё о Хрусталёве-Носаре // Луч. 1913. № 113. 18 мая.

494

Б. Ещё о Хрусталёве-Носаре // Луч. 1913. № 113. 18 мая.

495

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1913 г. Оп. 243. Д. 9 ч. 69 л. Б. Л. 27.

496

Ю.О. Мартов – Ф.И. Дану. 25 марта 1913 г. // Письма П.Б. Аксельрода и Ю.О. Мартова. Берлин: Русский революционный архив, 1924. С. 273.

497

Ю.О. Мартов – Ф.И. Дану. 3 апреля 1913 г. // Письма П.Б. Аксельрода и Ю.О. Мартова. Берлин: Русский революционный архив, 1924. С. 276.

498

Глинский Б.Б. Развенчанные герои революции 1905 г. Г.С. Хрусталёв-Носарь // Исторический вестник. 1913. Т. 132. С. 986.

499

Глинский Б.Б. Развенчанные герои революции 1905 г. Г.С. Хрусталёв-Носарь // Исторический вестник. 1913. Т. 132. С. 1001.

500

Васильев-Северянин П. По следам Совета в ссылку // 25 лет. По воспоминаниям членов Петербургского совета рабочих депутатов. Под ред. Н.Н. Глебова-Путиловского. Л.: Ленингр. обл. изд-во, 1931. С. 138.

501

ГА РФ. Ф. 5802. Оп. 2. Д. 768. Л. 1.

502

Сверчков Д. СПБ. Совет Рабочих Депутатов по данным охранного отделения // Былое. 1908. № 8. С. 44.

503

РГАСПИ. Ф. 377. Оп. 1. Д. 82.

504

Сверчков (Введенский) Д. Открытое письмо петербургским рабочим // Голос социал-демократа. 1908. № 3. Март.

505

Свалов А.Н. Указ. соч. С. 212.

506

Свалов А.Н. Указ. соч. С. 214.

507

РГАСПИ. Ф. 325. Оп. 1. Д. 443. Л. 4.

508

РГАСПИ. Ф. 325. Оп. 1. Д. 454. Л. 1об.

509

Что же теперь? // Знамя труда. 1907. № 1. 1 июля.

510

В редакцию «Зн. Труда» // Знамя труда. 1913. № 52. Ноябрь.

511

Голубь С. Через плотину «интеллигентщины». (Письмо рабочего к интеллигентам и рабочим нашей партии). Париж, 1908. С. 8.

512

Голубь С. Через плотину «интеллигентщины». (Письмо рабочего к интеллигентам и рабочим нашей партии). Париж, 1908. С. 27.

513

Голубь С. Через плотину «интеллигентщины». (Письмо рабочего к интеллигентам и рабочим нашей партии). Париж, 1908. С. 35.

514

Голубь С. Через плотину «интеллигентщины». (Письмо рабочего к интеллигентам и рабочим нашей партии). Париж, 1908. С. 70.

515

Голубь С. Через плотину «интеллигентщины». (Письмо рабочего к интеллигентам и рабочим нашей партии). Париж, 1908. С. 71.

516

Местный. К нашим читателям // Пролетарское знамя. 1910. № 1. Февраль.

517

Пушкарёва И.М. Рабочее движение в России в период реакции (1907–1910 гг.). М.: Наука, 1989. С. 25.

518

Крузе Э.Э. Положение рабочего класса России в 1900–1914 гг. Л.: Наука, 1976. С. 118.

519

Заседание Петербургского комитета РСДРП. 16 (29) июня 1907 г. // Петербургский комитет РСДРП. Протоколы и материалы заседаний. Июль 1902 – февраль 1917. Л.: Лениздат, 1986. С. 311.

520

Сталин И.В. Перед выборами // Сталин И.В. Сочинения. Т. 2. М.: Госполитиздат, 1946. С. 87–91.

521

Шаумян С.Г. Статьи и речи (1908–1918). Баку: Бакинский рабочий, 1924. С. 226.

522

Сталин И.В. Ещё о совещании с гарантиями // Сталин И.В. Cочинения. Т. 2. М.: Госполитиздат, 1946. С. 93.

523

Сталин И.В. Ещё о совещании с гарантиями // Сталин И.В. Cочинения. Т. 2. М.: Госполитиздат, 1946. С. 97.

524

Кнунянц Б.М. Совет уполномоченных и гарантии // Гудок. 1908. № 19. 17 февраля.

525

Сталин И.В. Поворот в тактике нефтепромышленников // Сталин И.В. Cочинения. Т. 2. М.: Госполитиздат, 1946. С. 106.

526

Материалы для Совета уполномоченных // Гудок. 1908. № 19. 17 февраля.

527

Первые шаги Совета уполномоченных // Гудок. 1908. № 21. 2 марта.

528

Первые шаги Совета уполномоченных // Гудок. 1908. № 21. 2 марта.

529

Накануне созыва Совета уполномоченных // Гудок. 1908. № 24.

530

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1908 г. Оп. 238. Д. 17 ч. 62. Л. 6.

531

Первое заседание Совета уполномоченных по совещанию // Гудок. 1908. № 26. 6 апреля.

532

Первое заседание Совета уполномоченных по совещанию // Гудок. 1908. № 26. 6 апреля.

533

Второе заседание Совета уполномоченных по совещанию // Гудок. 1908. № 27. 13 апреля.

534

Третье заседание Совета уполномоченных // Гудок. 1908. № 28. 21 апреля.

535

Третье заседание Совета уполномоченных // Гудок. 1908. № 28. 21 апреля.

536

К официальному заседанию Совета уполномоченных // Гудок. 1908. № 29. 26 апреля.

537

Г-ов. Слова и дела // Гудок. 1908. № 29. 26 апреля.

538

Официальное заседание Совета уполномоченных по совещанию // Гудок. 1908. № 30. 3 мая.

539

Шаумян С.Г. Бойкотисты и Совет уполномоченных // Шаумян С.Г. Статьи и речи (1908–1918). Баку: Бакинский рабочий, 1924. С. 94.

540

Ларин Ю. Рабочие нефтяного дела. М.: Печ. дело, 1909. С. 4.

541

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1910 г. Оп. 240. Д. 9 ч. 6 л. Г. Л. 78.

542

Попов А. Из истории забастовочного движения в России накануне империалистической войны. Бакинская забастовка 1914 года. Л.: Гос. изд-во, 1925. С. 126.

543

Попов А. Из истории забастовочного движения в России накануне империалистической войны. Бакинская забастовка 1914 года. Л.: Гос. изд-во, 1925. С. 32.

544

Попов А. Из истории забастовочного движения в России накануне империалистической войны. Бакинская забастовка 1914 года. Л.: Гос. изд-во, 1925. С. 31.

545

Попов А. Из истории забастовочного движения в России накануне империалистической войны. Бакинская забастовка 1914 года. Л.: Гос. изд-во, 1925. С. 52.

546

Собрание членов Василеостровского района (15 марта) // Единство. 1909. № 3. 19 марта.

547

Итоги прошлого // Кузнец. 1908. № 5–6. 19 января.

548

Нилина С. Деятельность профессионального о-ва портных и портних за 1908–1910 года // Голос портного. 1910. № 1–2. 10 мая.

549

Общее собрание 14 ноября // Голос портного. 1910. № 5. 22 декабря.

550

Екатеринослав // Пролетарий. 1907. № 18. 29 октября.

551

Из нашей профессиональной печати // Пролетарий. 1908. № 40. 1 декабря.

552

Из нашей профессиональной печати // Пролетарий. 1908. № 40. 1 декабря.

553

РГАСПИ. Ф. 377. Оп. 1. Д. 411. Л. 1.

554

РГАСПИ. Ф. 377. Оп. 1. Д. 411. Л. 4.

555

РГАСПИ. Ф. 377. Оп. 1. Д. 411. Л. 5.

556

РГАСПИ. Ф. 377. Оп. 1. Д. 411. Л. 7об.

557

Совет уполномоченных // Звезда. 1911. № 33. 10 декабря.

558

Иванов Б. Из итогов 1911-го года. Профессиональное общество рабочих булочников и кондитеров // Звезда. 1912. № 12. 23 февраля.

559

Иванов Б. Из итогов 1911-го года. Профессиональное общество рабочих булочников и кондитеров // Звезда. 1912. № 12. 23 февраля.

560

Иванов Б. Профессиональное движение рабочих хлебопекарно-кондитерского производства Петрограда и губернии (1903–1917 гг.). М.: Гос. изд-во, 1920. С. 78.

561

Иванов Б. Профессиональное движение рабочих хлебопекарно-кондитерского производства Петрограда и губернии (1903–1917 гг.). М.: Гос. изд-во, 1920. С. 88.

562

Среди кожевников // Правда. 1912. № 95. 19 августа.

563

В профессиональных союзах. Среди золотосеребреников // Правда. 1912. № 168. 14 ноября.

564

В профессиональных союзах. Среди золотосеребреников // Правда. 1912. № 168. 14 ноября.

565

В профессиональных союзах. Среди мраморщиков // Правда. 1912. № 169. 15 ноября.

566

В профессиональных союзах. Общее собрание проф. о-ва рабочих портняжного дела // Правда. 1912. № 180. 29 ноября.

567

Невский В. К истории манифеста 17 октября // Красный архив. 1923. Т. 4. С. 414.

568

Невский В. К истории манифеста 17 октября // Красный архив. 1923. Т. 4. С. 414.

569

Невский В. К истории манифеста 17 октября // Красный архив. 1923. Т. 4. С. 415.

570

Из архива С.Ю. Витте: воспоминания. Т. 2. Рукописные заметки. С. 237.

571

Островский А.В. С.Ю. Витте, М.А. Ушаков. К истории Манифеста 17 октября 1905 г. // Проблемы социально-экономической и политической истории России XIX–XX вв. СПб.: Алетейя, 1999. С. 371–372.

572

Молотов Е. Несколько слов кое о чём // Рабочая газета. 1906. № 2. 20 января.

573

Молотов Е. Несколько слов кое о чём // Рабочая газета. 1906. № 2. 20 января.

574

Ушаков М.А. Что такое Независимая Рабочая Партия // Рабочая газета. 1906. № 37.

575

Театр // Рабочая газета. 1906. № 37.

576

Янов А. Организации рабочих – прежде и теперь // Сокол. 1908. № 189. 5 сентября.

577

Янов А. Организации рабочих – прежде и теперь // Сокол. 1908. № 189. 5 сентября.

578

РГАСПИ. Ф. 325. Оп. 2. Д. 1. Лл. 58–59.

579

РГИА. Ф. 1276. Оп. 4. Д. 161. Л. 3об.

580

РГИА. Ф. 1276. Оп. 4. Д. 161. Л. 11об.

581

Арсений. Страничка из жизни лейб-гвардии // Единство. 1910. № 16. 1 апреля.

582

Арсений. Страничка из жизни лейб-гвардии // Единство. 1910. № 16. 1 апреля.

583

Экспедиция заготовления государственных бумаг // Правда. 1912. № 1. 22 апреля.

584

На фабриках и заводах. Экспедиция заготовления государственных бумаг // Правда. 1912. № 15. 6 мая.

585

Похоронная касса. Экспедиция заготовления государственных бумаг // Правда. 1912. № 35. 9 июня.

586

Совет. Экспедиция заготовления государственных бумаг // Правда. 1912. № 50. 27 июня.

587

Экспедиция заготовления государственных бумаг // Правда. 1912. № 61. 8 июля.

588

К тов. из тип. «Екатеринг. печ. дело» // Северная правда. 1913. № 9. 9 августа.

589

Рабочий. Экспед. загот. гос. бумаг // Северная правда. 1913. № 10. 10 августа.

590

Ещё о словолитне Эксп. Загот. Госуд. Бумаг // Северная правда. 1913. № 13. 13 августа.

591

РГАСПИ. Ф. 364. Оп. 1. Д. 104. Л. 1об.

592

Устав Совета уполномоченных рабочих печатного дела. Томск, 1909. С. 1.

593

Устав Совета уполномоченных рабочих печатного дела. Томск, 1909. С. 3.

594

Устав Совета уполномоченных рабочих печатного дела. Томск, 1909. С. 4.

595

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1908 г. Оп. 238. Д. 17 ч. 72. Л. 1.

596

ГА РФ. Ф. 102. 1908 г. Дп. 4. Оп. 117. Д. 77 ч. 2. Л. 9.

597

ГА РФ. Ф. 102. 1908 г. Дп. 4. Оп. 117. Д. 77 ч. 2. Л. 9об.

598

ГА РФ. Ф. 102. 1908 г. Дп. 4. Оп. 117. Д. 77 ч. 2. Л. 10.

599

ГА РФ. Ф. 102. 1908 г. Дп. 4. Оп. 117. Д. 77 ч. 2. Л. 10об.

600

ГА РФ. Ф. 102. 1908 г. Дп. 4. Оп. 117. Д. 77 ч. 2. Л. 12об.

601

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1908 г. Оп. 238. Д. 17 ч. 72. Л. 3.

602

РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 1. Д. 10. Л. 27об.

603

Заседание Петербургского комитета РСДРП. 2 (15) марта 1907 г. // Петербургский комитет РСДРП. Протоколы и материалы заседаний. Июль 1902 – февраль 1917. Л.: Лениздат, 1986. С. 308.

604

ГА РФ. Ф. 1741. Оп. 1. Д. 27389. Л. 2.

605

ГА РФ. Ф. 1741. Оп. 1. Д. 27389. Л. 2об.

606

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1912 г. Оп. 242. Д. 5 ч. 22 л. Б. Л. 149об.

607

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1912 г. Оп. 242. Д. 5 ч. 22 л. Б. Л. 151об.

608

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1912 г. Оп. 242. Д. 5 ч. 22 л. Б. Л. 153об.

609

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1912 г. Оп. 242. Д. 5 ч. 22 л. Б. Л. 167об.

610

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1912 г. Оп. 242. Д. 5 ч. 22 л. Б. Л. 168об.

611

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1912 г. Оп. 242. Д. 5 ч. 22 л. Б. Л. 175об.

612

Сабадырев И.Л. Деятельность большевиков по созданию и укреплению союза рабочего класса и крестьянства на Украине в 1910–1914 гг. // Научные труды по истории КПСС. Вып. 96. Исторический опыт борьбы большевиков за гегемонию пролетариата в демократической революции. Киев: Изд-во Киев. гос. ун-та, 1978. С. 114.

613

Арутюнов Г.А. Рабочее движение в России в период нового революционного подъёма 1910–1914 гг. М.: Наука, 1975. С. 265.

614

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1913 г. Оп. 243. Д. 9 ч. 57 л. Б. Л. 7об.

615

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 4. Д. 81. Л. 49.

616

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 455. Л. 217.

617

Волховский Ф. Учредительная конференция // Знамя труда. 1913. № 52. Ноябрь.

618

ГА РФ. Ф. 93. Оп. 1. Д. 71. Л. 243.

619

Hoover Institution Archives (HIA). Okhrana records. Index no. XVIb (3). Folder no. 6. Doc. 63. Re: a conference of the Petrograd group of Socialist Revolutionaries.

620

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1913 г. Оп. 243. Д. 9 ч. 57. Л. 192об.

621

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1913 г. Оп. 243. Д. 9 ч. 57. Л. 193.

622

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1913 г. Оп. 243. Д. 9 ч. 57. Л. 194об.

623

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1913 г. Оп. 243. Д. 9 ч. 57. Л. 199об.

624

ГА РФ. Ф. 63. Оп. 50 (1913 г.). Д. 105. Л. 26.

625

ГА РФ. Ф. 63. Оп. 50 (1913 г.). Д. 105. Л. 21.

626

ГА РФ. Ф. 63. Оп. 50 (1913 г.). Д. 105. Л. 30.

627

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 454. Л. 83.

628

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 4. Д. 81. Лл. 67–68.

629

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 455. Л. 69.

630

HIA. Okhrana records. Index no. XVIb (3). Folder no. 1B. Doc. 1998. Re: conference of Socialist Reolutionaries in St. Petersburg.

631

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 455. Л. 336.

632

ГА РФ. Ф. 124. Оп. 51. Д. 105. Л. 1.

633

ГА РФ. Ф 102. Дп. 7. 1913 г. Оп. 210. Д. 1196. Л. 9.

634

Из партии // Знамя труда. 1913. № 52. Ноябрь.

635

Из партии // Знамя труда. 1913. № 52. Ноябрь.

636

Из партии // Знамя труда. 1913. № 52. Ноябрь.

637

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 455. Л. 316.

638

ГА РФ. Ф. 93. Оп. 1. Д. 71. Л. 245об.

639

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 425. Л. 51.

640

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 425. Л. 52.

641

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 4. Д. 73. Л. 50.

642

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 454. Л. 83об.

643

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 454. Л. 123.

644

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 454. Л. 123об.

645

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 454. Л. 124.

646

Петербург // Знамя труда. 1914. № 53. Апрель.

647

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 425. Л. 68.

648

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 4. Д. 84. Лл. 1–5.

649

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 454. Лл. 153–154.

650

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 440. Л. 38.

651

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1913 г. Оп. 243. Д. 9 т. 3пр. Л. 31об.

652

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1913 г. Оп. 243. Д. 9 т. 3пр. Л. 31об.

653

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1913 г. Оп. 243. Д. 9 т. 3пр. Л. 32.

654

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1913 г. Оп. 243. Д. 9 ч. 57. Л. 182.

655

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1913 г. Оп. 243. Д. 9 ч. 13. Л. 14.

656

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 4. Д. 78. Л. 19об.

657

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 4. Д. 78. Л. 22.

658

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1913 г. Оп. 243. Д. 9 ч. 57. Л. 183об.

659

ГА РФ. Ф. 1807. Оп. 1. Д. 226. Л. 1.

660

ГА РФ. Ф. 1807. Оп. 1. Д. 226. Л. 2.

661

ГА РФ. Ф. 1807. Оп. 1. Д. 226. Л. 2.

662

Петербург // Знамя труда. 1914. № 53. Апрель.

663

ГА РФ. Ф. 1807. Оп. 1. Д. 227. Л. 1.

664

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 4. Д. 78. Лл. 23–23об.

665

ГА РФ. Ф. 102. Дп. 7. 1914 г. Оп. 211. Д. 63. Л. 8.

666

ГА РФ. Ф. 124. Оп. 52. Д. 67. Л. 7об.

667

ГА РФ. Ф. 124. Оп. 52. Д. 67. Л. 8.

668

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1914 г. Оп. 244. Д. 9 ч. 57. Л. 7об.

669

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1914 г. Оп. 244. Д. 9 ч. 57. Л. 11.

670

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1914 г. Оп. 244. Д. 9 ч. 57. Л. 17об.

671

ГА РФ. Ф. 124. Оп. 52. Д. 66. Л. 1об.

672

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 455. Л. 69 об.

673

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1914 г. Оп. 244. Д. 61 ч.2 л. А. Л. 14об.

674

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 475. Л. 95.

675

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 4. Д. 111. Л. 9об.

676

HIA. Okhrana records. Index no. XVIb (3). Folder no. 8. Doc. 632. Re: plans to dispatch Socialist Revolutionary delegate from Petrograd to Paris organization.

677

ГА РФ. Ф. 63. Оп. 47. 1914 г. Д. 430 (2). Л. 5.

678

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 4. Д. 111. Л. 12а.

679

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 4. Д. 111. Л. 13.

680

ГА РФ. Ф. 1741. Оп. 1. Д. 15906. Л. 1.

681

ГА РФ. Ф. 1741. Оп. 1. Д. 15906. Л. 1.

682

ГА РФ. Ф. 63. Оп. 46. Д. 37. Л. 233.

683

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 475. Л. 221.

684

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 4. Д. 111. Л. 18.

685

ГА РФ. Ф. 97. Оп. 1а. Д. 1. Л. 299.

686

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 4. Д. 111. Л. 27.

687

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 4. Д. 111. Л. 27об.

688

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 4. Д. 111. Л. 28.

689

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 475. Л. 99.

690

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 475. Л. 148.

691

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 475. Л. 68.

692

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 4. Д. 111. Лл. 36об-37.

693

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 475. Л. 35об.

694

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 4. Д. 101. Л. 39об.

695

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 590. Л. 101об.

696

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 475. Л. 66.

697

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 475. Л. 56об.

698

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 475. Л. 259.

699

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 476. Л. 121об.

700

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 475. Л. 196.

701

ГА РФ. Ф. 102. Оп. 265. Д. 990. Л. 910.

702

ГА РФ. Ф. 102. Оп. 265. Д. 990. Л. 910об.

703

Дикий В. Ещё одного не стало… И.В. Бартенев-Померанцев // Жизнь. 1915. № 8 (70). 8 августа.

704

HIA. Okhrana records. Index no. XVIb (3). Folder no. 1B. Doc. 1365. Report on meeting of Paris Group for Collaboration with Socialist Revolutionary Party.

705

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 4. Д. 111. Л. 102.

706

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 476. Л. 111.

707

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 476. Л. 112об.

708

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 475. Л. 50.

709

ГА РФ. Ф. 97. Оп. 1а. Д. 2. Л. 259.

710

Первая конференция военных и боевых организаций РСДРП // КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и Пленумов ЦК (1898–1988). 9-е изд. Т. 1. 1898–1917. М.: Изд-во полит. литературы, 1983. С. 240.

711

Спиридович А.И. Революционное движение в России. Вып. 2. Партия социалистов-революционеров и её предшественники. Пг., 1916. С. 370–371.

712

РГВИА. Ф. 1859. Оп. 3. Д. 211. Л. 162об.

713

РГВИА. Ф. 1859. Оп. 3. Д. 211. Л. 78.

714

ГА РФ. Ф. 265. Оп. 1. Д. 1210. Л. 101об.

715

ГА РФ. Ф. 265. Оп. 1. Д. 1210. Л. 104.

716

РГВИА. Ф. 1558. Оп. 8. Д. 8. Л. 52.

717

РГВИА. Ф. 1558. Оп. 8. Д. 8. Л. 63.

718

РГВИА. Ф. 1558. Оп. 8. Д. 8. Л. 56об.

719

РГВИА. Ф. 1558. Оп. 8. Д. 8. Л. 2.

720

РГВИА. Ф. 1558. Оп. 8. Д. 8. Л. 2об.

721

РГВИА. Ф. 1558. Оп. 8. Д. 8. Л. 3.

722

РГВИА. Ф. 400. Оп. 30. Д. 15. Л. 10.

723

РГВИА. Ф. 400. Оп. 30. Д. 15. Л. 10.

724

РГВИА. Ф. 400. Оп. 30. Д. 15. Л. 11об.

725

РГВИА. Ф. 400. Оп. 30. Д. 15. Л. 11об.

726

РГВИА. Ф. 400. Оп. 30. Д. 15. Л. 13.

727

Рожанов Ф.С. Записки по истории революционного движения: для курсов при штабе Отдельного корпуса жандармов. СПб.: Тип. штаба Отд. корп. жанд., 1913. С. 75.

728

ГА РФ. Ф. 124. Оп. 45. Д. 58. Л. 15об.

729

ГА РФ. Ф. 124. Оп. 45. Д. 58. Л. 17–17об.

730

РГВИА. Ф. 1606. Оп. 3. Д. 1223. Л. 1.

731

РГВИА. Ф. 1606. Оп. 3. Д. 1223. Л. 10об.

732

РГВИА. Ф. 1606. Оп. 3. Д. 1223. Л. 10об.

733

РГВИА. Ф. 1606. Оп. 3. Д. 1223. Л. 14.

734

ГА РФ. Ф. 280. Оп. 1. Д. 3018. Л. 55.

735

ГА РФ. Ф. 280. Оп. 1. Д. 3018. Л. 53об.

736

ГА РФ. Ф. 1741. Оп. 1. Д. 17096. Л. 1.

737

ГА РФ. Ф. 102. Дп. 7. 1907 г. Оп. 204. Д. 7412. Л. 16об.

738

ГА РФ. Ф. 1741. Оп. 3. Д. 122. Л. 1.

739

ГА РФ. Ф. 1741. Оп. 3. Д. 122. Л. 1.

740

ГА РФ. Ф. 1741. Оп. 3. Д. 122. Л. 1об.

741

ГА РФ. Ф. 102. Дп. 7. 1908 г. Оп. 205. Д. 2157. Л. 14об.

742

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1909 г. Оп. 239. Д. 214. Л. 7.

743

ГА РФ. Ф. 102. Дп. 7. 1909 г. Оп. 206. Д. 2546. Л. 28.

744

ГА РФ. Ф. 102. Дп. 7. 1909 г. Оп. 206. Д. 2546. Л. 28.

745

Рожанов Ф.С. Указ. соч. С. 76.

746

В единении войска с народом – сила неодолимая! // За народ. 1907. № 1. 2 апреля.

747

Приложение № 9. Устав Всероссийского союза солдат и матросов // Спиридович А.И. Революционное движение в России. Вып. 2. Партия социалистов-революционеров и её предшественники. Пг., 1916. С. 561.

748

Приложение № 9. Устав Всероссийского союза солдат и матросов // Спиридович А.И. Революционное движение в России. Вып. 2. Партия социалистов-революционеров и её предшественники. Пг., 1916. С. 562.

749

РГВИА. Ф. 1956. Оп. 2. Д. 2878. Л. 22.

750

РГВИА. Ф. 1956. Оп. 2. Д. 2878. Л. 22об.

751

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1909 г. Оп. 239. Д. 9 ч. 84. Л. 122.

752

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1909 г. Оп. 239. Д. 9 ч. 84. Л. 126.

753

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1909 г. Оп. 239. Д. 9 ч. 84. Л. 126об.

754

РГВИА. Ф. 400. Оп. 30. Д. 64. Л. 118.

755

РГВИА. Ф. 400. Оп. 30. Д. 64. Л. 199.

756

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1909 г. Оп. 239. Д. 9 ч. 82. Л. 20.

757

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1909 г. Оп. 239. Д. 9 ч. 82. Л. 22.

758

РГВИА. Ф. 400. Оп. 30. Д. 30. Л. 2об.

759

Сойфер Д.И. Указ. соч. С. 117.

760

РГВИА. Ф. 1403. Оп. 2. Д. 1. Л. 135.

761

РГВИА. Ф. 1403. Оп. 2. Д. 1. Л. 135об.

762

РГВИА. Ф. 1403. Оп. 2. Д. 1. Л. 135об.

763

РГВИА. Ф. 1468. Оп. 3. Д. 343. Л. 291.

764

РГВИА. Ф. 1468. Оп. 3. Д. 343. Л. 291.

765

РГВИА. Ф. 1468. Оп. 3. Д. 361. Л. 336.

766

РГВИА. Ф. 1468. Оп. 3. Д. 339. Л. 185.

767

Обзор революционного движения в округе Иркутской судебной палаты за 1908 г. СПб.: Сенат. тип., 1909. С. 15.

768

РГВИА. Ф. 1468. Оп. 3. Д. 361. Л. 791.

769

РГВИА. Ф. 1468. Оп. 3. Д. 361. Л. 792.

770

РГВИА. Ф. 400. Оп. 30. Д. 13. Л. 11об.

771

ГА РФ. Ф. 102. Дп. 7. 1912 г. Оп. 209. Д. 1990. Л. 7об.

772

ГА РФ. Ф. 102. Дп. 7. 1912 г. Оп. 209. Д. 1990. Л. 9.

773

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1908 г. Оп. 238. Д. 9 ч. 17. Л. 117об.

774

ГА РФ. Ф. 124. Оп. 47. Д. 901. Л. 2.

775

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1908 г. Оп. 238. Д. 9 ч. 17. Л. 107–107об.

776

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1908 г. Оп. 238. Д. 9 ч. 17. Л. 121.

777

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1908 г. Оп. 238. Д. 9 ч. 17. Л. 122.

778

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1909 г. Оп. 239. Д. 9 ч. 17 л. А. Л. 10об.

779

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1909 г. Оп. 239. Д. 9 ч. 17 л. А. Л. 49об.

780

Что делать! // Солдатский голос. 1909. № 3. Февраль.

781

Что делать! // Солдатский голос. 1909. № 3. Февраль.

782

РГВИА. Ф. 1468. Оп. 3. Д. 361. Л. 879.

783

РГВИА. Ф. 1468. Оп. 3. Д. 361. Л. 879.

784

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1909 г. Оп. 239. Д. 9 ч. 17. Л. 61Боб.

785

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1909 г. Оп. 239. Д. 9 ч. 17. Л. 61 в.

786

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1909 г. Оп. 239. Д. 9 ч. 17. Л. 65.

787

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1909 г. Оп. 239. Д. 9 ч. 17. Л. 99 об.

788

РГВИА. Ф. 1468. Оп. 3 Д. 381. Л. 92.

789

РГВИА. Ф. 1468. Оп. 3 Д. 381. Л. 27.

790

ГА РФ. Ф. 533. Оп. 1. Д. 798. Л. 48об.

791

ГА РФ. Ф. 533. Оп. 1. Д. 798. Л. 49.

792

ГА РФ. Ф. 533. Оп. 1. Д. 798. Л. 63об.

793

ГА РФ. Ф. 533. Оп. 1. Д. 798. Л. 63об.

794

ГА РФ. Ф. 124. Оп. 49. Д. 81. Л. 1об.

795

ГА РФ. Ф. 124. Оп. 49. Д. 81. Л. 5об.

796

ГА РФ. Ф. 124. Оп. 49. Д. 81. Л. 5об.

797

ГА РФ. Ф. 124. Оп. 49. Д. 81. Л. 10–10об.

798

ГА РФ. Ф. 124. Оп. 49. Д. 81. Л. 17.

799

ГА РФ. Ф. 124. Оп. 49. Д. 81. Л. 21.

800

РГВИА. Ф. 400. Оп. 30. Д. 32. Л. 14об.

801

РГВИА. Ф. 400. Оп. 30. Д. 32. Л. 14об.

802

РГВИА. Ф. 400. Оп. 30. Д. 32. Л. 29.

803

РГВИА. Ф. 400. Оп. 30. Д. 32. Л. 22.

804

РГВИА. Ф. 400. Оп. 30. Д. 32. Л. 24.

805

ГА РФ. Ф. 102. Дп. 7. 1909 г. Оп. 206. Д. 1319. Л. 33.

806

ГА РФ. Ф. 102. Дп. 7. 1909 г. Оп. 206. Д. 1319. Л. 33–34об.

807

ГА РФ. Ф. 102. Дп. 7. 1909 г. Оп. 206. Д. 1319. Л. 34об.

808

ГА РФ. Ф. 102. Дп. 7. 1909 г. Оп. 206. Д. 1319. Л. 34об.

809

РГАСПИ. Ф. 325. Оп. 2. Д. 1. Л. 167.

810

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1910 г. Оп. 240. Д. 290. Л. 20об.

811

ГА РФ. Ф. 102. Дп. 7. 1910 г. Оп. 207. Д. 865. Л. 121.

812

ГА РФ. Ф. 102. Дп. 7. 1910 г. Оп. 207. Д. 865 т. 2. Л. 28об.

813

ГА РФ. Ф. 102. Дп. 7. 1910 г. Оп. 207. Д. 865. Т. 3. Л. 165об.

814

РГВИА. Ф. 400. Оп. 30. Д. 35. Л. 118.

815

РГВИА. Ф. 400. Оп. 30. Д. 35. Л. 118об.

816

РГВИА. Ф. 400. Оп. 30. Д. 35. Л. 118об.

817

РГВИА. Ф. 400. Оп. 30. Д. 35. Л. 118об.

818

РГВИА. Ф. 1468. Оп. 3. Д. 395. Л. 322об.

819

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1912 г. Оп. 242. Д. 291 ч. 32 л. Б. Л. 8об.

820

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1912 г. Оп. 242. Д. 291 ч. 32 л. Б. Л. 11об.

821

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1912 г. Оп. 242. Д. 291 ч. 32 л. Б. Л. 14об.

822

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1914 г. Оп. 244. Д. 291 ч. 26 л. Б. Л. 1об.

823

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1914 г. Оп. 244. Д. 291 ч. 26 л. Б. Л. 1об.

824

ГА РФ. Ф. 97. Оп. 3. Д. 161. Л. 14.

825

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1915 г. Оп. 245. Д. 23 ч. 12 л. Г. Л. 4.

826

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1915 г. Оп. 245. Д. 23 ч. 12 л. Г. Л. 4.

827

РГАСПИ. Ф. 438. Оп. 1. Д. 19. Л. 1об.

828

РГАСПИ. Ф. 438. Оп. 1. Д. 19. Л. 1об.

829

РГАСПИ. Ф. 438. Оп. 1. Д. 19. Л. 1об.

830

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 4. Д. 187. Л. 39.

831

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1916 г. Оп. 246. Д. 292 ч. 50. Л. 7.

832

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 4. Д. 187. Л. 7–8.

833

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1916 г. Оп. 246. Д. 292 ч. 57 л. Б. Л. 10–10об.

834

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1916 г. Оп. 246. Д. 292 ч. 50. л. Б. Л. 24.

835

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 4. Д. 138. Л. 4.

836

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 4. Д. 187. Лл. 138–140.

837

ГА РФ. Ф. 124. Оп. 54. Д. 19. Л. 2.

838

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1916 г. Оп. 246. Д. 9 ч. 55 л. Б. Л. 4.

839

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1916 г. Оп. 246. Д. 9 ч. 55 л. Б. Л. 30.

840

ГА РФ. Ф. 102. Дп. 7. 1916 г. Оп. 213. Д. 1834. Л. 5.

841

ГА РФ. Ф. 102. Дп. 7. 1916 г. Оп. 213. Д. 1834. Л. 6.

842

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 4. Д. 187. Л. 211об.

843

ГА РФ. Ф. 97. Оп. 1. Д. 27. Л. 570об.

844

ГА РФ. Ф. 97. Оп. 1. Д. 27. Л. 571.

845

Гелис И. Революционная пропаганда в армии // Красный архив. 1926. № 4. С. 36.

846

Бурджалов Э.Н. Указ. соч. С. 39.

847

Гелис И. Указ. соч. С. 45.

848

Гелис И. Указ. соч. С. 46–47.

849

Гелис И. Указ. соч. С. 49.

850

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1917 г. Оп. 247. Д. 293 ч. 82. Л. 5.

851

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1917 г. Оп. 247. Д. 293 ч. 82 л. Б. Л. 1.

852

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1917 г. Оп. 247. Д. 293 ч. 82 л. Б. Л. 1об.

853

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1917 г. Оп. 247. Д. 293 ч. 82 л. Б. Л. 5.

854

Самосудов В.М. Указ. соч. С. 207.

855

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1914 г. Д. 220. Л. 38.

856

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1914 г. Д. 220. Л. 39об.

857

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1914 г. Д. 220. Л. 43об.

858

ГА РФ. Ф. 97. Оп. 1а. Д. 5. Л. 251об.

859

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 4. Д. 101. Л. 107.

860

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 591. Л. 89.

861

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 591. Л. 89.

862

Александр Фёдорович Керенский. По материалам Департамента полиции. С. 19–20.

863

ГА РФ. Ф. 1807. Оп. 1. Д. 278. Л. 8.

864

Джунковский В. Ф. Воспоминания. Т. 2. М.: Изд-во имени Сабашниковых, 1997. С. 633–634.

865

ГА РФ. Ф. 102. Оп. 308. Д. 65. Л. 1.

866

ГА РФ. Ф. 102. Оп. 308. Д. 65. Л. 2.

867

ГА РФ. Ф. 102. Оп. 308. Д. 65. Л. 2об.

868

Шляпников А.Г. Семнадцатый год. Кн. 2. Март. М., Л.: Госиздат, 1925. С. 160.

869

Виноградов В.П. Организация большевиков на Петербургском металлическом заводе в 1915 году // Крушение царизма. Л.: Лениздат, 1986. С. 181.

870

Васильевская В. Указ. соч. С. 50–67.

871

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 591. Л. 102.

872

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 528. Л. 233.

873

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 528. Л. 235об.

874

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 528. Л. 238.

875

Тютюкин С.В. Война, мир, революция. Идейная борьба в рабочем движении России 1914–1917 гг. С. 208.

876

Очерки истории Ленинградской организации КПСС. В 3 тт. Т. 1. С. 289.

877

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 4. Д. 101. Л. 107об.

878

Очерки истории Ленинградской организации КПСС. В 3 тт. Т. 1. С. 290.

879

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 1. Д. 1690. Л. 1.

880

Очерки истории Ленинградской организации КПСС. С. 291.

881

Состояние с.-д. работы в Петербурге // Социал-демократ. 1915. № 47. 13 октября.

882

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1915 г. Оп. 245. Д. 5 ч. 57 л. Б. Л. 77.

883

Лаврин В.А. Указ. соч. С. 135.

884

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 1. Д. 1673. Л. 81.

885

Листовка Петербургской железнодорожной организации с призывом примыкать к железнодорожной организации // Листовки петербургских большевиков. 1902–1917. Т. 2. 1907–1917. С. 170.

886

РГВИА. Ф. 369. Оп. 9. Д. 2. Л. 37.

887

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 591. Л. 116.

888

Бессонова А.Ф., Дажина И.М., Дридзо В.С., Юрова Н.М. Указ. соч. С. 87.

889

Бессонова А.Ф., Дажина И.М., Дридзо В.С., Юрова Н.М. Указ. соч. С. 88.

890

Кондратьев Т. Воспоминания о подпольной работе в Петрограде // Красная летопись. 1923. № 7. С. 37.

891

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1915 г. Оп. 245. Д. 347пр. Лл. 17–17об.

892

РГАСПИ. Ф. 385. Оп. 1. Д. 67. Л. 1.

893

Залежский В. Из воспоминаний подпольщика. Харьков: Пролетар, 1931. С. 135.

894

Залежский В. Из воспоминаний подпольщика. Харьков: Пролетар, 1931. С. 138.

895

ГА РФ. Ф. 97. Оп. 1а. Д. 5. Л. 415.

896

ГА РФ. Ф. 97. Оп. 1а. Д. 5. Л. 409.

897

РГАСПИ. Ф. 287. Оп. 1. Д. 17. Л. 2.

898

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 1. Д. 1673. Л. 39.

899

ГА РФ. Ф. 97. Оп. 1а. Д. 5. Л. 399.

900

ГА РФ. Ф. 63. Оп. 46. Д. 17. Л. 554об.

901

ГА РФ. Ф. 63. Оп. 46. Д. 17. Л. 574об.

902

ГА РФ. Ф. 63. Оп. 46. Д. 17. Л. 586об.

903

ГА РФ. Ф. 63. Оп. 46. Д. 17. Л. 579.

904

ГА РФ. Ф. 63. Оп. 46. Д. 17. Л. 579.

905

РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 573. Л. 2об.

906

Корреспонденция. Москва // Социал-демократ. 1915. № 48. 20 ноября.

907

РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 5. Д. 595. Л. 1.

908

ГА РФ. Ф. 63. Оп. 46. Д. 18. Л. 193об.

909

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1915 г. Оп. 245. Д. 175 т. 1. Л. 304.

910

Харитонов В.Л. Указ. соч. С. 64.

911

ГА РФ. Ф. 102 ДП ОО. 1915 г. Оп. 245. Д. 5 ч. 36 л. Б. Л. 23.

912

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 590. Л. 105об.

913

Ленин В.И. Несколько тезисов. С. 49.

914

Ленин В.И. Письмо А.Г. Шляпникову. 10 октября 1915 г. // Ленин В.И. Полное собрание сочинений. 5-е изд. Т. 49. М.: Издательство политической литературы, 1975. С. 160.

915

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1915 г. Оп. 245. Д. 5 ч. 57 л. Б. Л. 65.

916

РГАСПИ. Ф. 28. Оп. 1. Д. 578. Л. 1об.

917

ГА РФ. Ф. 102. Оп. 265. Д. 1033. Л. 159.

918

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1915 г. Оп. 245. Д. 5 ч. 88 л. Б пр. 1. Л. 124об.

919

Листовка Петербургского комитета РСДРП по поводу репрессий правительства против рабочих организаций // Листовки петербургских большевиков. 1902–1917. Т. 2. 1907–1917. С. 174.

920

Листовка Петербургского комитета РСДРП по поводу репрессий правительства против рабочих организаций // Листовки петербургских большевиков. 1902–1917. Т. 2. 1907–1917. С. 174–175.

921

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 591. Л. 177.

922

Флеер М.Г. Петербургский комитет большевиков в годы войны. 1914–1917. Л.: Прибой, 1927. С. 56.

923

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 4. Д. 133. Л. 6об.

924

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 4. Д. 133. Л. 6об.

925

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 4. Д. 133. Л. 15об.

926

ГА РФ. Ф. 124. Оп. 54. Д. 18. Л. 3.

927

ГА РФ. Ф. 102. Оп. 308. Д. 60. Л. 2.

928

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 1. Д. 1706. Л. 2.

929

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 1. Д. 1706. Л. 3.

930

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 1. Д. 1706. Л. 4.

931

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 1. Д. 1706. Л. 4.

932

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 1. Д. 1706. Л. 4.

933

Уральские с.-д. о войне и задачах с.-д. // Сборник социал-демократа. 1916. № 1. Октябрь. С. 82.

934

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1916 г. Оп. 246. Д. 9 ч. 86 л. В. Лл. 8–10.

935

РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 1. Д. 129. Л. 1.

936

Цит. по: Флеер М.Г. Рабочее движение в годы войны. М.: Вопросы труда, 1925. С. 284.

937

Доклад, представленный делегатами П. С.-Р. (интернационалистами) на Вторую Циммервальдскую конференцию // Партия социалистов-революционеров: Документы и материалы. Т. 2. М.: РОССПЭН, 2001. С. 505.

938

В. Г. Из истории 1905 г. (1905–1915 гг.) // Рабочее утро. 1915. № 2. 22 октября.

939

В. Г. Из истории 1905 г. (1905–1915 гг.) // Рабочее утро. 1915. № 2. 22 октября.

940

Воронов Б. Революция и оборона страны // Призыв. 1915. № 2. 9 октября.

941

Воронов Б. Революция и оборона страны // Призыв. 1915. № 2. 9 октября.

942

К. Московские печатники в октябрьские дни 1905 года // Наш голос. 1915. № 7. 20 октября.

943

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1916 г. Оп. 246. Д. 5 ч. 68 л. В. Л. 10.

944

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1916 г. Оп. 246. Д. 5 ч. 68 л. В. Л. 13.

945

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1916 г. Оп. 246. Д. 5 ч. 68 л. В. Л. 14.

946

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1916 г. Оп. 246. Д. 5 ч. 68 л. В. Л. 18об.

947

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1916 г. Оп. 246. Д. 5 ч. 68 л. В. Л. 27.

948

ГА РФ. Ф. 220. Оп. 1. Д. 1711. Л. 5об.

949

ГА РФ. Ф. 220. Оп. 1. Д. 1711. Л. 7.

950

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1915 г. Оп. 245. Д. 175 т. 1. Л. 450об.

951

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1915 г. Оп. 245. Д. 175 т. 1. Л. 452.

952

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1916 г. Оп. 246. Д. 347 т. 8. Л. 361.

953

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1916 г. Оп. 246. Д. 9 ч. 6 л. Г. Л. 1.

954

ГА РФ. Ф. 1741. Оп. 1. Д. 15944. Л. 1.

955

ГА РФ. Ф. 1741. Оп. 1. Д. 15944. Л. 1.

956

ГА РФ. Ф. 1741. Оп. 1. Д. 15944. Л. 1.

957

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1916 г. Оп. 246. Д. 9 ч. 6. Л. 2.

958

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 4. Д. 106. Л. 1.

959

ГА РФ. Ф. 97. Оп. 1а. Д. 6. Л. 80.

960

ГА РФ. Ф. 63. Оп. 46. Д. 17. Л. 603.

961

ГА РФ. Ф. 63. Оп. 46. Д. 17. Л. 604.

962

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1916 г. Оп. 246. Д. 5 ч. 46 л. Б. пр. Лл. 84–84об.

963

ГА РФ. Ф. 63. Оп. 46. Д. 80. Т. 2. Л. 631.

964

ГА РФ. Ф. 63. Оп. 46. Д. 17. Л. 576.

965

ГА РФ. Ф. 63. Оп. 35 (1915 г.). Д. 981. Т. 1. Л. 37.

966

ГА РФ. Ф. 63. Оп. 35 (1915 г.). Д. 981. Т. 1. Л. 48.

967

ГА РФ Ф. 63. Оп. 46. Д. 17. Л. 678об.

968

ГА. РФ. Ф. 111. Оп. 4. Д. 187. Л. 186об.

969

ГА РФ. Ф. 124. Оп. 54. Д. 188. Л. 10.

970

ГА РФ. Ф. 124. Оп. 54. Д. 188. Л. 6.

971

ГА РФ. Ф. 124. Оп. 54. Д. 188. Л. 14об.

972

ГА РФ. Ф. 1463. Оп. 2. Д. 1607. Л. 70.

973

ГА РФ. Ф. 124. Оп. 54. Д. 188. Л. 43об.

974

Лукиан. Тени былого // Биржевые ведомости. 1915. № 15163. 22 октября.

975

Кин Л. Дело Носаря-Хрусталёва // Речь. 1916. № 256. 17 сентября.

976

Кин Л. Дело Носаря-Хрусталёва // Речь. 1916. № 256. 17 сентября.

977

Дело Хрусталёва-Носаря // Новое время. 1916. № 14560. 17 сентября.

978

Сверчков Д Ф. Г.С. Носарь-Хрусталёв. Опыт политической биографии. С. 44.

979

ГА РФ. Ф. 124. Оп. 54. Д. 211. Л. 185.

980

Зиновьев Г.Е. Русский социализм и либерализм – о внешней политике царизма // Зиновьев Г.Е. Сочинения. Т. 5. Империалистическая война и банкротство социал-демократии: статьи, вошедшие в сборник «Против течения» и другие. М., Пг: Госиздат., 1924. С. 512.

981

Ленин В.И. Доклад о революции 1905 года. С. 322.

982

Ленин В.И. Доклад о революции 1905 года. С. 322.

983

Ленин В.И. Марксизм о государстве // Ленин В.И. Полное собрание сочинений. 5-е изд. Т. 33. М.: Издательство политической литературы, 1974. С. 228.

984

Ленин В.И. Марксизм о государстве // Ленин В.И. Полное собрание сочинений. 5-е изд. Т. 33. М.: Издательство политической литературы, 1974. С. 230.

985

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 5. Д. 630. Л. 122.

986

Лавёрычев В.Я. Рабочее движение в Иваново-Вознесенске в годы Первой мировой войны (1914 – февраль 1917 гг.). М.: Изд-во МГУ, 1957. С. 146.

987

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1917 г. Оп. 247. Д. 347, ч. 53. Л. 3; Опубл.: Меньшевики. Документы и материалы. Т. 1. С. 440–448.

988

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1917 г. Оп. 247. Д. 347, ч. 53. Л. 3; Опубл.: Меньшевики. Документы и материалы. Т. 1. С. 440–448.

989

ГА РФ. Ф. 102. ДП ОО. 1917 г. Оп. 247. Д. 347, ч. 53. Л. 4.

990

ГА РФ. Ф. 217. Оп. 1. Д. 353. Лл. 1об-2.

991

Обращение совещания организованных рабочих социал-демократов Петрограда к рабочим всех фабрик и заводов города // Меньшевики. Документы и материалы. Т. 1. М.: РОССПЭН, 1996. С. 454.

992

Обращение совещания организованных рабочих социал-демократов Петрограда к рабочим всех фабрик и заводов города // Меньшевики. Документы и материалы. Т. 1. М.: РОССПЭН, 1996. С. 457.

993

Блок А.А. Последние дни императорской власти. Пб.: Алконост, 1923. С. 32.

994

Каррер Д’Анкосс Э. Николай II. Прерванная преемственность. С. 319.

995

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 4. Д. 227. Л. 7об.

996

Бурджалов Э.Н. Указ. соч. С. 153.

997

Токарев Ю.С. Указ. соч. С. 19.

998

Токарев Ю.С. Указ. соч. С. 20.

999

Бурджалов Э.Н. Указ. соч. С. 158.

1000

Токарев Ю.С. Указ. соч. С. 14.

1001

Суханов Н.Н. Записки о революции. Кн. 1. Пг.: Изд-во З.И. Гржебина, 1919. С. 27.

1002

Чернов В.М. Указ. соч. С. 101.

1003

Катков Г. Февральская революция / Пер. с англ. Л.А. Игоревского. М.: Центрполиграф, 2006. С. 384.

1004

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 4. Д. 197. Л. 252.

1005

Готье Ю.В. «…С него больше всех и взыщется…» // Александр Керенский. Любовь и ненависть революции. Чебоксары: Чуваш. ун-т, 1993. С. 93–94.

1006

Бурджалов Э.Н. Указ. соч. С. 208.

1007

Бурджалов Э.Н. Указ. соч. С. 208.

1008

Знаменский О.Н. Дневниковые записи современников о массовом движении и социально-психологической атмосфере в дни Февральской революции в Петрограде // Нарастание революционного кризиса в России в годы Первой мировой войны. Межвуз. сб. науч. трудов. Л.: Лениздат, 1987. С. 130.

1009

Знаменский О.Н. Дневниковые записи современников о массовом движении и социально-психологической атмосфере в дни Февральской революции в Петрограде // Нарастание революционного кризиса в России в годы Первой мировой войны. Межвуз. сб. науч. трудов. Л.: Лениздат, 1987. С. 130.

1010

Соболев Г.Л. Пролетарский авангард в 1917 году. Л.: СПбГУ, 1993. С. 54.

1011

Соболев Г.Л. Пролетарский авангард в 1917 году. Л.: СПбГУ, 1993. С. 55.

1012

Токарев Ю.С. Указ. соч. С. 21.

1013

ГА РФ. Ф. 111. Оп. 4. Д. 228. Л. 1об.

1014

Бурджалов Э.Н. Указ. соч. С. 209.

1015

Листовка РСДРП(б) с призывом к свержению самодержавия и созданию Советов рабочих депутатов // Революционное движение в России после свержения самодержавия. М.: Изд-во АН СССР, 1957. С. 4–5.

1016

Воззвание Выборгского районного комитета РСДРП(б) Петрограда к рабочим и солдатам с призывом создать Совет рабочих депутатов // Революционное движение в России после свержения самодержавия. М.: Изд-во АН СССР, 1957. С. 5.

1017

Шляпников А.Г. Семнадцатый год. Кн. 1. Январь, февраль и три дня марта. С. 142.

1018

Бурджалов Э.Н. Указ. соч. С. 211.

1019

Мстиславский С.Д. Гибель царизма. Февральский переворот // Крушение царизма. Л.: Лениздат, 1986. С. 316.

1020

Новорусский М. Рабочая группа Военно-промышленного комитета // Историко-революционный бюллетень. 1922. № 2–3. С. 29.

1021

Иорданский Н.И. Военное восстание 27 февраля // Молодая гвардия. 1928. № 2. С. 169.

1022

Цит. по: Богданова Н.Б. Мой отец – меньшевик. СПб.: Мемориал, 1994. С. 33.

1023

Богданов Б.О. Фрагменты воспоминаний // Богданова Н.Б. Мой отец – меньшевик. СПб.: Мемориал, 1994. С. 191.

1024

«…Восстание развивалось и революция побеждала»: воспоминания В.А. Оболенского // Россия 1917 года в эго-документах: Воспоминания. М.: РОССПЭН, 2015. С. 18.

1025

Шляпников А.Г. Семнадцатый год. Кн. 1. Январь, февраль и три дня марта. С. 143–144.

1026

Шляпников А.Г. Семнадцатый год. Кн. 1. Январь, февраль и три дня марта. С. 144.

1027

Старцев В.И. 27 февраля 1917 года. С. 141.

1028

Гальперина Б Д., Старцев В.И. Указ. соч. С. 12.

1029

Гиппиус З.Н. Указ. соч. С. 81.

1030

Васильчикова Л.Л. Исчезнувшая Россия: Воспоминания княгини Лидии Леонидовны Васильчиковой. 1886–1919. СПб.: Азбука, 1995. С. 355.

1031

Шульгин В.В. Дни. Л.: Прибой, 1925. С. 119.

1032

Шляпников А.Г. Семнадцатый год. Кн. 1. Январь, февраль и три дня марта. М., Л.: Госиздат, 1925. С. 144.

1033

Шляпников А.Г. Семнадцатый год. Кн. 1. Январь, февраль и три дня марта. М., Л.: Госиздат, 1925. С. 147.

1034

Шляпников А.Г. Семнадцатый год. Кн. 1. Январь, февраль и три дня марта. М., Л.: Госиздат, 1925. С. 147.

1035

Гиппиус З.Н. Указ. соч. С. 88.

1036

Гиппиус З.Н. Указ. соч. С. 91.

1037

Савенко А.И. Г.С. Хрусталёв-Носарь // Киевлянин. 1919. № 20. 13 сентября.

1038

Токарев Ю.С. Указ. соч. С. 37.

1039

Стеклов Ю. Указ. соч. С. 313.

1040

Стеклов Ю. Указ. соч. С. 318.

1041

Цит. по: Миллер В.И. Солдатские комитеты русской армии в 1917 г. С. 20.

1042

Токарев Ю.С. Указ. соч. С. 40.

1043

Никонов В.А. Молотов. Молодость. М., 2005. С. 208.

1044

Миллер В.И. Начало демократизации старой армии в дни Февральской революции // История СССР. 1966. № 6. С. 26.

1045

Миллер В.И. Начало демократизации старой армии в дни Февральской революции // История СССР. 1966. № 6. С. 31.

1046

Миллер В.И. Начало демократизации старой армии в дни Февральской революции // История СССР. 1966. № 6. С. 32.

1047

Миллер В.И. Начало демократизации старой армии в дни Февральской революции // История СССР. 1966. № 6. С. 32.

1048

К населению Петрограда и России. От Совета Рабочих Депутатов // Известия Петроградского Совета Рабочих Депутатов. 1917. № 1. 28 февраля.

1049

Подробнее, напр., см.: Андреев A.M. Советы в период Октябрьской революции и гражданской войны. Т. 1. Советы рабочих и солдатских депутатов накануне Октября. М.: Наука, 1967. 423 с.; Аннин А.Г. Советы рабочих и солдатских депутатов Центральной России в 1917 году. Владимир: Аркаим, 2016. 349 с.; Артемьев С.А. Партия и Советы рабочих и солдатских депутатов в 1917 году (март-октябрь). Дисс…. д-ра ист. наук. М., 1972; Липатова Н.В. Советы рабочих и солдатских депутатов промышленных центров Поволжья в 1917 году. Дисс. … канд. ист. наук. Ульяновск, 2002. 195 с.; Протасов Л.Г. Солдаты гарнизонов Центральной России в борьбе за власть Советов. Воронеж: Изд-во ВГУ, 1978. 191 с.; Ярков Ю.М. Становление органов государственной власти и массовых общественных организаций в Пермской губернии: Март-октябрь 1917 г. Дисс. … канд. ист. наук. Екатеринбург, 2000. 289 с.

Content

Илья Стрекалов
Народная тайна русской революции. Советы. 1905–1917 гг.

Вступление

Введение

Глава 1. Советы – органы народной власти в Первой русской революции 1905–1907 гг.

§ 1. Советы как власть народа в 1905 г.

А. Иваново-Вознесенский совет рабочих депутатов весны-лета 1905 г. – первый Совет в России

Б. Петербургский совет рабочих депутатов: образ «второго правительства»

В. Московский совет рабочих депутатов. Советы европейской части России

Г. Советы Сибири, Украины, Кавказа как органы народной власти

§ 2. Вопрос о создании Советов в 1906 г.

А. Планы создания Советов в России в 1906 г.

Б. Суд над Петербургским советом рабочих депутатов 1905 г. в общественном сознании

Глава 2. Вопрос о Советах 1905 г. в общественном сознании России и попытки их возрождения в послереволюционные годы (3 июня 1907 г. – 19 июля 1914 г.)

§ 1. Проблематика Советов 1905 г. в русском обществе в 1907–1914 гг.

А. Образ Советов 1905 г. в документах органов государственной власти, партийно-политической публицистике и печати

Б. Деятельность Советов и причины их поражения в 1905 г. в партийно-политической публицистике и печати

В. Дискуссия о Петербургском совете рабочих депутатов 1905 г. в связи с выходом книги А. Морского «Исход российской революции 1905 г. и правительство Носаря» (1911 г.)

Г. Стремление к возрождению Советов и сохранение памяти о них в 1907–1914 гг. в среде участников движения Советов 1905 г.

§ 2. Идея Советов и её реализация в профсоюзном и революционном движении в 1907–1914 гг. «Советы уполномоченных»

§ 3. Совет рабочих депутатов при Петербургском комитете Партии социалистов-революционеров (1913–1914 гг.)

§ 4. Появление Советов (комитетов) в армии и на флоте (лето 1907 – февраль 1917 гг.)

Глава 3. Попытки возрождения Советов в годы Первой мировой войны (июль 1914 – февраль 1917 гг.). Февральская революция 1917 г. и создание Петроградского совета

§ 1. Вопрос о создании Советов в 1915–1916 гг.

§ 2. Февральская революция 1917 г. Возрождение Советов

Заключение

Библиография

1. Архивные материалы

Государственный архив Российской Федерации (ГА РФ):

Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ):

Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА):

Российский государственный исторический архив (РГИА):

Hoover Institution Archives:

2. Опубликованные источники

Периодическая печать:

Сборники и публикации документов:

Статьи, речи, публикации участников и современников событий (1905–1917 гг.):

Мемуары, дневники, письма:

3. Исследовательские работы

Сведения об авторе

Примечания