Виктор Мишин

Моя война

© Виктор Мишин, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Выжить вопреки

Звук топающих сапог вражеских солдат казался грохотом. В голове словно набат звучал: бумм-бумм, бумм-бумм. Я лежал возле развороченной взрывами ячейки, недалеко от дороги, по которой проходила колонна немецких войск, боясь пошевельнуться. Дело в том, что я на войне, на Великой Отечественной. Подразделение, в котором я служил, только что раздолбали, как и многих до нас, вот и лежу, пытаясь удержаться от того, чтобы не заорать. Страшно, очень страшно. Господи, сколько молодых и не очень людей полегло и еще больше поляжет в этой войне…

Зовут меня Андреем Морозовым. Мне двадцать один год. На дворе тысяча девятьсот сорок первый год, июнь месяц. Нахожусь я километрах в двухстах, может чуть больше, от западной границы СССР, куда меня привезли на днях из Минска. В столицу Белоруссии я приехал в вагоне-теплушке из Ярославля, где меня призвали в первых рядах, как уже отслужившего срочную службу, в действующую армию, то есть на фронт. Надо же так неудачно попасть! О чем именно говорю? Так я ведь не коренной житель этого времени, я – долбаный попаданец. Так-то. Случилось все как-то внезапно, на работе упал с высоты, так, метров десять, не больше, да вот хватило, видно. Там мне было тридцать пять, здесь двадцать один, вторая жизнь, блин блинский. Работал в строительной компании, вот и доработался. Тело, в которое я попал, было не только молодое, но еще и крепкое. Роста в «теле» было около метра восьмидесяти, в плечах не очень широк, но и не задохлик. ТАМ у меня было всякое за мои долгие тридцать пять, через многое прошел, многое попробовал. Теперь, видимо, придется вспоминать, обязательно нужно вспомнить, все свои умения и навыки, чтобы просто прожить хотя бы на день дольше, чем другие бойцы.

Сюда попал две недели назад, толком даже осмотреться не успел, как война началась. Повестку принесли быстро, оперативность тут была на высоте, да и родные пособили в этом. Уже двадцать пятого июня я выехал в Минск. Родители «тела» мгновенно собрали меня в долгий путь. Хоть и плакали, но мне казалось, что они даже рады тому, что я ухожу. За все короткое время, что был в этом мире с новыми родителями, усвоил одно, водка – беда! Мой новый батя пил так, что я аж икал вначале от удивления. Маманя регулярно получала от него люлей, до моего появления, конечно. Когда уже при мне такое случилось, папаша быстро как-то протрезвел.

– Слышь, батя, еще раз руку поднимешь на мать, я тебе эту самую ручонку сломаю! – сказал я тогда в сердцах, что поделать, естественная реакция, но папаша охренел от моего наезда. Мужик он был довольно крепкий, поэтому озверел мгновенно. Сбив меня с ног ударом кулака в ухо, он даже намылился попинать сапогами по ребрам, но я, наконец, «проснулся». Да, тут привыкли уважать мнение главы семьи, пусть даже он прожженный алкаш. Мать получала по лицу просто так, для порядка, а этот боров наслаждался, видимо. Может, даже и хорошо, что все так случилось. Именно это происшествие помогло быстрее все осознать и смириться с судьбой. Поймав тогда ногу папаши, летевшую мне в бок, я с силой ее крутанул вокруг своей оси, заставив родственничка грохнуться на пол. Тот взвыл, как кабан, и попытался было встать, но я уже был возле него. Схватив за правую клешню, я быстро присел и, воспользовавшись своим коленом как подставкой, сломал отцу руку в локте. А затем чуть не получил уже от мамаши поленом по голове. Вот почему и говорю, что предки были рады моему отъезду на фронт. Представляете, мама тогда еще два дня на меня огрызалась за то, что сломал клешню этому, блин, любителю бить женщин. Кормильца лишил возможности работать. Начавшаяся война помирила нас, но вот ощущение постоянной лжи, идущей от родителей, не отпускало. Так уж случилось, что я и в той, прежней жизни рано остался без родных, так что и здесь не особо переживал. Но о прошлом не буду, это табу, мне очень тяжело его вспоминать, тем более у меня теперь новая, может и короткая, но все же интересная жизнь.

«Господи, да сколько же их?» – в голове уже просто вопил какой-то суслик, заставляющий меня встать и бежать прочь отсюда. Но я не мог пошевелиться. Во-первых, на мне еще пара таких, как я, лежит, точнее, им похуже будет, они мертвые. А во-вторых, куда бежать-то? Кругом фрицы, мать их за ногу. Вон, два часа уже мимо колонной идут и все никак не пройдут. Вот и вкусил я, наконец, все прелести первых дней войны. Прямо с эшелона начался мой военный путь. Везли нас в Гродно, но не довезли. Поезд раздолбали с воздуха, и пришлось сначала убегать в сторону, а затем по приказу политрука нашего батальона возвращаться к составу и вытаскивать из лежавших вагонов все и всех, кого и что можно было достать. Вагон, в котором ехало оружие для целого полка, получил самую первую бомбу и разлетелся по окрестностям. До места назначения топали с одной винтовкой на троих, уж сколько было, я тут ни при чем. Да и все равно не дошли. Возле одного из небольших мосточков, переброшенных через различные речушки, нас тормознули какие-то ухари. Возле обочины стояла черная «эмка», из нее вылез аж цельный полковник и приказал батальону занимать позиции возле моста. Приказ был… О, приказище, а не приказ. Нас было двести четыре человека в батальоне, а приказали нам, ни много ни мало, остановить врага и не дать ему переправиться. Нормально так, чего, вполне себе выполнимо, мы вообще его разгромить могли бы, нас же целых две сотни непобедимых красноармейцев! Оружия нет? О, лучше бы наш командир, капитан Башмаков, даже и не заикался об этом. Его обвинили в трусости, в разгильдяйстве и халатности. Хотели даже увезти с собой, да начштаба батальона вступился, полковник и отстал. «Эмка» тут же уехала, а мы получили приказ окапываться. Полностью прочувствовал на себе, что такое знаменитые стрелковые ячейки. С одной стороны, вроде бы хорошо, копать не слишком много, а вот с другой… Еще до первого боя мне было страшно. Страшно сидеть одному, без оружия, без продовольствия, сидеть в этой ямке и… Бояться. Было ужасно страшно. Казалось, все уже давно плюнули на все и разбежались. Прислушаешься, нет, кто-то вроде скребется рядом, вроде успокаиваешься, но через пять минут снова слушаешь. И постоянное чувство голода…

В первый раз немцы появились после обеда. Часов у меня не было, так что, во сколько точно это произошло, не знаю. Я сидел в своей норе и внезапно услышал выстрел. После третьего любопытство все же пересилило страх, и я решил вылезти и посмотреть, что происходит. Увидел только улепетывающий от нас мотоцикл с коляской, врагов даже не разглядел. Что-то темное осталось лежать на земле, но что это такое, я не знал. Байк, видимо, не доехал до моста, когда его обстреляли наши бойцы, развернулся и дал деру. Значит, сейчас он сообщит о том, что его тут обидели, и все, придут его друзья, заступаться. Я уже начал потихоньку привыкать к происходившему вокруг, к требованиям командиров, безалаберности бойцов, к медленному течению времени. Куда ни глянь, все настолько непривычно, что иногда выводит из себя. С одним бойцом, помню, еще на вокзале поспорили. Я подошел время спросить, а он лишь кивнул и отвернулся. Но часы-то на его руке я видел, поэтому и подошел вообще. Напомнив о себе, бы удивлен ответом:

– Чего пристал, сейчас посмотрю! После этого мне уже стало плевать на время, я просто ушел.

До вечера немцы так и не появились. Доел последний сухарь, да, выдали днем по горсти черных сухарей, мне было жутко интересно, почему командиры не посылали никого на ту сторону моста. Зачем? Так фриц-то на мотике явно был не в одиночестве, а уезжал один водитель, понятно? Блин, да трофеи собрать, вот зачем! Я еще совсем не понимал, что такое война, но вот почему-то мысль о трофеях не давала покоя. Наверное, это потому, что у самого не было ни фига, ни еды, ни воды, ни оружия. Если найду из чего стрелять, может, и страх куда-нибудь пропадет.

Я никому не озвучивал своих мыслей, да и некому было меня слушать, все так же сидят в своих ячейках и не отсвечивают. Дождавшись, когда полностью стемнеет, я осторожно вылез из ямки и посмотрел вокруг. Чуть в отдалении, возле рощи, что находилась метрах в двухстах, была установлена палатка. Наверняка отцы командиры там. Еще раз убедившись, что на меня никто не смотрит, точнее, не видит, темно уже, я осторожно пошел к мосту. Тут до него было метров сто, моя яма была практически в первой линии, копали мы, можно сказать, в шахматном порядке. Пошел, это, конечно, сильно сказано, крался я так, что боялся дышать. Добравшись до моста, ползком перебрался на ту сторону и стал искать трупы, которые удалось разглядеть вечером. Странно это все, нам вроде как запрещено использовать вражеское оружие, но осмотреть убитых-то можно было! Мало ли чего у них с собой было. Карты, еда, да блин, оружие-то тоже необходимо, говорю ведь, что своего-то нет. Как воевать? Мародерство? Да по барабану.

Нашел. Хоть и пришлось буквально ползать по траве, так как было темно, но нашел. А хорошо у нас кто-то пострелял. Два трупа в немецкой форме и мотоцикл. Оказывается, мотиков было два, второй был одиночкой и, видимо потеряв наездника, рухнул на землю. Кто был вторым трупом, непонятно, то ли пассажир с одиночки, то ли с того, что успел удрать. Так или иначе, но я стал обладателем немалых трофеев. У одного на шее был автомат, рядом с другим лежала винтовка. Причем наша, СВТ. А еще в будущем, помню, читал как-то, что фрицам нравились наши «Светки», а вот советские бойцы их только хаяли. Собрав все из карманов убитых фрицев, а было немало, не брал только деньги, зачем они мне, я рассовал все по двум ранцам, что были на убитых. У того, что был с автоматом, водитель мотоцикла, как я думаю, был еще и пистолет в кобуре. Взвалив на себя немалую поклажу, я двинул назад. Удивительно, но почему-то было почти не страшно. Блин, надо было с фрицев сапоги снять, а то в этих долбаных ботинках с обмотками я уже замучился ходить. Решил, что сделаю еще одну ходку, но, видно, не судьба. Только успел подойти к своей ячейке, причем в этот раз меня уже видели, многие ребята сидели возле своих ям, как попал под раздачу.

– Ты где был, боец? – Блин, а на фига так орать-то, врага привлекать? На меня орал командир нашего батальона, капитан Башмаков. Оказывается, он с командирами рот и взводов обходил позиции, а меня не было в ячейке.

– Виноват, товарищ командир. Добывал оружие, чтобы было чем бить врага! – отчеканил я, но не громко.

– Чего? – даже споткнувшись от моего заявления, спросил командир. – Чего ты делал?

– Добывал оружие, товарищ командир. Днем видел, как были уничтожены солдаты противника. Решил сходить и взять оружие. Ведь у нас нет своего, а приказ оборонять мост есть.

– Ты откуда такой умный? – спросил уже начштаба.

– Красноармеец Морозов, призван из запаса… Вот, товарищ командир, возьмите, вам пригодится! – с этими словами я протянул капитану немецкий пистолет-пулемет и запасные магазины к нему, а также бинокль, уж этому подарку он наверняка порадуется.

– Ты еще что-то взял?

– Да, вот, – я указал на ранцы, – если можно, винтовку я оставлю себе…

– Оставь, патроны-то к ней есть? А то у нас ведь и патронов кот наплакал.

– Да, в ранце лежали, больше сотни, – удовлетворенно ответил я.

Надо ли говорить, что забрали у меня все, что принес, за исключением винтовки и патронов. Правда, я был немного нечестен, утаил две гранаты, спрятал к себе в сидор еще там, возле трупов.

Думал, что все будет хорошо теперь, но утро началось с политинформации. Политрук битый час объяснял бойцам, что красноармеец Морозов поступил плохо. Во-первых, он обокрал убитых, во-вторых, взял оружие врага, а это показательно, делать этого нельзя. Ну и, в-третьих, ушел с позиции, никого не предупредив, то есть чуть ли не дезертировал. Везде я был неправ. Меня поставили перед строем, где потребовали обещать больше такого не делать. Я был удивлен, что меня вообще не расстреляли тут, поэтому чуть расслабился. Политрук вдруг добавил, что вообще-то мне полагается трибунал. Вот тут я и провалился…

– Товарищ политрук, а как же воевать, если своего оружия у нас нет, а вражеское вы брать запрещаете? – Дайте мне самое большое полено, я об него убьюсь. Ну, не понимаю я таких ограничений. Надо сразу заметить, человек я прямой и никогда не молчу, если совершают глупость или ко мне несправедливо относятся. Начальник ли, командир, я всегда говорю правду и как есть. И терпеть не могу, когда лебезят.

– Взяв в руки оружие врага, вы тем самым показываете ему, что цените именно оружие противника, значит, считаете советское оружие плохим!

– Товарищ политрук, так нет же советского. А вообще, я же нашу, советскую винтовку у них и забрал, вот же она! – с этими словами я снял винтовку с плеча и показал этому горлопану. – Немцы же пользуются нашим оружием, для того чтобы нас убивать. А я считаю, для уничтожения врага все средства хороши.

– Но ведь ты же и немецкое взял? – не унимался политрук.

– Да, но я его сдал…

– Бойцы, партия Ленина – Сталина дает нам лучшее оружие в мире, никогда не берите пример с таких бойцов, как Морозов… – Бла-бла-бла. Конечно, не нужно брать пример с меня, берите с трусов и паникеров или политруков. Они вас живо научат, как быстренько сдохнуть за Родину. Как меня бесит уже эта болтовня, кто бы знал! Посмотрев по сторонам, поймал взгляд командира батальона. Увидел его и даже не понял, показалось мне или нет. Командир мне подмигнул и кивнул головой. У него на груди висел немецкий трофейный автомат. Ну, или пистолет-пулемет, не важно, как именно он зовется.

Избавил и меня, да и всех бойцов от этой болтовни тот же командир батальона. Просто дождавшись паузы в речи политрука, он громко объявил:

– Заканчиваем политинформацию! Бойцы, по местам! – И все ломанулись в свои ячейки. Очевидно, что бойцы, так же как и я, страдали от такой партийной заботы. Нет, согласен, политическая работа в армии нужна, но все должно иметь свои рамки.

Очень хотелось есть, кажется, я уже больше ни о чем не думаю, кроме еды. Блин, чего я лоханулся и не положил в свой сидор что-нибудь из жратвы. У фрицев были консервные банки в ранцах, не знаю только с чем. Еще какие-то хлебцы в бумаге, или это галеты были, черт его знает. Одно скажу, если бы похитрее был, сейчас бы сидел сытым.

Солнце начинало жарить. Утро еще фактически, но жара стоит… Блин, речушка совсем ведь рядом, а не искупаться. Вчера, после «раскопок» бойцы так просили разрешить им окунуться, но нет, ждем врага, какое купание. От нечего делать решил разобрать винтовку. Я ведь о ней, если честно, почти ничего не знаю. Подумав, решил найти старшину, есть тут один мужичок, сам видел, как он объяснял одному молодому бойцу, как нужно ухаживать за оружием. Вылез на «волю» и осмотрелся. Все чего-то делают, копошатся. Кто-то курит, у меня, кстати, вообще нет табака, да и не хочется пока вроде, кто-то читает газету. Нормально так, врага ждем. Старшина оказался возле рощи, шел от палатки командиров.

– Ты чего вылез? – остановил тот меня, когда приблизился.

– Товарищ старшина, не поможете с винтовкой? – спросил я, протянув ствол.

– А-а, – протянул тот, – это можно. Пошли.

Мы вернулись к моей ячейке и, свесив в нее ноги, уселись на землю. Старшина довольно шустро разобрал СВТ-40 и разложил детали на мою запасную портянку, это я успел ее достать.

– Смотри внимательно, – начал он показывать, – грязь вот здесь, видишь эту хреновинку? – Я кивнул, рассказ мне уже нравился. – Не даст тебе стрелять, заклинит нафиг. Смотри, регулятор чистится вот так…

Минут двадцать я вникал, так долго, потому как старшина не прерывался. Привык он, видимо, новобранцам объяснять, а ведь я вообще-то служивший. Автомат Калашникова обслуживал, чай, здесь не труднее. Когда я довольно легко собрал за минуту винтовку в боевое положение, старшина кивнул и, хлопнув по плечу, потопал по своим старшинским делам. Я еще разок проделал все манипуляции с винтовкой и, наконец, зарядил ее. У немца с собой было только два магазина от нее, жаль, часто придется переснаряжать, а так мне нравилась пока эта «игрушка», не знаю, правда, как в бою себя покажет, но в руках лежит приятно. Кстати, этот же старшина дал ответ по патронам, что были у фрица в подсумках. Я просто не знал маркировку, оказывается, у меня было аж двадцать зажигательных патронов, хорошо, пригодятся.

Около десяти утра в небе зашумело. Все задирали головы, стараясь хоть что-то разглядеть, но тщетно. Самолеты, а это были они, или летели где-то в стороне, или очень высоко. Но это была на самом деле фигня, ибо страх пришел чуть позже, когда голову опустил. На той стороне реки, за мостом, поднималась пыль. И тут же прозвучал сигнал:

– Немцы!

Все, кто был наверху, попрыгали в свои ямки, я и так в ней был, поэтому только взял в руки каску и водрузил ее на голову. Тяжелая, зараза. Местность за мостом была интересная и удобная именно для противника. Метров через двести рельеф опускался, образуя таким образом удобное для сосредоточения противника место. Хреново, минометы бы сюда, но у нас даже гранат обычных почти нет, что уж говорить об артиллерии.

– Бойцы, внимание, – раздалось эхом над головами, – враг хочет переправиться, ему нужен мост, не дадим захватить его!

Странно, ладно бы мост нужен был нам, ну или, на худой конец, отступающим войскам. Не понимаю, на фига тут лежать, умирать, наверное, мы бы больше пригодились в другом месте… Спалили бы к чертям собачьим этот мостик, деревянный же! Брода тут нет, слышал, командиры говорили, немцам нужно было бы топать дальше, в поисках переправы, а это и время, и силы. Не понимаю.

На полоску земли перед мостом выехали два бэтээра, так как маскировки у нас не было, от слова совсем, немчура тут же открыла огонь из двух пулеметов. Втянув голову, осторожно наблюдал, ждал сигнала. Командиры предупредили, что будет ракета. Блин, да пока мы тут ждем, все уже в штаны накидают от страха, я в том числе. Чем дольше ты смотришь на эти долбаные пулеметы, тем меньше желание вылезать из ячейки.

– Да пошло оно всё! – буркнул я вслух и высунул голову. Как будто услышав мою речь, пулеметы на бэтээрах замолчали. Я как-то воспрял духом даже. Положил винтовку перед собой и начал целиться. И тут началось! Свист и вой, летящий с неба, заставил забыть обо всем. Я только без конца крутил головой, стараясь понять, как поступить.

Бах, бах, ба-бах, бах, бах! Разрывы слились в один. Мины, а это были именно они, противно завывая, накрывали всю местность перед мостом. Не было слышно ни единого выстрела с нашей стороны. Да и в кого стрелять? Минометы там, за складкой местности, хрен их достанешь, с бэтээров, видимо, корректируют огонь.

Одна из мин ложится где-то уж совсем близко, ибо меня в момент взрыва даже подкинуло. Блин, и чего теперь? Неужели вот так и погибали наши деды на этой сраной войне? Погибали не то что, не выстрелив по врагу, а даже и не видя его… Для чего же я попал сюда? Просто так, случился перенос и все? Сдох там, теперь здесь? Или это так и происходит, что после смерти душу человека просто переносит в другое время и место? Это только читать долго, на самом деле мысли проносились в голове со страшной скоростью, и каждая следующая была страшнее предыдущей. А ведь фрицы сейчас наверняка поднимаются уже в атаку. Под прикрытием своих минометов они вполне могут рассчитывать на то, что удастся захватить мост. Блин, ну почему его не сожгли??

В этот момент наконец различаю звуки стрельбы. Прислушиваюсь и понимаю, что мины перестали грохотать. Вновь высунув голову, еле заставил себя это сделать, отмечаю краем глаза, что вокруг начинают стрельбу наши бойцы. Те, конечно, у кого было оружие. А вот и командир. Лежит уже впереди и призывно машет рукой, привлекая внимание бойцов. Ни фига не понимаю, чего он там орет. Просто стряхиваю с винтовки землю и готовлю ее к выстрелу. А немцы-то и, правда, идут уже. Метров пятьдесят им до моста, странно, на фига они минометный обстрел прекратили, вообще бы без потерь подошли.

Редкая стрельба с нашей стороны обусловливалась еще и тем, что обстрел минами явно не прошел бесследно. Сколько убитых, сколько раненых, наверное, не знает никто сейчас. Ловлю на мушку первого фрица, вон он, по прямой, меньше двух сотен метров до него. На секунду замираю, кажется, даже глаза закрыл. Наконец, все же жму на крючок – и не попадаю. Да уж, давно не брал я саблю в руки. А уж такую и вовсе никогда. Хоть бы увидеть, куда пули летят, чтобы понять, как нужно стрелять. Делаю еще один выстрел и теперь, о чудо, замечаю, как пуля впивается в землю, не долетев до фрицевской шеренги несколько метров. А те ведь еще и двигаются. Хоть и почти пешком, но фрицы, слегка пригибаясь, стараются преодолеть расстояние до моста.

– Не дадим фашистам переправиться! – О, блин, он еще живой, что ли? – Командир был в первых рядах; да, уставы тут будут писать кровью.

– Эй, вы чего, очумели, что ли? – аж вслух сказал я, когда из ячеек начали вылезать уцелевшие бойцы. Причем поднимались все, как с оружием, так и без него. Мне совсем не хотелось подставляться под пули. Сложного ничего нет, тупо сдохнуть на просторах Родины, а кто за нее воевать-то будет?

Но я тоже вылез, иначе трусом ведь обзовут да под трибунал отдадут. Бежать оказалось вовсе и не надо. Вон они, враги, на фига еще и сближаться-то? «Светка» у меня стреляет точно, несколько раз выстрелив, я уже понял ее нрав. Фрицы, наступающие примерно ротой, в таких условиях не посчитаешь толком, остановились и залегли. Сколько их тут, сотня, полторы? В любом случае у нас нет шансов.

– Товарищ старшина, сейчас опять мины полетят! – кричу я, увидев рядом старшину.

– Брысь в ячейку! – ответил строго умный старшина и побежал к командиру. Со стороны немцев послышались трели свистка. Надо отдать должное старшине, сумел он убедить командира вернуться на позиции. Приказ последовал незамедлительно, но я уже и так укрылся. Снарядил один отстрелянный магазин и добил недостающие во второй. Вновь высунувшись из ямы, увидел дымы, поднимающиеся из той низины, где скучковались фрицы.

– Танки! – вновь заорал кто-то. Блин, а я ведь и не сообразил раньше. Кто-то у нас приглядывает за той стороной, надо же, командир-то, видимо, соображает…

И точно. Рыча моторами, выпуская в небо белый дым из выхлопных труб, на нас выкатывались танки. Ух ты, а я думал, они пострашнее будут. Где тут хваленые немецкие «четверки» или «тройки»? К нам, точнее пока к мосту, лезли какие-то танкетки. Если вспоминать известную игру будущего, то больше всего эти танчики напоминали… Да чешскую табуретку они напоминают, вот что. Наблюдаю за ними поверх винтовочного ствола.

– А не врали, значит, в книгах-то! – сплюнул я в сторону. На танках я отчетливо видел канистры с топливом, очень хорошо. Интересно, а еще кто-нибудь об этом знает? Орать и что-то доказывать не буду, попытаюсь поджечь один танк, авось наши и догадаются, что тут и почем. Вовремя я вспомнил о канистрах, ой вовремя.

Взяв один магазин, выщелкиваю из него несколько патронов. Достав из кармана «зажигалки», протер патроны портянкой и вновь снарядил магазин, тут же вставив его на положенное место в винтовке. Не зная, как полетят новые пули, решил просто пострелять по ближнему танку. Тот уже был у моста и вот-вот начал бы переправляться к нам, друзья его активно поддерживают. Их скорострельные пушки перепахивают землю перед нами, как хороший трактор. Черт, обзор хреновый у меня, но все же я начал.

Ракурс был очень неудобным, поэтому первые всполохи огня на корме этого маленького танчика, идущего первым, я заметил, когда тот почти доехал до нашей стороны реки.

– Горит, ребята, горит, гад! – кто-то совсем рядом восхищенно кричал. Слушать было некогда, у нас работы на весь день, танков-то вылезло аж восемь штук. Кстати, когда последний показался, я задумался. Идущий в хвосте «ромба» Т-3 на фоне малышей казался мастодонтом. Длинные антенны выдавали в нем машину командира роты. Пристально разглядывая командирский танк, отметил, что канистр на нем нет, хреновато, а как же нам его остановить? Пробивать его броню у нас нечем…

«Нужен рывок, но, думаю, никто не побежит. Точнее, не добежит», – подумал я. Осторожно выглянув, не увидел никого из готовых умереть. Люди так же сидели в ячейках и постреливали. Что ж, надо и мне продолжать, патроны зажигательные еще есть, использовал я только пять штук, теперь буду экономнее. Кстати, если немцы потеряют несколько машин, может, и не полезут дальше. Еще одно чудо чешско-немецкой инженерной мысли попыталось прорваться к мосту. Для этого желающему намотать на гусеницы наших бойцов нужно обогнуть неудачника, что уже горел. Черт, мне бы куда-нибудь в сторонку отойти, чтобы борт лучше видеть… Как по команде двигавшийся к мосту танк на секунду остановился за кормой горевшего собрата.

– Они хотят на буксир его взять, огонь, ребята! – донеслась команда. Блин, умные гады. Видят, что, объезжая препятствие, подставят нам борта, вот и решили оттащить горевший танк.

Плюнув на маскировку, просто вылезаю из своей ямки и ползком ухожу в сторону.

«Господи, мне бы хоть метров двадцать проползти!»

Выстрелы слышны с обеих сторон, свиста пуль не слышу, а вот разрывы танковых снарядов вспухают регулярно. Черт, как же страшно-то!

– Куда, назад! Жить надоело? – вроде голос старшины. Меня хватают за ногу и стаскивают в какую-то яму. Встав на ноги, вижу старшину.

– Ты куда собрался, мать твою? – орет старшина.

– Этого случайно поджег, остальные так не подставятся, надо сбоку зайти! – ору в ответ я.

– Так это ты его зажег?

– Ну да, у меня же «зажигалки». Вы же мне сами маркировку читали.

– Давай, я прикрою, – как будто он один что-то сможет сделать.

Вновь я на земле и ползу, по сантиметру перемещая тело, стараясь не попасть кому-нибудь в прицел. На меня то и дело орут, огрызаются. Конечно, я же многим в прицел попадаю, ладно хоть не пристрелили еще, вот будет потеха, если меня свои же завалят. Наконец, осмотрев подступы к мосту, решаю, что достаточно уже, ракурс вполне себе хороший. Нахожу очередную ячейку, та немного разворочена близким взрывом и на дне лежит непонятная масса.

– Твою мать, как же вовремя! – сплевывая, говорю вслух. Только что меня знатно вывернуло, увидев, во что превратился боец, занимавший эту ячейку. Парень занимал все место в яме, пришлось, извинившись, вставать прямо ему на спину. В глазах были слезы, это последствия после рвоты. Протираю глаза рукавом и понимаю, что теперь у меня полные глаза грязи. Ну что ж все так через задницу-то? Положив винтовку на бруствер, судорожно протираю глаза, вытянув из-под гимнастерки кусок нательной рубахи.

«Вроде ничего, вижу нормально», – проморгавшись, подумал я, беря в руки винтовку. Прошло всего минут пять, за это время немцам под огнем наших бойцов удалось прицепить горевший танк на буксир. Вот же черти профессиональные, и не боятся же огня и стрельбы! Танк, которому была отведена роль буксира, дал газу, выпустив в небо клубы белого дыма.

– Или сейчас, или будет поздно. Если тут застрянут сразу две машины, пройти здесь врагу будет уже гораздо сложнее, – разговоры с самим собой уже становятся нормой.

Второй танк я зажег уже с трех выстрелов. Начинаю учиться. Хорошо горит, выскакивающие танкисты пытаются убежать, их настигают пули моих товарищей по оружию. С той стороны слышна трель свистка, и оставшиеся коробочки начинают отползать.

«О, правильное решение, ползите вообще обратно, в ваш красивый Берлин!» – пролетает мысль.

«А вот это неправильно!» – я сваливаюсь в ячейку, забыв, что она вообще-то занята и места мне здесь мало. Дело в том, ЧТО я увидел. Немцы активно прятались, а из-за их спин вновь полетели мины. Блин, в этот раз они долбили еще дольше. Сколько же у них боеприпасов. Согласен, что враг на машинах, но ведь грузоподъемность-то не резиновая! А спустя минут тридцать, когда минометы вновь утихли, оказалось, что фрицы уже умудрились подцепить горевшие танки и начать их оттаскивать. Что делать? Стрельба была активной, причем, к сожалению, не с нашей стороны. Вообще, ощущение такое, что нас тут осталось всего десяток, может два. А, хрен бы на этот мост, зажечь его к чертям собачьим.

– Эй, поджигатель! – услышал я откуда-то сбоку.

– Кто тут? – не разглядев вначале, спрашиваю я.

– Лейтенант Светлаков, командир первой роты.

– Да, товарищ командир…

– Попробуй зажечь немца на мосту!

– Хорошо, только патронов осталось всего ничего.

– Они сейчас полезут снова, командир приказывает уничтожить мост, а как нам это сделать?

– Я попробую, виноват, сделаю! – почему-то я стал вдруг таким решительным и исполнительным…

Немцы и правда пустили вперед сразу все оставшиеся танки. Те полным ходом неслись к мосту, активно маневрируя и постреливая из пулеметов.

«Ну, давайте, давайте, на мост-то все равно по очереди будете въезжать!»

Один из наиболее вертких оказался на мосту. Он так и пролетел бы его, не брось перед ним кто-то из наших бойцов гранаты. Я даже видел, как связка полетела. Значит, кто-то из ребят подполз так близко, что смог добросить. Танку гранаты не навредили, но видимо, слегка разворотили настил моста, так как вражина встал как вкопанный. Это и дало мне возможность выстрелить. Хватило всего двух патронов, чтобы новый костер появился на переправе. Причем этот еще и рванул, что понравилось больше. Первые два, что я остановил, почему-то просто заглохли, а вот этот уже хорошенько так рванул. Как в кино, отлетающей башни не было, видимо, рвануло топливо в баках, до боекомплекта не дошло, но и то хорошо. Мост сейчас надежно заблокирован, чтобы освободить его вновь, немцы должны быть совсем без страха. А я думаю, что там, так же как и мы тут, хотят жить. Еще один из немецких танкистов, видимо, разозлился и сделал глупость. Ну, а что, думаете, у немцев все солдаты роботы? Я вас умоляю, там такие же люди, им свойственно и нервничать, и ошибаться. На скорости влетев на мост, он воткнулся в стоявшего товарища. Не знаю, что он хотел этим сделать. Столкнуть его в воду, или просто выпихнуть с моста, но, раскатав гусянку, замер, да еще и борт мне подставил. Ждать я не стал. Три новых выстрела – и еще один костер на мосту. Черт возьми, а мне понравилось!

В этот раз мин не было. Немцы затихарились и несколько минут не высовывались. Оба бэтээра, едва высунувшись, так, чтобы пулеметчики в них могли стрелять, застыли в низине. Огонь был плотным, но, скорее, беспокоящим. Нам просто не давали высунуться, боясь, что мы пойдем в контратаку. А спустя еще полчаса над нами заревели двигатели самолетов. А я-то грешным делом думал, что не станут фрицы помогать какой-то маленькой части взять такой незначительный объект. Значит, все-таки значительный, если прислали аж четыре «юнкерса». «Лаптежники» сначала прошлись пулеметами, видимо, присматривали цели, а вот на второй круг уже пошли с пикированием. Вообще, местность возле моста не давала возможности самолетам пикировать очень низко, деревья мешали. Бомбы упали кучно, грохот такой, что меня выбросило из ячейки, еле вернулся назад. Всего самолеты противника сделали три захода. Третьим вновь были пулеметы. До этого я еще на себе не испытывал такую жесть. Думаю, что если бы не знал ранее о ревунах на самолетах, запросто бы обделался.

– Эй, живые есть? – крикнул я, когда установилась тишина. Отвечать-то вроде и отвечали, но так редко, что не поймешь, живые там или уже нет…

Высунув голову, не увидел никакого шевеления ни у нас, ни у фрицев. Даже странно, чего это немцы не воспользовались нашим замешательством. Над позициями стоял густой дым, воронки от бомб дымили. Решил пробраться поближе к тому месту, где находились командиры. Зря это сделал. Блевать пришлось весь недолгий путь. Кругом растерзанные тела наших бойцов. Жуть. Сначала пытался глаза закрывать тем, у кого были открыты, но быстро понял, что просто не смогу дальше. Слишком много убитых, слишком. Ползал я, как оказалось, не один. Несколько бойцов во весь рост мчались к роще. Посмотрев им вслед и подумав, что они сейчас хорошая мишень, как будто сглазил. Затрещали пулеметы противника, и убегавшие попадали на землю сломанными куклами.

– Что? Не понимаю? – я лежал рядом со старшиной и, придерживая ему голову руками, пытался понять, что он говорит. Старшине перебило ноги, превратив их в месиво.

– Уходи, парень, не устояли мы… – наконец старшине удалось связно произнести слова, и он умер у меня на руках. Закрыв глаза этому воину, уже из моих глаз покатились слезы. Что делать-то, бежать? Обернувшись и взглянув на долбаный мост, я застыл. Страх сковал конечности, я просто не мог шевельнуться. По мосту уже вполне спокойно шли фрицы, до них всего было метров сто.

«Значит, такая уж судьба!» – мелькнула мысль. Хоть недаром сдохну, четыре танка остановил, хоть и не уничтожил, все какая-то польза. Увидев рядом со мной еще одного убитого бойца, я подтянул его за рукав, затащив на себя, просто положил голову рядом с головой старшины и приготовился ждать. Либо добьют сейчас, либо плен, третьего не дано. Со смертью смирился еще пять минут назад, а вот в плен не хочу. Не потому что, знаю, как там будут обращаться с контингентом, а просто не хочу служить фрицам.

Немцы топали и топали, наверное, их тут дивизия, очень долго идут. Но, что характерно, техники маловато для дивизии. Насколько смог мысленно представить и сосчитать, прошло единиц двенадцать, даже и не знаю чего. Гусеничных машин штук шесть, это по лязгу можно было понять, но сколько-то еще и обычных грузовиков было. Уже минут двадцать как враги идут мимо меня. Странно, не добивают почему-то… То ли решили, что здесь одни трупы, то ли малохольные они еще, не ждут удара в спину. Немцы шли молча. Да уж, потрепали мы им нервишки. Какой-то сраный стрелковый батальон неполного состава смог изрядно их проредить.

Когда грохот техники и звук шагов стал стихать, подумал, что, возможно, и выживу. Лишь бы трофейщики не нагрянули прямо сейчас. Эх, до темноты бы дожить, а там можно и свалить. Хотя бы попытаться это сделать. Куда идти и не посчитают ли это дезертирством, когда наткнусь на какую-нибудь часть Красной Армии, как-то и не думалось. Просто лежал и ждал момента.

До темноты так и не рискнул подняться, а когда все же это сделал, то чуть не шлепнулся назад. Тело было словно из дерева, руки ноги затекли. Медленно, стараясь быть незаметным, мало ли кто тут в округе остался у немцев, я пробирался к роще. Краем глаза отметил, что сожженные танки с моста фрицы оттащили. На той стороне реки у них было что-то вроде лагеря разбито. Горели два костра и слышались голоса. Дойдя до деревьев, нашел тут остатки палатки и трупы командиров. Все были обобраны, ни оружия, ни личных вещей не было. Блин, чего мне делать-то? Стучала в голове мысль о том, как поступали наши бойцы в таких ситуациях там, в моем времени. Куда идти? Понимаю, что вроде на восток надо, к своим, да вот смогу ли пройти? Кругом немчура, а у меня ни оружия, ни еды, а есть хочется просто жуть как. Решил сходить к реке и посмотреть, что там делают фрицы. Больно уж грохот стоит серьезный на той стороне. Оказалось, шестеро немцев ремонтируют танки. Да-да, те самые танчики, что я лично поджигал сегодня днем! Оружия у фрицев в руках не было, пирамида с винтовками стояла чуть в стороне от работяг. Значит, это рембатовцы, их заставили чинить танки, которые не получили серьезных повреждений. Понятно. Блин, вон у них жратва стоит, в котелках прямо на земле. Бутылки какие-то, с вином, что ли? Появилась дерзкая мысль, что если переплыть речку, она узкая тут, да и захватить оружие у врага? Пирамида стоит в стороне от танков, если осторожно переплыть, то может и получиться. А что потом? В плен вести их, что ли? Застрелить их прямо тут у меня наверняка не выйдет. Вдруг поблизости еще кто-то есть, а из винтовки быстро не постреляешь. Ну на фиг, пошел-ка я отсюда прочь, чего я, терминатор, что ли!

Роща кончилась как-то быстро, впереди лежало поле и… танки на нем. Костры по периметру подсвечивали такую картину. Около двадцати немецких бронированных машин стояли в готовности. Что они тут делают, на ночевку встали, что ли? Черт, одни вопросы. Хорошо было в батальоне, думать не нужно, что сказали, то и делай. Пушечное мясо, вот мы кто, от всей души хлебнул этого счастья. Обойти поле, пока ночь, вот что надо сделать, да только где гарантия, что и дальше фрицев нет… Решил чуть вернуться под деревья и там по окраине пройти. Слева под большой елью что-то белело. Подойдя ближе, разглядел убитого бойца, почему-то в одной нательной рубахе. Рядом лежала винтовка, наша «мосинка». Поднырнув под нижние лапы елки, я уселся рядом. Странно, но уже привык, что ли, позывов для рвоты не было совсем. Осмотрел труп, парень явно спрятался здесь, но умер от кровопотери. Вон у него весь живот в кровище, засохшей уже. Взял в руки винтовку и дернул затвор, пусто. Осмотр карманов, подсумков не было, тоже ничего не принес. Ладно, возьму хотя бы ствол, патроны могут найтись позже. Документов у бойца тоже не было, как и гимнастерки, где он ее обронил? Ответов нет.

Так, пробираясь в тени деревьев, я и обходил вражеский лагерь. Часовые были всего метрах в двухстах, но не замечали меня, да я и не шумел. Топал себе, пригибаясь к земле, и топал. Впереди темнела не то новая роща, не то вообще лес, там видно будет, когда дойду. Если дойду.

Заночевать я решил в лесу, что приметил ранее. Хоть ночь уже на исходе, конец июня, светает рано, но все же было еще темновато. Да уж, вот это был лес так лес, а не какая-то роща. Подлесок густой, но комаров мало, жарко, даже ночью. Зайдя поглубже, нашел местечко в овраге, там и остановился. Идти дальше и сил не было, и желания. Хрен его знает, идешь тут, идешь, а выйдешь опять на немчуру. Как уснул, даже не заметил. Очнулся от того, что кто-то вырвал у меня из рук винтовку. Тут же вскочил, но полетел обратно от удара в грудь.

– Хватит с него, Петро, не видишь, что ли, и так обосравшись сидит здесь, один и без патронов! – говоривший был в нашей военной форме, но без знаков различия и головного убора. Второй, который меня и ударил, выглядел так же. Оба небритые, грязные и злые.

– Вы чего, мужики? Я ж свой! – ляпнул я.

– Кому свой?

Я открыл рот, но не стал ничего говорить.

– Да валить его, да и баста! – вновь рыкнул тот, что был с моей винтовкой. Он даже отложил ее в сторону и достал штык-нож, блин, вот это свинокол!

– Давай по-быстрому, Петро, да пошли дальше, немцы рядом, недолго осталось топать.

– Вы к фрицам, что ли? – спросил почему-то я, хотя и так понятно, предатели.

– Почему к фрицам? – не понял говоривший.

– Не бери в голову. Идите, чего я вам сделал?

– Ты нас видел, вот и все! – беззлобно закончил разговор предатель и пошел в сторону.

Этот Петро с ножичком стоял рядом и начал наклоняться ко мне, отводя руку с тесаком в сторону, чтобы ударить меня. Эх, была не была! Хмырь уже было ударил меня, да только моя нога ему в пах прилетела все же чуть раньше. «Свинокол» из лап предателя выпал мгновенно, а тишину леса нарушил настоящий рев кабана. Я же ждать не стал и, схватив штык, со всей дури вогнал этому уроду в спину. Нож вошел в тощую спину примерно наполовину. Подхватив винтовку, я бросился бежать. Тот второй, что и говорил со мной, уже бежал к своему другу. В момент драки он успел немного отойти.

– Сука, я тебя порву сейчас! – заорал он, а я не слушал, а просто бежал. Благо уже было светлее, чем тогда, когда я только вошел в лес, а то бы запарился в деревья врезаться. Поднявшись наверх из оврага, я обернулся и, увидев в нескольких шагах преследователя, рванул прочь. Впереди стояло огромное дерево и, забежав за него, я остановился. Хрен ли тут бегать, загонит на фрицев еще! Я прижался к стволу могучего дерева, сжав винтовку в руках. У предателя в руках я видел наган, но ничего, я тоже умею стрелять, если надо, могу и прикладом пальнуть. На близком расстоянии вполне себе хорошая пуля. Даже на снаряд больше похожа. Слышу, как трещат ветки слева, и, приготовившись, подняв винтовку в руках, просто горю от нетерпения. Секунда, вторая, кажется, у меня даже сердце бьется с перебоями. Наконец, враг появляется там, где я его и жду, и я вылетаю. Тот успел выстрелить, правда, я так и не понял куда, ибо револьвер был направлен вниз. А вот мой «выстрел» прикладом влетел куда надо. Удар по ребрам затыльником «мосинки», это жесть. Кажется, я даже услышал, как треснули ребра у предателя. Тот, складываясь пополам, отлетел на пару шагов назад, выронив оружие. Быстро подняв наган, заглянул в барабан. Почти полный, это хорошо. Взведя курок, я просто выстрелил с двух шагов врагу в голову и… промахнулся. Уж больно тот крутился на земле.

– Твари, фриц не добил, так свои горазды. Суки конченые, вот вы кто! – я выплюнул слова, глядя на урода, что хотел меня убить.

– Не стреляй, парень, бери что хочешь, только не убивай! – скулил предатель.

– Чтобы ты и дальше убивал таких бойцов, как я? Нет уж гад, сдохни! – тот весь сжался, а я вновь выстрелил. На этот раз попал, может, потому что стрелял в грудь, а не в башку. Неважно, предатель дернулся несколько раз и кончился.

Пошумел я прилично, хорошо еще, что лес тут был действительно лесом, это не вчерашняя роща возле реки, просматриваемая вдоль и поперек. Быстро осмотрев карманы и сидор предателя, я побежал обратно к его другу, которому я ножик в спину засунул. Осмотр его тела также принес мне некоторые трофеи. Дальше я направился в глубь леса, уходя от возможной погони. Пробежать удалось немного, вряд ли хотя бы на километр. Тупо устал, да и сил больше не было, еще и ел последний раз нормально больше суток назад. В очередной раз запнувшись о какую-то корягу, просто упал, уже не сумев поймать равновесие. Минут десять просто лежал, успокаивая дыхание. Сколько всего произошло за последние сутки. Всего за сутки!!! Для человека из двадцать первого века это слишком много. Эмоциональный взрыв в голове не возникал только по причине того, что я все-таки немного был готов к такому. Откуда? Ну, было многое в прошлой жизни, друг Горацио. С кем я сейчас говорю? Да, дожил, блин!

Первым делом, как пришел в себя, решил скорее поесть. Обирая трупы предателей, видел в сидорах железные банки, наверняка консервы. Так и оказалось. Две банки тушняка, какая-то каша с мясом, гречневая вроде, аж три банки и банка сгущенки. Не густо, но и не пусто. Фляга с водой и ее соратница с водкой были приятным сюрпризом. Не то чтобы хотелось нажраться, но когда тяпнул колпачок беленькой, предварительно сожрав полбанки тушенки, в душе наконец-то потеплело. Когда успокоился желудок, пришла пора осмотреться. Черт, откуда столько синяков? Руки, ноги, да все тело было синим. Болело всё. Вытащив из сидоров все, я расстелил пустые мешки на земле и стал аккуратно раскладывать трофеи. Первым делом отметил патроны к нагану, немного, двадцать четыре штуки россыпью. Дальше шли шесть полных обойм к винтовке Мосина. Две гранаты, наши Ф-1. Нехило предатели прибарахлились. Сколько человек они так обнесли, а может, еще и убили. Суки, одним словом. Из еды больше ничего не было, ни тебе хлеба, ни сала. Ладно, ем я немного, мне и этого хватит на пару дней, если не жрать в три горла.

Насыщение и порядок в трофеях привели к тому, что захотелось спать. Наученный горьким опытом прошлого пробуждения, стал искать место. В той жизни, в детстве, мне удавались хорошие шалаши на деревьях, а почему бы и сейчас такой не замутить. Выбрал большую березу, с густой, очень ветвистой кроной и, обхватив ствол с помощью ремня, начал влезать. Вещи, что висели за спиной, тянули вниз, особенно «мосинка», но я упорно лез наверх. Оказавшись на высоте шести-семи метров, обалдел. Внизу вообще ничего не видно, слишком уж густая крона и подлесок. Развесил на сучьях вещи и, достав штык-нож, принялся осторожно резать толстые длинные ветви, но только так, чтобы не нарушать общую маскировку. Как делать гнездо знаете? Да элементарно! Заплетаешь ветви между сучками, главное, чтобы эти самые ветви были длинными, тогда будут держать. Вставляя ветви одну за другой, я плел и плел свою паутину. Через часа полтора гнездо было готово. Я с удовольствием оглядел свое изобретение, на самом деле вовсе и не мое, и слез вниз. Все получилось, как и хотел. Вряд ли кто-то, идя по лесу, тем более во время войны, будет смотреть так высоко. Да если и посмотрят, гнездо все с листьями, да и вокруг густая крона, надо еще умудриться заметить его. С одобрением кивнув самому себе, полез было назад, но почувствовал позывы сходить до ветра. С собой вниз я брал только наган, поэтому, не раздумывая дольше, пошел искать место, главное, чтобы в стороне от гнезда. Найдя таковое, обрадовался, в лесу бежал небольшой ручеек, вот в него и сходил, а заодно и сполоснулся, уйдя чуть выше по течению. Когда холодная вода смывала с меня грязь, я аж закатил глаза. Так бы и рухнул прямо в ручей, но он очень илистый, не хотелось поднимать муть со дна. Стоя по щиколотку в освежающей холодной воде, я растирал тело нательной рубахой, которую использовал вместо мочалки. Мыла бы кусок, да где его взять-то теперь, надеюсь, в будущем найду. Завершив туалетные дела, быстро вернулся назад к дереву с гнездом. Осмотрев подходы и не заметив ничего подозрительного, не хватало еще следы оставить, я вскарабкался наверх. Отстегнув ремень от винтовки, я перекинул его вокруг толстого, с мою ляжку, сучка и привязал к своему ремню. Теперь, даже если и рухнет гнездо, а это вряд ли, я все равно не упаду вниз. Наган был в кармане, вещи висели надежно, не упадут, теперь можно и поспать. Только смежил веки, как тут же провалился в глубокий сон. Видимо, организм был почти на пределе.

Проснулся в этот раз лишь от того, что сильно хотелось в туалет. Открыв глаза, обалдел. Все еще ночь? Блин, а я вроде выспался, да и тело отдохнуло наконец. Затем я окончательно проснулся, поняв, что в лесу уж как-то очень темно. Я же залезал сюда почти на рассвете, а тут темень… Вот же блин, я ведь продрых сутки, наверняка сутки. Слезать не хотелось категорически, было тупо лень. В туалет я хотел по-маленькому, поэтому справил нужду прямо с дерева, лишь встав так, чтобы не попало в гнездо. Закончив, перекусил. Полбанки гречневой каши с мясом упали в желудок категорически вовремя, было совершенно наплевать, что холодная, главное, сытно. Вновь выпив колпачок водки, я вытянул ноги, насколько мог, разминаясь. Нет, хорошее я гнездо устроил, почти во весь рост помещаюсь, это если боком лечь. Так я как бы оборачивался вокруг ствола дерева и места мне хватало. Идти куда-то в ночь не хотелось, да и не знал я, куда идти. Решил дожидаться рассвета, а там сориентируюсь по солнышку и пойду.

Рассвет забрезжил часа через три, это я по ощущениям решил. Солнце в лесу особо не видать, тем более рано утром, оно еще слишком низко. Собрал потихоньку манатки и начал спускаться. Лес был полон звуков, но это обычные для леса звуки. Птички поют, листва шумит, старые деревья потрескивают, красота! Идти сегодня по лесу было не в пример легче, чем вчера. Я сейчас все-таки сыт, да и отдохнул отлично. Солнце пока только угадывалось среди деревьев, но этого хватало, чтобы определять направление движения. Бродил больше суток, два раза ложился отдохнуть, так, на пару часиков, основную усталость скинуть. Устал, как собака, но все же на второй день увидел просвет в деревьях.

Из леса я вышел как-то внезапно. Вроде густо было, а тут раз – и стою и смотрю на заливные луга, что тянутся, казалось, до горизонта. Слева, под горой, деревенька. Небольшая, дворов на двадцать, но скотины в ней хватало. Это, кстати, было странно, неужели немцы прошляпили такую богатую деревню? Мимо деревенских домиков пастух вел стадо на выпас. Слышно даже отсюда, как кнут щелкает, подгоняя буренок и не давая им разбредаться.

Минут пятнадцать просто наблюдал, но не обнаружил ничего подозрительного. Вообще, конечно, не хотелось бы выходить к людям. Это ж западные области, хоть и Белоруссия, а не Львовская область Украины, но как-то боязно. Решил подойти поближе, чтобы суметь разглядеть что-нибудь опасное для себя. Наблюдал аж… нескольких минут, вполне хватило. Просто увидев, как в деревне началось шевеление, я пошел прямо к ней. Дело было в том, что я увидел солдат. Немного, человек восемь, но это были явно бойцы Красной Армии. Уж очень корректно они себя вели. Издали не разберешь толком, но раз не шатаются по домам, а чинно сидят на улице, то, скорее всего, наши советские бойцы.

Меня окликнули сразу, как только появился в поле зрения. Рядом с сидящими на траве бойцами был какой-то командир.

– Эй, боец, подойди! – Призыв мне не очень понравился, но что поделать, когда ты простой красноармеец, а зовет вроде как командир.

– Красноармеец Морозов, сто третий стрелковый полк, восемьдесят пятая стрелковая…

– Документы есть? – оборвал меня командир.

– Да, конечно, – я расстегнул карман гимнастерки и вытащил документы.

– Молодец, что сохранил. Я лейтенант Борисов, собираю бойцов, вышедших из окружения. Остаешься с нами.

– Ясно, только я не был в окружении. Мой батальон разбили возле моста, который мы обороняли, я вроде как один остался. Немцы прошли мимо нас и направились дальше. Я очнулся в ячейке, никого живых нет, вот и пошел на восток.

– Вообще-то, мы сейчас все в окружении. Немец далеко прорвался. Молодец, что сохранил оружие и документы. Больше никого не видел в этом районе?

– Здесь только вас и встретил. Чуть дальше, извините, я не знаю, сколько я протопал по лесу, нарвался на двух бойцов, в нашей форме были. Они отобрали у меня винтовку и хотели зарезать, говорили, что идут к немцам.

– Как же ты смог уйти от них? – удивился лейтенант. – Это же предатели были! Попадаются у нас такие гады, видел уже.

– Так я и не уходил, – пожал я плечами. – Убил я их, товарищ лейтенант.

– Вот так просто, без суда? – еще больше охренел от таких заявлений лейтеха.

– Именно. Какой тут суд нужен? Мне штык в печень пихают, а я что, как баран должен лежать и ждать?

– Ладно-ладно, верю…

– Да хоть верьте, хоть нет, а так и было, – ляпнул я.

– Следи за субординацией, боец! – одернул меня командир. – Все сейчас на взводе, не ты один. Присоединяйся к бойцам, скоро выдвигаемся.

– Если не секрет, куда? – поинтересовался я без особой надежды на ответ.

– Идем на восток, на соединение с частями нашей армии.

– Ясно, – козырнул я и пошел к бойцам. Представившись, был удивлен, что некоторые даже руки не подавали. Ну и ладно, цацы какие, я тоже буду сам по себе.

На привале пробыли еще час. Оказалось, лейтенант выкупал у деревенских жителей продовольствие, под расписку. Получили немного хлеба, именно его и ждали, пока испекут, пару небольших мешочков с какой-то крупой. Воды, жаль, набрали только во фляги, емкости побольше не было. На выходе из деревни задрали головы кверху, в небе был бой, летали сразу восемь самолетов. Когда разглядел, понял, нашим амба, всего трое советских летчиков против пяти «мессершмиттов», печально. Бой длился минуты три, затем ушел в сторону, ну и мы пошли дальше. Топая через поле, командир даже не задумывался о маскировке и шел напрямик, боялся, что немцы появятся. Рядом дорога проходила, странно, что по ней никто пока не ездил. Так потихоньку мы добрались до леса, здесь лейтеха опять удивил.

– Идем по окраине, к дороге! – Я аж сглотнул.

– Товарищ командир, разрешите обратиться? – высунул свой язык я.

– Обращайтесь, боец.

– Может, лесом пойти, на дороге высока вероятность обнаружения противником…

– Ты что, трус? Ты должен бить врага, а не прятаться от него по лесам!

– Товарищ лейтенант, сколько вы набьете врага, если на нас выйдет хотя бы взвод фрицев? – я остановился, пошло оно все, не пойду я с этими смертничками.

– Ты как разговариваешь с командиром, да я тебя под…

– Да успокойся ты, лейтенант, – вдруг подал голос один из бойцов, кстати, этот мне руку подавал, Семеном его вроде зовут, – парень дело говорит. – Боец был внушительного роста, рядом с ним терялись практически все, не то что маленький лейтенантик.

– Это что, бунт? – разъярился командир, но было видно, что он нас боится.

– Да какой к хренам бунт, командир, ты о чем? Ты немца-то хоть видел, или только из училища?

– Я, я… – начал заикаться лейтеха, всё, не авторитет он, – я сюда на поезде ехал, его разбомбили вчера, искал хоть кого-нибудь, вот вас и нашел!

– Да ты чего оправдываешься? Нашел и нашел. Не наше дело это. Какой толк будет просто сдохнуть на дороге? Пойдем через лес, может, еще кого из наших бойцов найдем, глядишь к своим выйдем в нормальном составе.

– Хорошо, – вдруг окончательно скис лейтеха, – идем через лес.

– Да не кисни ты, лейтенант, мы ведь дело говорим. Я еще в Финской участвовал, опыт какой-никакой имею. Андрюха вон тоже наверняка служил, да и в бою уже побывал. Плохого мы не посоветуем.

– Ладно, бойцы, идем! – заметив, что у лейтехи пустая кобура, я обратился к нему вновь:

– Товарищ командир, вот, держите! – Я вытянул из кармана наган и протянул его лейтенанту. Тот сначала не понял, что я делаю, и тупо смотрел на меня и на револьвер.

– Это чего?

– Берите, говорю. У этих предателей в лесу забрал, вам нужнее, а то вам и стрелять-то не из чего. Эти гады наверняка кого-то из командиров убили, даже планшетка у одного была, правда, почти пустая.

Лейтеха сразу преобразился. Повертев револьвер в руках и проверив патроны, сунул его в кобуру и сказал:

– Спасибо, товарищ Морозов. Я ведь свой где-то потерял, влетит теперь. – Всё, вот теперь лейтеха наш, с потрохами.

– Забудьте. Мало ли кто и что сейчас теряет. Может, мы завтра танк найдем, что уж тут о пистолете думать! – завершил разговор Семен.

Так и пошли. Мы с Семеном впереди, лейтенант попросил. Именно попросил, а не приказал. Пробираться было нелегко, бурелом здесь был хороший. Пару раз запнувшись о корни деревьев, я пошел рядом с Семеном, а не за ним. В полдень остановились, найдя хорошее место возле лесного ручья. Вода в нем была уж больно чистая, не та коричневая муть, в которой я мылся до выхода к деревне. Эту, блин, даже пить стали все, нахваливая. Разведя костер, бойцы вымылись в ручье и повесили котелки для того, чтобы сварить кашу. Я не стал жмотничать и достал свои запасы.

– О, вот это дело, Мороз! – Ну вот и «погремуха» прилетела. Почему-то я не удивлен.

– Откуда это у тебя, боец? – спросил и лейтенант.

– Ну, так у предателей вещи были, не только наган, была и еда.

– А что еще было?

– Вот это, – с этими словами я вынул красноармейские книжки, их было восемнадцать.

– Откуда они у этих предателей появились? – ну точно молодой и неопытный нам командир достался.

– Командир, ты чего? – уставился на него Семен. – Обокрали наших бойцов, к хозяевам шли, надо же было им как-то выслужиться.

– А ты что же, мародерил, Морозов? – лейтенант опять «включил» уставника.

– Ни в коем случае, товарищ лейтенант. Это трофеи, разницу понимаете? – Черт, да что они все здесь на мародерстве помешаны? Точнее на пресечении этого действа.

– Хорошо, я понял, – кивнул командир. Блин, сколько ему хоть лет-то? Выглядит лет на семнадцать. Маленький, щупленький, даже обижать жалко.

Отдыхали мы около трех часов, именно столько отвел на отдых лейтенант. За это время успели и поесть, и помыться, аж жить захотелось. Все это время слышали шум моторов, самолеты противника пролетали где-то неподалеку, но не над нами. Чего им над лесом-то летать? Это позже, когда партизаны начнут действовать, а фрицы их повсюду искать, вот тогда да, будут шерстить кругом. Перед выходом я вычистил винтовку, осмотрев ее. Не понравилась трещина на цевье, вроде маленькая, да хрен его знает, как себя дальше покажет. Может, цевье треснет по всей длине от первого выстрела. И не попробуешь, во вражеском тылу лучше не шуметь, а мы именно в тылу врага, хоть и на своей, казалось бы, территории. Кстати, вот еще одна печалька. Сколько тут уже нахожусь, я имею в виду именно фронт, все никак не могу сориентироваться на местности. То ли в Белоруссии мы, то ли уже утопали в РСФСР. Последнее, конечно, вряд ли, далековато, но постоянно ловлю себя на мысли, что не понимаю, где мы.

Лейтеха, идя по лесу, как-то вообще скис. Семен пытался его подбодрить, но выходило, прямо скажем, фигово. Оно и понятно, он, наверное, представлял, как, выйдя из училища, попадет на фронт, будет командовать ротой или хотя бы взводом, геройски защищать Родину, а вышло как? Идет с горсткой не то окруженцев, не то отступающих бойцов, которые к тому же его ни во что не ставят. Вот и топает, повесив голову.

На поле вышли как-то внезапно. Я уже привыкать стал, идешь вроде, идешь, чащобы такие местами, что хрен пролезешь, а потом вдруг раз и… поле. Либо болота, к счастью, сейчас в основном пересохшие. Поле на этот раз такое огромное, что конца не видно, и все в золотистой пшенице. Эх, жаль хлебушек-то, весь пропадет.

– Стой, бойцы, надо подумать, куда идти, – остановил нас командир, – карты-то нет, к дорогам, сами говорите, нельзя выходить.

– Именно так, товарищ лейтенант. Мы ведь почти ротой выходили из окружения, когда дорогу пересекали, нас и накрыли, – рассказал часть своей истории Семен.

– Что, просто переходили дорогу? Что же тут сложного-то? – лейтенант удивился так, что у него вид стал еще смешнее.

– А вы перейдите, товарищ лейтенант, а мы посмотрим, – усмехнулся Семен, все остальные горько усмехнулись.

– Давайте тогда прямо по полю пойдем, там нас точно никто не заметит, – ехидно усмехнулся командир, типа пошутить решил.

– Вдоль леса пойдем, вон там, – я указал рукой вправо, – лес загибается на восток, там и попробуем поле проскочить.

Так и пошли. На самом деле, другого выбора-то и нет. Самолеты летают, вдруг какой-нибудь немецкий ас углядит нас в поле, хрен он мимо пролетит, обязательно пройдет пулеметами, а то и пушками, бомбы на нашу маленькую компанию тратить будут вряд ли.

Вдоль поля мы шли недолго, уже через пару километров путь нам преградила река. Небольшая, наподобие той, мост через которую мы охраняли совсем недавно. Отрядив бойца на поиск брода, командир скомандовал привал. Никто особо не устал, так что разлеживаться не стали. Боец, которому выпало немного поплавать, справился быстро. Дело в том, что вышли мы вблизи проселочной дороги, а она вела именно к броду. Боец вплавь преодолел короткое расстояние и убедился в этом. Когда весь наш отряд переправился на ту сторону реки, нас окликнули:

– Кто такие? – из ближайших кустов на нас смотрели шесть винтовок и один ДП. Стало быть, наши. Похоже, дошли.

– Командир группы окруженцев, лейтенант Борисов, вывожу бойцов на соединение с частями Красной Армии, – откликнулся наш лейтеха. Он бы еще партбилетом помахал.

– Можете подойти, товарищ лейтенант, а бойцы пусть подождут!

Лейтеха направился к говорившему, тот, кстати, вышел из кустов, это был высокого роста красноармеец. Может, и в звании, но гимнастерка была солдатская. Нам было видно, что командир предъявил документы, а также не забыл попросить таковые у проверяющего. Спустя еще минуту лейтеха махнул нам рукой, показывая, что можно подойти. Так мы оказались в одном из разгромленных полков семнадцатой дивизии.

Проверка у особистов полка не заняла много времени. Может, это именно мне повезло, я при документах и в форме был, а это ценилось. Пока сидели в особом отделе, всяких людей повидал. Некоторые прямиком в лагерь отправились, а может, вообще к стенке, кто их знает. Привязались было, каким образом я оказался так далеко от того места, где воевал, от того моста то есть. Оказалось, я по лесам в одиночку прошел километров под пятьдесят на восток. Немало. Один лейтенант упрекнул сначала, что, дескать, бежал я без оглядки, но позже остыл. Интересовались предателями, Борисов доложил о моем «самоуправстве», но особисты только поинтересовались, обмолвившись, что туда им и дорога. Я немного трусил, вдруг привяжутся, веди я и правда убил граждан Советского Союза. А вдруг я все наврал, может, это я бежал с поля боя, а они меня останавливали. Но, как и говорю, все обошлось. Ведь вполне могло быть, что никаких предателей и вовсе не было. А раз нет тела, их же не видел никто, значит, и дела нет. А за красноармейские книжки похвалили, дескать, родные паек будут получать, потому как бойцы будут считаться погибшими, а не пропавшими без вести.

Освободив после проверки, нам приказали привести себя в порядок, пришлось топать к пруду, что был в конце деревни, которую и занимал этот полк, и стираться. Определили меня во взвод стрелков, представили командиру. Им оказался именно Борисов, с которым мы сюда и пришли. Удивился сначала, но бойцы, а были это все те же бойцы, с кем я и вышел сюда, объяснили, что Борисова причислили к одной из рот полка, оставив нас в том же составе. Было нас десять человек, затем добавили еще пятерых из новобранцев. Сюда, как оказалось, собирали всех новобранцев, что были мобилизованы, но не успели вовремя прибыть в свои части. Оружие было в этот раз, получили все. Борисов, зараза, когда ему ТТ выдали, он взял и сдал наган, как нештатный. Лучше бы мне вернул, но не положено. В первые сутки нас не трогали совсем, но на вторую ночь направили в караул. Заняли позиции, это, конечно, громко сказано, просто сидели в кустах у реки и наблюдали за подступами. Командование ждало наступления немцев именно на нашем участке, брод здесь был уж больно удобный, танки, машины, пройдет любая техника. Вот и сидели. На мой вопрос командиру о минировании брода и подступов, тот завис.

– А зачем?

– Товарищ лейтенант, но ведь наш заслон все равно сшибут, так чтобы затруднить врагу переправу, необходимо заминировать местность возле брода.

– Я доложу, а там уж пусть командование решает, нужно или нет.

Надо ли говорить, что на предложение нашего лейтенанта в полку покрутили у виска.

– Ты что, лейтенант, собрался драпать? Нам доверено охранять переправу от врага, вот и охраняй!

Это мне лейтеха и рассказал, а еще добавил, что хрен он еще пойдет с какой-нибудь идеей к начальству. Вот так и убивали инициативу в войсках. Сто раз подумаешь, стоит ли вообще что-то озвучивать. А ведь эти грозные командиры, что обвиняют нас в трусости, первые побегут, как пить дать. Да было бы у нас нормальное снаряжение, взрывчатка, детонаторы, хрен бы я вообще стал кому-то и чего-то доказывать, сейчас бы сам заминировал брод, да и баста.

Немцы появились на третьи сутки. Это был передовой дозор, по которому открыли огонь бойцы охранения. Вот гадство, наши даже не смогли трех мотоциклистов завалить, удрали те, теперь вот сидим и ждем, когда нам поплохеет. Я-то уже бывал в подобной ситуации. Приведены в готовность все войска, что были сосредоточены возле переправы. А я вот сижу и думаю, а на фига? На фига немцам в лоб лезть? Они, как я думаю, просто обойдут нас, переправившись в другом месте, а затем пригонят сюда танки, только уже с нашего берега, да и раскатают нас как тесто. Просто в будущем часто об этом читал.

Не знаю, как бы получилось на самом деле, снялись мы раньше, я же говорил, что командиры побегут. После того, как немцы узнали о нашем присутствии тут, на нас посыпались бомбы. От деревни, в которой была расквартирована часть дивизии, остались одни головешки. Командиры тут же издали приказ отступить на пять километров восточнее, оставив возле брода заслон. Мне в этот раз повезло, оставили не нашу роту. Что может сделать пехотная рота, даже без минометов, не говорю об орудиях, я не знаю. Да и рота, шестьдесят стрелков при трех пулеметах, так себе сила. Минут на десять боя, может, и хватит, вряд ли дольше. Все понимаю, если вспоминать историю, то так и надо. Такие вот заслоны и дали возможность разбить немцев под Москвой. Ведь как ни крути, но время враги теряют.

Отступили мы, по моим меркам, гораздо дальше, километров на десять точно. Встали настолько хреново, что это отметил даже наш лейтенант Борисов.

– Что же это получается, – бубнил он, – вы мне запрещали передвигаться в чистом поле, а командиры полка и дивизии, наоборот, приказывают окапываться тут, так кто из нас умнее?

– Умнее командира только старший командир, – просто отметил Семен, – хрен бы с ними, только жаль, оставшись в живых в бою, тупо погибнуть в чистом поле чуть позже.

– Что я могу? – растерянно заметил Борисов.

– Да не о вас речь, товарищ лейтенант. Давайте рыть окопы.

Так даже этого нам сделать не дали. Прилетел один из «петухов», ну а как их еще называть, коли они все как петухи расфуфыренные, и приказал копать знакомые мне ячейки. Да что же мне так на командиров-то не везет? Даже обидно. Ну, казалось бы, какая вот именно этому дурачку разница, в окопе мы воюем или в ячейке, так нет же, гнет свое. Все равно нам в этих ячейках сидеть час от силы, чего запрещать-то?

К вечеру, в районе шести часов, немцы вновь попытались устроить нам Верден. Бомбили густо, народу побило… Мы, воспользовавшись утренней неразберихой, выкопали ячейки возле оврага. Так вот по нему во время бомбежки и отошли в сторону. Почти не зацепило никого, двух бойцов чуть пометило осколками и на этом всё. А вот в других взводах были потери. Даже не так, ПОТЕРИ! Кругом лежали убитые и раненые. Черт возьми, ведь добрая половина убитых целиком на совести нерадивых командиров. Эти ухари еще и затеяли похороны, понимаю, что надо, но… Когда на нас выперлись танки, даже вздохнули свободнее, сегодня все и закончится.

Надо отдать должное, дрались люди жестоко и держались стойко. Выдержали три атаки танками, хоть их и было-то всего десяток, прежде чем немцы успокоились на ночь. А пехтура у немчуры, как в кино, ведь и, правда, идут пешком, иногда вовсе не пригибаясь. Заняв оборону в километре от нас, немецкая часть прекратила обстрел. Что будет утром, не хотелось думать. Но командиры, наконец, поняли, что такое война. В двенадцать часов ночи нас подняли и погнали на врага в атаку. Было ли это бессмысленно? Я так не думаю. Хоть и получил пулевое ранение в руку, вскользь зацепило, да еще и ножевое в районе груди, я был доволен. Мы захватили позиции немцев, что стояли против нас на этом участке. Танки достались нам целыми, среди наших бойцов командир полка отыскал бывших танкистов и парни получили технику. Хоть и вражескую, но все же это были танки. У пленных узнали, что подкрепление этой части должно подойти к обеду, поэтому, несмотря на усталость бойцов, нас подняли и вновь приказали отступить. Отступать после хоть и маленькой, но победы, было приятнее, хоть и звучит это странно. Все бойцы вспоминали бой, делились впечатлениями. Глаза горят у бойцов, когда они побеждают. Мне было хреново, я еле шел, устав просто смертельно. Рука болела, но санинструктор, осматривая рану, только смеялся. А уж рассечение на груди и вовсе оставил бы без осмотра, если бы я сам не попросил хотя бы промыть. Правда, этот хмырь старый, ну да, мужику лет пятьдесят, сразу заявил, что ему нечем раны обрабатывать. Достал свою флягу со шнапсом, так тот еще и свистнуть ее у меня попытался.

Сегодня мы двигались дольше, чем накануне. В ротах оставалось по десять-пятнадцать бойцов, командиров тоже поубавилось. Погиб командир дивизии и его штаб, да-да, именно целиком. Штаб дивизии располагался рядом с нашими позициями, уж не знаю, кто его тут поставил. При обстреле артиллерией прямое попадание в их блиндаж. Да и какой там блиндаж, в один накат, так, земляночка несерьезная. Командовал сейчас майор Иванченко, командир полка. Весь день мы топали, подыскивая место для ночевки, это так командиры сказали. Устроившись, встали и сразу принялись вновь менять ландшафт. Лопаткой, конечно. Немцы снова нагнали нас к вечеру и обработали орудиями и минометами. Нашего командира убило пару часов назад, при обходе позиций. Немцы все время ведут беспокоящий огонь, даже в темноте. Подвешивают свои «люстры» и долбят. Парни все уже смирились, бояться перестал даже я, хоть и не привык еще к мысли, что придется умереть. Откуда такие мрачные мысли? А вы бы через бруствер посмотрели, думаю, по-другому бы говорили. Это ни разу не кино, где сидишь, смотришь и подсказываешь главным героям, что делать надо. Вот они, герои, сидят в ячейках, друг друга не видя. Интересно, а из нас вообще кто-нибудь доживет до победы? В роте убыль процентов шестьдесят, так это за два дня, как дальше-то воевать?

Ночью, около двух часов, уже начала появляться полоска света на горизонте, позиции обходили посыльные и предупреждали об атаке. О нашей атаке. Как, чем и зачем? Никто не понимал, но все соглашались, что это необходимо. Правда, чуть позже появившийся старлей, назначенный командиром нашей роты, пояснил:

– Была разведка, немцев там мало, максимум две неполные роты, даже батальона нет.

– А танки? – спросил кто-то.

– А что вам танки? Броском вперед, и ничего их железяки сделать не успеют! – оптимизм сержанта заражал людей. Наши танки, которые мы вчера отжали у фрицев, встали без горючки. На них надежды нет, все опять самим делать. Многие кивали речи сержанта и начинали готовиться к броску. Так же поступил и я. Проверил уже в который раз винтовку, кстати, трещина не расползалась дальше, перемотал портянки и переложил в карманы гранаты. У меня их две было; чтоб по сумке не катались при беге, положил по одной в каждый карман галифе.

Никакой тебе артподготовки, откуда пушки-то взять, никакого шума вообще, окромя брякающего железа, что несли на себе бойцы. Мы спокойно шли к позициям врага. Гитлеровцы заметили нас очень поздно. Оказалось, у нас вовсе не так плохо с подготовкой. Те же разведчики, что и ходили к немцам, по сигналу командиров нейтрализовали часовых в траншее фрицев. Когда мы подходили, то нам уже были подготовлены проходы в колючке и разведчики подгоняли бойцов.

– Давай, братцы, быстрее, быстрее! Фрицы спят еще, вломим им сейчас, потом и сами отдохнем. – Молодцы, хлопчики, уважаю.

И ведь вломили! Мне кажется, что наши бойцы были настолько уставшими и злыми, что пошли бы и без оружия. К счастью, это не требовалось. Когда загрохотали выстрелы, мы были уже рядом и смогли сразу захватить инициативу. Отбивались фашисты умело, но трусов хватало и у них. Думаю, если бы встали стеной, было бы нам печально.

Вокруг свистели пули, даже и не поймешь, чьи именно. Прыгнул в траншею. За мной следом Семен и лейтенант Борисов. Так и держится с нами, даже не зацепили еще. Его командиром взвода назначили, а опыта у него ну вообще никакого. Семен его спрашивал тут, чего он все с нами трется, а тот ответил, нисколько не стесняясь, что мы удачливые. Ржали потом долго. Вот так везунчики, каждый уже по пуле отхватил, благо что ранения легкие. Гнать прочь мы его не стали, нормальный он все же парень, пусть с нами ползает, хоть толк будет. У лейтехи в руках ППД, мы с Семеном с винтовками. О, первый раз фрица вижу так близко. Из блиндажа на Сему вылетел какой-то оголтелый фашист и пытался его сожрать. Ну, а как еще это описать, когда он его обхватил и сжал в объятиях, одновременно пытаясь укусить? Ракурс был удобный, поэтому я вскинул винтовку и через секунду раздался сочный «бамс». Голова у фрица словно чугунок, звон, кажется, стоял на всю округу. Фашист обмяк, а у меня наконец «померла» винтовка. От этого удара все же лопнул приклад, и трещина прошла через все ложе. Патроны вытаскивать некогда было, да и хватало их пока, просто бросил свое «весло» и стал озираться.

– Держи! – Семен протянул мне немецкий пистолет-пулемет, товарищ сейчас приходил в себя после попытки удушения, все же фриц здоровый попался.

– Спасибо, – кивнул я, вынимая магазин и проверяя патроны. Я уже видел такой МП, даже осматривал, так что был в курсе, как им пользоваться. А сейчас еще и закрепил практически. Найдя фашиста, с которого Семен снял оружие, забрал запасные магазины и патроны из ранца. Негусто вышло, надо еще поискать.

– В сторону! – заорал я, вскидывая автомат и сразу давая очередь. Вдоль траншеи к нам бежали два фрица, вот их и срезал. Только с непривычки выпустил почти весь магазин.

– О, блин! – выдохнули оба моих, можно уже сказать, друга.

– Хорошая штука! – потряс я автоматом. – Патронов еще надо найти, – бросил я и, пройдя несколько шагов по траншее, наклонился над фрицем, возле которого лежал еще один МП. В этот раз я даже закрепил подсумки с магазинами у себя на ремне. Не очень удобно, если честно, но сойдет. Осмотревшись, поймал взгляд Семена.

– Давай-давай, мы прикроем! – бросил тот, а я в ответ полез в ранец фашиста. Нашел там еще патроны, россыпью, прилично так, да что-то из еды. Ждать, когда сердобольные командиры решат покормить своих бойцов, как-то не хотелось.

– Куда дальше? – спросил я, вновь зарядив автомат.

– Наши траншеи чистят, пойдем к ним, – предложил лейтеха.

Впереди, за поворотом траншеи оказался блиндаж. Вход прикрывала настоящая дверь, сколоченная из толстых сучьев. Открывать ее как-то совсем не хотелось.

– Андрюха, у тебя гранаты есть? – спросил тихо Семен.

– Ага, – кивнул я, доставая «феньку».

Семен встал так, чтобы по нему не попали из блиндажа, если начнут стрелять, и попробовал открыть дверь. Очередь прозвучала мгновенно. Как в нас не попало, я так и не понял. Дело в том, что стреляли из чего-то мощного. Дверь была реально толстая, но пули пролетали и сквозь нее.

– Твою мать! – Семен, чтобы в него не попали, буквально вжался в стенку окопа.

– Ахтунг, гранаттен! – заорал я, когда очередь смолкла. Не-а, не повелись фрицы. Из блиндажа никто не выскочил. Я махнул рукой Семену, показывая, что нужно вылезти из траншеи и лечь на крышу блиндажа. Тот все понял правильно. Только вылезал долго, глубина окопа была приличная. Оказавшись сверху на «блине», Семен попробовал дотянуться до двери. Черт, опять не везет, не достает он. Как быть-то?

– Андрюх, может, так кинуть, вдруг дверь не выдержит? – шепнул мне лейтенант. Смешно было слушать этот шепот, потому как вокруг пальба идет, что хоть ори.

– Давай так, я первую кину, если дверь откроется или улетит, ты вторую следом. – Я протянул ему вторую «феньку», больше у меня не было, остались только немецкие. Махнув Семену, чтобы вжался в землю, точнее в крышу блиндажа, я швырнул гранату. Взрыв бухнул негромко, в общей какофонии боя почти незаметно. Дверь не открылась и не слетела, но Семен, воспользовавшись тем, что из блиндажа не стреляли, свесившись по пояс, винтовочным стволом подцепил дверь сверху. Хорошо, что там не было запора с обратной стороны. Дверь начала открываться, изнутри тут же начали стрелять, а лейтеха швырнул гранату. Семену повезло, не зацепило, а вот тому, кто был внутри… Стрельба заткнулась мгновенно. Но Семен взял и еще раз приоткрыл дверь. Ничего. Вообще. Я первым встал и, взяв на изготовку автомат, направился к блиндажу. Возле двери меня окликнул лейтенант:

– Может, еще одну?

– Да времени уже нет, как бы фрицы на помощь не прибежали, вряд ли здесь рядовые сидели! – ответил я. Взявшись за ручку, блин, во фрицы педанты какие, даже ручку хорошую к двери прибили, я потянул дверь на себя. Суки, наверное, где-нибудь с хорошего дома сняли, а сюда присобачили. Открывая, я ушел в сторону, насколько это было возможно, конечно, но изнутри больше не стреляли. Внутри было темно, а фонаря ни у кого из нас не было, входить было как-то стрёмно. Но и стоять больше было нельзя. Что-то стрельба к нам смещается, наверное, фрицы опомнились и начали давать отпор. Задумавшись буквально на секунду, я дал длинную очередь из автомата веером. Ответа не последовало.

Все же первым внутрь шагнул я, хоть Семен и предложил свои «услуги». Сразу уходя в сторону, да еще и кувырком, я напоролся на… стену. Блин, чего-то я переборщил, думал, здесь побольше места. Поводив стволом из стороны в сторону, начал, наконец, приглядываться. Ситуация наибредовейшая. Меня могли убить раз десять, если не больше, но об этом как-то не думалось. Фриц был один. Он лежал возле пулемета, ага, стреляли сквозь дверь именно из МГ. К нашему общему обалдению, фриц еще и живой был. Семен, когда услышал мой голос, мгновенно оказался внутри. Проморгавшись, отшвырнул пулемет в сторону ногой и наклонился над фрицем.

– Осторожно, руки! – заорал я, но фриц, сука, уже поднял пистолет, уперев его в живот Семену. Выстрелил я мгновенно, наверное, только мое удачное попадание врагу прямо в голову, не позволило тому выстрелить, а может, у того уже и сил-то не было. Фашист обмяк, а Семен еще несколько секунд не мог понять, что произошло. Пули из моего автомата пролетели буквально у него перед носом, а кровь и мозги фашиста забрызгали все лицо.

– Вот гад! – только и смог произнести Семен, прежде чем очухался. А потом еще добавил: – Бляха, я, кажется, обделался. Первый раз так близко пулю видел…

Фриц оказался целым майором вермахта. Точнее, уже не целым, так как лежал без головы. Нам позже немного перепало, за то, что живым не взяли. Хотя тот и так был не жилец, его осколками гранаты серьезно посекло, все равно бы сдох. А причина, по которой тот не стрелял из пулемета, была в том, что пулемет заклинило, тоже, скорее всего, из-за взрыва.

В том блиндаже мы хорошо так прибарахлились. Взяли ящик наших, советских гранат, трофейные, наверное, кучу патронов для немецкого автомата, да и сами автоматы в количестве трех штук были тут. Фрицев наши раздолбали. Да и было-то их меньше двух рот. Танкисты, правда, доставили хлопот. Всего один сраный гитлеровец, успевший запрыгнуть в свой танк, куролесил по позициям так, что передавил кучу народа, прежде чем его смогли взорвать. Это было чуть в стороне от того места, где бились мы втроем. Вообще, весь бой и был таким. Бойцы разбредались по немецким траншеям и кто как мог, так и воевал, убивая противника там, где видел, или умирал сам. Рядом с нами оказались еще бойцы, просто в горячке боя мы их не видели, зато чуть не подрались за трофеи. Точнее из-за мародерства. Так уж бывает, что некоторые люди даже на поле боя думают о сиюминутной выгоде. Так и тут получилось. Мы уже вытащили все ценное из «блина», когда один из наших, советских хлопчиков вдруг принялся вырывать зубы у трупов. Лейтеха сделал ему замечание, тот огрызнулся и послал его, ну и завязалась драка. Хорошо, до особистов не дошло, так разошлись.

В том бою мы потеряли половину состава. С утра, когда объявили общее построение, да, нам не дали отойти назад, приказав занять фашистские траншеи, нас посчитали. Активными оставались меньше двух сотен штыков. Чего мы тут навоюем таким составом, никому было не известно.

– Бойцы! – начал командир нашего воинского формирования. Как нас назвать теперь, даже не знаю. Вроде вчера были остатками дивизии, даже на полки разбиты были, а сейчас нас меньше двух рот. – Все видели, что можно бить гитлеровцев, не нужно бояться, мы победим! – Там еще много слов было, но бойцам уже было плевать, если честно, с высокой колокольни. Всем хотелось одного… Нет, вру, двух вещей не хватало сейчас. Хотелось сейчас только есть и спать. Мы с Семеном прибрались в блиндаже, который захватили, лейтеха позвал сюда оставшихся бойцов взвода. Так уж получилось, что выжили почти все, потеряли троих. Нас было вновь десять человек. Кроме одного новенького, все те, что выходили из окружения, это хорошо, уже сдружились. Наверху было тихо, даже самолетов не было, поэтому и командиры не стали мучить народ, а дали отдохнуть. Мне чего-то не спалось, предложил другим спать, а я сел за чистку оружия. За три часа, что спали ребята, я умудрился вычистить кучу стволов. Набил себе магазины автомата, собрал много, поэтому лишние, что не влезали в подсумки, кинул в сидор. Все быстрее заряжать, чем набивать патронами магазины. Пружины ослабнут? Я вас умоляю, мы не в тылу, не успеют. Это в мирное время надо думать о пружинах, «диванные стратеги» вам подскажут.

После обеда нас посетил посыльный из вновь созданного штаба. Через час выдвигаемся, разведка доложила, что фрицев в округе нет. Мы на трофейной карте разглядели обозначенный брод, в двадцати километрах южнее, поэтому командир нашего формирования приказывал выдвигаться туда. Просто на картах фашистов было обозначено, что брод защищают наши, попробуем прийти к ним на помощь. Этакий у нас подвижной истребительный батальон. Людей бы еще где взять…

Напрямую не пошли, хватило ума у командира вести подразделение, забирая по дуге на восток. К вечеру, опять устав как собаки, только теперь еще и увешанные оружием, мы подошли к броду. Нас тут и ждали. Ну, не ждали, конечно, просто фрицы здесь спокойно себе переправлялись. Никакого заслона уже не было и в помине, зато немчуры хватало. Хорошо мы выслали разведку, та и принесла сведения о том, что делать нам тут нечего. Можно было, конечно, геройски сдохнуть, но командир не повелся. Вновь решили отходить на восток, благо до фрицев у брода было три километра. Впереди был лес, на вид невзрачный, но посмотрим, как на самом деле. Пару слов о командире. Да, назвал он нас все же батальоном, сводным каким-то. Командиром был средних лет капитан с эмблемами артиллериста, по фамилии Величко. Вроде ничего, лозунгами не сыпал, был рассудительным. Это все со слов нашего лейтехи, которого вызывали на совещание. Его, кстати, хотели забрать в штаб, но он сам отказался, сообщив, что опыта у него мало и любой боец на его месте будет уместнее. Гад, еще ведь и меня предложил в качестве штабного работника. Слава богу, что капитан Величко отказал, сославшись на то, что я простой красноармеец. У нас ведь здесь командиры, когда узнают, что боец умеет не только крестиком расписываться, а еще и карту читает, впадают в какой-то ступор. Привыкли, что одни деревенские в армии, вот и выделываются. Но я старался не показывать, что знаю поболее, чем какой-то командир батальона. Они ведь и сами-то не слишком образованны, просто должность и звание обязывают казаться умнее, чем есть на самом деле.

Половину ночи провели в лесу, хоть и шли по окраине, особо не углубляясь, но блин, лес был такой густой, да топи еще попадались, что двигались с большим трудом. По пути обнаружили горстку бойцов, шестеро ранены, причем серьезно, пятеро готовы встать в строй. Это оказались бойцы из охраны брода, далеко отошли. Разбили их еще вчера, так что карты фрицев устарели, надо менять. На самом выходе из леса увидели деревушку, что мирно себе стояла в километре от нас. Разведчики ушли, но вернулись очень быстро, сообщив, что в деревне расквартирована немецкая танковая часть. Правда, танков у них всего ничего, да еще и ребята заметили работу сварочных аппаратов. Величко решил, что это рембат, поэтому начали готовить удар. Действовать решили после заката. Будет еще достаточно светло, но подойти сможем более незаметно.

– Мороз, как думаешь, получится у нас? – Семен прервал молчание.

– До сих пор получалось, – пожал я плечами.

– Их там немного, – вступил в разговор лейтеха, – разведчики доложили, что целых танков меньше десятка, да и экипажи возле них крутились, может, уже и вовсе ушли.

– Да, шум двигателей было слышно, часа два назад, после все затихло, – кивнул Семен.

Мы лежим под деревом и ждем команды. Темнеет уже, но солнце еще не опустилось целиком. Тремя взводами мы идем с правого фланга, там открытая местность, поэтому нужно преодолеть ее бегом. Как знать, может, и получится. Местность хоть и открытая, но не просматривается из деревни, так как находится под холмом. Нас используют как засадный полк. Три взвода, это всего лишь сорок три штыка, но при шести пулеметах. Мы должны быстро подобраться к холму и быть готовыми подняться, когда завяжется бой. Опасность представлял лишь путь до холма, а это метров пятьсот, дальше из деревни нас не увидят.

Через полчаса небо было уже темным, и лейтенант Борисов приказал подниматься. Наш взвод был весь укомплектован трофейными автоматами, кроме одного бойца, он шел с пулеметом. Но немцы были не тупее нас. Наверху, прямо на этом самом холме, который был нашей целью, у фрицев оказалась замаскированная пулеметная точка. Первые двести метров пути мы ползли на брюхе, поэтому и смогли их проползти, но вот потом… Когда наши недовзводы рванули бегом, немчики нас и приголубили. Сколько сразу полегло, даже не знаю, но к холму мы подошли в количестве двадцати бойцов. Деревню-то наш батальон взял, там и было-то тридцать два фашиста, завалили тупо количеством, но вот потери… Капитан Величко на нас рассчитывал, как на засадный отряд, а получилось, что все с нас и началось, и уже основному отряду пришлось нас выручать. Немецкие пулеметчики своим огнем привлекли себе в помощь еще солдат, если бы не наши товарищи с противоположного фланга, нас всех бы тут и похоронили.

Рембат у фрицев оказался почти пустым. Те танки, что видели во время наблюдения разведчики, ушли догонять войска, а тут оставались лишь машины, с которыми возни много. Короче, кроме стрелкового оружия и двух минометов, захватить нам было нечего. Хорошо хоть к минометам оказалось достаточно мин, все хоть какой-то приварок. А нас тем временем осталось еще меньше. Правда, ненадолго. Узнав у пленных, да, были и такие, куда ушли войска, где сейчас фронт, утром мы двинули строго на восток. Оказалось, впереди нас ждал лагерь военнопленных. Фрицы организовали его после разгрома войск, что защищали тот брод, к которому мы вчера шли. Опять топаем по полю, вроде сказали рядом, но пока разведчики ничего не нашли. Кстати, те парни, что были у нас за разведку, так и оставались живы, нас даже удивляло и радовало это. Через час пути внезапно вернулись и наблюдатели. По их сведениям, прямо на нас движется колонна из трех грузовиков и бэтээра. Немцы, наверное, за техникой выехали. Ведь тут всего несколько километров до ближайшей части. Капитан Величко срочно организовывал засаду. Так как мы были в чистом поле, то сделать это было сложно. Вновь копаем себе лежки, правда, не на всю глубину, так, немного укрыться. Немецкий бэтээр пер первым, мотоциклов почему-то не было, хотя все ожидали именно их, привыкли уже к фрицевским порядкам. «Ганомаг» машина высокая, поэтому из нее не составило труда нас заметить. Пулеметчик принялся нас давить, а из подъезжающих грузовиков уже выскакивала пехота. Вот тут мне и поплохело, ибо Величко, до сих пор не дававший подумать о себе плохо, решил поднять нас в атаку. Может, человек просто устал, да надоело ему тут бегать, может еще что, но пришлось вставать. Ненадолго, конечно. Капитан погиб почти сразу, ведь он своим примером, как по уставу положено, решил идти впереди, увлекая за собой людей. Все вновь залегли, и оказалось, что никто не хочет вставать еще раз. До фрицев было метров триста, бэтээр вообще обнаглел и вылез на пистолетную дистанцию. Тут, слава богу, кто-то наконец-то вспомнил о двух минометах. Чуть позже мы узнали, почему они сразу не стреляли. Отползали ребята, чтобы занять позиции там, где их не будет видно. Когда мины начали падать к фрицам на головы, поплохело уже им. С бэтээра не поняли этого и продолжали переть к нам, пулеметчик за небольшим бронещитком аж захлебывался от радости. Мне все это надоело, и я решил его снять. Из автомата это вообще не получалось, слишком большой разброс был, поэтому попросил у нашего пулеметчика его МГ, сам тот почему-то никак не мог загасить бэтээр. Первой же очередью я то ли заставил вражеского пулеметчика убраться, то ли убил. Но стрелял я прицельно, поэтому мог и убить. Водитель «Ганомага», видимо не слыша более очередей сверху, решил, что он теперь уязвим, и остановился. Как только он вновь начал движение, но уже назад, прямо в бэтээр влетела одна из мин. Грохнуло, хлопнуло – и бэтээр остановился уже насовсем. Как самые ближние к нему, мы с Семеном рванули вперед. Зачем? Так это ж какое-никакое, но укрытие. Пулеметчик из нашего взвода последовал за нами и вскоре уселся в кузове бэтээра, поливая свинцом фашистов. Я хотел было прибрать пулемет, что стрелял по нам минуту назад, но его здорово повредило взрывом мины. Укрывшись в кузове, мы отстреливались от врага, который уже начал отступать. Видимо, поняли гитлеровцы, что нас здесь тупо больше, да еще и бэтээр потеряли. Два грузовика уже дымились, все изрешеченные пулями, а вот один, с самым хитрозадым водилой, уже развернулся и начал набирать ход. Он и так стоял за двумя своими собратьями, а теперь и вовсе сбежит. Близкими разрывами мин нашим парням удалось все же повредить колеса грузовика. Тот стал вилять, а затем и вовсе встал. Теперь уж можно и в атаку. Поднялись все, жаль, что Величко не вытерпел. Гитлеровцев добивали в азарте, когда подошли совсем близко, даже не стреляли, слишком злые были, поэтому и потеряли аж пятерых, добивая раненых фашистов. Ребята просто бросались на врага со штыками. Страшное дело, рукопашная схватка. Когда ты просто с кем-то дерешься, пусть даже и с врагом на войне, это одно, а вот так, словно стенка на стенку… Один боец отбивает винтовкой выпад немца, успевает ударить сам, а когда собирается добить, ему сзади втыкают нож в спину. Все смешалось, я тоже малость подрался, но не стал опрометью кидаться в свалку. Пистолет в одной руке, нож в другой, жалел только об одном, патронов в пистолете мало. Везло еще и в том, что у фрицев тоже с короткостволом ходят не все, а только офицеры и унтера. Все мельтешило вокруг, стрельба, взмахи винтовками и автоматами, удары ножами, лопатками. Кровь хлещет во все стороны, и над этим всем стоит такой мат, заслушаться можно. Победа все же была за нами, но в такую схватку почему-то больше влезать не хотелось. Русский мат на поле битвы сменился стонами и криками, раненых тоже хватало.

К лагерю, что устроили в лесу фрицы, мы вышли к обеду. Сил было мало, еще меньше людей. Новый командир, на этот раз старлей грузин, не стал даже придумывать план. Лагерь был в лесу, капитально устроить его немцы еще не успели, вышек и тех было всего две, да и то какие-то нелепые подобия. Подобрались поближе и ударили. Похоже, нашему командиру было уже плевать, попадет под дружественный огонь кто-то из пленных или нет. Тупо стреляли во все, что движется и что хоть немного похоже на вражеских солдат.

Никаких братаний не было. Перестреляв фрицев, старлей с длиннющей фамилией, заканчивающейся, конечно, на – швили, приказал всем строиться и, собрав оружие и боеприпасы, уходить глубже в лес. Так и сказал:

– Нам срочно надо отдохнуть, иначе мы сдохнем даже не от пули, а просто от усталости. – Мудрые слова, я думаю.

Пленных в лагере было немало, мы пополнили состав аж на триста с небольшим бойцов. В основном были именно красноармейцы, но встречались и командиры. Оружия на всех не хватало, поэтому решили вернуться в поле, где разбили немецкие грузовики, и подобрать все, даже карабины. До этого мы их просто не брали. Отрядив одну из двух уцелевших машин, старлей «Швили» приказал остальным выдвигаться. Машина привезет оружие только до лагеря, по лесу ехать она все равно не сможет, так что парни-барахольщики торопились. Устроив привал в лесу, командир хотел тем самым дать время тем, кто уехал за трофеями.

Если честно, задолбался уже есть раз в сутки, да и то не досыта. Скажете, война на дворе, а он о еде говорит? Так о чем еще-то? О войне? Так она вон, повсюду, хрен знает, когда кончится. Я-то знаю, конечно, да что толку от того. Или… Да нет, не пойду. Да и как? Почему сразу не сообщил? Да пытался, если честно. Точнее, я написал несколько длинных писем в Москву. Помню как-то, в одной книжке читал о таком, там автор тоже рассматривал такую штуку, как перенос в прошлое. Вот я и вспомнил. Написал немного, так, основное. Думал, на фига обо всем на свете писать, если война пойдет чуть по-другому, то уже все изменится, так что тут предсказывать нет смысла. Отправить вот только все никак не могу. А «предсказания»… Вон взять хотя бы наших парней, что мы только что из плена освободили. Сколько из них должно было выжить, ну, я серьезно? Вот и я об этом. А ведь фрицы почему столько лагерей делали в начале войны и не очень-то торопились их вывозить к себе в тыл? По банальной причине, им самим жрать скоро будут нечего, они никак не рассчитывали на такое количество пленных, вот и устраивали лагеря. Кто сдохнет, тот сдохнет, а самые крепкие выживут и работать станут.

А по изменению истории тоже мысли есть. Может, тот, чье тело я занял, тоже должен был тихонечко «двинуть кони» где-то на границе, да хоть у того же первого моста. А я ведь, считай, в первый же день войны изменил историю. Может, и незначительно, да кто может сейчас сказать, что значительно, а что нет? Ведь это именно я зажег те танки, а не кто-то другой. Сомневаюсь, что тот, чье место я занял, смог бы это сделать. Взять хоть ту же реакцию родителей, когда я папаше руку сломал. Они ведь тогда обалдели от этой выходки, скорее всего, ничего подобного это тело никогда не делало, а тут такое! Вот и думаю, что сдохнуть я должен был уже давно, еще двадцать второго июня, ну, или двадцать шестого, край. Короче, жрать я хочу, вот и лезет в башку всякая хрень.

– А-а? – Меня толкнули в плечо, и я обернулся.

– Жрать будешь? – Семен стоял с двумя котелками. Рванув у него из руки посуду, чуть не расплескал драгоценную пищу. В этот раз повар сварил суп. Вообще, беда была не только с продуктами, но еще и с приготовлением. Ели всего по десять человек, у нас всего было два больших котла, представляете, как растягивался прием пищи. Кто-то уже обедать хочет, а некоторые еще не завтракали.

– М-м-м!

– Чего? – Сема уставился на меня.

– Говорю, мудаки мы! – проглотив то, что было во рту, повторил я. – Надо у фрицев было кухню забирать. Надоело уже так питаться, с голода сдохнуть можно.

– Взять-то была не проблема, а как бы ты ее потащил сюда?

– А в деревне лошадь была, не видел? Ага, дошло наконец? Там где человек пройдет, там и лошадь.

– Так кухня-то не лошадь…

– Ой, отстань, ради бога, скажи еще, что не протащили бы!

– Да, конечно, протащили бы, не бросили, – кивнул Семен, наворачивая в свою очередь суп за обе щеки. Супом я назвал это варево из-за бульона, точнее, его подобия. Скорее, это было жидкое второе, но блин, довольное сытное. Это наверняка из немецкой тушенки, мы ее много взяли.

– Выпить хочешь? – вдруг спросил Семен и как-то хитро посмотрел на меня.

– Ты чего, не все сдал, что ли? – уставился я на него.

– Вот еще, я чего, сбрендил? – Из сидора на свет появилась темно-зеленая бутылка.

– Давай за то, что выжили! – скручивая запаянную сургучом пробку, провозгласил Семен. Мы сидели удачно, никто нас не видел, можно было и «хлопнуть».

– Надеюсь, командир нам хвост не прищемит, – подмигнул я другу. Мы сделали каждый по нескольку глотков и закурили. Вот ведь блин, меня в этом теле не тянуло, а все равно начал.

– Слушай, Мороз, чего-то мы все никак толком и поговорить не могли, все стреляем да топаем.

– Еще копаем, – важно заметил я.

– О, точно, о лопате-то я и забыл! Так о чем это я? – чуть задумался Сема, как будто бы забыл, о чем спросить хотел.

– Поговорить ты хотел…

– Да, – кивнул друг, – ты вообще, откуда родом-то?

– С Ярославщины.

– О, недалеко.

– А ты?

– С Калининской области я. Город Ржев, слышал? – О, парень, в моем времени только совсем невежды не слышали об этом городе.

– Да, слыхал. Кстати, как ты вовремя разговор завел. Я слыхал разговор, когда еще мы дивизией были, помнишь, тогда фрицев разведчики на допрос притащили?

– Нет, но не важно, мало ли их уже притаскивали.

– Да, не важно. Так вот, слышал, как немцы говорили, что часть из них пойдет именно в Калининскую область. Типа, план у командования такой. Ты бы написал родным, пока не поздно, пусть переедут куда-нибудь подальше, после войны бы вернулись. – Мне очень хотелось предупредить этого парня, а как это сделать, кроме как нести, казалось бы, чушь.

– Я не верю, что фрицы смогут дойти до Калинина. Мы их скоро погоним! Да и батя у меня все одно никуда не уйдет. Он же дом строил собственными руками, теперь бросить? Если бы я ему такое в глаза сказал, он бы мне в рог закатал.

– Дело твое, я вот своим напишу, на всякий случай.

– А что немцы говорили и об Ярославле?

– Они вроде как хотят Москву окружить, а колечко будет через Ярославль проходить. Блин, да если бы я их слушал! Их же в палатке допрашивали, а мы просто рядом проходили. Я чуть задержался, когда про свой город услыхал, вот и все. А насчет погоним… Мало силы у нас еще, Сем, мало. Да и боимся мы их еще. Вон некоторые как бегут, сам же видел. И ведь не бойцы какие, а командиры! А как в плен сдаются? Пяток конвоиров ведет по дороге больше роты красноармейцев, а те и идут, как бараны на убой.

– Это точно! Видел. Но и те, кто насмерть стоит, тоже есть. А бежать пленные боятся, потому что кому-то все равно умереть придется, а никто не хочет, – поддержал и развил мою мысль Семен. – Ладно, повар шепнул, что здесь задержимся, потому как он выпросил у командира времени на готовку. Хочет немного в запас сделать, чтобы уж совсем с пустым брюхом не идти.

– Это хорошо, давай тогда поспим немного, пока тихо.

– Да, кстати, а чего так тихо-то? – едва ли не хором спохватились мы. И правда, чего-то давно не слыхали ни орудий, ни воя самолетов.

– Сплюнь на фиг, а то налетят ироды! – и я сплюнул сам, дабы не сглазить.

Утро вечера мудренее. И это правда. Наш старлей утром заявил, что решил дать нам, бойцам, нормально отдохнуть, поэтому день сидим, а ночью потопаем. Ох и как же это было приятно-то… Лес тут был густой, мы хоть и ушли вчера от разгромленного лагеря всего на несколько километров, но этого хватило, чтобы затеряться в этом лесу. К полудню, правда, тишину все-таки нарушил рев авиационных двигателей, никак проснулись фрицы, начали поиски.

– Если не перестанут до вечера, командир перенесет выход, – сказал нам вернувшийся с совещания лейтенант Борисов. Алексеем его звали вообще-то, мы сами-то об этом узнали только вчера, до этого как-то и не думали об этом.

– Полетают, да и бросят, бензин-то не бесконечный, – отозвался я.

– Надеюсь, надоело тут сидеть. Вроде и тихо, да все равно знаешь, что немец-то под боком. Наши ходили посмотреть к лагерю, шастают по округе немчики, шастают.

– Чего еще видели? – с интересом спросил я.

– Лагеря нет, даже вышки недоделанные фрицы вывезли. Трупы забрали, своих, конечно.

Сидеть долго не стали. На войне ведь как? Есть свободная минутка, отдыхай, хоть впрок это сделать и нельзя, но все же стремиться нужно. В общей сложности я за сутки спал почти четырнадцать часов. Хорошо. Еще бы пожрать вволю… Не буду о грустном.

К вечеру полеты немецких асов закончились, и старлей, наш грузинский командир, объявил выход. Разведка вновь принесла вести о деревне, в которой засекли небольшой гарнизон вражеских войск. А, я же не сказал, командир перед выходом объявил всем, что решено не просто прорываться к своим, теряя людей просто так, а идти с умом, по пути уничтожая вот такие, небольшие гарнизоны. Так все же какая-то польза от нас. Наш особист ведет журнал боевых действий, там обо всем и обо всех есть. На выходе из окружения нам предстоит пройти фильтр, так что любые наши подвиги будут занесены в актив.

Как-то так вышло, что все мы, с кем успел подружиться, потерялись перед атакой. Семена наш лейтенант отправил посыльным к командиру, сам тоже куда-то исчез. Атака на деревню, а точнее, это было немаленькое село, провалилась с самого начала. Разведчики не углядели самую малость – готовность фрицев к отражению атаки. Мы только подходили к окраинам, как нам дали «прикурить». Тогда мы все и потерялись. Главным в той группе бойцов, в которой я случайно оказался, был младший лейтенант, командир одного из взводов. Его взвод был самым плохо обеспеченным у нас в батальоне, да и служили тут странные личности.

– Братцы, вперед, за родину! – заорал мамлей, приказывая идти на штурм села.

– Товарищ командир, так у половины из нас даже оружия нет, – в отчаянии сказал кто-то из толпы.

– У кого нет, это ваша вина, в бою добудете, это ваше наказание за утрату вверенного имущества. Взвод, слушай приказ, выдвигаемся и атакуем противника… – и далее по тексту.

Надо ли говорить, что этот баран, что звался командиром, послал всех тупо с «парадного крыльца», наскоком решил взять, ню-ню. Немчура отнюдь не была тупицами и идиотами. Нас, конечно, ждали, даже завлекали, показывая открыто, что их мало, но это было не так.

Экипажи немецких танков находились внутри машин и нас просто начали уничтожать. Немцы даже не использовали орудия, тупо поливали из пулеметов, а мы все пытаемся продвинуться в глубь села, вступить, так сказать, в прямое соприкосновение с противником. Маму нашу через семь коромысел. Так вот почему мы в начале войны так «просирали»! И в плен сдавались целой ротой шестерым мотоциклистам, и с голой жопой на танки шли… Да, блин, нескоро еще переучимся, а мы, те, кто с первых дней воюет, я себя уже к таковым причислил, так и вовсе этого не увидим, если к путному командиру не попадем.

Решив в один миг, что с меня на хрен хватит, просто начал действовать так, как считал нужным, а не по приказу. Откатившись в сторону, под прикрытие какого-то сарая, поймал момент, когда ближайший пулемет перенес огонь чуть в сторону, встал, да и тупо дернул отсюда. Ушел не далеко, уже в сотне метров от села натолкнулся на таких же, как и я, беглецов. Трусов, в общем. И я трус, раз побежал.

– Слышь, торопыга, дуй сюда! – крикнули мне, и я послушно свернул к группе деревьев.

– Вы кто? – выдохнул я.

– Да такие же, как ты, не желающие дохнуть под танками по прихоти одного дурака, – говоривший все это парень, или мужик, был старше на вид лет на десять. Знакомясь, не удивил, назвав фамилию: – Абрамович.

Я тоже назвался, мысленно ухмыльнувшись. Абрамович был именно той, правильной национальности, не зря я так подумал, когда его увидел. Остальные бойцы были разными, но в основном все старше меня по возрасту.

– Чего делать предлагаете? – спросил я, отдышавшись наконец.

– На восток надо пробираться! – заметил кто-то еще.

– Ага, чтоб свои же закопали, или еще один «командир» найдется, на убой посылая.

– А иначе… дезертирство припаяют…

– А нехай паяют! – воскликнул еще один «дед», настолько старо выглядел этот боец, что так и подмывало назвать его стариком. – Я еще «беляка» по Сибири гонял, хватит с меня, пускай молодые теперь корячатся!

– Так я и есть молодой, а вы меня с собой зовете… – начал я.

– Да иди куды хочешь, кто ж тебя заставляет-то, – ответил тот же старик.

И я действительно пошел. Назад, к селу. Стрельба там не прекращалась, да и опомнился я, трусость – это не про меня. Вообще, меня стала здорово грызть изнутри совесть, за мою слабохарактерность. Плюнул с горяча: «Умирать – так умирать!» – и вернулся бегом к селу.

На пузе вполз на один из огородов и прямо-таки уперся в мертвое тело горе-командира, ретивого мамлея. Лежал он один, рядом никого не видно. В этот раз блевать уже не стал, да и нечем, наверное, хоть у мамлея видок был еще тот. Полголовы как не было. Огляделся, прислушался к звукам стрельбы.

«Черт возьми, а ведь стреляют-то не пулеметы!» – отдельные выстрелы из винтовок слышались очень отчетливо.

Выглянув из-за хаты, за которой и нашел тело командира, наверняка его сюда кто-то из наших притащил, увидел бойцов своего взвода. Одним из них был Семен, слава богу, живой. Правда, Борисова с ними не было, он-то хоть где?

– Эй, братва, вы живые? – крикнул я первое, что пришло в голову.

– Да не сдохли еще, давай сюда, поможешь, немцы село осматривают, добивают выживших, у тебя патроны есть?

Патроны у меня были. Причем немало.

– Ага, – подполз к мужикам, их тут было трое, все, кстати, молодые парни скорее, чем мужики. – Держите! – я развязал завязки сидора и вытянул горсть патронов. Бойцы разобрали все, что дал, пришлось выгрести все запасы, хорошо, что свои у меня в обоймах на ремне висят.

Винтовки по очереди сыто клацнули затворами, и ребята начали расползаться.

– Мужики, а кто командира этого сюда притащил? – спросил я.

– Да мы и приперли, – ответил один из бойцов, светловолосый парень с веснушками по всему лицу.

– А пистолет забрали? – спросил я в надежде.

– Да он его где-то обронил, пустым притащили. – Жаль, очень мне хотелось заполучить новый короткоствол, с винтовкой ужасно неудобно действовать в населенном пункте. Эх, вот Борисов дурачина, сдал тогда наган. А свой последний пистолет я потерял в рукопашной.

Впереди слева отчетливо загрохотали танковые гусеницы и двигатель, застучал пулемет. Ага, все-таки фрицы не пешочком село прочесывают, хреново. Лежим в канаве, на обочине, уже видно, как танк выползает в конце улицы, домов восемь до нас. Интересно, куда полезет, прямо или на нашу свернет? Фрицы уже было проехали перекресток с той улицей, на которой были мы, как один из парней вдруг вылез и, прицелившись куда-то в сторону железной машины, выстрелил. Его за ноги затянули обратно в канаву, но было поздно, танк повернул к нам.

– Какого хрена, Жора? Он же мимо уже прошел! – заорали на стрелка бойцы. Тот виновато смотрел в сторону. Вот, был командир дурак, теперь и на бойцов напасть перешла, заразная штука, нетерпение.

– А чего, так и будем тут лежать, все одно уйти не дадут…

– Ребят, я отвлеку фашистов, а вы попробуйте сзади танк обойти… – сказал я.

– На хрена? – удивился белобрысый.

– У меня граната есть, вот, – я вытащил «лимонку» и показал мужикам, – фрицы люки не закрывают, жарко, да и пыльно. Надо сзади запрыгнуть и гранату им засунуть…

– Ты чего, сбрендил, что ли? Чумовой какой-то! Это ж немцы, они же на танках, куда нам-то… – это Жора, тот, что стрелял и выдал наше присутствие тут.

– Парень правильно говорит, я тоже об этом думал, но гранат у меня нет, – сказал еще кто-то.

– А у меня есть, даже две, я запасливый хомяк.

– Я не пойду, как хотите, – заявил Жора. Танк тем временем приближался. Двигался он медленно, опасаются фрицы.

– Да я бы сам сделал, да кто отвлечет…

– Я, – кивнул белобрысый.

– Тебе только дорогу перебежать, там за дом ныряй, только от стены подальше, – напутствовал я, – а то засадят снаряд, завалит на хрен… – На самом деле, предлагая это мероприятие, я очень рассчитывал на то, что бежать придется не мне, уж больно страшно.

– Сам знаю, давай брат, уделай гада! – И парнишка буквально выпрыгнул из канавы. Я как только мог быстро дернул в сторону танка по канаве. Немцы уже вовсю долбили из пулемета, жаль, если парень не добежал, отличный боец, смелый.

Канава была глубокой, но от танка все равно не спрятаться. Когда я поравнялся с грохочущей машиной и повернул голову, увидел открытый боковой люк и фашиста, глядящего прямо на меня. Я выпрыгнул из канавы и метнулся за танк, не сводя глаз с фашиста. Тот что-то орал, не знаю, мне или экипажу. Оказавшись сзади и убедившись, что танк идет без пехоты, я запрыгнул на него. Высоковато, но справился. Вибрация, а точнее тряска, была такой, что я едва успел схватиться за какую-то железку, чтобы не навернуться на землю. Верхний люк был закрыт, но, думаю, я и в боковой смогу. Усики на гранате были уже разогнуты, оставалось только дернуть кольцо, что я и сделал. Держа рукой скобу и перехватившись, подбираясь ближе к башне за скобу на корпусе танка, я оказался возле самой башни. В этот момент танк остановился и башня начала поворачиваться.

«Только бы успеть, только бы успеть!» – пронеслось в голове. Выглянув сбоку и увидев прямо перед собой морду фашиста, весело скалящегося от удовольствия, просто сунул гранату внутрь, пропихивая ее вниз, чтобы танкист ненароком не выкинул. Вроде упала. Как слетел вниз и залег в канаве, даже не заметил. Дальше было интересно. Никакого грохота от взрыва я не слышал, но танк стоял и стрелять пока не собирался.

– Эй, боец! – услышал я сбоку от себя. Повернувшись, увидел белобрысого рядом, оказывается, я спрыгнул в его сторону. – Молодчага, я вообще-то не думал, что получится, хорошо рвануло.

– Чего рвануло? Я ничего не слышал…

– Так тут видеть надо было. Боекомплект, видно, не рванул, только «феня», ну что, посмотрим?

– Ага, – кивнул я, вставая. А танк-то даже не заглох, просто встал как вкопанный, однако!

Мы залезли на корму и подобрались к башне. Из открытого люка поднимался слабый дымок. Дальше было еще смешней, фрицы были живы, только вроде как механик не шевелится, остальные воют. Белобрысый, черт, надо хоть имя спросить, схватил через проем бокового лючка за комбинезон того вражину, что недавно еще улыбался, и, вытянув того наружу, швырнул на землю.

– Добей эту падаль, там еще один шевелится, сейчас выдерну! – крикнул мне напарник.

Прыгаю на землю и, чуть задумавшись, поднимаю глаза, осматриваясь вокруг. Как его добить-то, винтовка в канаве осталась, а нож в сидоре. Фриц стонет, ноги здорово посечены осколками, крови много. Наконец, ступор прошел. Наклонившись, вытаскиваю из кобуры танкиста пистолет и, направив на истекающего кровью врага, нажимаю спуск. Тишина. Блин, взвести надо! Нащупав затвор и сообразив, как он работает, оттягиваю и досылаю патрон. Руки трясутся. После всего, что видел и пережил? Да, черт! Только что не испытывал ничего, а сейчас вдруг затрясло. Поднял руку, неловко целясь в голову врага, и, закрыв глаза, нажимаю спуск. Выстрел утонул в грохоте танкового мотора, а спустя секунду меня уже хлопнули по плечу.

– Молоток, бежим отсюда, у фрицев вроде еще танк остался.

Ломимся куда-то в сторону ближайших домов, не успеваю даже разглядеть, куда именно. Белобрысый что-то говорит, не понимаю ни слова.

– Чего?

– Ты оглох, что ли? – усмехается боец, когда мы упали в траву возле стены одной из хат.

– Да нет вроде, пока слышу еще.

– Чего-то ты весь зеленый, на вот, глотни, – ко мне протянута рука с зажатой в ней фляжкой. Подхватываю и жадно глотаю теплую жидкость, а спустя мгновение глаза мои, наверное, стали шире раза в два. Горечь теплого алкоголя вызывает рвотный рефлекс.

– Да успокойся ты, дыши глубже! – следует совет. Спасибо ему. Продышавшись, чувствую, как в голове зашумело.

– А? – не разобрав вначале, о чем меня спрашивают, переспрашиваю.

– Первого говорю, что ли, угрохал?

– А-а. Да вроде и нет, просто даже и не знаю почему, – бормочу какую-то фигню и мотаю головой.

– Ничего, я своего три дня назад зарезал, тоже блевал дальше, чем видел. Как у тебя с гранатой получилось, ух!

– Ага, скажи мне полчаса назад, что я такое сделаю, у виска бы покрутил. Чего там с фрицами?

– А я знаю? До того как ты к нам выполз, на соседней улице лейтеха наш под танк с гранатами лег.

– Борисов, Лешка? – я обалдел от новостей. Он вроде всего боялся, как же тут-то решился на такое?

– Ага, он. Танку ни фига, лишь гусянка свалилась, а командиру хана. Хороший был мужик, не то что этот мамлей из второго взвода, хотя земля им пухом.

Мы дернули еще по глотку и решили, что нужно идти проверить соседнюю улицу.

– Да, – протянул белобрысый, когда мы вышли из-за домов. Точнее выползли. Кругом лежали убитые бойцы, в основном наши, фрицев было очень мало. Танк, видимо подорванный лейтенантом Борисовым, стоял посреди улицы, вокруг лежали тела танкистов.

– Это чего же, от наших никого не осталось, а? – спросил как бы сам себя белобрысый.

– Не знаю, – чуть не по слогам ответил я. Голова шла кругом от такого боя. – Там же у нас Семен живой был, еще кто-то, а, да, Жора этот, нетерпеливый…

– Меня Лехой звать, красноармеец Звонарев, – вдруг, словно спохватившись, представился мне мой напарник.

– Андрей, – протянул я в ответ руку. – Морозов.

Пожали руки, но так и остались стоять на улице.

– А ведь был же еще танк! – задумчиво произнес Леха, когда мы познакомились наконец.

– Ага, я сам видел, – кивнул я.

– Сбежали, наверное, ублюдки! – сплюнул на землю Алексей. – Ну, чего, пойдем, что ли, поищем раненых и живых?

– А мертвых не будем хоронить? – осторожно спросил я, раньше, почти всегда, мы не хоронили, некогда все было. Спросил, чтобы узнать мнение Алексея.

– Слушай, Андрюх, тут такая войнища пошла, что скоро и раненых, наверное, собирать перестанем, когда уж тут мертвяков закапывать, хотя и согласен, надо бы.

И все же мы похоронили всех. Целый час мы лазили по селу в поисках выживших, и ведь нашли. Семен также оказался жив. Нас осталось шестнадцать, где все остальные, ума не приложу, похоже, разбрелись кто куда. Вышедшие было вдруг к нам те старики, что подбивали меня свалить, были посланы Лехой, который как-то с молчаливого согласия всех остальных стал вроде как за старшего.

– Валите на хрен отсюда, суки. А то я не видел, как вы побежали, когда мы в атаку пошли. Теперь чего, медали себе требовать пойдете? Хрен вам по всей морде, валите, говорю, а то… – Что «а то», я увидел сразу. Леха снял с плеча фрицевский автомат и дернул затвор. Да, мы трофеев насобирали, пока трупы таскали. Кстати, набрали много чего ценного, ценного как на войне, так и вообще, в жизни. Обиженные «старики» чуток постояли, но развернувшись, пошли в сторону леса.

– Зря ты так, – бросил я.

– Да на хрен эти падлы тут нужны! Это ж хитрожопые, они из нашей части, знаю я их всех как облупленных. Трусы, каких поискать. Ты это, давай собирай людей, пора уходить. Телегу загрузили?

– Да, странно, что скотина выжила… – Когда собирали трофеи и трупы, в одном из сараев нашли старую, дохленькую лошадку. Несмотря на ее почтенный возраст, ее тут оставили, наверняка чтобы дать спокойно умереть от старости, коняга спокойно восприняла то, что мы ее запрягли. На телеге, найденной в первом попавшемся дворе, лежала внушительная кучка оружия. Молчаливые бойцы все давно были с оружием. С двух танков мы сняли пулеметы и забрали все оставшиеся патроны. Бойцы были хоть и усталые, но довольные. Сейчас с нами остались только те, кто действительно дрался здесь в селе, а не побежал. Мне было страшно стыдно за свою выходку. Я даже рассказал об этом Лехе и Семену, на что получил ответ:

– Ты вернулся? Вернулся! Танк остановил, фрица убил, все, что было раньше – забудь. Все боятся, думаешь, я сам не боюсь? Да у меня штаны едва сухими остались во всей этой катавасии, – ожил Сема. Он после этой бойни был какой-то заторможенный, оказалось, контузило его близким разрывом снаряда. Вон, только пять минут назад кровь запекшуюся вытер, что из ушей натекла.

Уходить решили на восток. Благо что в лесу нашли неширокую наезженную колею, вот по ней и поплелись, а куда? Будем посмотреть.

К ночи встали на привал, углубившись в лес метров на триста. Больше не смогли, подлесок вокруг был густым. Устроившись кто где, сначала отдохнули немного, затем принялись разводить костер и готовить еду. Фрицы суки запасливые, жратвы у них мы взяли прилично. Была и тушенка, и колбаса, и хлеб, да много чего, даже сардины в масле в виде консервов. Алексей после ужина назначил дежурных, по очереди будем дрыхнуть, не хватало еще к фрицам спящими попасть.

Ночь прошла спокойно, если не считать своего дежурства. Фигня, хоть и выпало стоять с трех до пяти, зато спал и до, и после. Выдвинулись с рассветом. Леха на глазах превращается в командира, заставил с утра всех привести себя в порядок, проверил красноармейские книжки и оружие, у всех был с этим порядок. Вот так, наверное, и появлялись хорошие командиры на этой войне.

Я даже удивился, мы как образцово-показательная часть, все у нас в порядке, только мало нас. Более того, мы еще и все из одного батальона оказались. Раненых среди нас было шесть человек, но все достаточно легко, тащить никого не надо. Двигались вполне весело, целых пять часов, пока не попали на своих. Вот тут всем слегка поплохело, это когда особиста увидели, но оказалось, вполне вменяемый человек, капитан, лет тридцати, не больше. Педантично проверив и опросив с непременным протоколированием, нас влили в батальон пехотного полка, что занимал позиции возле моста через довольно большую реку. Да, все бои пехоты в начале этой войны у мостов. Не давать противнику переправляться или хотя бы затруднять эти попытки, вот сейчас основная забота таких группировок, как наша. Мешать противнику, давая возможность командованию накопить силы.

Пока только занялись тем, что получили лопаты и начали копать землю. Да уж, опять река, опять мост и вновь лопата. Как это уже знакомо, хоть что-нибудь бы нового увидеть.

Стрелковый полк вышел к мосту еще вчера, с задачей – не допустить переправы вражеских сил, говорю же, ничего нового. Пока фрицы сюда не вышли, но где-то вдалеке слышно работу моторов. Надеюсь, что сюда выйдет все-таки пехтура, а не танки, чего-то напугали они меня в прошлый раз.

Копать столько земли сразу раньше не приходилось. Не то чтобы вообще не копал, просто СТОЛЬКО не приходилось. Устал как черт, весь в пыли до самой ж… Копали много, так как на этот раз повезло, разрешили несколько ходов сообщения отрыть. К вечеру, когда стало ясно, что фрицы сегодня уже не полезут, командир отдал приказ привести себя в порядок. С радостью упали с Лехой и Семеном в реку и принялись мыться и стираться. Отбоя как такового не было, все сидели в своих ячейках и окопах. Мост, говорят, заминирован, на случай прорыва вражескими войсками наших позиций. Интересно, будут взрывать или нет?

Спал сегодня плохо. Комары достали, да еще и фрицы где-то явно рядом. Ночью наблюдатели что-то видели, стреляли несколько раз через реку. Наверняка вражеская разведка, вот ударят по нам с утречка, будет ни фига не весело.

Как в воду глядел. Ровно в восемь, у меня часы на руке трофейные, от леса, что на той стороне, к нам прилетели несколько мин, а затем началось! В каком-то смысле нам и правда повезло, немцы вышли на нас без танков, но вот минометы у них были, а уж долбить из них они умеют хорошо. После двадцатиминутной подготовки пошла пехота. Поддерживали их два бэтээра с пулеметами. Немцы вновь шли чуть ли не пешком, как в кино. У нас командир провел перекличку и приказал подпустить поближе. Я был почти в центре, напротив моста, сюда, как мне кажется, летело больше всего и мин, и пуль. Страшно, сидишь в ячейке, а голову высунуть боишься. Понимаю, что могу пропустить врага, что он может подойти ко мне вплотную и застрелить, но ничего не могу с собой поделать. Вроде уже не в первый раз, а все равно боюсь. Спас меня опять Леха. Черт, какой же он… Настоящий, что ли? Редко встречаются такие люди, очень редко.

– Андрюх, ты там живой?

– Почти, – крикнул я.

– Вылезай давай, немцы к мосту подходят, нельзя их пускать. Наше дело плевое, сиди и отстреливай, фланговым сложнее. Там ребята бдят, чтобы фрицы вниз не спустились и взрывчатку не сняли, а то беда будет.

Легко сказать, сиди и стреляй, а попробуй высунуться! Кажется, что все пули в тебя одного летят. Начал выпрямляться в своем «стакане». Положил наверх винтовку, вытащил и сложил под руку две гранаты. О, а враги-то уже тут как тут! До ближайших солдат противника оставалось каких-то сто пятьдесят метров, не больше. Хреново то, что пыль еще полностью не осела после разрыва мин, видимость неважная.

– Давай, Дюха, стреляй! Ты сможешь, страшное уже позади, дадим этим сукам по хребту! – в Лехе явно умер хороший командир или политрук, не важно, умеет парень «зажечь». А может, если повезет…

Куда я стрелял? Не знаю. Куда-то в направлении врага, это точно, а вот попал ли в кого, это второй вопрос. Так как стреляющих было пока много, нам в принципе удалось отбить первую атаку противника. Командир у нас был явно человеком не глупым и в контратаку нас поднимать не стал, и правильно. Отступив, немцы ударили по нам со всей их фашистской ненавистью. Минометы долбили, наверное, час, не переставая, перекапывали сухую землю на наших позициях. Я сидел в своей ячейке и… да дрожал я, непонятно, что ли? Постоянно сыплющийся песок и комки земли попадали за шиворот, набивались в глаза, в уши, в рот и нос. Только успевай протирать, сморкаться и плевать. Один из близких разрывов немного обвалил мой окопчик, и пришлось вначале спешно продираться, пока не засыпало с головой, а потом каской отчерпывать насыпавшуюся в ячейку землю. За этим занятием не заметил, как кончился минометный обстрел. Когда где-то рядом стеганул «максим», меня аж подбросило; от мысли, что немцы могут быть совсем рядом, становилось не по себе. Высунув голову, почти сразу нырнул обратно. Метрах в двадцати лежали фрицы и стреляли в нашу сторону. «Максим», а это был именно наш пулемет, стрелял откуда из-за моей спины, видимо, в ячейках нас совсем мало осталось. Вытащив гранату, дернул колечко и, не выжидая, бросил почти не высовываясь из окопчика. Впереди рвануло, и я, кажется, даже расслышал немецкую речь. Возможно, кого-то из фрицев даже зацепило. Снова встаю в полный рост и быстро осматриваюсь. Нет, не один я такой, вокруг меня ведут огонь и другие ребята. Приникнув к прицелу, старательно выцеливаю ближайшего фрица. Не успеваю сообразить, как тот утыкается носом в землю, кто-то из наших меня опередил. Пытаюсь поймать следующего, но тут на мост въехал бэтээр, и пулеметчик в нем, аки твой снайпер, так густо полил наши позиции, что опять пришлось прятаться.

«Я так, блин, и не заставлю себя воевать, надо перестать жевать сопли!» – ведь уж не в первый раз, но почему же так страшно-то?

Мысленно обматерив себя последними ругательствами, я вновь высунул голову из ямки. Пулеметчик на немецком бэтээре практически добрался до своих, лежавших повсюду солдат. В какой-то момент понимаю, что прекрасно вижу стрелка, ожесточенное лицо которого было красным от натуги или от гнева…

Поймать в прицел часть его головы оказалось нетрудно, а вот выстрелить… Да что же это такое-то? Наконец, винтовка больно лягает меня затыльником в плечо, но я уже привыкаю к этому пинку. Не напрягая руки, жду, когда винтовка вновь ляжет на свое место. Не знаю, попал ли я в пулеметчика, так как, скорее всего, в момент выстрела я глаза закрывал. Хоть и укрывал винтовку собой, чтобы земли не насыпалось, но все равно боюсь, вдруг чего, поэтому и прикрываю глаза. «Мосинка» не подвела, а то чистить ее просто не было времени, от слова – совсем. Пулеметчик на бэтээре, кстати, замолчал, да и остальные фрицы вроде как пятиться начали. Раздавшийся над головой вой и последующий за ним взрыв чуть не заставили выпрыгнуть из штанов.

– Предупреждать же надо! – погрозил я кулаком, обернувшись к нашим позициям. Наши пушкари, подпустив немчуру поближе, ударили из орудий прямой наводкой. Не бог весть там какие орудия, но фрицам поплохело. И вот теперь да, командир поднимает всех в атаку, видимо, не дождавшись атаки танками, командование решило разбить фрицев. Кажется, это у нас получится. Вряд ли противник подготовил себе позиции, поэтому попробуем его уничтожить.

Вылез из ячейки и оказался в гуще наступающей пехоты. Рот как-то сам собой раскрылся, и я заорал. Ох, как я кричал! Вокруг не было лозунгов «За Сталина!» или «За Родину!». Повсюду громыхало лишь русское «УРА!!!» Ну, и мат, конечно. Такие выражения неслись, ох, даже весело как-то стало. Легко поддавшись общему настроению, я быстро примкнул штык и помчался вместе со всеми. В отличие от большинства, да от всех практически, я еще и под ноги смотрел. Увидев убитых немцев, несколько минут назад стрелявших в нас, я резко остановился. Дело в том, что фрицы лежали за пулеметом. Винтовка отправилась на спину, а руки уже сжимали трофейный МГ. Сколько патронов в банке мне, конечно, не определить, но две запасные я мгновенно подобрал и запихал в сидор. Пока возился с мешком, рядом оказался Леха. Невдалеке и Семен промелькнул.

– Ты чего тут? – товарищ окинул меня взглядом с ног до головы и повторил вопрос.

– Как это чего, из пулемета-то я больше врагов убью! – поучительно ответил я и, собрав с фрицев еще и гранаты, вновь подхватил пулемет.

– Ну, тогда давай вперед! – Леха, наверное, взмахнул бы пистолетом, если б тот у него был.

Задрав ствол в небо, коротко нажал на спуск, ого, а держать-то покрепче нужно, а то убежит из моих непривыкших ручонок, это не с упора стрелять.

– Ну, как тебе пукалка? – весело крикнул Леха.

– Хороша, только лягается будь здоров! – усмехнувшись, ответил я.

Пулемет словно придал сил и бесстрашия, что ли. Только хрен я пойду во весь рост с этой бандурой. Добежав до моста и найдя глазами небольшую ямку слева от него, улегся и водрузил на сошки МГ. Леха тут как тут.

– Ну чего, ленту тебе подержать? – выпалил Алексей и расправил запасную ленту. Где он ее взял, понятия не имею. – У второго номера в руках была, – словно прочитав мои мысли, ответил товарищ.

– Так-то у меня банки есть, запасные. В них вроде по полтиннику, а в ленте, думаю, вся сотня есть.

– Скорее всего, гля какая длинная. – Видимо, фрицы хотели заменить банку с патронами на ленту, даже приготовились, да только не успели.

Командир уже перевел людей через мост и устремился к фрицам. Те пытались отстреливаться, но как-то вяло.

– Эх, пару танков бы сейчас! – воскликнул Леха.

– Не каркай! – фыркнул я, остановив стрельбу для перезарядки. – Вот как у фрицев сейчас подойдут танки, так и будет нам тут холмик могильный.

– Тьфу на тебя три раза, сам-то чего каркаешь? Вроде говорили, что нет тут у фрицев танков…

– Лех, ты как маленький прям. Да они такой ордой идут, что не здесь, так в паре километров отсюда точно есть и танки, и стволы посерьезнее. А самое главное, что мост этот на хрен тут не нужен, надо бы взорвать его да валить на восток, на соединение…

– Ты это еще кому не скажи, – сурово посмотрел на меня Алексей.

– Да я-то чего, – и тут я услышал то, чего боялся. – Ты вон, – я указал рукой за мост, – им скажи!

К мосту с противоположной стороны уже бежали во всю прыть наши солдаты, ушедшие было догонять фрицев. За их спинами уже маячили серые туши вражеских танков. Блин, вот вроде уже и видел их, даже дрались мы с ними, но, черт возьми, почему же мне так жутко становится при их появлении?

Земля ходила ходуном, приказа отступить не было. Лежим, пытаемся отстреливать вражескую пехоту, что, укрываясь за танками, пытается идти вперед. Пробовал и по канистрам стрелять, висят на танках они, висят, да что-то в этот раз ни один не загорелся. Может, патроны все же нужны зажигательные? Пока еще танкисты не обращали на нас внимания, заняты были нашей артиллерией. Пушкари уже умудрились спалить одну коробочку и сбить гусянку на второй, но последний, третий танк пер словно заговоренный.

– Если перейдет мост, он нас всех здесь в грязь втопчет! – крикнул мне в ухо Алешка и рванул чуть не бегом к мосту. В его руке я увидел связку гранат и даже не успел сообразить, как мой товарищ уже поднялся для броска.

– Бл… да ложись скорее, – прокричал я, но все было безнадежно. Очередью из танкового пулемета тело Лешки перечеркнуло пополам. Он упал как сломанная кукла, развернувшись в нашу сторону, словно хотел что-то сказать.

– Сука ты фашистская, что же ты наделал? – ору я. Вот так и уходили из жизни настоящие герои. Самые лучшие и крепкие парни восемнадцати лет от роду. Дали бы ему время, глядишь, из него бы прекрасный командир вышел…

Кусая губы, вытирая слезы одной рукой, я выбрался из своей ямки и пополз к лежавшему другу. Между мной и танком был только мост, фриц стоял на том берегу и почему-то не въезжал. Спустя пару секунд стало ясно, танкисты ждали пехоту, боясь соваться в одиночку.

Из танка по мне пока не стреляли, хотя я думаю, они меня видят. С нашей стороны вновь тявкнула пушка, но снаряд, выбив искры из башни вражеской машины, ушел в рикошет.

– Да куда вы, блин, стреляете??? – прорычал я. Танк выстрелил в ответ, затем еще и еще. С нашей стороны, кажется, перестали стрелять даже винтовки. Да, в такой ситуации надо попадать, хрен кто вам даст еще раз выстрелить.

– Вашу мать, я что, тут один, что ли, остался? – но повернуть голову, чтобы осмотреться, я не мог, боялся отвести взгляд от этого железного монстра. Взяв из мертвой Лешкиной руки связку гранат, удивился тому, что граната была не взведена. Проделав необходимые действия, я медленно, ползком направился в сторону танка. В голове стало как-то совсем ясно, мысль была только одна: «Не пущу, сдохну, но не пущу!»

Танк начал движение по мосту, когда я уже был на нем. Мы были настолько близко друг к другу, что немцы не смогли причесать меня из пулемета, он настолько не наклонялся. Пехота не могла следовать рядом, мост был очень узкий. На надвигающиеся гусеницы я не смотрел, только на то, что было между ними. Ширина моста не позволит танку развернуться, а следовательно, раскатать меня, надеюсь, получится.

Когда стальная махина была надо мной, во мне все сжалось. Никогда в жизни я не испытывал ничего страшнее этого. Как я вообще заставил себя это сделать? Тряслось, казалось, не только все вокруг, а даже зубы во рту качались. Как, блин, наши предки такое делали? Когда открыл глаза, которые уже резало от того, как я их сжимал, увидел, что танк уже проехал надо мной. Мгновенно оказавшись на ногах, хоть и трясущихся, я швырнул связку гранат на жалюзи танка. Стрельбы я не слышал, но вдруг где-то внутри, в районе груди, стало горячо, а затем пришла боль. Грохота взрыва гранат я не слышал, в голове набатом звучало: «Убит, я убит!» – а через секунду перед глазами встал столб огня и меня понесло куда-то в небо.

«Мост взорвался», – мелькнула последняя мысль – и наступила темнота.

«Небо, звезд-то сколько, красота!» – Я не умер. Пришел в себя ночью, какой по счету после боя, не представляю. Вокруг было тихо, я лежал на чем-то мягком и смотрел на звезды. Так бы и лежал всю жизнь, если бы не БОЛЬ! Приступ начинался лавинообразно, сначала покалывание, затем резкая, пронизывающая весь организм боль, горело все внутри. Я пытался кричать, но почему-то не слышал собственного голоса. Вдруг чья-то рука, нежная и легкая, легла на лоб. Показалось, или мне действительно стало на миг легче? От мысли, что я все же не один здесь лежу, начал успокаиваться. От напряжения было страшно и больно, меня трясло. Трясло так, что я боялся закрывать рот, как бы зубы не съесть. Было со мной однажды такое, в прошлой жизни. Конечно, сравнивать нельзя, но как-то происходящее напомнило. Делали мне однажды операцию, так, ничего особо сложного, перегородку носовую ломали. Стамесками и резиновой киянкой. Откуда знаю? Так я ж не в отрубе был. Делали под местным наркозом, два укола новокаина и вперед. Тогда были схожие симптомы. Лежу на столе, два хирурга надо мной издеваются, а меня трясет. Мне не больно почти, но трясучка такая, что одному из медиков приходилось меня держать, чтобы не подпрыгивал. От чего такая реакция? Вначале грешил на страх, но позже понял, что я не боюсь. Бояться нужно до, а уж когда лежишь под скальпелем, бояться поздно. Вот и тут, не понимаю ничего, но трясет, как двигатель, у которого не работает пара цилиндров.

Наконец я увидел кого-то. Вначале тень, заслонившая ночное небо, а затем и очертания лица. Женского лица. Уж это-то я разглядел. Вижу губы, которые то расходятся, то сжимаются…

«Черт возьми, да ведь она мне что-то говорит!»

Я не слышал ее. Я не слышал ничего вообще. Боже, что со слухом, почему я не слышу? В один момент понимаю, что сам говорю, но как и прежде, не слышу и себя. Закрываю глаза, нет сил смотреть далее, тем более что я вижу слезы в глазах той, что стоит надо мной. Едва закрыв глаза, боль вспыхивает с новой силой, и я вновь куда-то лечу.

«А сейчас вроде день?» – я вновь открыл глаза. Вокруг было светло, жарило солнце, но вокруг находились деревья, правда, жидкие какие-то… Пробую осмотреться получше, но вновь приходит боль. На удивление, трясет сегодня меньше, я вполне справляюсь с этим. Теперь я отчетливо понимаю, где у меня болит. Это не все тело, как казалось ранее. Болит спина и грудь, болят ноги. Последним, кстати, ощутимо холоднее, чем всему остальному телу. Пробую приподнять голову, но без сил валюсь назад, поднявшись едва ли на пару сантиметров. Руки. Вновь чьи-то руки аккуратно придерживают меня за плечи и ненавязчивым нажатием дают понять, что не нужно рыпаться.

– Ты меня слышишь, Андрей? – О-о-о! Как же я рад, что слышу, думал уже все, оглох на фиг. Не пытаясь ответить, закрываю и вновь открываю глаза. Получаю в ответ легкое поглаживание по лбу. Становится приятно. В ладони у того, кто меня трогает, явно тряпица, смоченная водой. Хорошо.

– Очень больно? – вновь вопрос. Проделываю тот же жест глазами. Если честно, то просто боюсь открыть рот. Вдруг снова себя не услышу.

– Ты три дня без сознания. Доктор говорил, что если придешь в себя, то поправишься. Больно тебе, родненький, да? Но теперь все будет хорошо, ты поправишься.

Причитания хоть и не очень нравились, были непривычными для меня, но грели душу. От чего такая забота, такая тоска в голосе девушки, словно это благодарность. Что же произошло-то? Как мне хочется узнать, что со мной было после броска гранаты…

– Тебя из реки вытащили. Много вас погибло, но фашистов вы столько перебили, что они убежали. Да-да, убегали и кричали. Ты меня не знаешь, я санинструктор, Валя. Отряд отходил, а я видела, как ты упал. Попросила ребят тебя достать, ругались они, говорили, что ты покойник давно. Но я просила. Ведь это ты смог этот поганый танк взорвать. Он нас всех бы раздавил, а немцы как его потеряли, так и побежали назад…

Блин, как-то даже смешно это слышать. Я всех спас? Да не смешите мои тапочки! Значит, меня в реку скинуло… Это, наверное, взрывной волной, мост-то, я думаю, рванули, вот я и полетел. Еще бы знать, что за ранение у меня такое, интересное. Не слышал ничего, скорее всего из-за контузии, а вот боль в груди и спине, ногах, она откуда? Еще чуть похлопав глазами и послушав причитания сестрички, я вновь отключился. Только теперь, похоже, это был уже сон.

Проснулся я от тряски, и трясло меня не как тогда, в первый раз. Меня явно везут куда-то. Интересно, на чем?

– Проснулся, родненький? – Блин, вот теперь это уже как-то неудобно получается. Что, кроме меня раненых нет? Почему сестричка все время возле меня находится? Везут, клохчут как над командиром, причем с немалыми ромбами. Одни вопросы.

– Вроде… – попытался сказать я, совершенно автоматически. Блин, говорю, да и слышу вполне нормально. Хоть что-то в порядке.

– Ой, заговорил! – Я почувствовал, как сестра спрыгнула с телеги, да, я уже осмотрелся вокруг. – Николай Степаныч! – услышал я, как девушка, ну, или женщина кому-то кричит. Через минуту надо мной склонился седой и угрюмый на вид мужик, лет сорока пяти, может, чуть больше, не поймешь тут.

– Ну что, очухался? – Я кивнул. – А я ведь думал, не выкарабкаешься. Молодец, поживешь еще.

– Спасибо… – грустно произнес я.

– Бойцы, остановите, пожалуйста, надо осмотреть раненого, – попросил кого-то врач. Врач? Ну да, сестричка же говорила, что меня врач смотрел, даже вроде как пользовал.

– Не положено, товарищ военврач. Командир приказал топать до рощи, не останавливаясь, тут же чистое поле!

– Ладно, подождем! – чуть сердито заметил врач.

Я лежал, телега скрипела, скучно и противно, от беспомощности противно. Наконец, я увидел деревья, лежал я ногами вперед, кстати, дурная примета. Остановились через несколько минут, деревья уже были повсюду. Вокруг шли негромкие разговоры, судя по скрипам, телега была не одна.

– Ну-с, давайте, наконец, осмотримся, молодой человек, – появился вновь военврач. Дядька надел очки, смешные такие, круглые, с толстыми стеклами, и склонился надо мной. Надо ли говорить, что было больно. Сестричка помогала доктору, поддерживая меня, а тот разматывал бинты, ладно хоть водой поливал.

– Куда меня, товарищ доктор?

– Военврач третьего ранга! – строго заметил врач.

– Виноват, товарищ военврач третьего ранга. Красноармеец Морозов…

– Да не нужно представляться, не в строю. Тем более, я знаю, кто ты. Валя тебя с того света вытянула, – наклонившись ко мне, доктор добавил на ухо: – Влюбилась девчонка, дуреха!

– Ч-чего? – ошалело взглянул я на врача. Господи, о чем он говорит, какая любовь? Хотя это многое объясняет, но…

– Вот тебе и чего! Выхаживала тебя все дни, на себе таскала, мыла, обихаживала. Сама не спит, за тобой смотрит, как бы не умер. Вот и воскрес ты, надо же, что любовь девичья творит! Попробуй только обидеть ее, я тебя лично пристрелю!

Ни хрена себе угрозы! Меня девчонка полюбила. А за что? Как это? Так же не бывает.

– В груди у тебя дыра. Выходное отверстие, точнее. Винтарь, похоже. Автомат-то у немчуры слабенький, навылет бы не пробил. В спине входное, возможно, ребра сломаны, раз дышать тяжело, но кровотечения внутреннего нет, уже бы помер. Когда танк взорвал, от него и мост занялся. Нам ведь его не подорвать было, провода перебило минами. Правильно она тебе сказала, если бы не остановил гада, всем бы хана, там уже и пехтуры немецкой до черта было. Мост рванул, тебя осколками посекло, пока в воду летел. Сам я не видел, как раз начштаба штопал, но бойцы говорили, что красиво летел, – усмехнулся доктор, а мне и самому захотелось посмеяться. Да вот только не смог. Пытаясь улыбнуться, почуял боль в груди, и лицо, наверное, перекосило, так как врач даже отпрянул.

– Заражения вроде нет. Вчера смотрел, на левой ноге мне рана не понравилась, но сегодня вижу, что все хорошо будет, не зря я ее вчера еще раз чистил. Хорошо, что в отключке был, у меня ведь нет для тебя морфия, вряд ли бы смог терпеть. Сейчас командир подойдет, поговорить он хотел.

Минут двадцать никого не было, только Валентина вернулась. Покормила меня немного, бульоном каким-то. Скорее даже, напоила, чего там, одна вода. После осмотра доктора Валя перебинтовала по новой, правда, бинты были те же самые, где новых-то взять? Только закончила процедуры, болезненные, кстати, заявился командир. Это был лейтеха, видел я его пару раз там, у моста.

– Здорово, боец! – и руку мне тянет. Какое там, я и пальцами-то шевелю с трудом, болит все.

– Здравия…

– Лежи-лежи! За то, что вовремя так на мосту «выступил», благодарность тебе. Но я по-другому вопросу. Фронт далеко, – начал командир, – очень далеко. У нас бойцов осталось хрен да ничего. Впереди деревня будет, наши разведчики уже вернулись, осмотрели ее. Извини, но мы тебя оставим там. Найдем того, кто за тобой присмотрит, нам дальше топать надо. Мы уже троих так в деревнях оставили. Понимаю, что риск, но что делать? Нужно от фашиста оторваться, с ранеными же…

– Это сделать невозможно, – закончил я за него. – Хорошо, я согласен, раз такое дело.

– Да вообще-то я согласия и не спрашивал. Это – вынужденная мера. Короче, документы мы тебе поправили, только спрячь куда-нибудь подальше. Как оклемаешься, двинешь на восток. Вроде парень ты не трус, выберешься. Раз уж от смерти сбежал, так и к жизни сам выйдешь. Так? – Ну и что теперь делать?

– Я понял, – кивнул я. – Прикопаются ко мне, когда выйду?

– Конечно, – уверенно ответил командир, – но я уже сказал, документы у тебя в порядке, их военврач делал, все ранения указал, так что, главное, не потеряй их.

– Хорошо, – несколько расстроенно ответил я и прикрыл глаза.

Деревня была очень маленькая, буквально несколько домов, разбросанных на маленьком пятачке, на окраине леса. Причем лес был серьезным, едва ли не впервые тут вижу такой. Даже с краю, где я чуток увидел на подходе к деревне, не видно было вообще ничего, одна темнота чащобы. Жильцов было еще меньше, не в каждом доме жили люди.

Поместили меня к одной старушке, в ближайший дом от леса. Хозяйка была довольно старенькой, но вполне еще бодрой. Звали старушку Елизаветой Васильевной. Меня уложили на топчан, который смастерили на скорую руку бойцы, и попрощались. Старушка вначале была холодна, откровенно показывая свое безразличие, но позже, когда все бойцы ушли из деревни, вполне оттаяла.

– Бросают ваши раненых, – пробормотала она, сидя возле меня.

– Так нужно, – ответил я, – чтобы спасти способных держать оружие, нужно иметь возможность маневра. С ранеными на руках они обречены. Ребятам еще воевать и воевать, враг очень силен, – я говорил и говорил, видимо, мне это было необходимо.

– Здесь тоже были. Приехали на трех машинах, забрали весь скот, даже куриц полудохлых, и ушли. Как саранча прямо, – старушка, наверное, давно ни с кем не говорила.

– Начав эту войну, они должны стараться ее закончить так, как им нужно, в противном случае их ждет уничтожение. Все поставлено на карту, отсюда и жестокость.

– Если бы наши к ним пошли, так же поступили бы? – Вот блин, какие скользкие вопросики задает.

– Я не знаю, все зависело бы от приказа, от того, как противник сопротивляется. Но, думаю, у нас никогда никто бы не отдал таких варварских приказов, какие сочиняет Гитлер. Вон в Европе как, – я кивнул куда-то назад, – Франция сдалась почти без боя, так они ее не грабят сильно. Страна просто работает на Рейх. Но с нами такое бы не прошло. Мы – СЛАВЯНЕ. Немцам кто-то подбросил идеологию о расовом превосходстве, мы в ней низшая раса, поэтому должны быть уничтожены или стать вечными рабами. Но мы на это не согласны, поэтому и идет такая война, только до полнейшего уничтожения. И мы победим. Я увидел, как слезинки потекли по щекам старой женщины, она кивнула своим мыслям.

– Я тоже так думаю, мы духом сильнее! – заключила Елизавета Васильевна.

Старушка занималась своими делами, я ее даже не видел. Что было плохо, мне совсем не оставили оружия. На войне как-то хреново осознавать себя беззащитным. Так и лежал в одиночестве, хозяйка правда покормила меня, но больше на разговор не выходила.

А к вечеру случилось то, от чего я обалдел. Заявилась Валя. Я только сейчас ее разглядел как следует. Девушка она была в теле, а точнее, просто не тощая, невысокого роста, длинные темные волосы были убраны в пучок. Нос аккуратный, ровный, горбинка практически не видна. Губки красивые, нижняя пухленькая, а вообще очень аккуратные. А уж ямочки на щечках…

– Ты что здесь делаешь? – уставился я на нее.

– К тебе пришла, кому-то надо за тобой следить! – отвела глаза в сторону девушка.

– Ты сбежала из отряда?

– Меня отпустили, – взгляд Валентины скакал из стороны в сторону.

– Тебя ж под трибунал отдадут! – воскликнул я.

– Никто меня не отдаст! – зло бросила она. – Я не призывалась, сама прибилась к отряду и попросила, чтобы не гнали! А тебя увидела и…

Что и, я узнал чуть позже. Девушка, а это без сомнения была девушка, ей лет восемнадцать всего, бросилась мне на грудь и зарыдала. Она рассказала, как убили всю ее семью в одном из захваченных немцами селе. Ее отец был председателем, его вместе с женой, матерью Валентины, сожгли заживо в сарае.

– А я сбежала. Немцы за мной гнались, но я убежала. Лес хорошо знала, смогла спрятаться. Потом к нашим попала, там и осталась. Когда ты с бойцами вышел из окружения и попал в отряд, я всего неделю с ними была. Не гони меня, пожалуйста!

– Да и не думал даже! – честно признался я. – Куда я тебя выгоню?

– Вот что, голубки, можете тут и вместе жить, но хорошо бы помогать мне по хозяйству! – вдруг раздался голос хозяйки дома.

– Да-да, конечно, я все умею делать, только скажите, что нужно! – запричитала Валя.

С каждой минутой она все больше мне нравилась. Не своей услужливостью, а… Какая-то настоящая она, вот что. Особенно для меня, привыкшего к женщинам в будущем, которые все пытаются поставить себя выше мужиков, а чуть что, мы слабый пол. Смешно это, пародия какая-то на жизнь. Нет, я вовсе не за то, что место женщины на кухне и ее день Восьмое марта. Но все же женщина должна оставаться женщиной во всем, а не пытаться из кожи вылезти, доказывая, что она лучше мужика. Валя была совсем не такой. Она с нежностью и даже трепетом обрабатывала мои раны, разминала мышцы, чтобы не затекали. Но в то же время была строга к моим попыткам справляться самостоятельно со своими делами. То есть она не любила безумно и слепо, а была такой… черт, я даже не могу это описать.

Первое время я ужасно боялся одного. Прихода фашистов. Ведь им будет просто плевать, кто перед ними, калека или здоровый человек. Не умереть боялся, а того, что сделать ничего не смогу. Да и за Валю теперь страх появился. Но уже со второго дня моей жизни в деревне я немного успокоился. У Вали вдруг оказался в руках пистолет. Точнее, револьвер «наган». Говорит, выдали в отряде, а даже не показали, как стрелять из него. Патронов только вот было мало, всего двадцать штук, но и это было хоть что-то. Я даже не успел спросить, как она просто отдала мне ствол, заявив, что мне он нужнее. Говорю же, умная девушка оказалась. Сообразила, что я себя голым ощущаю. Обрадовавшись, выпросил у нее кусок тряпицы и принялся очищать ствол. Нагара хватало, постреляли из него неслабо. Выходило, правда, с трудом, все же я лежачий пока, но справился. Жизнь-то налаживается, со стволом уже легче. На крайний случай всегда смогу завалить несколько солдат противника и оставить пулю для себя. Оказалось, я это озвучил вслух, и Валя быстро заставила меня дать слово, что ее я живой немцам не отдам. Пришлось обещать, хотя даже не представляю, как поднять руку на эту замечательную девушку. Но она рассказала, ЧТО с такими, как она, делают немцы, и у меня кулаки стиснулись в бессильной злобе.

Валентина с утра до вечера помогала Елизавете Васильевне по хозяйству. Готовила, прибирала, стирала. Скотины нет, а так бы еще и животными занималась. Девушка была на все руки мастерица. Меня осматривала несколько раз в день, когда минутка выпадала свободная, но делала все очень осторожно и тщательно.

Вокруг было тихо. Я спрашивал у девушки постоянно, слышно ли чего. Она каждый раз меня успокаивала, говоря, что нам повезло. Да и старушка хозяйка, Елизавета Васильевна, тоже успокаивала, говоря, что в их деревню и раньше-то почти никто не приезжал, а уж теперь… На двенадцатый день я попробовал встать с того топчана, на котором лежал. Просто сил уже не было валяться. Хоть Валя и старалась, разминая мне тело, постоянно протирая и массируя, но я уже извелся.

– Куда ты, сдурел? – накинулась она на меня, когда застала почти стоящим на полу. Ноги болели, но вся боль была какой-то поверхностной. Кости не болели, а значит, вполне можно пробовать вставать. Вот, кстати, и пример того, как она меня воспитывала.

– Да не могу я больше, Валюшка. Не ругайся, лучше помоги! – попросил я ее. Девушка и так уже поднырнула мне под руку, а теперь еще и поддерживала.

– Раны могут открыться, ну, не маленький ведь уже! – упрекала она меня, морща красивый носик, но по ней было видно, что дается ей это выражение с трудом.

– На ногах не откроются, там зажило все… – попробовал я успокоить девушку.

– Ну, зачем ты врешь, ведь я же знаю, какие они, каждый день повязки меняю, – упрекнула девушка.

– Да нормально все, нормально. Я ведь не бегать собрался, так, встать бы для начала, понять, живой еще или уже калека, – я все же не вытерпел и подпустил в голос немного грубости. Но грубости не к этой милой девушке, а к себе.

– И что, понял? – покачав головой, девушка все еще пыталась меня переубедить.

– Ага, – сказал я и улыбнулся, – думаю, что на днях все же встану.

– Только попробуй без меня тут ползать, я тебе устрою! – Ого, говорил же, что она еще и с норовом.

– Не ругайся. Специально тебя позову. Что на улице? – я уже вернулся в лежачее положение и попытался сменить тему. Валя вытирала мне пот, который от напряжения обильно стекал по лицу.

– Самолет пролетал, но не над нами, в стороне. Стрельбы не слыхать, все тихо. Ты же знаешь, тут же как будто и войны нет.

– А самолет куда летел?

– На восток, – выдохнула девушка.

– Ладно, – я провел рукой по голове девушки, задержав ладонь на щеке. – Устала?

– Нет, нормально. Ой, сегодня же знаешь что случилось? – как ужаленная подскочила девушка с моей постели. Я чуть напрягся.

– Что?

– Из леса корова вышла, представляешь? Ее дед Захар прибрал. Он один живет, говорит, чтобы приходила доить, молоко будем на всех делить.

– Нормально, – кивнул я. Вообще хорошо. В деревне ведь всего десять человек живет, так что будем с молоком теперь. Пока фрицы не вернутся. Детей здесь нет, одни старики, никого младше шестидесяти. Сопротивляться некому, скотину уже забрали. Думаю, если фрицы сюда и заглянут когда-нибудь, так только случайно или по сообщению авиаразведки. Ведь самолеты летают, вполне могут заметить деревеньку и навестить. Хоть и надеюсь, что этого все же не случится.

Еще через неделю я все же встал, а спустя два дня после этого начал ходить в туалет сам. Ждал я этого больше всего на свете. Хоть и привык к Вале, да все одно стесняюсь. Валюша постоянно намекает, чтобы я не возвращался в строй. Прямо не говорит, все вокруг да около, но смысл понятен. Конечно, ей как женщине хочется уюта и покоя, а какой уж тут покой, когда враг буквально за порогом твоего дома стоит. Это даже не на соседней улице, это…

Дни тянулись медленно, но все же вот уж и август заканчивается. Я почти здоров, в груди не болит, только кашель остался, да и тот редкий. Ноги совсем в порядке стали, их и посекло-то несильно. Наступил день, когда я решил уходить из деревни. Куда, пока не знаю, но нужно к нашим пробиваться. Понимаю, что до фронта хрен знает сколько верст, но как-то все же нужно добраться. Вообще, по обрывкам фраз немногих местных я понимал, что я где-то в Белоруссии, но вот где точно, не знаю. Деревню дед Захар назвал как-то чудно, один раз:

– Что? Как нашу деревеньку кличут? – на мой вопрос дед Захар даже удивился. – Так вроде при царе была безымянной, а при Советах, когда перепись проводили, вроде как Лесной прозвали. У меня вроде в документах так написано… – вот и весь сказ. Их при царе как бы вообще не существовало. А секрет того, что за два месяца фрицы сюда лишь раз заглянули, был в болотах и лесах. Очень просто. Когда я начал, наконец, ходить и мог уже делать небольшие пешие прогулки, я разведал местность вокруг. Заодно грибов притащил на всю деревню. Наша деревня находилась в окружении болот, на окраине очень старого леса. Сюда идти только если специально. Просто для того чтобы проехать мимо, фрицам нужно делать приличный крюк от дороги. А на фига им это? Есть пути и прямее, и проще в прохождении. За два месяца мы ни разу не слыхали шума моторов, только от пролетающих далеко в стороне самолетов. Вот и вышло так, что я имел возможность спокойно отлежаться. А до дороги, причем обычной проселочной, отсюда аж двадцать верст. О как.

С Валентиной мы жили последний месяц как муж и жена. Ага, это все же случилось. Даже Елизавета Васильевна не возмущалась, узнав о наших отношениях. Случилось все как-то спонтанно, я вначале даже обалдел. От самого себя обалдел. Когда мне стало лучше настолько, что я свободно ходил, я попросил деда Захара истопить баню. Она тут только у него и была, в хорошем состоянии. Сосед исполнил мою просьбу, а заодно так меня отхреначил веником, что дурно стало. Открыв дверь в предбанник, сосед вышел, оставив меня в чувство приходить, ну, а я наслаждался сладкой истомой, что разлилась по телу. Было очень хорошо, я лежал на лавке с закрытыми глазами и не заметил, как кто-то пришел. Когда меня облили из ковша, я открыл глаза и увидел Валю. Та стояла с куском мыла и смотрела на меня. Я хлопал глазами от удивления и увиденного. А посмотреть было на что.

– Давай я тебя помою, – сказала она и начала намыливать меня. В бане все еще было жарко, а одета она была в простую белую рубаху, длинную, ниже колен. От жары Валюшка вся покрылась испариной, а рубаха прилипла к телу. Вот тут я и почувствовал, что почти полностью здоров. Грудь у девушки была настолько аппетитной, я и раньше догадывался, что под одежкой она хороша, но тут я разглядел ее всю наконец. Ведь девчата сейчас других нравов, одеваются просто и закрывают тело, даже волосы постоянно убраны и прикрыты платком. А тут… Волосы рассыпаны по плечам, грудь торчком, темные круги проглядывают сквозь намокшую рубаху и… манят, черт возьми! Даже не разглядывая что-либо еще, я просто вытянул руки и, проведя ими по щекам девушки, притянул к себе. Удивлению не было предела, когда я не почувствовал толчка или удара. Девушка была согласна. Нежно, стараясь быть настолько аккуратным, насколько это возможно, я целовал Валентину в губы. Получал неловкие и неумелые ответы, не обращая на это внимания. Мне просто захотелось вдруг сделать так, чтобы это девчонка почувствовала себя на вершине блаженства. Ждать каких-то действий от нее самой было бы глупо, я все взял в свои руки. Правда, почувствовав в одном месте осторожную хватку, удивился. Девушка явно не хотела бездействовать. Причем, черт, это было очень приятно. Чуть отстранясь, я потянул вверх ее рубаху, и Валя не сопротивлялась. Когда открылась удивительно большая, но крепкая молодая грудь, у меня сперло дыхание. Я вдруг вспомнил, когда у меня последний раз была женщина. Давно это было. Нежно, едва касаясь, я покрывал ее тело поцелуями. Я наслаждался сам и старался растянуть удовольствие для нее. Язык осторожно блуждал везде и всюду, заставляя девушку трястись то ли от страха первого раза, то ли от удовольствия. Думаю, тут все вместе было. То, что она невинна, я и так понимал, молодая же еще, да и в какое время живет. Валя тем временем тоже не сидела сложа руки, распаляя мое и без того сильное желание. Когда же мы, наконец, слились в одно целое, простонав, Валюшка выдохнула мне в ухо:

– Я твоя жена! – и расслабилась, потому как ей стало очень хорошо. Как и мне, конечно.

А еще, вечером, когда легли спать, уже вместе, конечно, она рассказала на ухо:

– Мне всегда думалось, что когда ЭТО случится, мне будет больно, боялась, как дурочка. А это так хорошо, что, кажется, даже и умереть теперь можно спокойно.

Тогда я ей сказал просто, но всерьез:

– Я очень счастлив, что ты стала моей женой.

А девушка, прижавшись ко мне, ответила:

– Я тебе сыночка рожу, обещаю! – На это я не знал, что ответить, поэтому просто поцеловал ее крепко, и мы уснули.

С тех пор мы зачастили в баню. Дед Захар лишь один раз сказал:

– Эх, где мои молодые годы! – Больше разговоров и не было. Валентина была просто ураганом в постели, а мне было чертовски приятно, что девушка получает удовольствие. Нет, я и сам был в полном восторге, только для меня очень важно, что чувствует женщина. Я был очень удивлен, обнаружив в молодой девчонке сороковых годов такой ураган чувств и эмоций. Она готова была любить меня каждую секунду, а я старался соответствовать ее ожиданиям и отвечал ей взаимной любовью.

– Может, все же пойдем вместе? – Эта попытка девушки пойти со мной, была, наверное, уже сотой. Я не хотел брать ее с собой. Деревня, в которой я так чудно подлечился, реально была в захолустье. Туда за все время, что мы там жили, так никто и не заглянул. Вот пусть так и будет. Тем более, Валюшка рассказала, хоть и сомневаясь пока, что вроде как ждет ребенка. Срок пока никакой, может, это и вовсе «ложная тревога», но мне было страшно за нее. Поэтому и оставил ее здесь. Даже представить себе не мог, как вообще это будет выглядеть. Боец выходит из окружения с беременной девахой. Не то чтобы это как-то неэтично. Просто тяжело это, путь-то предстоит весьма и весьма неблизкий и тяжелый. Кто знает, может, меня и вовсе убьют где-нибудь совсем неподалеку, а что будет с ней? Даже представлять не хочу.

Я действительно надеялся на удаленность деревни от внешнего мира, точнее, только на это и была надежда. Как я буду жить, зная, что на оккупированной территории живет МОЯ женщина, я не знаю, надеюсь, все будет хорошо. Если честно, то вот именно сейчас, как бы некрасиво это ни звучало, но я должен о ней даже забыть. Забыть не потому, что она для меня была увлечением, даже и в мыслях не было ничего такого. Просто я иду воевать, а если буду все время думать о ней, то просто погибну в первом же бою.

Идти было легко, я был полон сил, энергии, относительно здоров и счастлив. Какое же это хорошее время, не война, а вообще эти годы. Да, нет благ цивилизации, но если подумать, хорошенько подумать, то что нужно человеку для счастья? В моем времени, там, в будущем, все живут только ради денег. Потому как без них нельзя. Люди работают как волы, с утра до ночи, иногда без выходных, лишь бы заработать лишнюю копейку. Меня никогда такое не прельщало. Искал, да и находил такую работу, чтобы было много свободного времени, иначе зачем жить, находясь постоянно на работе? Жизнь-то одна! Работать нужно для того, чтобы жить, а не жить для работы. Аксиома.

К вечеру, а вышел я рано утром, оказался в какой-то странной местности. Вроде деревья есть, а леса нет. Просто редкие деревца, вперемешку с кустарником. Когда одна нога вдруг ушла в воду, провалившись на, казалось бы, ровном месте, я наконец-то догадался. Болото. Да уж, пока воевал, как-то все удавалось обходить гиблые места Белоруссии, а вот теперь попался. На самом деле, болот здесь много, просто этим летом часть пересохла, вот и не попадал еще в них. А тут на тебе. Решив, что лучше не соваться дальше, так как уже вечер, а темнеет в августе рано и ночи очень темные, остановился на ночлег. Ночами бывало довольно прохладно, но у меня была шинель, я вообще был при полном обмундировании, только без оружия. Наган я оставил Вале, на крайний случай. Она сказала, правда, что лучше застрелится, чем в лапы к врагу попадет, я молчаливо согласился с этим. Разведя костер, я достал припасы, что собрала мне в дорогу… жена. Ничего особенного, ведь ни кур, ни скотины в деревне не было, поэтому ни сала, ни яиц не было. Зато был свежий лучок, чеснок, огурцы соленые и хлеб. Много. Валя сама пекла. Собрала мне и простой каравай, и разного рода лепешек, поэтому на пару дней мне вполне хватит.

Поужинал, завернулся в шинель и уснул. Спал недолго, почувствовал, что стало холоднее, и вынужден был встать, чтобы подкинуть в костер дровишек. Быть замеченным я не боялся. Ночь, болото, да и костерок я разводил маленький, больше надеясь на тепло от углей, чем от пламени, подкладывал понемногу. Спать уже не хотелось, но и идти пока не было возможности. Слишком темно еще, часы показывали три ночи. Странно, что пока я валялся в забытьи в обозе отступающего отряда, с меня никто часы не снял. У костра я просидел до пяти. Как только на востоке появилась полоска рассвета, стало уже значительно светлее, и я выдвинулся в путь. Обходил болото по самому краю, так как местности просто не знал, да и карты у меня не было. Топал чисто на интуиции. Понимал, где восток, туда и шел. Когда болото было позади, а впереди распростерся огромный луг, я остановился. Заставило меня это сделать увиденное. Справа, на самом пределе видимости что-то привлекло мое внимание. Движение, вот что это было. Поле было уже пустым, причем явно убранным, спрятаться некуда, от слова совсем. Идти вот прямо так было боязно. Не для того меня Валентина отхаживала, чтобы я врагу в плен попался сразу, как только на ноги встал. Обходить было нереально, слишком далеко и все по открытой местности, поэтому решил вновь ждать. Темноты, конечно. Кстати, осталось не так уж и долго. Мое путешествие вокруг болота заняло полдня. Сейчас уже четырнадцать часов, так что осталось немного.

Движение, что я заметил днем, более не повторялось. Я даже решил было, что мне просто показалось, но двигаясь в темноте в нужную сторону, я все-таки понял, что я видел. Поле, что было передо мной, примерно через три километра уходило вниз. Я был на возвышенности, это и сыграло мне на руку. Внизу, под холмом, на котором я находился, был населенный пункт. Не то большая деревня, не то маленькое село. Церкви вроде не видно, но ее могли и снести. Так вот, на вершине холма был пост. А движение, что я видел днем, было телегой, на которой привозили еду солдатам, что были на посту. Вру, не солдаты это, полицаи, мать их! Это я разглядел, к сожалению, слишком поздно, меня банально заметили.

– Стой, стрелять буду! Кто такой?

Я выперся, блин, как баран прямо на пост. Суки, сидят здесь тихо, ни костра, ни разговоров, вот и прошляпил.

– Ну-ка, Сашко, обыщи этого красноперого! – приказал один постовой другому. Их всего здесь было двое. Что ж, если сейчас не свалю, тогда песец мне.

– Мужики, вы чего, я ж свой! – брякнул я.

– Кому свой? – злобно бросил первый полицай.

– Тому, кто на войну не будет посылать, тому и свой, – спокойнее ответил я. Надо заставить их стволы опустить, тогда и попробую что-то сделать. В деревне, пока отлеживался, тренироваться начал сразу, как только боль прошла, поэтому тело вполне годится для рукопашной схватки.

– А чего в форме? – спросил второй, которого назвали Сашко.

– А в чем мне идти-то, в кальсонах? – усмехнулся я. – Гардеробчик мой весь на мне.

– Руки за спину, шутник! – пробасил вновь первый, поднимая ствол «мосинки» выше.

– Эй, паря, ты не шмальни случай, я вам не враг! – сказал я серьезно.

– Вот старшему сдадим, а уж он решит, враг или не враг! – заключил полицай.

Молодой, а Сашко был парнем лет восемнадцати, зашел мне за спину и, сняв с меня сидор, хотел было связать руки. Он стал вешать свою винтовку на шею, чем я и воспользовался. Я видел нож у него за поясом штанов, рукоять торчала, поэтому, протянув руку, просто схватил ее и оттолкнул полицая. Тот попятился, а я уже развернулся и метнул нож в первого, того, что постарше. Хорошо, что нож был не в ножнах, поэтому легко и вытащил. К этому времени полицай уже успел чуть расслабиться, и ствол винтаря смотрел вниз. Нож вошел ему в живот, заставив разжать руки и выпустить винтовку. С него хватит, пора и второго окучивать. Повернув голову, увидел, как молодой Сашко судорожно пытается дернуть затвор.

– Оружие надо держать заряженным! – Мой кулак прилетел ему в голову, заставив забыть обо всем на свете. Удар у меня хороший, поставить успел по старой памяти. Это нож я кидаю хреново, редко когда могу на уровень груди попасть, чаще ниже, как сейчас. Почему не получается, не понимаю. Вроде выпускаю не поздно, а он все одно низко входит. А если еще чуть раньше, то не втыкается, а попадает плашмя. Что-то я заговорился. Молодой, упав на землю, жалобно скулил, держась за щеку. Чего-то он в ступор впал, надо расшевелить. За того, в которого я нож метнул, я не переживал, отходит уже, я глянул краем глаза. Сашко же я убивать не спешил, мне сведения нужны.

Перевернув его лицом к земле, я связал полицаю руки его же веревкой, которую он для меня приготовил. Он что-то пытался сказать, но я лишь пнул его легонько в бок и приказал молчать. Так, этот уже не убежит, пойду, осмотрю трофеи. Страшно ли мне было, вот так запросто взять и напасть на двух вооруженных людей? Конечно, страшно. Да только выхода-то нет. Да и чем они от меня отличаются? Такие же люди. Могли пристрелить? Конечно, могли, но не пристрелили же. В такой ситуации, видимо, мобилизуются все резервы организма. Полицаи были уверены в своем превосходстве, а мне деваться было некуда, вот я и вышел из схватки победителем.

У первого в кармане оказался пистолет, наш ТТ, в другом кармане был запасной магазин, а в сидоре, что лежал возле скамейки, ага, они на ней тут и сидели, патроны россыпью. Уже хорошо. Патроны для винтовки, портянки, кстати, чистые, так как не воняли, и что-то из еды. Выдернув у него из пуза нож, вытер об его же одежду и направился вновь ко второму. Перевернув его и осмотрев, увидел под курткой ножны. Через минуту у меня на поясе уже висел нож в ножнах. Короткоствола у Сашко не было, только винтовка, патронов было мало, меньше трех десятков. Больше у молодого ничего и не было.

– Давай-ка поговорим теперь, друг ситный, – выдернув у него изо рта кляп, его же кепку, я показал кулак. – Только попробуй дернуться или заорать, на ремни порежу, понял меня?

Сашко закивал часто-часто.

– Смотри, я спрашиваю, ты отвечаешь, коротко и правдиво. Пойму, что врешь, будет больно. Сколько вас в деревне?

– Шестеро. Точнее, с нами было шестеро.

– Когда смена?

– В двенадцать.

– Немцы в деревне есть?

– Комендант и солдаты.

– Численность комендантского взвода?

– Десять солдат и унтер-офицер.

– Молодец какой. Что тут фрицы делают? – видя, что Сашко впал в ступор, пояснил: – Немцы.

– А, понятно. Так тут колхоз был большой, техники много. Немцы не могли бросить такой хороший урожай. Местные работали на уборке, а немцы контролировали. Тебе нужно быстрее уходить, я слышал, что в понедельник немцы будут вывозить у нас урожай, он все еще в хранилище. Их сюда много приедет, но ты успеешь уйти.

– О как. Замечательно! – прикидывая уже, как спалю на хрен этот урожай, сказал я.

– Там, в конце деревни, возле силосных ям, большой сарай, все там. Сторожа нет, так как комендантские охраняют.

– А вы там зачем, если фрицы сами охраняют?

– Так за народом смотреть, чтоб не сделали чего. На работы выгоняем…

– Где ближайшая часть или гарнизон у немцев? – оборвал я Сашко.

– Верст восемь на юг. Гарнизонный склад и мастерские. Технику там чинят. А еще лагерь есть, недалеко, примерно десять верст, но это туда, к болоту, – полицай указал в сторону, почти туда, откуда я пришел.

– Я сам оттуда иду, чего-то я не видел там никаких лагерей, – удивился я.

– Лагерь небольшой, человек двести там, еще в прошлом месяце устроили. Здесь как таковых войск-то нет, поэтому его еще не вывезли. Да и до железной дороги далеко.

– Ты был в лагере?

– Один раз, продукты возили.

– Охрана?

– Человек двадцать, офицер. Две вышки с пулеметами…

– А на складах?

– Столько же. Там наши красноармейцы работают, их по всем лагерям собирают, тех, кто умеет технику ремонтировать.

– Когда это красноармейцы тебе своими стали, падаль? – жестко спросил я.

– Меня заставили. Мне семнадцать всего, Петро сказал, что красные меня на войну отправят или на зону, за то, что был на территории врага. Я испугался, да и родители здесь живут, что с ними будет?

– Наших убивал?

Тот повесил нос. Ясно, скорее всего, расстрелом повязали. Я задавал вопросы еще минут пять, а получив нужные ответы, решил судьбу полицая. Ладно хоть зла у меня на него нет, но и оставлять его в живых мне нельзя. Поэтому… Вытянув нож, я быстро, пока Сашко не успел заголосить, вогнал лезвие ему под челюсть. Умер тот сразу, не мучился. А я вдруг понял, что все, выжил я из себя страх, во мне проснулся зверь. Или, как говорили обо мне в той жизни – МОРОЗ.

Собрав винтовки и повесив на плечо, я стал потихоньку, делая круг, сближаться с деревней. Сашко рассказал мне, где живут немцы, где полицаи, думаю, я их всех завалю. Ночь будет помощницей, а силы я в себе чувствую. Злой я сейчас, да и голодный до войны, поэтому буду работать жестко. Да и зерно сжечь надо.

На въезде в деревню был пост немчуры, потому как склады с зерном были именно с этой стороны. Два солдата мирно болтали, когда я оказался возле них. Подбирался недолго, шел в шинели полицая, может, поэтому и не привлек внимания. Да и Сашко рассказал, что к ним сюда давно никто не забредал из бойцов Красной Армии.

У меня на винтовке был закреплен штык, поэтому я просто заколол их обоих. Один, правда, чуть пискнуть успел, но вроде никого не насторожил. Забрав у фрицев пулемет, ленты и гранаты, я направился к складам. Просто увидел мотоцикл, вот и решил, что это и будет решением. В мотике обнаружил канистру с бензином и понял, что это судьба. Пробраться к дому, где квартировали немцы, было просто. Огородами, огородами – и я на месте. Пулемет я поставил на сошки напротив выхода из избы, а саму ее быстренько оббежал, поливая стены из канистры. Окна избы выходили только на две стороны, так что от меня не скроются.

Возможно, кто-то что-то и почувствовал, да поздно было. Да, я рисковал, но одновременно и немцев, и полицаев мне не сработать, поэтому пойдем от сложного к простому, а не наоборот. Поглядев нагло и в открытую в окно, я увидел, как фрицы спят на кроватях. Наверное, со всей деревни стащили в один дом. Разбив рукоятью гранаты стекло, я швырнул внутрь сразу две «колотушки» и побежал назад, туда, где у меня стоит пулемет. Грохнуло тихо, стены задавили звук, но из окон полетели ошметки занавесок, щепки от рам и осколки стекол. Внутри орали, а я, взяв в руки еще одну гранату, швырнул ее к дверям дома. В этом месте стояла и канистра с остатками бензина, поэтому пламя занялось быстро. Дом мгновенно вспыхнул как свеча, а крики из дома стали настолько паническими, что меня даже передернуло. Выскочил на улицу всего один немец, самый хитрый, похоже. Его я и срезал из пулемета. Машинку эту я уже использовал, знаю, как с ней обращаться. Дом горел так хорошо, что я быстренько собрался, тем более люди начали выскакивать из домов, и рванул в ту сторону, где жили полицаи. Те попались мне по дороге, хорошо хоть разглядел их. До бандитов было метров двадцать, я просто упал на колено и начал стрелять. Сломанными куклами попадали в дорожную пыль убитые, кто успел залечь, получил пулю чуть позже. Закончил быстро и обвел глазами округу. Черт, жаль, что я один, можно было бы хорошенько прибарахлиться у фрицев в доме, но, видно, не судьба.

Народу уже было много. Я к этому времени снял и выкинул полицейскую шинель, в гимнастерке прохладно, моя-то шинелька на окраине осталась. Осмотрев тела полицаев и игнорируя все вопросы местных жителей, я просто шел мимо, направляясь к тому дому, где квартировали полицаи. Откуда прозвучал выстрел, я сначала даже не сообразил. Двойка мне! Что-то просвистело рядом и ударило в землю. Я мгновенно упал на дорогу и направил пулемет в сторону, которую посчитал опасной. Метрах в пятидесяти стоял высокий, немолодой мужчина с охотничьим ружьем в руках. Стволы были переломлены, мужик явно заряжал новые патроны.

– Брось оружие, что ты делаешь?

Мужик явно делал то, что считал нужным. Он уже привел оружие в боеготовность и вскинул его к плечу, когда я выстрелил. Короткая, патронов на пять, очередь, отшвырнула любителя охоты на людей в сторону. Народ на улице отхлынул, голоса смолкли. Я ждал чего угодно, но не последовавшей за этим реакции. Думал, что мне сейчас убегать придется, что местные тут целиком за нацистов… Первой оттаяла одна женщина. Сделав несколько шагов к мужику с ружьем, она смачно плюнула на его мертвое тело. За ней, как по команде, многие поспешили это повторить. Кто-то просто матерился, причем из того, что разобрал, было:

– Сука фашистская!

– Поделом сволочи!

– Сдох гад, как собака!

Ну и прочие любезности. Ко мне не решались подойти, я ведь все еще лежал за пулеметом, как-то не торопясь вставать. Наконец, один мужичок набрался смелости и вышел вперед.

– Здрав будь, добрый человек, – мужик даже чуть поклонился, – кто ж ты будешь? Наш или тоже, как эти? – мужик кивнул на убитого охотника.

– Они что же, и своих стреляли? – крикнул я в ответ.

– Да они и своих родных убивали, что им солдаты!

– Даже так? – я чуть задумался. – Меня Андреем зовут. Я встану, если больше никто стрелять не станет?

– Последнего гада ты убил, мы не вооружены! – ответил мужик.

Я встал, оставив пулемет на земле. Мужик, хоть и опасаясь, но решился и подошел. Протянутую руку я пожал охотно.

– Сергей! – произнес мужик.

– Андрей.

– Откуда ты, парень?

– Из тех ворот, что и весь народ.

Мужик хмыкнул, и толпа расслабилась. Это стало заметно по шепоткам и улыбкам.

– Расходитесь, люди. Дом тушить не станем, пущай догорает!

– На наши не перекинется? – спросила какая-то старушка.

– Яковлевна, мы же на другой стороне, забыла?

– Да я-то че, я так… – пробубнила старушка.

Народ начал расходиться, поняв, что действий больше не будет. Спасибо этому Сергею, понял, что меня напрягает толпа людей. А ну как опять стрелять начнут!

– Кто это был? – спросил я, указав на охотника.

– Староста. Такая гнида оказался! Он раньше у нас в деревне жил, вроде нормальным мужиком был, когда раскулачили, куда-то убег. А тут вернулся с немцами и давай лютовать. Сука, сына своего убил, когда тот хотел в армию идти. А ты спрашиваешь, убивают ли своих. То, что ты всех пострелял, конечно, хорошо. Но вот нам теперь худо будет, начнут немцы нас изводить…

– Скажете, пришли партизаны, всех убили, еду забрали и ушли.

– Придется что-то врать, а немцы ой какие недоверчивые!

– Ты, Сергей, чего предлагаешь? Мне тут остаться да немчуре сдаться? Не будет такого. Я этих сук давил и давить буду…

– Да правильно всё, говорю же. Ладно, как-нибудь переживем.

– А сам-то чего не в армии? – окинул я взглядом мужичка.

– Списали меня… – мужик приподнял одну штанину, и я увидел протез. – На Финской еще, мина.

– Ясно, извини. – То-то мне показалось, что он хромал, когда ко мне шел.

– Да ничего. Это, вопрос есть…

– Да говори, говори, – подбодрил я.

– Тут у нас зерно в хранилище…

– Это то, что немцы забрать хотят? В понедельник хотят вывозить.

– Ага, нам бы взять чуток, чтобы зимой не голодать. Эти ж гады все забрали, даже на прокорм не оставили, не то что на посевную.

– А сумеете спрятать, чтобы фашисты не нашли?

– А то ж! – распрямив грудь, всем видом показывая, что спросил я фигню.

– Да забирайте, я все равно его сжечь хотел.

– И сожжем, только чуть позже, лады? – мужик протянул ладонь.

– Заметано. Я пройдусь к дому, где прихвостни жили, оружие нужно.

– Ты в дом к этому гаду сходи, там, правда, жинка его, но у него точно есть чем поживиться.

– Я не вор, а трофеи это не грех, – пояснил я.

– Я тебя не клеймил! – Непрост мужик, ой непрост.

– А что же жена его не вышла?

– Да убежала она, когда ты стрелять начал. Не знаю, домой или еще куда. Ей тут жизни не дадут, бабы порвут. Муженек у нее стольких тут сгубил, не простит народ.

– Так чего ж сами-то не взбунтовались, немцев и было-то тут… – я развел руками.

– Оружия у нас нет, да и кому бунтовать-то? – в свою очередь, развел руками Сергей. – Ты ж видел, бабы да старики одни.

Говорили мы недолго, выяснилось, что в деревне есть наши красноармейцы. Сразу мне Сергей о них не рассказал, не мог понять, кто я, куда иду. Убедившись, что я не враг советской власти, рассказал. Парней было четверо, двое ранены, но легко, оставшиеся двое выздоравливали после серьезных ранений. Впрочем, на ногах были все четверо. Меня проводили к ним по очереди. Ребята все были спрятаны по разным домам. Блин, а я думал, что это только в кино в двадцать первом веке могло быть. В деревне немцы, полицаи, староста, будь он трижды неладен, а местные умудряются раненых выхаживать! Оказалось, вполне могут. Познакомился со всеми, к сожалению, знакомых не было, да и глупо было бы надеяться на это. Спросил у парней, почему не вышли, когда стрелять начал. Потупив взгляды, ответили, что не знали, кто здесь воюет. Решил не придираться.

После того, как закончил все дела в этой деревне, решил ехать сразу к лагерю военнопленных. Парни как один попросились со мной. Ребята все опытные, старше меня, когда услышали о наших бойцах в плену, чуть не бегом побежали. Пришлось осадить чуть-чуть.

– Там охраны взвод, минимум два пулемета. Как будем освобождать?

– У нас только винтовки, – отвечал один за всех, самый рослый детина. Росту в нем под два метра, плечи что у твоего шифоньера.

– Ну, мы не такие уж и пустые, – усмехнулся я. – Один пулемет я снял с мотоцикла, второй в доме полицаев нашел. Правда, наш, ДП.

– О, я как раз его отлично знаю, – тут же ответил тот же боец. Звали его, кстати, Иваном. Блин, ну а как еще его могли звать! Остальные, Егор Мельников, Саша Купченко и Олег Сапогов, пока в разговор не влезали, но было видно, что ребята рвутся в бой.

– Да я к тому, что патроны для всех разные придется таскать. Ладно, будь по-вашему. Короче…

Кроме мотоцикла с коляской, у фрицев был маленький автомобильчик без крыши, стоял возле сожженного мной дома. Я его и не видел ночью, хорошо хоть не сгорел. А дом выгорел дотла. Фрицы, кого не убило гранатами, сгорели. К сожалению, все, что у них было интересного из вещей, также уничтожено огнем. Жалко, конечно, я с утра сходил на пепелище, полазал немного. Первым, что нашел, был пулемет, но его настолько повело от огня, что только на переплавку годен. Но у полицаев мы нашли немало оружия. Был даже один ППД, дисковый, только к нему лишь один диск, и патронов сотни две. В основном оружием полицаев были обычные «мосинки». Но и это хлеб, за неимением большего. Зато нашли каждому по пистолету. Как на подбор, два нагана и два ТТ. Патронов к ним, а они лежали убранными вместе с пистолетами, пара сотен.

Выезжать решили на технике. Один из парней, а точнее Олег, умел ездить на мотоцикле, к сожалению, машиной управлять не умел никто из бойцов. За руль этой малютки сел я, а рядом посадил Ивана, а то на мотоцикле ему, с его-то ростом, было неудобно, так как ехать нужно было в коляске, а тот в нее не помещался. Он и в машине-то переднее сиденье оторвал и уселся на заднем, вытянув ноги и положив перед собой ДП.

Жаль, карты у нас не было, все бы проще получилось. В машине я нашел какую-то, но она была явно старой, тут еще фронт нарисован в ста километрах от этой деревни, поэтому помочь она нам могла только одним, указать дорогу к болотам. Зато по этой старой карте я понял наконец, где вообще нахожусь. Это был восток Белоруссии, Гомельская область, до фронта, который сейчас где-то в Брянской области, километров двести.

Мотоцикл ехал впереди, машина сзади. Бензина было немного, но если до лагеря хватит, уже хорошо. По пути чуть не влетели на пост жандармов. Те как раз мотоцикл мыли в пруду возле леса. Окликнули нас, но мы только помахали им руками и продолжили путь. Хреново, конечно, что они нас видели, но меня волновало другое, не заедут ли они в скором времени в ту деревню, где я побывал. Мы уже отъехали на километр примерно, когда я посигналил бойцам на мотике, показав остановку.

– Чего случилось? – спросил Олег, водитель мотоцикла.

– Ребят, надо жандармов вырезать. У них и форма, которая нам так нужна, наша уж совсем в неприглядном виде, таких немцев не бывает, и карты могут быть. А, кроме того, если они сейчас в деревню двинут, нас поймают очень быстро. Заметьте, кроме них здесь и нет никого.

– Так это ж только на дороге нет, – сказал Егор.

– По лесам фрицы не катаются, чего им там делать. Раз мы не встретили никого, значит, никого и нет. Это вблизи фронта могут быть и засады, и просто дозоры, а здесь… Чего им прятаться, они эту территорию своей считают.

– Ясно, – за всех опять говорил Иван Бортник. – Как будем действовать?

– Да подъедем сейчас, если они еще не закончили, тогда просто рубим их в винегрет, осматриваем и уезжаем. А вот если уже уехали, то будем догонять, хоть это и дорога назад.

Немцы все еще сидели возле пруда. Более того. Один из трех фельджандармов достал снасти, и фашисты рыбачили. Чтобы парни не наделали лишнего, я обогнал мотоцикл по обочине и подлетел к пруду первым. Нас заметили и замахали руками.

«Сейчас, подойдем, подождите только!» – подумал я, доставая из кобуры пистолет и перекладывая его в карман. На мне была немецкая форма, так же как и на одном из бойцов. Это мы раздели тех двоих фрицев, что я заколол на посту в деревне. Двое у нас были в форме полицаев, а Ивану, как самому большому из нас, ничего не досталось, он был просто укутан в плащ мотоциклиста. Вообще-то это палево, полицай в качестве водителя мотоцикла, но, думаю, скоро переоденемся. Показав парням на пистолет, дождался кивка и направился к фрицам. Те довольно весело приветствовали нас, я же издалека только помахал рукой, говорить ничего не стал. Да я и знаю-то пару фраз по-немецки, чего я им скажу? Пруд был в стороне от дороги, метров сто до него. Когда между нами было не больше двух десятков шагов, я выхватил пистолет.

– Хенде хох! – заорал я, грозя стволом. Надо отдать должное выучке и храбрости жандармов. Ни один из них руки не задрал. Напротив, они как-то уж очень быстро рванули в разные стороны. Одного я свалил сразу, случайно попав тому в ногу, двух оставшихся свалили парни, просто догнав их. Отличился Егор, оказалось, он классный рукопашник. Местность здесь была открытой, поэтому времени терять было нельзя. Олег сливал топливо из мотоцикла фельджандармов, да там еще и канистра была, полная, Егор и Иван топили выпотрошенный нами байк. Почему просто не поменяли мотоцикл? Да ребятки начали его потрошить, я не встревал. У нас появился еще один МГ, несколько гранат, один «люгер», с запасом патронов и два МП-38. Тот шустрый, которого я случайно свалил пулей в ногу, оказался почти с Ивана ростом, поэтому тот переодевался, после того, как вылез из пруда. Карта была, а вот допросить мы фрицев не смогли. Нет, те не отказывались говорить. Это мы «отказались» их понимать. Никто из нас не знал немецкого. Зато форма досталась просто отличная. Эх, к этой суперформе с бляхой еще бы и знание языка, вообще бы катались здесь, как хотели.

– Так, ребятки, – начал я разговор, когда мы отъехали на несколько километров от места истребления жандармов, – мы так и не решили, вы что вообще делать-то собирались?

– Как это что? – опять Иван.

– Ну, поправили здоровье вы, от немчуры ушли, куда дальше?

– Так мы ж с тобой? Куда поведешь, туда и пойдем!

Я поперхнулся.

– Так ведь, ребята? – Все дружно загалдели.

– Так я же не командир вам, такой же красноармеец…

– Ты начал партизанскую войну, так и продолжай, мы с тобой. Обязуемся выполнять твои приказы…

– Э, нет, ребятки, у меня ни опыта, ни знаний в этом деле нет. Давайте так, раз уж решили меня старшим сделать, то я буду руководить до того, как найдем кого-нибудь из командиров. А там уж как карта ляжет.

– А где мы их найдем? – это уже Саша спросил.

– Я вообще-то на лагерь рассчитывал, там уж явно кто-нибудь да будет…

– Вот это дело! – воскликнули бойцы.

– А справимся впятером-то? – спросил Иван.

– Подумаем, давайте вначале доедем до него, сходим, посмотрим, может, чего и придумаем…

Лагерь и правда был возле болот. Причем топь была с трех сторон, специально так фрицы расположились, чтобы никто сбежать не смог. Зато для нас это песец какое преимущество. Полицай тогда не соврал, вышек было всего две, больше тут и не поставить. Если только в ряд, одну к другой. Периметр был огорожен колючкой, плотно так, хрен уйдешь, а на сухом месте ворота. По разные стороны ворот вышки и стояли, а под ними барак для охраны. Мы сидели в овраге, метрах в восьмистах от лагеря и обдумывали нападение.

– Я думаю, лучше вечером напасть, внимание будет уже не то, охрана отдыхать будет, – объяснял я план. Просто один из наших бойцов предложил напасть ночью. – А ночью ни хрена не будет видно, пленные ломанутся кто куда, ищи их потом. Могут и в болото убежать.

– Я тоже так думаю, – произнес Иван. – Командир, я с ДП хорошо сработался, а кто из немецкого работать будет?

– Я и буду, немного уже изучил эту машинку. Тут тем более банки с патронами, а не открытая лента, мне удобно будет перебегать. Второй берите, кто хочет, от него главное создать плотность огня, а уж попадете в кого или нет, дело десятое. Сложность только одна, нам нужно зайти с фланга, чтобы наших в лагере не пострелять.

– Да уж. Я тут видел, справа низина есть, метров на триста можно подойти… – произнес Иван.

– Далеко, точности не будет, – покачал головой я. – Смотрите сюда, – я высунул голову из оврага и показал на дорогу. – Подъезд не прямой, дорога изгибается метрах в ста от ворот, там как раз вышки будут справа от нас.

– Ты хочешь ехать прямо к лагерю? – едва не вскрикнули сразу все бойцы.

– А что в этом такого? Мы все в форме, да еще и на нас бляхи фельджандармов висят. Никто не посмеет в нас выстрелить до того, как мы сами начнем.

– А как с машиной-то? Ты же за рулем будешь? – спросил Иван.

– Ты будешь держать пулемет так, чтобы, когда я остановлюсь, сразу подать мне его. Когда остановлюсь, открываешь огонь по дальней вышке, я по ближней. С мотоцикла бьют по казарме, лишь бы не по пленным. Как?

– А может, и получится, – парни ухмыльнулись.

– В любом случае мы сделаем все, что можем, но, я думаю, должно получиться.

Выбравшись из оврага, мы отползли к небольшой роще, где оставили технику. Проверили оружие, подготовили патроны. Мы с Иваном отрепетировали передачу мне пулемета, выходило хреновато, конечно, мне мешало стекло автомобиля. Немного поковырявшись, нашли способ, как избавиться от него. Оно просто снималось, поэтому решили сразу снять и не париться больше. Без стекла все выходило хорошо.

Фрицы службу несли на совесть. Едва мы приблизились на расстояние выстрела, немцы на вышках замерли, взяв пулеметы на изготовку. Я уж было хотел признать, что идея хреновая, но когда подъехали близко, то фрицы все же расслабились. Они еще непуганые сейчас, даже не представляют, что кто-то из русских может к ним заявиться, да еще и в форме жандармов. Пулеметчики уже не целились, хотя и держали стволы наготове. Ну а мы, резко дав по тормозам, начали войну. Все же фрицы не зря половину Европы завоевали. Один из пулеметчиков, причем, сука, именно «мой», первой же очередью срезал нашего водителя мотоцикла. Тот ближе был. В ответ я скосил его самого, но опоздал. Ваня выступил отлично, на дальней вышке пулеметчик не успел ни в кого попасть, свалился с вышки, продырявленный пулями. Охрана уже выбегала из казармы, дергая затворы винтовок, а пленные рванули к воротам. Блин, не помешали бы только.

В три пулемета мы завалили всех солдат противника быстро, я даже банку не дострелял. Повезло нам в том, что вариантов для маневра у фрицев не было, сами загнали себя сюда, прижавшись к болоту, вот и получили. Когда мы подъехали к воротам лагеря, кто-то уже командовал, бойцы разбирали оружие охраны.

– Здравия желаю! – отдал честь я подошедшему ко мне бывшему пленному. По виду, внешность подсказывала, тот явно был командиром.

– Да брось ты, хлопец! – в ответ услышал я. – Спасибо вам огромное, ребятки.

Я растерялся, а ситуацию усложнил еще один подошедший.

– Здравствуйте, товарищи, вы кто? – Вот этот мне чем-то не понравился. Не то чтобы я его во враги сразу записал, просто какой-то неприятный человек.

– Бойцы Красной Армии. Временно сменили форму на вражескую, чтобы можно было эффективнее действовать на территории врага. Своя убрана.

– Ясно, из какой части? – продолжал допрос неприятный человек.

– Слушай, особист, давай позже, лады? Надо валить отсюда, да побыстрее! – вновь проговорил первый, тот, что благодарил. – Ребят, я капитан Красной Армии Фролов, Михаил Григорьевич. Командир батальона семьсот шестьдесят четвертого пехотного полка, двести тридцать второй стрелковой дивизии. Это мой особист, Кривошеин Александр Семенович, все вопросы потом. Я так понимаю, техники у вас нет?

– Только эта, – развел я руками, показывая, чем богат.

– Лады, что тут рядом есть?

– Фрицев в округе нет, днем только жандармов встретили, мотоцикл мыли у пруда, вот, положили их и сюда рванули. Километрах в десяти, может чуть дальше, я могу по карте показать, есть гарнизонные склады и реммастерские немцев. По данным, полученным от пленного, охрана там небольшая, взвод примерно. Хотели совершить нападение на него.

– А вы что же, боец, к фронту идти не собираетесь? – вновь спросил особист.

– Честно? – поднял бровь я, плюнув на субординацию. – А вы хоть знаете, где этот фронт? Я вот, – я ткнул себя в грудь пальцем, – знаю. Не в лагере был.

– Ты не забывайся, боец! – одернул меня особист, но меня уже понесло. Видно, все мои страхи, с самого первого дня войны, полностью ушли в прошлое, и я обрел сам себя.

– Товарищ особист, или мне, может, обращаться гражданин?

– Андрюх, – дернул меня за рукав Иван.

– Как вы попали в плен, гражданин особист? Почему на вас форма красноармейца? Молчите, вот и молчите себе. Документы у вас где? Так что это я тут боец Красной Армии, а вот кто вы, я не знаю!

– Слушай, Саш, ты, правда, чего тут разошелся-то? Не у себя в отделе, чай. Парень-то прав, мы ведь в плену были! – взял слово капитан.

– Товарищ капитан, вы бы людей послали у немцев архивы забрать, нужно все сжечь, да и принимайте командование. Решите идти к фронту, пойдем к фронту. Ваше право, вы командир.

– То, что ты говоришь, дело. А вот насчет того, куда идти… – задумался капитан. – Склады это очень заманчиво. Это все же помощь нашим на фронте!

– Я вообще, товарищ капитан, хотел предложить остаться здесь, ну, точнее, уйти в леса и партизанить. Много задумок есть, чуть позже могу поделиться.

– Так и сделаем, я пойду строить людей, вы давайте вперед, нужно уйти как можно дальше, желательно найти лес.

– Он тут километрах в пяти, может, шести. Причем серьезный, спокойно укроемся.

Мы на технике так и пошли дозором. Правда, вначале пришлось быстренько похоронить Олега. Парни переживали, они-то его знали уже давно, это для меня он был незнакомым до встречи в деревне. Жаль, что потери начались так рано.

Мысли свои я все же озвучил командиру. Ведь на самом деле, зачем рваться всеми правдами и неправдами к своим? Здесь непочатый край работы. Мосты, лагеря военнопленных, склады фрицевского добра. А ведь еще можно замахнуться и на поезда, пускать под откос вражеские эшелоны, это ж сколько пользы принесем! Если будет взрывчатка или какие-нибудь авиабомбы, можно дороги минировать. Да что там говорить, просто перемещаться по занятой противником земле и уничтожать разного рода мелкие подразделения нам вполне по силам. Конечно, против полка солдат, да еще и с техникой, нам выступить не с чем, но жандармы, ремонтники, охрана лагерей – все нашими будут. Вот раздобудем технику, увеличим отряд за счет лагерников и развлечемся, я думаю. Недолго фрицам спокойно спать, главное, чтобы командир оказался адекватным. Сейчас, в сорок первом, громить вражеские тылы самое подходящее время. Немец вообще непуганый нынче, на нас во вражеской форме никто и внимания не обратит, будем делать что захотим.

Разум командира все же возобладал над приказом. Капитану Фролову понравилась моя идея устроить немцам в тылу АД. В основе своей здесь все же тыловые подразделения. Охранные есть, но их на весь тыл не хватит. Кто еще? Второй, третий эшелон? Их могут пригнать, но тогда на фронте будет жопа. Причем не нам, а именно фрицам. Ведь у них все посчитано, сведен баланс. Любые перестановки в войсках, привлечение запасных подразделений к войне у себя в тылу оголяет фронт. Помните, что получилось, когда Гитлер приказал Гудериану повернуть на юг? Точно! Немцы, раздергав силы, не смогли взять Москву. Так вот и будем помогать врагу, распылять свои силы по своим же тылам, пытаясь поймать нас. Конечно, поймают. Я даже больше скажу, уничтожат. Только вот не сразу, правильно?

Капитан Фролов с виду мужик умный, если не попадет под влияние своего же особиста, будет хорошо, а с представителем особого отдела мы каши точно не сварим, если не сможем переубедить, а это непросто.

Сидеть и отдыхать – это лучше, чем бегать и стараться не умереть. Сняв сапоги, я дал наконец отдохнуть своим натруженным ногам. Эх, как там моя Валюшка, ее бы сюда, такой массаж делала, после него хоть десять километров по пересеченке бегом беги. Интересно, забеременела она все же или как? Возможность была, причем не раз. Только бы фриц не дошел до той деревеньки, где я ее оставил. Надеюсь, у немцев ведутся какие-то подсчеты, кто, где и сколько украл, зачем им туда возвращаться, если все и так выгребли? Деревенька маленькая, я рассказывал, после единственного налета фрицев, там никакой живности у крестьян не осталось. Ну, кроме коровы, что из леса сама вышла к людям. Если Валюшка там и родит, будет малышу что кушать, окромя мамкиного молока. С коровой в деревне жить можно, главное, конечно, чтобы фрицы не вернулись.

Обо всем на свете думал я в минуты отдыха. Вспоминал, как был салагой, боящимся даже стрелять из винтовки в сторону немцев. Ранение мне помогло, бесспорно. А еще помог Леха. Если бы тогда он не кинулся к танку со связкой гранат, я бы ни за что сам на такое не пошел. А итог очевиден. Я хоть и получил тяжелое ранение, но нашел Валюшку, точнее она меня нашла. А самое главное сейчас, на войне, я обрел наконец силу сопротивляться страху. Животному страху, который появлялся откуда-то изнутри, заставляя меня бояться. Ведь вон, как сейчас. Ребята, что ко мне теперь обращаются как к командиру, сами выбрали меня на эту роль. Значит, я хоть немного, но соответствую этому званию, раз меня люди слушают. А слушать и слушаться это разные вещи.

Возле леса, который я указал капитану как место встречи, было тихо и безлюдно. Мы успели и переговорить, и перекусить даже, прежде чем бывшие пленные притопали сюда. Капитан навел в этом стаде порядок, шли четко, колонной. Это они в плену расслабились и после освобождения вели себя как стадо, сейчас уже все в порядке. Но с особистом, я думаю, мы намучаемся. Сложный человек, да еще и я как идиот язык вывалил, наехал на него при всех. Не простит, когда выйдем к своим, ой не простит.

Из бывшего лагеря для военнопленных мы уехали не пустыми. Капитан попросил положить в машину и мотоцикл запасы еды, что нашлись у немцев. Странно, но кухни полноценной там не было, лишь три котла, но внушительных. По приходе отряда, а теперь пленные выглядели именно как отряд, начали углубляться в лес. Проехать на технике удалось метров двести, здесь ее оставили, замаскировав. Отряд шел дальше, забираясь поглубже в чащу. Устроились в хорошем таком овраге, метров сто пятьдесят в длину и пятьдесят в ширину. Кто-то сразу начал рыть землянки, командир сказал, что ночами очень холодно, кто-то ушел в охранение, заняты были все. Я с ребятами из деревни разводил костры. Капитан быстро отрядил несколько человек именно для работы по кухне. Пара бойцов ушла глубже в лес искать воду, ручьи тут есть, мы даже прошли несколько, правда, мелких. Спустя час суеты капитан с особистом вызвали нас с ребятами на разговор. Был он недолгим, уложились в двадцать минут. Капитан рассказал, что они добыли свои документы, я только удивился, узнав, что у командиров при пленении они были при себе. Почему их не отправили в лагерь для комсостава? Как объяснил капитан, практически все пленные были бойцами одного подразделения. Их окружили всех вместе в одном селе и вынудили сдаться. К тому времени у бойцов закончились последние боеприпасы, и сопротивляться далее было бессмысленно.

– Осуждаешь? – искоса посмотрел на меня капитан.

– Кто я такой, чтобы осуждать вас, товарищ капитан? Что сделано, то сделано. Зато теперь вы на свободе и собираетесь громить врага, так что, думаю, вы правильно поступили.

– А вот он считает, что нет, – указал командир на особиста.

– Это его воля. Так уж его учили, должность не позволяет по-другому взглянуть на это дело.

– Да, мы сдались, я тоже сдался, причем надел форму с убитого бойца, – начал говорить особист, – трибунал, вот что я заслужил.

– Ну, шлепнут вас, товарищ лейтенант, – тот был с лейтенантскими кубарями в петлицах, а мне было проще назвать его именно по званию, – кому легче от этого будет? Стране? Бойцам? Нет, когда умирают бойцы и командиры, легче становится только врагу. Потому как меньше остается тех, кто умеет воевать.

Из меня долго еще лился поток красноречия, а под конец беседы мы с особистом еще и руки пожали. На самом деле, он нормальный мужик был. Просто он считал, что все мы виноваты, раз сдались в плен, такая уж была линия партии. Кстати, нас он тоже посчитал сбежавшими из плена. У моих ребят из деревни тоже были документы, но вот у меня еще и указано в них было, что я действительно был ранен. Особист долго качал головой, даже попросил расстегнуть гимнастерку и посмотрел на шрам. Я ему еще и ноги показал, посеченные. Он вначале было сник, бросив что-то вроде:

– Вот видишь, ты чист перед Родиной, – но потом разошелся и заявил, что будет бить врага до последней капли крови!

На что я заметил:

– Бить нужно до последней капли крови врага, а не своей! Я вот почти с первого дня на фронте. Хоть и видел немного, но насмотрелся на политруков, призывающих умереть за Родину. Считаю, что это и есть самые настоящие враги народа. Если все будут рваться в бой, только чтобы умереть, пусть и за Родину, кто воевать-то будет? Старики и бабы с детьми?

– Да, этот вопрос как-то не продуман. Неладно что-то в политуправлении, это многие понимают.

– Да потому что там враги и сидят, – брякнул я, мы все наедине были на ты, – а таким, как ты, надо ТАМ работать, а не среди бывших крестьян искать врагов.

Готовили еду, чтобы накормить такую прорву солдат, всю ночь. Повар с помощниками с ног сбился, но все же как-то умудрился всех накормить. Только вот другая беда, назавтра готовить уже и не из чего. Припасов-то у фрицев в лагере было всего на взвод, а нас тут под двести рыл, да еще и голодных как волки. Капитан, собрав еще с вечера себе штаб из младших командиров, рассудил так:

– Завтра выходим на гарнизонные склады. Во-первых, надо спешить, пока буча не поднялась, а во-вторых, есть нечего. Кажется, что это будет вообще главной заботой на все время.

Я еще вчера у него спрашивал, как немцы менялись в лагере. На что командир отвечал, что так и не поняли, слишком хаотично все было. То каждый день ездят, а то и по три дня пропадают. Даже не похоже на немцев, с их-то порядком.

Выдвинулись рано утром. Бойцы все голодные, чего им этот один прием пищи, когда они в лагере подошвы ели. Не знаю, дойдем ли. Да, я тоже иду. Машину у нас забрали отцы командиры, ладно хоть послушались и мотоцикл оставили для дозора. Меня туда не поставили, да я и не просился. Вообще, меня и парней, которые и вытащили пленных из лагеря, как-то быстро затерли в общий строй, хотели еще и разоружить, но тут уж мы уперлись.

– Вы, товарищ командир, командуйте, а вот на оружие не зарьтесь. Я его не для продажи несу, воевать вместе будем, но мы его себе добыли, нам с ним и воевать.

Конечно, пытались давить званием, да только без особой охоты, ну и мы не сдавались. Топали сейчас вчетвером, остальные бойцы на нас поглядывали, чаще с одобрением. Идти на самом деле было не очень и далеко, хоть мы и отклонились слегка, когда вчера к лесу ушли, но расстояние было не больше двадцати километров. Выйдя с места ночлега, к складам прибыли к полудню. До этого бойцы, назначенные дозором, съездили на мотоцикле на разведку. Фрицев в прилегающем селе было много. Для нашего отряда много, ведь у нас почти нет оружия. Там были два танка и два бэтээра, солдат до двух взводов. Я сначала ругался тихо на обманувшего меня Сашко, но потом встрепенулся, когда узнал, что на самих складах, кроме техников, солдат и нет вовсе. Наши пленные были за рабочих, а командовали ими немецкие технари. Меня вызвали к командиру, в надежде отжать оружие для атаки. Обрадовавшись тому, что выдался момент поговорить с командиром, я выступил:

– Разрешите пойти на склады нам с ребятами. Мы сами все сделаем, шум тут не нужен. А вот когда захватим мастерские, там ведь и оружие должно быть, и техника какая-никакая, тогда и на село идти можно.

– Пойдем все вместе, – скривился от моих предложений капитан.

– Товарищ капитан, я начинаю думать, что мы зря вас освободили. Вы что, так торопитесь умереть? А бойцы-то простые при чем? Не кричите на меня! – это я прервал его, когда он начал заводиться. – Не поможет. Вот выйдем к нашим, когда-нибудь, тогда можете хоть в трибунал подавать. А пока я не дам просто так гробить бойцов за ваши амбиции. Покомандовать захотелось?

Я понимал, что наживаю себе сильного врага, но мне было пофигу. Я вообще уже начал думать о том, как свалить из этого отряда. Ведь командир реально не очень умный человек, хотя, может, просто упрямится, не желая слушать простого красноармейца. Этим я подорвал его авторитет.

Все же с головой он немного, но дружил. Приказал идти нам четверым и дал еще шесть бойцов, что были при винтовках. Когда отошли от места, где собрался в ожидании отряд, я сразу переговорил с этими бойцами.

– Так, мужики, давайте начистоту, – остановился я, – вам что приказали?

– Захватить склады…

– Вот, давайте это и сделаем, только без стрельбы, хорошо?

– Как это? – возмутились бойцы.

– Вам что, пострелять захотелось? Захватим склады, у вас будет такая возможность, что надоесть успеет. В селе чуть не рота фрицев, настреляетесь еще. Вы идете на подстраховке, пока мы с ребятами будем работать, вы просто следите за тем, чтобы к нам не подошли, застав нас врасплох. Мы договорились?

Бывшие пленные переглянулись, но закивали. Когда мы с ребятами уже поползли вперед, кто-то из них бросил вслед:

– Капитан об этом и говорил, не будет он приказы выполнять…

Так или иначе, но я хотел сделать все по-своему. Чуть удалившись от «помощников», мы быстро накинули на себя фрицевские френчи. Переглянулись и рассмеялись.

– Ты, Мороз, или далеко пойдешь, или тебя свои же пристрелят! – весело заметил Иван Бортник.

– Да пофигу, Вань, – серьезно ответил я, – успел я уже повидать всякого. Я иду врага резать, а что обо мне будут думать ТАКИЕ командиры, мне все равно. Да и если честно, я не собираюсь жить вечно, особенно на такой войне.

– Тьфу на тебя три раза, помирать он решил! – сплюнул и выругался Иван, а все остальные ребята были с ним солидарны.

Разговаривать больше было некогда, мы уже подходили к ограждению, забору точнее, МТС, на которой и были размещены мастерские и склады. Работать решили ножами, кроме меня, это умеют делать Иван и Егор, Сашка будет на подстраховке. Дальше началось просто истребление младенцев. Фрицы-технари, по большей части обычные немолодые мужики, имели при себе только пистолеты. Всего на территории их было восемь человек, вот всех восьмерых мы и зарезали, не побоюсь этого слова. Просто зайдя в здание, что попалось первым, убили одного немцы и опросили работягу, что там был. Рабочий был военнопленным и рассказал все о численности механиков и охране, которая была в селе. Причина, по которой охраны не было в самих мастерских, была проста. Село стояло в трех сотнях метров отсюда. Даже простой крик привлечет внимание. Узнав от пленного места нахождения всех техников, просто вырезали их за пять минут. Наши бойцы, что выполняли здесь черную работу, просто впали в ступор при виде такой картины. Еще бы, немецкие солдаты режут своих же соотечественников. Позже, конечно, все поняли, говорили-то мы по-русски, но вначале испугались.

– Кто старший у вас? – спросил я рабочих, собрав всех вместе.

– Так я за старшего, – из строя вышел один мужичок, лет сорока на вид. Его тощая фигура под ватником с чужого плеча смотрелась смешно.

– Как звать?

– Анатолий Николаевич, – ответил старший.

– Слушайте меня, товарищи. Через несколько минут сюда прибудут наши бойцы, их нужно вооружить, мы хотим отбить у фрицев село, чтобы иметь возможность взять склады. Мы, можно сказать, партизаны. Нам требуются припасы, это и оружие, и еда. Если кто-то из вас не желает участвовать, осуждать не стану, только попрошу не мешать, идет?

– Так мы все согласны, только оружие дай!

– А что ж сами-то не брали? Тут и фрицев-то было ноль-ноль да хрен повдоль!

– А на кой нам оружие без патронов? – ответил старший, а я вдруг впал в ступор. Ну, конечно, чего фрицам охранять этих работяг, если им патронов взять негде. А без патронов что они тут сделают?

– У нас есть немного, да сейчас еще и отряд подойдет, там тоже немного наберем. Черт, как же так-то? – последнее я сказал себе под нос, но Анатолий услыхал.

– Есть снаряды в одном танке и бэтээре. Бэтээр вообще хорош, там зенитный пулемет стоит, как пушка!

– А почему их не «раздели»? – удивился я.

– Там движкам хана, куда они денутся, все равно не поехать.

– А есть танк или бэтээр на ходу?

– Танк есть, такой же, «двойка». Снаряды перегрузить недолго. С зениткой сложнее.

– Да уж, а вы сможете выкатить ее из бокса так, чтобы из нее можно было стрелять по селу?

– Только танком.

– Да хоть бы и танком!

– Тогда надо бежать скорее, заправлять, – вскочил со своего места тот старший, что вел со мной беседу, – а то фрицы скоро приедут. Они всегда после обеда приезжают.

– Начали, ребятки! – скомандовал я и рванул наружу из бокса.

Тем шестерым, которых капитан послал с нами, я велел передать о захвате складов и сообщить, что мы ждем немцев, пусть поторопятся.

Не успели. Немцы приперлись раньше. Хорошо, что это были всего два мотоцикла, одиночки без колясок, а соответственно и пулеметов. Что им надо было, мы, естественно, не спрашивали, дождались, когда те спешатся, и несколькими выстрелами из винтовок уничтожили их. Мы не стали пускать в ход пулеметы, пригодятся еще, да и шумят они куда громче. В селе начиналась возня, немцы действовали по инструкции. Появилась непонятка, посылают дозор. В данном случае это были бэтээр и грузовик с пехотой. Танки, видимо, не посчитали нужным отправить. Нам это было на руку. Работяги, конечно, еще не успели выкатить зенитку и танк на позицию, но двое из них приперли «максим», пришлось патронами делиться, и в три пулемета мы встретили врага. А через десять минут боя появились и наши основные силы. Капитан развил бурную деятельность, пришлось вновь его немного осадить, так как вообще-то бой идет. Бэтээр начал пятиться, грузовик с пехотой мы подожгли сразу.

В отряде были и танкисты, так что сейчас ребята активно изучали технику, одновременно буксируя бэтээр с зениткой на ту позицию, что присмотрел капитан. Немцы тоже не сидели в селе сложа руки. Если прислушаться, то можно было услышать даже звук танковых двигателей. Капитан был рад настоящему делу, глаза горели. Как еще он не рванул в атаку, даже не понимаю.

Танкисты у нас оказались на удивление опытными. С ходу зажгли выезжающий из села Т-2, попав прямо в мотор. Немцы пошли в атаку пешком, стреляя из всего, что было, но мы были в чуть более выгодной позиции. Бывшая МТС стояла на пригорке, поэтому нам стрелять было даже удобно. Только одна проблема была, боезапас. Он подходил к концу, а взять его было неоткуда. И вот тогда… Да, капитан поступил в принципе неглупо, а так, как было единственно возможно в данной ситуации. Он погнал нас на врага. Мне еще повезло, я был пулеметчиком, бежать на врага мне не пришлось, стрелял, находясь на хорошей позиции. Боеприпасы у меня еще были, да и тут надыбал немного, к немецкому-то пулемету патроны были. Я старался. Старался изо всех сил хоть как-то помогать наступавшим бойцам, пока они бежали к селу. Фрицы ведь не дураки, они не стали стоять в чистом поле, а откатились назад, к домам, и постреливали из укрытий. Наши танкисты, уничтожив последний танк фрицев, ему так вовремя зенитка сбила «гусли», что тот подвернул нам свой борт, пошли вперед. Зенитка долбила на расплав стволов, пока были снаряды. Думаю, сельчанам хана, тем, кто в крайних домах жил. Намолотили наши столько, что что-то плохо мне стало от увиденного.

– Ну что, Морозов, говорил я, нужно сразу всем отрядом идти! – Когда я пробегал мимо капитана, тот меня остановил. Ему сейчас голову бинтовали, осколком зацепило чуток, но ничего, даже храбрится.

– Виноват, товарищ командир, не учел, что подкрепление подойдет не сразу, плюс проверки фрицев. Кто ж знал, что они заявятся, как только мы охрану вырежем? Ведь мы-то все правильно сделали.

– Да, молодцы, но видишь, как вышло… Половину состава уже потеряли, а село еще не отбили. Фрицы могли связаться со своими и попросить помощи. Нужно заканчивать скорее, брать, что можем, и деру в лес! Если, конечно, будет к тому времени кому отходить.

– Надеюсь, а в селе-то, похоже, заканчивают, – прислушавшись к стихающей стрельбе, сказал я. – Фашистов там и было-то немного, только что техника…

– Вот именно, техника! Но если бы вы не позаботились о танке и зенитке, хрен бы что вышло. Так что все одно молодцы! Ты сейчас куда бежал?

– Да хотел слева тот длинный дом обойти, пулеметчик там уж больно дерзкий.

– Давай, сколько там еще наших бойцов ляжет из-за таких дерзких пулеметчиков!

Мы сейчас лежали возле одного дома, подошли-то мы уже вплотную, кое-где наши в самом селе бьются. Надо бежать.

До дома с дерзким пулеметчиком я так и не дошел. Кто-то его и без меня завалил. Я нашел по пути своих друзей, можно их и так называть, хорошие парни, да и повоевали мы уже вместе. Осторожно пошли зачищать дом за домом. Стрельба уже совсем перешла на пистолетную, редкая такая. Интересно, кого фрицы в помощь пришлют? Вряд ли танки, долго это. Мы тут пленного допросили, точнее, я лишь слушал, как допрашивали, так говорит, ближайший гарнизон второго эшелона, который обладает техникой и людьми, где-то в тридцати километрах. Даже если мгновенно выехали и то нескоро будут. Зато мы, захватив село, сразу стали обладателями большого количества боеприпасов и техники. Тут столько грузовиков было… Даже целые после такого боя остались. Жаль, танк всего один целым захватили. Теперь у нас их два. Та «двоечка», что «сделала» весь бой, цела и почти невредима. Ранен был только один из танкистов, контузило близким разрывом снаряда. А так ничего, «гусли» побитые поменять и в путь. Все вроде, основной бой закончен, сейчас будем «чистить».

Село обошли быстро. Много было разбитых домов, к сожалению, попадались и убитые гражданские. Не разберешь сейчас, кто их, мы или фрицы, но неприятно, что и говорить. Понимаю, что по-другому было никак, но гложет что-то внутри. Но, думаю, мы если и убили кого, то немногих. В крайних домах, с той стороны, откуда мы наступали, местных жителей и не было, одни фрицы.

Трофеев немало, тем более нас теперь меньше, осталась едва сотня бойцов, а может, и меньше, еще не считали. Очень много убитых. Фрицев тоже накрошили прилично, кругом трупы. У нас погиб особист, сунулся с бойцами в один дом, а там какой-то важный фриц отсиживался, то ли полковник, то ли подполковник, но отбивался он ожесточенно. Положил шесть наших бойцов и особиста, прежде чем его самого грохнули, тупо забросав гранатами. В доме рядом с трупом нашли кучу сожженных документов, успел, сука, сжечь, наверняка что-то важное.

Так уж вышло, что капитан предложил, именно предложил, взять на себя разведку. Людей мало, поэтому в разведотделение вошли только мы вчетвером. Решил не выделываться, отказываться не стал, только попросил вернуть машинку, на которой мы приехали, когда отбивали лагерь. Маленькая, полноприводная, нам в самый раз. Правда, не хватало сиденья, но мы все же уместились, проблема была с этим только у Вани Бортника. Ну и здоров же он! Я был за водителя, пулемет отдал Егору, справится. Себе же после штурма села я прибрал винтовочку, да не простую, а с оптикой. Давно хотел попробовать, какой бой будет с прицелом, вот и появилась возможность. Пришлось, правда, немного повозиться, винтовка немного покоцанная была, даже удивлялся, что прицел остался целым. Винтовка наша, «мосинка», тяжелая, конечно, но опробовав ее возле села, пришел в восторг. Я ведь уже воевал с винтовкой, разница есть, знаете ли. Дело даже не в оптике, тут сама винтовка была другой, более качественно собранной. Читал как-то, на них и стволы специально отбирались. Пострелял сначала без прицела, на сотню метров, бой обалденный. Закрепив оптику, начал пристреливать и просто влюблялся с каждым выстрелом. Метров до трехсот я, наверное, врагам прямо в голову смогу попадать, после тренировок, конечно. Очень хорошая винтовка оказалась.

Капитан сгреб со складов все, что смог упереть. Пару машин даже на буксир взяли, мало ли, сломается какая, хоть будут запчасти. Самое главное, был топливозаправщик, причем с наполовину полной бочкой. Горючки много у нас, танки, правда, жрут много, но мы ведь не собирались рейды устраивать по нескольку сотен километров.

Также появилась артиллерия. Две гаубицы, наши, МЛ-20, да пара немецких ПТО. Снарядов ко всему хватало, так что повоюем. Минометов взяли аж шесть штук, немного неудобно было только из-за того, что они почти все разные. После сбора всех трофеев командир за голову схватился, что теперь нам людей не хватало. Я сунулся было с советом, но был послан. В том смысле, что капитан и без меня сообразил, что делать. Сейчас приказ простой, ищем хороший лесок, чтобы можно было на технике спрятаться, а потом я со своими разведчиками еду в рейд по округе, искать еще лагеря с военнопленными. Должны тут такие быть, не могут не быть. Столько в первые месяцы в плен народа попало, что обязательно найдем кого-нибудь.

– Приказ понял? – Я смотрел на командира и кивал. Мне только что, с тех пор как назначили в разведку, поставили первую, важную задачу. – В соприкосновение не входить, в перестрелки не ввязываться, за вами люди, помни об этом. Если вас где-то убьют, все мы попадем в руки немцам, так как не будем знать, где вы и что с вами. Ясно?

– Ясно, товарищ капитан, разрешите выполнять?

Тот молча кивнул и ушел к себе в палатку. Ну а нам отправляться в путь-дорожку. Не сейчас, с утречка, сейчас мне просто задачу поставили.

Лес мы нашли прекрасный, еще и с речушкой, бежавшей прямо через него. Отмахав тогда километров пятьдесят от разгромленного нами села, мы нашли то, что искали. По пути видели только самолеты противника, что пролетали чуть в стороне. Может, это уже нас ищут, надо торопиться.

В лесу капитан успокоился немного и начал налаживать воинский быт. Тяжко, конечно, народу мало, а вещей хапнули ого-го. В маскировке приняли участие все, не только повара, но даже и мы с ребятами, хотя и собирались уходить. Вроде получилось удачно. Задача стояла укрыть технику от возможного поиска с воздуха. В этом, как ни странно, помогла дорога, что была накатана возле этого леса. В другом случае подумал бы, что это опасно, размещать лагерь вблизи дороги, по которой периодически передвигается противник, но не в нашем случае. Можно было бы заехать в лес и со стороны поля, но в таком случае нас точно бы обнаружили быстро. На поле, после прохода такой колонны, остались бы следы, прекрасно видимые с воздуха. А так ехали мы по дороге, ехали и вдруг пропали, свернув в лес. Вряд ли кто-то будет рассматривать едва видимые следы, ведущие в лес, возле очередного болота. Да и замаскировали их позже. А когда увидели, как по дороге спокойно, без остановки прошла колонна машин, вздохнули с облегчением. Колонну мы не трогали, а то опять бы пришлось менять место дислокации, просто проводили взглядом. Зато своим проходом здесь фрицы скрыли наши следы.

Вообще, бой в селе как-то расшевелил людей. Несмотря на огромные потери, эти, вчера еще военнопленные, воспряли духом. Мимо кого бы ни проходил, отовсюду слышалась бравада и обсуждения прошедшего боя. Мне же, в свою очередь, вновь вспомнилось, как я воевал в начале войны. Пока лечился, как-то привык, что всегда один, ну, с Валюшкой, конечно. А тут вновь в составе отряда, настоящий бой, блин, накатило что-то. Я-то по меркам многих из бывших пленных уже бывалый, повоевал, даже ранен был. А на самом деле, мне так же боязно, как и всем, ведь не боятся только дураки. В селе, всего в пяти метрах от меня, чем-то крупным бойцу попало в голову. Тогда я просто отвернулся, даже не вырвало, перестаю реагировать, но вот сейчас, когда отходил от горячки боя… Картинка так и стоит, причем, зараза, вижу все в подробностях, как в замедленном кино. Вот что-то темное ударяет бойца чуть выше брови над левым глазом, и он застывает, а сверху в каске вдруг появляется дыра и сквозь нее вылетают какие-то ошметки. Сейчас-то я прекрасно понимаю, что у него череп взорвался, и от этого меня крутит. Блин, вот все же «накрутил» себя, не удержал.

– Отдышался? – услышал я голос Ивана.

– Почти, – бросил я, не поднимая глаза, – чего хотел-то?

– На, глотни! – мне подсунули под нос флягу. Узнаю ядреный запах спирта. Не хочу, но друзья подбадривают.

– Все, все, в норме я…

– Конечно, в норме. Весь ужин на земле, – Бортник покачал головой. – Там капитан тебя искал, приведи себя в порядок и к нему.

– Понял, – сказал я в ответ и стал искать глазами, из чего бы умыться.

– Ведро у палатки, Егор только что принес, водичка свежая, – понял меня Ваня.

Умывшись и поправив гимнастерку, пошел к командиру. По пути с интересом наблюдал, как бойцы обустраивают лагерь. Причем был удивлен тем, что никто над ними не стоит, не указывает, все как-то сами понимают, что надо делать. Удивительно. Как попал сюда, не перестаю удивляться. Надо же, какая разница между людьми середины и конца века, пропасть просто. Пригони сюда сейчас сотню охламонов из будущего, усядутся и будут ждать, когда им подскажут, что и как нужно делать. Да и это еще не все, сначала спросят, что им будет за их работу. У-у-у, поколение менеджеров.

– Чего-то ты зеленый какой-то, – встретил меня командир, – сожрал, что ли, чего?

– Наоборот, – коротко выдал я и посмотрел на командира.

– Слушай, хочу тебя прямо сегодня в разведку послать, ты как, самочувствие позволяет? Просто неохота ждать до утра, вдруг и сегодня чего-то найдешь!

– Готов, конечно. Для первого раза, пока окрестности не изучили, пешком пойдем.

– Конечно, пешком. А ты думал, я вам машину вернул в разведку ездить? Это так, имущество перевозить, когда колонной идем. Ножками нужно бегать, ножками.

– Ну да, волка ноги кормят… – пробормотал я.

– В точку! – заключил капитан. – Смотри сюда…

Склонившись над картой, правда, перед этим спросил у меня, понимаю ли я в картах. Удостоверившись, что я ее легко читаю, начал ставить задачу ротный, или комбат? Блин, я даже не знаю, кем назвать командира. Вчера у нас был батальон, хоть и неполного состава и разношерстный. А сегодня меньше роты. Пусть будет ротным.

– Смотри, это вражеская карта, забрали из тех вещей, что сгореть не успели у того бойкого полковника. – О, значит, точно полковник был, а я еще сомневался. – Вот тут мы, – капитан указал точку на карте, – а тут вроде как лагерь, я не пойму точно обозначение. Но если судить по отметке, которая находится на месте нашего бывшего лагеря, то сходится. Разница небольшая, но общий вид тот же, – я кивнул.

– Километров пятнадцать на север? – прикинув примерно, согласно масштабу, озвучил я.

– Да, где-то так. Вы как, осилите за ночь?

– Думаю да, если сейчас немного поспим. Все же люди устали…

– Давайте, – теперь кивнул ротный, – сейчас спать, в девять выходите. Я распоряжусь, чтобы вам пожрать оставили.

– Хорошо. Задача? – я по-деловому был короток.

– Только наблюдение. Если сможешь, зарисуй план лагеря, позиции врага. Если мое предположение верно, то освободив этот лагерь, мы получим сразу большое количество бойцов и командиров.

– Какое предположение? – брякнул я и осекся. Блин, ну не ведут себя так в этом времени. Боец по отношению к командиру должен иметь вид придурковатый и лихой…

– На отметке, что означает наш лагерь, стоит цифра 300, а на этой 1000!

– Думаете, количество?

– Так нас и было изначально почти три сотни. Одни от ран умерли, другие с охраной поцапались. Представь, если здесь хотя бы половина от того, что написано…

– Представил, – кивнул я и вновь брякнул, – где нам ораву такую прятать, представил. И кормить чем, тоже представил.

– Ты брось давай свои хохмочки, – посерьезнел капитан, – это наши бойцы и командиры, нужно их освободить. Дальше не тебе думать. Сохранить вас в боеготовом состоянии моя забота. Твоя на данный момент – разведка. Все ясно?

– Ясно, товарищ командир. Вопрос можно?

– По существу?

– Да. Карту дадите?

– Перерисуй себе кроки. Она у меня одна. Кстати, может, где достанешь по пути?

– А как же не вступать в соприкосновение? – улыбнулся я.

– Ну, так соображай, боец! Здесь, в окрестностях нашего леса, не нападай на фашистов. Да что я тебе объясняю, немаленький уже. И вот еще что, рация у нас есть, немецкая. Радиста я озадачил, изучает сейчас. Рация мощная, сразу понятно. Не знаю, может, и до Москвы можно докричаться. Но сейчас не об этом. Возьмешь перед выходом частоты, радист наверняка успеет понять, как ей пользоваться. Если найдете где-то передатчик, то сможете доложить нам прямо оттуда. Только открытым текстом не передавай, придумай, чем заменять слова, кодировку какую-нибудь, только так, чтобы поняли тебя. Да, попросишь радиста объяснить тебе, как на ключе работать. Лучше бы ограничиться азбукой Морзе. Уразумел?

– Да, – кивнул я, а сам подумал, как добыть карту, рацию и при этом не вступать в соприкосновение? Да уж, это армия, тем более на войне. Командир сказал надо, боец ответил ЕСТЬ!

Спать это хорошо. Особенно, когда тебе не мешают. Тут же, блин, такой шум стоит, что я даже подумал грешным делом о том, что надо быстрее сваливать. Как бы немчура сюда не нагрянула. Вокруг стоит гомон, стук топора и визжание пилы. Блин, я понимаю, обустраиваются, но надо же как-то поскромнее себя вести во вражеском тылу!

Как и ожидал, напутствовать нас пришел командир нашего… отряда, блин. Вот ему и высказал все, что думал по поводу маскировки.

– Вы что, хотите, чтобы вас прямо здесь, с воздуха накрыли, товарищ капитан? – Тот вновь недовольно уставился на меня.

– Что еще?

– Бойцы так шумят, что их, наверное, в Берлине слыхать! – Тот посмотрел на меня, потом вдруг махнул рукой и развернулся уходить.

– Вот и поговори с тобой! Давайте, удачи…

И мы отправились в путь. Вот я уже и подрос немного. Не в звании, так в должности. Все-таки в разведку назначили. Кстати, а знаете за что? Командиру донесли, как я с ребятами немцев резал на МТС, тот, говорят, обалдел слегка, но сообразил, что мы готовая боевая единица, и использовать нас нужно с умом. А где еще? В разведке, конечно.

Лесом шли недолго, выбрались к озеру и пошли вдоль него. Небольшой водоем, который питался, наверное, из многочисленных болот, был такого же, как и они, цвета, бурый.

– Не хотелось бы мне в таком озере искупаться, – передернул плечами Егор.

– Да уж, внешний вид еще тот! – кивнул я.

Дальше в основном молчали, так как все же на вражеской территории находимся. К утру мы были почти на месте и без приключений. Возле одного перекрестка только Иван, видимо, забыл на время, кто мы и куда путь держим.

– Командир, там патруль, берем? – мы останавливались на короткий привал, а Ваня ходил посмотреть округу.

– Сдурел, что ли? О нас сразу узнает вся округа, а нам это надо?

– Виноват! – вытянулся по струнке Бортник.

– И еще, тут нет командиров и Андреев с Иванами, есть бойцы и напарники. Тебе будет позывной… – я задумался лишь для порядка, – Борт. Меня сами знаете, как звать, даже в лагере так уже кличут.

– Ха-ха, Морозом, что ли? – усмехнулся новоиспеченный Борт.

– Еще дедом назови, смешно ему. Мельнику с Купцом, наверное, не нужно объяснять, почему так?

– Не нужно! – чуть не хором, хорошо хоть шепотом, ответили ребята. – Только почему ты решил нам какие-то клички присвоить?

– Не клички, мы ж не в тюрьме. Это позывные, так короче обращение, больше по делу скажешь, да и врага запутать можно, если подслушивает, – попытался я доступно объяснить. – Так понятно?

– Да, – ответили бойцы.

– Отлично. Продолжаем путь.

Патруль мы тогда обошли, а как узнали чуть позже, совершенно правильно сделали, ибо совсем рядом был еще один.

– Чего их так густо насеяли? – спросил Егор.

– Видать, объект хорош, будем смотреть. Главное, внимание! – сказал я и почти мгновенно оборвал сам себя. Вот ни хрена себе, это чего же тут такое? Впереди, в роще, стояли танки. Да много-то как! Только «четверок» насчитали двенадцать штук, нам с ними не тягаться. Точнее, обходить нужно десятой дорогой. Тут по меньшей мере полк стоит, а то и больше.

– Это ложный лагерь, или я ни фига не понимаю, – озадаченно заметил я после двух часов наблюдений.

– А может… – произнес кто-то, но замолчал, так как впереди началось действие. Танки, урча моторами, вылезали на поле. Через пятнадцать минут мы насчитали сорок штук. Выстраивались вражеские машины в коробочку, много было регулировщиков.

– Мать их за ногу, да что тут такое… – матерясь, бросил Борт. И тут мы услышали главное. Шум самолетов был сильным и громким, таким, какой бывает при пролете над самой землей. Одновременно задрав головы, мы остолбенели. На поле заходили на посадку сразу несколько транспортных машин.

– Вот блин! – ударил я себя по лбу. – Да у них заправка тут, вот гады напугали!

Это было именно так. Спустя полчаса мы в этом убедились. Самолеты, опускаясь, откатывались в сторону, давая возможность сесть своим собратьям. Возле остановившихся тут же начинали суетиться люди в темных комбинезонах, разматывая шланги. Танкисты друг за другом подъезжали ближе и заправлялись.

– Как у них все налажено! – восхищенно заявил Иван.

– Не без этого, видимо, топливозаправщики где-то потеряли, так как было бы проще в бочку сначала слить, – согласился я.

Мы лежали в кустах и не могли оторваться от наблюдений за работой фашистов. Чего-чего, а организация у них поставлена отлично. Нам бы так. Хотя тогда мы не были бы РУССКИМИ. А победит в этой войне именно наша страна, а не немецкий хваленый орднунг.

Провалявшись в кустах на окраине поля до вечера, решили уходить и постараться обойти посты фрицев. Заправлялись немцы долго. После заполнения баков непосредственно танков к заправке приступили топливозаправщики. Они все же были, только мало. Самолеты все садились и садились, поэтому мы и решили сваливать. Ушли примерно на два километра, но посты все равно попадались, нам чудом удалось избежать внимания к себе, и все потому, что двигались очень медленно, буквально ползком.

– Почему же на карте-то лагерь указан? – спросил Иван, когда встали на короткий отдых.

– А я знаю? Может, лагерь тут и есть, просто совпало так, что фрицы здесь заправку устроили. Ты же видел, как они в колонны строились и сразу уходили?

– Ну…

– Наверное, маршевые роты. К фронту идут.

– Эх, вот бы задержать их, нашим помочь, – мечтательно протянул Саша.

– Ага, чем? – горько усмехнулся я. – Мы вон роту-то не могли толком разгромить, хоть и было нас больше. Без техники никуда, – заключил я.

Действительно, а что мы могли? Дорогу заминировать? Даже не смешно. Подорвали бы одну коробочку и баста. Больше не смогли бы, где взять столько взрывчатки, да и как это сделать, ведь фрицы постоянно катаются по дорогам туда-сюда. Нет, тут надо думать, да не нам.

– Так, ребят, я чего тут подумал… – я немного стеснялся того, что парни уже считают меня за командира. Какой я нафиг командир?

– Ну, Мороз, говори, чего удумал? – подбодрили меня.

– Как вы сами сказали, помочь мы не можем. А вот дать знать нашим о таком количестве врага, а главное, о танках, вполне по силам. Вы как, справитесь с заданием без меня? – парни раскрыли рты.

– То есть как это без тебя?

– Ну, я вернусь, доложу командиру, может, он кого-то отправит через фронт с донесением?

– Андрей извини, но ты не можешь уйти. Нам задачу поставили, а ты у нас старший. Хочешь сведения отправить, так посылай кого-нибудь из нас! – за всех все решил Иван.

– Вань, я не могу рисковать вашими жизнями, – я решил расставить все по своим местам, – вы прекрасно знаете, что я вам не командир, да, формально старший в группе, но не командир.

– Ты это брось, братка, не глупи. Командир тебя назначил своей властью, значит, так и есть. Мы тебя признаем командиром, остальное неважно. Так что ставь задачу и решай, кому идти!

Ох, нелегка задачка. Ведь у меня совсем нет опыта командования, тяжело мне вот так сразу парней подставлять…

– Ребят, отставить. Мне ведь ротный частоты для рации дал, может, найдем где «шкатулку» и отстучим? – вдруг вспомнил я.

– Идея хорошая, да вот где? Да еще так, чтобы нас не заметили?

– Надо какой-нибудь объект взять, небольшой. Так, чтобы нам сил хватило.

– Думаешь, рация на фрицевском посту подойдет?

– Пока не знаю, но тут до наших два десятка километров, может чуть больше, будем надеяться, – пожал плечами я.

Первый же пост на дороге дал нам понять, что рацию нужно искать покрупнее. Те, что имелись в наличии у патрулей, годятся только для короткой связи. До наших все же далековато. Нужно искать подходящий объект. Зря только рисковали и фрицев резали. Правда, нам и попались-то какие-то залетные, думаю, это не пост, а просто наблюдатели выставленные. Сидели себе в кустах, скучали, даже без шнапса. Взяли их легко, удалось подкрасться близко, вот и получилось. Стрельбы не было, так что идем дальше.

По широкой дуге, оставляя в стороне место заправки танков, мы приблизились к лагерю. Мы все ж нашли его, оказалось, он был недалеко от места заправки танков противника, только те были на воистину огромном поле, а лагерь на обочине проселочной дороги, с краю от того же поля.

Лагерь был действительно большим, не соврала карта. Только вышек было шесть штук, а еще и без них охраны хватало. Думаю, без брони нам тут ни фига не светит. А как сюда танки пригнать, когда тут такая движуха наблюдается? Остается одно – ждать, когда маршевые роты фрицев уйдут и здесь останутся только охранные части.

– Андрюх, как думаешь, а вон на той машине у фашистов рация есть? – Егор указал мне на грузовик с кунгом, утыканный антеннами.

– Более того, уверен в этом. Только как его захватить? Да и еще момент, мне хоть и показали как, но чего-то я сомневаюсь, что смогу разобраться с вражеской рацией, – я что-то вдруг засомневался в своих способностях. Понимаю, что принцип везде одинаков, но…

– Справимся, командир, – похлопал меня по плечу Иван Бортник, он же Борт.

Машина связистов уехала от лагеря к тому месту на поле, где до этого шла заправка танков. Я послал Сашу посмотреть, куда фрицы намылились. Тот вернулся быстро.

– Заправляются, в машине четверо. Двое в кабине, водитель и охрана, два связиста в кунге, вылезали, я видел.

– Отлично. Думаю, надо взять их на обратном пути к лагерю, – задумчиво сказал я. Вот блин, сюда бы ствол с глушителем…

– Андрюх, но как? – я даже не заметил, что парни смотрят на меня как на чумного.

– Да каком кверху, – я начал раздеваться, пора вспоминать все навыки из будущего. Да и повторюсь, проходит уже страх первых дней, что терзал меня вначале. Как-то проще я стал относиться к происходящему. А как только успокоился, сразу понял, что справлюсь. Фрицы тоже люди, не инопланетяне, их так же легко убивать, как и нас, так что повоюем.

– Ты, Мороз, конечно, старший, только объяснил бы хоть, чего делать-то?

– Конечно, объясню, от вас всё и будет зависеть! – Я подробно рассказал ребятам, как нужно поступить. Я тут выступаю в роли приманки.

– Эй, фрицы, возьмите с собой! – я стоял на дороге, прямо перед машиной немцев и размахивал руками. Остановил я их просто. В одном месте, по пути к лагерю военнопленных, дорога делала небольшой крюк, ну не бывает у нас дорог прямых, не Европа у нас. Возле молодого ельника я и вывалился на дорогу метрах в пятидесяти перед машиной фрицев. Те были осторожными. Не выскочили сразу, а сидели и озирались по сторонам, ожидая подвоха. А ведь он тут был. Парни схоронились в елках, на них лежит самое сложное – нужно не дать немцам выстрелить хотя бы один раз.

– Эй, рус, ком хе! – Наконец, правая дверь открылась, и мне махнул рукой сидящий справа от водителя фриц. Черт, здоровый какой! Я был без ремня, пилотка в руке, оружия нет, всем своим видом я показывал, что хочу в плен. Я медленно поплелся к машине, под навязчивые окрики фрица.

– Шнеля, шнеля! – фриц сердился, даже добавил вдруг: – Пеком! – Ага, бегом, говорит. Я сделал вид, что хочу ускориться. Оказавшись возле машины, я повторял одно и то же:

– Я сдаваться пришел, я сдаваться!

Фриц-охранник сидел не вылезая, а я так ждал, что он все же выйдет. Черт с ним, так справлюсь! Немец был вооружен автоматом, который смотрел на меня, но между нами еще и дверь машины была. Сделав вид, что споткнулся, я как бы невзначай взялся за край двери, а дальше, не обращая внимания на окрики фашиста, резко толкнул дверь на него. Немец отшатнулся, а я уже вновь распахивал ее левой рукой, а в правой был штык-нож, лежавший до этого в рукаве. Выстрелить немец не успел, это самое главное. Нож вошел ему прямо в грудь, даже ремни не помешали. Водитель только успел заорать, когда к нему через открытое окно прилетел приклад Ивана. Сзади так же слышалась возня.

– Готово, командир! – опять меня командиром «обозвали».

– Молодцы, ходу отсюда, до лагеря меньше двух километров!

Я прыгнул за руль, на ходу накидывая на себя немецкий френч. Борт также устраивался рядом со мной. Гансов он предварительно закинул в кузов. Там ребятки тоже все сделали как надо. Даже более того, они одного фашиста только оглушили, и он был жив, правда, пока без сознания. Ехать тут было особо некуда, если за дорогой кто-то смотрит со стороны, как прежде мы сами, тогда нам конец. Но мы надеялись на то, что никого больше в округе нет. А лагерь с пленными от того поля с фашистами отделяла роща, короче, пока мы были укрыты.

– Сколько у нас времени? – спросили ребята.

– Мало, – бросил я, усаживаясь в кресло радиста, – очень мало. Все наружу и «пасите» подходы. Я должен успеть!

Мне потребовалось пять минут на то, чтобы расшевелить пленного фрица и заставить включить установку. Оказалась она очень мощной, наверное, до Москвы можно докричаться. Незнание немецкого выходило боком, но я справился. Пару ударов по почкам, и фриц «поплыл». Удивительно понятливым оказался, стоило просто показать жестами, что мне нужна связь, как он быстренько ее мне предоставил. Даже не пытался помешать. Взяв пленного на мушку пистолета, я пытался докричаться до наших по тем частотам, что передал мне командир. Прошло еще около пяти минут, прежде чем мне ответили.

– Кто на волне? – хорошо, что все же в телефонном режиме связались, а то я бы долго считал эти точки и тире.

– Дед Пихто. Мороз пришел.

– Но у нас еще сентябрь… – принял игру радист, не зря я с ним поговорил перед выходом. Влетит нам правда, за открытый текст…

– Зато у нас жара, аж Мороза позвали…

Я в течение трех минут, пытаясь заменять слова так, чтобы фрицы не поняли нашу речь хотя бы вначале, объяснял радисту то, что мы видели здесь. Обозначил квадрат, примерные силы противника и его направление. Закончив сеанс, добил фашиста и, собрав трофеи, рванул к парням. Да, закладку еще положил, нехай немцы порадуются, когда в кунг заглянут. Там кило тротила лежит, всем достанется.

Почти не сговариваясь с ребятами, поспешили убраться из этого района. Уйти успели километра на три, когда сзади рвануло.

– Ты чего, шашку им оставил? – спросил Борт.

– Именно, пускай полетают! – ответил я и заржал, так как бойцы уже смеялись.

Бежать было легко, несмотря на дождь. Да, пошел, собака злая. Стало как-то холоднее, не люблю дождь. Летом, правда, была изнуряющая жара, но все же я люблю, когда тепло. Жар и пар костей не ломит.

За полчаса покрыли около пяти километров и собирались остановиться, когда услышали шум с неба.

– Воздух, – резко крикнул кто-то из парней, я даже не сообразил кто, да это было и не важно, надо прятаться. Были в чистом поле, так что вариант один, пластом.

Развалившись, не шевелясь, старался высмотреть, кто это там такой летает, по нашу душу или как? Земля сейчас сырая, черная, вперемешку с пожелтевшей травой, а мы грязные как свиньи, может, не заметят…

Все же самолет я рассмотрел. Одинокий «мессер» летал чуть в стороне, и я понимал почему. Там дорога, видимо, ищут вдоль нее. Хорошо, что свернули в поле, хоть я и не хотел тогда, но думаю, что немцы думают так же. При выборе места, где укрыться, любой человек первым делом подумает на лесной массив, а мы в поле рванули. Вдоль дороги и овраг есть, и кусты, лес вообще манит как магнит, больше возможностей спрятаться, но я выбрал поле и не прогадал.

– Ушел вроде! – на этот раз я опознал голос, Егор это.

– Идем дальше, головами крутим на триста шестьдесят, нам немного осталось.

Шли мы, кстати, не просто так, от возможной погони уходя, а целенаправленно. Так как к тому лагерю, где мы захватили радиомашину, нам пока пути нет, да и опасно это, немцев до хрена вокруг, то решили проверить еще один. До него, правда, далеко, почти сорок километров. Но решив, что с провизией у нас пока нормально, немцы поделились, избрали этот вариант. К слову, этот лагерь здесь последний, до которого можно добраться вот так просто, пешком. Остальные далеко, ближайший километрах в двухстах. Вообще же, на немецкой трофейной карте, которую дал мне перерисовать командир, было шесть отметок, но, как и сказал, рядом только две.

А первый лагерь, к которому мы шли, можно и не проверять более. Он на месте, охрана тоже, причем серьезная. Или забыть, или штурмовать на танках. Если капитан выберет последний вариант, надо ждать момент, когда фрицы после заправки покинут то поле, что поблизости. Иначе это будет самой легкой формой самоубийства. Немцы с такой армадой танков даже стрелять не станут. Раскатают остатки роты по полю и баста.

– Слушай, Андрюх, да мы этот и сами сделаем! – шепнул мне Иван.

– Борт, я все понимаю, у тебя в заднице зуд, но не настолько же! – я чуть не поперхнулся, когда услышал предложение.

– Ну, ты сам подумай, это ж какое подспорье нашим, тут ведь человек двести, как не больше!

– А еще тут охраны взвод, а в ней два бэтээра, – спокойно ответил я.

– Да и хрен бы с ними. Бэтээры ты возьмешь, у тебя винтовка с прицелом, чего, не попадешь в пулеметчика?

– Погоди, не искушай, подумать надо.

А искушение действительно было сильным. Перед нами, в овраге среди молодых берез, лежал небольшой по размеру лагерь. Немцы как обычно обнесли его «колючкой», блин, у них сколько ее с собой? Но привлекало не это, а установленные две вышки и работа еще над двумя. То есть немцы сейчас заняты на работах по оборудованию охраны лагеря. Работают, конечно, пленные, да только фрицам-то приходится участвовать, хотя бы контролировать. Таким образом, часть охраны занята, а два пулеметчика на вышках смотрят исключительно за заключенными.

– Ждем ужина и начинаем, – просто ответил я. На ужин точно отвлекутся, по крайней мере, будет ясно наверняка, есть кто-то в бэтээрах или нет. Нашему отряду этот лагерь будет отличным подспорьем. Если сейчас все получится, не нужно будет гнать сюда весь отряд, а следовательно, рисковать лишний раз.

Сами еду не грели, поели холодного. Консервированные сосиски и тушенка без разогрева шли не очень, но есть-то надо. Прикольный у немчуры хлеб. Пакет сорокового года выпуска, вон штампик на нем, а хлеб нормальный. Едва ли не вкуснее того, что у нас в стране, в двадцать первом веке, будут за свежий принимать.

Ужинали по очереди, один из нас всегда наблюдал за работой фрицев. Мы были хоть и на открытой местности, но гораздо выше лагеря, поэтому и могли «бесплатно» наблюдать весь этот цирк. А как еще назвать? Немчура так охотно издевалась над нашими бойцами, что думаю, когда мы начнем атаку, пленные сами бросятся на охрану. Самое главное, бойцы выглядели хорошо, видимо, лагерь здесь образовали совсем недавно, не успели фрицы еще «сломать» наших советских бойцов. Немцы куражились, швыряли пустые банки в бойцов, те кидали их обратно, немчура огрызалась в ответ и бряцала оружием.

Овраг с лагерем был вытянутой формы, вот чуть дальше в этой природной яме я и залег, со снайперкой. Моя задача – вышки. Если уберу пулеметчиков, ребята смогут вступить в бой. Они вооружены двумя автоматами и пулеметом, причем на этот раз Ваня нес не ДП, а взял трофей, понравилась ему эта швейная машинка.

Опыта было совсем ничего. Я боялся сделать самую главную ошибку человека с винтовкой, поспешить. Затвор у «мосинки» хоть и смазан, и ходит легко, но мне предстоит сделать выстрел, затем переместить ствол на вторую вышку, одновременно передергивая затвор, прицелиться и, не промахнувшись, сделать второй!

Немец на первой вышке, той, что стоит дальше от меня, уже полминуты был в моем прицеле. А я все ждал, когда наконец на ближней вражина угомонится. Как и говорил, опыта мало, по движущейся цели мне точно не попасть, хоть здесь и было-то меньше трех сотен метров. Наконец, на ближней вышке пулеметчик остановился, а то бродит по своему пятачку туда-сюда, как «энерджайзер», блин. Я потянул спуск, раздражающе длинный спуск завершился выстрелом и подкидыванием винтовки. Когда она вновь заняла прежнее положение, я стал ее перемещать, в попытках найти второго пулеметчика на ближней вышке. Почему не удостоверился в поражении первого? А зачем? Стрелял я в корпус, уж, думаю, наверняка попал. Пока ловил в прицел второго, то услышал звуки стрельбы. Наверное, парни начали атаку. Странно только, я же сказал, что после второго выстрела…

Стреляли не мои бойцы, а тот самый неугомонный фриц с ближайшей ко мне вышки. До него было еще меньше, метров двести тридцать – двести пятьдесят, уж извините, точно не могу определить. Эта гад начал стрелять в пленных, видимо, решил, что в его напарника стреляли заключенные. Из чего бы они это делали? Ума не приложу. Так или иначе, но я, наконец, поймал в прицел его долговязую фигуру. Отметив про себя, что вражина стоит ко мне боком и чуть присев, стал выцеливать его. Долго так сидеть нельзя, руки и глаза устанут, но я все равно упрямо сижу, дожидаясь, когда он встанет чуть удачнее для меня. Сообразив через несколько секунд, что он сейчас положит нафиг всех заключенных, я стал торопиться. Винтовка плясала в руках, а лечь я не могу, обзора не будет, поэтому только сидя.

Выстрел все же прозвучал. На этот раз я не стал убирать винтовку, а приник к прицелу «мосинки» и сам себе кивнул. На борту щита вышки, обмякнув, повис труп в сером. Но оказалось, это только начало. Услышав беспорядочную стрельбу, я оторвался от прицела и взглянул на лагерь. Твою мать! Первый пулеметчик жив! Я обалдело смотрел на него несколько секунд, а затем сделал подряд два выстрела. После первого враг исчез за бортом площадки, на которой находился, а второй попал в саму площадку. Как же так, как я мог промахнуться? Вот же блин блинский.

Набив магазин винтовки новыми патронами, оглядел лагерь. А тут действительно дело шло так, как я и думал. Заключенные словно ждали отмашку. Полегло, конечно, много бойцов, но выжившие уже заканчивали разгром охраны. Я туда идти не хотел, Ваня в курсе, что и кому сказать, он там близко будет. Требовалось передать тому, кто из лагерников примет командование, что им предлагают вступить в наш отряд. Откажутся, нехай топают куда хотят, если согласятся, то мы заберем их с собой.

Старшим в лагере неожиданно оказался политрук. Корреспондент аж московской газеты. Он сначала отбрехивался от командования, поясняя, что опыта управления воинским подразделением у него нет, но все же согласился с нами. Дело в том, что политрук пользовался авторитетом у бывших пленных. Они слушали его и пойдут за ним. А самому ему объяснили просто:

– Вы, товарищ политрук, доведите людей до нашего лагеря, а там все встанет на свои места. Думаю, наш капитан с удовольствием поставит вас к себе замом. Люди шли за вами на смерть, одно только то, что вас переодели, когда плен был неминуем, говорит о многом. Вас люди любят, а это хорошо.

Политрук согласился. С его помощью удалось всего за час привести в чувство эту толпу разъяренных мужиков, по-другому и не назовешь. К сожалению, люди были слишком злы, вот и поперли напролом, грудью на пулеметы. Но все же хоть часть выжила, правда, раненых было очень много. Из моих парней только одному «удалось» поймать «гостинец». Саша Купченко схлопотал пулю в руку, причем та осталась внутри, нужна операция. В отряде у нас есть фельдшер, нужно торопиться, слишком много раненых, и слишком большое расстояние нужно преодолеть.

Пешком не пошли, и сил не было, и технику оставлять было жалко. Нам достались «живыми» два бэтээра, два грузовика и три мотоцикла. Мотики были с колясками, с пулеметами, готовый головной дозор.

Так как путь уже был нам известен, то проехали вполне удачно. По дороге только попался пост вспомогательной полиции, из двух немцев и шести полицаев, да и не пост даже. Те ехали на телеге из одной деревни в другую, ну это я так предположил, так как разговаривать с ними никто не стал, тупо изрешетили из пулеметов, да потом собрали трофейное оружие.

Капитан Фролов был рад нашему возвращению. Больше скажу, счастлив. Мы и людей привезли, и оружия немного.

– Ну, ты по радио и выдал! – сказал он мне после доклада. Когда мы прибыли, он затащил меня к себе в палатку и долго задавал вопросы.

– А что такое? – удивился я.

– Да из той белиберды, что ты нес открытым текстом, ничего не поняли не только немцы. Мы сами-то через слово понимали, о чем ты толкуешь.

– Товарищ капитан, сами же говорили, как-нибудь зашифруй, я ж не виноват, что у нас нет пока шифра.

– Ладно, молодцы, вашего бойца я первым распорядился прооперировать, его уже, наверное, наш фельдшер «режет». Вы отдыхайте сейчас, слева от моей палатку занимай, – видя мое недоумение, капитан добавил: – Разведка должна быть рядом с командиром. Ясно?

– Предельно. – И правда, только вернувшись, понял, как я устал. То ли нервы, то ли от всего пережитого. Вот же судьба у меня… Умер вроде, попал в другой мир, ну, или время. Тут война, я, конечно, в первых рядах и… Что? Да ничего, привыкаю как-то, вон, даже палатку заслужил поблизости от командирской. Может, и поживем еще. Вообще-то это сейчас, в сорок первом, главное. ВЫЖИТЬ.

Я лежал в палатке и думал. Парни вырубились, кто где упал, а я, вроде как сильно уставший, блин, не могу почему-то. Сначала прокрутил в голове все наши похождения за два дня. Увидел каждого фашиста, которого убил… Вроде и ничего сейчас, легко переносить стал, видимо, война кует характер. Обдумал, что и где сделал неправильно. А сейчас вот Валюшка вспомнилась. Так стало тошно, что хоть беги сейчас назад в ту деревеньку. А ведь далеко я ушел от нее, быстро не сбегать. Тяжко без нее, привык за два месяца. Интересно, беременна она или тогда просто у нее сбой в организме был? Блин, если будем в рейде где-нибудь поблизости, заберу ее в отряд, уж как-нибудь и тут родит, или на Большую землю переправим. Она мне рассказывала, что у нее тетка есть, где-то в районе Горького, вот к родне ее и отправить.

Так или иначе, но я все же уснул. Причем так крепко, что даже не слышал, как проснулись ребята, что спали рядом. Продрав глаза, отметил то, что спина заныла. Оказалось, спал с пистолетом, заткнутым сзади за ремень, вот и отлежал. Потирая спину и бока, я вылез из палатки и обнаружил, что на улице темно. Странно, вроде ложился уже в темноте, выспался отлично, а на дворе все еще ночь. Где-то я уже это видел…

– Ну, ты и спать, Морозов! – встретил меня возле кухни командир. Донесли уже, примчался. Так хотелось никуда больше не ходить, а он ведь сейчас опять задачку подкинет.

– Так устали, товарищ командир, – развел я руками.

– Так бойцы то у тебя с тобой ходили, а проснулись днем, а ты только сейчас.

– В смысле днем? – не понял я. – Мы же легли поздно вечером.

– Так ты почти сутки спал, причем так, что даже разбудить не могли.

Вот это я выдал. Надо же, как вырубило!

– Виноват, товарищ командир!

– Ладно, ничего не произошло. Просто ребята, из новеньких сообщили интересную новость…

А новость была в том, что кто-то из бойцов, попав в плен, по дороге, когда их вели в лагерь, видел место, куда фрицы стаскивали нашу технику, брошенную отступающими частями. Говорят, и танки были, и бронемашины. Короче, капитан ставил задачу на ближайший день, разведать, есть ли еще тот сборный пункт, или уже все вывезли на переплавку. Идти далековато, километров сорок на юг. Там где-то городишко есть, небольшой, вот возле него и расположен тот сборный пункт. О количестве немецких войск в городке бывшие пленные уверенно сказать не могли, но что те там имелись, это однозначно.

– Понимаешь, не могу я на такой охраняемый лагерь идти с голой задницей, только людей зря терять! – в сердцах выдал командир. Это он о том большом лагере говорит. Да уж, туда без танков лезть бесполезно. А те две «двойки», что у нас были, особой силы не представляли. В охране я даже пушки видел, так что расчехлят нас еще на подходе. Не поможет даже то, что техника будет для фрицев своей.

– Проверить только наличие техники и охраны? Или что-то еще? – задал я первый вопрос.

– Я не могу тебе приказать облазить все, что там есть, понимаю, что это невозможно. Ну, или очень сложно. Для начала разузнай, стоит ли вообще туда идти?

– Хорошо. Выходить когда?

– Так с утра и выйдете, до вечера, наверное, доберетесь?

– В один конец да, – уверенно сказал я.

– Конечно, в один. Дальше вновь задействуем радио. Только теперь возьмете с собой одну трофейную станцию, батареи заряженные есть, хватит вам. Оттуда проведешь сеанс связи, а мы тут уже решим, выходить туда или нет.

– Ясно. Разрешите выйти затемно?

– А что, есть причины?

– Так поле тут на пути большое, сами же знаете, – стал пояснять я, – лучше бы его в темноте пройти.

– Как скажешь. Найди землянку, что возле ручья, там старшина Марченко командует. Возьмешь все, что нужно, если будет сопротивляться, гони его ко мне. Понял? Свободен!

– Есть! – вскинул руку к пилотке и, развернувшись на каблуках, вылез из палатки. Кстати об обуви. Надо трофей осмотреть. Мои сапоги от долгой ходьбы что-то истрепались совсем. Подошва уже не держится, несмотря на то, что ее ремонтировали два раза. А в мешке у меня лежат отличные немецкие сапоги, специально подобрал по размеру в разгромленном лагере фрицев. Вообще с обувкой тут у многих беда. Не носится долго обувь на войне, хоть ты тресни.

Ребят я нашел там же у ручья, где и располагалась землянка хозяйственного старшины. Те стирали белье и болтали, а старшина, немолодой мужчина, поучал их на тему стирки. Парни смеялись и, кажется, только прикалывались над старшиной. Зато последний имел такой вид, будто без него и не справились бы.

– О, командир, проснулся наконец? – Борт щерился, демонстрируя белые зубы.

– Вашими молитвами, – парировал я. Поржали. Познакомился со старшиной. Когда бойцы услышали, что я интересуюсь тем, что имеется в запасах у старшины, навострили ушки. Мы ведь себе ничего не прячем, все в общий котел. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь нас обвинил в крысятничестве.

– Командир, никак вновь в «бега»? – Шутки кончились. Улыбки тоже пропали, но парни вовсе не собирались противиться. В глазах был интерес.

– Именно так, братцы, именно так, – кивнул я, а сам начал попрошайничать у старшины.

Почти на все мои вопросы прижимистый кладовщик отвечал просто:

– Так нет у меня.

Через пару минут меня уже злили его равнодушные ответы, и я бросил:

– Хорошо, сейчас командира приведу, проведем осмотр имущества без вас, старшина.

– Что значит без меня? – тут же возбудился кладовщик. – Как же это можно-то?

– Да вот так и можно, даже более того, НУЖНО! Вы, товарищ старшина, слышали что-нибудь о таком понятии, как РЕВИЗИЯ? – Тот даже побледнел, да так, что мне в темноте было видно. Знает этот человек такое слово, точно знает. Наверняка где-то в торговле до войны работал.

– Товарищ… извините, не знаю вашего имени-отчества? – проблеял старый деляга.

– Андрей Александрович, но вы можете обращаться по уставу, красноармеец Морозов.

– Товарищ Морозов, зачем ревизия? Я просто еще не все вещи принял к учету, много ведь поступило, а склада-то у нас как такового не было. Пока все перепишешь да места найдешь!

– Я понял вас, товарищ старшина, – кивнул я, – может, тогда пойдем к вам, вместе поищем? Тем более, я многое знаю и видел, ведь это наша группа и добывала.

– Я сам, – быстро бросил кладовщик, – вы бы список дали, я сам вам все подберу.

На складе я завис надолго. Выбирал немецкую форму почище, оружие, снаряжение, боеприпасы и продовольствие. Вот же жучара он, этот уроженец Одессы. Он даже консервы у поваров отобрал, все на свой склад затащил. А главное, нигде не отметил! Блин, ну до чего же есть хитрожопые люди, а? Для меня это все казалось чьей-то шуткой. Ведь война идет, а как же лозунги «Всё для фронта»? Вот зачем этому хозяину складов нужна взрывчатка? Ответ-то вроде напрашивается сам собой, да только он неправильный. Да, выдавать он ее должен, а не прятать, но зачем спрятал и не внес в гроссбух правильные данные? Ведь заныкал себе пятьдесят килограммов! Конечно, если бы я не видел трофеи еще там, у фрицев на складах, то, возможно, и не знал бы ничего. Только понять не могу. Зачем нужны кладовщику, который в боях непосредственно не участвует, пятьдесят килограммов взрывчатки? Даже не пытайтесь ответить на этот вопрос, все равно не угадаете, что он задумал. Короче, я получил все то, что считал необходимым в новом рейде.

– Познакомился со старшиной? – спросил командир, когда я вернулся. А глаза у самого хитрые-хитрые.

– Да, познакомились, даже без рукоприкладства обошлось. Две пули только потратил…

– Какие пули? – мгновенно стал серьезным капитан.

– Так одна в левое колено, другая в правое. Зато получил все, что нужно, – и не думая смеяться, ответил я. Реакция капитана меня рассмешила. Тот вылетел из палатки пулей. Блин, сейчас мне влетит.

– Твою мать, Морозов! – матерился командир еще минуты три, но потом угомонился. – Только вот попробуй не найди мне этот сборный пункт! – напутствовал он меня перед дорогой.

– Найду, товарищ командир! – уверенно ответил я.

И нашел. Мы даже не блудили в округе, ехали напрямую и нагло. Взяли в этот раз два мотоцикла и бэтээр. Знал, что палился безбожно, но решил, что хватит пешком ходить. Да и форма у нас в порядке. С нами были аж трое бойцов, знающих немецкий, причем хорошо знающих. По дороге навестили одну деревню, большую. На трофейной карте там обозначен пункт вспомогательной полиции, вот его и «прибрали» заодно. Чего сто раз ходить. Тем более и деревня была в стороне от нашего пути, вот и навестили, сбивая на всякий случай возможных поисковиков.

Сборный пункт представлял собой такую же МТС, каких много видели. Даже одну уже захватывали. Разница была только в одном. Скорее всего, фрицы, узнавшие о нашей прошлой проделке, усилили охрану. Немцев было много, человек тридцать, может даже сорок. Через пару часов наблюдений из ближайшего лесного массива стало ясно, зачем столько охраны. Этот пункт был настоящим Эльдорадо. Мы насчитали только наших, советских танков двенадцать штук. Были и вражеские, но, сколько точно, затрудняюсь сказать. В каком состоянии бронетехника, нам, конечно, неизвестно, но если хоть часть возьмем и то хлеб. Орудия, как противотанковые, так и гаубицы, несколько бронеавтомобилей семейства БА. Да чего там только не было. Нас в поиск вышло двадцать человек, но я сомневался в наших силах, поэтому послал назад мотоцикл с тремя бойцами. В этот раз не стал рассчитывать на рацию, мало ли, вдруг у немцев пеленгатор рядом. На мотоцикле ребята быстро метнутся туда и обратно. Это если командир решит, что их нужно обратно отправить. На самом деле я ждал подкрепления. На словах передал послание капитану Фролову, что жду его с танками. Те «двойки», что у нас имелись, будут здесь в самый раз, ну и пехоты пусть возьмет, человек тридцать точно не будут лишними.

Ехать тут недалеко, как я уже говорил, поэтому ждать будем к вечеру. У танков скорость приличная, тем более дорога вполне хорошая. Дождя нет второй день, сухо, поэтому ожидания долгими не будут.

На место встречи, в двух километрах от сборного пункта, отряд под командованием самого капитана Фролова вышел к девяти вечера.

– Ну, рассказывай! – весело приказал командир. Настроение у него было хорошим, так что я несколько расслабился.

– Товарищ капитан, думаю, единственный шанс, это ударить внезапно, чтобы пресечь попытки немцев использовать бронетехнику. Заберутся в танки… выковыривай их тогда. Я тут схемку набросал, вот, посмотрите…

Я действительно составил небольшой план и нарисовал, как смог, объект и наш удар по нему. К МТС ведут две дороги с разных сторон. Позже оказалось, это одна, проходящая прямо через этот пункт. Отойдем чуть дальше и запустим танки с разных сторон, одновременно атакуя с фронта. Чтобы не попасть под огонь наших же танкистов, на территорию сразу входить не будем. Танкисты должны нас поддержать огнем своих мощных мелкокалиберных пушек, но главное, не допустить попытки фрицев задействовать танки. Нам нужно сблизиться, а там мы будем работать накоротке. Все бойцы сейчас с автоматами, для боя на такой дистанции автоматическое оружие предпочтительнее. Капитан приказал вначале боя задействовать еще и два миномета. Они и технике не навредят, и не дадут фрицам сильно высовываться.

Атака началась отлично. Видно было, что фрицы не слишком готовы к встрече. Хаос внесли именно минометы, а уж когда подошли танки… Я был в сотне метров от складов, поэтому не знал, что командир внес коррективы в свой же план в самый последний момент. Танки не стали долбить издали, а пошли прямо к складам. Мгновенно преодолев небольшое расстояние, что отделяло их от МТС, танкисты принялись давить фрицев. Командир рисковал, танки без пехоты это очень опасно. Но наши танкисты, бывшие пленные, вертелись волчками, готовые вообще все сделать в одиночку. Затем пошла пехота, хотя до этого просто стреляла с расстояния, ведя огонь скорее на подавление, чем прицельный. Я тоже стрелял, причем как раз наоборот, ибо был со снайперской винтовкой, даже зацепил как минимум троих. Но не ожидавших такой наглости немцев безнаказанно убивали недолго. Все же у них порядок заложен в генах. Фашисты как-то смогли организоваться и начали отстреливаться. Очаги сопротивления были небольшими, отбивались группы по два-три человека, но все же и нам хорошо досталось. Всегда ведь так, нападавшие несут большие потери. Однако сказывалось то, что нам сразу удалось подойти близко. Немцы оказались лишены маневра и вынуждены были пользоваться только постройками МТС как укрытиями. Нам же не рекомендовалось использовать гранаты, чтобы случайно не подорвать какой-нибудь склад боеприпасов. Поэтому были потери, причем немаленькие. Этому способствовало еще и то, что бойцы, как я уже говорил, были очень злыми, ведь у нас все из лагерей. Шли грудью на автоматы и пулеметы – это именно о них.

Спустя двадцать минут фашисты не выдержали нашего давления и побежали. В поля. Танкисты, получив приказ добить тех, кто ушел, ринулись догонять, а мы уже зачищали склады. Да уж, тут прямо Клондайк. Минометы, как и ожидалось, не нанесли урона технике, стоявшей под открытым небом, лишь у одного танка слетела гусеница, да несколько грузовиков пострадали, а так норма. Это мины «неудачно» попали, разорвав несколько колес на машинах да покоцав осколками кабины и кузова. Большинство же машин было в порядке. Распределяя по машинам бойцов, столкнулись с нехваткой водителей. Это действительно была беда. Танки брали на буксир грузовики, благо экипажи для бронированных машин капитан Фролов привел с собой. Им категорически запрещалось участвовать в бою, все-таки специалисты. Жаль, что и тех было мало, разбавляли экипажи стрелками.

По радио командир дал приказ в наш основной лагерь готовить укрытия в лесу, так как техники стало очень много, бойцам в лесу придется потрудиться.

Мы заранее обговорили с капитаном, где будем прятать машины. Договорились до того, что танки будут рассредоточены на окраине и замаскированы. Грузовики предполагалось задвинуть в лес поглубже. Размещать технику в лесу еще тот геморрой. Капитан сначала не понял меня:

– А в чем проблема-то, Морозов? Танк что, дерево не срежет?

– В том и дело, что легко срежет. Только поваленное дерево это как сигнал летчикам противника, указывающий место нахождения отряда.

– Так дерево-то можно распилить и убрать…

– Можно, если время есть, а у нас его не скажу, что много.

– Ладно, черт речистый, уговорил, но мы еще к этому вернемся, может и получится технику загнать подальше в лес. А то ударят фрицы и разом отрежут нас от только что захваченных трофеев, что тогда?

– Да уж, тут думать надо, так просто не решить. Но однозначно, что возле танков должны быть постоянные посты, чтобы пресечь нападение, если оно последует.

– Для этого вообще-то я хочу задействовать выдвинутые дозоры. Они смогут предупреждать о появлении противника и дадут возможность занять позиции.

– Тогда, конечно, получится, главное, люди нужны, их всегда не хватает, – заключил тогда я.

Наш налет прошел отлично, и все бы ничего, но в середине пути нас настигло возмездие. Кто-то из фрицев все же удрал с МТС. Мы гнали во весь опор, поэтому и не заметили, как в небе появились самолеты противника. Бомбежка – это страшно. Немцам, видимо, было плевать на технику, даже свою. Они бросили на нас восьмерку пикировщиков. Те бомбами вывели из строя сразу пять танков, естественно, с экипажами, пока мы, наконец, не развернулись и не дали отпор. Все же счетверенные «максимы» пригодились, хотя я, если честно, не знал, на фига их капитан прибрал. Реально думал, что зенитные способности этих монстров будут бесполезными. Но спасли нас от окончательного разгрома именно эти две установки. Не сбив ни одного самолета, мы помешали им стрелять. Там ведь тоже люди воюют, а жить немцы хотят не меньше нас. Самолеты ушли, а капитан приказал сразу же гнать во весь опор. Мы даже убитых не стали подбирать, лишь сволокли в одну воронку. Раненых тоже было много, но все же мы были еще сильны. Больше по пути приключений не было, кроме тех, что ждали в самом лагере. Те, кто оставался в лесу, нас встретили во всеоружии, едва не начав стрелять с перепугу. Конечно, тут были в основном тыловики да саперы, но и они показали зубы. Весь остаток ночи угробили на то, чтобы укрыть добычу. Сентябрь на дворе, так что в лесах пока еще есть, где прятаться, но делать это становится все труднее. Танки наделали огромные колеи на подходах к нашему убежищу, так что, думаю, жить нам тут недолго. Тем более немцам теперь прекрасно известно, где мы и даже сколько нас. Как оказалось, командир думал так же, поэтому приказал не сильно усердствовать в маскировке. Если фрицы вновь пошлют авиацию, нам все равно не скрыть следы, так что…

– Нужно уходить, – начал разговор командир, когда собрал у себя в палатке всех командиров взводов. Я тоже оказался здесь, как командир отделения разведки. Во как!

– К нашим прорываться будем, товарищ капитан? – это спросил молодой сержант, танкист командир взвода.

– Чуть позже да, но вначале мы должны отбить у немцев наших бойцов и командиров. Совсем рядом с нами оборудован лагерь, красноармеец Морозов был там, он нам и расскажет, что видел.

Блин, предупреждать же надо. Все тогда взглянули на меня с интересом, а я, чуть помявшись, начал рассказывать о результатах разведки.

– …вот так и выходит, товарищи командиры, что атака возможна только всей группой, а главное, с танками, чтобы по завершению операции уходить всем кагалом, – я закончил свое выступление, поделившись с присутствующими своими наблюдениями.

– А куда отход планируете? Товарищ Морозов? – спросил меня тот самый политрук, корреспондент из Москвы.

– А вот это уже как командир прикажет, – серьезно ответил я, – прикажет воевать тут и бить фашистов в, или, не считаясь с потерями, рваться к фронту, наше дело выполнять приказы.

– А сам-то как считаешь? – вдруг спросил Фролов.

– В тылу можно много пользы принести, но сохранять в тайне наше местонахождение будет тяжело. Нужно постоянно передвигаться, техника не выдержит. Осень скоро закончится, сами понимаете, прятаться будет невозможно. С выходом на Большую землю тоже не все гладко. Во-первых, дойдет в лучшем случае половина, думаю, даже меньше, а во-вторых…

– Что же во-вторых? – с нетерпением спросил еще кто-то из присутствующих.

– Нас раскидают по разным частям, какой от того толк будет? Сколько таких частей, а мы уже привыкать стали друг к другу, взаимодействие налаживается. Считаю, что пользы наше подразделение принесет больше в тылах противника. Мы должны вовсю использовать тот факт, что мы одно подразделение.

Надо отметить, что слушали меня внимательно. Все сидели молча и явно думали о том же, о чем я им и говорил. Ну а что, ведь правда, вернись мы на свою территорию, кстати, там скоро мясорубка под Москвой начнется, недолго осталось, нас просто пошлют на убой. Скажете, что я трус, боец не должен выбирать, где ему воевать? Так я на это отвечу. Если бы не знал, ЧТО будет, то может, и не придумывал бы таких планов. Но сейчас, я знаю, КАК и ЧТО будет. Поэтому, думаю, я прав, предлагая веселиться именно тут, в немецких тылах. Тем самым мы поможем фронту, причем гораздо больше, чем если бы мы были там.

Сложность возникла у танкистов. Во-первых, нам их теперь не хватало. А во-вторых, немецкие танки Т-4 почему-то показались нашей «мазуте» сложными. Вроде бы какая нафиг разница? Ну, размеры чуть другие, орудие большего калибра. В чем проблема-то? Командиры долго пытались объяснить танкистам, что сложность вся лишь в том, что машины незнакомые, но людям дадут время на изучение. Я же, услышав возню, заметил просто:

– Мужики, хотите воевать на кастрюлях? Пожалуйста, оставляйте нормальные танки для тех, кто не испугается новинок. Здесь броня раза в три толще, чем у «двоек», пушка такая, что любой танк протыкает издалека, но если вам сложно и вы боитесь… Что ж, когда освободим людей из лагеря, наверняка там найдутся мужики, готовые воевать на всем, что дадут.

Этого хватило. Танкисты, услышав, что танк на самом деле очень мощный и защищенный, мгновенно согласились. Внутри во всех машинах были инструкции на немецком, но наши переводчики справились, всего за ночь перевели эти книжечки и выдали перевод бойцам. Дело сдвинулось с мертвой точки. Буквально через сутки танкисты сами удивлялись, чего они тут кочевряжились, отличные машины, да к тому же и удобные, не наши железные чемоданы, именующиеся танками. А нам действительно хотелось атаковать лагерь именно на немецкой технике, так больше шансов на удачу.

После освоения новой и неизвестной ранее техники появилась другая проблема. Теперь всем захотелось непременно сесть на Т-4, «двойки» и «тройки» уже не впечатляли. Но с этим быстро справились. Капитан уже просто рявкнул, и танкистам пришлось заткнуться. Всего в операции планировалось задействовать два Т-4, одну «тройку» и две «двоечки», плюсом шел бэтээр с установленным на нем «Флак-38». Кстати, бэтээр какой-то смешной, он не бронирован, у него нет кабины как таковой, не «Ганомаг» это, что-то маленькое. Пехоты набрали всего двадцать бойцов, остальные пошли в экипажи танков. Да, не больно хорошо это, но опытных танкистов было мало, вот и разбавили экипажи, как смогли. Заряжающими пошли артиллеристы, командирами – сержанты. Главное, мехводы все были танкистами, хоть с этим повезло. Да и оба Т-4 были полностью укомплектованы нормальными полноценными экипажами. На них и надежда.

Когда наша куцая колонна выдвинулась в направлении лагеря для военнопленных, нас попытались прощупать немцы. Пара истребителей словно сидела где-то рядом в засаде и ждала нас. В этот раз не бомбили и не стреляли, но по головам походили. Просто мы в этот раз шли уже не разношерстной командой, а вполне себе подразделением немецкой армии. Косяк был только в одном: шли не в ту сторону. Но когда «мессеры» начали на нас заходить, я, да еще и капитан поддержал, приветливо помахали летчикам ручками из кузова бэтээра. Те сделали свечку, прошли еще раз и ушли со снижением на запад.

– Блин, вот сто процентов, у них где-то совсем рядом аэродром. Задницей чую!

– Чего? – не слыша меня толком, перекрикивая шум двигателя, крикнул командир.

– Говорю, – я наклонился к уху капитана и повторил: – Аэродром у них рядом. Как пить дать! Если будут пленные в лагере, нужно разузнать и навестить, если недалеко.

– Поддерживаю! Кстати, Морозов, ты точно простой красноармеец? – Фролов меня уже не в первый раз спрашивает об этом. Сделав вид, что плохо слышу, я просто пожал плечами, всем видом показывая, что не понимаю его. Вот ведь, нет-нет да и прорывается у меня что-то командирское. Тут, видимо, и образование сказывается, все же оно куда лучше, чем у многих бойцов, которые дай бог класса по три-четыре закончили. И соображаю я в разы лучше и быстрее. С этим-то ясно, просто знаю много, вот и получается так. Все же советское образование накладывает свой отпечаток. Кто жил в Союзе, тот помнит, какое было обучение, хоть в школах, хоть в училищах и техникумах. Даже учась по специальности, ты все равно получал дополнительные знания в других дисциплинах. Скажем, любой электрик, если он вообще с руками, всегда сможет поставить унитаз, и наоборот, сантехник всегда может отремонтировать выключатель. Повторюсь, если руки вообще растут из нужного места. А врачей возьмите, ведь учащиеся в медучилищах получали знания по всей медицине, лишь на последнем курсе выбирая основную профессию. Кто-то может сказать, что это плохо, что знания очень скупые, но я все же считаю, что так было лучше. Помню, в детстве у моего друга мама была обычной медсестрой, так к ней половина района ходила совета спросить. И ведь никто не умер, не отравился, всем помогала, и все было в порядке.

К лагерю вышли к обеду. Нас ждали. Немцы ни фига не купились на нашу маскировку. Два наличных танка у охраны лагеря открыли огонь, едва мы показались. Это они зря. Первыми у нас двигались «двоечки», они мигом развернулись и попытались спрятаться в овраге, что был рядом. Одному экипажу удалось это сделать, а вот второму… Снаряд немецкого Т-3 вошел в борт нашей «двойке», когда она маневрировала, и вызвал детонацию. Рвануло приглушенно, но башня у танка сдвинулась и он застыл. Жаль парней, там механ хороший был, на КВ войну начал, все переживал, что тяжело ему с такой подвижностью танка справляться. Да, жаль ребят.

Может, это и поставило бы нас в неудобное положение, но когда в поле зрения немецких танкистов выползли наконец наши Т-4 и «тройка», враги начали движение. До этого они стояли на одном месте, явно не собираясь маневрировать, а тут забегали. Единственные более или менее возможные укрытия это бараки, но они на территории, а туда фрицы явно не поедут. Прыснули в разные стороны, пытаясь занять позицию получше, но наши парни не спали. Экипажи в «четверках», как я и говорил, были опытные. Бойцы уже видели, как был уничтожен один из наших танков, поэтому начали наказывать фрицев со всей своей пролетарской ненавистью. Уже третьим снарядом один из наших танков запалил немца. Пытавшихся выбраться танкистов начала уничтожать пехота. Расчет «Флак-38» не спал, воспользовавшись тем, что танкам не до бэтээра, капитан приказал выходить на прямую наводку и бить по вышкам. Я уже спешился, поэтому наблюдал за этим со стороны. А зрелище было… Куски досок и щепок летели в стороны, вышки просто разрывало, перемалывая дерево и тела пулеметчиков в труху. Жесть, я даже зажмурился вначале. Под вышками стояла суета. Лагерь был большой, на территории наблюдался хаос. Кто-то бегал, не зная куда податься, кто-то, более умный, залегал или полз в укрытие. Как в одном, ранее освобожденном лагере, стрельбы по пленным тут не было, не до этого было фрицам. Да и не такая открытая территория была. Такой шквал огня, что они только пытались отстреливаться от наступающего противника. Я, уйдя со своими ребятами чуть в сторону, наблюдал за выездом из лагеря. И не зря. Черная, красивая машина не стала дожидаться окончания танкового боя и пришла в движение.

– Мороз, там! – Борт указывал на «членовоз», но я и сам туда смотрел. От нас до машины было метров триста, далековато, блин. Я высадил все пять патронов, прежде чем заметил, что машина останавливается.

– Попал?

– Еще бы! – воскликнул Егор. – Мотор заглох, пытаются завести.

– Вперед, – скомандовал я, но тут же поспешил добавить: – К машине не приближаться, пока не подойдем ближе, чтобы я мог ее контролировать! – Я уже вижу место, откуда смогу уверенно поразить человека, если он будет нам угрожать.

Заняв позицию, отметил про себя прекращение взрывов. Никак у танкистов цели кончились? Наблюдая за машиной, засек движение. Возле левых дверей шло какое-то действие, машина-то стояла к нам правым боком.

– Борт, вперед, только пригнись! – крикнул я, а сам пытался разглядеть, что там происходит.

Ваня и Егор бежали вниз по склону, тут была небольшая ложбинка, в которой и стоял автомобиль фрицев, а я, уже придумав, заорал вдогонку:

– Борт, ФОКУС! – Этот прием я парням показывал, наврал тогда, что где-то подсмотрел. Иван на бегу выхватил гранату из подсумка и, не выдергивая кольца, приготовился бросать. Как только расстояние позволило, боец зашвырнул гранату навесом через машину. При этом его чуть не срезал автоматчик, внезапно показавшийся из-за машины слева. Хорошо я был готов и выстрелил сразу, но, скорее всего, промахнулся. Фриц дал очередь, но Иван уже залег, и пули фашиста в него не попали. Зато спустя секунду из-за машины прыснули все, кто там был, блин, все в разные стороны побежали. Не понравилась им граната, хотя она была не в боевом положении. Увидев, КТО бежит вправо, я забыл о двух других немцах. Это был офицер, точнее, какой-то серьезный офицер. Кожаный плащ скрывал форму, но погоны явно непростые, да и машина вообще-то ни фига не рядовая. Убивать его не хотелось, хотя он и был как на ладони, мало ли, вдруг полезный фрукт. Я выстрелил два раза, вторым все же попал туда, куда хотел, в ногу. Кожаный плащ, в котором был фриц, спутал тому ноги, и офицер полетел кубарем, вопли были настолько громкими, что в шуме боя их слышали, наверное, повсюду. Повернув голову, заметил, как ребята грохнули одного автоматчика и ранили второго. Хорошо, будет с кем командиру побеседовать. Я поднялся и, осмотревшись по сторонам, направился перебежками к раненому. Уже почти добежал, когда увидел неприятное для себя действие фашиста. Тот услышал меня, что ли, или почуял? Но фигура в кожаном плаще вдруг начала поворачиваться ко мне, а в руке у этой фигуры был пистолет. Хорошо, что я все же бежал, иначе бы просто не успел. Фриц был не готов к бою, совсем страх потеряли, находясь на нашей территории, оккупанты хреновы, пистолет у противника был не взведен. Пока офицер досылал патрон, я все же сократил расстояние, и мой удар сапогом по его руке совпал с выстрелом. Грохнуло несильно, напротив, звук был каким-то резким, но негромким. Пуля, видимо, пролетела далеко от меня, так как даже не слышал свиста.

– Ах ты ж сука такая! – выругался я, наваливаясь на фашиста и пытаясь вырвать у него пистолет. – Подстрелили тебя, так лежи и не отсвечивай!

Фрица я все же разоружил, хоть он и умудрился сделать еще один выстрел, но это было скорее рефлексом. Когда ствол выпал из вывернутой ладони, я со всей дури зарядил офицеру в ухо. Почему именно туда? Да хрен его знает, машинально как-то, просто увидел под плащом эмблему на петлице, вот и врезал. У нашего народа, видимо, это в крови. Немецкий офицер был представителем войск СС, их я еще на этой войне не встречал.

Фриц от моего удара согнулся от боли и зашипел, он и так ранен, а тут еще и плюха прилетела. Я подобрал упавший на землю пистолет, кстати, ни фига не «вальтер» или «парабеллум». «Браунинг», да такой красивый, черт, ни фига не сдам, у него при том же весе на пять патронов в магазине больше. Патронов у меня сейчас для него нет почти, но я найду. Для такого дела придумаю что-нибудь, после разгрома складов мы вывезли много чего ценного от фрицев, обязательно выпрошу у старшины.

– Андрюх, этого как? – окликнули меня друзья, показывая на раненого фашиста.

– Живой?

– Живой, собака! Но, думаю, все же ненадолго. Пуля где-то в брюхе, – пояснил Иван.

– Егор, зови командира и переводчика, может, успеют чего поспрашивать!

– Ясно, командир! – Егор умчался назад, туда, откуда уже не слышалась стрельба, но стоял шум голосов, постепенно переходящий в гул. Да уж, народу здесь было уйма.

Достав кусок веревки, я тщательно связал фрица, ни фига не понимаю в его погонах, но явно какое-то высокое звание носит вражина эсэсовская. Нам как-то все больше мелкие чины попадались, тут же, я думаю, наверняка какой-нибудь Штирлиц. В смысле штандартенфюрер или еще кто. У эсэсовцев звания свои, примерно как у нас, комиссары и вояки по-разному обзываются, при тех же знаках различия.

Гул в лагере между тем начал стихать, отдаленно слышались даже какие-то команды. Хорошо хоть на русском языке, это радует. Мы с Иваном подхватили фрица под руки и потащили туда, где по нашему мнению был командир. Блин, а ведь он, скорее всего, уже им не будет, наверняка в таком большом лагере есть командиры званием повыше. Правда, фрицы старались наших командиров всегда отделять от бойцов, а чаще всего и просто расстреливали, чтобы красноармейцы не смогли организоваться. Вот и сейчас, найдя капитана Фролова, я даже не удивился, что он уже стоит по стойке смирно перед несколькими бывшими пленными.

– Товарищ капитан, разрешите доложить, – так как знаки различия у бывших пленных были сорваны, я обратился к Фролову, тот кивнул. – При захвате лагеря военнопленных был пойман пытавшийся скрыться немецкий офицер. Насколько я понимаю в эмблемах, он из СС, те еще звери! Оказал серьезное сопротивление, поэтому… – я развел руками, показывая всем видом, что по-другому бы не получилось.

– Молодец, боец! – проговорил скороговоркой какой-то немолодой мужик, стоявший перед капитаном. Чего-то он так бесцеремонно себя ведет перед командиром? Ну, старше он, явно лет пятьдесят ему, а может и больше, звание наверняка высокое, но… Он бывший пленный, без знаков различия на форме, а командует…

– Это дивизионный комиссар Рыков, – представил его сам Фролов, – я передаю ему командование как старшему по званию. – Взор капитана потух.

– Красноармеец Морозов, – бросил я руку к виску, – извините, товарищ дивизионный комиссар, но я не видел ваших документов, да и знаков различия на вас нет, поэтому и докладываю своему непосредственному командиру.

– Хорошо хоть предателем не называешь! – хитро прищурившись, сказал мне комиссар. О, я думал, сейчас выделываться будет.

– Не имею привычки клеймить людей, товарищ комиссар, – пожал я плечами, – я не знаю причин вашего здесь появления, поэтому не мне судить.

– Разберемся, товарищи. Пока же, думаю, нужно собирать людей, нас здесь все-таки почти полк.

– Куда фрица деть, товарищи командиры? – задал я резонный вопрос.

– Почему фрица? – удивился комиссар.

– Так они ж через одного Гансы да Фрицы, так уж и привязалось, – усмехнулся я, а комиссар рассмеялся.

– Найдите какую-нибудь машину и туда сгрузите. Позже его осмотрит врач, у нас тут почти целый госпиталь в плен угодил, что делать… – пожал плечами комиссар, – всяко случается.

– Хорошо бы, чтобы на Большой земле это понимали.

– Нужно заслужить доверие, сейчас оно, – комиссар нахмурился и потер виски, – подорвано.

Выйдя в эфир, капитан Фролов затребовал у оставшихся бойцов в нашем лесном лагере срочно выдвигаться сюда, так как нам нужны были грузовики. Огромная толпа бывших пленных, выстроившись в колонну, которая растянулась на полкилометра, медленно двинулась вперед. До темноты нужно срочно уйти подальше. Где-то в пути соединимся с нашими бойцами на машинах, и тогда будет легче, правда, не намного. Чтобы перевезти такую толпу, нужно полсотни грузовиков, где их взять? Ума не приложу. Машины, танки, бэтээры и даже телеги, которые мы захватили у полицаев ранее, все были заняты. Перевозили раненых. Персонал захваченного в плен госпиталя работал не переставая. Повсюду стояли стоны, маты, очень много людей было побито и ранено. Погибших, как со стороны лагерников, так и с нашей стороны, похоронили рядом с сожженным лагерем. Фрицев не стали, только полностью обобрали. Даже командиры не стали обращать внимания на такие, явно мародерские действия бывших пленных, как снятие сапог и шинелей. Одеты бывшие пленные были кто во что горазд, поэтому радовались даже тощим немецким шинелькам. Радовало одно, что лагерь тут совсем недавно, люди вполне себе здоровы и могут пока еще идти пешком, но, конечно, есть хотели все.

Как я уже сказал, колонна была большая. Всех наших транспортных средств хватало для размещения лишь четверти бойцов. Сильное впечатление на меня произвел комиссар Рыков. Он был хоть и не ранен, а сильно побит и истощен, но пока его в буквальном смысле не засунули в машину, он так и шел пешком вместе со всеми. Километра четыре преодолел. Вроде ничего мужик, не знаю пока, как остальные. Всего было восемь командиров старшего комсостава, от майора до полковника. Но почему-то командование всей группой принял именно дивизионный комиссар. Вроде бы политработник, образование явно гражданское. Ан нет. Оказалось, этот комдив действительно был в прошлом военным, только с началом войны его засунули на эту должность, а так он военная косточка. Причем, что еще больше меня удивило, он офицер царской армии, революцию застал прапорщиком. Участвовал в Брусиловском прорыве. Вот так!

Фрицы узнали о нас быстро. Вначале вновь появились два «мессера», даже не бомбили. Сделали один заход и «пробежали» колонну пушками, добавив нам убитых и раненых. Командование приказало прибавить скорости, так как на горизонте появился крупный лесной массив, да и на картах он был, скорее всего, туда изначально и шли. Уже на подходе, когда передовые части были возле леса, к нам заявились «лаптежники». Колонна мгновенно залегла, но это была лишь большая мишень. Начался ад. Я был примерно в центре всей массы войск, шел пехом со своими ребятами, когда «штуки» начали швырять бомбы. Обделаться не успел, Ванька подхватил меня и Егора в охапку и побежал. Чуть позже мы смогли его убедить, что сами сможем передвигаться, и он поставил нас на ноги. До леса было пару сотен метров, как их преодолели, даже не понял. Оказавшись под деревьями, укрывшиеся бойцы начали задирать оружие в небо, но стреляли почему-то единицы. Сумев в таком беспорядке разглядеть Фролова, я ринулся к нему.

– Товарищ капитан, почему у нас зенитчики просто бегут? Ведь орудия есть, да еще и «Флак-38» теперь даже пара установок. Немцев всего восемь, надо дать отпор! – Вторую зенитку взяли возле лагеря военнопленных, загрузили прямо в кузов грузовика и укрепили.

– Ты же знаешь, – заорал Фролов, прижимая меня к земле, так как мы лежали, – не я командую теперь. Что я могу?

– Но на зенитках-то наши парни. А… – сплюнул я, – давайте я сам! – И я рванул в сторону орудий. У нас были две советские зенитки, тридцатисемимиллиметровые, и две установки «Флак-38». Вот к последней я и побежал. Я с ней и сам справлюсь. Еще были те счетверенные «максимы», что помогали нам ранее, но они сейчас у другой группы, которая выдвинулась к нам навстречу. Взлетев в кузов бэтээра, удивленно посмотрел на прижавшихся к полу зенитчиков.

– Думаете, поможет? – усмехнулся я и заорал: – Магазин!

На самом деле, «Флак» был снаряжен, просто я хотел, чтобы подготовили запасной магазин. Плюхнувшись на сиденье, взялся за рукояти маховиков. Покрутился туда-сюда и стал осматривать небо, высчитывая, откуда зайдут немцы.

– Как ты в одиночку-то? – спросил кто-то рядом.

– Ну, так помогай, лучше управлюсь! – крикнул я, в нетерпении начал крутить ручку горизонтальной наводки. Немцы заходили на небольшой высоте, и по ним еще зенитки не стреляли, так что не боятся, гады.

Первая, короткая очередь ушла в небо, показав мне трассером, куда она вообще стреляет. Вновь кручу маховики. Понимаю, что ни хрена я ни в кого не попаду, но хочется заразить своей уверенностью людей.

– Выше бери! – опять кричит кто-то, я чувствую, как станок чуть заметно поворачивается. В прицеле никого, но я понимаю, что самолеты дальше, значит, я буду стрелять по курсу. Прицелом я вообще пока не пойму, как пользоваться.

Новая очередь – и я даже не заметил, как магазин кончился. Рядом кто-то промелькнул, и я услышал слова:

– Готово! – Ага, так мне магазин поменяли!

Вновь пытаюсь поймать момент для стрельбы. Одновременно со мной стреляет и вторая зенитка, а спустя несколько секунд начинает тявкать уже советская скорострелка. Через минуту палили уже все орудия, а я отстрелял четвертый магазин. Конечно, все мимо, но я хоть заставил остальных башку поднять, а то залегли, блин, как тараканы под веник!

Кто-то хлопнул по плечу, заставив мгновенно обернуться.

– Ух ты какой шустрый! – На меня, подняв руки в шутливой позе, смотрел сам дивизионный комиссар. Было от чего отшатнуться, у меня в руке уже был пистолет. Черт, вот сейчас ему понравится моя «игрушка» и заставит «подарить»!

– Виноват! Тащ комдив! – лихо вскочил я, стараясь побыстрее спрятать пистолет.

– Молоток, боец, улетели, – вновь одарив меня хлопком по плечу, похвалил комдив Рыков.

– Служу трудовому народу! – отчеканил я и стал ждать продолжения.

– А чего это у нас бойцы с пистолетами ходят, ведь не положено? – насупив брови, спросил комиссар, но его выдала улыбка. Точно, понравился ему мой пистолет. Но ни фига не подарю, только если прикажет.

– Так врагов больше убью! Вдруг подкрадутся, а я их… – тоже улыбаюсь.

– Ладно, не буду придираться. Хотя когда выйдем к нашим, заставят сдать, – чуть разочарованно произнес комдив.

– Только если силой заставят, товарищ комиссар. Я этот ствол в бою добыл, а не в магазине купил, за него кровушкой заплачено. Меня этот чертов эсэсовец чуть не продырявил из него.

– Верю, браток, верю. Я хотел с тобой переговорить, отойдем?! – Я послушно слез с броневика и побрел в сторону, смотря комдиву в спину.

Отошли мы недалеко, метров на тридцать, вокруг была суета, так что на нас практически никто не смотрел.

– Ты у Фролова навроде разведчика был? – О, выяснил уже, что и почем.

– Именно. У нас с ребятами неплохо вроде выходило… – заметил я нескромно. Время для того, чтобы быть скромным, неподходящее. – В разведке, кстати, пистолет иногда нужнее автомата.

– Вот и оставайся с ними. В разведке. Наберешь себе еще бойцов, с нами в лагере и погранцы были, они парни ушлые, может, сгодятся?

– Конечно, сгодятся, только пойдут ли ко мне…

– Хотел сказать в подчинение? – хмыкнул комдив.

– Ну…

– У немцев во всем порядок, учет они вели грамотный и точный. Когда разгромили лагерь, я приказал собрать все документы. Там были и мои бумаги, и даже печать штаба дивизии. Короче, у пограничников есть сержант, ты тоже будешь сержантом, идет? И да, я предупрежу, конечно, кто из вас старший.

– Так точ… – я осекся, – хорошо, товарищ дивизионный комиссар.

– Не бойся, я ничего не слышал, да и не за что бояться, суть-то одна. Тем более эти слова душу греют… – Вот это выдал генерал!

– Товарищ…

– Да зови комдивом, не нужно выговаривать мое звание, долго выходит, а мы не в штабе, – комдив, морщась, покачал головой. – Понимаю, что устали, всем сейчас нелегко, но… Слушай приказ, сержант…

Топаем. Опять пешком отправили, зря. Я так просил мотоциклы, под фрицев мне косить понравилось. Ладно хоть форму не заставили снять немецкую, а то бывают тут такие кадры…

Задачу мне поставил комдив, в принципе, известную. Я и сам об этом думал, даже капитану говорил. Надо разведать аэродром противника, наверняка где-то рядом. На картах его не было, но это и немудрено. Немцы продвигаются быстро, уже вон почти до Брянска дошли, а местами, может, уже и дальше. Короче, аэродром, скорее всего, разместили не так давно, пехотные части могут о нем и не знать. Летуна бы где откопать, вот там уж наверняка карты так карты!

– Ну, чего, Мороз, вот и стал настоящим командиром! – прервал мои мысли голос Бортника.

– Да брось ты, Вань, какой в задницу командир… – скромно проговорил я.

– А не скажи, – заметил Иван, – раньше ладно, а теперь тебе даже бумаги выправили. Это другое дело.

– Ладно уж, подчиненный, топаем дальше, – усмехнулся я. Погранцы попались вменяемые, подчинялись без слова, приказ есть приказ. Да и в плену побывали, это спесь сбивает на раз. Если таковая была. Слушали внимательно, не перечили, спрашивали по делу. Я иду первым, Ваня, закончив разговор, вернулся назад, он замыкающий. Егор тоже светится, как-никак, а этим двум сусликам чуть проще со мной, не первый день знакомы. Шли в том направлении, в котором улетели памятные «мессеры». Мы тогда к лагерю топали, ручками им махали. Тогда самолеты ушли со снижением на северо-запад, вот и мы туда премся. Ночь, темно хоть глаз выколи. Но идем мы через поле, так что не сложно. Это не по лесу в темноте шариться.

Выйдя на небольшой пригорок, я остановил ребят. Впереди внизу, под холмом, были видны огни. Недалеко, но отсюда не разглядеть. Хотя… Если огни освещают там хоть немного, то в бинокль можно попробовать рассмотреть. Достав оптику, я направил ее на огни. Получилось не сразу, вначале была одна темень, пришлось два раза отрываться, чтобы навести «глаза» на нужное место.

– Есть контакт! – тихо проговорил я, скорее самому себе.

– Что там, командир? – лежавший справа от меня пограничник, высокого роста, жилистый парень, лет двадцати на вид, пытался также разглядеть хоть что-то.

– Самолетов не вижу, но то, что костры освещают какую-то огороженную территорию, это факт. Только не близко ли?

– Нормально, двадцать километров до лагеря, я точно говорю, расстояние хорошо определяю. Да и по времени подходит, – заметил пограничник. Вячеславом его вроде зовут, он у погранцов старшим был, тоже сержант, как и я теперь. Только вот я не помню, там вроде у энкавэдэшников своя какая-то чехарда со званиями. А погранцы ведь это НКВД и есть.

– Тогда да, нормально. Они и уходили на малой высоте, если бы дальше было, зачем им так низко лететь?

– Пойдем ближе?

– Слева рощу видишь? – Собеседник кивнул. – Вы, зеленые, ходить умеете, пошли парней посмотреть, не притаился ли там кто.

– Сам там посидеть хочешь? – ухмыльнулся пограничник.

– А почему бы и нет? День понаблюдаем, наши нам трое суток дали. Там пока замаскируют лагерь, пока наведут порядок, а то не поймешь, кто где сидит и кем погоняет.

– Тогда я Петрова и Бабенко пошлю, они у нас опытные были, старослужащие.

– Тебе виднее. Пусть осмотрят окраину, если тихо, чуть углубятся. Роща в низине, там наверняка еще и болотце есть. Если немчура там танки держит, что вряд ли, твои сразу заметят.

– А почему вряд ли танки? – не понял меня Слава.

– Немцы сейчас Киевскую группировку добивают, здесь их мало. Танковая группа, что шла чуть южнее этих мест, повернула на Киев, кольцо замыкать, – пояснил я.

– А от…

– Откуда дровишки? – усмехнулся я. – Из лесу вестимо! Пленные рассказали.

Ребята, двое пограничников, скрылись из глаз, а я с оставшимися бойцами остался наблюдать на месте. Егор занялся сухпаем, надо перекусить. Ваня на часах стоит. Кстати, при его огромном росте он настолько хорошо научился прятаться, хрен разглядишь, а уж в темноте…

Самолеты в темноте были, конечно, не видны, но это явно был аэродром. Уж слишком большую территорию огородили немцы. Костры горели в трех местах, возможно, указывая начало и конец взлетной полосы. Может, они тут ждут кого-то?

Ответ на этот вопрос пришел около трех часов ночи. Сначала появился шум мотора, а затем над нами пролетел самолет и пошел на посадку. Ясно, над нами круг делал, высоту сбрасывал. По виду самолет небольшой, какой-нибудь «шторьх», наверное. Мне становилось все интереснее, кто это к немцам посреди ночи прилетел?

Ребята вернулись из рощи и доложили, что нашли место под лагерь. Мы быстренько снялись, пока еще было темно, и скрылись в лесном массиве. Болото и правда было, причем большое, пришлось даже небольшой крюк сделать, чтобы обойти, но к половине пятого утра мы уже были надежно укрыты.

– Командир, это наверняка какой-то фашистский чин прилетел! – на обсуждении вопросов о завтрашнем дне заметил пограничник Слава.

– Скорее всего, – согласился я, – или документы привезли. Одно из двух.

– И что, так и будем здесь сидеть?

– А что ты предлагаешь? Нашим все равно не успеть подойти, да еще и расхреначат колонну, пока толпой будут сюда топать!

– А сами? – продолжал настаивать Слава.

– Ты в своем уме? Каким образом? – охренел я от предложения. На такую наглость даже я не соглашусь.

– Ну, нас ведь шестеро…

– А там могут быть, шесть десятков солдат противника, да еще и со средствами усиления. Если они лагерь для военнопленных охраняли с танками, то как будут аэродром?

– А может…

– Не может! – отрезал я. – Я понимаю вас, ребятки, но просто так, на убой, я людей не поведу. Даже если бы приказали!

Разговор тогда оборвался, но я был зол. Погранцы что, проверяют меня? Или попавшись в плен, теперь таким образом хотят «искупить»? Только не за мой счет. С утра посмотрим, что там за аэродром, тогда и будем делать выводы.

А с утра мы стали свидетелями отлета маленького самолетика. Даже если бы и захотели захватить того, кто прилетал, то уже поздно. Отослал Егора с одним из пограничников выйти на связь с лагерем. Ребята пробежались на пару километров в сторону и вышли в эфир. Как ни звали, никто так и не ответил. С этим и вернулись.

– Так, братишки, – подытожил я, – сворачиваемся и назад. Что-то мне подсказывает, что никакого налета на аэродром противника не будет.

– Думаешь, на наш лагерь вышли немцы?

– Всякое могло произойти. Сами понимаете, мы в тылу врага, их тут априори больше. Да и не такие фрицы тупые, чтобы не начать искать разбежавшихся из лагеря. Особенно после того, как уже проутюжили нас авиацией. Командир сам рассказывал, что многих бойцов по спискам не нашли. Кто-то сам убежал, его могли поймать и допросить, так что… Сворачивай лавочку!

И к вечеру, днем идти по полям дураков не было, мы выступили в обратный путь. Теперь мы знали, куда идти, поэтому дорога к дому вышла короче. Да и не дошли мы до дома-то. Еще за несколько километров услышали вялую стрельбу, стрелковое оружие задействовано. А выйдя на финишную прямую, обалдели. Возле того леса, где разбили лагерь Рыков и компания, было огромное количество немецких войск. Как бы ни целый полк сюда согнали, да при танках. Покрутившись чуток, я решил все же попробовать подойти ближе, но как ни пытались, тихо это сделать было невозможно. Пришлось топать в обход, как нормальным героям. Сделав крюк чуть не в десяток километров, только к утру приблизились к лагерю. Точнее, вновь не дошли. В лесу, как поднялось солнце, завязался бой, да такой серьезный, что, если честно, мы побоялись идти дальше. Погранцы вроде дергались вначале, да уступили моим доводам.

– Чем мы поможем? Их там больше тысячи было, с техникой, а мы что? – я не уговаривал, просто констатировал факт.

– Я понимаю, – сержант Слава кивал в такт моим словам.

– Похоже, все надо начинать с начала? – подал голос Егор.

– Здесь, – я обвел глазами округу, – уже такого не выйдет. Немцы сейчас или начнут спешно вывозить лагеря подальше, либо расстреливать станут. Но охрану усилят настолько, насколько вообще возможно, чтобы не давать нам даже шанса.

– Что предлагаешь? – мрачно спросил молчавший до этого Иван.

– К фронту пойдем, я думаю. Теперь это, наверное, единственный вариант.

Конечно, парням понравилось бродить по тылам немцев, кусать их небольшие тыловые подразделения. Здесь все же попроще будет, чем на передовой. Сами себе хозяева практически, особенно вон, когда разведчиками стали. Гуляй, Вася, жуй опилки, я директор лесопилки! Да и мне самому как-то не хочется выходить. Чего уж лукавить. Там, на Большой земле, что нас ждет? Ранее я парням лучший вариант озвучивал, когда говорил, что нас на передок закинут, в разные подразделения. Для начала надо выйти и на фильтре не загнуться, а вот потом да, кого куда закинут, там и будем умирать. Я что-то не верю, что смогу долго продержаться на передовой. Сейчас уже не первые дни войны, когда все бежали. Никто по большому счету нас не упрекал за отступление. Так, на местах ругались, на фильтре попеняли немного, что вроде как виноваты, но в общем и целом было нормально. А теперь там все по-другому. Да и враг скоро к столице подойдет, а что там будет… Я знаю точно. Под Москвой перемелют столько народа, мне становится плохо только об одной мысли, как там будет. А мне очень хочется выжить.

В лесу мы пробыли до вечера, ближе к бывшему лагерю не совались, слушали, да-да, не наблюдали, а слушали, издалека. Там с самого утра даже авиация работала, всерьез немчура взялась за нас. Может, кстати, это из-за того хрена, на красивой машине, которого я подстрелил и приволок на веревке. Скорее всего, это был какой-то крупный военачальник или шишка из штаба, может, он вообще из Берлина прилетал, кто теперь знает. До меня никто результаты допроса не доводил, так что я о нем ничего и не знаю. Но офицер был эсэсовцем, а это не хухры-мухры. Может, приезжал в лагерь набрать «материал» на какие-нибудь зверские эксперименты, может, просто учил, как нужно обращаться с советскими пленными. Чего уж говорить-то, обычные солдаты вермахта не были настолько злы к нашим бойцам, как эсэсовцы.

Когда лай собак в лесу стал совсем уж громким, мы снялись и стали отходить глубже в лес. Оторвались. Хреново то, что пока сидели весь день в лесу и слушали звуки неравного боя, в нашу сторону так никто из красноармейцев и не вышел. То ли в другую сторону уходили, то ли погибли все. О последнем думать не хотелось, жалко было людей. Их только-только спасли из лагеря, вернули надежду, они поверили, что могут бить врага, а тут на тебе, «привет от вермахта».

Парни все были мрачнее тучи, брели, даже особо и не смотря по сторонам. Хреново это, потухла искорка-то. А я тоже, блин, молодец, разошелся. Один лагерь, второй, третий. Склады, сборные пункты, несколько деревень, вон, уже на аэродром замахнулись. Да только фрицы не дураки, не зря половину Европы завоевали. Командование у них сейчас мыслит здраво, еще не споткнулись ни разу, так чтобы по-крупному. Мчатся на всех порах к Москве. Вот там да, получат по сопатке, задумаются. А пока у них все идет по плану. Не помню, какое сегодня число, сдали наши Киев уже, или как? Чувствовал ли я свою вину в том, что не попытался предупредить командование? Сейчас уже нет. Объясню почему. Командование Красной Армии, да и руководство страны в целом, получало столько разной информации, особенно о начале войны, что верить в бред какого-то попаданца… Ладно бы у меня знания какие-то особые были, чтобы с ходу мог предъявить такое, во что все поверят. Так нет, чуть больше базового курса школы и техникума, ничего сверхважного я не помню. К моему стыду, даже точную дату начала московского наступления и то не помню. Вроде в декабре, а точнее… Глупо было бы просто взять и заявить о себе как о пришельце из будущего. Это до войны, в мирное время, скорее всего, прокатило бы, а тут нет. Да никто в здравом уме даже слушать бы не стал. Конечно, достаточно было бы поверить мне всего один раз, дождаться, когда событие произойдет, и потом уже начинать раскручивать. Но просто никто этого делать не станет. Да и страна у нас сейчас такая, что люди на местах не шибко любят импровизацию и инициативу, себе дороже. Есть руководство, партия, которые все знают и все за всех решают, куда уж тут лезть обычному человеку. Помните, я рассказывал, как в первые дни войны один из моих тогдашних командиров намекнул старшему командиру о борьбе с противником путем засад? Ему тогда ответили просто, что не нужно думать, у нас есть, кому думать за всех, иди и исполняй приказ.

Лесной массив, в котором мы находились, хоть и был огромным и местами едва проходимым, закончился. А закончился он ни фига не полем или деревенькой какой-нибудь. Мы вышли к городку. Да, вот так просто, впереди, практически на открытой местности, мы увидели город. Или городок, пока не разобрал еще. Окраина была сильно заросшая кустарником, им и воспользовались, приближаясь для того, чтобы осмотреться. Хоть и шли мы весь день, но я не мог понять, где мы есть. Карта давно была ненужной, у нас просто не было этой части, трофей захватывал наш лесной лагерь только по краю.

– Как думаешь, кто в городе? – спросил я у Ивана.

– Да черт их знает, Андрюх, – наш большой пулеметчик пожал плечами, – надо идти на разведку, может, узнаем что-то.

Каково же было удивление, когда мы обнаружили, причем ночью, красноармейцев, суетящихся от желания порвать всех и вся. Городок, а это действительно оказался небольшой населенный пункт, представлял собой муравейник. Не став прятаться, мы потопали прямо по дороге, ожидая, когда нас заметят и остановят. Вот блин, халтурщики, даже документы не спрашивают. Интересно, когда же все эти бойцы и командиры сюда пришли, участвовали уже в боях или нет? Вопросов много, а толку…

– Андрюх, какие-то здесь все малохольные, – удивленно подал голос Бортник.

– Думаю, это свежий призыв. Собрали где-то по окрестностям и кинули закрывать прорыв, правда, его тут и нет пока, сейчас ближайшие к нам основные силы противника южнее воюют. Ладно, вон, бойцы стоят, чего-то охраняют. Пойду, узнаю, где тут штаб, да и вообще… – Что вообще, я не стал договаривать, просто двинул к стоявшим неподалеку бойцам. Мой вид их удивил, сверху на нас были гимнастерки красноармейцев, а вот на ногах штаны от немецкой формы. Уходя на поиски аэродрома, мы захватили свои гимнастерки, на всякий случай.

– Ты кто такой? – вопрос был простым, но он и сбил меня с толку.

– Дед Мороз… – ляпнул я и тут же в душе улыбнулся своему афоризму. А ведь и правда, как дед Мороз. Щетиной зарос серьезно, да и фамилия моя Морозов, если что.

– Чего-чего?

– Блин, ребят, вы глухие, что ли? Где у вас тут командование находится, мы из окружения вышли.

– А, дезертиры, – усмехнулся было один боец, презрительно сплюнув в сторону. Только он даже не успел глаза на меня поднять вновь, как полетел на землю от удара в ухо. Я не люблю таких шуток. Остальные не успели налететь, появился старший сержант, с петлицами малинового цвета и гаркнул:

– Что здесь происходит? Прекратить немедленно! – это он уже мне, так как я стоял с поднятыми руками, готовым к драке.

– Здравия желаю, товарищ старший сержант, разрешите обратиться? – выдохнул я.

– Обращайтесь, боец…

– Сержант Морозов, товарищ старший сержант. Часть назвать не могу, мы из окружения вышли, последнее время воевали в составе подразделения освободившихся из плена бойцов и командиров Красной Армии. Мне бы к кому-нибудь из командиров надо, да и вообще, не знаю, что нам делать…

– Зачем бойца избил, сержант? – строго спросил старший сержант.

– За дело, – отрезал я.

– Так, бойцы, – приказал он своим подчиненным, – оружие забрать, задержать этих гавриков и на гауптвахту пока. Я докладывать.

Я подозвал парней, и мы принялись неохотно сдавать нажитое непосильным трудом. У злых бойцов даже глаза на лоб полезли, когда они увидели наш арсенал. У каждого было по пистолету, ножи, винтовки, автоматы, гранаты, в общем, мы были хорошо вооружены.

– Часто дезертиры в таком виде выходят? – бросил я тому бойцу, который нас обозвал. – Ты их хоть раз видел вообще? Если б видел, такую хрень не брякнул бы. – Тот ничего не ответил, лишь обиженно отвернулся.

Сдав все имущество, я проследил, чтобы все записали, нас повели куда-то по улице. Чуть позже я аж обалдел. Гауптвахтой был обычный отдел милиции, а нас спрятали в камеры. Причем, суки, в разные. Ну, ничего, посмотрим, как тут живут. Мне досталась несильно забитая, человек двенадцать было в помещении пять на четыре метра, приемлемо.

– Здравия вам желаю, граждане, – вспомнив один фильм, произнес я чисто автоматически, больно уж ситуация была похожая. Получив в ответ различные взгляды, причем не было ни одного презрительного или злобного, я чуть кивнул головой.

Контингент был разным. Тут и откровенного вида уголовники, и красноармейцы с сорванными петлицами, и вроде приличного вида люди. Взгляды, что были сейчас устремлены на меня, выражали скорее безразличие, особенно у урок, красноармейцы кивнули уважительно. Привалившись к стене в двух метрах от входа, тут было единственное свободное место, я стал ждать. Никто не выделывался, не нападал, ну и я расслабился.

Да, когда там, в окружении, мы думали, что попадем на фильтр, это мы оптимистами были. На деле же было куда как хуже. Нам предстояли самые настоящие допросы. Лишь бы пристрастия не добавили.

– Звание, должность, номер части… – первый допрос состоялся через пару часов. Мент, или кто это, я не понимал, спрашивал вполне спокойно. Я так же спокойно объяснял, кто я и откуда выполз. На рассказ у меня ушло минут двадцать, меня не перебивали до той поры, пока я не начал называть командиров. Услышав фамилию комиссара Рыкова, мент встрепенулся.

– Где ты видел дивизионного комиссара?

– Он выдал нам последнее задание, – решив сразу уточнить о своем звании, я добавил: – Да, звание тоже он присвоил. Это было четыре дня назад. Задание мы выполнили, нашли немецкий аэродром и хотели доложить, но на вызов рации никто не отвечал. Мною, как старшим группы, было принято решение о возвращении. На подходе столкнулись с группой противника и, вступив в бой, отошли в глубь лесного массива. В лагере тем временем был бой. Немцы атаковали танками и применяли авиацию, думаю, что подразделению пришел конец… – Мы эту легенду обговорили с ребятами.

– Значит, вы не убедились, что кто-то остался жив?

– Нет, мы не имели возможности это сделать, гражданин следователь. Вы можете себе представить атаку противника численностью до полка пехоты, с танками и при поддержке авиации? А мы это на себе ощутили. Так что да, мы именно не имели возможности.

– Это… – он чуть замешкался, – похоже на трусость. Тебе не кажется? – Больно уж он какой-то спокойный и осторожный, не бросается обвинениями, а лишь делает выводы, причем осторожные.

– Называйте, как хотите, только трусами ни я, ни мои бойцы никогда не были. Я воюю с конца июня, повестку на руки получил двадцать четвертого. Был ранен, удалось восстановиться, находясь на излечении в одной деревушке, где меня оставил командир нашего подразделения, шел к фронту, встретил других таких же, как и я. Вместе мы проделали все то, что я сообщил.

– То есть сам ты в плену не был? – чуть прищурив один глаз, спросил следак.

– Не был, гражданин следователь. Мои документы у вас, включая справку о ранении, это легко проверить, осмотрев меня. Ранения были тяжелыми, следы остались такие, что вряд ли затянутся.

– Сделаем, не переживай. А что по остальным? – Вот тут вопрос был скользкий. Я просто сомневался, мы как-то вообще забыли оговорить с пограничниками о том, как они у нас оказались. Но делать было нечего, нужно говорить правду, иначе спалимся на мелочах. Да и как я буду их выгораживать, когда они сами могут рассказать совсем другое, не, не пойдет.

– Два бойца, Бортник и Мельников, были встречены мной при налете на одну деревню.

– Эту ту, что ты в одиночку разгромил? – вновь хитрая ухмылка.

– Ну да, а что тут такого? Была ночь, немцы спали, закидал гранатами дом и встретил тех, кто смог убежать, из пулемета. Повезло, наверное. Ребят встретил там же, они, так же как и я ранее, находились на излечении после ран. Да, их ранения я подтвердить не могу, не знал бойцов ранее и не ведаю, что там и как было. Но впоследствии ребята проявили себя очень достойно. Их тогда было четверо. Одного мы потеряли, когда совершили налет на первый лагерь военнопленных, из которого освободили наших бойцов, в том числе и капитана Фролова. Он стал командиром нашего отряда. Еще одного товарища ранили при налете на склады. Остались в строю только эти двое. Пограничники были приданы мне комдивом Рыковым, для поиска аэродрома противника.

– А где их взял комдив?

– Они были в том же лагере, где и сам дивизионный комиссар.

– А как такое вообще возможно, чтобы такой человек, как дивизионный комиссар, попал в плен?

Тут я и «сломался», кончилось терпение. Следака-то понять можно, ведь попадание в плен командира такого ранга, действительно, штука невозможная, их стреляют сразу. Но я взбрыкнул.

– А вы на фронт поезжайте, там и узнаете, гражданин следователь, – добавлять о том, что проживет этот следователь на фронте пару часов, не стал.

– Не зарывайся, сержант! – О, злой, а обратился ко мне по званию.

– Виноват, гражданин следователь. Мало ли как можно в плен попасть. Кто без сознания попадает, кто раненым. Есть и такие, что сами руки поднимают. Там война, гражданин следователь, и очень страшно, – заключил я. Я не плакался, накипело, вот и сказал то, что в голову пришло в тот момент.

– Ясно. Пока иди, попробуем что-то разузнать…

– Гражданин следователь, а что плохого в том, что мы вышли из окружения? Ведь мы же к своим шли…

– Пока, сержант, – было видно, что следаку самому не нравится этот разговор, – неизвестно, кто для вас СВОИ. – Произнеся это, следователь явно озвучил то, чему учили, а не свое мнение.

– Вот тебе бабушка, и Юрьев день! – подытожил я.

В камере я провел следующие три дня. Извелся весь, без остатка. Уж лучше бы шлепнули, чем так мурыжить. Разговорился с блатными, было тут трое таких. Вообще-то они тоже были бывшими военнослужащими, да только попались на воровстве и разбое. Рассказали, что, оказывается, здесь хорошие следаки и просто так не стреляют. Это чуть успокоило, но не до конца. На четвертые сутки обо мне все же решили вспомнить.

– Ну что, Морозов, подтвердились твои данные, нашли того врача, что тебе справку выписал. Повезло! – с порога огорошил меня следак.

– Я рад, – просто заметил я. Да ладно, правда, что ли, доктора искали? Как и смогли-то так быстро…

– Да ладно тебе, не злись. Знаешь, сколько отребья приходится на чистую воду выводить? Не пытайся представить, гораздо больше. Пока, к сожалению, никаких данных о комиссаре Рыкове у нас нет, так что пока идешь в запасной полк, он тут рядом находится, километрах в двадцати. На базе разбитого, но вышедшего из окружения полка, сохранившего свое знамя, будет собран новый состав. Я к чему о Рыкове… Пока я не могу подтвердить твое звание. Образования подходящего у тебя нет, срочную службу ты окончил простым красноармейцем, так что звание сержанта тебе пока вернуть не смогут. Я все же надеюсь, что останется хоть кто-нибудь из вашего партизанского отряда, чтобы могли подтвердить твои данные.

– А что, ребят не хватит?

– Да с ними самими не все гладко. А о тебе, – пояснил следователь, – я ведь имею в виду то, что кто-нибудь мог прихватить документы штаба вашего отряда, а в них, если ты правду говоришь, должно быть указано, кому и когда присваивалось какое-либо звание.

– О, кто ж потащит какие-то бумаги, когда в него стреляют из танков и вдалбливают в землю авиацией! – брякнул я, но спохватившись, заявил: – Готов воевать простым бойцом, да мне и не привыкать. Я сержантом-то пробыл всего несколько дней. А до этого в группе разведчиков меня и так за старшего принимали и слушались.

– Тем более. Если ты такой хороший боец, как про тебя рассказал военврач, который тебе справку выдавал, то думаю, легко опять заслужишь свои треугольники.

Вот блин, видимо, и правда доктора нашли.

– Гражданин следователь…

– Товарищ!

– Что? – не понял я.

– Я говорю, товарищ следователь, а не гражданин, – пояснил следак.

– Виноват, товарищ следователь. Как все-таки с моими ребятами?

– Ну, пограничников отправили дальше, ими будет заниматься свое ведомство. А Бортник и Мельников пока еще задержаны. Сам понимать должен, у них-то таких справок, как у тебя, нет. Но вроде как не похоже, что они предатели и трусы, особенно один, который на вид уж больно здоров!

– Товарищ следователь, я ручаюсь за них, это же отличные бойцы, готовые разведчики. Да хоть бы и обычные стрелки. На фронте от них только польза будет, кому нужна их смерть? Только фрицам.

– Не зарывайся. Чего-то ты уж больно говорливый да жалостливый?

– Так они для меня верными товарищами стали, мы многое пережили вместе. Как же быть-то? Неужели нет никакой возможности их оправдать?

– Ты, судя по документам из личного дела, кандидат в члены партии?

– Да, подавал документы, – ответил я. Я знал об этом факте из своей жизни. Но знал и то, за что меня до сих пор не приняли. В Ярославле, где я и появился, заменив прежнего владельца этого тела, у меня были проблемы с представителем партии, руководителем местной ячейки. Вот именно тот козел и приостановил решение вопроса по мне. Говоря по-простому, я назвал того члена партии старым козлом, вот он и обиделся. Сделать мне что-то плохое он просто не успел, война началась, а мог и хотел.

– Напишешь бумагу, где, как кандидат в члены партии, поручишься за этих бойцов. Но учти сразу. Если только они хоть в чем-нибудь провинятся, малейший и незначительный проступок… – Я даже насторожился. – Им, может, и будет тюрьма, а вот тебе…

– Что, вышка? – грустно спросил я.

– Партия будет решать, что с тобой делать. Сейчас иди, свободен. Боец возле двери извещен, он тебя проводит и передаст документы. Доедешь до нужного места, там с тобой определятся.

– Отлично, товарищ следователь, – я, расстроенный потерей друзей, а ребята действительно стали мне друзьями, вышел в коридор. Там меня увлек за собой один из конвойных. Отвели на какой-то склад. Это была небольшая комната, забитая армейским имуществом.

– Красноармеец Морозов, – я назвался, когда служащий на складе боец спросил мои данные.

– Нет у меня таких, – спустя пару минут изучения журнала ответил охранник.

– А попробуйте посмотреть на имя сержанта Морозова. – Ага, а как я докажу, что это я и есть?

– Есть такая опись. А как вы подтвердите ваши данные?

– Вот мои документы. – Следак отдал их мне, но только в красноармейской книжке нет фотографии, поэтому эти «бумажки», по идее, может предъявить за меня кто угодно. Хоть документы мне и вернули, но звание сержанта в них подчеркнуто и стоит знак вопроса.

– Чего-то я не понимаю, – еще больше начал сомневаться кладовщик.

– Звание дали недавно, оно не фигурирует широко в документах, – пояснил я, рассказывая, как так получилось. В действительности вышло так, что сдавал вещи я еще сержантом, а сейчас красноармеец.

– Ладно, но сразу говорю, забудь о пистолетах и ножах. Гранаты также ушли отправляемым на фронт бойцам. Не положено обычному красноармейцу иметь такое оружие.

– Я понял, а где моя винтовка? У меня с оптикой была! – кивнул я на обычную «убитую» в хлам «мосинку».

– Какая винтовка? – сделал такое наигранное лицо завхоз, что в него хотелось плюнуть. – Сказано винтовка, вот и получи!

– Ясно, обокрали… – проговорил я и, сгребая свои вещи, удалился со склада под недовольные вопли завхоза. Кстати, винтовку пока оставили у завхоза, нечего с ней болтаться. Так и сказали.

Как-то все выходило уж очень невесело. Вернут ли в строй парней, вместе ли нас оставят, одни вопросы. О звании я не думал, пофиг стало. Конечно, было приятно, когда Рыков мне его присвоил, но не в звании дело. Главное, это, конечно, то, что меня вообще отпустили.

На сборном пункте царил хаос. Кто-то все время приезжает, кто-то уезжает, командиры и представители партии снуют туда-сюда, выбирая себе лучших людей, покупатели, б… Лавируя между начальниками, еле пробился к лейтенанту, который вел регистрацию вновь прибывших. Получил назначение в войсковую часть 06708, стрелком. То есть тот, от кого зависела дальнейшая моя жизнь, даже не взглянул на записи в документах, которые я привез с собой. А там, кстати, стояла красивая надпись – разведчик-снайпер.

Часть была тут же, на территории сборного пункта. Это был очередной, тысяча, хрен запомнишь какой, стрелковый полк, меня сразу отправили во второй батальон, указав, где он находится. Сколько с начала войны было уже этих полков, батальонов и рот, я как-то со счета сбился. Добравшись и туда, был шокирован. Во-первых, в батальоне было человек шестьдесят, а во-вторых, они были стариками. Нет, не старослужащими бойцами, а именно стариками. Мужики, самому молодому на вид лет сорок, смотрели на меня равнодушно и без интереса. Узнав у них, где тут можно разместиться, нарвался на грубость. Тут было что-то вроде огромного сарая, в нем и располагался будущий батальон.

– Да кому какое дело, где тебе сидеть, отвали и не суетись тут, – рявкнул один такой дедок.

– Не груби, папаша, я тебе на любимую мозоль не наступал! – буркнул я в ответ.

– Ты чего, щенок, оборзел? – взревел тот и вскочил.

– Отдыхай, папаша, стариков и детей не бью, – ответил я, усаживаясь на землю, подложив шинель под задницу. Тепло было, на удивление, вот и снял. Мужик уже хотел было рвануть ко мне, но его остановили его же друзья.

– Микола, сядь, чего привязался к мальцу? – О, этот дядька с умом дружит.

– А чего он, – кивнул дерзкий на меня, – сопли еще жует, а нарывается? – Мужичок то ли с головушкой не дружит, то ли просто не хочет идти на фронт. Его призвали, а он теперь зол на весь белый свет. Чего, думаете, таких не было? Я вас умоляю, да встречались уже не раз за эти месяцы.

– Сопли я обычно кулаком по вражеской морде размазываю! – бросил я. Ей-богу, уважаю возраст, но ненавижу наглецов.

– Ты откуда, парень? – спросил еще один мужичок. Этот на вид был приличным человеком. Хорошо одет и чисто выбрит. Да, не сказал, тут по большей части все в гражданку одеты. Видимо, только призвались.

– Из окружения вышли недавно. Сейчас с фильтра сюда направили. Сказали, что здесь будут формировать новую часть для отправки на фронт.

– А зачем тебе на фронт, ты там уже был, зачем сбежал?! – вновь подал голос тот первый, недовольный.

– Дядя, – я бросил сидор возле ноги и распрямился, – уймись, ей-богу! Ты хоть вообще представляешь, что такое ФРОНТ? Меня сейчас сдерживает только твой возраст, да еще то, что из-за тебя, идиота, меня расстреляют. Потому как будешь дальше выступать не по делу, я тебе голову откручу, ясно? – тот все-таки был неполным дураком, как я подумал. Молча отвернулся и ушел в дальний угол.

– Чего, сынок, хреново на фронте? – спросил вновь хорошо одетый мужчина.

– Хорошего мало, – вздохнув, кивнул я и протянул руку, – Андрей.

– Ростислав Павлович, – пожал мне руку мужчина.

– Давно вас здесь держат?

– Кто-то уже неделю, я всего второй день.

– Блин, а чем вы питаетесь-то неделю? – удивился я.

– С кормежкой тут беда, это точно! – выдохнул еще один мужичок-с-ноготок, сидевший под стеной.

– Понятно, – покачал я головой и решил тоже присесть.

– На фильтре-то как, били? – вновь обратился Ростислав Павлович.

– Да нет, – честно признался я, – следователь так и вовсе нормальный человек. Да и не было бы здесь меня, если бы там хреново было.

– Да разное говорят, вот и спросил. Михалыча вон так отоварили, что теперь на всех огрызается! – Вот и прояснилась ситуация. Оказывается, этот грубиян, что докопался до меня, тоже был с фронта, но сюда попал уже после того, как побывал в плену. Ясно теперь, почему такой злой.

– Слышь, дядя, – решил я все же поговорить с ним. – Михалыч, кажется? – Тот нехотя обернулся. Я подошел к нему и протянул руку. Тот стоял неподвижно, но я ждал. – Забудем, оба погорячились?

– Ты ж мне только что голову отбить хотел? – выдавил из себя злой Михалыч, но уже как-то мягче.

– Извини, переборщил. На допросах держался, в камере держался, а тут сорвался. Меня Андреем зовут, Морозовым.

– Николай Михайлович я, – бывший злой мужик протянул руку и крепко стиснул мою.

– Вот и правильно! – заключил Ростислав Павлович. – Не хватало еще между собой тут собачиться, немцам на радость!

– Точно, – подхватили все разом. Поднялся небольшой шум, и все начали знакомиться со мной. Расспросили, где воевал, что видел, где немцы, много ли у нас гибнет, обо всем помаленьку. Всем было очень интересно слушать о наших похождениях. Кивали, переживали, было даже приятно. Чувствовал себя этаким Пушкиным, с поправкой на время. Остаток дня прошел незаметно, но хотелось ЕСТЬ!

На поиски еды отправился я. Никто не просил и не заставлял, сам пошел. Найдя кухню, был удивлен ответом служащего:

– Ничего у нас нет, вон, сухарей хочешь? Можешь взять мешочек, – повар указал на один из десятка небольших мешков, что стояли возле стены кухни. Размером тот был с дамскую сумочку. Не ту, что кошелек только и вмещает, а нормальную женскую сумку, куда, если нужно, и зонтик войдет, и буханка хлеба.

– Вообще, что-нибудь известно о питании?

– Едят у нас только перед отправкой на фронт, – начал разговор повар, чуть усмехнувшись, – за пару дней до отправки к месту службы начинают нормально кормить. А так в основном остатки, обрезки и прочие крошки.

– Хреново, – кивнул я своим мыслям, – может, подскажешь, любезный, где все же еды раздобыть. Я после выхода из тылов противника несколько дней уже нормально не ел.

– С другой стороны города, – о, как они этот захудалый городишко называют, – есть рынок. Там хоть и дорого, но договориться можно. Если деньги есть, конечно.

– Этого дерьма хватает, правда, не знаю цен сегодняшних…

– Да уж, цены! – вставил еще один мужик.

Деньги у меня и правда были, после освобождения из камеры вернули все. Правда, вот были у меня немецкие часы, те да, зажали. Сказали, что в мародерстве обвинят, если не сдам.

На рынок мы пошли вдвоем с Ростиславом Павловичем. Тот уже бывал там, поэтому легко взялся меня проводить. А возле самого развала я встретил Ивана с Егором. Как же я обрадовался-то!

– Слава богу, вас отпустили! – воскликнул я.

– Да уж, погранцам спасибо, – неожиданно для меня сказал Егор. Видя мое удивление, пояснил: – Их как-то уж очень быстро «отфильтровали». Они же НКВД. Один, тот, что старшим был, уехал в Москву, ребята сказали, учиться. Остальные были устроены прямо тут, да они уже сами работают следователями, представь!

– Представляю, значит, они вам и помогли?

– Да, замолвили словечко, за тебя не знаю, врать не буду. – Я ничего не стал говорить ребятам о том, что сам за них поручился. Отпустили и ладно, главное, все на свободе.

Пошел дождь, небо и до этого было свинцовым, а тут разродилось. Мелкий, противный осенний дождь, казалось, зарядил на неделю. Под ногами тут же становилось скользко и липко от намокшей грязи, которая была повсюду. С парнями мы простояли недолго, им нужно было явиться в свое подразделение. Жаль, но оно было не тем, куда попал я. Я очень переживал, привык к ним, да и парням было не по себе.

На рынке с Ростиславом Павловичем мы нашли все, что хотели. Цены и правда кусались, моих накоплений хватило не намного, но все же сегодня, да и думаю, завтра до обеда буду сытым. По возвращению в батальон был удивлен тем, что все едят каждый свое. Тут еще не было общего котла, кто что достал, тот это и ест. Все было непривычно и как-то противно, что ли. На фронте я привык уже, что все вокруг колхозное, все вокруг мое, а тут…

На базаре мне удалось купить гречки, аж полмешка, а сложившись с Ростиславом, еще и тушенки. Десять банок маловато, конечно, но и то хлеб. Да, хлеба также купили. Тот самый Михалыч, с которым я вначале повздорил, умудрился найти огромный котелок, даже котел, он реально был большим. Соорудив козлы, развели костер и подвесили котел с водой. Через два часа все уже были сытыми и довольными. Я не стал жлобиться и запрещать подходить тем бойцам, которые не делились едой. Так что досталось всем, правда, понемногу. Как хотел, на утро оставить не удалось. Осталось только хлеба чуток, так как его было мало, то его мы разделили только с Ростиславом Павловичем. Покупали-то вскладчину, поэтому я не стал раздавать его.

С утра вновь встретились с Ваней Бортником и Егором Мельниковым. Нашли они меня с хорошими вестями. Не успели мы толком поздороваться, как появился еще один человек. Им оказался один из парней пограничников, что еще совсем недавно были в моем распоряжении.

– Андрей, привет! – поприветствовал тот меня.

– И тебе не хворать, Сань, как сам?

– Хорошо. Вот, забежал по случаю.

– Ясно, – кивнул я. – Извини, даже чаем не угощу…

– Если не откажешь, я сам угощу, да и… – бывший пограничник обвел глазами округу, – разговор есть, отойдем?

– Ну, пошли, коли надо, – вновь кивнул я.

– Тут, дело такое, – начал он, когда мы оказались на улице и одни. – Ребята в соседнем батальоне устроились, а тебя каким-то образом к обозникам приписали. Я тут переговорил с кем нужно. Короче, – махнул рукой Саша, – собирай вещички, да и топай с парнями. У них батальон почти укомплектован. День, может, два и его отправят на подготовку. Времени сейчас на весь курс нет, но пару недель, если все пойдет спокойно, вас «погоняют». А потом – фронт. – Видя, что я крепко задумался, Саша чуть смутился, наверняка решил, что я и не хочу вовсе куда-то идти, тем более на фронт. Но он ошибался.

– Хорошо, – просто ответил я.

– То есть ты согласен?

– Конечно, – утвердительно кивнул я, – во-первых, с парнями, а во-вторых, – я чуть задумался, – на фронт мне нужно, засиделся я тут.

Мы вместе поржали. Умереть я не торопился, но и, правда, лучше уж фронт, чем такой тыл. Ни жратвы, ни занятий.

Узнав, что меня переводят, Ростислав Павлович попросился с нами. На это Саша пограничник пообещал разузнать. Скорее всего, не разрешат, Палыч уже немолод, а на передовой возраст бойца имеет ощутимый вес. Вон, пока по тылам бродили, те мужики, что были старше тридцати лет, реально уставали. Всем было тяжело, но они сдавали всерьез. Все-таки не зря мудрые люди говорили: «Война – дело молодых».

Новый батальон располагался в таком же бараке, только народу было в три раза больше. Тут также не было ни оружия, ни толковой кормежки. Но все же, видя горящие глаза молодых парней вокруг, на душе было веселее. Ничего не имею против людей старшего возраста, но не подходят они для такой войны. Увы. Тут нужна выносливость, сила. Кто-то скажет, что он любому молодому фору может дать. Не спорю, люди всякие есть, да только это все больше исключения, лишь подтверждающие правило.

Ростислава все же не перевели. Да я и не ожидал этого. Говорю же, никто не поставит сорокалетнего мужика вместе с молодняком. Это там, на передовой, все перемешивается, но когда укомплектовывают подразделение, все же стремятся подбирать более или менее равных людей.

В новом батальоне я был на тех же правах, что и в прошлом. Обычный стрелок, каких тут было много. Винтовку мне никто так и не вернул, как и остальное имущество, зато гоняли бегом вокруг района, в котором был сам барак.

«Хоть это, – думал я, бегая вместе со всеми. – Всяко лучше, чем просто жопы отсиживать, зарабатывая геморрой». Или, есть еще одно занятие, что выводит из себя. Марширование. Вот, блин, кому… Кому это пришло в голову, а? В тупую, жирную голову? Прислали какого-то напыщенного индюка с комиссарскими нашивками, он и рад стараться. Носок тяни, спина прямая… Бля, тебя, «петуха», на передовую, в ячейку засунуть да посмотреть, как ты в ней маршировать станешь! У, дармоеды, из-за таких и теряем каждый день свою землю. Может, в мирное время эта шагистика и нужна, понимаю, бойца всегда нужно чем-то занимать, иначе солдаты распоясаются. Но, блин, война же идет, совсем сдурели от сладкой жизни.

Бегалось, на удивление, легко, несмотря на постоянный, непрекращающийся дождь. Оружия нет, боеприпасов тоже нет, только что шинельку таскать нужно, а та была тяжелой, мокрой от дождя. Ну, еще и сапоги вновь прохудились. Скорее бы фронт, там можно на трофеи надеяться. Вон как в самом начале я да и многие другие бойцы выкидывали нафиг обмотки, надевая немецкие сапоги. Да, командиры косо смотрят, но понимают. Все же там фронт, а на фронте без обувки много ли навоюешь?

Через два дня нас погнали отсюда в соседний городок, там мы должны принять причитающееся нам имущество, для оснащения батальона. По прибытию оставили в этом самом городке, так как фронт вновь рухнул и возвращаться уже некуда. Вечная беда нашей страны. Кто виноват и что делать? Опять вокруг беготня и суета, бойцы вообще ничего не понимают, на все вопросы командиры отмахиваются.

– Ну, что, Андрюх, похоже, мы снова скоро в колечке будем? – спросил меня Иван.

– Так и будет, – кивнул я, – ежели ума у командиров не прибавится. Надо отходить срочно и выстраивать оборону, а мы что делаем? Собираем несколько сотен бойцов – и вперед, дыры затыкать. Тьфу ты, даже и говорить не хочется.

– Хорошо хоть не слышит никто, – заметил в свою очередь Егор.

– Слушай, Мельник, я так думаю, что тут скоро вообще всем пофиг будет, я о старших командирах говорю. Свою бы жопу унести!

– Андрюх, давай не будем, а? Я опять на допросы не хочу…

– Извините, братцы, накопилось. Чего там старшина орет, не слышу ни фига?

А конце улицы, возле одного из домов действительно появился старшина нашей роты и призывно так махал нам руками.

– А черт его знает, пойдем, подойдем поближе. – Мы направились к непосредственному командиру, на ходу думая каждый о своем.

– Я велел строиться, где вы бродите? – кричал старшина мне в лицо, обращаясь сразу ко всем. Меня тут вдруг командиром отделения назначили, что слегка удивило. – Выдвигаемся на север, там укрепления строятся уже две недели, вот там фашиста и встретим!

Слов нет, одни эмоции. Ну, пошли, коли пошли. Ага, без оружия и патронов. Без еды и воды. Ну, нам, наверное, не привыкать уже. Твою дивизию, а в будущем все больше говорили, что Сталин, мол, сам хотел напасть на Гитлера, идиоты! Чем нападать?? У нас бойцы скоро с голоду сдохнут, даже убивать не надо. Правильно, зачем нас оснащать, оружие, продовольствие, все равно или в плен попадем или сдохнем. Но я был не совсем прав, конечно. Сказывалось то, что своя шкура, как говорится, ближе. Конечно, в том, что на врага кидают новые и новые подразделения, не лишены смысла. Где на пять минут, где на час, но каждый боец, сражаясь с врагом, дает возможность командованию накапливать силы. Но это знаю я. Вообще, ума не приложу, как простые бойцы идут на смерть? Повторюсь, это я знаю, что смерть каждого бойца это помощь стране, но ведь больше-то сейчас никто об этом не знает. Хотел бы я взять и рассказать людям, когда кончится война, сколько еще мучиться, но…

До укрепрайона добирались долго, почти четыре часа. Это оказались рвы и редкие бревенчатые доты, с пулеметами внутри. Интересно, а тот, кто их строить тут приказал, в курсе, что у фрицев вообще-то танки есть? Хрен ли им наши пулеметы, когда они на технике? Издали раздолбают и баста. Конечно, пехоту-то мы причешем, но для этого она сюда подойти должна будет. А если фрицы будут так близко, неужели какие-то сараи им станут помехой?

Как только прибыли, нас сразу вооружили. Оружие называлось – БСЛ-110. Вот где моща-то! Сказать, что бойцы вокруг приуныли, не сказать вообще ничего. Самое смешное, что даже лопаты нам дали некомплектные, черенков-то нет. Рубите, говорят, сами. А где? Вокруг чистое поле, ни одного дерева на пару километров вокруг, а может и больше. Так что это я посмеялся, когда обозвал БСЛ индексом сто десять. На самом деле «калибр» предстояло сделать самим.

– Чего делать-то, товарищ старшина? – я, на правах командира отделения, задал вопрос старшине.

– Чего, отупели совсем? Не видишь, люди работают? Впрягайтесь! – Как-то это все напоминало другую армию. Почти той же страны, но другую…

– Не кричите, товарищ старшина, где нам черенки-то взять? – мне казалось, что я в своем праве и задаю, в общем-то, весьма своевременный вопрос. Я ошибался, мы же в армии.

– Ты чего такой умный-то? – еще один почитатель моего ума. – Ну-ка, схватил свой лоток и вперед, искать дерево!

– Так далеко это, уйду, так еще и дезертиром посчитают! – серьезно ответил я.

– Не рассуждай, а действуй! Да, и мне заодно черенок сруби!

Твою мать, да что же мне так «прет-то»?

Не стали даже спрашивать, можно ли отлучиться всем вместе, а просто ушли с ребятами. Все же оказалось, немного переборщили мы, по поводу ума старшины. Всего в километре от укреплений находилась роща. Я ее не видел от того, что была она в низине, и с позиций казалось, что вокруг одно лишь поле. Рощица была маленькая и жиденькая, но в ней сейчас столько народа было, что и деревьев было не видать. Выбирали с парнями молодые березки, подбирая по толщине. Срубив с десяток стволов, стали тупыми лотками, читай штыками, доводить до ума будущие черенки.

– Товарищ старшина, красноармеец Морозов приказ выполнил, – отчеканил я, найдя старшину возле кухни. Тот аж поперхнулся, а я, сменив гнев на милость, продолжал: – Вот ваш черенок, товарищ старшина, да заодно срубили несколько запасных.

– Молодец? Хвалю за службу, – обрадованно воскликнул старшина и тут же уселся насаживать лопату на кол. Ладно хоть меня не заставил.

А через час мы вовсю копали землю, кидая ее снизу вверх и прихлопывая на бруствере. Удивило одно, ячеек как таковых почти не было. Копали окопы, устраивали блиндажи, только я не понял, из чего они накаты делать будут. В той «черенковой» роще материала нет точно, я бы видел.

К вечеру мои сомнения рассеялись, эти ухарцы, я имею в виду устроителей всего этого непотребства, запихали в эти недодоты гаубицы. На протяжении нашей траншеи их было аж три штуки. Причем возможности стрелять прямой наводкой у пушкарей не было. Значит, сыпанут несколько снарядов, когда враг будет далеко, и всё. Конечно, по сравнению с тем, что видел раньше, даже это было хорошо, все-таки пушки, сила, но как-то злоба продолжала накапливаться.

Вышло все еще хуже, чем я сам предполагал. Немцы вообще не появились перед нами. Зачем? Они тупо обошли нас, хоть и не с тыла, но с фланга тоже хорошо. Для них хорошо. А нам пришел звиздец. Надо отдать должное пушкарям, они все же смогли сделать пару залпов, перед тем как нас накрыли. Немцы, пустив вперед десяток танков, прощупали подступы и вызвали авиацию. Сколько по времени, не знаю, как-то не засекал, но думаю, что минут двадцать те точно кружили. «Лаптежники» завывали своими противными ревунами, заходили вдоль траншеи и поливали свинцом. Бомбы они сбросили сразу, на орудия, конечно, а дальше просто долбили из пушек и пулеметов. Вначале еще пытался осматриваться, даже приметил, что у нас, оказывается, зенитки есть. Три или четыре установки «максимов» пытались сопротивляться, но их давили жестко.

Когда осознал, что рев самолетов прекратился, понял, что застрял. Меня реально засыпало по самую шею. Рядом ворчал и пытался вылезти Иван. Как самый сильный из нашей тройки, он вытащил себя, а затем и нас с Егором. Речи о занятии позиций уже не шло, ни батальона, ни полка, в котором мы и находились, в помине не было. Кругом трупы, перевернутая земля, искореженные орудия – и стоны, крики, рев. Бляха, как же опять грустно и страшно! Меня вновь рвало, как и многих других. Кругом просто месиво из человеческих тел и грязи. Все смешалось, кони, люди… Лермонтов словно сам был на Бородинском поле, когда писал такие строки. Вот и мне сейчас кажется, что на всем поле, что раскинулось вокруг, нет живого места.

Ваня Бортник спас нам жизни. Позже оказалось, он был ранен, осколок вражеской бомбы застрял в мышцах правой ноги. Но парень смог вынести на себе двенадцать бойцов, прежде чем на наших бывших позициях появились немцы. Они даже не стреляли, просто шли вдоль перепаханной траншеи и смотрели по сторонам. Мы в это время были метрах в двухстах от бывших укреплений. Ваня нашел овражек и стащил нас туда. Прятаться было совершенно негде, поэтому мы даже и не рассчитывали, что останемся в живых.

Нас нашли под самый вечер. Черт бы побрал этих фрицев. Ну, ведь прошли днем, на фига на ночь глядя два ушлепка полезли вновь на поле боя? Ума не приложу. Наверное, мародеры. Ну и мы хороши. Нет бы спеленать их по-тихому, так нет же, у одного из бойцов, кого вытащил Иван, была винтовка. Вот тот и выстрелил сдуру. Ладно хоть попал. Второго пришлось валить уже догоняя. К тому времени я немного оклемался и был в норме. После выстрела в одного фашиста его напарник вдруг рванул бегом. Как оказалось, я был самым шустрым из всех, поэтому и рванул вслед за убегающим врагом. Между нами было метров двадцать, я понимал, что не догоню его, быстрее он к своим добежит, поэтому выхватил нож, что подобрал ранее, и с силой запустил в его сторону. И ведь надо же, попал! Только чуток не так, как надо было, но тут о таком приходилось лишь мечтать. Рукоять штык-ножа ударила фрица куда-то в спину, и тот машинально притормозил, да еще и обернулся. Может, подумал, что его догнали и ударили рукой? Так или иначе, но я все это время продолжал бежать. Когда наши с немцем глаза встретились, я был уже в двух метрах. Оттолкнувшись правой ногой и подлетев, я со всей дури, всем своим весом налетел на фрица. Тот даже мяукнуть не успел, не то что гавкнуть. Хватать за горло, как в кино, и пытаться задушить врага я не стал. Оказавшись сверху, принялся дубасить того по роже кулаками. Сколько было сил, столько и вкладывал в удары. Когда меня оттащили, это я осознал только когда понял, что руки больше ни в кого не упираются, остановился. Чуть позже пришел слух, и я разобрал:

– Да успокойся ты, фрицы рядом!

Я, приняв совет, застыл.

Чего? – На меня смотрели оба моих друга, открытые рты говорили об их удивлении.

– Где фрицы?

– Метров в трехстах танк стоит, там часовой вроде. Хорошо, что ты не дал немцу заорать сразу. Потом-то он уже и не мог, – пробормотал Егор.

– Чего было-то? – вытирая лицо руками, спросил я. Мне было как-то неприятно, что-то липкое текло по лицу и рукам, стекая по шее под одежду.

– Первый раз видел, как человек озверел! – выдохнул Иван. Это мне не послышалось, это он меня так обозвал? Это ведь именно он у нас был гроза фрицев в рукопашной, почему же он удивлен?

– Ты чего, Вань?

– Ты бы видел себя, – поморщился мой друг.

– Блин, мужики, да чего за хрень-то? – вспылил я.

– Тихо, брат, тихо! – зажал мне рот своей рукой Бортник. – Уходим, уже темнеет, может, получится? Фрицы вроде не обратили внимания на одиночный выстрел.

– Давайте, – кинул я и хотел было уже ползти, как почувствовал боль в руках. Взглянув, пристально на этот раз на свои ладони, я повернул их вниз и увидел тыльную сторону. Мать моя женщина! Я даже сквозь кровь на них вижу, что костяшки пальцев сбиты в кровь.

– Ты фрицу лицо внутрь вогнал, – тихо сказал Ваня, – никогда бы не подумал, что такое вообще возможно. Там же кости, это ж череп! Как? Вот что ярость делает.

А я, наконец, начал вспоминать, что произошло. Я сидел на немце и просто месил того кулаками по лицу. Нет, я не маньяк или садист. Сказать правду? Да испугался я. Испугался! Каждую секунду казалось, что фриц сейчас меня скинет и убьет или заорет дружкам. Вот я и боялся остановиться. От этого же страха я и выпал из реальности. Надо же, оказывается, какая на меня иногда накатывает злоба…

Временно я оказался не боеспособен. Руки были всерьез повреждены. Не знаю, сломано ли что-то из костей, но сжать ладони в кулаки я не могу. Костяшки были сбиты, но хоть опухоли не было, думаю, зарастет со временем. Когда мы ночью добрались до леса и развели костер, я щедро вылил на руки целую флягу спирта. Это парни трофеи прихватили, перед побегом. Решили тогда, что лучше будет, если во время побега поймают, чем сидеть возле самого расположения немцев и охать.

Спирт обжигал руки не хуже огня, мне даже у костра сидеть не пришлось. Нас осталось всего двенадцать человек, что будем делать, вообще думать не хочется.

Хоть и знал, что на этой войне такое было повсеместно, но не так я себе представлял СВОЮ войну. Нам, людям из двадцать первого века, всегда представлялась война в ином виде. Мы там все герои, грудь в орденах, месим фрицев налево и направо пачками. А на деле-то выходит совсем по-другому. Я уже сколько тут, а все по каким-то кустам прячусь да из окружений выхожу. Ладно хоть еще выходить удается, а не в плену подошвы жевать. Да, не так мы себе войну рисовали, совсем не так. Правильно дед мой делал, что почти не рассказывал о войне. О чем рассказывать? Большую часть времени ты тупо идешь, ползешь или землю копаешь. Невелики подвиги-то! А о том, как фрицев валили, рассказывают только люди с нарушенной психикой. Ведь как ни крути, но немец такой же человек, хоть и враг. Что хорошего в том, что мы убиваем друг друга непонятно за какие интересы? А, ну да, мы-то за Родину, но это не меняет смысла. Подсознательно человеку чуждо убийство себе подобных. Во все века люди воевали, это так, но для этого всегда находились причины. А если взять отдельно любого человека, то, думаю, никто не захочет убивать людей. Ну, неестественно это. Мы просто вымерли бы все, если бы убивали все кто кого хочет. Всякие маньяки и преступники лишь исключение из правил.

Топали мы всю оставшуюся ночь, хотелось уйти подальше. Даже не сговариваясь, просто шли и шли, мечтая наконец-то куда-нибудь выйти. И вышли. Возле одного села, под утро, Иван обнаружил, наконец, наши войска. Ничего обсуждать не стали, просто вышли на позиции. Тут, на удивление, повезло. Нас просто проводили к местному особисту, а тот, сняв показания, велел сходить в санчасть и отдыхать. После обработки наших увечий и ран, у Вани оказалось совсем легкое ранение, осколок лишь дернул чуток мышцу, мы, осмотревшись, выбрали какой-то сарай и завалились спать, кто где мог. Разбудили часа через три.

– Эй, окруженцы! – возвестил голос посыльного.

– Чего? – хмуро ответил кто-то из наших.

– Вставайте, велено вас проводить в роту.

Командир роты, к которому мы поступили в подчинение, был довольно молодым старшим лейтенантом. Он бегло осмотрел нас и, познакомившись, направил на склад, с запиской. Там, наконец, получили оружие, «трехлинейки», да по две пачки патронов. Вернувшись в роту, получили новое распоряжение, отправляться на позиции батальона и окапываться. Командованию сообщили, что фрицы уже близко, нам предстоит удерживать село, так как за нами мост через большую реку. Опять мост.

Едва оказавшись в расположении, вновь пришлось валиться в грязь и искать место для укрытия. Немецкие самолеты, в количестве двух штук, прошлись вдоль траншей и ячеек, собирая кровавый урожай. Опять прежняя картина перед глазами. Раненые, мертвые, убитый командир роты… Черт, сколько их уже видел на своем, еще совсем коротком веку…

Через час новый приказ. Выдвигаемся непосредственно к мосту и возле него окапываемся. Село оставляем. Топаем. Дождь льет как из ведра, но мы довольны, вряд ли фрицы снова прилетят, погода нелетная. Возле моста, а он оказался еще и железнодорожным, начинаем разбредаться. Подозвав своих друзей, указываю на местечко возле обрыва. Те тут же кивают в ответ, понимают без слов. Позиция хороша тем, что даст возможность свалить вовремя. Это не трусость, а поиск возможности маневра. Какой толк, что мы будем сидеть в ячейках, не имея возможности двигаться? Тупо сдохнуть, как тысячи до нас? Извините, не хочу, не для того до сих пор выживал. Вот и выбрал местечко так, чтобы и обзор был, и возможность отступить присутствовала. Хоть, конечно, придется плыть в холодной воде, но это лучше, чем вообще ничего.

Погода помогла, и налетов сегодня больше не было. Этим воспользовалось командование и прислало нам подкрепление. Десять танков, это уже было хорошо. Новый командир роты, лейтенант Иволгин, выглядел ребенком. Знаете, бывают парни, да даже и мужики, которые выглядят словно юноши. Вот и этот такой. Недостаток в этом только один, ну никак лейтенант не воспринимался всерьез. Я попробовал сунуться к нему с подсказками, и даже получилось.

– Товарищ лейтенант, разрешите обратиться?

– Говорите. – Ой, лучше бы он не выкал мне.

– Это не мое дело, но вы, как командир, могли бы обратиться с предложением к вышестоящим командирам, насчет расположения танков.

– О чем вы, боец?..

– Морозов, красноармеец Морозов.

– О чем вы говорите, красноармеец Морозов?

– С вашего разрешения, товарищ лейтенант, – я постарался рассказать и объяснить командиру, что танки нужно зарыть в землю, с возможностью отхода задним ходом.

– Да кто меня слушать-то будет? – рассеянно ответил лейтеха.

– Товарищ командир, вы объясните это тем, что у вас в роте есть бойцы с опытом, уже видевшие такую оборону. Танкистам жить в этих танках три минуты, если их не укрыть. Да и мы без поддержки долго не усидим. Если будут ругаться, ссылайтесь на меня. Попробую довести до командиров, что это разумно.

Я был очень удивлен, но лейтенанта послушали. Экипажам танков придали два взвода бойцов, и те споро принялись копать сырую землю.

Чуть позже меня все же позвали в штаб, причем аж полковой. Оказывается, тут, вокруг моста и в обе стороны от него, стоял целый полк, причем, судя по танкам, хорошо оснащенный. Штаб был на той стороне реки, в землянке.

– Ну, здорово, боец! – приветствовал меня командир, судя по шпалам в петлицах, майор.

– Здравия желаю, – коротко ответил я, не озвучивая все свои «титулы».

– Ты откуда такой умный взялся? Лейтенант рассказал, что зарыть танки твоя идея.

– Просто воюю с июня, – начал я, – видел, ЧТО бывает, если танки не укрывать. Или авиацией раздолбают, или просто артиллерией и теми же танками.

– Где воевал? Давай, расскажи о себе, с самого начала, – майор предложил мне сесть и выложил на стол портсигар.

– Благодарю, – кивнул я и взял папиросу. Прикурив, хороший табачок, однако, я продолжил: – Так же, как и сейчас, мосты охранял. Аж целых два. Войну начал километрах в двухстах от границы, стрелком. Вроде и далеко, на первый взгляд, однако немцы были уже там. Рассказывать особо нечего, как-то отбивались, один раз не смогли. Получил ранение тоже на мосту, уничтожил танк, а меня срезали. Наши отступили тогда, меня, как и многих других бойцов, оставили в одной деревеньке по дороге, – на это командир кивнул, видимо, понимал для чего. – Два месяца отлеживался, затем пошел к фронту. Сначала побил полицаев и нескольких фрицев в деревне, на которую вышел, встретил четверых ребят, наших бойцов. Те тоже после ранений отлеживались. Двое из них сейчас со мной, повезло, после фильтра попали в один отряд. Уже впятером освободили лагерь военнопленных, их там немного было. Позже, передав командование одному капитану…

– Кто такой? Как фамилия?

– Фролов, капитан Фролов. Отличный командир. Так вот, с ним захватили фашистские склады. Там были и трофеи, и вражеское оружие, находящееся на ремонте. Вооружившись как следует, у нас и танки были, захватили еще один лагерь с пленными. Вот тот уже был огромным. Там за старшего был дивизионный комиссар Рыков…

– Да ладно! Жив? – изумился майор, видимо, знает комдива.

– Извините, не знаю. Комдив направил меня в разведку, дал людей, произвел в сержанты и отправил на задание. Целью был поиск аэродрома противника, с которого регулярно вылетали самолеты противника, в том числе и по нашу душу. После обнаружения последнего не смогли связаться с отрядом и решили выдвигаться в обратный путь. Оказалось, наш отряд обнаружили фашисты, и к нашему приходу там вовсю шел бой. После нескольких стычек с немцами мы, отходя, вышли к небольшому городку. Оказалось, мы как-то незаметно пересекли линию фронта. Дальше просто. Фильтр, назначение в часть, затем переназначение в другую. По пути раздолбали, опять отход – и вот мы и у вас, – завершил я свой долгий рассказ.

– Помотало тебя, – покачал головой, как бы выказывая сочувствие, майор.

– Я не один был. Последний раз вышли двенадцать человек, это со мной.

– Молодцы, – заключил майор, – только не понял, ты вроде говорил, что тебя дивизионный комиссар в сержанты произвел, а я перед собой вижу простого красноармейца?

– Что делать? На фильтре звание не подтвердили. Отобрали все трофеи, бумаги, что мы у фрицев отбирали по пути, да и выпнули в траншею.

– Это неправильно, – рассудил командир, – я, конечно, тоже не могу вот так взять и поставить тебя разведчиком, но буду наблюдать за тобой. Надеюсь, мы поняли друг друга?

– Думаю, да, товарищ майор. Разрешите просьбу? – уж наглеть так наглеть.

– Ну, если в моих силах…

– Если есть винтовка с оптическим прицелом, очень хотелось бы ее получить…

– Я спрошу на складе, пока обещать не буду. Свободен. – Я уже выходил, когда майор задал еще вопрос:

– Вы там, – майор на секунду задумался, – на мосту, когда его держали, взорвали потом?

– Да, – кивнул я.

– Надо распорядиться, чтобы заминировали, – кивнул майор, – ты со своими бойцами где осел-то?

– Так на той стороне, возле моста. Если отсюда смотреть, то слева.

– Хорошо, если понадобишься, вызову. Как руки-то?

– Да ничего, заживут, привык уже, – пожал я плечами. Руки саднило, конечно, но это все было терпимо. На самом деле, после обработки оказалось, что я не стесал костяшки, лишь кожу здорово ободрал.

Я вышел от командира и вернулся к парням. Те уже закончили оборудовать окопчик, даже запасной подготовили.

– Ну чего, Андрюх, зачем вызывали?

– Да, попросили рассказать о себе, да и так, обычные вопросы командира бойцу, – расплывчато ответил я. – У вас-то как?

– Да тихо пока. Только два наших грузовика прошли у моста. Ты видел, там настил соорудили, чтобы отступающие могли переправляться, а то до автомобильного моста тут далеко.

– Да, видел, правильно это сделали, сам видел, как полуторка прошмыгнула по мосту.

Если честно, то меня почему-то не покидала мысль, что в этот раз мы устоим. Вот не знаю почему. Ведь знаю наверняка, что отойдем, а вот мысли лезут другие. То ли мне танки внушили такое спокойствие, то ли решительность и ум командира, не знаю. Фрицам ведь этот мост, скорее всего, нужен даже не для переправы, а для того, чтобы составы пустить дальше, когда ближе к Брянску выйдут.

На следующий день появился первый фриц. Точнее, сразу несколько. Дождь не переставал, поэтому самолетов не было, может еще и этот факт внушал уверенность в своих силах. Немцы выперлись на дорогу в километре от моста. Местность тут хреновая для наступления. А вот нам, я думаю, наоборот, подходит для обороны гораздо лучше. Танки зарыты, да еще и на фоне леса видно их плохо, а у моста местность открытая. Да, нам в траншее жутко, если артиллерией долбить станут, всех достанут. Спешивались фашисты быстро, энергично так. Два грузовика с пехотой – это слезы, даже если добавить бэтээр, что стоит чуть поодаль. Противник рассредоточивался, было видно перебежки, и доносились короткие, негромкие команды. Говорю же, близко, слышимость хорошая, хоть и дождь идет. Вообще, эта морось уже достала. Шинель почти насквозь сырая, противно до ужаса. С каски за воротник капает, а вода холодная… Первые взрывы раздались почему-то у нас за спиной, то есть на той стороне. Понимают фрицы, где у нас штабы и резервы, не тратят снаряды на передовой заслон. Когда раздался уже десятый, а может и одиннадцатый взрыв, до меня долетел приказ выявить корректировщиков. Это по цепи летело, из уст в уста. Ничего себе задание, а хрен ли их вычислять? Вон они, впереди, укрылись, суки, а с бэтээра наверняка передача идет. Сейчас бы пару минометов, было бы дело. Даже если б не попали, то напугали бы точно. Накаркал, к нам полетели мины. Редкие и неточные, разрывы вставали то тут, то там. Я с ребятами съежился в окопчике, боясь нос высунуть. Вновь кто-то что-то кричит совсем рядом. Пробую высунуть голову и послушать, но минометы долбят не переставая, ни фига не слышно.

– Андрюх, надо бэтээр спугнуть, ты как, без оптики сможешь попасть? – кричит на ухо Бортник.

– Да хрен его знает, винтовка неизвестная, даже пристрелять толком не успел, чего там, четыре обоймы! Да и далеко больно, я его вижу-то с трудом, – а сейчас и вовсе не вижу, так как сидим в окопе.

– Чего же делать-то? Как бы в атаку не подняли? – вновь орет мне в ухо Иван.

– Дай-ка мне свой ДП! – попросил я у бойца. Тот подал мне «дегтярь», стоявший до этого рядом, опираясь на стенку окопа.

– Каждый четвертый – трассер! – кричит Бортник.

Разберемся, не первый раз замужем. Приготовившись стрелять, я быстро высунул голову и осмотрел позиции перед собой. Нормально, хоть местами бойцы, что посмелее были и стреляли понемногу, мне они не помешают, я выше нахожусь.

Установив пулемет на сошки так, чтобы поверх бруствера высовывался лишь ствол, я начал искать «Ганомаг». Теперь я думал только об одном: смогу ли попасть из пулемета в бэтээр?

Ответ на этот вопрос так и остался мне неизвестен. Я высадил весь диск в сторону бэтээра, а уж попал или нет, так и не понял. Но обстрел из минометов закончился.

– Видать, все же зацепил урода, – бросил Иван и протянул мне руку, чтобы забрать стреляющую игрушку.

– Наверное, откатился чуток, хотя… – я задумался, – немцы могли бы и по старым координатам бить. Мы ведь никуда не делись.

Словно в подтверждение моих слов вновь забухала артиллерия. Только теперь большие стволы фрицев стали бить по нашим позициям. Трясло так, что думал, зубы выплюну. Но это еще полбеды, нас серьезно засыпало. Земля сейчас сырая, тяжелая, выбираться трудно, а наверху артобстрел, задачка.

Выручили сами немцы. Они прекратили обстрел, но лишь для того, чтобы двинуть на нас танки. Но этого мы и ждали. Когда, наконец, удалось откопаться, услышали, что наши отвечают фрицам. Из-за моста били танки, но жиденько, правда. Наверное, фрицы во время обстрела кого-то зацепили. Вокруг нас уже начинали постреливать и стрелки, отсекая пехоту. Немцы не дураки, без пехотного прикрытия они танки вперед не пускают. Минут через двадцать мы тоже постреляли чуток, правда, пришлось вначале грязь из оружия выбить, немцы стали отходить. Пехоту мы прижали, и танки одни не пошли. Нам также наконец дали указание отойти на другой берег. Сначала все устремились к мосту, но немцы начали обстрел, не давая нам свободно отходить, пришлось плюнуть на холод и идти к воде. Все равно все сырые, а так хоть шансов переправиться чуть больше.

Ноги сводило, но старался гнать эти мысли от себя. Так как лучше уж холод воды, чем жар от огня противника на берегу. Немцы перекопали орудиями и минометами весь берег, где мы только что сидели. Понимают, что если мы переправимся, то можем уничтожить мост, а для них это будет очень плохо.

На противоположный берег я еле выбрался. Но холод был половиной беды. Немцы озверели и палили уже, наверное, из всех стволов. Тут и там, на воде и земле вставали фонтаны разрывов. На воде, конечно, более красивые, но было как-то не до любования. В очередной раз помог Иван. Двужильный он, что ли? Опять вытащил и меня, и Егора, да и еще кому-то помог. Я, блин, винтовку потерял, даже не понял, где и когда. Вроде на берегу была, а теперь…

– Мороз, давай вправо, там овраг есть! – орет Бортник. Да уж, и меня еще старшим над ними ставили? Надо поговорить с командиром, если он еще жив, чтобы Ваньке взвод дали, отличным командиром будет. Ползу вперед, куда указал друг. Спрятавшись в овраге, дождался всех остальных.

– Все живые? – спросил я, отдышавшись.

– Да вроде… – выдохнул Егор. – Большой, спасибо! – это он Ване. Я также кивнул, а тот отмахнулся.

– Надо подниматься к нашим, я, блин, пулемет выбросил, мне его осколком разворотило, аж руки зудят теперь. Так долбануло, думал, без рук останусь!

– Во блин! – усмехнулся я. – А я винтовку где-то посеял… – Заржали все в голос.

– Вояки! – сквозь смех бросил Егор.

Выбирались долго, немцы прекратили артиллерийский огонь, но подошли так близко, что теперь стреляли с наших бывших позиций из стрелкового оружия. Стрелять через водную преграду то еще удовольствие, поэтому огонь противника был больше беспокоящим, чем эффективным. Полк тоже не просто так сидел на этом берегу, наши активно отвечали. Интересно, будут ли рвать мост?

Командира, нашего ротного лейтенанта, мы нашли возле рощи. Он возвращался после доклада командиру полка. Вид у ротного – краше в гроб кладут.

– Что-то случилось, товарищ лейтенант? – спросил я.

– Да уж, выговор получил, как бы до трибунала не дошло… – расстроенно проговорил лейтенант.

– А что такое? – чуть не хором спросили мы.

– Приказа отходить не было, – мы переглянулись, – да-да. Кто-то пустил дезу, а мы и рады стараться, бежали так, что пятки сверкали.

– Товарищ лейтенант, а кто приказ-то отдал?

– Да в том-то и дело, что я!

– ???

Видя в наших глазах непонимание, ротный пояснил:

– Мне посыльный передал, якобы комполка приказал, я и подорвался.

– Блин, так в чем же дело-то тогда? – злились мы с ребятами.

– Да не было приказа, майор вообще охренел, когда я ему в лицо сказал, что приказ – ЕГО. Главное, спросить-то не с кого. Посыльный погиб, кто теперь козлом отпущения будет, думаю, известно.

– Ну, тогда всю роту надо в трибунал вести, – заметил я.

– Ладно, мужики. Потом думать будем. Майор приказал «языка достать», срочно! Нужна точная информация о численности и местах сосредоточения войск за мостом. Если там всего батальон, ну, или полк, это одно. А вот если что-то покрупнее, тогда нужно мост взрывать, обязательно. Командир думает, что фрицев там все же немного, иначе бы уже раскатали. Артиллерия есть, это да, но вот танков и пехоты, скорее всего, немного. Отдельно требуют найти место, где у немцев артиллерия укрыта, вроде нам тоже пушки хотят подкинуть.

– Так кому «языка»-то добывать? – спросил я.

– А майор сказал, что у меня в роте есть бывший сержант-разведчик, говорит, раз присваивали звание, значит, было за что, вот и велел отправить его в поиск.

– Ясно, – кивнул я, а самого аж передернуло, – товарищ лейтенант, это он обо мне так сказал. Я – бывший сержант.

– Тебя что, разжаловали? – охренел лейтеха.

– Да нет, на фильтре не подтвердили назначение. Заявив, что звание мне присвоили во время нахождения в окружении, что там и как было, узнать пока невозможно.

– И что, ты возьмешься? – ротный смотрел на меня с надеждой.

– Ну, а почему бы и нет? – я похлопал себя по карманам. – Только вот переодеться бы, товарищ лейтенант, а то форма вся сырая насквозь, да и погреться бы немного. Все равно ведь за «языком» ночью идти, днем такие дела не делают, – да и нет у меня выбора другого. Не пойду, минимум, прослыву трусом и балаболом, а то и вовсе отправят в особый отдел за вранье и невыполнение приказа.

Лейтенант не только дал нам возможность обсохнуть, но и нашел старшину и выбил нам по комплекту формы, взамен нашей. Так же принес и оружие, благо что оно было в наличии. Конечно, в тыл к врагу лучше бы с автоматами идти, да где их взять? У нас кроме комроты, два автомата на всю роту и было. Правда, от той роты осталось меньше половины, но и оружие было потеряно так же, как и бойцы. С нас, кстати, даже объяснительную не потребовали, просрали винтовки, никто и не заметил. Но лучше в будущем такого больше не повторять.

Я почему сказал командиру, что выйдем в ночь? Просто потому, что фрицы уже закончили на сегодня, вечер надвигался уже, поздно. Мы сидели у костра в лесу и как-то не испытывали желания куда-то идти. Вообще.

– Блин, так бы и просидел вот так, хоть целый год! – задумчиво сказал Иван.

– Так и сиди, – пожал я плечами, – приказали-то не тебе, а мне, я и пойду.

– Чего, сдурел, что ли? – сплюнул под ноги Бортник. – Ты иногда меня все же удивляешь, Мороз! То вроде умный, а то дурак-дураком. Ежу понятно, что вместе идем, чего ты выеживаешься?

– Не бери в голову, Вань. Просто накипело чего-то. Устал я, наверное.

– Все устали, – вставил Егор, – вместе-то сподручнее.

– Так-то оно, конечно, да. Все устали. Ох, блин, где же хоть моя сероглазая-то? – я вспомнил нашу первую ночь с Валей. Она такая неуклюжая тогда была, но схватывала все на лету, перед расставанием была уже вполне себе опытной. Ну, вы поняли, о чем я!

– Дождется тебя, глядишь, сынишкой одарит! – весело ответил Бортник. Я рассказывал ребятам о своих приключениях, так что они в курсе.

Около часа ночи мы подорвались. Я решил вообще идти без оружия. На что мне это весло в немецком тылу? Ну, серьезно? Там будем по головам у фрицев ходить, если дойдем, конечно, какая нафиг винтовка. Стрелять в походе за «языком» последнее дело, тут надо дойти сначала, да вернуться с приварком. Оружие вроде как и ни к чему.

Выходили в час ночи только потому, что плот закончили делать минут двадцать назад. Да, забыл сказать, это я попросил у лейтенанта помочь. Вот тот и расстарался. Отрядил шестерых бойцов изготовить нам небольшой плотик и оттащить его выше по течению реки. Говорил ранее, река-то немаленькая, метров сто в ширину, а может, и все сто пятьдесят будет. Опять мокнуть я не хотел категорически. И так вон в чувство приходили у костра, да под спирт. Выпил немного, буквально граммов сто, уже разбавленного, но развезло… В норму пришел часам к одиннадцати вечера. Из-за пустого желудка такой казус вышел. Парни тоже захмелели, но так как мы сидели чуть в стороне от остальных бойцов и командиров, никто этого и не заметил. Да даже если бы и узнали, что бы это изменило?

По берегу у фашистов стояли патрули, нам с ребятами, транспортируя плот, пришлось утопать метров на шестьсот выше по течению. Здесь было тихо, переправлялись долго, всю дорогу всматриваясь и прислушиваясь. Плот сделали немного неудачно. Бревнышки были тонкими, да и количество удручало. Едва уместились все и не перевернулись. Потихоньку загребая самодельными веслами, ломали глаза, пытаясь хоть что-то разглядеть в сентябрьской ночи.

Прекратившийся было к вечеру дождь вновь начал лить тонны воды на уставших нас. Опять поймал себя на мысли, что лучше бы не думал заранее. Говорил, что не хочу мокнуть, получай теперь. Был ли смысл вообще строить плот, если льет как из ведра? Шинель уже прилично намокла, когда мы ткнулись во вражеский берег реки. Секунду подумав, я скинул это пальто, оставшись в одной гимнастерке. Было не холодно, но зябко как-то. Плот пришлось вытаскивать на берег, а он тут крутой. Оставили средство для переправки на склоне этого обрыва и поднялись наверх. Мост в темноте, да еще и с расстояния в полкилометра, был не виден, просто далековато было, да и река текла не как стрела, где вы видели прямые реки? Медленно отойдя от берега, кинулись в сторону лесопосадки, что была невдалеке. Со стороны моста, а соответственно немцев, слышалось урчание моторов. Возятся фрицы, готовят что-то. Надо бы скорее уже дело делать. Возле рощи внезапно остановились. Я заметил движение, хоть и темно было. Чуть позже узнал, что это было. Закуривший на посту фашист, вот что. Трое в фельдграу сидели, забив на службу болт, и смолили свои кислые сигареты. Мы даже не сговаривались. Атаковали мгновенно, так как не видели никого, кто мог бы нам помешать. Фрицы даже сигареты выплюнуть не успели. Иван просто снес «своего» противника ударом в голову, я и Егор, зажав фрицам рты, слегка придушили «своих» противников. Спеленав фрицев, расстроились, немецкого никто из нас не знал. Переглянувшись, добили фашистов ножами.

– Теперь осторожнее, мало ли чего эти тут охраняли! – шепнул я парням. Ребята кивнули.

По окраине леса топали недолго. Впереди показался еще один пост, на этот раз с мотоциклами. Два байка с колясками, а возле них шесть солдат. Чуть в стороне стояла телега, мы ее и не заметили сначала, да конское ржание выдало повозку.

– Мороз, смотри, полицаи! – указал мне Егор. Четверо фашистских прихлебателей стояли рядом с немцами в услужливых позах. Ну а как еще назвать их позы, если во время дождя эти ханурики стояли и мокли рядом со своими господами, укрывшимися под накидками.

– Вижу, вот их бы для начала взять, – шепнул я в ответ.

Минут через пять «люди в черном», полицаи то есть, собрались и ушли к телеге. Видимо, распоряжение получили. Забравшись в свое средство передвижения, стеганули лошадку и покатили в сторону от нас.

– Бегом, по кромке, на фоне леса нас не заметят, надо их перехватить! – приказал я, и мы помчались. В лес заходить опасно, там тихо не пробежать, обязательно какой-нибудь сучок треснет под ногой. А так деревья у нас сбоку, фрицы в сотне метров, вряд ли увидят, да и они вон на мотики уселись и направились в сторону моста. Это хорошо, что туда, стало быть, вырезанных нами фрицев найдут не сейчас. Под близкий рокот мотоциклетных моторов мы безбоязненно догоняли предателей.

Полицаи на телеге тем временем уходили в противоположную от моста сторону. Через несколько минут стало ясно, куда они правят. Впереди показались тусклые и редкие огоньки какого-то населенного пункта, деревни, скорее всего. Мы поднажали и вскоре удалось обогнать телегу. Между нами и поселком оставалось метров триста, так что тишина наша жизнь. Еще на бегу мы договорились валить троих сразу, поговорить и с одним сможем. Встав на пути лошади из овражка, мы с ребятами одновременно метнули ножи. Мы это и ранее пробовали, убедившись, что все хоть немного это умеют, мы постоянно практиковались. Два полицая ткнулись мордами в сено на телеге, а один выпал назад. Оставшийся в живых ни фига не понял, лишь крутил башкой.

– Стой, сука, кишки выпущу! – крикнул я негромко. Нужно было привлечь его внимание, пока Ваня подходит к нему.

Счастливчик оказался проворным. Заорать не успел, но за винтовку схватился быстро. Большего сделать Иван ему не позволил, выключив сознание на раз.

– Ты его там не наглухо уработал? – с сомнением пощупав пульс полицая, спросил я у Бортника.

– Нормально, пускай чуток полежит, пока обратно к лесу отойдем. – Мы развернули телегу, правда, пришлось еще труп поднять и загрузить обратно, и направились к лесу. По пути обшмонали полицаев. Боялись только, что лошадь выдаст своим храпом, к покойничкам эти животные не больно расположены.

– Старшой, гляди! – Иван потряс зажатым в руке ППД.

– О блин, у нас их нет, а у полицаев есть! – удивился я. Это хорошо, автоматы не помешают. Правда, он и был-то всего один, да еще и без запасного диска, но и это хлеб. Так же при полицаях были три винтовки Мосина. Ни гранат, ни взрывчатки и в помине не было. Да и глупо было ожидать, что у них будет серьезный арсенал. Вот фрицев на бэтээре захватить, там бы дело было.

К лесу подъехали с уже очухавшимся пленником. Иван утащил его поглубже, начав работать, мы же с Егором накидывали трофейные шинельки. Из леса вылез Бортник, вытирая нож, подошел к нам.

– Чего, решил в деревню ехать? – спросил он меня.

– Не знаю, это ты сейчас расскажешь. Просто подумали с Егором, что в таком обличье проще будет.

– Правильно подумал. В деревне штаб немецкой артиллерийской батареи, сама батарея находится в стороне, в поле стоит. Нам ведь именно ее нужно отыскать?

– Чего они, под открытым небом солдат держат, когда можно было бы в домах разместить? – удивился Егор.

– Так там позиции, они с утра будут поддерживать наступление. Гаубицы, это ж не противотанковые пушки.

– Много знал предатель, – заключил я.

– Эти черти им жратву везли, надо поторопиться, ждут их там всерьез.

Быстренько приведя себя в порядок, заставили лошадку топать обратно к деревне. Та, все время оскальзываясь на размокшей дороге, медленно тащилась. На въезде в деревню был пост. Два солдата на мотоцикле, укутавшись в плащи, даже вылезать не стали, только крикнули что-то. Иван разговорил полицая легко, уж больно зверскую внешность имел, тот сообщил, что немцы даже пароля не спрашивают. Лишь бы господам арийцам жрать вовремя привозили. Фуражиры снуют туда-сюда беспрепятственно, чем мы и воспользовались. Сложнее было отыскать в деревне нужный дом. Но пленный не соврал, там действительно стоял бэтээр, заехавший прямо в огород, и светилось тусклым светом одно окно.

– Вань, ты в бэтээр, мы в дом, справишься?

– Сделаю, – сказал Бортник, – я автомат возьму?

– Стрелять бы не надо, но да, бери.

– Я и не буду, он ухватистее, проще прикладом работать, – ухмыльнулся Иван.

На крыльце дома сидел одинокий немчик, кутаясь от промозглой погоды в свою «бумажную» шинельку.

– Оу, – начал фриц первым, – еда?! Млеко, сало? – Мля, не врали в книжках! Хе-хе. Они, наверное, только это и знают из всего нашего языка. Как и мы из немецкого, только «Хенде хох» да «Гитлер капут»!

– Я-я! – ответил я, улыбаясь. Подхватив корзинку с припасами для господ офицеров, я подошел к часовому. Тот протянул руку и отдернул тряпицу, что прикрывала корзину.

– Это ужин господам офицерам! – буркнул я. Немцу не понравилось, он уже протянул было руку, желая что-то прибрать лично себе, а теперь остановился. Взявшись за ручку корзины, фриц подхватил ее и брякнул что-то по-немецки. Наверняка на хрен послал! Не успел еще часовой отвернуться, как справа от дома послышалась возня, но тут же затихла. Фриц повернул было голову, но я уже всадил ему клинок в печень. Корзина упасть не успела. Из ослабевших рук немца ее подхватил Егор.

– Под крыльцо его, быстро! – я осматривался по сторонам, а Мельник уже стаскивал вражину с крыльца. Через несколько секунд появился Иван.

– Держи, старшой! – Бортник кинул мне немецкий автомат, а затем еще и подсумки с магазинами. Я быстро перекинул ремень через голову, и автомат повис за спиной. Подсумки приладил к поясному ремню. Мы уже были готовы войти, как из дверей вывалился пьяный мужик. Одет он был в старую фуфайку, а на ногах – валенки.

Иван очнулся от этой комедии первым и ударил фрица по кумполу кулачищем. Тот мягко завалился, и на крыльце вдруг неприятно завоняло.

– Тьфу ты блин! – выругался я. – Да он же обосрался! Наверняка до ветра пошел, а ты ему помог. Тащи его в бэтээр, я на нем хочу уходить!

– А не слишком нагло? – спросили ребята.

– Нормально. Я же не через немецкие траншеи рвану к мосту. Так окружным путем до берега добраться проще, быстрее, нам же пленный нужен, а тащить его хоть и пять километров, но все равно неохота.

– А с чего ты взял, что мы именно его потащим? – удивился Иван. – Полицай сказал, что их тут четверо.

– Ну, а кто еще тут в хате может быть? В таком виде перед начальством не появляются, значит, он и есть начальство. Так или иначе, завалить никогда не поздно. Все, заходим!

Осторожно открывая дверь, я пытался разглядеть хоть что-то внутри. Откуда-то из глубины дома слышалась немецкая речь. Открыв дверь пошире, я нагло вошел внутрь. Егор был за спиной, Ваня останется снаружи, на всякий случай. В сенях никого не было, мы спокойно прошли в комнату. Оттуда, видимо услышав наши шаги, донесся голос:

– Пауль… – дальше было непонятно. Черт, хоть бы чуток времени дали, язык бы выучил. Память у меня хорошая, а знание языка здорово помогает в жизни, особенно на войне.

В комнате, при свете нескольких свечей, ага, даже лампы не было, сидели два фашиста. Где третий, мы узнали чуть позже. Фрицы были в кителях, у одного даже рыцарский крест на груди висел. Я с автоматом в руках, сзади Егор с винтовкой, вогнали немцев в ступор.

– Хенде хох! – крикнул я и подскочил к ближайшему фрицу. Офицеры медленно задрали руки, а с печи вдруг появился третий участник соревнований по литроболу. Немец появился с пистолетом в руке, и мне пришлось реагировать мгновенно. Падая на пол, я дал короткую очередь в любителя тепла, тот тоже успел выстрелить один раз. Этого я уработал наглухо, но двое с вытянутыми руками метнулись к своему оружию. Один судорожно лапал кобуру, висящую на гвоздике позади него, а второй схватился за автомат. Егор был быстрее. Зарядив немцу прикладом в грудь, мне показалось, я даже услышал, как ребра хрустнули, Мельник отоварил и второго.

– Готово, старшой! – вставая с пола, услышал я. Мельник молодчага. Надеюсь, этот хрен на печке по закону подлости не окажется самым старшим по званию среди пленных.

Собирая все возможные бумаги, документы, обыскивая тела, мы старались не пропустить ничего важного. Даже перекусить успели, хватая то, что было на столе и в принесенной нами же корзине. Выяснилось, что оприходовали мы троих офицеров. Тот засранец Пауль, который обделался на крыльце от удара Бортника, был гауптманом. На печке лежал труп в таком же звании. Двое других оказались лейтенантом и фельдфебелем-ординарцем.

Зарезав ординарца, осмотрели бессознательного лейтеху, точно ребрам хана, еле дышит. Добив и его, на плоту не будет места для всех нас, вышел на крыльцо и подозвал Ивана.

– Вань, грузите все в бэтээр, я пройдусь до околицы, надо фрицев убрать, которые там сидят.

– Сделаем, старшой! – Ваня убежал в дом, а я потихоньку пошел к посту на въезде. Эти меня окликнули, на что я ответил по-русски:

– Шнапс, господа! – показал бутыль в левой руке, правую я держал так, чтобы ее не видели. Оба фашиста спешились, один сидел в коляске, а второй верхом, и радостно ощерились. Радуетесь, весело вам? Пистолет, который я взял у офицера, дважды кашлянул, делая две маленькие дырочки в плащах фрицев. Оба завалились на сырую землю мешками.

– Вот так! А то улыбаются они. На посту пить запрещено! – теперь уже усмехнулся я. Шума я не боялся, Ваня пробежал уже до конца деревеньки и разведал. Фрицы, стоящие в поле на позициях, сюда не совались.

Собравшись вместе, я уселся в кабину бэтээра, предварительно открыв бронированную заслонку снаружи, и так не видно ни хрена, да еще и щелка тут такая, что в нее вообще ничего не увидишь. Завел бэтээр и чуть погонял движок, нормально, не зима, остыть еще толком тот и не успел. Дав газу, вылез из огорода и медленно поехал на выезд. У околицы было тихо, только в стороне стоял мотоцикл и валялись два трупа. Я не стал их тогда убирать, все равно следы захвата нам не скрыть, да и не пытались мы этого делать. Медленно выехав из деревни, я поднялся в горку и уже смог прибавить. Гусеничный бэтээр пер уверенно, ни грамма не проскальзывая, отличная штука.

– Как поедем? – перекрикивая шум мотора, крикнул мне Бортник.

– Знать бы размеры той лесопосадки, где мы патруль грохнули, – задумчиво ответил я, – можно было бы обогнуть.

– А ты карту смотрел, которую у фрицев забрали?

– Черт, точно, давай ее сюда, я остановлюсь! – воскликнул я.

Карта была просто загляденье. На ней было все, фрицы нанесли все наши позиции, видимо, специально для артиллеристов. Некоторые наши части даже имели обозначения. Хорошо абвер работает, хорошо. Эта же карта стала и неприятным сюрпризом. Оказывается, мы тут в мешке сидим. С севера и юга нависают немецкие клинья, так что хана нам скорая корячится.

– Так, ребята, лес там небольшой, но объезжать нет времени. Судя по карте, нашим на том берегу скоро трындец. Даже мост немцам особо не нужен. Летим на всех порах к берегу, там мы с Егором стаскиваем плот, Вань, на тебе фриц и груз. Кстати, Вань, а почему он одетый?

– Так я что, к командиру его обосранным поведу? Плеснул пару ведер воды, обтер слегка его же одежкой, а потом переодел в форму. Правда, теперь он без своего красивого исподнего.

– Молодец, я бы не догадался, – виновато буркнул я. Ну брезговал я к нему подходить, брезговал.

Возле лесопосадки нас ждал сюрприз. На том месте, где мы грохнули патруль, стоял такой же, как и у нас, бэтээр и около десятка солдат. Подъезжая, мы его вначале не видели, темно же, но когда те осветили нас прожектором… Ваня дал очередь из МГ. Стрелял он все время, пока мы ехали мимо. Когда я остановился, Бортник активно менял ленту.

– Я вас загружу, а сам останусь и прикрою! – заявил мне мой большой друг.

– Даже не думай, герой, твою мать! Марш на плот и валим отсюда. Я тут фрицам подарок оставлю! – Я быстренько заминировал бэтээр гранатами и поспешил к парням. Немцы пока не приближались, то ли Ванька всех покрошил, то ли боятся. С того берега нам уже активно сигналили фонариком. Вот ведь уроды, демаскируют нас, то-то фрицы рады будут!

Плот с трудом держал всех нас. Мы и сюда-то боялись плыть, маленький он, а тут еще и фрица положили. Да и оружия у нас много. Все вновь приобрели пистолеты, Ванька стащил пулемет с бэтээра, а кроме этого еще и автоматы были. Я запретил Бортнику оставаться в прикрытии, так он все равно поступил так, как хотелось ему. Он прыгнул в холодную воду и, зацепившись за плот, поплыл рядом. Немцы оказались на берегу когда мы едва достигли середины реки. Течение чуть сносило нас в сторону моста, поэтому грести было тяжело. Да, шесты тут не доставали до дна, приходилось грести, мы и сюда таким же макаром плюхали. Вот же тормоз я, кто мешал веревку прихватить с собой, а? Сейчас бы тянули ее и махом оказались бы на своем берегу. Немцы открыли огонь. Прямо с бэтээра поливал пулемет. Нас спасал тот же проклятый дождь, что и мешал нам самим. Немцы если и видели нас, то очень смутно. Очереди ложились рядом, но мы упорно гребли.

– Дай пулемет, я причешу их! – крикнул мне Ваня.

– Ага, чтоб ты утонул вместе с ним? – я сам распластался на плоту и взялся за МГ. Плот, конечно, потеряет в скорости, но что делать? Немцы так и попадать скоро начнут, толку тогда от нашего похода…

Первая очередь ушла в землю. Надо брать выше, чего-то я разучился стрелять из пулемета. Немцы стояли на берегу, фигур солдат я разглядеть не мог, но вспышки выстрелов пулемета видел хорошо. Пустив вторую очередь аккурат в броник, кажется, я даже звуки рикошетов услышал, я начал стрелять уже прицельно. Отлично видел искры, высекаемые пулями. Отстреляв всю ленту, бросил пулемет и вновь стал грести. Немцы на время прекратили стрелять, а когда мы были метрах в десяти от нашего берега, поблизости рванула мина.

– Твою мать! – заорал я. Миномет оказался сюрпризом. Как они нас видят-то? Ведь далеко, темно и дождь…

Мы все же дошли до берега. Оказалось, фрицы нас и не видели, просто молотили куда попало, в надежде зацепить. Одна мина рванула на нашем берегу, где-то впереди нас, в деревьях. Как только мы пристали к берегу, подбежали бойцы.

– Помощнички набежали, – ляпнул я, – кто у вас такой умный, фонарем-то светить?

– Сержант приказал, мы и посветили… – ответил кто-то из бойцов.

– Ага, чтобы фрицы точно знали, куда нам надо, так? – Парни пожали плечами, а я добавил: – Дебилы, б***!

Полаяться вдоволь с не очень сообразительными красноармейцами не дали немцы. Обстрел усиливался, нужно было брать задницу в горсть и бегом к командиру. Добрались нормально, командир полка встречал возле землянки и был доволен, по крайней мере, улыбался.

– Товарищ командир, разрешите обратиться? – спросил я.

– Вижу и все уже знаю, молодцы, хлопцы! Всем отдыхать, немца к нам в землянку.

– Разрешите, товарищ майор? – нужно было довести сведения о карте как можно быстрее, когда еще командиры до нее дойдут. Пока допрашивать станут, пока документы изучат, уже утро наступит. Мы были уже в землянке командиров, лишних ушей тут нет.

– Ну, говори, боец!

– Товарищ майор, когда планировали отход, посмотрели немецкую карту, выходит, что мы почти в кольце. С утра, думаю, они начнут наступление. Я просто хотел спросить, у нас кроме полка еще что-то есть, в усиление?

– Нет, мы тут одни. Дивизия располагается дальше на северо-востоке. Мы обязаны держать мост, боец, иди!

Да, не вышло разговора. Что ж, будем готовиться умирать. Не хотелось бы, я уже как-то втянулся в эту войнушку. Даже страх перед врагом и возможностью смерти отступает. Жаль, если все вот здесь и закончится. Главное, это уже не имеет никакого значения, майор или этого не знает, или сам боится нарушить приказ.

– Чего, Андрюх, здесь ляжем? – спросили ребята, когда я вернулся.

– Скорее всего, – кивнул я, – но знаете что, ребят?

– Говори.

– Помните, по карте, в районе той деревни, где мы набедокурили, фрицев почти нет?

– Мороз, так, где мы, а где эта деревня!

– Просто, когда начнут нас убивать всерьез, нужно не пятиться, попадая под раздачу с флангов, а уйти через реку, в тыл к немцам.

– А потом куда? Опять в окружении сидеть, работу для особистов искать?

– Как будто если мы со всеми вместе отступим, мы не будем в окружении? А скорее всего, нас просто уничтожат всех, выйти все равно не успеем. Вы же видели, насколько фрицы продвинулись? Они обошли нас по флангам и продвинулись на восток километров на пятьдесят, а то и больше. Не будет никакой помощи от дивизии. Это как в первые дни войны. Мы у границы сражались, стояли насмерть, ожидали подхода своих. Как политруки и командиры пели, что нужно чуть-чуть подождать, подкрепление идет? А на деле? Все подкрепления были уже разбиты.

– Андрюх, а нас в дезертирстве не обвинят? – робко спросил Егор.

– А кто? Мы будем биться вместе со всеми, просто в подходящий момент нужно рвануть вперед. Можно даже замаскировать это под контратаку. Когда танки пройдут, мы и рванем.

– Там же пехота будет!

– А мы не здесь. Плот у нас есть, я видел, как бойцы его вытащили и под деревья унесли. Вот на нем и можно махнуть, чего нам, первый раз, что ли?

– Это возможно, только если не будет авиации. По-другому вряд ли, раздолбают.

И мы ведь всерьез продумывали наше бегство в тыл противника. Многие бы подумали, что мы хотим дезертировать, но это не так. Мы просто жить хотим, а на убой идти я как-то несогласный. Бой, вопреки ожиданиям, начался только к одиннадцати часам утра. Чего-то фрицы опять придумали хитрое. Оказалось, все будет даже проще, чем я говорил командиру полка. Я-то предполагал, что с флангов ударят тогда, когда мы будем отходить. А получилось вот как. В одиннадцать часов полетели первые снаряды. Артиллерия немцев начала месить всю местность у моста, перекапывая так, как будто сеять здесь собрались. Наши ждали танков и не отвечали. А когда появились танки, было уже поздно отвечать. Танки подошли с востока и юга. На севере был тот самый лес, возле которого и был расположен полк. Наши танкисты, пытаясь отбиваться от идущих с фланга фрицевских машин, сгорали один за другим. Уже через двадцать минут майор, будучи легко раненным, приказал отходить в лес. Как мы втроем оказались возле того места, где был спрятан плот, сами не поняли. Так или иначе, но это была единственная возможность уцелеть. Так как первые два варианта нас не устраивали, а это или плен, или смерть, то мы схватили плот и помчались к реке. Нас видели, конечно, наши же однополчане и видели, но явно не понимали, что мы хотим сделать. Ведь на той стороне немцы, а куда можно еще плыть? Только на тот берег. Если честно, я еще не думал, что мы будем ТАМ делать. Хотелось просто уйти от всего этого ужаса. Плохо на войне иметь много знаний и сведений. Для рядового бойца плохо. Понимаю, что наши смерти принесут победу в будущем, но не хотел я быть статистической единицей. Упорное сопротивление вот таких малых отрядов, да и тех, что побольше, привело к тому, что Гитлер подойдет к Москве позже. А если бы все, как я, бежали, перестали сопротивляться? Может, фрицы бы уже где-нибудь в родном для меня Ярославле отдыхали…

– Так, ребятишки! – остановился я.

– Ну, чего еще-то? Быстрее нужно! – парни были уже готовы спустить плот.

– Я не прав. Я рассуждал, как враг! Еще и вас уговорил.

– Андрюх, тебя не контузило случайно? – Бортник ошалело смотрел на меня.

– Мужики, простите меня, я действительно дурак. Ну как можно бежать, кто же сражаться-то станет?

– Короче, чего предлагаешь, здесь окапаться?

– Нет, мы пойдем на ту сторону, только после переправы, к мосту!

– Твою медь, Мороз! Ну чего ты еще задумал? – взмолились ребята. Я уже их достал, наверное. Моя вина, дал слабину, жить захотелось. А как жить-то после такой выходки? Вроде ведь не трус, в тыл ходил, «языка» добывал, в рукопашной с немцами махался. Что же не так-то? Может, это боязнь сдохнуть вот так, под обстрелом, не пойми от чего именно и не видя своей пули? Да еще и умирать, зная, сколько будет длиться война, сколько будет жертв? Нет уж, задача выжить, которую я себе поставил, хороша, но я должен сделать все, что смогу, но сделать хоть что-то полезное.

– Даже если и сдохнем здесь, то, по крайней мере, не просто так! Можете оставаться здесь, я лучше один пойду. Или на том берегу уходите глубже в тыл.

– Я тебе сейчас в ухо дам, чтобы у тебя в голове прояснилось! – рыкнул Ваня.

– Я ведь и сдачи сдать могу, не искушай, – усмехнулся я. Вокруг уже стихала стрельба. Бой уходил в сторону.

– Говори быстрее, времени нет!

– Плывем отсюда, там и поговорим… – Мы устроились на плоту и пошли на всех парах к противоположному берегу. По нам даже не стреляли. Я понял почему, когда мы соскочили на берег.

– Эй, русише швайне, просайте орушие! – приказали нам четверо немцев, поднявшихся с земли.

– Вот тебе, бабушка, и пирожки с котятами! – брякнул я.

– Не успеют, я вперед, вы в стороны! – пробасил Борт. Я сам только что хотел сказать именно это. Да уж, как ужиться сразу двум командирам в отряде из трех человек?

Прыжок. Немцы замешкались, хоть и были готовы, но огонь открыли на секунды позднее, чем мы смогли упасть. Наши автоматы были также наготове, поэтому стреляли мы быстро. В несколько коротких очередей завалив немцев, а их оказалось всего четверо, я вначале думал, что тут еще кто-то в засаде сидит, мы выбрались с берега и ушли к роще. Раз вокруг никого не было, только редкая стрельба на том берегу, то и нам торопиться было необязательно. Тащить трупы то еще удовольствие. Но нам нужна была форма. Переоделись в лесу, противно было, форму здорово посекло пулями и забрызгало кровью, но что делать… Бывшие засадники оказались пешими. Сколько мы ни смотрели вокруг, никакого транспорта не обнаружили. Потопали пешком. Куда? Так к мосту, вестимо. Я решил выкрасть командующего этим подразделением немцев, ну или на худой конец завалить весь их штаб к чертям. Как мы будем уходить с немецкой шишкой, я пока еще не придумал, но, думаю, в моей многострадальной голове что-нибудь созреет.

Подступы к мосту были открытыми. Да мы их прекрасно помнили, ведь мы сам тут оборонялись еще вчера. Штаб у фрицев был передвижной. Это мы поняли сразу. Минут тридцать наблюдали, как возле автобуса, стоявшего неподалеку, снуют офицеры вермахта. А уж когда из него вылез один весьма толстый фриц, стало понятно, что это действительно штабной автобус. Народу вокруг много, полсотни солдат точно есть, но они все не сидят без дела. Каждый чем-то да занимается. Вот фрицы, вот роботы! Оглядевшись, сразу заметил солдат, занимавшихся ранеными. Мы также успели навести марафет, когда переоделись в лесу. На головах у двоих из нас окровавленные повязки, благо натекшей с дохлых фрицев крови хватало. Нам, правда, указали, куда идти, едва мы вышли «в люди», но мы проигнорировали. Вообще, как-то даже передергивало от того, чего мы учудили, забравшись прямо на позиции врага. Мурашки бегали величиной с кулак, наверное, но останавливаться было уже нельзя.

– Идем спокойно, прямо к автобусу, – шепнул я и двинул вперед.

– Может, хоть чуть-чуть в сторону уйдем, а то ведь вообще нагло топаем? – Ване изначально не нравилась эта затея.

– Вот именно наглости они от нас и не ждут, – заключил я и замолчал. До автобуса оставалось метров восемь. Возле него стояли часовые, аж двое, действовать пришлось быстро. Когда подошли к часовым, нас остановили выкинутой вперед рукой, мы открыли огонь. В автобусе никто не успел ничего понять, когда мы оказались внутри.

– Ого, за такие карты товарищ Жуков нам бы, наверное, медаль дал! – В центре салона стоял огромный стол, прикрепленный жестко к стенкам и полу. На нем, мама моя, карты размером с машину! Фрицы, охренев сначала от наглости, напомнили нам о том, что они нам не рады. Ближайший ко мне фашист рванул ко мне, в надежде, даже не знаю и на что. Руки у него были вытянуты вперед, но оружия в них не было. Съесть он меня хотел, что ли? Удар ногой без замаха, и немчик, согнувшись, свернулся креветкой на полу.

– Оружие сюда. – Пофигу, что не понимают, это их проблемы! – Шнель, шнель!

– Мороз, давай за руль, здесь мы и сами управимся! – быстро сказал Ваня, начиная отбирать у фрицев стволы. Тут у всех были только пистолеты.

Я уже обернулся к двери, готовясь выходить, как она распахнулась и внутрь заглянуло такое мурло, что захотелось ржать! Фриц в каске, а из-под нее торчит огромный, больше чем у любого грузина, нос! Я был в шаге от двери, но бить было нечем, автомат у меня немецкий, приклад на нем хлипкий, да и сложен он сейчас. Так что последовал еще один выстрел. А за спиной в салоне я услышал еще один. Обернувшись, понял, что это добили того, которому я яйца отбил.

Вылезать из салона не хотелось, но прямого прохода на место водителя тут не было. Вокруг уже набежали немецкие солдаты и активно придумывают, как бы нас половчее изничтожить.

Сплюнув, схватил за рукав шинели одного из фрицев, судя по погонам, лейтенанта, и потащил его наружу. Там, под прицелами автоматов и карабинов я дошел, укрываясь фашистом, до двери в кабину. Водителя здесь уже не было, убежал, поэтому я чуть отвлекся, чтобы открыть дверь, как почувствовал толчок в плечо. Лейтеха, сука, решил свалить. Я прыгнул в кабину и закрыл дверь, в меня не стреляли. Немцы понимали, что у нас заложники, причем высокого ранга, хоть мы и не выставляли им требований. Уже устроившись на сиденье и заведя мотор, я воткнул передачу и рванул автобус с места. Фрицы, стоявшие вокруг, впали в ступор. Куда это начальство уезжает, вроде бы вперед надо, а штабной автобус в тыл намылился?

Я выруливал на накатанную дорогу, пытаясь уйти как можно дальше от пока еще не сообразивших, что к чему, врагов. Понимаю, конечно, что сейчас на нас всех собак натравят, но выбора нет, только движение. У меня тут полный автобус немецких офицеров, вроде как и генерал есть, вряд ли будут уничтожать. Другое дело, что если увидят, как мы едем к себе в тыл, то, конечно, начнут гасить по полной программе. Вывод какой? Нужно оторваться и, бросив автобус, уходить в лес пешком.

– Борт, собирайте бумаги, этих свяжите чем-нибудь, быстро! – крикнул я в салон, обернувшись. Парни начали вязать офицеров, получалось это с трудом, веревок было мало.

– Мороз, тут один кочевряжится! – крикнул Егор.

– Дай ему в бубен, перестанет! – усмехнулся я.

– Он старый больно, вдруг сдохнет. У него погоны какие-то интересные, ни разу еще таких не видел! – ответил мне мой товарищ.

– Чего там, правда генерал, что ли? – больше подумал вслух, чем сказал я.

– Да хрен их разберешь, генерал он, или еще кто… – услышал я.

– Блин, ребят, да вяжите их скорее уже, нам валить надо. На этой колымаге мы никуда не уедем!

Впереди показался перекресток дорог, возле обочины стоял мотоцикл и два немца. Нас не останавливали, нет, но я решил перебдеть. Направив автобус прямо в мотоцикл, лишь крикнул ребятам, чтобы держались. Удар был несильным, скорость на тот момент не превышала тридцати километров в час, но этого хватило, чтобы байк полетел в кювет, а солдаты оказались под автобусом.

– Чего там? – спросили ребята.

– Гаишники немецкие, заканчивайте, давайте! – брякнул я.

– Так мы почти готовы. Тут у этих гавриков портфели есть, мы все бумаги в них и запихали.

– Хорошо, сейчас найду местечко и тормозну.

Еще до того, как мы осели возле моста, нам один раз приходилось проходить где-то в этой местности. Я отлично помню, что тут было то ли озеро, то ли пруд большой. Я хотел загнать туда автобус. Понимаю, что вряд ли утонет, но все-таки…

Наконец я нашел-таки водоем и, остановившись, выгнал всех наружу. Оказалось, нам попались аж пять офицеров, до этого я их не считал. Я выбросил свое оружие в окно и, дав по газам, начал набирать скорость. Хреновато, если честно, это выходило. Сорок километров в час не та скорость, какую я хотел бы получить от этого пепелаца, но хоть что-то. Да еще и берег, как назло, оказался обрывистым. Издалека я этого не видел. Выпрыгнув в последний момент, плавать что-то не хотелось, я заметил, как автобус рухнул с невысокого обрыва. Ткнувшись мордой в дно у берега, машина прошла по инерции несколько метров, задние колеса все еще толкали ее. Словно уткнувшись во что-то, автобус вдруг замер, а потом его стало клонить вбок, заваливая.

– Ну же, гадский автобус, падай уже! – сказал я сам себе, наблюдая за этой картиной. Все же кто-то меня услышал, там, на небе. Крен вдруг достиг критического угла, и автобус лег на бок. Кабина была далеко от берега, ее даже скрыло водой, на поверхности торчала только корма, да и та боком. Плюнув, решив, что больше все равно ничего сделать не смогу, я развернулся и потопал обратно, туда, где ждали меня бойцы.

– А где автобус? – крикнули мне парни, когда я был в десятке метров от них. Я удивился этому вопросу и обернулся. Во дела! Видимо, обрывистый берег не только не испортил картинку, но еще и улучшил ее. Со стороны, с расстояния в двести метров, автобуса было просто не видно. То ли его там засосало, то ли обрыв так укрывает корпус, что его и не видать.

– Пропил! Уходим.

Мы вновь топали по лесу. Не сказать, что все было гладко, офицерье выделывалось, еще и как. Только мне было пофигу на них, в каком состоянии мы приведем их к нашим, поэтому били их хорошо. На удивление, именно генерал выделывался меньше всех, как-то даже спокойно переносил все тяготы и лишения. А путешествие по лесу еще то удовольствие. Дождь как по заказу не прекращался, это радовало. Я раньше даже представить себе не мог, что могу радоваться дождю. Немцы, конечно, пытались задействовать авиацию, да только без толку, отыщи нас тут.

По моим прикидкам, до реки нам километров десять топать, не меньше. По лесу на это уйдет весь день, тоже неплохо, авось ночью переправимся, если повезет. Беда одна, где теперь наши, вот в чем вопрос.

– Слышь, старшой? – словно читая мои мысли, ко мне подошел и тихо заговорил Бортник.

– Слышу, – хмыкнул я.

– Куда мы этих петухов потащим? Там ведь, по немецкой карте выходило, что кругом враги…

– Они и есть кругом. Ты у этих генеральскую карту не успел глянуть?

– Краем глаза.

– Вот и я краем, – задумчиво ответил я. – Будем пробираться на северо-восток, пока сможем. Помнишь, я тебе объяснял раньше, что сплошная линия на карте не означает, что фрицы стоят шеренгой по всему фронту?

– Конечно, помню, уже убедился в этом не раз. Они в полях и в лесах не сидят, по населенным пунктам опорными КПП располагаются.

– Вот! Значит?

– Двигаемся как можно дальше от любого жилья, так?

– Именно! Одна беда, жратвы у нас нет совсем, а это плохо. Неизвестно, сколько нам топать, кушать чего-то все же надо, да и врагов кормить.

– Вот еще, – возмутился Ваня, – перебьются!

– Тогда мы вместо пленных притащим несколько тощих трупов, – пожал плечами я.

– Ладно, понял. Где жратвы-то взять?

– До реки точно негде, судя по картам, здесь в каждой деревне немцы. Переправимся, подумаем.

– Лады.

Так и топали. В лесу вдруг наткнулись на дорогу. Было видно, что она давно не используется, а так как шла она в нужную сторону, пошли по ней. Хоть и заросшая прилично, но все же это лучше, чем топать, перелезая через поваленные деревья и обходить овраги. Да и грязи на ней почти не было, дорога-то заросла, транспорт здесь не ходил, некому было дерн драть.

Отходя по малой нужде в сторонку, Егор нашел ручей. Все напились вдоволь и набрали фляги. Фрицев тоже напоили. Вот же прикол, дождь льет с небольшими перерывами уже несколько дней, а пить хочется. Кстати, несмотря на этот самый дождь, мы не сильно вымокли. Фрицы были в своих шикарных кожаных плащах, а мы втроем нашли в автобусе накидки, которыми пользуются немецкие мотоциклисты. Прорезиненные плащи были несколько тяжелы, но зато позволяли оставаться сухими.

Все же до реки мы добрались, правда, только к двенадцати ночи. Темно, блин… как в заднице у афроамериканца, если не темнее. Вышли удачно, поблизости не было ни одного населенного пункта, ни одного огонька. Послал парней в обе стороны, осмотреть берег, нужно прикинуть, где будем переправляться. Через час ошарашил всех Борт.

– Твою мать, чудовище, ты где ее взял?

Вернувшийся Ванька удивил всех сразу. Этот засранец спер где-то лодку. Вроде бы радуйся, но… Он спер резиновую немецкую лодку. Значит, где-то рядом фрицы, а он оборзел, мог выдать наше присутствие.

– Все в порядке, старшой. Фрицы спят в палатке на берегу. Лодки на берегу. Подумают, что унесло одну…

– Вань, я вроде говорил, фрицы в случайности не верят… Ладно, раз уж припер, давайте ноги уносить отсюда!

Выяснилось, что весел для лодки нет, пришлось импровизировать. Малые лопатки, что были у нас при себе, плохонько, но смогли заменить нам весла. Двигаться получалось хреново, медленно. Лодка была большой, уместились все. Тесно, конечно, но все же ушли разом. Может, от того и грести было тяжело, перегруз был приличным, лодочка осела очень прилично. Главное, чтобы фрицы не стали раскачивать ее, в попытках освободиться, а то будем плавать.

Уже на середине реки один из немецких офицеров все же предпринял попытку свалить. Ну, или утопиться, не знаю. Немецкий майор вдруг попытался вскочить, но внимательный я мгновенно на это среагировал. Я как раз об этом и думал, поэтому и был готов. Сидел я рядом, поэтому, нисколько не побрезговав, просто ухватил того между ног. Немец оказался очень понятливым, несмотря на свою строптивость. Яйца в чужом кулаке как-то заставляют голову думать. Фашист что-то проскулил, я сдавил чуть сильнее. Фриц угомонился и даже поднял руки.

– Я тебя не просто убью, если дернешься, я тебе сначала оторву твои причиндалы! – тихо сказал я и тут же выматерился.

– Я понял, извините. Я больше не буду делать попыток сбежать…

– Так ты, сука, по-русски говоришь? – Мы все были в обалдении, а Иван лишь высказал общую мысль.

– Я родился под Псковом.

Все охренели и чуть не застыли от неожиданности.

– Звание в царской армии? – уже спокойно спросил я, начиная соображать.

– Штабс-капитан Бергман. Отец был немцем, после революции мы эмигрировали в Германию, где еще оставались наши родственники.

– Сбежали, если быть точным! – кивнул я.

– Лучше так, чем быть повешенным озверевшими солдатами.

– Может быть, может быть. Итак, штабс-капитан, у фрицев, смотрю, вы до майора дослужились?

– Майор интендантской службы, с кем имею честь говорить?

– Да какая нафиг разница, мы – бойцы Красной Армии, тебе этого достаточно.

– Но интересно же, кто смог провернуть такое наглое действие! Генерал Ленске, – кивок в сторону немецкого генерала, – утверждает, что вы какая-то спецгруппа диверсантов, посланная специально для захвата штаба его дивизии.

– Удивите генерала, – усмехнулся я, – еще вчера мы сидели в окопах напротив позиций его дивизии. Да-да, мы обычные красноармейцы. – Майор Бергман быстро перевел наш разговор генералу. Надо было видеть его лицо. Он аж скривился весь. Через несколько минут фашист тихо что-то проговорил.

– Он спрашивает, как это возможно?

– Поверьте, еще и не такое возможно, когда ситуация безвыходная. Мы просто оказались в подходящем месте, в подходящее время. Как вы там все оказались одновременно?

– Генерал только приехал на передовую, собрал штаб, чтобы озвучить новый приказ, а тут вы…

– Ясно, хорошо, бывший штабс-капитан, предавший родину, позже, может быть, еще поговорим. Только прошу вас, не делайте лишних движений. Мы с ребятами столько пережили, что можем спокойно вас всех грохнуть, ничего нам за это не будет. Наше командование вообще не в курсе, где мы и что делаем. Ясно?

– Так точно! – О, какой приятный ответ.

– Хорошо, – заключил я и замолчал.

– Позволите вопрос, гос… – явно смутился бывший штабс-капитан.

– Да, вы верно остановились, у нас нет господ. Но, как я и сказал уже, я не офицер и не командир. Был сержантом, унтер-офицером по-вашему, очень непродолжительное время, сейчас обычный боец, рядовой, если хотите.

– Вы кто угодно, но не рядовой, – спокойно сказал пленник. – В мое время, в той, великой Русской Армии, вы как минимум носили бы звание прапорщика, а то и подпоручика.

– Так какой вопрос-то? Господин майор? – чего-то я устал уже его слушать.

– В Германии существует мнение, что всех немецких офицеров зверски убивают в Красной России, можете ли вы сказать, правда это или нет? – сбиваясь на каждом слове, спросил майор. Я видел, что тот высказывает общее мнение всех пленных, они только что о чем-то переговорили.

– Более смешной чуши я и не слыхал, – засмеялся я, – а зачем кому-то вас тащить такую дорогу, а потом просто убить, даже если и зверски?

– Я не знаю, говорят…

– Говорят, что кур доят! Меньше нужно слушать геббельсовскую пропаганду. Поневоле верить станешь, если все это воспринимать всерьез. Скажу, как думаю. Будут допросы, как и в любой армии мира. Вам, я думаю, повезло попасться вместе с генералом. Отвезут, скорее всего, в Москву. Считайте себя одними из самых счастливых людей в мире, эта страшная война для вас закончилась. По крайней мере, кончится, когда мы будем у своих. Но в то же время вам, как бывшему царскому офицеру… Да, думаю, будет серьезный допрос. Вы участвовали в гражданской войне?

– Я уехал в феврале, сразу после первой революции. Когда осенью большевики взяли себе власть, я уже жил в Германии.

– Тогда все для вас будет нормально. Не будете провоцировать и выделываться, никто вас убивать не станет. У нас не нацистская армия, в которой принято морить голодом и стрелять всех командиров и политработников. Да, кстати, майор, а вы в партии состоите?

– Нет, по чистоте крови не могу быть принятым, – довольно грустно заметил майор.

– А хотели, да?

– Если бы вы хоть немножко разбирались в той кухне, что сейчас творится в Германии…

– Да знаю я, без членства в партии нет никакой возможности построить хорошую карьеру, так? Всякие булочники-бюргеры получили с началом войны хорошие звания, а вы…

– Откуда вы знаете? – удивленно, открыв рот, слушал меня бывший штаб-капитан.

– Я много чего знаю, но от этого хуже только мне.

– Почему вы так говорите?

– Эх, сказал бы я вам, штабс-капитан… Меня свои же пристрелят тогда.

Лодка тем временем пристала к берегу, и мы начали спускать пленников на сушу. Я еще в лодке обратил внимание, что ребятки мои как-то нехорошо на меня смотрят, а тут еще больше в этом убедился.

– Вань, – окликнул я Бортника, – отойдем?

Тот взглянул на Егора, но подошел ко мне.

– Чего?

– Вы чего это на меня волком смотрите? Уж не за разговор ли с этим бывшим офицером?

– Ты чего ему там говорил? Откуда ты столько знаешь? Мы и раньше видели, что ты многое умеешь и еще больше знаешь, но откуда? – засыпал меня вопросами друг.

– Я тебе отвечу так же, как и этому штабс-капитану. Вань, меня пристрелят за эти знания. Я никому ничего говорить не буду, просто боюсь сделать хуже. И вас я попрошу лишь об одном. Не озвучивайте своих мыслей обо мне. Этим вы не меня подставите, а в первую очередь – себя.

– Да что такое-то? – Ваня вышел из себя.

– Тебе легче станет от того, что я знаю, когда война кончится? – я решился, по-другому этот разговор не замять.

– Да, легче. А так я думаю, что ты издеваешься и прикидываешься. Думаешь, я верю, что ты обычный боец, который так легко все это делает?

– Что делаю?

– Да все! Фрицев режешь пачками…

– А ты как-то по-другому это делаешь? – усмехнулся я.

– Но…

– Вань, давай все же в другой раз, а? Ну неподходящее время ты выбрал…

– Когда?

– Чего когда? Поговорим? Ну, будет время…

– Когда кончится война?

– А-а… В мае сорок пятого, веришь?

– Нет! – твердо сказал Иван.

– Я бы тоже не поверил, – кивнул я, – но это так. Давай так, если фрицы через месяц будут от Москвы дальше чем в сотне километров, можешь не верить.

– Чего? Хочешь сказать, они и Москву возьмут? – вскинулся мой товарищ.

– Этого я как раз и не говорил! Но будут они очень близко, километров на тридцать подойдут. Так что?

– Ладно, мы будем молчать. Но если твое предсказание свершится, ты нам расскажешь всё!

– Договорились.

Разговор меня утомил, если честно. Возникла мысль поскорее расстаться с парнями, хоть я и привык к ним. Надежды, что удержат все наши разговоры при себе, как-то нет, особисты нажмут, расскажешь все, что хотел скрыть. Другое дело, если не давать повода, то и не раскрутят.

На нашей стороне реки было тихо. Не потому, что бои закончились, где-то справа от нас был слышен далекий грохот, но далеко. На автобусе мы сделали приличный крюк, да и пешком пробирались, стараясь забирать левее от моста. Хорошо хоть лес тут был, а не чистое поле, а то выперлись бы. Но лес тут был какой-то жуткий. И так-то темно, а еще бурелом такой, можно глаза выколоть. Решили все же дождаться утра, а там двинем, по крайней мере, видно будет получше.

Ночью, наконец, прекратился дождь. Было прохладно, развести костер решились, только найдя овраг, да и то небольшой. Фрицы продрогли капитально. Бывший штабс-капитан постоянно переводил нам их претензии. На что обычно получал ответ:

– А их сюда никто не звал. Чего приперлись? Захотелось земли русской да рабов? Вот и получайте. Дальше для вашей армии будет только хуже, уж поверьте мне.

– Я опять хочу спросить, а что именно будет? – осторожно, боясь, кажется, вызвать мой гнев, спросил бывший штабс-капитан.

– Дальше? Морозы будут! Или вы всерьез рассчитываете, что ваши войска закончат войну до зимы? Даже не надейтесь, не выйдет. А зимой вы померзнете знатно. Вот вы, майор, интендант?

– Так точно.

– Вот и ответьте. Заготовили теплую одежку для солдат? Шапки, валенки? Я уж не говорю о зимних маслах и смазках для техники. Зато подготовили план размещения войск в Москве. Чего глазами хлопаете? То-то.

За ночь, хоть и не спали почти, главное удалось согреться и просушить одежку. Костер, правда, замучились разводить, все вокруг сырое, еле разожгли. Одежку просушили не совсем, конечно, но уже гораздо веселей было, сидишь, а от тебя пар идет.

Утром допили последнюю воду и выдвинулись в путь. Как же мы обалдели, когда оказалось, что костер мы разводили буквально на самом краю леса. Благо фрицев тут не было, а то услышали бы наверняка, мы особо и не тихарились. Впереди было небольшое поле или луг, не знаю, как описать. На севере местность повышалась и далее не просматривалась, поэтому пришлось идти в разведку. Ребят оставил с немцами. Сначала кромкой поля, под деревьями, затем вышел на простор. Чем ближе приближался к высоте, тем больше становилось не по себе. Когда увидел первый труп, понял, тут был бой, да еще и какой! Высоту, похоже, обороняли наши, так как мертвых немцев я не встретил, а вот наших бойцов было прилично. С высоты открылась вся картина. Тут даже танки битые были, страшная картина. Закопченные остовы машин разбросаны хаотично по всему полю, видно, что танкисты пустили здесь кровушку фрицам и дорого продали свои жизни. Жаль их, да всех жалко, чего уж говорить. Похоже, расхреначили немцы тут как бы ни целую дивизию. Кругом трупы, мля, их столько, что мне стало вновь хреново, как в первый день. В венах кровь стынет, отказываясь бежать по ним. Кругом останки бойцов и командиров. Фрагментарных более всего. Немцы явно прошли здесь танками, земля была сильно изрыта траками. Воронки были повсюду, но мелкие, не похожие на места разрывов авиабомб. Да и не летали фрицы в последнее время. Если здесь тихо, надо обязательно провести мимо офицеров, посмотреть, как блевать будут. Не то чтобы мне самому приятно будет на это смотреть, просто хочу, чтобы видели, какая здесь идет война. Может, я их и не удивлю, но и приятного тут мало. Хотя для них все может оказаться вполне нормальным. Труп врага всегда пахнет хорошо.

Впереди, с высоты до горизонта просматривалось поле, зажатое с двух сторон лесом. Надо проскочить примерно два километра по этому чернозему, дальше опять в лес. Судя по следам, оставленным танками, немцы отсюда уходили на восток, там и дорога далее виднелась. Если так, то по лесу, который левее, можно будет идти довольно спокойно. Мы хоть и отошли от реки, но думаю, никого там нет, как нет и следов.

– Там жесть! – начал рассказ я, когда вернулся к парням.

– Чего, немцы?

– Если бы. Наши там, – ответил я и тут же добавил: – Мертвые. Много.

– Бой был?

– Похоже на то. Гитлеровцы своих прибрали уже, значит, не вчера бились, да и трупы уже здорово воняют.

– Там и пойдем?

– Придется. Правее следы танков, можно выйти прямо к немцам, вот им праздник-то будет. Так что левее и еще раз левее.

Все же мы не повели по полю боя пленных. Не хотелось, если честно, смотреть на их рожи. Вдруг они вместо страха покажут свое удовлетворение? Я ж их кончу тогда тут же и всех разом. Обошли высоту по краю и вновь зашли в лес. Тут тоже были следы боя, а чуть дальше и трупы попадались. Причем здесь уже были и немецкие. Кому-то все-таки перепало. Почему похоронщики этих не собрали? Ведь поле совсем рядом. Не нашли, или времени не было? Второе вернее, торопятся фрицы, к Москве торопятся.

Лес оказался совсем коротким, несколько километров всего, пять, может, шесть. Из него вывалились прямо к деревне. Вот я теперь наяву увидел уничтоженные на подходах к Москве деревни. Не знаю, наши их сжигали, чтобы врагу ничего не доставалось, или сами немцы, когда им сопротивление оказывали. Так или иначе, но мы увидели еще тлеющие останки домов. Специально повел фрицев прямо через деревню, и не прогадал. В одном из дворов стоял остов большого сарая. Ага, угадали.

Фрицев рвало минут пятнадцать. Бывший штабс-капитан вообще попросил пистолет с одним патроном. Не дали. Вы все верно подумали, сарай был полон человеческих останков. Людей сожгли заживо, на это указывали неестественные позы, люди боролись за жизнь до конца. Значит, все-таки немцы…

– Андрюх, как же это? – Мои ребята рыдали вместе со всеми. Да что там говорить, я тоже не из металла. Рыдали все. Генерал, что меня поразило, сорвал с себя железный крест и бросил под ноги. Не знает о таком? Как-то не верится. Я потом поднял его крест и в карман положил, надо будет доложить об этом. Молчали долго, ушли в очередную рощу и там остановились. Уже вечер близится, думаю, протопали мы немало. Кстати, тишина вокруг мертвая. Надеюсь, мы все же в стороне от боев, а не во вражеском тылу. По карте получалось, вроде как вообще уже у своих. Но вот верить ли карте, по идее, она уже прилично устарела.

– Вань, слушай сюда! – отозвал я товарища, когда мы устроились на привал.

– Жрать охота, Мороз!

– Дальше не глядя не пойдем.

– Мне вперед?

– Да. Пойдешь строго на север. Вот, смотри по карте. Примерно через пять километров забирай вправо. Если там немцы, вали осторожно дальше на восток, на север не лезь, там точно враги будут.

– Понял тебя. Как мне дать знать, что я нашел своих? Ведь меня вряд ли отпустят.

– Тебя отпустят, кто еще покажет дорогу к немецкому генералу?

– Ясно.

– Узнаешь обстановку. Исходя из нее, можно будет найти короткий путь, все понятно?

– Как объяснить, почему мы вообще живые? Как оказались на стороне врага?

– Ты хоть не ляпни там, НА СТОРОНЕ ВРАГА! Врать не надо, замучают вопросами и спалишься. Говори просто. Во время наступления противника заметили на его берегу штабной автобус, поэтому и переправились, решив захватить вражеских командиров. Или не надо было? Так и спросишь.

– Понял. Как-нибудь выкручусь.

– Ты главное не ляпни обо мне ничего, я предупредил тебя, замучают как пить дать. Но об идее, говори, что моя, как-нибудь соображу, как обрехаться.

Ваня ушел, а мы остались оборудовать место, где придется провести какое-то время. Конечно, это было опасно, но и идти всей толпой не легче. Радость от встречи с врагом, да еще и в компании вражеских же офицеров, никак не прельщала.

У меня с собой была граната, у Егора нашлась еще одна, сделал пару растяжек, в тех местах, где считал наиболее возможным подход к нашему лагерю. Уничтожить кого-то они смогут вряд ли, но зато хоть предупредят.

Приготовления вышли напрасными. Уже через три часа вернулся Бортник. Запыхался настолько, что еле мог говорить внятно. Хорошо хоть шел не там, где я растяжки поставил, вывалился прямо из кустов.

– Старшой, я немцев нашел…

– Отдышись давай, а то чуть живой. Бегом бежал?

– Да. Километрах в пяти отсюда стоят.

– А чего, обойти никак?

– Это пост какой-то. Там всего два мотоцикла и этот, гроб, броневик то есть.

– Значит, человек семь-восемь, – уже лихорадочно соображал я.

– Точно, семеро их, я посчитал. Суки, вообще страх потеряли. Сидят на обочине, костерок у них, сосиски жарят, ржут и пьют вроде.

– О, это еще лучше! – воскликнул я.

– Хорошие новости? – усмехнулся Иван. – Стоило возвращаться?

– Еще как стоило. К нашим мы поедем на транспорте, хватит пешком бродить. Да и побыстрее получится.

– Я тебя понял, сам так же думал, поэтому и вернулся. Только это, командир, а как пойдем-то, фрицев-то куда?

– Егора оставим здесь, а мы с тобой пробежимся. Только ты отдохни.

– Да я-то в порядке, просто уж очень быстро бежал. Если не мчаться, то дыхалка выдержит. Справлюсь. Попить бы только, тогда можно и выходить.

– Ручей мы нашли, воды много, пей, – я протянул товарищу флягу и велел оставить ее себе, а пустую отдать Егору, тот себе наполнит.

Проверив оружие, пополнив магазины, мы побежали к найденным Ваней фашистам. Егор, было, начал артачиться, но я его уговорил.

– Почему ты сам? Давай я с Ванькой схожу, чай не хуже тебя справлюсь!

– Егор, даже не сомневаюсь, что справишься. Только не могу я вами распоряжаться, я же не командир, – серьезно сказал я, – одному надо остаться. Так как я иду, значит, остаешься ты. Обещаю, следующих фрицев отдам тебе. Просто поверь, так лучше будет. Да и у тебя задачка непростая, за этими нужно смотреть во все глаза, не дай бог расслабишься, сразу накинутся. Там полковник есть, тот, с красивыми черными волосами, – мы сидели с Мельником в стороне от пленников, поэтому я указал ему рукой на того, о ком говорю, – видишь?

– Да, а что?

– Я ему веревку поправлял уже. Как-то умудряется ослаблять, аккуратнее с ним. Вообще, старайся не подходить, наблюдай со стороны. Мы скоро, а потом, я думаю, все и закончится. Главное, дружище, их жизни менее ценные для меня, чем твоя, понятно? Если возникнет ситуация, гаси их наглухо, хрен с ними, но сам чтобы жив остался.

– Я понял, командир!

– Да не командир я тебе, – выругался я, – сколько еще повторять?

Убежали мы с Иваном легко. Дождя давно нет, подсохла земля немного и бежать было вполне себе легко. Я Бортнику еще и показал, как дышать, прямо на ходу, чтобы не сбить дыхалку.

Миновав небольшое поле, обошли стороной холм, а вот за ним, по приказу Ивана, упали на землю и поползли. Господи, я уже в этом времени столько на брюхе отпахал, что меня червем называть можно. А сколько еще придется так ползать…

– Вон они, только что-то мотоциклов много… – шепнул мне товарищ, когда мы подкрались на пистолетный выстрел. Фрицы были на обочине лесной дороги, а мы в самом лесу. Видно их было очень хорошо, я с ходу разглядел, что они уже прилично пьяны.

– Это не смена, – заметил я, – те бы просто поменяли этих алкашей и отправили отсюда. Наверное, мимо ехали. Ты, кстати, не понаблюдал, движение здесь как?

– Виноват, старшой, сразу дернул к тебе, – виновато закусив губу, ответил друг.

– Тогда, – я сделал вывод, – понаблюдаем немного. Вдруг новенькие уедут, нам же проще будет.

Смотреть за фашистами пришлось почти час. Наконец друзья этих пьяниц наболтались и уселись на мотоциклы. Это были два одиночных байка. То ли посыльные, то ли дозор подвижной. Теперь не важно. Главное, расставались они вроде мирно, может друзья. За все время их болтовни мимо не проехала ни одна машина или мотоцикл.

Заходить решили с разных сторон, а чтобы не перестрелять друг дружку, не будем сидеть на одной линии. Ваня справа, я слева, приготовив оружие, двинули к посту. В броневике была открыта дверь и наружу торчали ноги.

«В отрубе, наверное», – подумал я. Мотоциклисты продолжали сидеть на обочине, правда, уже не пили, в карты играли. В последний момент я решил сменить оружие. Пистолет почище будет, а нам все пригодится, любые трофеи, так что портить жалко. У меня был немецкий «вальтер», хорошая машинка, жаль, патронов в магазине мало, а у офицеров нашлось лишь по одной запасной обойме. Вот был у меня «браунинг», вот где патронов-то хватало.

Первым огонь открыл Иван, а мне так даже и лучше было. Немцы, едва загрохал автомат, подскочили так, словно бы и не пили вовсе. Вскочивших, а их было четверо, я одного за другим убрал. Ваня добил оставшихся. Больше всего удивления вызвало то, что спящий внутри бэтээра так и не вылез из своего железного гроба.

– Смотри, как устал, даже не проснулся! – удивился Иван.

– Да и не проснется уже, – сказал я, вынимая из-за голенища нож.

– Ну, может, хоть разбудим?

– Тебя, может, опять к сарайчику в деревне сводить? – тихо спросил я.

Иван злобно фыркнул и выхватил свой штык-нож. Я даже не успел его осадить, как он вскрыл горло фашисту.

– Ну, на фига так грязно-то? – поморщился я.

– Вымоем, если надо будет, – ответил Бортник. – Как мы поедем-то, я же не умею водить?

– На бэтээре и поедем, там всем места хватит. Вам, как обычно, за фрицами смотреть. Поехали уже, мало ли как там Егор в одиночку-то.

– Погоди, трофеи закину в кузов.

Иван пробежался и собрал оружие, боеприпасы, а также всю найденную еду. Это он верно сделал. Не только мы сами, но и офицеры жрать хотят, слышно было, как животы урчат. Я вообще заметил, что здесь, на войне, постоянно хочется жрать и спать. Может, это естественно, так как ни того, ни другого вдоволь никогда не бывает.

– Готово, заводи! – крикнул мне из кузова Иван, а я запустил мотор.

– Приберись там пока, чтобы фрицы до оружия не добрались! – крикнул я в ответ и тронул бэтээр вперед.

Уже через час мы остановились, не доехав полкилометра до лагеря. Ваня убежал за пленниками и Егором, а я бдил, чтобы никто не подобрался тишком.

Немцев пришлось хорошенько связать, а то еще выскочат на ходу. Ваня находился у пулемета, натянув на голову немецкую каску, меня было не видно, Егорку тем более. Как тот был счастлив, что мы вернулись, да еще и с едой! Хватило даже немцам, мало, конечно, они бы и еще съели, да только нам было плевать на их желания. Единственное, к чему не притронулись, был шнапс. Немчуре дали для согрева, сами же не стали. Не хватало еще спьяну банально вырубиться по дороге.

Ехали мы около двух часов, когда где-то рядом началась канонада. Опасаясь попасть под раздачу, встали, замаскировавшись под деревьями. Ваня снова ушел в поиск, мы с Егором готовились к преодолению последнего препятствия. Скорее всего, где-то справа передовая. Хотя сейчас ее, можно сказать, и нет толком-то. Наши постоянно откатываются под ударами фашистов, поэтому разрывов хватает. Ваня вновь вернулся быстро.

– Справа бой идет, километра три от нас. Наших скоро сомнут, сто процентов. Там у фрицев танки, штук пять видел, а наши как всегда…

– С голой задницей на танк… – закончил я за друга.

– Ну да.

– Собираемся и рвем по прямой. Надеюсь, ничего тяжелого у наших нет, а то будет больно.

Хотели уже ехать, когда я догадался осмотреть ящики бэтээра. Вот, это будет получше, чем просто так, на рожон переть.

– Егорка, сверни так, чтобы был один красный, смогешь? – я передал Мельнику найденный в одном из ящиков для патронов флаг. Немецкий, конечно, но если в несколько раз свернуть, каракатицу с белым кругом можно прикрыть. Тогда получится почти наш флаг.

– Готово, старшой! – крикнул мне Егор, когда я едва успел забраться в кабину.

– Вешай на антенну, проткни так, чтобы не развернулся.

Я даже смотреть и проверять не стал, сделает. Дав по газам, я лихо разогнал бэтээр километров до пятнадцати в час. Больше местность не позволяла.

А хороши эти полугусеничные гробики. Ползет по бывшей пашне и не жужжит. Рычит, вот это верно, но проблем пока нет. Сколько топлива осталось, не понимаю, вроде как стрелка топлива не работает. Сколько мы преодолели таким макаром, не знаю, но когда остановились вновь, двигатель я заглушил, звуков боя было не слышно.

– Ну чего, ребятки, пойдем, поищем наших? – спросил я. Это «ребятки» у меня вырывается, наверное, из прошлой жизни. Все же там я был старше, почти вдвое.

– Стоять на месте, бросить оружие! – команда твердым, уверенным голосом раздалась так внезапно, что я чуть язык не проглотил.

– Стоим, боимся… – проговорил я.

– Пошути, давай еще, шутник, мля! – донеслось из кустов уже другим голосом.

– Даже не думал! – попытался я смягчить первое впечатление.

– Кто такие? – опять властный голос.

– Бойцы двести семьдесят восьмой дивизии, выходим из окружения. Во время разгрома на позициях возле моста через Десну, что охраняли, атаковали немецкий штабной автобус и захватили в плен пять офицеров вермахта. Они с нами, товарищи, нужно срочно доставить их самих, да и кучу документов куда-то в штаб. Думаю, таких пленных надо сразу в штаб армии.

– Думать у нас есть кому, оружие все сбросили? – Достали уже командовать, опять думать запрещают. Как меня выводит это выражение, так и треснул бы в лицо тому, кто его придумал.

– Мужики, мы вас не знаем, вы нас. Думаете, мы поверим голосу из леса? Мы уже такого насмотрелись, хоть стой, хоть падай. Видели, как бойцы в нашей форме режут таких же. Оказывается, диверсанты были. А вдруг и вы такие же? Вон, фронт-то рядом, еще недавно слышали канонаду.

– Уймись, говорливый! – приказным тоном объявил все тот же голос, и мы, наконец, увидели того, кто так вещал. Пока перекрикивались, я приготовил гранату, а Ваня встал так, чтобы быстро оказаться возле пулемета.

– Документы есть? – военный в чистой форме, что удивило, протянул ко мне руку. В петлицах у него была шпала, капитан, значит.

Левой рукой я неловко вытаскивал из кармана документы, а капитан заметил, что вторую я стараюсь не показывать.

– Чего, гранату держишь? – усмехнулся он.

– Да, – честно признался я.

– Кольцо-то хоть не выдернул, а то пальцы онемеют и, гуляй, Вася, жуй опилки!

– Там немецкая, она со шнурком…

– Да без разницы, короче, ребятки… – Дальше был монолог, о том, что этому капитану вообще-то некогда, они разведку проводят. По данным летчиков, ага, они, оказывается, есть у нас, а я и не видел, фрицы повернули куда-то сюда, вот они и ищут.

– Товарищ капитан, – я уже показал ему документы, так что вроде как опознались, тот также показал мне свои. Привычный по книгам будущего след от скрепки был на месте.

– Говори!

– Давайте все же уедем отсюда, вдруг немчура и, правда, где-то рядом, а тут их генерал…

– У тебя и генерал немецкий есть? – удивленно вскинул брови капитан.

– Да у нас, как в Библии, каждой твари по паре. Генерал, два полковника и два майора.

Капитан заглянул в кузов бэтээра и охнул. Генералу, видимо, переводили наш разговор, и он подготовился. Сидит такой фрукт, разодетый, да еще и монокль вставил. На фига он ему, ведь с ним вроде только читают? Картину портило только отсутствие железного креста, но тот у меня, в штабе сдам. Да, я непременно хотел отдать фрицев сам, потому как мне было жалко, что наши с парнями усилия могут похерить. Тем более фрицы как бы наша отмазка насчет того, что покинули поле боя.

– Кузнецов, бегом к связистам, связь со штабом дивизии, быстро! – капитан заторопился.

– Так что, товарищ капитан, едем?

– Я с вами, – кивнул капитан, после того, как боец, получивший приказ, исчез в кустах, – за рулем-то кто?

– Да я и поведу, – спокойно ответил я.

Получилось все почти так, как я и хотел. Нам не пришлось сдавать кому-то другому наших пленных, только вот из штаба дивизии приказали доставить фрицев к ним. Ну, вот на фига, а? Неужели не понимают, что все равно в штабарм прикажут везти? Это я не себе цену набиваю, просто сужу по пленным, да по их документам. Уровень армии, а то и фронта. Карты уж больно хороши, на первый взгляд, там обстановка и планы для всех дивизий в этом направлении. Может, конечно, я и ошибаюсь, но думаю, ненамного.

В штабе дивизии о нас забыли на целый час, после чего, даже не покормили, чурбаны бесчувственные, в сопровождении аж двух танков направили в город, где располагался штаб армии. А город был – Тула.

Я так и был весь этот путь за водителя бэтээра. К нам в кузов только добавили троих бойцов НКВД, для охраны ценных пленников. Двигались всю ночь, фары включать запретили, ехал, не сводя взгляда от впереди идущего БТ. Вокруг была пальба. Причем довольно близкая. Казалось, враги реально повсюду. Сержант энкавэдэшник оказался вполне нормальным парнем и рассказал, как они уже полмесяца драпают. У Десны, оказывается, немцы прорвали фронт и охватили несколько наших, даже не дивизий, АРМИЙ! Мы своими блужданиями вышли к городу Белев, а сейчас в Тулу едем.

Перекидываясь редкими фразами с энкавэдэшным сержантом, тот очень хорошо знал дорогу, мы, наконец, прибыли к месту назначения. Там бойцы НКВД увели фрицев в штаб армии, а о нас тупо забыли. Даже технику не отобрали. Мы так и завалились спать, немного перекусив. Еды подкинули в дивизии, тот капитан, на которого мы вышли, помог. Спасибо ему человеческое.

– Это что еще за сонное царство? Совсем фашисты оборзели! – услышал я первое, когда проснулся. Или проснулся именно от этого крика.

Высунув голову поверх бортов кузова, уставился на целое отделение красноармейцев, ощетинившихся винтовками.

– Эй, славяне, вы чего, сдурели, что ли? – охренел я от увиденного. Сразу в голову полезли нехорошие мысли о том, что эти бойцы пришли нас арестовывать.

– А ну вылазь, гад, сейчас посмотрим, кто из нас одуреет! – рыкнул опять один из воинов. Вроде треугольники у него в петлицах.

– Мужики, вы чего? – вылез Иван. – Мы тут пленных привезли, начальство о нас забыло, что ли?

– Каких пленных? Сюда кроме пленных, что привезла разведка из полка НКВД, больше никто не привозил.

– Вот тебе, бабушка, и пирожки с котятами! – брякнул я.

– Чего?

– А мы, стало быть, вообще сюда по воздуху прилетели! Да я тебе каждую дырку назову на плаще фрицевского генерала.

– А ты как вообще разговариваешь со старшим по званию, совсем салаги оборзели? А ну вылазь, документы давай! – Самое смешное в этом было то, что документов-то у нас и не было. Энкавэдэшники забрали вместе с документами пленных. Но, слава богу, объясняться с ретивым служакой все же не пришлось.

– В чем дело, старшина? Чего тут столпились, а? Ну-ка прибери своих гавриков! – услышал я знакомый голос того сержанта энкавэдэшника, что ехал со мной в кабине бэтээра.

– Товарищ сержант, что происходит-то? Это что, арест?

– Ты о чем? А, да это у нас комендачи уж больно резвые. На фронт бы их, там быстро научат, как себя вести, – быстренько объяснил мне сержант.

– А-а, тогда понятно. Товарищ сержант, мы тут совсем извелись…

– Вы, ребята, меня извините. Надо было заскочить к вам да разместить на отдых. Начальство приказало срочно к соседям съездить, вот и убежали выполнять. Ну, ребят, наделали вы шуму! В штабе аж охренели от бумаг, что вы с фашистами привезли! Крутите дырочки, наверняка награды будут, командарм у нас мужик толковый, не забудет!

– Да мы уж как-нибудь потом, – стесняясь, сказал я, – вот наградят, тогда и продырявим одежку.

А через пару часов нас заставили помыться. На улице шел мокрый снег, мы вновь все вымокли. Просились в баньку, но времени не было. Кое-как побрились, умылись, поменяли портянки и форму, энкавэдэшники поделились, и предстали пред светлы очи командующего армией и его штаба. От ромбов тут рябило в глазах. Командиры все сплошь намахнувшие сидят, довольные. Начали расспрашивать, что да как. В десятый раз за сутки мы рапортовали о проведенной операции. Ага, это уже назвали операцией фронтового масштаба. Мы чуть ли не задание командарма выполняли, уйдя в самоволку на тот берег Десны. Эх, отцы-командиры, а если бы мы вам Гудериана или фон Бока приволокли…

Доклад был минут на сорок, после чего нас отпустили отдыхать. Все тот же сержант НКВД отвел нас в один из домов на тихой улочке. Там ждал хороший стол, еда была скромной, но ее было много, наелись до отвала. После чего нам дали сутки на отдых, завтра нам вернут документы и вручат новые предписания. Надеюсь, что хоть ненадолго оставят в покое. Дали бы хоть отлежаться чуток. Меня от всей этой сырости даже баня с трудом проняла. Я вообще человек теплолюбивый, ненавижу холод и слякоть. Тут, на войне к этому всему быстро привыкаешь. Летом было настоящее пекло, реально. Читая в будущем о жаре и засухе сорок первого года, всегда удивлялся, ведь не о Таиланде же пишут, а об СССР. Попав сюда, убедился, что так и было. Блуждая по лесам в июне и июле, я даже представить себе не мог, какое оно, топкое болото. А уже в сентябре, когда начались дожди, охренел от этих самых болот.

Суток, как и ожидалось, нам на отдых не дали. Зато порадовали другим. Мы пока не возвращаемся в окопы. Всех троих, меня, Бортника и Мельникова, отправляют в Москву. Ребята, как узнали, обалдели. Я же, если честно, на что-то такое втайне надеялся. Все же не каждый день из вражеского тыла генералов привозят, да с такими документами. Конечно, на встречу с вождем я не рассчитываю, главное не это. Хочется просто пожить вне войны хоть чуть-чуть. Да и не хотелось бы, если честно, встречаться с лучшим другом летчиков.

А увезли нас из Тулы прямо в подмосковный Пушкин, на базу только недавно сформированного ОМСБОН НКВД. Во как! Это у бойцов по пути узнал, так-то никто нам этого не сообщал. Разговор с представителем командования бригады особого назначения был коротким. Нам предложили стать бойцами ОМСБОНа. Естественно, все мы дружно согласились. Ребята, конечно, еще и не знали, что это такое, но по моему совету дали согласие. Вообще удивило, что набирали туда исключительно добровольцев, в основном спортсменов.

Первый день мы отдыхали, к нам приставили не то надзирателя, не то сопровождающего. Просто толком тот ничего не говорил, а больше наблюдал за нами. Мы же ходили по учебной базе, там, где разрешили, и пытались поговорить.

– Андрюх, да объясни же ты наконец, что это за ОМС… хрен выговоришь вот так сразу, – задал закономерный вопрос Иван, когда нас наконец оставили одних. Просто тут ужин был, вот соглядатай и убежал, а мы решили хоть немного поговорить.

– Мы больше не будем воевать на передовой, – ответил я.

– Как это? Ты что, надо же бить врага…

– Вань, остынь. У тебя будет столько возможностей его бить, что упаришься. Здесь готовят настоящих разведчиков-диверсантов, подрывников, парашютистов и так далее. Нас будут забрасывать в тыл врага, а там… Эх, да то же самое и будем делать, что и раньше, только уже легально. Будем крошить фрицев налево и направо, рвать мосты, освобождать лагеря, да все разве перечислишь. У тебя столько будет возможностей бить врага, что надоест еще. А может… – я вдруг задумался, – мы сгинем где-нибудь в болоте, не уничтожив ни одного фашиста…

– Ого, мне уже интересно, – вступил в разговор Егор, кажется, пропустив последние мои слова мимо ушей.

– Да, главное, чтобы наше славное трио не разбили, мы уж вроде как сработались. Или вы как, хотите от меня свалить? – подмигнул я ребятам.

– Тьфу на тебя, дурак, что ли? – чуть не хором ответили ребята. – Конечно, вместе нужно держаться.

– Ну, тогда еще повоюем! – заключил я, и мы отправились ужинать.

Кормили хорошо, даже мясо было. Немного обалдел, когда сразу после ужина ученики вновь пошли заниматься. Кто на полигон, кто в зал. Неразговорчивый соглядатай вновь объявился и спросил, что еще нам показать. Я спросил, можно ли посмотреть тренировку рукопашников. Не помню, говорил ли я, но я и сам кое-чего умею, причем немало. Молчаливый сержант отвел нас в зал, где я уже через несколько минут начал хмуриться. Не врали книги в будущем, не врали. Почему-то уж так заведено было, но реальными бойцами тут, в СССР, по крайней мере этого периода, считались боксеры. Нет, ничего против я не имею, да только мы ж на войне, при чем тут бокс? Вон, смотрю сейчас спарринг. Ванька аж подпрыгивает от удовольствия, ему нравится.

– Вань, ты же видел, как я работаю, причем вживую, а не в учебном зале? – спросил я друга. Меня задело это его внимание к боксу. Ревность у меня, что ли? – Сам же фрицев душил и ломал, что-то я не видел, чтобы ты с ними боксировал.

– Мороз, ты с немцами не дрался и не боксировал. – Я даже обидеться хотел. Вроде хорошо немцев прикладывал, а ему не нравится. Ну и фиг с ним, посмотрим еще, кто кого. Боевое самбо, плюс рукопашка конца двадцатого века, это не хрен собачий.

– Чего харю воротишь? – ухмыльнулся Иван. – Я сказал, что ты не боксировал, ведь это так! Ты… – он сделал небольшую паузу, – ты убивал, на хрен. Твое умение на ринге не продемонстрируешь, тут же спорт!

Вот это дружбан выдал. Я и убил-то в рукопашной всего нескольких немцев, да и то почти всех ножом, с чего это он сделал такое заключение?

Наш разговор происходил под гул учеников, что разделились на два лагеря и болели каждый за того, кто им нравился. Но в этом шуме наш молчаливый сержант слышал весь наш разговор.

– Что, бойцы, считаете, что бокс плох? – несмотря на наши уверения в том, что мы так не считаем, сержант уже направлялся к кому-то из инструкторов. А спустя несколько минут со скамьи возле постеленных матов, где происходила схватка, поднялся этакий Илья Муромец.

– Бойцы, у нас пополнение. Завтра они начинают готовиться вместе с вами. Сегодня пришли посмотреть, как вы боксируете, и все бы ничего, но они не уважают бокс.

По небольшому залу пронесся такой шум, что мне как-то захотелось назад, в болота Брянской области. Все ухали и гудели, были слышны даже какие-то некрасивые выкрики. Впрочем, они были единичными. Ну, вот на фига передергивать-то, я ж такого не говорил?

– Товарищи, нас тут кое-кто неправильно понял… – хотел хоть как-то выкрутиться я, но не преуспел.

– А вот выходите да покажите, что можете, – смеясь, бросил вызов Илья Муромец. – Или только языком трепать?

Задел, честное слово, задел. Хоть я и понимал, что это он не со зла, хочет силушкой помериться.

Ну, что говорить, я пошел. Нас хотели было всех вывести, но я настоял, что это были мои слова, мне и отвечать. Был я в красноармейской форме, поэтому снял тесную гимнастерку, оставшись в одних галифе и нательной рубахе. Встал, ожидая соперника, размял немного мышцы, повертев головой туда-сюда, покрутив кулаками на вытянутых руках, разгоняя кровь. Намеренно или нет, но Илья Муромец не стал выставлять против меня кого-то уж очень большого. Молодой парень, может, на пару лет меня постарше, ростом был с меня, да и телосложением тоже похож, выскочил и встал в стойку. Классическая стойка боксера середины двадцатого века. Она характерна тем, что руки в ней у бойца довольно низко.

– Можете начинать, – раздалась команда, и противник тут же стартанул. Как и говорю, стойка была более открытая, чем будут использовать боксеры в будущем. А может, это сказывалось то, что парень не совсем боксер, но определенно имеет опыт схваток.

Я просто стоял и ждал его, даже руки не поднимал. Меня интересовал вопрос, накажут ли меня, если я ему сейчас что-нибудь сломаю?

– А какие правила? – крикнул я.

– А какие правила будут в немецком тылу? – ехидно подначил меня инструктор Муромец.

– Как скажете… – ответил я и не успел встать в стойку, как получил в скулу удар. Плюха была хлесткой, но не сильной. Я, в принципе, даже не пошатнулся, лишь головой мотнул. Ладно, не дал мне даже повернуться толком, тогда лови.

Соперник махал руками поочередно, пытаясь меня достать, но я только уходил от его ударов, заставляя нервничать и открываться. После очередного пролетевшего мимо кулака я просто выбросил вперед ногу и пробил противнику в грудь. Тот словно на стену налетел. Сначала просто остановился, затем съежился и упал, свернувшись в позе эмбриона.

– Как видите, товарищи, противник на земле, с ним можно делать все, что хочешь. Это я имел в виду, говоря о боксе. К сожалению, бокс не является единственно нужным в бою, – только сейчас заметил, что зал молчит. Парень лежит и постанывает на полу, все глаза устремлены к нему. Блин, вот я выступил! А в то же время куда мне было деваться? Ждать, когда он меня в нокаут отправит? Ну уж нет, меня в той жизни совсем не этому учили. Да и тут я уже понял, что с врагом некогда миндальничать, его убивать нужно.

– Ты чего сделал, засранец?! – Ого, до кого-то только еще дошло? А, так это сам Илюша Муромец.

– Вы сказали, что правила, как в бою, в чем проблема? Я же его не убил, оклемается, – я пожал плечами и собирался уйти с этого импровизированного ринга, состоящего из простых матов на полу.

– Ну-ка стоять, боец! – окликнул меня Муромец. Я обернулся, тот уже был на «ринге». – Давай-ка со мной!

– Товарищ… инструктор по рукопашному бою, – начал я монолог, – так вы инструктор, а я ученик, силы-то неравны…

– А немец тебе только по силам попадаться будет? В стойку, боец, в стойку! – инструктор поднял руки, готовясь если не убить меня, то всерьез покалечить.

Я встал напротив Муромца, блин, да он как Бортник будет, явно выше метра восьмидесяти, да и в плечах немаленький. Противник с ходу выкинул пробный джеб левой. Я уклонился. Снова джеб, и он сокращает дистанцию, одновременно выбрасывая в меня правую. Делаю нырок и из полусогнутого состояния наношу удар ребром ладони в подмышечную впадину. Верняк, рука отсохнет сейчас. Муромец отпрянул от меня, тряся рукой. Но я уже разогнался, так что продолжил. Обозначив удар ногой, я остановил ногу на замахе и сделал шаг влево, вновь уходя от удара противника правой рукой. На этот раз выпад был менее стремительным, но для меня это было неважно. Распрямляясь за рукой противника, я одновременно наношу удар ногой под колено инструктору. Бил не сильно, только чтобы тот присел, ногу ломать я не собирался, хотя и мог. Оказавшись на одном колене, противник вмиг стал на голову ниже меня, чем я и воспользовался. Обхватив рукой шею Муромца, я чуть придушил его, не давая размахивать руками. Тот вначале вроде пытался рыпнуться, но почти сразу сник. Затруднения в дыхании сказывались, и противник стукнул ладонью мне по руке, предлагая закончить поединок.

– Товарищ инструктор, вы как? – спросил я первое, что пришло в голову. Тот отплевывался и дышал тяжело.

– Ловко, товарищ курсант, чертовски ловко! – вынужден был признать свое поражение инструктор. – Где учились?

Блин, и что мне говорить?

– Да, в детстве занимался немного, потом в юности добавил.

И тут раздался еще один голос. Мужчина, идущий к нам, был чем-то мне смутно знаком.

– Покажи-ка и мне, что это за борьба такая, вдруг у меня получится!

И получилось. Этот боец был явно серьезным профессионалом. Ловко обманув меня на замахе, дал мне возможность уйти чуть в сторону. Я вновь хотел использовать тот же прием, но тут последовал какой-то невероятно сильный удар в бок по ребрам. Теперь уже я согнулся, пытаясь восстановить ритм дыхания. Выходило с трудом.

– Вот, товарищи курсанты, – обратился боксер к армейцам, – что бывает, если надеяться только на свою силу. Я подловил противника, зная, как он действует. А хорошо поставленный удар кулаком вышибает дух очень уверенно, – ну, немцы-то не будут знать мою тактику. Да и приемчик я не один знаю.

Наклонившись ко мне, инструктор спросил тихонько:

– Ты как, живой? – он подмигнул.

– Сейчас отдышусь, – ответил я.

– Не обидно, что проиграл? После таких двух побед?

– Разве может быть обидным проигрыш чемпиону СССР по боксу? – усмехнулся я. – Да нисколько!

Я узнал этого человека. Это действительно был чемпион СССР. Сейчас он здесь, в школе, а скоро уйдет с группой в немецкий тыл. Читал я его историю, общедоступную, конечно.

– Ты что, меня знал раньше? Видел бои? – удивился инструктор.

– Приходилось, один раз.

– Так ты мне что, поддался? – вроде как сам обиделся чемпион.

– Все было честно! – покачал головой я. Действительно, я ведь никогда не видел, как он дерется, соответственно, тактику я его не знал.

– Ладно, поговорим еще! – закончил разговор инструктор и ушел с «ринга».

– Ну, ты, Мороз, и выдал! – встретил меня Иван.

– Да… – махнул рукой я.

– Чего ж влево полез, раскачать хотел? Он же левша! – Вот черт, а слона-то я и не заметил. Выговор мне, с занесением в грудную клетку… Да, я в нее практически и получил.

– Чего, на нас теперь коситься будут?

– Да пускай косятся, нам-то от этого что, холодно или жарко?

Следующее утро началось с серьезной пробежки. Не слоняйся мы столько в окружении, сдохли бы быстрее. И так едва прибежали, все же двадцать километров по пересеченке это серьезно. Хорошо еще налегке, за спиной только винтовка, даже боезапаса не было. После пробежки объяснили, что «пустые» мы бежали в последний раз, это инструктор проверял наши силы. Вроде остался доволен, не то что мы. После бега был отдых двадцать минут и занятия по минному делу. Было интересно, но после пробежки сердце еще колотилось и руки тряслись. Начинали не с готовых устройств, а с добычи взрывчатки. Очень полезное занятие. Ведь диверсанты часто оторваны от Большой земли на приличное расстояние, иногда ни взрывчатки, ни жратвы вообще нет. Где же добыть, особенно когда нужно кровь из носу взорвать какой-нибудь важный объект? Благо неразорвавшихся снарядов и авиабомб в тылу врага много. Мы и сами встречали, когда шарились по полям и лесам.

После занятий по минному делу был тренажерный зал. Тренировались тут с гирями, гантелями и штангой. Пока для нас нагрузки были минимальны, так что ничего, хорошо пошло. Затем наступило время обеда. Кушать хотелось еще утром, после пробежки от завтрака и следа не осталось, мы смели со стола все, что было. На предложение дежурного по столовой о добавке ответили положительно. Кто ж от нее откажется, от родимой! Оказывается, остальные курсанты, что уже втянулись в учебный процесс, ели обычную порцию и добавки не просили, им хватало.

Пока расписание было ненапряжным, даже нравилось. После обеда дали пятнадцать минут отдыха и опять в класс, заниматься на этот раз немецким языком. У меня пошло быстро, сказывалось то, что в свое время изучал английский, а языки-то, как ни крути, похожи, лишь произношение разное. На уроки уходило два часа, начинали с самого начала, с алфавита. Причем, в отличие от мирного времени, объем давался такой, что у моих друзей, выходцев из деревни, волосы дыбом вставали. За два часа нам дали весь алфавит сразу, с указанием выучить к следующему занятию. Преподаватель прочитал, как звучат буквы, мы повторили, а дальше самоподготовка.

Сразу после немецкого приступили к оружию. Перед нами был серьезный арсенал, все виды советского и немецкого оружия. С этим было легче, все-таки мы многое уже опробовали. Видели бы вы глаза инструктора, когда Ваня разобрал и снова привел в боевое положение МГ-34. Сразу посыпались вопросы уже от инструктора.

– Вы пользовались им, как решали проблему перегрева, не утыкался ли патрон из-за перекоса ленты, а какая кучность на четырех сотнях?

Ваня стоически отвечал на все вопросы, инструктор был доволен, лишь однажды поспорил с Бортником насчет дальности стрельбы.

– Товарищ старшина, ну незачем стрелять на полкилометра, пустая трата боеприпасов. Разлет приличный, да и вообще смысла нет, – тот немного поспорил, но отстал. Безусловно, с МГ можно долбить хоть на километр, только куда попадешь? Да и противник заляжет, их ведь как красноармейцев на пулеметы не кидают.

С уже знакомой мне «Светкой» я обращался легко. Тут был ее снайперский вариант, мне сразу захотелось испытать его, но инструктор сообщил, что практические занятия начнутся только после освоения всех видов в теории.

Всеми видами было не только стрелковое оружие. Миномет, противотанковое ружье, сказали, что даже из сорокапятки научат стрелять.

Все говорило о том, что на выходе из этой школы из обычного, часто деревенского жителя получался уже практически настоящий убийца и профессионал. Эх, такое бы обучение хотя бы половине бойцов Красной Армии… Фрицы бы умылись кровью еще на границе. Хотя я понимал, что за несколько недель, даже в таком темпе, многому не научат.

Закончив с оружием, перешли в уже виденный зал для рукопашного боя, где нами занялись всерьез. Пришлось поваляться. Здесь не нужно было, как вчера, демонстрировать свои умения, нам показывали приемы борьбы. Борьба пошла на ура, нечто вроде самбо и дзюдо, вместе взятых, с добавлением холодного оружия. Потом сказали, что научат драться всем, что есть под рукой. Есть бревно? Научат использовать его. Есть иголка? Одним движением научат убивать людей. Мне это очень понравилось. Инструктор тоже был хорошо подготовленным человеком, видно, что учился сам много и долго. Да и я ему был интересен, так как знал нечто такое, о чем он сам не догадывался.

Охренели мы от учебы лишь вечером. Никто и не думал предупреждать, но на сон выделялось лишь четыре-пять часов, все остальное время курсантов гоняли как сидоровых коз. Спустя три дня пристроили к одному взводу, мы догнали их в обучении, и дальнейшие тренировки пошли уже вместе со всеми.

Мы буквально умирали, но учились и крепли. За две недели я довел до совершенства метание ножей. Стрельбу подтянул на очень приличный уровень, с трехсот метров пули неизменно летели в центр мишени, правда, это было с оптическим прицелом и в спокойной обстановке. С открытого чуть хуже. Ваня как был прекрасным пулеметчиком, так и совершенствовал свое ремесло, становясь и вовсе виртуозом. Егорка уже вовсю помогал инструктору по рукопашному бою, ведь он и до войны изучал борьбу, так что мы реально становились волкодавами. Смешно, конечно, срок обучения совсем маленький, но сюда и отбирали людей с различными навыками и усиливали их, развивая в нужном направлении.

Всего нас мучили три недели. Под конец даже нравиться стало. Смешно было смотреть за «молодыми», которых все привозили и привозили. Смеялись от того, что сами были такими же буквально полмесяца назад. Так же умирали на марш-бросках, получали люлей в рукопашной и дрожали от близких разрывов взрывпакетов.

Седьмого ноября сводную роту ОМСБОН НКВД забрали на парад. Мы тоже там были, но в качестве немногочисленных зрителей. Началось утро вообще хорошо. Нас перед строем в школе наградили. За выполнение особого задания командования вручили каждому медаль «За боевые заслуги». Если честно, так даже плечи расправились. И ведь угадал я, всю нашу самодеятельность назвали именно выполнением задания.

Обстановка на Красной площади была интересной. Вроде война идет, а тут парад. Видел Сталина, зрелище впечатляющее, можно сказать, историческое. Это я не о параде, а о Вожде. Хотя чего уж тут, парад тоже понравился. До этого момента, в будущем, я видел парады лишь по телевизору. Вживую это воспринималось еще круче. Все портило только одно. Война. Почти все эти люди, мужчины, женщины, которые проходили по Красной площади седьмого ноября, погибнут в боях совсем скоро. Буквально на днях.

Сталин, после знаменитой речи, вместе со своим окружением махал рукой бойцам и командирам, приветствуя славных защитников Родины. Шел снег, было прохладно, но пока еще не замерзали. После немного удалось посмотреть Москву. Зрелище угнетало и пугало. Ведь тут реально приготовились к сдаче. Я-то знаю, о чем говорю. Наших же бойцов задействовали на минировании объектов столицы, минировали густо, чтобы врагу руины достались, если все же захватят. В центре все нижние этажи домов были заложены мешками с песком, многие здания были повреждены. Площади и проспекты утыканы противотанковыми ежами и заграждениями, каждый дом должен был стать крепостью. Обычных людей на улицах мало, праздно никто не шатается.

Роту ОМСБОН сразу с парада отправили на фронт. Оставшиеся немного возмущались, всем хотелось на фронт, тем более подготовленные люди реально могли принести пользу Родине. А у нас с ребятами случилось новое приключение.

– Морозов, Бортник, Мельников, Иванов, Бойко, Черкасов! – выкрикнул дежурный по школе во время развода восьмого ноября. – Выйти из строя, шагом марш за мной!

Мы послушно, чеканя шаг, кстати, никакой шагистики тут не было и в помине, последовали за дежурным. Нас провели по коридорам, и вскоре мы оказались возле кабинетов администрации.

– Входите! – последовал приказ. Мы прошли в двери и оказались в кабинете. Простой деревянный стол, покрашенный чем-то темным, два портрета на стене, не буду уточнять, чьи именно, и за столом хозяин кабинета.

– Здравия желаем, товарищ старший майор госбезопасности. – Вот и встретились. Перед нами сидел человек, ответственный за эту самую подготовку бригады ОМСБОНа. Судоплатов Павел Анатольевич, собственной персоной.

– Даже звание знаешь? – хитро прищурившись, спросил главный диверсант страны Советов. Вопрос не праздный, одет-то он не в форму. Блин, явно меня на прицеле держат, допрыгаюсь, точно на Лубянку загремлю. Дернул же меня черт о звании брякнуть…

– Виноват, товарищ старший майор. Слышал как-то от преподавателей ваше звание. Точнее, слышал, что повысили недавно…

– От кого именно? – вот же неуемный.

– Извините, это было на построении, перед парадом, там много кто был, так что точно не скажу.

– Так и думал, что не скажешь, ладно, об этом позже. Товарищи курсанты, понимаете, почему вас не отправили на фронт вместе с первой ротой?

Мы все помотали головами.

– Ваша группа изначально готовилась для другого. Вы, наверное, заметили, что у каждого из вас была специальность, которую развивали чуть больше, чем основные дисциплины? Так вот, вы – группа диверсантов. Вашей задачей станет особо секретное дело в тылу врага. Сейчас вы пойдете отдыхать, а ночью вылет. Задачу вашей группе я поставлю устно вашему непосредственному командиру, старшему сержанту Морозову. Вы получите все необходимые сведения от него. Все ясно?

Мы хором ответили:

– Да!

– Идите в казарму. Старший сержант! – Судоплатов посмотрел на меня.

– Я!

– Задержитесь!

Ребята вышли из кабинета молча, по уставу вытянувшись в струну и печатая шаг.

– Понял, почему именно тебя назначили старшим? Звание у тебя также самое высокое из всех. – Павел Анатольевич начал мягко, дождавшись, когда все присутствующие выйдут.

– Думаю, потому что ранее ребята мне легко подчинялись, правда, в эту версию не укладывается то, что трое из нашей группы как бы новенькие.

– Отчасти и так, – кивнул Судоплатов. – Ты – реально грамотный командир. Люди тебя с охоткой слушают и выполняют то, что ты приказываешь. За тобой пристально наблюдали. На первый взгляд ты вроде даже мягок, но это только на первый взгляд. Ты точно знаешь, как сделать так, чтобы подчиненные выполнили приказ именно так, как ты и хотел. Ты много знаешь, в другое время и в другом месте, пожалуй, тобой могли бы заинтересоваться органы НКВД, но для меня это то, что надо. Ты умен и ловок…

И сколько он так будет издеваться, напевая мне дифирамбы?

– Хм… – кашлянул я.

– Ага, думаешь, за что хвалят? – усмехнулся Судоплатов.

– Товарищ старший майор, да, мне не нравится слушать о себе такое, я не девушка! – четко и правдиво высказался я.

– И это тоже мне нравится в тебе. Слушай, старший сержант…

Задачу мне ставили минут двадцать. Многое из того, что услышал, меня реально впечатлило. За весь срок обучения о нас собрали столько информации, что мне даже страшно стало. Ездили даже домой, к родителям, собирали все, чтобы знать о людях всё. Буквально – ВСЁ. Задача была сложная. Нам предстоит проделать путь в сотню километров, в тыл группы армий «Центр». Разведкой выявлено основное место разгрузки и хранения немцами боеприпасов. Мы должны его уничтожить. На все это нам отводят трое суток. Поэтому и заброску хотят делать самолетом. Прыжки мы отрабатывали, не проблема, гораздо сложнее будет найти груз, с которым предстоит прыгать на разных парашютах. Мы не просто должны бахнуть какой-нибудь сарай на складах у фрицев, а именно уничтожить, стереть с лица эти запасы противника. Как пояснил старший майор, на этих складах сейчас все запасы группы армий. Надо ли уточнять, как это важно. На мой резонный вопрос, а хватит ли у нас силенок, «страшный» майор ответил:

– Больше никак. Вы просто не пройдете толпой. Тут нужна такая группа, что сможет просочиться через вражеские порядки и посты и устроить большой БА-БАХ!

– Можно предложить?

– Говори!

– Нельзя ли как-то доставить припасы заранее, чтобы мы подобрали их позже? Как-то протащить и спрятать, поближе к нужному объекту?

– Как ты себе это представляешь? Послать еще одну группу, чтобы немцы, в случае их поимки, узнали наши планы?

– Нет, это, конечно, не подойдет, просто думал, что было бы легче пройти незаметно без груза. Что, если взять небольшие заряды и побольше детонаторов? А уж на складах наверняка мы найдем то, что можно использовать для подрыва. Там всяко добра будет больше, чем мы сможем притащить на себе.

– Думал я, если честно, об этом. Ведь вы реально не сможете утащить более тридцати – сорока килограммов. Там ведь еще и оружие будет, и прочее снаряжение. Вас ведь не зря гоняли с пятидесятикилограммовым грузом. Унести вы, может, и больше сможете, только недалеко.

– А информация точная, насчет немецких складов? Я об объемах говорю.

– Наши ребята там потеряли целую группу, вернулись всего двое, они и доложили. Если бы их взяли возле складов, я бы даже не думал насчет всего этого. Но ребята попались уже позже, когда выходили. Узнать, где они были, невозможно, в плен никто не попал, следовательно, есть шанс. Мы должны использовать его, так как это всерьез поможет фронту. Понимаешь, какой уровень?

– Конечно, вопросов нет. Разрешите идти?

– Иди, а насчет взрывчатки я подумаю. Все же баулы большие выходят, да и раскидать вас может при выброске. Вдруг вообще не найдете мешки, что тогда?

– Нужно взять на себя детонаторы и подрывные машинки, а взрывчатку спускать отдельно, только так.

– И то велика вероятность того, что раскидает вас по округе. Будете целые сутки снарягу искать? Нет, ты был прав, я даже думать не буду над этим. Вылет у вас в два часа, в час зайди ко мне, дам последние вводные.

– Разрешите…

– Да иди уже, иди, и так времени на отдых не осталось, уже шесть вечера.

Я поглядел на стену, где висели красивые часы, явно старинные. Стрелки на них как раз находились строго вертикально. Закрыв за собой дверь, я выдохнул. Ни фига себе знакомство с главдиверсантом! Разговаривали как приятели, или он так со всеми смертничками? Как ни крути, но шансов выполнить задание, думаю, процентов тридцать, не больше.

Ребята ждали в казарме, сидя как на иголках. Молча переглянулись и разбежались по своим кроватям. Мой жест, показывающий, что нужно спать, понимали все.

Надо рассказать, как нас стало шестеро. Вообще, Судоплатов не зря упоминал, что у нас у всех были свои «специальности». Меня, например, сделали хорошим стрелком-снайпером. Ваня, как всегда, при пулемете. На Егорке охрана, он, так сказать, рядовой боец. Правда, уточню, мы теперь не все просто красноармейцы с улицы. Егор и Ваня получили первое воинское звание в своей жизни, сержантами стали, новенькие остались красноармейцами. Да, а ведь не прав я. Первое-то звание – красноармеец. Это в сорок третьем будут рядовые, а пока красноармеец, или боец. Так вот Егор и еще один член нашей группы, Борис, были боевиками, автоматчиками. На них, можно сказать, охрана всех нас. Двое оставшихся – радист и подрывник. Нет, мы все можем и на ключе работать, и взорвать что угодно, но ребят конкретно затачивали под эти умения.

Даже есть сейчас не стал, хотя парни мне и оставили. Завалился спать, так лучше думается. Странно, но нет никакого страха. Чуйка тоже вроде помалкивает, ну и я не паниковал. Задача хоть и сложная, но выполнимая. Даже, я сказал бы, не на пределе возможностей. Вот если бы нам приказали десантироваться в какую-нибудь деревеньку с кучей фрицев в ней и завязать там бой, давая возможность другому подразделению сделать свое дело, а так нет. Так-то тоже задачка-то в один конец, а все равно вроде как и не на смерть идем. Сколько в эту войну погибнет разведчиков-диверсантов, просто отвлекая на себя силы немцев, для выполнения другими группами заданий… Да не сосчитаешь. Мне было бы трудно безмолвно пойти на смерть. Стоять до последнего патрона и так далее. Даже осознавая, что жертвы на войне в таких случаях почти всегда оправданны, да только как-то это не по мне. Мне нужно действовать, видеть и задачу, и результат. А как ты увидишь результат, если просто стоишь насмерть против толпы фашистов? Вот и я говорю, что было бы мне очень тяжело. В нашем же задании вся сложность будет в пути. Как ни странно, но кажется, что главное это дойти до этой станции, будь она трижды неладна. А уж рвануть там все, это, думаю, сможем, не зря обучали.

Проснулись как по будильнику, ровно в двенадцать. Сразу пошли умываться и ужинать. Форму у нас уже забрали, идем в гражданской одежке, так больше вероятность сойти за местных. Ну, начальство так решило, я здесь абсолютно ни при чем. Мне вообще думается, что идти нужно во вражеской форме. Странно, но командиры почему-то думают, что якобы местных призывного возраста сразу за задницу не возьмут. Не понимаю я этого. Ну, инструкции это для галочки, никто не помешает нам импровизировать на месте. Как оказалось, ребята думали о том же.

– Андрюх, а что за идея с одежкой? – спросил меня Егор.

– Не знаю, начальство так решило, но… – я подмигнул бойцам, – мы же будем далеко от начальства, так? – Ребята, хмыкнув, засмеялись.

Конечно, с новенькими в нашей группе еще предстоит «познакомиться», все же мы втроем уже спаянный коллектив, а с остальными всего десять дней как знакомы. На первый взгляд вроде отличные ребята, но как они себя поведут в тылу врага… Тут не знаешь, как сам будешь действовать, чего уж о других говорить. Но хотелось верить в людей, правда, это частенько боком выходило, но все же. Вообще в это время люди и проще, и человечнее как-то. Настоящие они, не избалованные благами цивилизации.

Испытания

Заброска в тыл противника осуществлялась самолетом. Выбросили нас быстро, линия фронта ведь совсем рядом, летели всего несколько минут. К сожалению, нам не дали поучаствовать в разработке плана, настаивая на неукоснительном следовании придуманному начальством. А жаль, я бы попросил выкинуть где-нибудь в стороне. Дело не в том, что я слишком опасаюсь за свою жизнь. Это и так понятно, тут другое. Я, наконец, понял, что такое умение воевать. Это не отличная стрельба или рукопашный бой, не геройство и безбашенность. Нет, это наука о том, как сохранить свою жизнь. Если научиться беречь себя, не тупо прячась, а еще и истребляя врага, то это и станет решением. Большого ума не нужно, чтобы рваться к цели, сметая все на пути, итог может быть печальным и всегда закономерным. Гораздо сложнее понимать, когда нужно идти, а когда и залечь. Так, я думаю, и смогли выжить те немногие бойцы, кто начинал эту войну в сорок первом. Не буду скрывать, сам от деда слышал его историю. Тот, когда ему во второй раз прилетело от фашистов, был в госпитале очень долго. А когда была возможность вновь уйти на фронт, хоть уже и не на передок, скорее его к обозу бы причислили, уехал мотористом в один из авиационных полков. Таким образом, он сохранил себе жизнь, да вроде и при деле был, плевать, что последний год войны он в тылу был, зато жив остался. Кто-то скажет, шкурно это… Что ж, это его право. Но это жизнь. Прежде чем оклеветать меня или моего деда, задумайтесь как следует, а как бы вы сами поступили, только честно.

Полет на парашютах был коротким. Нас выбрасывали с малой высоты, наверное, даже километра не было. Плюхнулись не совсем хорошо. Сброс был над кромкой леса, но ветром нас раскидало по деревьям. Первая же новость, когда, наконец, собрались все вместе, была печальной. Как боялся и я сам, и наш командир, мы не нашли мешок с лыжами и взрывчаткой, и радист повредил радиостанцию. Было немудрено это сделать, передатчик – штука тяжелая и неудобная, вот и встряхнулось там что-то. Радист пробовал восстановить аппаратуру, но я только махнул на это рукой.

– Плевать, – я приказал проверить снаряжение, – выдвигаемся в намеченный квадрат. Инструкции у нас и так есть, задание всем понятно, будем думать на ходу. Хорошо, что взрывчатка была и на нас, нам дали ее немного, а то бы просто не смогли передвигаться. На нас и так куча снаряги, все разве возьмешь?

Мы, местами проваливаясь в еще неглубокий снег, потопали на юго-запад. Там, в районе Малоярославца, и была перевалочная база противника. По разведданным командования, охрана там приличная, но как я и говорил, будем импровизировать. Вообще, идея хорошая. Именно там, в Малоярославце, у фрицев стоят резервы. Оттуда они их дербанят на все стороны, а железка проходит именно через город, вот там и будем веселиться. Выбросили нас севернее, идти нужно быстро, нам всего трое суток дали.

Спустя час пути по лесу, скорее даже по его окраине, ко мне подошел Иван.

– Мороз, ты ведь хочешь «переодеться»? – лукаво улыбнулся наш громила.

– Конечно, – кивнул я, – уж не думал же ты, что я и впрямь пойду в этом наряде к немцам в логово?

Одежка у нас гражданская, да только никак она нам не подходит. Были бы мы постарше, лет, скажем, на двадцать, можно было бы еще как-то отбрехаться от фрицев, если попадемся. Прикинуться уклонистами от призыва, находящимися в бегах, или вообще противниками советской власти. Мы же – молодые, крепкие парни призывного возраста, кто же нам поверит. Я же собирался действовать в своей излюбленной манере, переодевшись в немецкую форму. Мы все немного говорили и чуть больше понимали немецкую речь. С беглым языком беда, конечно, один радист у нас уникум, говорит на языке Гете очень прилично, но остальные… А сейчас прятаться в немецком тылу в форме противника вообще сам бог велел. Немцы сейчас уже начали мерзнуть, одеваются кто во что горазд. Такие лохмотья на себя надевают, что смешно смотреть. Вы когда-нибудь видели мужика в женских чулках? Нет, они не геи, хотя я не проверял. Чулки эти фрицы на головах носят, под касками. Холодно им, бедолагам, в своих тощеньких шинельках. Да и нам туго придется, когда переоденемся.

Делая небольшой крюк, мы забирали на север с целью найти какой-нибудь небольшой населенный пункт, где будет расположена небольшая воинская часть противника. Вскоре, всего-то еще через час, мы таковую нашли. Фрицев было, конечно, немало, их сейчас, наверное, в каждой деревушке много, но я решил действовать, так как увидел главное для себя.

– Старшой, так ты из-за блях на них стойку сделал? – спросил Борт.

– Именно, Вань, именно так. У этих упырей из фельджандармерии возможностей для передвижения по своим тылам больше в разы, – да, в этой деревушке был именно пункт фельджандармерии. Все как в лучших домах Лондона и Парижа, флаги висят над входом в один из домов, нет праздно болтающихся солдат, все на своих местах… Тьфу, блин, даже противно от этого их аккуратизма.

Объяснения моим подчиненным не заняли много времени. Мы давно уже все обмозговали, так что пришла пора начинать.

– Вань, бери с собой Олега и Сашку и заходите левее. Вон, видишь сгоревший амбар, или это сарай большой был? Там спрячьтесь.

– Понял, ребята, за мной! – радист у нас, Олег Бойко, один из тех троих, кого нам придали в учебке. Саша Черкасов – подрывник.

– Командир, я иду? – Егор Мельник спрашивал не просто так. Теперь, в отличие от наших прежних похождений, я в первых рядах не хожу. Я – снайпер, однако и командир группы тоже я, на мне подстраховка.

– Давайте с Борей слева, как будете готовы, начинайте, я лягу вон там… – я указал небольшую возвышенность, на которой росли несколько елей.

– Принял!

Я занял позицию первым, но задача у меня архисложная. Еще достаточно темно, видимость плохая. Нужно как-нибудь найти немецкого снайпера, у тех вроде оптика светлая, если мне память не изменяет.

Деревушка была маленькой, домов всего десяток, некоторые разрушены. Не удивлюсь, если местных жителей тут и вовсе нет. Фрицы расположились в центре, возле колодца. Двое сидят на мотоциклах, беседу ведут и вроде как что-то чинят, это водители, наверное, четверо постоянно перемещаются от дома к дому. Когда мы их обнаружили, я в бинокль разглядел их форму и снаряжение. Сто процентов жандармы, я этих козлов сразу узнаю, издалека. В голове крутился вопрос: а уж не по нашу ли душу эти искатели? Может, засекли пролет самолета, а то и выброску, вот и рыщут теперь. Так или иначе, но теперь мы более чем готовы к встрече с противником. Да и допросить сможем, язык более или менее знают все. По крайней мере, задать простые вопросы и понять, что отвечают, вполне сможем.

Лежа под елкой, я наблюдал, как Егор с Борисом подкрались совсем близко. Ближайший к ним фашист только что зашел в последний на улице дом. Ребята пока не готовы, они еще осмотреться должны, чтобы понять, кто из врагов где стоит. Черт, а вот это нехорошо! Зашедший в дом фриц поглядывает из окна, в темноте помещения его почти не видно, я с трудом разглядел, только потому, что смотрю на него через прицел винтовки, все же оптика. Плохо это тем, что Егор его не видит, но продолжает ползти к краю дома. Еще немного, и фриц его сможет заметить…

Накаркал! Стекло в окне лопнуло, а через несколько секунд, расчистив себе проем от осколков в раме автоматом, в окне показался фашист. Я уже не видел своих ребят, так как был занят тем, что ловил на мушку вражеского автоматчика. Точнее, я размышлял: начинать стрельбу или рано? Когда увидел вспышку в окне, на несколько секунд зажмурился, слишком яркой она была в темноте ночи. Фриц стрелял короткими очередями, я же, едва успев чуть приоткрыть один глаза, тут же выстрелил прицельно. Звонко хлопнула «Светка», вылетевшая гильза упала в снег и зашипела. Противник исчез, стрельба прекратилась, но от мотоциклов, да и из других домов уже бежали жандармы. Всего, как вот только что оказалось, немцев было двенадцать, по крайней мере, больше не вылезали. Бежали к крайнему дому все оставшиеся, не толпой, конечно, маневрировали. Одного-то я, похоже, на нолик помножил. Когда солдаты почти добежали до угла нужного дома, справа по ним ударил пулемет и автоматы моих бойцов во главе с Бортником. Жаль. Жаль, что пленных нам взять не удалось, а еще больше жалко немецкую форму, которую, скорее всего, можно будет только выбросить.

– Мельник, ты где, твою мать? – крикнул я, когда получил сигнал фонариком от Ивана, что деревня пуста. Я шел к домам и звал Егора.

– Да тут мы! – услышал я сбоку и посмотрел в сторону. Из кустов возле канавы вылезали оба наших штурмовика.

– Живые? – задал я основной вопрос.

– Нормально, эта сука когда стекло разбила, меня осколками чуток присыпало. А так успели уйти назад до того, как он стрелять начал.

– Дуйте к Борту, он там фрицев потрошит.

– Думаешь, есть что-то целое? – поддержал мои невысказанные сомнения Егор.

– Вот и бегите, надо поскорее раздеть гадов, чтобы форма не успела пропитаться кровью. Небольшие пятна замоем, колодец вроде как с водой…

Оставив радиста и подрывника возле дома, где лежали трупы врагов, Борт уже катил сюда мотоцикл. Подойдя, я бегло осмотрел технику.

– Вань, второй такой же убитый? – мотику пришел каюк, движок прострелили.

– Да уж, перестарались, старшой. Но форма вроде нормально, не сильно и порвали-то, – отчеканил Иван.

– Ладно, собираем трофеи и валим. И так уже, наверное, привлекли внимание.

Из дома вдруг раздался крик Егора. Точнее, это он звал меня. Чего он там нашел такого?

– Эта падла еще не сдохла, представь? – Мельник был удивлен от вида фашиста, что лежал возле его ног.

– Он меня так слепил, стреляя из автомата, что я выстрелил на засвет.

– Плечо разворотил, а так нормально еще.

Мы тут же приступили к потрошению немца, пытаясь узнать как можно больше информации. Чем больше фриц говорил, тем больше я сомневался в выполнении задания. Первое, да и самое главное, нам нужно не в Малоярославец. По словам фрица, нет там никакой базы обеспечения! Во-вторых, немцы и правда засекли нашу выброску. Такие патрули, как этот, мотаются сейчас по всей округе, в попытках кого-нибудь отыскать.

– Да вот хрен вам по всей роже! – буквально выплюнул я слова в сторону немца.

И мы ушли. Фриц перед смертью рассказал об их базе снабжения. Говорит, якобы она не в Малоярославце, а чуть дальше, на одной из узловых станций. Веры врагу, конечно, нет, но всяко может быть. Поэтому придется проверять. Тем более время шло, а результата как не было, так и нет. Но с этим мы уже решили, все же идем в город, а там, если что, и до узловой недалеко. Будет там объект или нет, дело десятое, не наша вина. Что будет в наших силах, то и сделаем.

Отмахав по снегу около трех километров, вновь заметили патруль. Так как он был небольшим, всего отделение фашистов, мы решили проверить нашу маскировку. Бортнику опять не повезло, формы на него нет, поэтому пришлось довольствоваться одним плащом, с убитого мотоциклиста. Остальные, включая меня, были во вражеской форме. Самое хреновое, что когда захватили себе форму противника, свою одежду не выкинули. Там и метки вшиты, да и мало ли как пойдет, вдруг опять придется переодеваться. Так что как ни крути, а лишний вес у нас на спинах прибавился.

– Старшой, не выгорит, где ты таких жандармов видел, без техники? – остановил меня вопросом Бортник.

– Вот у этих и заберем. Надо же проверить, даст нам форма возможность сблизиться? Не хочу стрелять, Вань, – уговорил я все же сомневающихся. Немцы расположились на окраине дороги, на перекрестке. Кроме мотоцикла, у них был еще грузовик. С виду это простые армейцы, а не «гаишники». Наблюдаем за ними полчаса, сидят себе у костра, греются, замерзли болезные.

– Кто старший, подойдите сюда! – скомандовал я, подходя ближе. Эту фразу, как и несколько других, я выучил хорошо. Немцы подскочили как ужаленные. Мы вышли-то из леса, они нас просто не видели. Ни один не догадался осветить нас фонариком, а вот мы направили на врага сразу три штуки. Немцы вытянулись по струнке и пытались поправить одежку. Один выступил вперед и, морщась от света фонаря, пытался что-то объяснить, торопясь так, что из его гавкания я ни фига не понимал.

– Отставить, унтер-офицер, – я уже разглядел его погоны. Тот стоял навытяжку, а я сделал еще несколько шагов и, пользуясь тем, что фриц ни фига не видит, сделал выпад и насадил его на штык. Солдаты противника зашевелились лишь тогда, когда их командир рухнул на землю. Но было поздно. Вырезали всех, как учили в школе. Ни одного лишнего движения, даже понравилось.

– Мороз, ну и зачем было все так усложнять? – Борт начинает утомлять.

– Вань, заткнулся бы ты, честное слово! – бросил я недовольно. – Займись формой, вон какой бугай лежит! – я обратил внимание Бортника на одного из убитых противников, очень внушительных размеров тот оказался. Ваня понятливо сплюнул и побежал выполнять. Мы уже решали с ним вопросы подчинения. Там, в школе на тренировках, я раз указал ему на то, что он часто обсуждает мои распоряжения. Слово за слово, хреном по столу, мы сошлись. Он и раньше все шутил, что может меня побить, а тут решил, видимо, попробовать. Авторитет уже какой-никакой у меня сложился, поэтому отвечать я стал жестко, но аккуратно. Просто Иван был из тех людей, которые, имея большие габариты и внушительную силу в руках, признают себя подчиненным, только когда проиграют. Мне нужно было именно победить его, а не ломать. Я хотел доказать, что на его силу у меня есть голова, и сделал это. Тогда я дал ему махнуть пару раз руками, а потом сделал обманное движения и взял его на болевой. Он даже попытался выкрутиться, но слава богу, быстро сообразил, что останется без руки, если продолжит. Вот тогда мы и решили для себя раз и навсегда, кто из нас старший.

– Старшой, кому за руль грузовика? – спросил подскочивший Егор. Он с парнями уже закончил оттаскивать в лес трупы противника, поэтому и подбежал.

– Так, давай Сашку за руль мотоцикла, Борис в коляску с пулеметом. Ты в кабину «Опеля» стрелком, Борт и радист в кузов, у Ваньки там обзор лучше будет. Все, бегом, нам еще верст пятьдесят отмахать нужно, а ночь скоро кончится!

Парни засуетились, приводя себя в порядок и занимая места. Я уселся в кабину грузовика и запустил мотор. Тот был еще теплым, видимо фрицы недавно прогревали, схватился легко и зарокотал на холостых. Положив пистолет себе под ногу, на всякий случай, я тронулся в путь, как только парни заняли места. Об этом я узнал по удару кулаком по крыше кабины. Саня на мотоцикле также тронулся и поехал впереди. По карте выходило, что если так и ехать по дороге, то в Малоярославец мы приедем к утру, должно хватить времени. Где-нибудь на окраине попробуем спрятаться, только нужно найти место, куда поставить технику. Фрицы бдительные, патрули у них есть обязательно, особенно в таком месте, где находится база снабжения войск и размещены резервы фронта. Увидят бесхозный транспорт, сразу шум поднимут, а нам он ой как не нужен.

Едва начало становиться светлее, мы уже ехали, не включая фары, как я сигналом клаксона приказал остановиться. Выбрали очередной спуск с главной дороги и съехали, укрывшись придорожными кустами. Густой ольховник, разросшийся по сторонам от дороги, даст нам возможность какое-то время не бросаться в глаза. Кстати, нам навстречу по дороге, пока ехали сюда, попались аж три колонны. Каждый раз мы вставали на обочине, пропуская технику противника, и ждали начала стрельбы. Но ее ни разу не произошло. Фрицы часто даже не поворачивали головы на нашу куцую колонну. Ну и мы их не разочаровывали, просто пережидали и двигались дальше. Последняя встретилась нам с час назад и была самой серьезной, двадцать четыре немецких танка, да все как один Т-4, это вам не хухры-мухры. Суки, где-то нашим под Москвой тяжко будет, такие силы немцы тянут.

– Старшой, мы на разведку? – спросил Борт, когда мы спешились.

– Да, отправляйся с Олегом, посмотрите внимательно, далеко ли, есть ли возможность укрыть транспорт, ну и патрули срисуйте, – ответил я. Указатель с названием города мы проехали, так что тот где-то рядом. Просто тут растительность такая, да еще и в низине мы, поэтому и не видно домов, а они, я думаю, совсем рядом.

– Ясно! – четко ответил Бортник, и они с Олегом помчались напрямки через кустарник, поднимаясь по склону. Дорога уходит левее, так что даже сверху нас не увидят, если кто поедет, все те же кусты нас прикроют. Эх, как хорошо было летом… Зашел за дерево и… пропал, хрен кто увидит.

Вернулись ребята довольно быстро. Оказалось, мы реально близко подошли, ближайший пост буквально за поворотом, чудом не вляпались.

– Мороз, не знаю, как нам туда пробраться, там немцев… – выдохнул Бортник и добавил спустя секунду: – Как грязи!

– Давай, рисуй, где и как располагаются, – попросил я, доставая маленький листок бумаги и карандаш.

– Старшой, я же говорю, они там везде! – недовольно ответил Ваня.

– Ладно, сам схожу, а то нарвемся еще, идти-то все равно надо, хоть как, – пожал я плечами и пресек попытки бойцов пойти вместе со мной. Не нужно это, сам справлюсь, хоть отвлекаться не буду.

Наблюдал с холма я почти два часа. А увидев все, что нужно, вернулся к ребятам.

– Так, до вечера спим…

– Где, здесь? – удивились, перебив меня, бойцы.

– Я говорю, вы слушаете! – отрезал я жестко. Пора прекращать это панибратство. – Отходим вправо, там возле речки есть овраг, в нем и укроемся. Фрицы туда не ходят, а место есть точно. Там бой был, серьезный, трупы видно, едва присыпанные снежком, вот фрицы и не посещают то место. Нам же, думаю, не привыкать. Остальное позже, вначале отход. Борт замыкающим, я первым, потопали!

Вначале пришлось ползти, так как поле просматривалось с окраин города. А потом, добравшись до оврага, наткнулись на фрицев. Те застыли в ступоре, увидев перед собой унтер-офицера из фельджандармерии. Вытянувшись, они быстро вскинули руки в нацистском приветствии и тут же были скручены.

– Вань, того, что потолще, обработай! – приказал я, указывая на толстого фашиста. Он, когда его связывали, даже обмочился, так что расскажет все.

Быстрый допрос показал, что эти два немца рыбачат, сегодня их смена. Командир приказал обеспечить роту свежей рыбой, вот они и стараются. Тут же у немцев был разведен костер, и возле него стояла примитивная коптилка. Готовой копченой рыбы было всего несколько хвостов, в основном лещи и щуки. Показав Олегу, нашему радисту, что нужно делать с рыбой, которую уже выловили до нашего прихода немецкие горе-рыбаки, вслушался в разговор.

– Убитые русские дальше, туда мы не ходим, там страшно… – разобрал я в трусливой речи фашистов, и что-то в голове щелкнуло. Развернувшись, буквально прыжком оказался рядом с рыбаками и, вцепившись в горло говорившему, произнес сквозь зубы:

– Страшно тебе, сука? Ты думал, здесь как с лягушатниками будет? Нет уж, твари, здесь вы кровушкой умоетесь. Мы вас скоро погоним, а ваш гребаный Берлин сотрем с лица земли, чтобы другим неповадно было! – закончив речь, я одним движением свернул фрицу шею. Дальше я охренел еще больше. И оставшийся фриц, и мои бойцы почти все начали вдруг блевать. Наверное, это меня и вернуло в чувство, потому как я вдруг осел на землю.

– Бля, командир, чего это было-то? – подошел ко мне Ванька, вытирая рукавом губы.

– А-а? – не расслышал я толком.

– Что с вами, товарищ старший сержант? – это кто-то из новеньких.

– Я сейчас кому-то в рог закатаю, на «вы» он меня зовет… – возмутился я, – совсем охренели, что ли? – Парни, казалось, боялись уже и рот открывать.

– Старшой, с этим что? – осторожно спросил все же Бортник.

– Допроси и в расход, – коротко ответил я и достал карту. Быстро посмотрев на обозначения, я взял в руки бинокль и, оставив винтовку возле парней, пошел в сторону холма. Высотка была хорошей, да и на карте обозначена так, что понятно было: с нее я окрестности разгляжу как надо.

Город был очень близко, нужно быть крайне аккуратными. Фашистов кругом много, но что порадовало, абсолютно все при деле. Точнее, подразделения находятся в полной готовности выдвинуться туда, куда прикажут, а значит, шатающихся не будет. Кроме патрулей, конечно.

– Вань, смотри сюда, – я выложил свой набросок, что сделал, пока наблюдал, – тут видишь здание? – Борт кивнул. – Это водонапорная башня. Раз в пятнадцать минут возле нее появляются трое фашистов, патруль…

– Это ты за час выяснил?

– Если они как по часам ходят, что в этом невероятного? – удивился я. – Слушай далее…

Я рассказал ребятам, как нам попасть в город. По моим наблюдениям, тут в качестве патруля задействовано специальное подразделение. Я в бинокль разглядел у них какие-то нашивки на шинелях, у простых солдат их не было. Так вот, нужно менять одежку на их форму, а там до станции совсем близко, проскочим. Труднее всего будет доставить груз. Фрицы в патруле вооружены лишь винтовками и автоматами. У нас же куча барахла, включая взрывчатку. Как это все протащить, пока не придумал. Но, думаю, надо воспользоваться машиной, есть тут у фрицев такая, что мелькает довольно часто на улицах. Небольшой развозной фургончик с тентом, вроде нашей «буханки» с кузовом, но в отличие от УАЗа, с капотом. То ли еду возят, то ли еще чего, но она постоянно курсирует по городку.

Выдвигались все вместе, в темноте достигли водонапорной башни, и трое из нас пошли на захват. Первые фрицы попались лоховатые, даже пикнуть не успели. В захвате участвовали Борт, Мельник и я сам. Не то чтобы не доверял остальным, просто хотелось все проделать лично. Фрицев затащили в помещение башни, там никого не было, замок мы сбили и укрылись внутри. Окно на уровне третьего этажа давало возможность просматривать одну из улочек довольно далеко.

– Мороз, ты про этот фургончик говорил? – спросил меня Егор, наблюдавший в это время у окна. Я быстро поднялся к нему и посмотрел в нужную сторону.

– Именно. Смотри, сто процентов жратву возят. Тут маршевые находятся, как пленный сообщил, еду нужно подвозить вовремя, вот немцы и соблюдают свой порядок. Как раз время завтрака.

– У нас время на исходе… – привлек к себе внимание Борт.

– Я в курсе, – кивнул я. – Смотри, в кабине один водитель, а в кузове, видимо, сидят те, кто пищу раздает. Официанты хреновы! – сплюнул я.

– Сюда явно не поедут, здесь нет никого, где у них крайняя точка? – опять Бортник.

– Справа, на дальней улочке двухэтажный дом, видишь? Там во дворе суета постоянно, вроде там конечный пункт у них.

– По канаве можно проползти почти до улицы, – теперь высказался наш подрывник.

– Точно, только халатов нет, а то бы вообще спокойно прошли… – задумался я. – Блин, о чем я? Радист, ты у нас больше всех на фрица похож, да и говоришь складно. Пойдешь туда и посмотришь, что там за подразделение стоит. Сколько их, чем заняты.

– Понял! – кивнул радист и стал собираться.

– Мороз, давай я с ним? – предложил Бортник.

– Вань, ты извини, но у тебя Рязань на лице написана, сиди, время твое еще придет. Тем более на захват машины явно надо идти не одному.

– Понял, – расстроившись, ответил Иван.

Сходив вниз и выпустив радиста, я быстро вернулся назад. Позвал Егор.

– Чего?

– Немцы чего-то зашевелились…

– Ну, так завтрак у них! – ответил я.

– Нет, вряд ли. С оружием бегают, по виду, что-то случилось!

– Бля, вот я тормоз-то! – хлопнул я себя по лбу. Ну как я мог не догадаться, что фрицы из патруля наверняка отмечаются каждый раз после прохода. Ну, или хотя бы попадают в зону видимости других патрулей. А тут пропала группа, и…

– Егор, быстро за радистом, заныкайтесь где-нибудь в канаве и замрите. Остальные за мной!

Мы быстро покинули башню и устремились к ближайшему дому. Там вроде было тихо, и мы пробрались к сараю. Устроившись, успели заметить, как появились немцы. На этот раз патруль, или поисковый отряд, был большим. Восемь солдат, да с пулеметом, шли по улице в сторону водонапорной башни.

– Пипец! – прошептал Борт. Мои словечки выскакивают.

– Если зайдут внутрь, точно, – подтвердил я.

Немцы почти дошли, мы уже были готовы открыть огонь, когда внезапно те куда-то сорвались. На улице как-то быстро стало пусто.

– Так, Борь, дуй за парнями, и бегом назад. – Парень кивнул и убежал.

– Вань, готовься, сейчас что-то будет! Слышал гудок со стороны вокзала?

– Ну?

– Хрен гну! Поезд пришел, или наоборот – отправляется. Сюда немцы все равно вернутся, нужно форсировать события.

– Ясно, взрывчатку готовить?

– Да.

Через десять минут мы были все в сборе и слушали рассказ радиста. Тот поведал немногое, но теперь стало ясно, что за суета была вокруг. Именно то подразделение, за которым я посылал приглядеть, снимали на погрузку. Оказалось, там стоял как бы не полк. Просто мы видели лишь один дом, вот и не знали всей численности.

– Андрей, машина-то еще там…

– Я же говорил, что те были последними в списке, выдвигаемся!

Да. Мы так и пошли. Вокруг никого, где-то в трех домах от нас слышался шум. Это шли сборы, слышно было голоса и топот сапог. Мы проскользнули в открытую, не прячась, на соседнюю улицу и увидели грузовик. Ну, фургончик. Если мы все в него уберемся, это будет удачей, маленький он какой-то.

– Радист, пассажиром ко мне, остальные в кузов и быть готовыми!

Мы быстро загрузились в машину, правда, уже подходя к ней, пришлось убирать водителя. «Официантов» рядом не было, а вот водила сидел себе в кабине и покуривал. Ваня его скрутил, а радист еще и умудрился спросить, куда они сейчас должны были ехать. Водила был тощим, немолодым немцем, упираться и строить из себя героя он не стал.

– Старшой, он говорит, нужно быть на кухне к десяти…

– Ага, успеваем, где его дружки и где кухня? – Потрошили в кузове, Борт был сейчас за наблюдателя.

– Кухня возле вокзала. Там столовая есть, вот в ней и готовят на весь гарнизон. А дружки, как ты выразился, сейчас в доме, развлекаются.

– В смысле? – не понял я.

– Бабы у них тут, вот и суета здесь была! – радист сам охренел от услышанного, но думаю, перевел точно.

– Бордель, что ли? – обалдел я.

– Ага. Говорит, бабы русские!

– Вань, ты вроде хотел кому-нибудь шею свернуть, – высунув голову из-под тента, сказал я Бортнику.

– Чего?

– В дом, быстро. Там двое, это минимум, возьми Бориса и зачисти там все. Этот говорит, там бабы, посмотри, если сами под фрицев легли, гаси всех, ясно?

– Как это – сами легли?

– Бля, увидишь! Когда баба не согласна, у нее обычно внешний вид отличается от той, которая сама лезет.

– Все понял, Борь! – парни умчались в дом, а мы, закончив потрошить немца, стали ждать. Ребята вернулись быстро, пяти минут не прошло. Загрузившись, поехали в сторону вокзала, водила рассказал, как добраться. Машинка была ужасно слабенькой, еле ехала, но все же мы добрались. По пути нам махали немцы, прося скорее привезти горячего. Эти выкрики даже я понимал. Я, правда, немного трусил, потому как ни разу не похож на бывшего водилу, а того наверняка все знают, но делал морду лица доброжелательной и махал в ответ рукой.

Не доехали до вокзала мы немного. Увидев закуток за пакгаузом, свернул туда. Едва остановился, меня огорошил радист:

– Уф, командир, думал, в штаны наделаю!

– Ты о чем? – собирая вещи, спросил я.

– Как это о чем? Через полгорода с фрицами проехали, а ты еще спрашиваешь!

– Да ладно, я сам чуть штаны не прохудил, – сказал я вполне серьезно, и мы вместе засмеялись.

– Вы чего тут ржете? – появились ребята из кузова.

– Да вот, размышляем, нам обоим хотелось в туалет сходить, пока ехали.

– Да всем хотелось, – засмеялись и остальные.

Подхватив мешки с имуществом, парни скрылись на складе, что был в большом пакгаузе. Я же поехал дальше, нужно машину отсюда убрать, чтобы не искали рядом. Недалеко от вокзала обнаружил бывшую пожарную часть, ну или что-то вроде этого, туда и загнал машину. Там были немцы, но они занимались ремонтом грузовика и на меня внимания не обратили. Я же, поставив машину во дворе, быстро рванул назад к вокзалу.

Не дошел всего метров триста, уже видел пакгауз, когда мне путь преградил патруль.

– Господин унтер-офицер, предъявите документы! – Черт, ну откуда вы, падлы, вылезли, а? Ведь осматривался, но даже не заметил, откуда они появились. Форма у меня была в порядке, только бляху фельджандарма я снял. Быстро осмотрев патруль, заметил, что старший имеет звание фельдфебеля.

– В чем дело, господин фельдфебель? – сказал я, пытаясь произносить слова правильно и одновременно показать свое недовольство.

– Обычная проверка, господин унтер-офицер! – спокойно ответил старший патруля.

– Господин фельдфебель, – стараясь подбирать слова, я начал изворачиваться, – у меня нет с собой документов, они в поезде. Мы через несколько минут едем на фронт, я выскочил на секунду…

– Пройдемте в комендатуру, господин унтер-офицер!

– Послушайте, господин фельдфебель, – начал я заводиться, тем более увидел в нужной стороне Ивана, тот смотрел на меня и был готов действовать, – через пару часов я должен быть в окопе под Москвой, а еще через час могу просто сдохнуть; думаете, я сейчас в настроении? Да, я виноват, выскочил из поезда за бутылкой шнапса, но если вы сами фронтовик, должны же понимать, что это едва ли не единственная возможность расслабиться в нашем положении!

– Господин унтер-офицер, мы проводим вас к вагону, – заключил вдруг фельдфебель, сделавшись снисходительным. О как, я сломал немецкий порядок!

– Почту за честь, господин фельдфебель, – щелкнул каблуками я, указав направление, – нам туда.

Пошел я, естественно, в направлении пакгауза, где меня ждали люди. Убирать патруль будет не сложно, главное, быстрее это сделать. Проходящие и проезжающие по улице уже начали обращать на нас внимание. Возле ворот склада я притормозил, пытаясь прикурить, этой остановки хватило моим парням, чтобы скрутить фашистов и утащить внутрь склада.

– Прячь их как следует, – обратился я к Ивану, – раздень и документы прихвати.

Ребятки все сделали как надо. Быстро сработали, даже понравилось смотреть со стороны. Теперь мы все были одеты в форму патрульных, и на руках у нас были их документы.

– Как будем работать? – спросили ребята.

– Ждем вечера. Как стемнеет, грузимся и топаем к станции. Она тут близко. Это последняя ночь, времени больше не будет, так что нужно действовать. Иван, ты идешь пустым, на тебе и Борисе прикрытие.

– Думаешь, нас здесь не найдут? – с сомнением в голосе спросил Егор.

– Здесь, – я обвел глазами пакгауз, – обязательно найдут. Растормошите фельдфебеля, нужно немного поболтать.

Благодаря хорошему немецкому нашего радиста, мы смогли узнать то, что нас интересовало. Конечно, поиски патрулей идут, это и так понятно, нужно как-то в них поучаствовать, вот и весь секрет. Разделившись на две тройки, оставив тяжелое вооружение на складах, мы отправились на улицы городка. Далеко, естественно, не отходили, так и находились возле вокзала. Через час обнаглели настолько, что даже стали спрашивать документы у отдельных солдат вермахта и небольших групп, проходящих по улице. Было даже весело. Нам помогло то, что смена патруля была вечером и нарваться на разводящего пока не грозило. Этим и пользовались. Почему просто не сидели на складе? А как отбрехаться от желающих в него попасть? Солдаты и интенданты регулярно заглядывали на склады, у некоторых мы даже бумаги требовали, когда находились рядом. Наши вещи были спрятаны надежно. Страха почему-то не было, вообще. Мы все понимали, что это задание было в один конец. Выполним мы его или нет, уже не столь важно. Я, правда, не озвучивал эти мысли ребятам, не хватало еще разругаться. Но это была единственная возможность хотя бы попытаться выполнить задание; отлежаться где-то, а потом все сделать – нереально. Спрятаться здесь просто негде. Кругом фрицы, их тут столько, что кажется, даже под землей найдут. Вот и сделали ставку на то, что в их форме, да еще и выполняющих обязанности патруля, не заподозрят. Боясь выпустить ситуацию из-под контроля, мы даже не прерывались на прием пищи, хотя есть и хотелось. Обходились галетами, что распихали по карманам, и водой во флягах. Так или иначе, но прогуливаясь и посматривая по сторонам, мы наметили пути подхода к станции. Благодаря наглости, провели проверку нескольких солдат, направляющихся со стороны путей, и узнали, что прибыл огромный эшелон с боеприпасами для самолетов.

– Вань, это, блин, даже не шанс, а шансище! – при встрече мы обменялись мнениями.

– Я понял тебя, рванет так, что полгорода похоронит!

– Главное, станцию и склады точно снесет. Даже при всем порядке у фрицев, они не смогут ни убрать эшелон в сторону, ни потушить его. Думаю, все получится. Охрану мы срисовали, по солдату с каждой стороны через вагон стоят, так что нам нужно вырезать ночью довольно большое количество солдат противника, при этом так, чтобы соседние не замечали. Есть идеи?

– Только отвлечение, по-другому как?

– Скорее всего, никак. В любом случае нужно смотреть по месту, ночами холодно и темно, может, все же удастся. Они хоть и немцы, но тоже мерзнут. Ты заметил, как возле того здания в конце улицы солдаты на входе каждый час уходят по очереди внутрь? Сто процентов, греться ходят, так что не думаю, что возле эшелона будут стоять как приколоченные. Но работать нужно будет очень осторожно, скорее всего, убирать будем с одной стороны и одновременно.

– Они наверняка стоят в шахматном порядке, вряд ли с каждой стороны вагона свой охранник. Думаю, через вагон стоят.

– Скорее всего. Ладно, расходимся, осталось пара часов, и начинаем, – заключил я, и мы разошлись.

Чуть позже мы немного изменили свой маршрут патрулирования, чтобы взглянуть на станцию. Да, все так и выходило, что тот жандарм соврал все же, когда говорил об отсутствии складов в Волоколамске. Они не только были тут, а, похоже, они вообще все здесь. Для всей группы армий, а не только для одной четвертой армии. Такое количество эшелонов, занимающих все свободные ветки путей и запасников, просто никогда не видел. Снующие туда-сюда грузчики, машины, перевозящие на склады хранения то, что разгружалось с эшелонов, просто муравейник какой-то. Даже и не удивляюсь теперь, что мы тут так спокойно гуляем. Но нас интересовал именно один эшелон, зато какой. Этот состав стоял на запасном пути, и его никто не разгружал. Взяли специально одного грузчика, дождались, когда отошел на ужин, и спеленали. Быстрый допрос прояснил наши сомнения. Этот эшелон должен уйти с утра на юг, вот его и не разгружали. Вообще, на склады выкладывалось то, что далее последует на фронт грузовиками, транзитные эшелоны стояли не разгружаясь. Это касалось даже пассажирских поездов, которые перевозили личный состав.

Наконец, пришел вечер, а с ним темнота и мерзкая погодка. Пошел небольшой снег, но был он мокрым и при порывистом ветре был похож на метель. Видимость упала до нуля, мы даже вздохнули свободнее. Всю прелесть погоды ощутили тогда, когда мимо нас, укрывшихся между вагонов, прошествовал солдат и не заметил никого. Мы и сами-то его увидели случайно, точнее, скорее услышали, потому как видеть что-то было очень тяжело, а этот топает себе, хлюпая по снежной каше сапогами, вот и заметили.

Рассредоточившись по двое, начали таскать взрывчатку и крепить под вагонами. Было у нас ее мало, нужно заминировать так, чтобы рванул весь эшелон, только тогда можно будет надеяться на уничтожение станции. Подрывник у нас был умницей и все пояснил нам, как и что лучше делать. Для начала пришлось вскрыть пару вагонов и проверить содержимое. Штабеля авиабомб пугали своим видом, но то, что мы увидели, нас радовало. В одном вскрытом вагоне оказались какие-то уж очень большие ящики. Точнее, это были каркасы, сбитые для удержания бомб в одном положении, что-то вроде паллет.

За время, пока шло минирование, пришлось убрать всего троих охранников. Это погода так помогла, была бы хорошей, вряд ли мы вообще смогли бы подойти так близко. Или пришлось бы принять тут последний и решительный.

– Старшой, у меня все готово, – заявил Саша, наш подрывник. Он только что вернулся из рейда под колесами эшелона. Протягивал провода под вагонами и выводил их за станцию. Если бы он сам, еще там, в лагере, не прихватил запасную бухту провода, хрен бы нам его хватило. Пришлось бы тогда выводить сбоку, но вероятность того, что за него кто-нибудь запнется и оборвет, очень велика, вот Сашка и протянул шнур такой длины.

– Замечательно. Начинаем отход, – сложность в дело добавляло то обстоятельство, что шнур у нас не бикфордов. Инициировать заряд будем подрывной машинкой, в этом и сложность, как бы самих не зацепило. Уже приготовившись сваливать отсюда, вдруг услышали свистки.

– Твою мать, ну не могло все пройти гладко, не могло! – выматерился я.

– Чего, думаешь, обнаружили вскрытые вагоны? – спросил Ваня.

– Думаю, что трупы нашли, когда патрули не вернулись. Валим отсюда, если надо, огонь открывать без команды. Ребятки, все были к этому готовы, ведь так? Я предупреждал, что, возможно, рейд в один конец…

– Ладно, Мороз, не пугай, может, еще выберемся! – сплюнул Борт. Остальные были с ним согласны.

Подрывник Черкасов крутанул машинку, и… ни фига не произошло. Мы так и опешили. Провести такую работу и так облажаться…

– Сань, мысли? Только быстро!

– Где-то скрутка отвалилась, ты же знаешь, я объяснял, что все сразу не обезвредить. Даже если нашли взрывчатку и отсоединили провода, вряд ли успели сделать это на всех вагонах. Да и найти ее, думаешь, просто?

– Ничего не думаю, нужно что-то делать.

– А что тут делать, пойду назад, пройду под вагонами, я же знаю, где у меня скрутки! – Черт бы побрал эти соединения. Кто умудрился нарезать провода по десять метров, это что – идиотизм или вредительство?

– Вань, ты с Олегом с одной стороны, Боря с Егором с другой, я прикрою Саню. Все, работаем, засранцы!

Меня тут же оттеснили в сторону, и мое место рядом с подрывником занял Егор. Ругаться было некогда, поэтому я только сплюнул. Заняв позиции, мы приготовились к бою. Свистки и свет от фонарей привлекали внимание. Шум то нарастал, то удалялся в стороны. Но все же что-то произошло. Очередь из МГ со стороны Бортника раздалась так неожиданно, что я подпрыгнул.

– Твою мать! – выругавшись, только стал более тщательно вглядываться в темень. Немцы, видимо встретив неожиданное сопротивление, сразу не поперли. Слышались крики, наверняка пытаются докричаться до стрелка, думая, что стреляет охрана эшелона. Наконец, и с моей стороны показались силуэты. Видимо, решив не рисковать, фашисты пошли в обход. Еще немного, и они смогут увидеть лежащих под вагоном ребят.

– Борь, пока не стреляй, смотри внимательно вокруг, чтобы не подобрались. Тут недалеко, я сам справлюсь.

Я начал стрелять из немецкого карабина, пытаясь приземлить как можно больше солдат противника. Эх, жаль, что вместе с переодеванием в немецкую форму мы оставили свое оружие в лесу, в схроне. Сейчас бы «Светку» сюда, я бы мгновенно перестрелял эту шестерку солдат вермахта, что намылилась обойти нашего пулеметчика. После пятого выстрела меня сменил Боря, я все же не смог убить всех, только троих свалил. Пока я перезаряжал винтовку, услыхал, как вновь начал стрелять Ваня. В нас также полетели пули из немецких пулеметов. Не видя нас толком, немцы шмаляли на подавление, но от этого было не легче.

– Командир, мы всё! – услышал я и крикнул в ответ:

– Так рви давай! – времени не было, пока немцы не обошли нас и есть возможность уйти, надо пользоваться.

Взрыв раздался неожиданно, хоть его и ждали. Вначале послышались хлопки, а позже их сменил уже такой взрыв, что заложило уши. Вспышка была такой яркости, что, казалось, взрыв был ядерным. От взрывной волны нас всех побросало на землю и протащило несколько метров, пока на пути не возникла стена. От удара даже дух перехватило. На станции начался ад, а мы все не могли встать. Радует одно – немцам не легче. Вывел из ступора вновь Борт, он опять, как и ранее, очухался быстрее всех. Я даже не смог сказать что-либо против, когда он подхватил одной рукой меня, второй – неожиданно оказавшегося рядом… Егора. Где был Борис, я пока не знал.

– Вань, где остальные? – прокричал я. Ага, теперь, чтобы услышать хоть что-то, нужно кричать.

– Сашка погиб, его колесной парой придавило. Упала, сука, прямо рядом с нами. Мне ничего, а ему… Борька где-то впереди, Олега я вытащил, только вы остались.

Я заткнулся. Хоть и были знакомы всего ничего, но у меня из глаз потекли слезы, редко это бывает, отвык уже. Как же так? Бля, ну как же так???

До оврага добирались чуть ли не три часа. Кругом сновали фрицы, но не в поисках, просто проносились мимо на грузовиках и бэтээрах. А чуть позже мы еще и колонну танков пропустили. Сука, почему она не была на станции, а?

Мы уходили, а за нами горел город. Такое ощущение, что там реально горит все! Грохот от взрывов боеприпасов стоит до сих пор. Ну да, как его прекратить? Теперь немцам остается только подсчитать ущерб, остановить подрывы они не в состоянии. Грузовика и мотоцикла в овраге не было, нашли, видимо, немцы. Уходили пехом. Топать тут долго, нужно что-то придумывать, иначе просто от усталости ляжем.

– Братцы, ищем место, где можно осесть, и в поиск. Нужен транспорт, иначе край! – высказался я.

– Давай хоть до леса дойдем, не в поле же? – спросил Ваня.

– Это конечно, топаем…

В лес мы ввалились около трех часов ночи. Сколько мы так протопали, даже не помню. Подрыв устроили вроде в девять вечера, около того, – значит, часа четыре шли. Даже если по паре километров делали, то ушли минимум на восемь. Уже хорошо. Достав карту, сориентировался.

– Отлично, мы идем прямо к деревне Луково, там обозначена батарея гаубичников, транспорт наверняка там есть.

– Там же, наверное, солдат до хрена, думаешь, удастся захватить машину? – Борт спрашивал о главном.

– Вань, выхода нет, нам не дойти до Москвы, сам понимаешь все.

– Это точно, – выдохнул Боря и наконец распахнул шинель, показывая нам свой живот. Да твою же мать, как так-то??? Из живота, ближе к правой стороне, торчал кусок железа. Да я понимаю, что близко были, когда рванули заряд, но…

– Борь, ты как вообще досюда дошел? – у меня даже слов не было.

– Как-то добрёл, но ребят, больше не смогу. Нам бы добраться до этой деревни, мать ее, я бы там остался вас прикрыть, глядишь, и ушли бы…

– Отставить! – рявкнул я. – Уходить будем все, надо – понесем! Борт, сруби две слеги, Егор, шинели снимаем!

Мы бросились устраивать носилки, но было видно, что вряд ли Борька дотянет. Черт, первое же задание. Столько через врагов пробираться без единой царапины, и на тебе. Заодно опросил всех на предмет ранений. Остальные, слава богу, были в порядке. Водрузив на носилки друга – конечно, друга, – мы потопали дальше. Впереди шел я, за мной Борт и Олег несли носилки, замыкал Егор. На окраину деревни вышли к утру. Здесь тоже царил переполох, немцы словно и спать не ложились. Кругом суета, но вроде фрицев немного. Человек сорок, на первый взгляд. Рассмотрев позиции гаубиц, я пристально вглядывался в темноту утра в попытках обнаружить транспорт.

– Мать их за ногу, у них что, все машины отобрали? – выругался я.

– Мороз, смотри! – ткнул пальцем куда-то правее Егор. Я повернул голову и увидел машину. От деревни отъезжала легковушка, за ней прыгал по кочкам одиночный мотоцикл.

– Дорога вроде к лесу идет? – спросил я, лихорадочно разглядывая окрестности.

– Да, если рвануть наперерез, должны успеть! – кивнул Мельник.

– Вань, с нами; Олег, пригляди за Борей, мы быстро!

Рванули и правда бегом. Откуда и силы взялись. Лес был здесь редким, кусты скорее, поэтому видно было хорошо. Немцы ехали с включенными фарами. На них, конечно, есть защитные колпаки, но они маскируют только от самолетов, а со стороны машину видно хорошо. Вылетев из леса, мы залегли на обочине.

– Перебегать не будем, я сниму водилу в машине, а потом мотоциклиста. Вы ловите тачку, все ясно? – Парни кивнули слитно и приготовили автоматы. – Да, мужики, попробуйте только пулю поймать!

– Главное, сам не промахнись, – пробасил Ваня. Сомнения у него, надо заметить, не лишние. Темно еще, стрелять буду, даже не видя водителя, но немецкий карабин штука хорошая, точная. Накрутив ремень на руку, я встал на колено, ожидая, когда машина приблизится и выедет на короткую прямую. Свет от фар мне не мешал, он больше землю перед машиной освещал, это хорошо, меня, наверное, тоже не видать.

Выстрел. Затвор дернуть, назад, второй выстрел. Машина вильнула и устремилась в кювет, а я уже искал глазами мотоциклиста. Этот хитрец уже остановился и приготовил автомат, но мой выстрел был первым. Краем глаза заметил, что ребята уже побежали. Черт, еще и машину из канавы доставать!

Хлопнули несколько выстрелов, я уже к этому времени подбегал к тому месту, куда съехала легковушка. Осмотревшись и не заметив ничего угрожающего, прыгнул вниз, к парням.

– Кто стрелял? – спросил я, подбегая.

– Да там падла одна оставалась, пальнул, сука! – расстроенно бросил Иван.

– Ранены?

– Егорку зацепил, гад! – И правда, Егор, словно дождавшись меня, плюхнулся на землю.

– Сука, я его сейчас порву!!! – просто завыл я.

– Да я уже ему башку свернул, – ответил Борт.

– Егор, куда тебя? – я осматривал друга.

– Фигня, старшой, в плечо попал, повезло… – Слава богу, вроде и правда не очень серьезно, темнота помогла.

– Сможешь добраться до парней? Олега сюда зови, надо машину тянуть.

– Дойду, – кивнул Егор.

– Погоди, дай перевяжу.

Наскоро сделав повязку Мельнику, отправили его в лес. Сами же стали освобождать машину. Внутри оказались три человека. Водитель и пассажир спереди, похоже, были убиты мной, а вот с заднего сиденья – клиент Ивана.

– Вань, выпотроши их, мало ли, вдруг чего ценного найдем потом. Это, кстати, оберст, какая-то шишка артиллерийская. Адъютант – аж целый капитан.

– Ага, даже водила не рядовой! – Иван как раз выдергивал из машины трупы.

– Ты там поосторожнее, немцы иногда портфели минируют, у этих ничего нет с собой? – я стоял на дороге, осматривая окрестности.

– Да как же нет, тут аж два портфеля, у обоих офицеров.

– Наручников нет? – вспомнив что-то из будущего, спросил я.

– Нет вроде, – спокойно ответил Ваня.

– Черт, как он неудачно съехал… – я был зол на всех сразу, да и на себя, конечно.

– Вытащим, только время нужно, главное, чтобы не помешали, – успокоил меня Борт. Он здоровый у нас, вытянем.

Спустя несколько минут примчался Олег. Все вместе, плюнув на наблюдение за дорогой, мы бросились к машине. Ковырялись недолго, силы у Бортника на троих хватит, так что вытянули. Пока я проверял, заведется ли машина, парни снимали одежду с фашистов и перезаряжали оружие.

– Точно один справишься? – спросил меня Иван, потому как я отправил их в лес за носилками.

– Дуйте уже, светает! – я залег на шинели возле машины, приготовив сразу два автомата. Надо бы еще мотоцикл проверить, хотя он наверняка в порядке. Когда я стрелял в седока, он уже стоял, а не ехал. На дороге пока никто не появлялся, но вставать я не решился. Минут через десять появились ребята. Перетащив Борю в машину, а трогать его было страшно из-за этого куска железа, что торчал у него из живота, усадили и Егора. Олег побежал к мотоциклу, а я сел за руль машины. Заведя двигатель, газанул и, с хрустом включив передачу, тронулся вперед, разворачиваясь. Да, ехать нам нужно туда, откуда, собственно, и приехали эти немецкие офицеры. То есть нам нужно проехать мимо той деревни, где стоят гаубичники. Опасно, но другого пути нет. Отсюда до линии фронта километров десять, гаубицы небольшие стояли, наверняка стопятимиллиметровые, вряд ли они далеко от фронта будут располагаться. Слева, там, где была деревня, вдруг появились вспышки, и до нас докатился грохот. Твари, обстрел начали. Не попасть бы теперь!

Олег следовал за мной как привязанный. Деревню мы проскочили и через несколько километров остановились. Я достал один из офицерских портфелей и вытащил карту.

– Впереди танковый батальон и пехотный полк, прямо возле дороги. Объезд есть, но по полю.

– Увидят? – спросил кто-то из ребят.

– Скорее всего, да, – кивнул я. – Выхода нет, будем идти на прорыв, вы со мной?

– Конечно, командир! – твердо ответили бойцы.

– Тогда газу, и да поможет нам товарищ Сталин! – вырвалось у меня. Даже Борька с заднего сиденья хмыкнул, но тут же застонал и закашлял.

Чуть не проскочили нужный съезд, там регулировщик стоял, я не заметил, что стоит тот прямо на дороге.

– Вань, снимай его, можешь стрелять, по хрену уже! – Иван высунулся из машины, и – блин, я даже брови поднял в удивлении!

– Эй, камрад, помоги, офицер ранен! – крикнул он регулировщику. Тот поспешил к нам, до машины было всего метров десять. Когда он подбежал, Ваня уже вылез и насадил того на нож. Чисто сработал, молодец!

– Как ты умудрился не ошибиться-то? – удивился я.

– Сам не знаю, – буркнул Борт. У него хуже всех с немецким было, почему я и удивился.

– Все, в кювет его, там еще мотоцикл стоит, его туда же.

Свернув на проселочную дорогу, мы погнали во весь опор. Нам кто-то сигналил, даже стреляли, причем в воздух, но мы упрямо ехали по разбитой, но хорошо хоть немного подмороженной дороге. А спустя десять минут по машине вдруг ударили пули. Причем, блин, прилетели явно со стороны наших войск.

– Никого не зацепило? – крикнул я, останавливая машину.

– Порядок! – ответили все по очереди.

Из машины мы вылезли и залегли. Борю только не стали вытаскивать. Больше не стреляли, но нужно было спешить. У нас тяжелораненый, да и немцы близко.

– Эй, вашу мать, кто стрелял? – заорал я. Тишина была ответом.

– Мороз, надо переодеться, я сбегаю! – бросил Иван, уже начав сдирать с себя вражескую одежку.

Я еще кричал несколько раз, но увы, ответа не было. Бортника я отправил ползком, запретив вставать, мало ли кто там такой меткий сидит. Не хватало еще от своих пулю получить. Дурацкое положение. Лежишь, а куда смотреть, не знаешь. И фрицы могут подойти, и наши выстрелить. Мы примерно на нейтралке сейчас, почти посередине поля. Только сейчас рассмотрел, что вокруг битая техника стоит, воронки чернеют, да и трупы присутствуют.

– Терпите, братцы, чуток осталось! – шепнул я ребятам.

А через минуту, наконец, донесся окрик:

– Старшой, не стреляй!

– Давай скорее! Времени нет! – ответил я. Иван вернулся вместе с двумя бойцами и командиром.

– Кто такие? – Он что, идиот? Раз я к нему бойца отсылал, так кто мы?

– Потом, товарищ командир, давайте сваливать отсюда, а то сейчас фрицы накроют.

Те как будто ждали только моего разрешения. В воздухе засвистело, и метрах в десяти лопнула мина.

– О, вот только не надо пугать меня этим сраным дерьмом, мне уже хватит на сегодня! – заорал я. Подгоняя бойцов, командир больше ничего не спрашивал, мы вытащили Борю из машины. Второй взрыв был уже ближе метров на пять, причем с другой стороны.

– Вилка! – крикнул я, и мы бросились в сторону. Третья мина рванула прямо возле машины, буквально нашпиговав ту осколками. Благо что с противоположной от нас стороны. Мы удирали в сторону ближайших воронок в надежде на то, что мина не попадет второй раз в ту же яму. Успели буквально только-только. Раздались еще несколько разрывов, и машина загорелась. Хорошо, когда выносили Борю, я успел зацепить портфели.

Обстрел кончился быстро, да и наши вдруг огрызнулись из окопов. Стреляли не по нам, конечно, а в сторону врага, тем самым отвлекая его. Перебираясь из одной воронки к другой, мы ползли и тащили Борю. Успеем или нет, вопрос стучал в голове набатом. Очень не хотелось терять еще одного друга, я и так их потерял непозволительно много.

В окопах нас встретили красноармейцы. Даже говорить ничего не пришлось, командир вдруг приказал бойцам помочь разведке. Включил, стало быть, голову. Борю понесли куда-то в тыл, мы медленно направились туда же. Командир, а был это пехотный лейтенант, только подсказал, где штаб и связь. Слава богу, что она у них вообще была.

Метки у нас были такие, что, осмотрев их, нам сразу предоставили связь по тем частотам, что нам дали с собой еще в школе. Опознание прошло быстро, и нам приказали ждать. Удалось выпросить машину и отправить Борю в столицу. Если повезет, выживет, ранение у него уж очень серьезное.

Через три дня

– Ну что, оклемались? – к нам в казарму пришел сам Павел Анатольевич. На наш вопросительный кивок ответил: – В порядке. Хорошо, что не стали вытаскивать железку, истек бы сразу. А так она хорошо заткнула дыру. – Мы уже давно отчитались о рейде непосредственному начальству, странно, что сам Судоплатов решил нас навестить.

– Товарищ старший майор…

– Да сидите, – махнул рукой на мой порыв Судоплатов. – Закусить есть чего? – Мы тут же достали две банки консервов и, открыв, выложили ложки.

– Наливай! – «страшный» майор вытащил из-под шинели и поставил на стол бутылку водки.

Хлопнули, не чокаясь и не говоря ни слова. Это за Сашку. Жаль парня, действительно жаль. Толковый был подрывник, все на лету схватывал. Вторая стопка пошла уже за Борю с Егором. Оба сейчас в госпитале, заштопали, будем надеяться, они поправятся. Егору досталось меньше, он хотел было вернуться к нам на базу, но врачи не разрешили, оставив его еще на неделю.

– Задание признано выполненным на отлично. Четвертая армия уже встала без боеприпасов. Вторая, скорее всего, также встанет, по крайней мере активность сильно упала. Вчера летуны пролетели над Волоколамском… Город теперь проще построить новый.

– Товарищ старший майор, а как же мирные…

– Так, бойцы, а вот таких вопросов чтобы я больше не слышал. Идет война, мне так же тяжело, лучше не начинать вовсе. – Я и сам все понимал, да вот вывалил, дурень. Не то чтобы это табу, просто никто никогда не будет об этом задумываться. Идет война, что же тут поделать? Ведь не выйдешь же в поле и не крикнешь врагу, чтобы выходил умирать. Все вокруг все понимают, но не будут об этом говорить. Первые, да и самые большие потери на войне всегда среди мирного населения. Ничего тут не изменить. Вот и нам сейчас приказали просто промолчать. Что ж, смирюсь с тем, что с меня спросят за это, когда я сам умру.

– Вы остаетесь пока здесь, три дня отдыха я вам выбил. После я вызову, там и поговорим. Будет новое задание, так что не расслабляйтесь особо, – Судоплатов указал на бутылку. – Да, документы артиллеристов, что вы так удачно захватили, очень здорово помогли Генштабу. Лично товарищ Жуков просил вам руки пожать! – и Павел Анатольевич прошел и всем пожал руки.

– Служим трудовому народу! – хором отчеканили мы.

– Отдыхайте.

Так мы и продолжили нашу пьянку. Почему продолжили? Так мы уже второй день квасим, все отойти не можем.

– Слышь, Мороз, куда сейчас засунут, как думаешь? – спросил, уже будучи серьезно пьяным, Иван Бортник.

– Да чего тут гадать, война кругом, куда засунут, туда и пойдем.

– Так-то оно, конечно, так. Но все же интересно – куда?

– За бутылкой, – засмеялся я, – и не командиры, а я тебя сейчас пошлю.

– А я вот возьму да и сбегаю! – засмеялся в ответ Борт.

Пили мы еще весь тот день. Помянули, кажется, всех, кого вообще даже и не знали. К вечеру я был никакой и как уснул не помню. Утром проснулся раньше всех и разбудил остальных. Еле встали. Но нужно приводить себя в порядок, тем более скоро новое задание.

– Старший сержант Морозов, к командиру! – крикнул дневальный. Мы были в спортивном зале, отрабатывали силовые упражнения. Нужно себя в форме держать, чтобы выносливость не падала.

– Иду! – ответил я и обтерся полотенцем. На улице холодрыга, снег идет, а нам в зале жарко.

– Мы в столовую, – бросил Иван, также заканчивая упражнения.

– Хорошо, чаю на меня возьмите, а главное, булочку! – улыбнулся я. Нам тут в школе такие булки пекут, пальцы съешь от жадности. Черт, вот хоть и опасная у нас служба, сто раз могли сдохнуть, а все же приятно, когда у тебя и стол, и кровать есть.

– Морозов? – взглянул на меня наш непосредственный командир, капитан Левитин. – Заходи.

– Сержант…

– Да брось ты, мы одни! – оборвал меня Левитин.

– Что случилось, Максим Юрьевич?

– Дело вам появилось, – скрипнув зубами, начал командир.

– Далеко?

– Я не имею представления, приказ из штаба фронта.

– Ну, бойцы почти готовы, с новым подрывником поработали, толковый парень.

– Ну и славно, а почему ты второго автоматчика отшил?

– Так некуда, товарищ капитан, у нас полный комплект… – сделал вид, что растерялся я.

– Ой ли? А кто второй? – по глазам видно, издевается, хотя и знает уже давно все, что мы замутили. Но нужно ему озвучить, наконец, наше своеволие.

– Так у нас выбыл только один автоматчик…

– Ты мне брось ваньку валять! Знаю, что Мельникова вытащили из санбата.

– Товарищ капитан, Егор уверяет…

– Смотри, я могу закрыть глаза, но… – Левитин чуть задумался. – Понимаешь, что будет, если узнают о его ранении?

– Максим Юрьевич, да в порядке он, заштопали, рука почти не болит.

– Да он сам тебе еще и не того наплетет, лишь бы на фронт удрать. Пойми, от боеготовности группы зависит исход вашего задания. Если человек не готов, лучше подстраховаться…

– Егор готов, товарищ капитан, – взял я грех на душу, что уж тут. Видел я, конечно, что болит у Егорки рука, морщится, бережет больное место, но он очень сильно меня просил не оставлять его здесь.

– Ладно, посмотрю еще сам, веры вам…

– Когда это мы ваше недоверие заслужили, товарищ капитан? – возмущенно спросил я.

– Да ладно, ангелы прям, только крылышек не хватает! Тут у меня пакет из штаба фронта, там все, что тебе нужно знать. Изучай прямо здесь, отлучаться запрещено. Сейчас попрошу, чтобы чаю тебе принесли.

Капитан вышел из кабинета, а я разорвал пакет, конечно запечатанный, и стал внимательно читать. Ничего себе! У товарища Жукова губа не дура! Вынь да положь ему пленного, от майора и выше. Нельзя было начинать с генералов свои подвиги, вот у командиров губу и разъело. Данные, видите ли, устарели, нужны свежие. Да не какие-нибудь, а из конкретных частей, дислоцированных в районе Ржева и Вязьмы… Вот, блин, тебе и поел булочек. Теперь расплачивайся! Отдых закончился, сегодня еще день «поваляемся», а завтра…

А на завтра были тренировки в усиленном режиме. Походили на лыжах, немного, километров двадцать намотали, Егор был откровенно слаб. Что делать? Тянуть он нас будет, к гадалке не ходи.

– Так, бойцы, нам сегодня дадут еще одного стрелка, нужно погонять его на предмет взаимодействия, – собрал я всех в спортзале и устроил лекцию.

– А на фига, старшой? – спросил Иван.

– Егор остается, у нас нехватка личного состава, – сказал я твердо. У Мельника даже взгляд потух, даже спорить не стал, а я специально слова подбирал.

– Уверен? – вновь Бортник.

– Ты и сам уверен, только ваньку валяешь, – отрезал я.

– Если не будет успевать, я ему помогу, командир! – не оставлял попыток меня переубедить Иван.

– А тебе кто поможет – все остальные? Так и будем друг друга таскать, а не задание выполнять? Все, я сказал, нас один хрен перед отправкой проверять будут, никто его не выпустит с такой рукой. Задание сложное, возможно, нам полсотни верст на лыжах топать придется, так что хватит болтовни.

– Ясно! – коротко смирился Борт. Я разрешил всем отдыхать, но придержал в зале Егора.

– Надеюсь, зла нет? – прямо спросил я. Не люблю, когда непонятки остаются.

– Просто немного обидно… – начал товарищ, но тут же вскинулся: – Виноват, командир, ты прав!

– Да это Левитин прав, – пояснил я. – Он за тобой наблюдает, вот и сказал, что тебя брать нельзя. Да и сам понимаешь, что рано тебе еще.

– Вот же, блин, угораздило! – выругался Егор.

– Ничего, дружище, – похлопал я друга по спине, – отдохнешь, поправишься. На твой век заданий хватит. Война-то не завтра кончится.

– Да ты говорил…

– Егор!

– Да-да, я молчу. Понимаю все.

– Лады. Пойдем обедать, мне еще новинки получить нужно, Максим Юрьевич сказал, что привезли.

– Хоть это дело.

– Еще какое. Тебе стрелять придется до седьмого пота.

– А чего так?

– Нужно полностью расстрелять пару приборов, чтобы знать точно, сколько у них живучесть, так что…

Сразу по возвращении с первого задания, я выпросил нам приборы «БраМит». Идут они только для «нагана», те, что на «мосинку», брать не будем, поэтому нужен хороший отстрел. Жаль, конечно, что нельзя взять что-то автоматическое, но Левитин обещал подумать. Этого оружия нам очень не хватало на задании. Чтобы воспользоваться ножом, нужно подобраться очень близко. Сейчас, практически зимой, в тяжелой и громоздкой одежке, метнуть эффективно нож очень трудно. Да это и вообще нелегко, не кино ведь. Револьвер будет сподручнее.

Егор занимался стрельбой весь остаток дня, а когда с утра принесли временно отбой операции, то продолжил прямо после завтрака. Отмену притащили из-за погоды. Нелетная она, а нам опять прыгать нужно. Видя то, что творится на улице, я уже предвкушал пешую прогулку. И не ошибся, в общем-то.

– Так, бойцы, собрал всех специально, задачка вам предстоит тяжелая, – Левитин собрал всех в своем кабинете на разговор во второй половине дня. – Погода сами видите какая, когда наладится, неизвестно. Все понимаю, далеко, тяжело, но это приказ. Вам предстоит пройти на лыжах около ста километров. Все выдержат? – Вот тут я полностью осознал, как был неправ, настаивая на участии Егора. Хорошо, что вовремя одумался.

– Выдержим, товарищ командир, – ответил я.

– Это хорошо. Я тут со спортсменами поговорил, дали мазь для лыж хорошую. Снег сырой постоянно идет, все полегче будет. Сейчас марш готовить снарягу, затем спать. Уходите с утра, чтобы подойти к линии фронта к темноте. К сожалению, даже место вам подсказать не могу, никто специально не летал и не ходил там. Какая у немцев оборона в нужном районе, вам предстоит выяснить самим. Рация у вас будет, в этот раз не разобьете, только если специально, – усмехнулся инструктор и командир.

– Разрешите вопрос, Максим Юрьевич? – спросил я.

– Задавай.

– Почему сто километров, ведь до нужного места больше? – я правда не понимал, до Ржева явно дальше, неужели немцы подошли к Москве еще ближе, чем в моей истории…

– Вас подкинут. В том направлении пойдет колонна из резерва, с ней доберетесь до одного местечка, там ваши пути разойдутся.

– Ясно. Разрешите начинать собираться?

– Конечно. Перед отходом ко сну зайди ко мне, получишь последние вводные.

– Есть!

Мы пошли на наш большой школьный склад. Здесь старшина-завхоз был не таким жлобом, как памятный мне до сих пор тот жадюга из отряда Фролова. Дядька молча прочитал мою заявку, одобренную Левитиным, и начал собирать имущество. У него в помощниках был молодой парнишка, вот у того глаза стали как пятаки.

Идем в этот раз «легкими», килограмм по двадцать на брата, это вполне себе нормально. Больше всего места занимают боеприпасы. Под легенду я и оружие нам выбил подходящее. Все будут с автоматами ППД, ну кроме меня, я со «Светкой» иду. Главное, конечно, это «наганы» с глушителями. Пусть приборчик и не очень надежный, но хоть что-то. Да и не в надежности дело. Слишком хреновая резина сейчас по качеству. Манжеты быстро изнашиваются, слишком дубовая резина. Пробовали менять прорезанные на сплошные, так по полю кувыркает. Дальше десяти метров не попадешь никуда. А нам хотелось бы хоть метров двадцать иметь в запасе, мало ли чего. Револьверы получили на каждого, также пришлось отстаивать этот мой запрос. Командиры вроде и ничего, так комиссар привязался. Зачем вам каждому по «нагану»? Дурак он, что ли? Блин, я в первые дни, как попали в эту школу, так радовался отсутствию всяких комиссаров и замполитов, а его взяли и привезли. Непорядок, решили наверху, что где-то командует один вояка, надо ему обязательно комиссара прислать, чтобы проверял все решения. Вдруг командир неправильно проведет работу по политической подготовке бойцов, нужно будет сразу исправить оплошность. Блин, а вот почему нам с собой в тыл к врагу комиссара не дают, а? Я спросил у Левитина, тот в ответ только у виска покрутил да приказал никому больше таких вопросов не задавать. Я сделал вид, что все понял правильно.

Легенда у нас обалденная. В прошлом месяце, в октябре, то есть под Москвой была уничтожена группа из полка «Бранденбург-800». Почти всех сразу кончили энкавэдэшники, на которых те попали, но были и пленные. Много из них вытащить не смогли, все были тяжелоранеными, но какую-то информацию все же получить удалось. Основное – это место дислокации полка. Как такового его на Восточном фронте не было. Батальоны разбросаны по всему фронту и имеют разные штабы и места дислокации. Эти из девятой роты, мне нравится номер, были из-под Вязьмы. Не правда ли, как удачно? Так что будем косить под немецких диверсантов. Блин, даже смешно как-то. Русские диверсанты идут в тыл к врагу под личиной их же собственных диверсантов. Документы нам сделали что надо, проверку выдержат легко. Гораздо сложнее будет нам самим. Так как выбить нужную информацию не смогли, то и о жизни тех, под чьей личиной мы идем, не знаем ничего. Так что любая серьезная проверка, и… Не буду говорить, чтобы не сглазить.

Олег, наш радист, имеющий удивительно благородную внешность, будет за старшего. Формально, конечно, только для фрицев. Нам сделали качественные «раны», которые не сотрутся под одежкой, но водой, конечно, смоются. Форма снята с раненых, ее даже стирать запретили, лишь от вшей прожарили в печке. Вот и будем пробираться в немецкий тыл, надеясь, что все получится. Придавало уверенности еще и то обстоятельство, что наши энкавэдэшники нашли все метки в форме, ну и нам показали. В основном там были наборы чисел, что они обозначают, конечно, мы не знали, но будем надеяться на лучшее. Но лучше бы не доводить дело до проверок.

Самое трудное в задании – это не попасть на сослуживцев. Это я о солдатах «Бранденбурга». Полк был не таким уж и большим, нас сразу раскусят, потому как никто из них нас в глаза не видел. Это постоянно надо иметь в виду.

Хотел было выпросить еще и комплект фрицевской формы, но не стал. Во-первых, это лишний вес, а во-вторых, в тылу противника, думаю, найдем одежку по душе.

– Ну вот, сержант, смотри, – протянул руку лейтенант НКВД из охраны плотины под Истрой, – вон там мы их и «приняли». Хорошо дерутся, черти, сразу видно – русские.

– Что, все русские были? – удивился я.

– Да нет, были и прибалты, но наши основной контингент. Прав был товарищ Сталин, говоря о скрытых врагах. Ты смотри, как пристроились, суки. По одному нашли информацию, что вообще у нас служил, представляешь?

– Представляю, – хмыкнул я. – Где немцы, товарищ лейтенант?

– Правее, пара километров всего. Там в основном вроде пехтура их сидит, танков нет, иначе бы уже полезли.

– Немцы умеют быстро перебрасывать части, только гляди! – кивнул я.

– Удачи вам, ребята, – искренне пожелал нам всего хорошего лейтенант, и мы разошлись.

Сегодня ночью была какая-то особенно сильная вьюга. Не видать вообще ни фига. Идем в трех метрах друг от друга, хоть веревкой привязывай, а то потеряешься. Нас подбросили под Истру на грузовике, дальше идем сами, но на лыжах будем недолго, диверсанты были без них.

Остановившись, я достал карту, а двое новеньких бойцов, что придали нам, растянули надо мной палатку. С Иваном укрылись под ней, разглядывая карту.

– Ну что, пора лыжи прятать? – спросил Бортник.

– Похоже, и так лишку протопали. Мы уже вроде как на немецких позициях, – чуть подумав, ответил я.

– Тяжело будет, – заключил Иван.

Наметив путь, свернули палатку и, скинув лыжи в овражек, пустились уже в пешем порядке. Снега хоть еще и не как в январе, но все же многовато. Идти тяжело, да еще и метет зараза так, что хоть глаз выколи. Придешь куда-нибудь к немецкой траншее, вот смеху-то будет. У немцев.

Поле осталось позади, и мы, наконец, углубились в лес. Здесь было чуть проще, видимость лучше. Топать нам пипец как долго. Хоть и не в саму Вязьму, а северо-восточнее, но тоже неблизкий путь. По легенде мы ранены и заплутали, убегая от разведчиков противника. Эх, транспорт бы какой встретить немецкий, с ними бы и доехали. Да только в такую погоду вряд ли кто ездит: во-первых, ночь, а во-вторых, метель.

К утру стало ясно, что мы немного промахнулись. Ведь вроде забирали все время влево, а один черт притопали прямо к деревеньке с немцами. Немчура пока так и использует свое «ожерелье», сидят себе по населенным пунктам, на фига сплошную траншею городить? Это позже примутся копать от рассвета и до заката, а пока вот так. Метель чуть утихла, даже теплее вроде как стало. Деревня была небольшой, каких тут много. Да их везде много, страна такая. Роща охватывала деревню полукругом, давая возможность подойти довольно близко. Наблюдая, выделили для себя наличие танков, аж целых двух, и двух орудий ПТО. Сколько точно пехоты, выяснять как-то не хотелось, но думаю, до роты.

– Так, ребятки, идем рощей дальше, забираем правее, нечего нам тут делать.

Все понятливо кивнули, и мы двинулись дальше. Правда, почти сразу наткнулись на замаскированный пост фрицев. Благо они стрелять не начали, а окликнули, предложив опознаться.

– Олежка, твой выход! – шепнул я радисту. Тот, сняв каску и повесив автомат на плечо, вышел вперед.

– Кто старший? – немецкий у него и правда очень хорош.

– Стойте на месте, кто такие? – Это и я понимал. С трудом, но понимал. Все же беглая речь противника была для меня пока сложна.

– Обер-лейтенант Бжезинский, – ответил Олег. Это, кстати, правда. Был такой лейтенант среди убитых.

– Документы, господин обер-лейтенант! – потребовал часовой, выходя из своего убежища. А прикольные у немцев шалаши на лыжах. Даже печка внутри имеется. Вот же, блин, изобретатели. Сидели бы в своей Германии, радовали людей всякими новшествами и денежку рубили, так нет, воевать полезли.

– Конечно, господин фельдфебель, – к этому времени фриц уже подошел ближе, и можно было разглядеть его знаки отличия. Второй из шалаша его грамотно страховал. Не пулемет, но и автомат – это тоже неплохо.

Олег объяснял часовому, кто мы такие и что тут делаем, я слушал краем уха, больше интересуясь тем, что было вокруг. А смотреть было на что. До деревни по прямой метров шестьсот, но там на пути овраг, даже если кто и увидит, быстро не подойдут. Мои размышления прервала речь часового:

– Вам нужно проследовать в штаб нашего батальона, там есть связь, господин гауптман свяжется с вашей частью, пока же я попрошу не делать глупостей и следовать за мной! – какой дерзкий и бесстрашный фриц, даже смешно как-то. Эх, жаль, что гауптман из этой деревеньки не подойдет нашему командованию. Нам нужно идти дальше.

Я подмигнул Ивану, и тот дал знать остальным. «Наган» с глушителем – это все же нужная штука. Два выстрела, два трупа, а грохота не было, хорошо! Быстро подхватив трупы, утащили их в лес. Олега сунули внутрь саней с шалашом, автоматчики впряглись, накинув веревку, и вся группа спешно помчалась в сторону от этой деревни. Делать тут нам было нечего, позже, во время остановки, занесу в блокнот то, что узнали здесь.

Уйти удалось без труда. Этому способствовало то, что не было громкой стрельбы. Пока отходили в лес, решили отдохнуть и погреться, прошло около четырех часов. Сани перли по очереди, внутрь никого больше не сажали, так легче тащить. Олег, прокатившийся в них первым, сообщил, что внутри есть рация, можно крикнуть нашим, чтобы ударили по деревне артиллерией. Но делать это не стали. Мы все еще близко, да и сил там у немцев кот наплакал, только снаряды изводить. К обеду наконец остановились, причем протопали, по моим подсчетам, километров двадцать. Это я еще и ночной путь считаю. Уже неплохо. Одновременно в шалаше могли находиться два человека. Печь тут была маленькая, но и шалашик небольшой. Развели огонь, и внутри стало жарко буквально через несколько минут. Первыми грелись наши новички, они почти все время тянули эти сани, устали. Вылезли через тридцать минут почти раздетые, аж пар валил.

– Эй, бойцы, вы охренели, что ли? – осадил я радостно настроенных разведчиков. – Еще не хватало воспаление легких подхватить в рейде. Ну-ка, быстро оделись!

– Командир, идите с Олегом, попарьте кости, – предложил Иван. Мы без слов согласились и залезли внутрь. Да, тесновато, конечно, но тепло, блин, а от этого было как-то даже радостно. Теперь я понимал бойцов, что так радовались.

– Олег, смотри сюда, – я вытащил карту и начал размышлять, – деревня была вот тут, прошли мы на северо-восток около двадцатки – значит?.. – я поднял глаза на друга.

– Рядом никого нет? – понял мое настроение радист.

– Да вроде как да, – кивнул я.

– Попробовать выйти на связь?

– Не нужно. Выдавать наше местоположение необходимости нет, а вот подумать, куда дальше, нужно.

Вопрос был не праздный. Дальше на север – упремся в позиции немцев, причем хорошо укрепленные. Ржев на севере, соответственно, Вязьма юго-западнее. Идти нужно туда, тут в каком-то смысле, у немцев пустота. Южнее войск до хрена, на севере и северо-востоке немного. Мы как бы в мешке, где и пойдут скоро наши, чтобы взять Вязьму, а с флангов будут получать по сопатке. Эх, вот как бы донести это так, только чтобы меня самого за задницу не взяли…

Около пяти часов вечера, когда уже стемнело, выдвинулись дальше. На этот раз шли уже на запад. Километров через восемь, примерно конечно, лес должен закончиться. Выйдем мы, если так и пойдем, в районе одного большого поселка, в нескольких километрах от него. Но это если прямо идти. По лесу так ходить невозможно, человек всегда идет кругами или по спирали. Говорят, это от того, что у человека шаги разные. Кто-то больше забирает левой, а кто-то – правой. Я вот раньше, еще в той жизни, замечал в лесу, что всегда ухожу вправо. Видимо, у меня левая больше шагает. Но это так, предположение. Хотя сейчас веду отряд я, и мы действительно уходим правее.

На выходе из леса мы бросили чудесные санки с шалашом, дальше вновь мерзнуть будем, но что делать, если перед нами большой кусок открытой местности. Бросили, потому как замучились их по лесу тащить. Здесь ведь такие чащобы встречаются, где явно не ступала нога человека.

– Командир, там река! – выдернул меня из размышлений Борт, ушедший было вперед, на разведку.

– Хорошо. Нужно осмотреться, решить, как переправиться.

– Там мост есть, правда, – чуть замешкался Иван, – немцы там.

– Ну, мы и не думали, что так и пойдем беспрепятственно. Рано или поздно, но мы на них тут нарвались бы. Да и вообще, к ним ведь топаем. Так, осмотрели друг друга, легенду все помнят? – дождавшись кивков от ребят, я и сам проверил снарягу.

– Там вроде немного… – начал Борт.

– Это же переправа, явно рядом «друзья» сидят. Ладно, «наганы» держим так, чтобы всегда можно было выдернуть. Гранату в карман, пошли.

Мы вывалились из леса чуть в стороне от моста. Тот был стареньким, скорее пешеходным, местные жители, наверное, использовали, чтобы перебираться на другую сторону. Для чего, стало ясно, когда оглядывались, выйдя из леса. Невдалеке проходила дорога, наверное, она ведет к трассе на Москву. По карте вроде так и было.

Нас остановили двое солдат вермахта только на противоположной стороне реки. Причем вполне спокойно дали перейти, никто не бегал, не суетился.

– Где мы, господин унтер-офицер? – у нас вновь вступил в дело Олег.

– Вам нужно к трассе, может, там удастся поймать транспорт до Вязьмы, господин обер-лейтенант, – как-то рассеянно ответил гансик, проверив наши документы. – Вам нужна помощь, ваши люди ранены?

– Надеюсь, все выдержат. Мы столько двигались по лесу, что уже больше от усталости валимся с ног, чем от ран, унтер-офицер.

– Жарко было? – с сочувствием спросил немец.

– Да уж… – кивнул Олег, – задали нам жару красные! Они нас явно ждали, не успели парашюты спрятать, как бой начался.

– Зато теперь отдохнете, господин обер-лейтенант, – уже весело предположил унтер-офицер.

– Надеюсь на это, но вы же сами понимаете, унтер-офицер, война…

– Да, что-то не так пошло в этот раз. Где-то наше командование просчиталось…

– Ничего, вряд ли русские смогут долго сопротивляться. Да и мы стоим возле их столицы, а не они!

– Это верно, хайль Гитлер! – Черт, пришлось вскидывать руку и приветствовать папу Адольфа. Маму его через семь коромысел…

К трассе мы выходить не стали, конечно. Показав всем видом, что идем именно туда, под конец все же свернули, уйдя в лесной массив. Сегодня погода чуть успокоилась, по крайней мере не метет уже, но ветер был сильным. Сверившись с картой, определились с тем, куда идти, и двинули дальше. Нужно отойти чуток от этого поселка и встать на отдых, силы не безграничны. Походы по зимнему лесу, да со снарягой, здорово выматывают. Хорошо хоть здесь лес попался более или менее чистый. Идти было легче, чем несколькими часами ранее. Но вместе с этим приходилось и больше смотреть по сторонам, так как этот более редкий лес давал больше возможности нас заметить. А попадись мы фрицам уже здесь, в их глубоком тылу, будет сложнее отбрехаться. Почему идем по лесам, когда можно по дороге? Вот-вот, мы тоже так думаем.

– Мужики, нужно отдохнуть и выходить на дорогу. Нужен транспорт, пешком спалимся к чертям, да и устали уже. Случись заваруха, запаримся отмахиваться.

Ребята приняли мои доводы и стали искать место для остановки. Разглядев чуть в стороне от того направления, которого мы придерживались, небольшой густой ельник, устремились к нему. Дойдя, даже обрадовались. Здесь был небольшой овраг, густо поросший хаотично растущими елками, даже костер можно развести, никто не заметит. Расчистив от валявшихся сучьев место, стали устраиваться на привал. Постелили несколько плащ-палаток на нарубленный лапник, в центре оставив место для костра. Парни занялись костром и разогревом пищи, а я уселся, склонившись над картой.

– Чего, Андрюх, думаешь, куда лучше идти? – подсел ко мне Иван.

– Думаю, что ни фига мы здесь не найдем, – сплюнул в сторону я. – Нужного «языка» не найдем, – поправился я.

– А чего так?

– Что может знать командир какого-нибудь мелкого подразделения? Нам нужен связист или интендант!

– О, блин, а где его взять-то? – удивился Иван, скорчив лицо в недоумении.

– Думаю, надо идти к самой Вязьме, или даже в сам город.

– Ты сбрендил, что ли? Давай уж сразу в Берлин, а чего? Там, поди, сейчас немцев меньше, чем в этой самой Вязьме.

– Да тут проблема-то больше не в дороге, – пояснил я свои мысли, – точнее, в обратной дороге.

– Вот-вот, хрена ли нам обратно бежать, да еще и с «языком»!

– Да, тяжело будет. Захватить-то мы его, может, и захватим, а вот как до наших добраться?

– А что, если обратно не к Москве ломиться, а на Ржев махнуть? – это Иван предлагал, глядя на карту.

– Идея хорошая, тут гораздо ближе. Только вот там у фрицев такие позиции оборудованы, что вряд ли пройдем незаметно.

– Надо думать… – пожал плечами Бортник.

– Командир, еда готова, – привлек наше внимание один из бойцов и протянул разогретую банку с какой-то кашей. Это, кстати, был рацион немецких диверсантов. Достав ложку, попробовал. Блин, а вкусно! Сожрав все, понял, что хочу спать.

– Так, мужики, дежурим по двое. Сейчас сижу я и Борт, разбудим через два часа, – хорошо быть старшим отряда. Мне сейчас очень хочется спать, но я потерплю два часа, чтобы потом спокойно проспать четыре.

Бойцы разместились возле костра. Елки хорошо прикрывали не только от чужого взгляда, но и от ветра, да и овраг не давал ветру разгуляться. Через шесть часов наступит вечер, как раз отдохнем и по темноте двинем дальше. Цель на ночь – добраться до окрестностей Вязьмы. Как? Да транспорт будем искать, как еще-то. Хреново то, что у диверсантов не было своего транспорта. Как отбрехаться от патрулей? Пока не придумал, будем посмотреть.

С Иваном мы были по разные стороны оврага. Специально походили вокруг, пытаясь рассмотреть наше стойбище. Метров через пятьдесят вообще ничего не указывало на наше присутствие. Конечно, если сюда заявятся фрицы, да еще с собачками, нас сразу найдут. Другое дело, чего им тут делать? До ближайшей дороги больше километра, только если специально искать придут. Хорошо, что я решил не останавливаться, а ходить вокруг лагеря и наблюдать, иначе просто уснул бы. Морило так, что в глаза хоть спички вставляй. Бывает такое, что вроде мозг работает, но он же и дает знать о сильной усталости. Чуть подумав и посмотрев на часы, решил найти Ивана.

– Будим смену через три, а не через два часа.

– Только сам хотел предложить, пусть бойцы отдохнут. Да и сами позже выспимся! – обрадовался Бортник.

– Ты как сам-то? – спросил я.

– Нормально, глаза только устали. Смотрю вон, – Борт указал в сторону, – и не пойму, это животное, или мне кажется? – Я еще раз посмотрел в ту сторону, в которую указывал Иван.

– Вот блин, а я ведь сразу-то и не заметил! Черт возьми, мы так и фрицев пропустим, если подберутся! – выругался я. Метрах в пятидесяти среди деревьев стоял лось. Стоит, гад, не фыркает, не мычит. Тупо стоит и смотрит.

– Зараза, вылез тут! – поддержал мою ругань Борт.

– Ну, раз этот здесь так свободно бродит, то, скорее всего, рядом нет ни волков, ни собак! – заключил я.

– Каких собак? – не понял Иван.

– Да немецких, каких еще-то, – усмехнулся я в ответ.

– Тьфу ты, не каркай! – сплюнул мой друг и пошел обходить по кругу окрестности.

Зря мы тут, конечно, снег вытаптываем, но я не хочу, чтобы к нам подобрались близко. Уж лучше тут встретить врага, чем возле самого оврага. Больше шансов уйти. Да и тот же вытоптанный нами снег вокруг лагеря нам и поможет, если что. Поди угадай направление, если придется срочно бежать. Я имею в виду возможных преследователей. Ведь если вдруг придется бежать отсюда, то направление нашего отхода будет вычислить сложнее, когда вокруг столько следов.

Нас сменили Олег и один из автоматчиков, Серега Кудрявцев. Я не рассказал о трех новичках нашего отряда. Подрывника нам нужно было брать, так как выбыл погибший Сашка Черкасов. Мы были знакомы всего ничего, но как-то сошлись, что до сих пор не могу не думать о нем. Оставшиеся двое, автоматчики, Андрей (тезка) и Слава. Андрюху нам прикрепили вместо получившего серьезное ранение Бориса, а Славу взяли в последний момент, взамен Егора. Эта замена меня несколько волновала, хотя парень и не дал никакого повода, но мы его совсем не знаем. Поэтому и поставил их дежурить так, чтобы разбить немного пару новичков. Нужно было самому не с Бортом дежурить, а с одним из новичков, да вот не догадался вовремя. Грузить лишней информацией не стану, если честно, то и сам не проявлял особого желания узнавать о новичках больше, чем знал. Вон, одного потерял, так до сих пор переживаю, а сколько их еще будет…

Выспался отлично, только один бок замерз. Как ни крути, но спишь только одной стороной к костру, вот так и получилось. Но ничего, поворочавшись возле костра, дал телу согреться целиком.

Вновь перекусив, стали собираться. Костер потушили, вещи собрали и, отдохнувшие, двинулись в путь. Идти решил к дороге, будем брать транспорт.

Дорога удивила. Вот же немцы, вот же, блин, правильные какие! Хотя снегу намело совсем еще немного, но дорога была аккуратно расчищена. Молодцы, нечего сказать. Первая машина появилась, когда мы спокойно топали себе в западном направлении. Повезло, и этот отрезок дороги вел именно туда. Каково же было мое удивление, когда нас окликнули из кузова грузовика:

– Господин обер-лейтенант, идите сюда!

Это еще что такое? Я аж охренел немного. На нас пялился и улыбался давешний унтер-офицер, с которым мы повстречались на мосту, не так уж и далеко отсюда.

– Здравствуйте, господин унтер-офицер, – начал Олег, как только подошел к машине.

– Что вы тут делаете? Я думал, что вы давно нашли транспорт и уже отдыхаете в Вязьме!

– О, если бы ногам можно было приказать идти не уставая… – Олег у нас настоящий эрудит. Как он так быстро сообразил, что ответить?

– Где же вы были, господин обер-лейтенант? – удивлялся немец.

– Да вот останавливались немного отдохнуть, а то уже сил не было совсем. Вы помните, я же рассказывал вам, откуда мы идем, да еще и раненые.

– О, да, конечно помню, – еще бы он забыл, гад, – но вам повезло, – фриц улыбался во все свои тридцать два зуба. – Мы можем вас подкинуть, причем именно туда, куда вам и надо! – Но этот душевный порыв честного немца не поддержал фельдфебель, сидевший в кабине.

– Унтер-офицер, вы же знаете порядок! Нам запрещено подбирать кого-либо на дороге… – строго начал фельдфебель.

– Господин фельдфебель, – послышались нотки возмущения в голосе унтера, – это парни из полка «Бранденбург», они стараются для всех нас, работая в тылу врага, облегчая нам жизнь. Вспомните, как мы с их помощью двигались в Белоруссии!

– Я понимаю, но инструкции…

– Господин фельдфебель, эти верные солдаты фюрера поедут с нами, я ручаюсь за них. Документы у них в полном порядке, можете проверить сами, лично у меня они сомнений не вызвали.

– Хорошо, унтер-офицер, – поддавшись на уговоры своего подчиненного, ответил фельдфебель после короткой паузы, хотя и выглядел недовольным, – я посмотрю их бумаги.

Мы по очереди предъявили бумаги, а тот их скрупулезно просмотрел и разрешил сесть в кузов. Забравшись, мои бойцы развалились на полу грузовика, благо что место было. Кроме унтера, в кузове были еще три солдата вермахта. Олег вел непринужденную беседу с фрицем, мы же сделали вид, что смертельно устали.

– Как вам Россия, господин обер-лейтенант? – болтал без умолку унтер.

– Тяжелее, чем в Бельгии, но ничего…

– А мне очень холодно, то ли дело у нас в Саксонии!

– Ну, господин унтер-офицер…

– О, зовите меня Клаусом, Клаус Борг! – представился унтер. Блин, Санта-Клаус хренов.

– Спасибо, Клаус, я Александр.

– Да, я помню ваше имя, документы-то я ваши видел.

– Точно, – кивнул Олег, – мне, как вы понимаете, здесь в принципе привычно, я же родился в Латвии, там климат такой же.

– О, да. Ваши предки бежали от красных?

– Да, мы из дворянского рода. Нищего, но это для отца было приговором.

– Да, большевики не щадили даже женщин и детей! – Черт, Олег сейчас расскажет ему ту короткую легенду, что успел запомнить, а дальше что?

Но, на удивление, Олег был талантливым актером. Он болтал с этим Клаусом всю дорогу, пока тот тоже не решил вздремнуть. Дорога по укатанному снегу вполне давала это сделать, да и водитель вел машину медленно, едва ли больше тридцати километров в час. Из разговора стало известно, что унтер едет в Вязьму за новобранцами. Ему обещали подкрепление, так как его командир, лейтенант Раухель, смог выпросить несколько солдат для своей роты. Я лежал на каких-то мешках и анализировал разговор. Нужно найти предлог, слезть с машины на окраине, как-то не хотелось оказаться в городе, где куча солдат противника. Да и штаб «Бранденбурга» был там, а нас там никто не знает.

– Извините, герр обер-лейтенант, – обратился я, тщательно подбирая слова, к Олегу. Тот повернулся ко мне.

– Что?

– Скажи, что у нас штаб возле города, пусть остановят не доезжая, – тихо сказал я в ухо Олегу.

– А как я скажу это водителю?

Черт, и правда – как? Не подумал. Блин, надо быть настороже.

Слава богу, ничего придумывать не пришлось. На въезде в город, уже утром, нас остановили на посту. После проверки документов, причем не особо въедливой, разрешили следовать дальше. Мы этим воспользовались, точнее остановкой, и попросили высадить нас прямо тут. Клаус немного покочевряжился, но принял информацию о том, что мы хотим идти сразу к месту расположения батальона. Нам всем требуется осмотр у врача и отдых. Согласившись, что наши доводы убедительны, Клаус пожелал нам скорейшего выздоровления, и мы разошлись.

– А вот теперь нам нужно делать нашу работу как можно быстрее, ребятки. Этот Дед Мороз, – парни удивленно на меня посмотрели, – ну, Клаус, растреплет сейчас всему гарнизону, с кем он сюда ехал. Дойдет до командира роты этих ушлепков, под чьей личиной мы тут, и нас станут искать!

– Да, думаю, он сейчас быстро раструбит, балабол еще тот! – кивнул Олег.

– А тебе, – я ткнул пальцем в грудь Олега, – благодарность! Нужно иметь хорошее самообладание, чтобы вот так вести беседу с врагом. У Ваньки, вон, я думал, зубы вывалятся от злобы. Но-но, Ваня, успокойся уже! – я предупредительно выставил руки перед собой, не давая Бортнику заговорить.

Недолго думая, решили топать к железнодорожной станции, авось там чего-нибудь увидим. Немцев в городе было много. Патрули попадались довольно часто, но мы особо не привлекали внимания. Накинув плащ-палатки и скрыв под ними испачканную форму, мы шли довольно спокойно. Конечно, останавливали, даже придирались, почему мы не в расположении. Ссылались на то, что только приехали в город, еще не нашли свою часть. То, что мы с фронта, по нам было видно, поэтому патрули не особо придирались. Одни даже показали дорогу к госпиталю, узнав, что у нас все раненые.

Так или иначе, но, делая вид, что идем куда-то целенаправленно, мы приближались к станции. Остановив одного дедка, местного жителя, который куда-то плюхал по своим делам, спросили:

– Извини, отец, как на станцию пройти?

Мужик, скорее всего, был каким-нибудь прихлебателем. Он отшатнулся от нас и хотел было убежать, да тут вновь выступил Олег:

– Надо его патрулю сдать, какой-то он подозрительный, пусть в гестапо побеседуют с ним.

– Ой, так вы не из красных? Извините, господа офицеры. Форма смутила. А ведь я тут таких, как вы, видел уже. Еще раз извините. Я в комендатуру иду, господин секретарь дал мне задание сообщать обо всем по моему району, вот я и спешу. – Ну, сука, точно прихлебатель. Как бы его в сторонку отвести?

– Так что, отец, где ты наших видел? – спросил уже я.

– Так возле комендатуры и видел, там они квартируют…

– Пойдем, покажешь. Можно как-то побыстрее туда пройти? – я показал на внутренний двор дома, возле которого мы стояли.

– Так да, ребятки, вон тем двором и дальше направо… – мужик указал на двор соседнего дома, мы его уже прошли, но вернемся, раз такое дело.

– Веди, батя! – сказал я, а сам отошел назад к Ивану. – Осторожно убери его, когда во дворе будем, хорошо? Я со стороны посмотрю, – шепнул я Бортнику и отстал от ребят.

Свернув во двор – ой, блин, домики тут маленькие все больше, но дворы так и вовсе колодцы, – Иван почти сразу оприходовал мужика кулачком. Я смотрел по окнам, поэтому не видел, как из-за угла вышла бабулька – божий одуванчик.

– Правильно, сыночки, убейте этого ирода! Совсем житья не дает, столько людей уже немцам продал!

Да что же это такое, мы тут вообще без свидетелей сможем хоть что-нибудь сделать? От неожиданности я даже икнул.

– А кто он, мать? – спросил Борт.

– Да дворником работал, куда ему еще, ворюге! Из тюрьмы освободился только перед войной. Вернулся домой, тут уже другие люди живут. Вот и озлобился. Немцы пришли, он и давай всех выдавать. У кого сыновья в армии, партийных всех арестовали по его наговору. А вы ведь не немцы, сынки?

– Мать, схорониться бы нам надо, до вечера. По темноте уйдем.

– Этого вон туда, в подвал кидайте, и пошли ко мне, – быстро скомандовала старушка.

Ваня с Сергеем затащили прихлебателя со свернутой шеей в подвал дома, и все вместе направились за бабулей. Жила она в этом же дворе. Успокоила, сказав, что если кто и видел что-то, никому не расскажут. Но все же мы были уже в готовности сваливать. Вот только информацию нужно получить.

– Глафира Савельевна, а где станция у вас?

– Так тут рядышком. Если от меня выйдете, вернетесь на улицу. По ней квартал пройти, и налево. Впереди увидите железную дорогу, домов пять нужно пройти, дальше забор – и она. По ней и прибудете туда. Только это, сынки… – старушка замешкалась.

– Что, Глафира Савельевна?

– Немцев там уж больно много. Гоняют всех вокруг, никому прохода не дают. Там столько всяких железок у них на путях, у-у-у! – протянула старушка.

– А вы не знаете, где здесь вообще офицеры немецкие живут?

– Это возле комендатуры, в другой стороне. Это вам в центр надо, только там тоже много этих нехристей!

– Спасибо, Глафира Савельевна, нам нужно спешить! – попрощался я, кивая ребятам. Бабка-то, может, и не сообщит кому не надо, а вот другие, кто, возможно, видел нас из окон, вполне ведь и могут. Черт с ней, с конспирацией, надо дело делать, время уходит.

Выйдя из дома, спокойно пошли в направлении центра города. Зачем мы рисковали и грохнули этого предателя? Так он уже бы сообщил, что видел нас, раз такая гнида, сто процентов сказал бы, что видел людей в форме красноармейцев. Нам еще не хватало, чтобы немцы шухер раньше времени подняли. Вот будем уходить, тогда посмотрим.

После наблюдений в течение двух часов – ох, сколько же седых волос принесли нам эти два часа, – мы выявили главное. Здесь нам хрен чего обломится. Точнее, мы уже и так тут примелькались, пора сваливать. Олег уже устал таскать рацию. Носил в руке, завернутую в плащ-палатку, а то, таская ее на спине, мы выглядели бы как на плакате, предупреждающем о действии шпионов. Нас и так уже патрули замучили.

– Андрюх, спалимся! – твердо сказал Ваня, когда мы укрылись в одном из двориков.

– Это я и сам понимаю. Но не могу придумать, как и кого нам отсюда упереть!

– А надо ли брать именно «языка»? – спросил Олег.

– Не понял? – я взглянул на него.

– Может, просто какие-то документы стырить? Как фрица-то отсюда тащить?

– Ну, ты же знаешь, по рации мы должны вызвать самолет…

– Мороз, тут фрицев столько, что он не сможет и пролететь, а не то что сесть где-то, – это он прав. Я уже думал о краже документов, да только пока ничего не придумал. А насчет отхода, думаю, скорее всего, машиной воспользоваться, чем радио и самолетом. Ну, правда, не смогут нас забрать отсюда, как пить дать собьют.

– Может, как тогда, на Десне? – спросил Иван. Я задумчиво взглянул на друга.

– Так, может, вообще устроим налет на комендатуру? – спросил еще и Слава.

– Ага, давайте прямо в гестапо пойдем, чего мучиться? – хмыкнул я. – Ждем вечера и какого-нибудь клиента, что выйдет из комендатуры. Возьмем, тряхнем его, а дальше будем посмотреть.

Так и сделали. Только чуток переиграли. В трех домах от комендатуры было офицерское казино, вот и дождались. В темноте идущие три офицера славного вермахта, казалось, прилипли друг к другу. Оказалось, это они так помогали себе, чтобы не упасть. Пьяные были… В хлам.

Успели мы вовремя, аж звиздец как! Едва мои ребятки успели оттащить бессознательные тушки господ офицеров в подворотню, как на улице появился патруль. О, это не два-три придурка, фронта не видевших в Волоколамске. Тут такие матерые зубры, да еще и вшестером, что уделают любых диверсантов. Преувеличиваю немного, конечно, но патруль и правда серьезный. Буцкали пленных прямо во дворе одного из домов. Орать не давали, но угрожали так, что минут через пятнадцать они были трезвехоньки как попы. Никуда мы их тащить не собирались, как я уже говорил, вряд ли нам удастся посадить, а потом и поднять в воздух самолет. Просто не дадут даже подлететь. Тут одних зенитчиков у немцев, наверное, полк, как не больше. Что делать, подсказали сами пленники. Ну, первое, конечно, отпустить их, они даже никому и ничего не расскажут, три раза ха! А второе было – наличие у фрицев дома – и куда только смотрит их командование? – оперативных карт своих подразделений. Более того, один из этой троицы алкашей оказался интендантом. Документов с собой у них, конечно, не было, все же они в бордель ходили, ну, кабак, какая разница? А вот дома… Да, домой к ним мне очень хотелось попасть. Квартируют они все в разных местах, что было обидно, но я все же решился.

– Так, Борт, – я чуть задумался, – нас шестеро, распределяемся, и вперед. До рассвета нужно покинуть город. Если все получится, «языка» мы где-нибудь по дороге найдем. Все, давайте немцев готовить.

– Ты что, хочешь с ними идти? – охренели парни. Чего-то я и правда затупил. Мы же их прессовали по полной, даже кровушку пустили, не пойдет.

– Виноват! Трясем адреса.

На это ушло еще минут тридцать. Адресов враги, конечно, не знали. Как запомнить такие варварские названия улиц? Подробно расспрашивали, как найти их жилища, где лежат бумаги и прочее. Фрицы пошли на корм крысам: в подвале этого же дома, во дворе которого их потрошили, мы и укрыли трупы. Понимаю, что ненадолго, но нам навсегда и не нужно.

Искать места проживания офицеров отправились по двое. Я пошел с Серегой, подрывником, Олег и Ваня разделили автоматчиков. Так как документов левых на военнослужащих рейха у нас не было, не стали даже заморачиваться с формой. Спросите, почему не пошли как в Волоколамске? А зачем рисковать? Тут патрулей как блох, а документы солдат «Бранденбурга» у нас все же почти настоящие. Точнее, изменены только фотографии, ну и печати пришлось дорисовывать, но это делали профессионалы своего дела, поэтому хрен к нам прикопаешься.

Один из офицеров жил совсем рядом с казино, мне выпало, точнее ребята так выбрали, идти именно туда. Все трое проживали в квартирах, откуда были выселены жильцы. Все же офицеры были в высоких званиях, один аж майор-артиллерист, к нему я и иду сейчас, двое других – гауптманы из разных служб и частей вермахта. В квартирах нас ждут только их денщики, по крайней мере, если не соврали. Но, думаю, они не могли врать, мы были настойчивы и убедительны.

Уклонившись от встречи с патрулем – пришлось залегать в палисаднике одного из домов, – мы проскочили в нужный подъезд. Ключи от входной двери были у нас, так что, пока Серега отпирал дверь, имитируя пьяного, я достал «наган» и приготовился стрелять. Как и думал, денщик подскочил к двери, еще на подходе крича своему подопечному, что сейчас поможет. Сергей быстро отодвинулся в сторону, а когда дверь открылась, в лицо охреневшему от увиденного унтер-офицеру уткнулся ствол «нагана». Его огромная труба-глушитель выглядела очень внушительно, немец даже рот закрыть не мог, вон как пялится.

– Назад, в комнату, быстро! – тот так и попятился с открытым ртом. Но это было ненадолго. Серега ужом скользнул внутрь и накрыл рот рукой, подставляя к горлу штык-нож.

Оказавшись внутри, первым делом закрыл дверь и пробежал по комнатам в поисках других людей. Все это время денщик стоял и хлопал глазами, не издав ни звука.

– Кляп ему сооруди, – бросил я напарнику, а сам начал искать портфель. Немец подробно объяснил, где он находится. Когда нашел, вернулся к денщику. Пытаясь проговаривать четко, подбирая слова, начал допрос:

– Ты просто киваешь в ответ, говорить не нужно. Ты меня понял? – денщик ошалело кивнул. – Бумаги твоего командира тут? – я указал на портфель. Немец кивнул, но стрельнул глазами к буфету у стены. – Там что-то еще? – Немец таращился на меня, не в силах отвести глаза, но и не кивал. – Останешься жить, если все сделаешь правильно, твоя жизнь мне не нужна! – спокойно проговорил я. На этот раз унтер кивнул и повел головой в ту же сторону.

– Серег, не отпускай, следи за ним, ясно? – я быстро пересек комнату и стал осматривать буфет. Странно, но я ничего не видел в нем такого, что привлекло бы мое внимание. С минуту я осматривал все ящички и полочки, но ничего важного не нашел.

– Я не понял, ты же сказал, что есть еще документы? – взглянул я на унтера. Тот отчаянно кивал. – Серег, веди его сюда.

Когда унтер оказался возле буфета, то носом попытался указать направление. Я кивнул, и Сергей освободил ему одну руку. Тот тут же протянул ее к маленькой стеклянной дверце и открыл. Указав внутрь, убрал руку прочь. Я заглянул внутрь, но здесь кроме какой-то шкатулки ничего не было.

– Ты об этом? – я достал красивый ящичек изнутри и поставил на стол буфета. Немец трижды кивнул. Открыв, внутри я разглядел лишь какие-то побрякушки. – Так ты думал, что мне драгоценности нужны? – Фриц удивленно кивнул. А я засмеялся. – Да оставь их себе, все равно ведь краденые! – бросил я и сделал жест Сергею, означающий отход. Сергей не обманул мои ожидания. Точным, резким движением он воткнул немцу нож в грудь и, подождав, пока тот перестанет дергаться, опустил его на пол.

– Может, сжечь квартиру? – предложил Серега.

– Тут через пять минут полгорода будет. Не нужно. Уходим тихо.

Приоткрыв окно в подъезде дома, я осмотрел улицу в оба конца и, удовлетворившись увиденным, махнул рукой напарнику. Шуметь крайне не хотелось, хоть парни и предлагали что-нибудь взорвать. А Серега вообще расстроился, что зря пер почти десять килограммов взрывчатки. Ну, а что тут рвануть? Комендатуру? Даже не смешно. Ее СС охраняет, на хрен с ними связываться, у нас бумаг с собой как грязи, важных бумаг.

На улице, уже пройдя два квартала, попали на патруль. Те, гады, стояли в подворотне. В темноте их было не видать, а шли мы вполне открыто. Если бы крались как мыши, патруль наверняка сначала бы стрелять начал, а потом вопросы задавать. А так все же окрикнули.

– Стойте, оружие не трогать, приготовить документы! – голос был властный, хриплый, человек явно много повидал на своем веку.

– Извините, господа, в чем дело? – спросил я, имитируя пьяную речь.

– Вы нарушаете порядок комендантского часа, следуйте за нами, – говоривший был высокого роста и с маленькой головой, сидевшей на короткой шее. Он развернулся и вместе с автоматчиком пошел в сторону центра города, мы были прямо за ним, а замыкали шествие еще двое солдат. Нас не обыскивали, просто осмотрели лица и сверили их с фотографиями, и заставили идти. Делать нечего, придется шуметь. Толкнув Серегу плечом, я выхватил «наган», но поднимать не стал. Стреляя навскидку от живота, я убирал идущих сзади, оставив напарнику тех, что попроще. В тишине ночи выстрелы казались очень громкими.

– Серега, берем их быстрее под руки и нафиг с улицы! – бросил я и, подхватив ближайший труп, потащил его в сторону ближайшего дома. Там, во дворе я хотел его бросить, но вдруг дверь дома раскрылась – да, подъезды были прямо с улицы, – и оттуда выскочили два старика.

– Давай, сынку, подмогнем вам! – шепнул один из них, не обращая внимания на направленный в его сторону револьвер.

Справились быстро, вчетвером-то. Даже думать не хочу, сколько времени у нас ушло бы на это дело с Серегой. Мужики лишь попросили оружие патрульных оставить им, дескать, на всякий случай. Нам оно на хрен не упало, поэтому, просто сказав спасибо, мы бросились в сторону окраины города. Именно там мы уговорились встретиться с остальными парнями.

Патруль попался только один, но его благополучно обошли. Видимо, командир того, что мы расстреляли, был единственным хитрозадым фрицем в этом городе. По крайней мере, больше таких засад нам никто не устроил. На место встречи прибыли вторыми. Олег уже был здесь и перевязывал своего напарника. Сидели мы в трубе под дорогой, в квартале от выезда из города.

– Что случилось? – быстро подскочив к парням, спросил я.

– Хвостов нет, обрубили, – ответил Олег, заканчивая бинтовать голову Вячеслава.

– Я смотрю, вам кое-чего чуть не отрубили! – я обошел и осмотрел голову бойца со всем сторон.

– Сунулись в квартиру, там все тихо, взяли вещи и на выходе сталкиваемся с каким-то хмырем. Забыли дверь за собой запереть, вот тот и вошел. Славка к нему ближе стоял, подбил руку с пистолетом, да тот все равно успел курок спустить. Вот, вскользь пулю и получил…

– Глубоко?

– Да ерунда, командир, – решил меня успокоить сам пострадавший.

– Это с какой стороны смотреть. На стрельбу кто-нибудь пришел?

– Да, еще двое. Оказывается, там, в квартире напротив, жили еще два лейтенанта, а тот, что к нам зашел с пистолетом, был ординарцем хозяина квартиры. Одного мы сразу положили, второго помяли, я его расспросил немного, и тоже в расход.

– Что, и больше никто на выстрелы не среагировал? – удивился я.

– Так в комнате дело было. Третий этаж, окна и двери закрыты. Не слышал, наверное, никто.

– Или в окно смотрел, а потом следом пошел, или немцев натравил! – сказал я, показывая Сереге, что надо осмотреть округу.

– Да все в порядке, старшой. Мы несколько раз останавливались и проверяли. Никого. Точно говорю.

– Ладно, поверю. Но смотри…

– Я отвечаю! – У, блин, нахватались у меня словечек.

– Уже три часа, где Борт бродит? – задумчиво произнес я.

– Задание за вас, бездельников, выполняет! – прозвучал голос у входа. Там Серега дежурит, значит, Бортник явился наконец.

– Поговори еще! – отозвался я. – Тебя подглядывать поставили, а ты подслушиваешь. Где пропал, хрен здоровый! – последнее я говорил, вылезая наружу. А когда распрямился, то сел на жопу, прямо на землю.

– Чего, нравится? – спросил с лукавой ухмылкой Иван. Перед ним стоял с кляпом во рту и связанный по рукам и ногам полковник СС.

– Ты чего, чудовище, охренел??? – чуть не взвыл я. С Ивана улыбка сползла в мгновение ока.

– Ты чего, старшой?

– Я что приказал? – шипел я.

– Взять бумаги, и тихо назад!

– Ты хоть понимаешь, что нас теперь загоняют? Это ж эсэсман, наверняка шишка такая, что звиздец!

– Я не виноват, старшой, – попытался оправдаться Бортник, – он живет в соседней квартире и зашел к «нашему» капитану в тот момент, когда мы там были.

– Что, и вы дверь не закрыли?

– У него ключ был.

– Пипец, – выдохнул я. – И что нам теперь делать? – Я был в полном раздрае.

– Машину надо брать и валить! – сказал Олег.

– Умные, да? Куда валить? Нам до своих километров двести, это как минимум!

– Может, тогда самолет вызвать?

– Ага, подводную лодку, – кивнул я. – Рупор хочешь дам? Может, и докричишься.

Смех смехом, а нам, похоже, кирдык. Как уйти из логова зверя с его детенышем? Ну, это образно.

– Давайте на выход, Борт, с Олегом вперед.

– Придумал все же чего? – поинтересовался Бортник.

– Ага, – усмехнулся я, но на душе было почему-то муторно. Помните, когда мы отправились в Волоколамск, я чувствовал, что все получится? Так вот теперь наоборот. Друзьям я свои бредни не стал рассказывать, просто промолчал.

Офицерик в звании штандартенфюрера висел у Вани на плече и не отсвечивал. Это радовало. Вообще-то, Борт его так приложил, что стоило бы побеспокоиться о том, как бы он вообще не крякнул у нас по дороге.

Уходили огородами. Были тут такие, на окраине. Да только это не лето, сейчас, практически зимой, нас видно хорошо, спасают только «пеленки». В грязно-белых маскхалатах, нам удавалось пока оставаться незамеченными. Мы уже покинули город, когда появились они…

«Ганомаг» завывал двигателем прямо перед нами, а деваться некуда. Вот просто вообще некуда. Мы оказались в чистом поле один на один с врагом. Решив срезать приличный крюк, устремились к речке, точнее к мосту. Издали осмотрели его, в предрассветной темени казалось, что вокруг никого, а тут на тебе! Целый взвод долбаных фрицев и это чудо на «гуслях». До города километров шесть, можно было и шуметь, тем более фрицы настаивали. Почему в этот раз не получилось сойти за своих? Так пленный, связанный по рукам и ногам, выдавал в нас нехороших людей. Фрицы, видимо, смекнули, что свои в маскхалаты наряжаться в тылу не будут, понаблюдали чуток и атаковали. Первым свалился Вячеслав. Он и так был ранен, а тут получил несколько пуль в грудь, парень затих уже навсегда. Мы, бросив пленного в небольшую ложбинку – ага, еще питали иллюзии насчет выхода к своим, – ответили со всех стволов. Жаль, у нас не было пулемета, не взяли, чтобы в глаза не бросаться. Винтовки с оптикой также не было, только автоматы. Первым делом я убрал пулеметчика на бэтээре, хоть это в плюс пошло. Фрицев было много, больше двух десятков. Наверняка полноценный взвод, да и форма странная, вроде как камуфляж.

– Вань, я сейчас пару гранат брошу, готовься рвануть вперед с фрицем. Дергай к бронику, там и пулемет, и уехать можно! – прокричал я сквозь шум боя Бортнику. Тот только кивнул и стал стрелять еще тщательнее. Прервавшись на несколько секунд, я по очереди швырнул во врагов две гранаты. Грохнуло удачно, даже сквозь шум боя я слышал крики раненых. Постоянно перемещаясь, как учили, мы отстреливались и пытались сблизиться с противником. Удалось сделать это, только когда Борт, наконец, залез в бэтээр. Несколькими очередями он здорово прижал фрицев, а мы успели сократить дистанцию. До фашистов оставалось всего метров десять, наши уже почти все были у броника, когда упал Олег. Я видел, что тот пытался ползти, а значит, еще был жив, поэтому побежал к нему. Как в меня попала первая пуля, даже не сообразил. Руку что-то дернуло, но я не обратил внимания, продолжая стрелять. Через несколько секунд, когда уже подтаскивал Олега к бронетранспортеру, я понял, наконец, что становится как-то хреново. Нам повезло в том, что сразу удалось отсечь немцев от техники и захватить ее. Сейчас Иван не стреляет, наверняка лента закончилась, но остальные еще ведут бой. Немцев оставалось тоже немного, мы уже сократили их состав до половины, наверное, когда Сергей, наш подрывник, оказался наконец за рулем бэтээра и стал его разворачивать. Ждали уже только меня, но я никак не мог подняться. Олега уже оттащили и загрузили, а я был чуть в стороне, метров семь, может, восемь, но огонь противника был настолько плотным, что мне было не поднять голову от земли. Я даже стрелять не мог, настолько фрицы хорошо прижали меня.

– Уходите, я выберусь! – прокричал я изо всех сил, когда из открывшегося сзади люка бэтээра мне призывно махали руками. Мы и раньше обсуждали такие моменты, я всегда настаивал на том, что нужно задание выполнять, а не спасать друг друга в безвыходной ситуации, когда есть риск просто всем лечь в землю. А она была сейчас именно такой. Я быстро терял силы, рука немела и была вся в крови. Отстреливаться я уже не мог, так как кончились патроны, а сменить диск не получалось. Выхватив последнюю гранату, я зашвырнул ее к фрицам и получил в ответ сразу две. Одну я еще смог отшвырнуть, упала прямо перед носом, а вот вторая… Хлопок, боль сразу по всему телу и… Темнота.

«О черт, кажется, меня все же убили!» – промелькнуло в голове, и больше не было ничего.

Очухался я как-то рывком. Странно, боль в руке, голове, спине, но какая-то неправильная боль. Обычно так болят обработанные раны.

«Где я?» – открыв глаза, я увидел что-то темное над собой. Пытаясь сфокусировать взгляд, добился только того, что вновь провалился в забытье. Сколько раз я так «просыпался», не знаю, но внутри болело буквально все. В один из таких приходов в себя услышал голоса, говорили на немецком.

«Твою мать, в плену!» – быстро сообразил я, и почему-то захотелось умереть.

Двигаться я мог только лежа, правда. Пытаясь перевернуться, чтобы привстать, вновь терял сознание. Наконец, кроме разговоров, я увидел и людей.

– Ну что, красный ублюдок, очухался? – надо мной осклабился фашист. Совсем не такой, как о них говорят, не было ни светлых волос, ни голубых глаз. Черные короткие волосы, щетина трех– или четырехдневная, карие глаза и эсэсовская форма.

– Ты кто? – просто спросил я, и когда язык шевелился, почувствовал во рту осколки зубов. Наваляли мне, выходит, прилично. Не зря все болит, как будто по мне машиной проехали.

– Куда увезли офицера СС? Отвечай, сволочь, сдохнешь быстро! – в ответ на мой вопрос прокричал немец.

– Ой, не ори… – выдохнул я и сморщился. От громкого голоса в голове зашумело.

– Я повторяю… – начал фашист снова, но я его нагло оборвал:

– Да хоть лопни от своих повторений, – меня обильно вырвало прямо на фрица. Кстати, я ведь ему на русском отвечал, он хоть понимает?

– Ты свинья, – фашист ткнул пальцем мне чуть ли не в глаз, – ты грязная русская свинья! – орал он, судорожно пытаясь оттереть свою красивую форму.

– А ты вонючий нацист, однако ж тебе это не мешает! – блин, а ведь он со мной на русском говорит. Тут же последовал удар в лицо. Ай-ай-ай, как больно… Сплюнув куда-то себе же на грудь, я пытался поднять руку, чтобы вытереть лицо. Не получилось, сил не было. Если так наглеть, может, на допрос я так и не попаду, раньше грохнут.

– Приедет господин Маттеус, он тебя на лоскутки порежет! – бросил фриц и ушел. Ага, значит, меня тут держат для какого-то футболиста… Ну, это в будущем у фрицев такой будет. Наверное, командир того эсэсмана, которого мы увели. Хорошо. Радует в этом всем лишь одно: парни, видимо, все же свалили. Интересно, почему меня все же прооперировали? Ведь я же чувствую, что раны обработаны, они даже болят не так, как должны. Болит все тело, а не отдельные дырки. Черт, мне бы хоть немного в чувство прийти, чтобы попробовать утащить за собой еще и неизвестного фут… ну, господина Маттеуса.

Через день обо мне забыли. Нет, побить меня еще приходили пару раз, но особого удовольствия у немцев на лицах я не видел. Скорее, они выполняли свою работу. Почему такое отношение ко мне, на фига я им нужен? Блин, столько вопросов, а ответов даже рядом нет. Из той темной комнаты, где я очнулся, меня перенесли в какой-то сарай. Причем тащили меня наши бойцы, в смысле красноармейцы. Значит, здесь есть еще пленные, хорошо, надо бы как-то пообщаться.

Но, как говорится, не судьба. Я лежал в этом сарае один, ко мне никто не приходил вообще. Два дня не кормили, я здорово сдал. Казалось, становится хуже каждый час. Зато, на удивление, заработали ноги. Это я понял, когда на третий день принесли полведра воды. Вода была то ли из-под коров, то ли просто из лужи, но я пил ее так, словно в первый и последний раз. Спросите, как узнал о ногах? Так уже через двадцать минут после того, как выпил водички, меня пронесло. Когда понял, что сейчас реально обделаюсь по полной программе, я как-то машинально перевернулся на бок и согнул ноги. Так и понял, что могу и встать. Только… не успел. Едва хватило сил снять с задницы штаны.

– Фу, я же говорил, что эти свиньи не заслуживают человеческого отношения! – немцы, пришедшие под вечер, зажали носы прямо от порога. Говорили на своем поганом языке, но я почти все понял.

– Дайте поесть нормально, не буду больше так портить воздух! – спокойно произнес я на их языке.

– Сейчас, может, тебе еще и темного «Баварского» принести, свинья? – брякнул один из двух фашистов, что решили меня навестить.

– Я светлое люблю, а так, если вас такой водичкой напоить, сами будете дристать дальше чем видите! – сказал я и отвернулся. Фрицы не стали заходить в сарай. Тупо постояли еще несколько секунд и ушли.

Еще два дня я провел более или менее сносно. В первый меня выволокли из сарая, заставляя обтереться снегом, чтобы хоть немного отбить ту вонь, какая от меня шла, а на второй день принесли котелок баланды и какие-то обноски. Обносками оказалась наша форма, здорово потрепанная, но гораздо чище моей. С трудом, но переоделся, даже легче стало. Больше меня уже не били, но и ранами заниматься никто не собирался. Я тут оторвал потихоньку бинт на руке, на вид вроде ничего так, черноты или еще чего страшного не видно. Спина сильно зудела, мне кажется, там лишь царапины, но глубокие, вот и саднит, как будто заживает. А что, если действительно вскользь прошли осколки, то это достаточно вероятно.

Сколько я провалялся в этом сарае, так и не сосчитал, но в один из дней, видимо, прибыл тот, кого ждали.

– Это он? – фашист был образцом гитлеровского выкормыша. Вот уж у этого точно все в порядке с родословной, как с плаката. Наверняка из самого Берлина прилетел. Меня вытащили из сарая и швырнули к ногам фрица. Тот тростью приподнял мне голову и так и стоял, надменно и с отвращением глядя на меня.

– Так точно, господин бригадефюрер, он оставался прикрывать отход той группы диверсантов, которая захватила вашего брата… – О как, так тот эсэсман его братец? Очень интересно!

– Переведите вопрос, лейтенант! – обратился к одному из фрицев Маттеус.

– Господин бригадефюрер, он понимает нас… – неловко отозвался лейтенант. А у Маттеуса глаза расширились.

– Куда увезли пленника? – Вот идиотский вопрос, как будто сам не понимает.

– Куда и ваши доставляют пленных – командованию, естественно, – ответил я спокойно. Как-то по фигу было на свою судьбу уже, в сарае я давно уже смирился с тем, что умру.

– Есть вероятность того, что он жив? – деловито спросил Маттеус.

– Почему он должен быть мертв? В отличие от ваших зверей, у нас пленных не убивают. Сам видел даже генерала вермахта, ничего, живой был. Зачем убивать того, кто уже не опасен?

– Ты лжешь, – заявил на мою отповедь фриц, но как-то неуверенно.

– А зачем мне это? – пожал я плечами.

– Лейтенант, его что, оперировали? – вдруг сменил тему бригадефюрер СС.

– Так точно, извлекли осколки, почистили раны, ничего особенного не делали. Хотели, чтобы не сдох до вашего приезда, господин бригадефюрер! – отрапортовал явно заготовленную речь фашистский лейтеха.

– В каком он звании? – У меня бы и спросил, или не хочет со мной больше разговаривать?

– В бреду допрашивали, назвался ефрейтором…

– У вас есть тут лагерь поблизости?

– Так точно, небольшой. Во время последних боев под Москвой были захвачены около полусотни красных…

– Бросьте его к ним, пуля для него слишком легкая смерть, пусть помучается! – А я только за! Тем более что чувствую себя гораздо лучше, чем в первые дни плена.

– Вот, я же говорил, что вы, немцы, звери. Почему вы так обращаетесь с пленными? Только не нужно о конвенциях, я вас умоляю. Прежде всего это от людей зависит, а уж в последнюю от бумажки. Мне тут воду дают из-под коров, думаете, у нас в плену немецкие солдаты питаются так же? – Мою речь прервала трость офицера СС. Он так хлестко влепил мне этой палкой, что казалось, голову отрежет. Больно было… Крутясь по земле и растирая лицо, я забыл обо всем на свете. Тоже мне Иисус, кого решил разжалобить, матерого эсэсмана? Трижды дурак!

Спустя несколько минут меня подхватили под руки и куда-то потащили. Пару раз бросая на землю, меня наконец втащили в какой-то барак. Дверь захлопнулась, а ко мне тут же подбежали люди.

– Осторожнее, осторожнее, товарищи! – проговорил кто-то в темноте. Не пытаясь осмотреться, я все еще держался за щеку. Блин, еще и ухо саднит…

– Кто тут есть? – выдохнул я первое, что пришло в голову, когда очухался.

– Свои, браток, свои! – ответили мне, и надо мной склонилась фигура бойца. В полумраке было не различить черты лица, но вроде молодое.

– Давно я здесь?

– Так вечером закинули. Ты сознание потерял, уже когда здесь был, что, не помнишь?

– Да помню, только смутно. А уж сколько я тут валяюсь, подавно не представляю. Старший сержант Морозов, – я протянул руку тому, кто со мной разговаривал.

– Красноармеец Веревкин, – парень пожал руку и спросил: – Пить хотите, товарищ старший сержант? – Блин, сразу выкать начал.

– Давай без званий, лады? Мы тут теперь все в одном звании – пленные, бля! – вырвалось у меня.

– Это точно, – вздохнул Веревкин.

– Есть вода-то?

– Есть немного, только грязная…

– Этого дерьма я уже напился вдоволь, дристать надоело уже.

– Так вы, – боец замялся, – ты здесь давно?

– Даже не знаю, держали где-то одного, а сейчас вот сюда, к вам определили.

– Если сюда бросили, значит, не расстреляют, – послышался еще один голос. Этот был похож на командирский, я даже попытался подтянуться.

– Почему? – спросил я. Обладатель командирского голоса проявился у меня перед глазами.

– Потому, работать-то на фрицев кому-то надо! – ухмыльнулся «командир». – Лейтенант Зодченко, – назвался наконец тот.

– Старший сержант Морозов.

– Зовут-то как? – протянул мне руку Зодченко.

– Да я как-то все больше сам прихожу. – Прыснули все. Даже и самому вдруг смешно стало.

– О, наш человек, не сломали еще! – сжал мне руку лейтенант.

– Да нас и ломом хрен убьешь, – продолжил я шутить. Вот почему-то хотелось.

– Где воевал, юморист?

– Да тут, недалеко, в Вязьме…

– Ты из разведки, что ли? – удивился лейтенант.

– Что-то типа того, – кивнул я.

– Ясно, – чуть повернув голову, лейтеха кого-то позвал. – Эй, бойцы, есть чего пожевать разведке? – В стороне, куда смотрел лейтенант Зодченко, кто-то зашебуршал.

– Меня Андреем зовут, – произнес я.

– Тезка, значит! – удивленно взглянул на меня лейтеха и протянул сухарь. С удовольствием взял, и почти сразу пришлось вернуть. Зубы болели, не откусить.

– Зубы, суки, поломали, никак, – развел я руками.

– Так ты не грызи, как хомяк, – усмехнулся Зодченко, – положи в рот, размокнет, и проглотишь.

Так и сделал. А и правда, удалось размочить и чуть позже разжевать. Есть, конечно, хотелось более всего. Разговор с лейтенантом затянулся на пару часов, после чего наступило утро, и мы улеглись спать. Зима на дворе. Как пояснил тот же лейтеха, на работы почти не гоняют, делать-то особо нечего. После снегопада выгоняют нескольких бойцов в деревне снег чистить, чтобы немецким солдатам по сугробам не лазить, а так только в бараке и сидят, да иногда дрова колют. Кормежки почти нет, баланду дают раз в два дня, и то ровно столько, чтобы не загнулись от голода. На мой вопрос, зачем вообще нас тут держат, не проще было бы расстрелять, лейтенант ответил, что вроде как хотели угнать куда-то на запад, чтобы работали там, но пока, уже две недели, держат тут.

Удалось понять из разговоров, что мы в какой-то деревне. Причем тут стоят войска СС, а не простые окопники. А вот пленные, наоборот, все из пехоты. Несколько человек было из ополчения, на кой черт их сюда притащили, вообще не понимаю. Немолодые мужики, всем за сорок, в гражданской одежке, держались с трудом. Слышал я, как ополченцев собирали в Москве, даже формы не давали. Все равно пушечное мясо, чего их одевать, – это я представил, как командование у нас размышляло. Заикнувшись о побеге, наткнулся на непонимающий взгляд лейтенанта.

– А как? – только и спросил он.

– Ну чего как? – ответил я, сам задав вопрос. – Когда выходите, немцев не считали?

– Да много их, рота как минимум… – видя мое удивление, лейтенант добавил: – Даже танки есть.

– Да вас самих тут рота, – я реально не понимал, почему так поступают пленные. Ну да, конечно, кто-то же начать должен, то есть сдохнуть, по факту, а все жить хотят.

– А чего мы сделаем, без оружия? – возмутился один из «старых» мужиков в гражданке.

– Как будто с оружием вы бы что-то сделали, – не удержался я. – Оно у вас было, когда вы в окопе сидели, как в плен-то попали? – Понесло Остапа. Это во мне что, школа ОМСБОНа заговорила? Ведь как ни крути, а мы тоже грозное НКВД, к нему приписаны изначально.

– Ты чего тут болтаешь-то? – начали заводиться люди.

– Да ни фига, – плюнул я в сердцах, – я пока по тылам ползал, не один такой лагерь освободил со своими бойцами. Везде, как один, только плечами пожимают: мы без оружия. А сами в начале войны ротой взводу фрицев сдавались.

– Эй, парень, полегче… – осадил меня лейтенант, до сих пор угрюмо молчавший.

– Да куда уж легче? Ты сам-то, лейтенант, бежать думаешь?

– Думаю, – кивнул лейтеха. Видимо, соображает, что лучше не давить сейчас званием. Как известно, командиров-то расстреливали в первую очередь, а он живой.

– Вот и надо думать! – потер раненую руку я.

Сарай изнутри был обшит досками, нетесаными, старыми. Я изловчился и, потихоньку цепляя ногтями, за половину дня умудрился расщепить одну доску и оторвать от нее щепу. Длинная, вся в зазубринах, страшное оружие, между прочим. Глядя на меня, и другие бойцы начали шевелиться.

– На работы как выводят? – спросил я у лейтехи.

– Приходят два немца, кричат по-русски, чтобы выходили. Называют количество, а кто выйдет, мы уж как-то сами решаем.

– Вооружение? – деловито спросил я.

– С карабинами. Думаешь захватить? Много ты из него настреляешь? Да и не получится незаметно. Внутрь немцы никогда не входят, умные. А в пятидесяти метрах от барака пулеметная точка. Да не просто так, а в доме сидят. Не добежишь!

– Пулемет – это даже очень хорошо. А скажи, можно добежать, если он стрелять не станет?

– Как это не станет? – удивился лейтенант.

– А они что, по своим стреляют? – подмигнул я.

План созрел как-то быстро. Только была одна проблема: многие испугались. Не захотели рисковать, жить-то хочется. В принципе, я их даже понимал. Бог с ними, может, сами справимся, с теми, кто горит желанием уйти, главное, чтобы не мешали, раз уж помогать не хотят.

– Думаешь, получится? – с надеждой в голосе спросил меня лейтенант, когда мы, наконец, созрели. На приготовление ушло около десяти дней, мы аж обалдели, когда узнали, что Новый год через два дня. Да, засиделся я у фрицев, домой пора.

– Как тебе сказать… – начал я, так и хотелось пошутить, – тут два варианта.

– Какие? – с любопытством спросил Зодченко, он еще не понял, что я опять шучу.

– Либо получится, либо нет. Третьего не дано.

– Тьфу ты, черт! – красиво и витиевато выругался лейтеха. – Я ж серьезно!

– А я тем более. Главное, сам понимаешь, мы особо не рискуем. Если немцы не поведутся…

– Чего?

– Если не заподозрят ничего опасного, то все получится.

– Будем надеяться.

На самом деле мы не ждали, конечно, просто так все это время, надеясь на Божью благодать. Тупо ждали приказа немцев на работу. А его все никак не поступало. Ну не нужны пока фрицам рабы, я-то при чем здесь? И вот, наконец, такой день все же настал. С вечера зарядил снегопад, шел всю ночь, лишь под утро чуток успокоился. Мороз крепчал, градусов пятнадцать уже точно есть, а я слыхал, в эту зиму будет особенно холодно. Так вот, благодаря снегу, мы решили, что фрицы наутро вызовут кого-нибудь, чтобы разгребать деревню. Мы не обманулись в ожиданиях. Еще толком не рассвело, как дверь в барак откинулась в сторону и прозвучал приказ на ломаном русском:

– Десять человек на выход! Быстрее, свиньи! – окрик был какой-то хилый, молодняк тут у немцев стоит.

Никто в бараке не пошевелился. Точнее, двигались почти все, ну, те, кто решился на побег, конечно, только вот не так, как хотели немцы. Десять человек разместились под балками крыши, с трудом удерживаясь на стропилах, остальные просто стояли кругом, прижавшись к стенам сарая. Немцы крикнули еще несколько раз, а затем дверь закрылась.

– Что, не получилось? – убитым голосом произнес Зодченко.

– Подожди. Наверное, побежали докладывать. Нам же лучше. Одновременно сюда сколько сможет войти? Вот и я о том же. Ждем!

И дождались. Фрицы вновь появились, только теперь не кричали. Дверь откинулась в сторону, а в темноту сарая начали забегать враги.

«Один, два, три, четыре, все!» – считал я, готовясь к действию. Рука у меня еще сильно болела, но на ногах я стоял почти твердо. Стоял возле самого выхода, у двери. Когда немцы очутились в сарае, то, конечно, застыли. Им просто не видно ни фига, они же с улицы, а здесь полумрак. Те парни, что были половчее, попадали, как кошки, из-под крыши, обрушиваясь на фрицев. Теперь нужно действовать крайне быстро. Именно сейчас так актуально выражение «Каждая секунда на вес золота». Только у нас вместо золота – кровь. Когда немцы на улице поймут, что произошло, они тупо начнут стрелять прямо через стены, благо они тут тонкие.

Так как проговаривали все несколько раз, то получилось вроде все быстро. Мне в руки полетел карабин, который отняли у фрица, остальные бойцы разобрали оставшееся оружие. Лейтенанту, кстати, автомат достался, так даже лучше. Первый выстрел не мой. Ребята с оружием приседают на колено возле выхода и открывают огонь по врагу, стоявшему неподалеку. Там было всего четверо гансиков. Когда прозвучали выстрелы, вываливаюсь на улицу я и, ложась с ходу в сугроб, ловлю в прицел окно с пулеметчиком. Хреново то, что сам я до этого его ни разу не видел, поэтому нашел не сразу, но фрицам это не помогло. Я двумя выстрелами, второй был на всякий случай, положил немца с пулеметом.

Из сарая вылетела толпа. Никаких криков, воплей и прочей лабуды не было. Договорились хорошо, так же и действовали. Все, кто вообще хотел выбраться из плена, сейчас рвались на свободу. Фрицы в деревне начали соображать и выдвигаться к нашему сараю. Но нашу лавину было уже не остановить. Кто-то из ребят захватил пулемет и, просто положив его на невысокий забор, принялся отстреливать подбирающихся немцев. Остальные тоже не дремали, стреляли, у кого было оружие, бежали к трупам те, кто хотел добыть винтовку или автомат. В ход уже пошли гранаты, снятые с противника. Я наблюдал за всем этим от сарая. Патронов не было. Те, что были в карабине, израсходовал, убив троих немцев и ранив еще одного, но больше патронов нет. Подсумки с того немца, чей карабин я взял, забрал кто-то другой. Мертвых возле сарая также обшмонали. Стоп, а в том доме, где сидел пулеметчик? Его оружие просто выдернули в окно, внутрь никто не забирался. Махнул рукой еще одному такому же, как я, безоружному, это оказался красноармеец Веревкин, мы пошли с ним к дому пулеметчика.

– Я к дверям, смотри за окнами, понял?

– Да, – ответил паренек и крепче сжал карабин. Я отдал ему свой, мне без него сподручнее.

Дверь, на удивление, открывалась наружу. Потянув ручку, открыл ту. Выстрелов не последовало. Уже смелее распахнув дверь в дом, я шагнул внутрь. Сейчас я в той же ситуации, что и фрицы, когда зашли к нам в барак. Не вижу ни фига. Уйдя в сторону от дверного проема, я пытался присмотреться к темноте сеней. Наконец, глаза адаптировались, и я прошел дальше. Думаю, если бы кто-то здесь был, то меня бы уже кончили. Когда оказался внутри, сразу бросились в глаза два немца. Один-то ладно, пулеметчик, а второй кто? Я, когда стрелял, никого больше не видел. Фриц сидел под окном, прижавшись к стене, и зажимал рану на животе. Все вокруг него было в крови.

– Ты кто? – спросил я зачем-то.

– Второй номер расчета… обершутце Ганс Ульрих Штрассен.

– Я тебя что же, зацепил, когда пулеметчика убил? – сказал я сам себе, да и на русском. А по-немецки добавил: – Оружие давай, тогда не трону.

– Все там, я безоружен… – выдохнул немец и кончился.

– О как, нормально терпел, словно меня ждал.

Подойдя к печке – на нее указал немец, когда я спрашивал об оружии, – я обнаружил целый арсенал.

– Веревкин, бегом сюда! – крикнул я. Тут были два автомата, четыре карабина с кучей патронов, миномет, маленький, миллиметров пятьдесят, мины к нему и гранаты на длинных ручках.

– Да, товарищ сержант? – вбежал в комнату Веревкин.

– Нужно наших поддержать, пока всех немцы не перестреляли! – показал я на миномет.

Дальше мы выбежали из дома, увешанные оружием, и направились дальше по улице, откуда слышалась стрельба. Установив миномет за колодцем, посередине улицы, я с удовлетворением отметил про себя, что наши еще живы, более того, видимо, захватив немного оружия у убитых, вполне себе неплохо отстреливаются.

В школе нам показывали, как обращаться с минометом, стрелять не стреляли, но как установить и прицелиться, я помню. Наладив прицел, я опустил первую мину. Хлопнуло, засвистело в воздухе, и раздался первый взрыв. Упс, близковато. Чуть поправив прицел, забросил мину и с удовольствием отметил, что та легла куда хотел. А именно возле одного из домов, откуда стреляли фрицы. Те, кстати, отстреливались из пулемета, короткие очереди стегали по домам, в надежде прижать наших. Сделав еще два выстрела, попал так близко к фрицам, что пулемет замолчал. Бывшие пленные словно только этого и ждали. С двух сторон в сторону немцев помчались те немногие, кто был на ногах и мог стрелять. Я установил прицел чуть дальше и выпустил еще пару мин, старался так, чтобы своих не задеть. Бой подходил к концу. Это было не удивительно, немцев в деревне было всего около двадцати солдат. Раненный осколками мины пулеметчик пояснил, что еще вечером из деревни ушла группа для поиска диверсантов противника. Только поэтому нам так и повезло. Немцы уехали на танках и прихватили большую часть личного состава, оставшихся мы тут и уработали, да и пьяные тут все были, праздник же только прошел. Но нужно уходить, немцы могут вернуться в любой момент. Куда идти, ведь мы далеко от наших войск? Если я правильно понимаю, то где-то в районе Вязьмы и сидим. Можно было бы подождать – месяц, может, чуть больше, тут и наши будут. Правда, их тут и расхреначат, но они тут все же будут.

– Ну что, сержант, получилась у нас твоя наглая выходка? – спросил меня лейтенант, когда мы собрались. Сам он был ранен, его как раз перевязывали.

– Вроде, хотя, признаюсь, нам повезло, что фрицы куда-то ушли, было бы сложнее.

– Да нас бы расхреначили, – завелся лейтеха, – чего бы против танков сделали?

– Чего уж тут теперь думать, – бросил я, – лучше было бы просто сдохнуть в том сарае? Сколько ты фрицам собирался дорожки от снега разгребать?

– Как уходить будем? – не отвечая на неприятный вопрос, спросил лейтеха.

– Я грузовик видел возле поста на выезде, сейчас его осмотрим и, если повезет еще раз, уйдем на машине.

– Это дело, этих будем брать? – лейтеха указал на пленных, которые не захотели участвовать в атаке.

– Да нехай идут куда хотят, мест все равно на всех не хватит.

– Товарищи, но как же так, мы тоже хотим к нашим! – завопили те немногие, что отказывались сражаться.

– А зачем? – спросил лейтенант, и разговор как-то утих.

Грузовик был в порядке, только топлива всего полбака. Далеко не уедем. Нас осталось двадцать восемь человек, все еле поместились, мы ведь еще и оружие все собрали. Дорога была не чищена, но по следам ушедших вчера немцев мы выехали на шоссе. Движения здесь пока не было, этим и воспользовались. А вообще, конечно, нужно уходить с трассы, странно, что сейчас тут никого нет.

Немцы появились внезапно. Впереди был затяжной поворот, оттуда и показалась колонна противника. Впереди шел «Ганомаг», за ним два танка и два грузовика в хвосте. Мы ехали навстречу. Колонна остановилась, и вылезший из броневика фриц знаками приказывал остановиться.

– Вот и все! – заключил лейтеха.

– Только если врассыпную, – ответил я, соглашаясь со словами Зодченко. Фрицы метрах в трехстах, достанут, конечно, но вокруг лес, вероятность уйти была.

– Сержант, справа съезд есть, только сугроб там, но вижу дорогу в лес.

– Я тоже, сворачиваем, готовьтесь!

Я дал по газам, и грузовик, с трудом преодолевая сугроб, полез в лес. Удалось проскочить до первых деревьев, когда затрещал пулемет на бэтээре. Сколько я проеду, неизвестно, снегу много, хоть «Опель» пока и тащится, но остановиться может в любой момент.

– Прыгайте, в лесу укроетесь, я попробую уехать подальше, может, утащу за собой фашистов, – крикнул я в азарте. Дорога начала петлять, с трассы нас уже не видно, может, и уйдем.

Ребята стали прыгать на ходу в снег, а я так и пер по лесу, медленно и печально. Когда остался один, – это я так думал, – вглядываясь в дорогу, увидел еще одну отворотку. Свернул туда, даже не задумываясь, и через двести или триста метров уперся в овраг.

– Твою мать, на хрена я сюда свернул? – выматерился я, выскакивая из кабины и выгребая свои вещи. С собой у меня был карабин, патронов сотни две, несколько гранат и пистолет. Нож не считаю, сразу прихватил, он в сапоге. В деревне, кто захотел, сменили форму на немецкую, тем более нашли в домах чистую, видимо, запасная у немцев. Шинелька была тощей, конечно, но без нее было еще холоднее. Уже собираясь бежать по оврагу вниз, услышал сзади голос:

– Товарищ сержант, можно с вами? – на меня смотрел, высунувшись из кузова, Веревкин.

– Твою мать, ты почему остался? – выругался я на него.

– С вами как-то безопаснее, – честно признался боец.

– Оружие есть?

– Конечно, – боец потряс автоматом.

– Бегом сюда, уходим. Я слышу моторы…

Это действительно было так. Не так и далеко завывал мотор, скорее всего, «Ганомаг» за нами пустили, тот на гусеницах проходимее грузовиков. Танки вряд ли в лес отправят, медленные они, и чего им тут делать?

Рванув вниз по оврагу, мы припустили вглубь леса, если можно так сказать о нашем темпе. Проваливаясь по колено в снег, пытались хоть немного убежать и скрыться из глаз. Рев двигателя бэтээра стал тише, видимо, мы все же удалялись. По пути попалась речушка, благо была неширокой, так как еще не замерзла. Остановились здесь на минуту, чтобы фляги наполнить, и побежали дальше.

К вечеру, окончательно выдохнувшись, мы упали возле большой ели без сил. Нужно вставать на ночевку, и так ни хрена не видно, темень такая в лесу, хоть глаз выколи.

– Товарищ сержант…

– Андрей я, тебя-то как?

– Валера…

– Слушай меня, Валера, хватит тут устав соблюдать, мы сейчас не в строю, а в жопе, так что будь попроще!

– Хорошо, Андрей, сил нет совсем, может, отдохнем?

– Сам собирался вставать, не видно уже ни хрена, не хватало еще на сук какой-нибудь глазом налететь. Вот будет потеха. Уйти из плена, чтобы в лесу сдохнуть. Встаем здесь, смотри, какая елочка хорошая! – я указал на растущее рядом дерево. Ель была богатая, густая и в обхвате огромная. Ветви шли до самой земли, скрываясь в снегу.

– Под лапы? – спросил Валера.

– Конечно, чего тут мерзнуть-то? Там и костерок разведем, спичек я прихватил у немчуры.

– А у меня консервы есть…

– У меня тоже, так что живем дальше.

Подрубив ножами нижние ветви, так чтобы смогли расположиться возле самого ствола елки, мы выложили лапником все вокруг. Со стороны только по следам можно обнаружить, а так не видно вообще. Между так называемых лежанок устроили кострище. Конечно, костерок развели небольшой, так чтобы хоть чуть-чуть погреться. Валерка сходил несколько раз за хворостом, я же обустраивал берлогу. Когда натаскал прилично и залез ко мне, я уже разогрел еду и открыл банки.

– Ну, давай, наконец, поедим, да и спать. Я первым лягу, сиди тихо, слушай лес. Будешь засыпать, буди. Спать вместе никак нельзя, запомни хорошенько. Уснем – замерзнем точно. Все понятно?

– Все, – кивнул парень, – огонь такой же поддерживать?

– Да, такой же, как сейчас, небольшой. – У нас тут получилось как в пещере, даже тепло стало, так что, думаю, не замерзнем.

Я не сказал, когда меня будить, потому как нет часов. Наплевать, если рано поднимет и не даст отдохнуть, главное, чтобы не заснул, все же немцы рядом, да и следы наши есть. Мы хоть и пересекли речку, пройдя по ней чуток, старались ноги не замочить, а то вообще замерзнем, но найти нас, в принципе, легко.

Проснулся я сам. Сначала не понял почему, но, повернув голову, увидел картину маслом. Веревкин спит, засранец, привалившись к моей ноге. Именно тяжесть его тела меня и разбудила. Но спал парень все же чутко. Едва я потянул ногу, чтобы выбраться из-под него, как тот чуть не подпрыгнул.

– Да спи уже, спи! – тихо сказал я, а Валерка не стал сопротивляться и тут же рухнул на лапник. Подбросив к углям веточек, я вновь разжег почти погасший костер и задумался. Куда идти, кругом немцы, снег сковывает движение. До Москвы нам точно не дойти, далеко, и наступление сейчас идет фактически. Можем и под свои снаряды попасть. Надо вспоминать, как точно шли наши во время наступления под Москвой, да к ним и выходить. По идее, тут недалеко скоро тридцать третья армия пойдет, правда, тоже в окружение попадет, но может, мы успеем предупредить? А как? Прийти к командарму и сказать: «Я из плена, немцы вас окружают и все погибнут»? Смешно. Ефремов меня сам к стенке и поставит, а чуть позже все равно застрелится. Да, не выход ни фига…

Выспались мы все же нормально. Когда встал Валера, мы немного поели и вновь побрели по лесу. Было на удивление тихо, казалось, что и войны никакой нет. Идти по снегу тяжко, это не летом, топали себе и топали в удовольствие. Сейчас прошли-то, наверное, пару километров, как опять почувствовали усталость.

– Товарищ сержант… Андрей, а куда мы идем? – спросил Валера. И что я ему отвечу?

– Как выйдем из леса, станет ясно, – ответил я. Пусть гадает, я его не тащил, сам пошел за мной.

– Мы вроде на юг идем, там же немцы? – О, наблюдательный. Конечно, хоть и примерно, но я ориентировался. Удалось найти муравейник, специально искал, по нему и сориентировался. В принципе, я уже решил для себя, что пойду на юг, так как рассчитываю на то, что у фрицев сейчас бардак будет. Их сейчас наши бить начали, может, и проскочим куда-нибудь. Вообще, где-то под Рославлем наша группа работает. В школе ОМСБОН готовили не только диверсантов, но и инструкторов партизанских отрядов, а они тут, в этих лесах, точно быть должны. Может, удастся найти такую группу, а там и рация есть, да и просто можно в отряде остаться.

– Будем партизан искать, к ним прибьемся. Ты как?

– Как прикажете…

– Да вообще не собирался, – удивился я, – ты же сам за мной пошел, я тебя под дулом пистолета не тащил.

– Да с вами… с тобой как-то спокойнее. Ты из разведки ведь?

– Я разведчик-диверсант. Нас специально для войны в тылу противника готовят, но воевал и на передовой.

Так, рассказывая байки о летних месяцах своей войны, мы и шли. Двигаться удавалось буквально по паре часов, это так, навскидку. Потом сидели и отдыхали, костер больше не разводили. Несмотря на хреновую погоду, вряд ли немцы летают в такую, все же опасались выходить на открытые пространства и разводить костры. Я еще помню, как по осени брели по лесам. Помню, как идешь вроде себе по чаще, а вдруг раз, и поле перед тобой. Вышел и не заметил, как лес кончился. Так же и сейчас.

До самой темноты не шли, как начало темнеть, стали искать место для ночлега. На самом деле я уже чувствую, как тело промерзать начинает, это хреново. Да и раны еще совсем не затянулись. Я и поддерживал их все время только благодаря моче. Каждый день старался обрабатывать. Ладно ноги, они так и вовсе были почти целыми, царапины. Спину мне было не достать, приходилось просить других пленных, там, в бараке. А кому понравится в моче дрыбаться? Да и самому было не так чтобы приятно, но парни попались нормальные. Тот же Веревкин меня и протирал, за что ему спасибо. Сквозное на руке было самым опасным, бинтов-то нет, каждый раз мотал тот же самый, лишь чуть двигал, выискивая место почище. Сейчас-то уже проще, в деревне у немчуры немного запасов медикаментов стырил, поэтому и бинты на мне сейчас свежие, да и йод с зеленкой были. Еще и антисептики какие-то имелись, так что подлечимся.

Найдя подходящее место, а это вновь была большая ель, причем в окружении других таких же, мы с удовольствием обустроили лежку и развели огонь. Как же это хорошо, когда телу тепло. Наевшись, отправил Валеру спать, но тот сначала решил меня обработать. Лекарств у немцев взяли немного, но это были хорошие средства. Но, конечно, главное в них само их присутствие у солдат, в отличие от наших бойцов. Костер в этот раз развели уже приличный. Я решил, что вокруг никого нет, поэтому затащили под нашу ель большое упавшее дерево, сухое как порох, да и развели костер прямо на нем. Чуть погодя оно и само занялось, и ветки можно было уже не подбрасывать. Бревно было толстым, старая ель, давно упавшая, поэтому тлеть и, соответственно, греть нас оно будет долго. В этот раз мы еще и снега нагребли вокруг ели, чтобы не дуло вообще. Лапник, конечно, не грел сам по себе, но внутри нашего укрытия была комфортная температура.

Валера спал, а я проверил и смазал оружие, раньше времени не было. Лежать, конечно, это лучше, чем идти по сугробам, да вот только это совсем не приближает нас к цели пути. От слова совсем.

К середине ночи стало ясно, что Веревкин заболел. Да-да, это не было осложнением от ранения, он вообще был целым, только, как и все, избитым, да и проходили уже синяки-то. У Валерки поднялась температура. Сначала я думал, что это он так от костра разогрелся, но чуть позже, потрогав лоб бойца, убедился в этом. Наверняка в районе тридцати восьми градусов, жар не такой сильный был. Заставив парня проснуться, я приказал ему раздеваться и натер спину и грудь шнапсом. Фляжка с этим пойлом была одна, но было не жалко. Подогрев колпачок, он алюминиевый был, влил бойцу еще горячего внутрь, дав пару таблеток аспирина, спасибо фюреру за их снабжение. Укутав после процедур Валеру во все, что у него было, лег спать и сам, предварительно также грохнув стопочку. Было тепло, мне даже нравилось. Спустя какое-то время я проснулся от оханий поблизости. Открыв глаза и повернув голову, увидел сидящего рядом Валеру, раздетого почти до нательного белья.

– Ты чего, сдурел? – уставился я на него.

– Дышать нечем, жарко! – отозвался парень. Я подобрался к нему и потрогал лоб. О, эффект был налицо. Пот, обильно текший в буквальном смысле, говорил об улучшении.

– Нельзя тебе пока раздеваться, потей.

– Ладно, – ответил парень и принялся одеваться.

Вроде как знак хороший, но в любом случае мы тут задержимся, надо точно убедиться, что парень в порядке. Да и мне самому хочется отдохнуть чуток, что уж говорить.

День прошел вполне спокойно, но у нас кончалась еда. Того, что захватили у фрицев, оставалось еще на день, и то впроголодь жить придется.

К вечеру вдалеке началась стрельба. Довольно интенсивная, но, кажется, все же далековато. Что понравилось, так это отсутствие стрельбы орудийной, работало только стрелковое. Веревкин был уже в порядке, видимо, просто переохлаждение, поэтому решили выступать в путь. Казалось бы, уходили в сторону, так нет, стрельба была именно там, куда нам надо. Помню по картам, немецким, конечно, что тут у фрицев довольно жидкая оборона была, вот и проверим. За ночь стрельба давно стихла, мы прошли несколько километров. Из них по лесу всего пару. Опять, как я уже начал привыкать, на поле вышли довольно неожиданно. И хорошо, что была ночь, пересекли его спокойно. А под утро, остановившись, охренели от возобновившейся стрельбы. Она была буквально «за углом», то есть совсем рядом.

– Валер, сиди тут тихо, я сползаю, посмотрю, – сказал я и ушел в лес. Мы совсем немного углубились в лес, поэтому я так и пошел вдоль опушки. Через двадцать минут меньше чем в полукилометре от меня застучал пулемет.

«МГ», – машинально отметил я и лег в снег. Ползти было тяжело, да еще я боялся засветиться, форма-то немецкая, ее на снегу видно издалека. Прополз метров сто, когда передо мной открылась картина. Впереди местность сильно понижалась, а на противоположном холме был какой-то населенный пункт. Вот блин, это ж сколько мы по лесам протопали, что к людям вышли? Не было сомнений, что происходит. Наши бьются с опорным пунктом немцев. Причем, вот же гадство, я вышел на позиции фрицев. Отчетливо различал два расчета минометчиков, а на вершине – два пулеметных гнезда. О, надо попробовать помочь нашим, вроде немчуры здесь немного. Отполз назад и, встав, припустил за Валеркой. Все же вдвоем мы больше настреляем.

Вернулись вместе через полчаса, наверное. Фрицы так и отстреливались, наши вперед не лезли. Позиционка во всей красе.

– Смотри вокруг, когда немцы повернут к нам, начнешь отсекать, ясно?

– Ясно! – подтвердил Веревкин, готовя автомат. – Там наши, да?

– Конечно, причем из-за этих пулеметов на холме им ни туда, ни сюда не пройти. Начали!

Первыми я решил грохнуть именно минометчиков, так как они банально ближе к нам, следовательно, в какофонии стрельбы пулеметчики не услышат мои выстрелы. Так и вышло. Хорошо, что расчеты минометов были всего из трех солдат каждый. Пришлось крикнуть Валерке, чтобы добил двоих, а то я промахнулся. Пока боец пытался положить из автомата оставшихся минометчиков, я приступил к уничтожению пулеметов. С этими вышло гораздо сложнее, но помогли наши бойцы с той стороны холма. Я смог снять лишь одного пулеметчика, как немцы сообразили, что здесь что-то не то, и развернулись. Один расчет сразу срисовал нас с Валеркой, а второй продолжил стегать атакующих красноармейцев. Пришлось туго, благо удалось быстро перезарядить винтовку и, меняя позицию, тремя выстрелами все же положить расчет. Вот тогда и второй захлебнулся, его заглушили наши бойцы. С криками «ура» – вот на фига еще – на холм поднялись бойцы Красной Армии, и началась свалка. И с той и с другой стороны стрельба шла в упор. Мы вообще не могли помочь нашим, так как боялись подстрелить своих. До рукопашной все же не дошло, наши смогли уработать фрицев. В принципе, в этом и наша с Валеркой заслуга. Командир подразделения Красной Армии быстро сообразил, что ему кто-то помог, поэтому, когда перестали стрелять, он закричал:

– Мужики, кто тут есть, выходите, фрицы дохлые! – Мы и так это видели, до нас всего метров сто пятьдесят от бойцов было. Я спокойно поднялся, а вот Валера аж подпрыгивал от нетерпения.

Встретившись в низине, мы с командиром этого отряда крепко обнялись по-мужски и похлопали друг друга по спине.

– Ну, здорово, дружище! Кто такие? – начал первым этот командир.

– Из плена бежим, из-под Вязьмы, – ответил я, наблюдая реакцию. Она мне понравилась.

– Молодцы, что смогли уйти, только как вы сюда-то попали?

– А где мы вообще?

– До Вязьмы почти сто километров на север, вы что же, пехом шли?

– Да, по лесам пробирались.

– Ладно, жрать хотите, ребята?

– Конечно, недавно последние запасы прикончили, а в плену кормили так, что теперь, наверное, всю жизнь буду хотеть есть.

– Я лейтенант Светлов, четвертый десантный корпус…

– Иди ты! Я видел карту перед заданием, вы же под Москвой были!

– Были. Ты когда в плен попал? Да, и представься, наконец…

– Извините, товарищ лейтенант. Старший сержант Морозов, разведывательно-диверсионный отряд ОМСБОН НКВД. – Глаза у десантника расширились.

– Ничего себе, я думал, вы простая пехтура!

– Вон, Веревкин вроде из царицы полей, я нет.

– Ладно, нам на запад надо, с нами пойдете, или как?

– У вас задание…

– Так войска-то в наступлении сейчас. Нас скинули в этом районе, два села и три деревни нужно захватить, фланги зачистить. У меня отряд сейчас этот поселок, что за холмом, освобождает, а мы в обход пошли, тут нас фрицы и прижали. Вовремя вы появились, они этими сраными минометами нам плешь прогрызли уже.

– Пойдем с вами, все лучше, чем по лесам скитаться. Так, говоришь, на запад?

– Именно, там встретиться с партизанами должны, а потом вроде на север пойдем.

– Ясно, вас таким макаром туда же, под Вязьму двинули. Черт, неужели наши не прошли? – расстроенно сказал я, спрашивая сам себя.

– Какие ваши? – с интересом спросил лейтенант Светлов.

– Я участвовал в захвате пленного офицера, попали в засаду, наши ушли, я оставался в прикрытии. От фрицев слышал, что они вроде наших упустили, думал, ребята дошли.

– А что такого важного там?

– Да жопу нам фрицы готовят, только и ждут, когда группировка с юга туда подойдет, и подсекут потом под корешок. Точно говорю, сам видел их планы и говорил с пленным.

– Значит, тебе скорее надо назад, к нашим, раз такие сведения имеешь! – воскликнул Светлов.

– Все равно поздно, я надеялся на своих ребят, ведь я в плену был долго, почти месяц, теперь уже поздно планы менять. Только разве что подстрахуются, не дадут фрицам отрезать наших.

– Все равно, братуха, тебя надо на большую землю отправлять. Слушай сюда, у нас рация есть, вызовем самолет, прилетят, точно говорю.

На этом и порешили. Ушли вначале к поселку, там еще отряд был, причем большой. Так как десантники все равно собирались сваливать отсюда дальше на запад, то на связь вышли прямо отсюда. Опознались легко, хоть форма на мне и была вражья, но нательное-то я так и не менял, а метка была именно в нем. Продиктовав условный код, на том конце приказали ждать. Буквально через пятнадцать минут с нами вышли на связь и велели ждать самолет. Только для этого нам нужно отойти от места выхода на связь километров на десять южнее, там есть подходящие места для посадки. Нам даже условный квадрат назвали, чтобы легче искать было. А то ведь зима, решишь посадить самолет на какое-нибудь поле, а там под снегом мало ли что может быть. Кирдыкнется самолет, чего тогда делать? Тут же нам указали на площадку, где уже садились наши транспортники.

Десантуре был приказ сопроводить нас. Лейтенант Светлов, конечно, этому был не рад, но отрядил шестерых бойцов в провожатые. Те должны не только нас провести тихо, но и в самолет посадить.

Времени было мало, нужно выдвигаться, самолет пришлют буквально через несколько часов. Сейчас, пока погода хреновая, прилетит У-2. Тот на малой сможет пройти, несмотря на облачность и снег.

Дошли нормально. Место оказалось идеально ровным лугом. На нем, наверное, летом в футбол можно играть, настолько казался ровным этот луг. Немцев поблизости не было, мы обошли по кругу территорию в радиусе трех километров, тишина. Где-то на востоке, да и на севере тоже, грохотало, а здесь тихо.

Самолет был действительно «кукурузником». Сел легко, так же легко и взлетел. Мы помахали десантуре на прощание и полетели. Да, Веревкина мы с собой забрали. Умудрились разместиться на одном месте. Самолетик был каким-то старым рыдваном. Мотор все время чихал и кашлял, но вроде пока тянул. Внезапно внизу началась стрельба, несколько пуль угодили по крыльям. Я просто как раз туда смотрел, вот и заметил. Летун стал забираться выше и повернул в сторону, делая петлю. Что-то мне подсказывает, дорога будет длинной и не прямой. Стрельба снизу разгоралась, мы шли метрах на ста, не больше, выше, наверное, было бы ничего не видать. Летун забирал все больше в сторону от первоначального маршрута, и, наконец, я почувствовал, что мы идем вниз. Точнее, падаем. К этому моменту высота была метров пятьдесят, и впереди показались деревья.

– Валерка, держись, пипец нам! – Мы сжались в комок, ожидая удара, и он не заставил себя долго ждать. Врезались во что-то, скорее всего в дерево, конечно, мотор взвыл и тотчас заглох, а корпус накренился и пошел вниз. Я всем телом ощущал, как самолет ломает ветки дерева, ударяясь о них. Хрустнули и отломились крылья, сзади тоже что-то грохотало, и, наконец, мы остановились. Когда выглянул, охренел от того, с какой высоты мы упали, пятиэтажный дом, наверное, ниже. А уж когда оказались на земле, то, поглядев случайно на брюхо самолета, вздрогнул. Когда падали вниз и ломали сучья, один такой обломок застрял в корпусе, пробив его и пригвоздив летчика. Как нам не досталось, не понимаю. Мы по большому счету отделались испугом. А за ужасную смерть летчика я переживал зря, у парня несколько пулевых отверстий на комбинезоне было, так что тот настоящий герой, тянул до последнего, уходя от немчуры.

Забрав документы летуна, сняв пулемет и прихватив патроны, мы побежали глубже в лес. Фрицы ведь наверняка скоро прибудут сюда, чтобы осмотреть место падения. Черт, по следам вычислят, что летчик был не один, и будут искать.

К счастью, лес был небольшим, и впереди оказалась река. Лед был только у берегов, да и то не очень толстый, но мне в голову вдруг пришла идея.

– Веревкин, ты в детстве на льдинах катался? – вспоминая чудесные годы жизни, спросил я.

– Да у нас в деревне речки не было, а в соседнюю ходить было страшно, там дрались всегда. Нет, товарищ сержант, не катался.

– Ну, так сейчас покатаемся! – я осмотрел лед и, сочтя его достаточным для нашего веса, принялся намечать ножом, где надо сломать. Вышел небольшой прямоугольник, шириной в полтора и длиной в три метра. Шире не получалось, слишком тонким был лед. Я работал ножом, а Валерка бил прикладом по моим рискам. Сломать удалось почти идеально, как будто пилили, а не ломали.

– Сруби лесину для шеста, скорее! – скомандовал я Валере, а сам осматривался по сторонам. Показалось, или слышал лай собак?

– Готово, командир, такая пойдет? – парень тащил огромную ветку, длиной метра три.

– Пойдет, срезай ветки, чтобы не мешали и бегом уже, что-то я очкую…

– Чего делаете?

– Бля, да давай уже быстрее, боец! – не выдержал я. От моей речи парня чуток заклинило.

Все же по реке на льдине мы ушли спокойно, немцы к нам не вышли. Ну, должно же было нам когда-то повезти. Сплавлялись медленно, речка была удивительно спокойной. Я, оставив рулить бойца, даже сел на лед и отдыхал. Как править, я показал, нехай старается, я-то в детстве катался.

Сколько мы так шли, не знаю, но пару часов точно. После очередного изгиба реки вдалеке разглядели мост. Бесхозных мостов у фрицев в тылу я что-то не припоминаю, поэтому надо сходить. В этот момент, не успел я подумать, как у моста, на нужном нам берегу, я заметил движение.

– Валера, отжимай к левому, быстро! – Расстояние до моста было большим, но вдруг сюда кто-то смотрит. Хоть уже и темнеет, но могут и заметить. Черт возьми, нам никак не удается идти в нужную сторону, так и отжимает что-то или кто-то нас дальше и дальше на запад.

Спрыгнув на берег, точнее на такой же лед, я посмотрел вслед уплывавшей льдине. Черт, видно, что на ней кто-то был, но, думаю, фрицы не разглядят, да и неуправляемая льдина до моста будет плыть долго, если вообще доплывет.

Мы убежали от реки метров на триста, когда я вдруг решил узнать, кто стоит на мосту и сколько их. Понимаю, что нам не по силам, но интересно же, какие силы здесь у фрицев. Оставив Валеру в ближайших кустах, до леса тут было километра два, но по темноте дойдем легко, я побрел к мосту. Каково же было мое удивление, когда увидел возле моста картину маслом «Не ждали». Телега, один мотоцикл. Два немца и четверо полицаев – вот все силы, что стоят возле моста. Черт, да я их в одиночку сейчас порву, слишком надоело бегать уже. Темнота вдруг показалась помехой, но я решил атаковать. Уж больно удобно было нападать. Берег у моста понижался, таким образом я был наверху. Решившись, пополз вперед, чтобы гарантированно уничтожить всех врагов. Полицаи сидели возле костра, очень хорошо, они сейчас не видят ничего, а немцы прохаживались по переправе. Мост, на самом деле, был небольшим, обычный деревянный настил, каких множество довелось видеть. Он не выдержит даже бэтээр, не то что танк. Думаю, вряд ли этим мостиком активно пользуются. До деревни, которую я разглядел на противоположном берегу, было с километр, только по тусклым огонькам и понял это. Я размышлял, наблюдая, когда вдруг сами немцы преподнесли подарок. Подошли к телеге с полицаями, они строго так что-то сказали, отсюда не слыхать, и уехали на другую сторону реки, а там, поднявшись по склону, помчались к деревне. Снег был укатан, видимо, слишком уж спокойно ехали, ну а я, дождавшись, пока немчура отъедет, бросил гранату вниз, к костру. Рвануло. Я выскочил с пистолетом на вытянутой руке и сразу выстрелил. Двое избежали осколков гранаты, поэтому, схватившись за винтовки, озирались, обалдев от произошедшего, по сторонам. Вот их я и шлепнул, не раздумывая. Сверху мне было видно, что фрицы так и едут к деревне, не разворачиваясь, свет фары об этом говорил. Не слышали, значит, за ревом мотоцикла. Но, конечно, могли слышать их дружки в деревне, хотя вряд ли. БМВ грохотал так, что в округе, казалось, слышат все только его. Подождав еще с пяток минут и не дождавшись какой-либо реакции немцев, я рванул вниз. Один из полицаев был ранен, он уже орал, так что надо поспешить. Оказавшись внизу, пнул каждого предателя ногой и получил лишь один отклик.

Быстрый допрос показал, что рядом село, а в нем взвод вспомогательной полиции и четыре немца, в качестве «контролеров». Обобрав полицаев, у них тут было чуток еды, я узнал главное для нас с Валерой. На ту сторону моста нам лучше не соваться, там фрицев до хрена. Пойдем на запад, сделаем крюк. Ближайший населенный пункт – небольшая деревушка в пяти километрах, и что важно, в ней нет постоянного поста полиции, только староста из местных. В деревню я хотел заглянуть из-за голода. Мы реально постоянно хотим есть, а там, быть может, накормят…

Топать не пришлось, накинув шинели с белыми повязками на рукавах, мы, гордо вздернув носы, поехали на телеге. Наконец-то хоть какой-то отдых, а то все пешком да бегом, устали. До деревни добрались быстро, но уже было совсем темно, поэтому пришлось быть очень осторожными. Постучав в окно крайней хаты, дождался появления за окном женщины. На вид ей было лет шестьдесят, но может, и меньше, люди в деревне всегда выглядят старше. Они в салоны да на маникюр с педикюром не ходят, люди трудятся всю жизнь.

– Доброй ночи, хозяюшка, – поприветствовал я ее.

– Чего надо? – Ой как грубо. – И так все забрали уже, ироды, чего, опять обдирать будете?

– Извините, хозяюшка, но вы нас кое с кем спутали, – сказал я спокойно.

– Да спутаешь вас, тунеядцев! Только и можете, что винтовкой размахивать да баб со старухами гонять! Уходите отсюда, а то сейчас кипятком окачу! – Похоже, не любят здесь полицаев.

– Да не полицаи мы, одежку с них сняли, вот и похожи…

– Партизаны, что ли? Так и те не лучше, тоже приходят, только жрать просят, а где взять-то?

– Мы из Красной Армии, – сказал я тихо.

– Да иди ты! Где мы, а где армия?

– Ну, какая-то ее часть перед вами, – улыбка сползла с моего лица, и я продолжил уже серьезно: – Нам бы только узнать, где мы оказались. Не можем из окружения выйти, кругом немцы. Из плена мы, хозяйка…

– Давайте в дом, живо! – хозяйка осмотрела округу и прикрыла окно, а мы пошли обходить дом. В сенях женщина посветила нам в лицо свечкой и кивнула сама себе.

– Вижу, вроде не врете. Сколько скитаетесь?

– Да ушли недавно, а в плену месяц были почти, – ответил я.

– Ясно, где сейчас армия-то?

– Да не так и далеко. От Москвы отбросили, скоро и к вам вернемся.

– Скорее бы уж, совсем эти черти житья не дают, – вздохнула женщина.

– Тяжко тут? – спросил я и отвел глаза.

– Конечно, деток жалко, кормить-то почти нечем, все эти гады отбирают.

– Прости, хозяйка, мы пойдем…

– Ели-то давно? – вдруг спросила женщина.

– Мы у полицаев чуток отобрали, на день растянем, – правдиво ответил я.

– Давайте хоть картошки вам соберу с собой, недавно варила…

– Нет, спасибо, вам самим есть нечего. Обойдемся как-нибудь. Да и не заслужили пока. Скажите лучше, где хоть мы сейчас? Идем по лесам из-под Вязьмы. Никак к своим не пробьемся. Полицаев у моста побили, да переборщили и не догадались спросить, где находимся.

– Вы этих, из Семеновского, побили? – всплеснула руками женщина.

– Да мы же не знаем, откуда они. Сидели возле моста, речка у вас тут недалеко. Фрицы в деревню поехали, а этих мы… положили, в общем.

– Ох-хо-хо. Опять нагрянут, партизан будут искать…

– Скажите правду: были, ушли к своим, на восток. Говорите все, лишь бы вас самих не тронули, а уж мы уйдем, обещаю.

– Родненькие, да вы же так далеко забрели… Как же теперь вернетесь-то? Ведь в Гомельской области вы…

– Чего? – у меня аж глаза вылезли из орбит. – В какой области?

– В Гомельской, сыночки. До города верст сто примерно.

– Ни фига себе, сходили за хлебушком! – прошептал я сам себе.

– Что?

– Далеко, говорю, мы зашли. Так, спасибо вам, хозяюшка, пошли мы.

В этот момент дверь с крыльца отворилась, и в сени ввалилась еще одна женщина.

– Людмила, Потап к немцам побежал, видал он, как ты к себе солдат пустила! – Вот блин, где же эта падла была, Потап этот?

– Да ты что? Следит, гад. Ребятки, тикайте скорее, этот гад фашистов приведет!

– Староста, что ли?

– Да, он. Немцы поставили его старшим. Работать заставляет, немцам одежду стирать и штопать, еду готовить…

– Валер, справишься один? А то мне не добежать.

– Конечно, товарищ сержант! – бойко ответил Веревкин, молчавший до сих пор. Боец умчался, вторая женщина указала ему путь, а я решил еще поспрашивать.

– Хозяюшки, а речушка там, километров пять от вас, не Беседь зовется?

– Она, а что?

– Вот это номер! Спасибо, хозяйки, прям жизнь в меня вдохнули! – я поцеловал обеих женщин и бросился прочь из дома, догонять Валеру. Вдруг не справится со старостой?

Причиной моей радости было то, что совсем недалеко отсюда, точнее от этой самой речки, находится та деревня, где я Валюшку оставил. Уж теперь-то, несмотря ни на какие препятствия, я к ней попаду. Хрен бы со всей этой войной, у меня там любимая женщина!

Валерку я встретил примерно через километр. Того слегка потряхивало, это бросалось в глаза.

– Рассказывай! Догнал?

– Ага, – парень вытер сопли рукавом и открыл рот, – командир, я побоялся его догонять. В спину выстрелил…

– Не промахнулся? – только и спросил я.

– Нет, я проверил, – уверенно ответил боец, – в спине три дырки были.

– Ну и молодец! – согласился я с таким решением проблемы.

– Он такой боров был, я увидел и испугался.

– Да правильно все ты сделал, правильно. Уходим скорее. Нам теперь на север!

– А что там, командир?

– Жена у меня там, боец, понимаешь? Жена!

Валерка тогда как-то странно дернулся, зажмурился и спросил:

– Какая жена? Как вы узнали об этом?

– Хватит выкать! Я же говорил уже. Мне бабоньки сказали, где мы с тобой находимся. Отсюда совсем недалеко до нужной деревни. Ты извини, конечно, но я просто обязан ее навестить. Она даже не знает, жив я или нет.

– А там немцев нет?

– Ты что, их бояться начал? – удивился я.

– Нет, просто думаю, жена у вас… тебя еще там?

– Я в этой деревне почти два месяца отлеживался в начале войны. Угораздило меня неудачно пулю получить в спину, да и ноги тогда осколками посекло, сильнее, чем в этот раз. Так вот, за то время, что я там укрывался, ни одного немца не видел, поэтому и жену там оставил.

– Ясно. Далеко?

– Уже нет. Я думал, конечно, что можно бы к ней смотаться, но никак не подозревал, что мы сами того не зная сюда забредем. Хрена себе мы крюк с тобой загнули!

– Это, наверное, когда на самолете летели, он же на запад забирал, когда обстреливали.

– А знаешь, – я кивнул, – скорее всего.

Я был просто окрылен этим событием. Забыл в секунду, что идет война, что я, вообще-то, в плену побывал… Все как-то стало неважно, хотелось одного – повидать любимую.

В путь отправились на телеге полицаев. Говорю же, недалеко, только на телеге все же легче. Под утро встали в лесочке, тут болото было, сейчас оно замерзло, значит, и обходить не нужно будет. Топаем примерно, конечно, компаса нет, но, думаю, сердце подскажет. Фрицы в этих местах есть, конечно, в деревнях сидят. Но здесь все же не передовая, в основном запасные части, охранные, ремонтные. Короче, всякой твари по паре.

– Андрюх, этих не обойти, – разочарованно сказал Валерка. Мы уже час наблюдаем за деревней, в которой размещен гарнизон. Наблюдаем, потому как обходить его очень долго придется, вокруг одни поля, причем ровные, как стол. Да и гарантии нет, что если в обход пойдем, то не нарвемся на других фашистов.

– Вижу. Ночью сползаю посмотреть поближе, может и проскочим.

– Так, может, по полю?

– А вдруг там мины, или еще что? Смотри, какой тут у них пункт укрепленный! Доты смастерили, что тут за место вообще, на фига такой укрепрайон строить в обычной деревне? – последнее я сказал сам себе.

Ночью, пробираясь к деревне, чуть не взлетел на воздух. Когда полз, выставленной вперед рукой во что-то уткнулся. То ли сигналка это, то ли растяжка, думать было некогда, поэтому попытался перешагнуть и, расчистив немного снег, поставил ногу в сантиметрах от мины. Стояла «лягуха», хрен бы я смог спрыгнуть с нее. А рукой я наткнулся на табличку с надписью на немецком: «Мины»! Минное поле еще больше взволновало меня и заинтересовало. На фига оно тут?! Мы же не под Москвой, или где-то в напичканном войсками районе. Обычная деревня, каких тут много…

Осмотр местности и слева, и справа дал такие же результаты. Кругом проволока, причем как поверх, так и под снегом. И мины, конечно. Причем последние, на удивление, даже не прикопаны, просто в снегу стоят. Значит, все же нужно обходить… Стоп, а как немцы сами тут ездят или ходят? Подумав, пополз дальше влево, обходя по кругу деревню. Был я примерно в трехстах метрах от нее, оттуда меня не заметят, мы у женщин в деревне по простыне выпросили для маскировки, вот сейчас я под ней и лежу.

Дорога нашлась, но такая извилистая, что даже икнул от удивления. Причем петляла она только тут, если вернуться на двести или триста метров назад, там была почти прямая.

После меня на поле оставались следы, еще бы, снежку-то здесь порядочно насыпало. Времени нет, нас будут искать, даже если никого не заметят, просто из-за следов. Поэтому быстренько метнулся за Валерой и вместе уже двинули по дороге в противоположную от деревни сторону. Тут уже было далеко, ночь темная, поэтому не только не позли, даже не шли – бежали. Преодолев расстояние в пару километров, уткнулись в лес. Здесь было большое количество следов от техники, как колесной, так и гусеничной. Насколько позволяла темнота, осмотрели место и пошли в сторону, в надежде уйти в лес.

– Думаешь, здесь кто-то ездит в деревню? – Валерка вообще не понимал, что мы тут делаем.

– Причем постоянно. – А у меня, наоборот, азарт проснулся. Мне почему-то казалось, что здесь у фрицев сокрыто что-то очень важное. Но что?

– Будем пленного брать?

– Думаю, поодиночке здесь не ходят. Будет везением, если меньше десятка поедет.

– Ты хочешь напасть на отделение фашистов вдвоем? – охренел Веревкин.

– Не-а, один! – я засмеялся.

– Андрюх, тебя, конечно, учили захватывать «языков», но это тебе не по силам! – серьезно сказал Валера.

– Так не я буду их ловить, а ты, – пошутил я. Видя полный ступор у напарника, я вновь рассмеялся. – Да шучу я, не понял, что ли?

– Да ну тебя, с такими шуточками! – обиделся боец Веревкин.

– Ладно, не злись. Это все от настроения фестивального. Иду к жене, а тут препятствие такое!

– Куда будем лошадь прятать?

– Да никуда не будем, уходить надо, пока темно еще. Ни фига мы тут не сделаем, даже разведать не получится. Но место нужно запомнить. Ориентиры я наметил, все же поползал там, у них под носом, но и ты запоминай местность.

– Да как тут запомнишь, темень одна, да снег…

– Пока назад к телеге возвращаться будем, шаги считай, – посоветовал я.

Да уж, какая тут, на фиг, подготовка диверсанта, тут не я, а мне засадят так, что «Б» сказать не успеешь. Какая уж разведка, а тем более захват «языка».

Телега была у нас далеко, мы специально оставили ее в лесу, чтобы ржание ни выдало нас. В общей сложности нам пришлось быстро преодолеть путь километров в пять-шесть. А это далеко. Вымотались как колхозные проститутки, а ничего не узнали.

Лошадь была на месте, спокойно жевала себе сено из телеги, и наплевать ей было, где хозяева. Мы устроились на дневку так же, как и раньше, под большой елью. Огонь разводить не стали сначала, я опасался, но вскоре холод взял свое, и костер все же соорудили. Вновь, как уже раз делали, зажгли костер на толстом бревне. Дождавшись, когда оно схватится, я первым устроился на лапнике спать. Опять мне сидеть под утро, так что нужно выспаться. Сложности прибавляла лошадка, но, думаю, справимся.

Выспался хорошо, несмотря на то что Валера разбудил, а не сам встал.

– Я мотор слыхал, да и лошадь в ту сторону смотрела, – сообщил мне боец, когда я окончательно встряхнулся, вытирая лицо снегом. Мороз вроде как помягче стал, а может, это из-за того, что мы чуть южнее Москвы сейчас? Впрочем, лицо все равно сцепило от холода и стало зябко.

– Громко? – спросил я, уточняя, а Валера уже тянул мне кружку с горячей водой.

– Далековато, если ты об этом. Я, вообще, думал, показалось, но Зорька туда смотрела, навострив уши, вот я и решил, что все же не кажется.

– Зорька? – удивился я.

– Ну а что, скотине так без имени и ходить? Мы с ней так хорошо ночь коротали…

– Ты хоть не спал?

– Ты что, командир?! – завелся Веревкин.

– Ладно-ладно, не кричи. Ел уже?

– Тебя ждал, давай вместе.

– С удовольствием, а потом ложись сразу, – я чуть задумался. Как же хреново без часов!

Немного поклевав, ну, перекусили точнее, отправил Валерку спать. Тот, на удивление, не пошел под елку. Забрался под брюхо к лошади и тут же уснул. Как ему не холодно? Или там, наоборот, жарко?

Скучно так просто сидеть. Пошевелил угли в костре, сбивая с бревна огонек, нечего тут светить, пускай тлеет, тепло и так идет, встал и решил размяться. Снегу, правда, много, он в лесу рыхлый, не примятый. Это потом, ближе к февралю начнет твердеть, когда оттепели пойдут, а пока такой вот, пушистый даже. Ходил кругами, постепенно расширяя радиус. Как вышел на окраину, даже не понял. А ведь мы глубоко уходили. Уже хотел поворачивать, как тоже, как и Валера ранее, услышал звук мотора. Блин, да это же не на земле! Задрав голову вверх, только сплюнул, небо было затянуто тучами. Как они там летят, ведь ни фига же не видно? Или облачность только тут, внизу, а выше чисто? Я стоял и водил глазами по небу, пытаясь хоть что-то разглядеть, когда услышал:

– Стой, не поворачиваться! – голос был… да вот какой-то несерьезный он был. Говоривший, видимо, никогда и никому не приказывал, тем более на войне.

– Да я и так стою, – равнодушно пожал я плечами, – дальше чего? – Показалось, или говоривший подбирал слова?

– А вот командир сейчас придет, он и скажет! – он, наверное, даже выдохнул с облегчением, когда это сказал.

– А ты чего, не можешь? Ведь мы уже с тобой говорим! – я усмехнулся и чуть повернул голову.

– Стой, не поворачиваться! – но было поздно. Меня держал на мушке тщедушный мужичок. Про таких говорят – с ноготок. Телогрейка на нем висела мешком, валенки размеров на десять больше, смешно было, еле сдерживался. Автомат, а в руках у того был немецкий МП, смотрел на меня.

– Слышь, мил человек, шел бы ты своей дорогой, а? – начал я, как тут из ближайших кустов вывалился Валерка, а за ним трое в таких же телогрейках.

– Старшой… – буквально проскулил Веревкин.

– Эй, хлопцы, вы чего у меня друга обижаете? – насупился я. Неужели, как в июне сорок первого, на предателей нарвались…

– Тоже мне командир! – сплюнул один из неизвестных. – Боец спит, а он гуляет!

– Так тут, кроме вас, и нет никого, – заметил я.

– А тебе мало? – Они уже обступили нас. Нас, потому как Валерке дали легкого пинка и тот сидел на заднице возле меня и хлопал глазами.

– Мне? – задумался я. – Да хватит, пожалуй.

Правая рука была скрыта телом, и никто ее не видел, все противники, а я пока считал неизвестных именно такими, стояли прямо перед нами с Валерой. Резко выбросив кисть вперед, я послал штык-нож в того, которого считал старшим. Так как не знал, кто это такие, а все же есть высокая вероятность, что это свои, кидал рукоятью вперед. Что поразило, в этот же миг Валерка из такого неудобного положения кинулся на рядом стоящего мужика, заваливая того в снег. Я уже летел на двух других. Старшему нож прилетел прямо в лоб, ну, туда и целился вообще-то, был в легком нокауте. Снеся одного ударом кулака в грудь, перехватил автомат у последнего. Им оказался тот тщедушный, что меня «поймал». Началась возня, Валерка еле-еле держался, мужик ему крепкий попался, того и гляди заломает. И у меня времени нет, нужно обезвредить остальных. Пришлось действовать жестко. Удар щуплому в лоб кулаком, отправил его в аут, в это время уже поднимал пистолет старший, но свалился от удара в челюсть. Третий… Ха, третий оказался самым умным, вскочил и побежал. Отпускать было нельзя, я сграбастал выпавший у тщедушного мужичка из рук автомат и просто запустил в спину беглеца. Попал. Тот словно споткнулся и рухнул в снег, а подняться я ему уже не дал. Подбежал и обрушил на голову кулак. Все, этот тоже «выключился».

– Стой, сука! – А вот это хреново. Валерка стоял на коленях, а у его горла блестело лезвие ножа.

– Паря, не глупи, отпусти пацана. Если ты заметил, я никого из твоих не убил, просто обездвижил. Можешь проверить. Вы чего устроили тут, а? Кто вообще такие? – задавая вопросы, я медленно подходил ближе.

– Замри, гад, – огрызнулся тот и добавил в сторону старшего: – Николаич, ты как? – Тот стонал, но встать пока не пытался. А вот я, дождавшись, что парень отведет глаза, достал из кармана гранату.

– Лови! – я кинул тушку «феньки» прямо к ногам того, кто удерживал Валеру в заложниках. Помогло. Кольцо-то я не выдирал, риска не было. Валерка просто застыл, боясь вздохнуть, а его противник дернулся в сторону, отпуская жертву. Сообразив, что взрыва не последовало, тот, лежа на снегу, обернулся ко мне, а я не заставил его ждать. Смачным таким ударом ноги в живот вынудил не только бросить нож, но еще и согнуться креветкой.

– Я же говорил, не надо так с моим другом, так что не жалуйся теперь, – я уже вытянул пистолет и держал на мушке напавших, разглядывая их. – Валер, ты живой?

– Ага, – парнишка вскочил и схватил автомат, валявшийся в снегу.

– Смотри за этими, я бегуна притащу, – бросил я бойцу и направился за тем, что пытался сбежать.

Собрав всех нападавших в кучу, я быстро охлопал их карманы. Никаких документов не было вообще.

– Кто вы такие? – твердым голосом спросил я.

– Пошел ты, сука! – старший был очень борзым. Вообще, на вид этому человеку лет тридцать, крепкий такой, но не особо рослый.

– Будешь дерзить, добавлю на орехи, – спокойно бросил я.

– Андрюх, он, гад, меня пинком разбудил…

– Лучше колитесь, ребятки, зря вы так с нами. Кто вы – полицаи, или еще какие ушлепки, на фрица работающие?

– Ты сам, сука, фашист! – Вот ничего себе, я – и фашист. Однако!

– Ты хоть думай, что говоришь. Мы бойцы Красной Армии, а вот ваша принадлежность мне не известна.

Я решил сам раскрыть нашу принадлежность. А то мы тут будем долго друг друга фашистами обзывать. Тем более что мое заявление дало возможность посмотреть на реакцию этих дерзких мужиков.

– Ага, в форме полицаев!

– Так вы тоже не в солдатской, – заметил я. – Короче, последний раз спрашиваю: кто вы?

– Пошел ты, стреляй уже! – вновь с вызовом, даже сплюнул в мою сторону, ответил старший из этой четверки.

– Тогда мы вас тут просто свяжем и бросим. Уж извини, мне не нужно, чтобы вы тут за мной бегали по лесу. – Мне показалось, или у старшего лицо вытянулось? – Валер, пошукай-ка у них в сидорах, нет ли веревки? – Валера бросился исполнять, найдя нужное буквально в первом же мешке.

– Есть, командир! – радостно отозвался он. Да я и сам уже видел.

– По одному к дереву давай. – Я указал на старшего: – Ты первый! – Тот хотел что-то еще вякнуть, но Валерка, видимо, решил отыграться за то, что ему дали по ушам, слегка пнул по ноге пленника.

– Давай, пошел к березе! – Веревкин осмелел. Еще бы! Он уж приготовился умирать, наверное, ну или получить серьезных люлей, а тут я выдал свое «соло».

Только когда последнего из непрошеных гостей привязывали к дереву, до их старшего наконец что-то дошло.

– Вы че, правда наши?

– Какие – ваши? – с издевкой в голосе спросил я.

– Из Красной Армии…

– Я тебя сто раз спросил: вы кто будете?! Ты меня посылал только.

– Мы думали, вы немцы, ну, или полицаи. Хрен тут разберешься, – старший преображался буквально на глазах.

– А не думали, какого рожна полицаи в лесу делают? Они носа боятся из деревень показать, а ты их тут ищешь!

– Вы действительно свои? – не унимался наш пленник.

– Ты мне надоел уже. Валер, закончил?

– Ага, – Веревкин кивнул.

– Пойдем отсюда. Вряд ли они тут одни. Друзья найдут, отвяжут…

– Постойте, ребята… – О как, мы уже ребята.

– Ну, чего еще? – спросил я лениво.

– Роща на болоте…

– А вот сразу нельзя было с этого начать, прежде чем меня сукой назвать, а? – выдохнул я. – На болоте деревья не растут! – произнес я ключевую фразу. То, что сказал пленник, было условной фразой партизан. Точнее, так они должны опознаваться с диверсантами, которых засылают к ним инструкторами. Нам этот пароль был известен по той причине, что, уходя в тыл, всякое может случиться, в том числе и вот такая встреча. Пароль специально сделали универсальным, просто для того, чтобы люди не перестреляли друг друга при встрече. Дальнейшее опознание будет уже по меткам.

– Черт! – выругался старший из пленных и вновь сплюнул.

– Валер, развязывай, свои это! – успокоившись, пояснил я Веревкину.

– Вот так свои! – потирая ушибленные места, пробурчал Валера.

– Ребят, извините, как-то нехорошо получилось… – старший находился в растерянности.

– Лады, проехали, – заключил я. – Чего вы к нам вообще прицепились? – с интересом спросил я.

– У нас встреча тут неподалеку. Из Москвы должна группа прибыть. Самолет, скорее всего, их пролетал. – Так-так, вон тут что делается.

– Вы местность осматривали?

– Ага. А тут вы, по лесу ходите осторожно, смотрите внимательно, думал все, фрицы кого-то сюда подослали.

– Понятно. Отряд далеко?

– Порядочно, верст двадцать на запад. Но тут наши недалеко должны быть, группу-то не мы одни встречаем. Точнее, мы как раз и не встречали, командир приказал прочесать лес.

– Ладно, ведите уже, надо убираться отсюда, – заключил я.

– А лошадь-то свою возьмете?

– А чего ее бросать, мы на ней издалека едем, она еще пригодится, – кивнул я.

Встреча с еще одной группой партизан, которые в свою очередь принимали гостей с Большой земли неподалеку, прошла уже лучше и легче. Там был настоящий командир, даже почти в форме. На ногах валенки и командирские штаны, а сверху телогрейка. В ушанке звездочка горит. Был тот командир в звании капитана Красной Армии, поэтому представлялся я первым. Это мне по дороге бывшие «пленные» рассказали, кто тут у них и в каких званиях.

– Старший сержант разведывательно-диверсионного отряда ОМСБОН НКВД Морозов, – я вскинул руку к шапке.

– Капитан Рыбченко, – ответил командир. Вместе с этой группой партизан были и наши коллеги из школы НКВД.

– Старший группы, сержант Селиванов, – вскинул руку к виску молодой парнишка диверсант.

– Откуда вы, сержант? – задал вопрос капитан.

– Может, свалим отсюда куда-нибудь? – спросил я. – Не ровен час еще фрицы наведаются. Вон у них тут рядом такой укрепрайон стоит, мало ли!

– Так вы были возле фабрики? – с интересом спросил капитан.

– Да откуда мне знать, фабрика там или еще что? Посмотрели издали, ни хрена не поняли. Подойти ближе ночью не реально, только если кто-то страховать будет и перекроет дорогу, чтобы в спину не выстрелили. Тогда прямо по дороге можно и пройти поближе. Так что там за фабрика?

– Смерти! – выдохнул командир партизан.

– Чего? – удивился я.

– Там над нашими бойцами, кому «повезло» к фрицам в плен попасть, опыты разные ставят. Мы уже за ними месяц наблюдаем, да вот сделать ничего не можем, мало нас.

– Откуда дровишки? – охренев от услышанного, спросил я.

– Да уж добыли вот сведения, – вздохнул устало командир. – «Языка» брали, вот и узнали. А узнав, запросили помощи с Большой земли. Вот они нам этих ребят и прислали.

– А чего уж просто не разбомбили? Пленным-то все равно не помочь, так хоть фрицев наказать!

– А ты уверен в том, что их ученые погибнут? Там бункер под землей, ничего бомбами не сделать.

– Ясно. Но как мне кажется, тут и спецгруппой ничего не сделать. Как попасть на территорию?

– Нас немного, но теперь вот специалистов прислали, может и получиться, – начал рассказ командир отряда. Из него до меня дошло только то, что они собираются напасть на деревню, но как это сделать, никто толком не понимает. Ухари, блин. Положат и своих партизан, и диверсантов.

– Так, товарищ капитан, отойдем в сторонку, поговорим? – я не хотел, чтобы бойцы капитана сомневались в его авторитете.

– Что ты хотел? – спросил командир, когда мы ушли в сторону метров на пятьдесят.

– Вы же понимаете, что нереально сделать то, что вы говорите. Да попросту и не так уж важно. Нашим бойцам в плену уже все равно не помочь, значит, вы не просто хотите отбить пленных, тут что-то другое?

– Нам приказано захватить немецких ученых…

– Вашу маман! – охренел я. – А на фига? Извините, конечно, товарищ капитан, но правда – зачем?

– Была информация, что немцы что-то изобрели такое, дающее их солдатам больше сил и выносливости.

– Наркотики это, вот что это такое. Наши в Москве должны об этом знать и сами, ничего нового. Я еще в прошлом году пленного допрашивал на эту тему. Что же, выходит, именно здесь немцы устроили полигон для испытаний?

– Скорее всего.

– Много их там?

– Рота точно. Причем эти, – капитан зло сплюнул в сторону, – СС.

– Ясно, сколько у вас бойцов?

– Если весь отряд взять, то сто двадцать четыре человека. С диверсантами будет сто тридцать.

– Хорошо, еще и мы двое, думаю, можно попытаться, но только не так, как вы хотите.

– Почему? – капитан нравился мне все больше и больше.

– Отряд далеко?

– Двадцать километров.

– Подойдет. Нужна маскировка. Точнее, немецкая форма, много.

– Мы не так давно колонну раздолбали, к фронту шла, там много чего было. Причем все новое!

– Это ж просто праздник какой-то! Отлично. Ну что, у вас тут еще дела есть, или в отряд двинем? – Похоже, встреча с Валюшкой вновь откладывается.

Прибарахлиться удалось на славу. У партизан действительно оказалось обмундирование на целую роту фрицев. Не было лишь офицерского, но и без него справимся. На дело пойдут все действующие члены отряда, за минусом поваров и женщин, конечно. С женщинами и так, думаю, понятно почему, а вот повара были все как один старики, никого моложе шестидесяти не было.

Командир был отличный в отряде, комиссар тоже адекватный. Они даже не стали выходить на связь с Большой землей и рассказывать о своей затее. Точнее, они решили послушаться меня. Просто не хотелось рисковать, вдруг фрицы перехватят шифровку, и тогда все, забудь и не вспоминай.

Шестерка диверсантов также порадовала подготовкой. Эти обучались почти два месяца, одного я даже узнал, при мне еще начинал учиться, ну, когда я сам еще был в школе. Эх, сюда бы мою группу, тогда точно покуролесили бы на славу.

Немного расстроила ситуация с оружием. Мало его было, да и в основном винтовки. Мне же необходима была плотность автоматического огня. Ведь если удастся все сделать, как я планирую, а это делаю именно я, то дистанция боя будет очень короткой, буквально в упор стрелять придется.

– Придется делить отряд: видишь, как улицу расширили? – над планом склонились несколько человек, в том числе и я. Капитан говорил дело, нужно думать. Немцы снесли несколько домов в центре деревни, образовав таким образом нечто вроде плаца, по обе стороны от которого шли улочки с деревенскими домами. А сама фабрика смерти была в конце, почти у реки.

– А если с той стороны? – спросил я, в принципе, уже зная ответ. Наверняка берег хреновый.

– Берег крутой… – Я сплюнул: как знал.

– Ясно. Тогда вот что, просто бежать, как вообще-то следует, нам нельзя, – подумав, стал предлагать я, – в буквальном смысле нужно потрошить каждого убитого врага. Нам нужны и автоматы, и гранаты. Потому как зачищать лучше так: сначала гранату в дом, а потом уж и сам следом, бойцами разбрасываться мы не можем, мало их.

– Идея хорошая, да вот только выдержка нужна, а это тяжело, – заметил комиссар отряда. Дядька лет пятидесяти, гладко выбритый и с шикарной шевелюрой на голове.

– Понимаю, нужно как-то убедить людей, понимаю, что это очень сложно, но надо.

– У нас три дня, за это время нужно максимально подготовиться, – вновь подал голос капитан.

– Не понял? – удивился я. – Вроде никто ничего не говорил о сроках!

– Пленный рассказал, что через неделю специалистов должны увезти. Через три дня будет шестой день.

– Ясно, – почесал я затылок, – тогда, действительно, нужно ускоряться. Нам еще и проходы в полях найти нужно. Хотя стоп! – я треснул себя по лбу.

– Чего-то придумал, старший сержант? – усмехнулся комиссар.

– А у немцев вообще там движение какое-то есть? Ну, там, продовольствие подвозят, смену солдатам?

– Понял тебя, – кивнул капитан, – бойцы у нас, что сидели в наблюдении, заметили даже периодичность в снабжении.

– Вот молодцы, проинформируйте, не сочтите за труд, – предложил я.

На следующий день, точнее даже ночь, мы выдвинулись на задание. Капитан решил идти не всем отрядом, а частями, для того чтобы не привлекать внимания скоплением людей. Именно мы с Валеркой и бойцами группы ОМСБОН выходили ночью. Двигались быстро, несмотря на идущий уже два дня снег. Погода вообще жесть, видимость ужасная, но она позволит привести в действие наш план по сближению с противником. Весь отряд, точнее самая боевая и подготовленная его часть, был в форме немецкой армии. Нам нужно если не войти в деревню, вряд ли немцы пустят, разведка донесла, то хотя бы подойти настолько близко, чтобы уверенно уничтожать противника в упор. А данные разведки были таковыми, что фрицы даже снабженцев своих внутрь не пускали. Принимали подвезенные харчи на околице, не давая пройти на территорию.

Устроившись в паре километров, в том леске, где и мы с Валерой как-то сидели, мы стали ждать утра, чтобы захватить машину с немецкими интендантами. Это удалось сделать легко, парни в партизанском отряде уже руку набили на таких захватах. Погрузившись в машину, это был грузовик «Опель», мы выдвинулись к деревне. Было чуть страшновато, конечно, хрен его знает, все ли огневые точки врага засекла наша разведка. Сложность в том, что в грузовике уместились всего тридцать человек. Таким количеством нам нужно будет начать атаку и как-то сдерживать врага, пока подойдут наши, кто не уместился в грузовике.

Взмах руки часового, и водитель грузовика жмет на тормоз, останавливая машину. К кабине идут трое автоматчиков, – о, надо будет сразу автоматы прибрать, а то у нас их очень мало. Я даже свой отдал кому-то из бойцов, на мне поддержка точным огнем из винтовки. Я не отвлекаюсь на то, что сейчас произойдет перед кабиной, услышав выстрелы, я должен через дырку в тенте кузова убрать обе пулеметные точки, что расположены на въезде. Это довольно сложно, так как они располагаются по разные стороны дороги и могут натворить много плохого, задержись я хоть чуть-чуть. Но сложнее всего, что они в дотах. Это, конечно, не бетонные укрепления, так, что-то похожее, но все же укрытие хорошее.

Первый выстрел прозвучал, как и положено, неожиданно. Вокруг меня началась суета, и пришлось быстро соображать. На въезде уже вовсю идет стрельба, кажется, со всех сторон стреляют. Ну да, вообще-то, возможно и со всех, мин возле околицы-то нет. Нахожу первого пулеметчика. О, да их там сразу два, точнее, второй номер не сидит без дела, а стреляет, гад, из винтовки. Попадаю в первого номера вторым выстрелом, первый ушел чуть ниже, машину что-то качнуло. Второй номер вначале сныкался, но я не ищу его, а просто жду, сто процентов подхватит пулемет сейчас. Так и есть. Каска появляется вместе с опускающимся стволом МГ, пулю ему мне не жалко. Готов. Пока не вижу, чтобы к этому доту кто-нибудь бежал. Перевожу прицел на противоположную сторону. О, а здесь наши сами постарались, причем укрепление было обложено мешками с песком, те сейчас разбросаны и вьется дымок, гранатами достали. Чего-то как-то суетно вокруг, как бы не задавили немцы нашу атаку в зародыше. Блин, не успел подумать, как в прямой видимости появился танк. Вот блин, вашу маман!

– На хрен от машины! – ору и выскакиваю сам, летя кубарем куда-то в сугроб. За спиной вспухает кузов нашего грузовика, и мне чем-то ударяет по спине. Больно, блин…

– Сержант, наши почти добрались, надо держаться! – слышу крик капитана и, перекатившись, пытаюсь рассмотреть, что вообще вокруг происходит.

Дело хреново, танк, поливая из своей автоматической пушки, продвигается все ближе к КПП, где мы, в общем-то, и застряли.

– Нужно вперед, тогда танк не поедет сюда! – ору в ответ и, приметив, что ограждение минного поля позади, начинаю ползком уходить правее. Навстречу из-за ближайшего дома выбегают трое солдат противника, не успевая сделать хоть что-то, они слишком близко. Один бьет меня прикладом, попадает по плечу. Рука просто перестает слушаться, хорошо хоть левая. Пытаюсь перекатиться и выхватить пистолет, помогает кто-то из наших, срезая фрицев очередью.

– Фу-у-у! – выдыхаю, но лежать некогда. Тут же мой спаситель падает, сраженный чьей-то пулей. Подхватываю его автомат, рука вроде работает, но болит – сил нет. Еще фрицы появляются, стреляю и кладу сразу двоих, но автомат предательски осекается, и два немца устремляются ко мне. Но теперь я уже готов лучше, чем минуту назад. С силой швыряю автомат одному из противников в лицо, бросаюсь на второго. Тот так же бросил винтовку и пытается вытянуть из ножен штык, не даю ему этого сделать, пистолет уже в руке, и дважды, наверное с перепугу, стреляю в упор. Я на коленях, подо мной труп врага, а тот солдат, в которого я бросил автомат, уже заносит ногу для удара. Ой, бля, не успеваю. Сапог немца ударяет куда-то чуть ниже скулы, мне удалось лишь немного отклониться, смягчить удар, но тот все равно выбивает из меня дух.

Темнота. Сколько я так пролежал, не знаю, очухиваюсь от ударов по лицу. Пытаюсь закрыться, но тут слышу, как кто-то зовет:

– Командир, командир!

Открываю глаза.

– Твою мать, Веревкин, ты чего меня лупишь? – рычу я.

– Так вы без чувств были, как мне вас еще-то растормошить? – удивляется Валера.

– Чего происходит-то? – пытаюсь оглядеться.

– Наши вошли, мне капитан приказал вас оттащить за околицу. Вы на хрена в одиночку полдеревни пробежали?

– Как это? – у меня ступор. Ну да, вроде я первый дом-то оббежал, но какие, на фиг, полдеревни?

– Нас там танк прижал, а потом смотрим, вас нет, а танк пятиться начал и пушку отвернул. Капитан всех поднял и рывком вперед, за КП зашли, а там смотрим, вы с кем-то деретесь, а вокруг фрицы. Ну капитан и приказал атаковать, только вначале наш комиссар танк взорвал. Эх, так полыхнуло!

– Иди ты! – совсем охренел от услышанного я. Где, интересно, я-то был все это время?

– Точно, сам видел.

– Я вроде нормально, только, похоже, зубов не хватает, – пробежав языком во рту по осколкам слева, насчитал три обломка.

– Это понятно, – кивает Веревкин, – вам фриц так в голову пнул, что я думал, он ее оторвет.

– Оружие есть? А то я свое где-то потерял…

– Держите, товарищ сержант, – боец протянул мне немецкий МП и подсумки к нему.

– Где взял?

– С немца снял, сами же приказывали – стараться сразу поднимать оружие, чтобы легче было. С винтовками бы нам тут ни фига не удалось. А так, хорошие у немцев автоматы.

– Да ладно, наши лучше, просто их пока нет, – смеюсь я и, растерев лицо снегом – о, еще и шапки нет, – поднялся с земли. – Шапку мою не видел?

– Наверное, в деревне осталась, я как-то не подумал…

– Да хрен с ней, найду, – машу рукой в ответ. – Побежали, слышишь, стрельба-то какая идет!

В деревне и правда стреляли так, что казалось, там полк воюет. Крайние дома давно горят, дым стоит… Ни фига не видать. Подходим к первому дому. О, этот я уже сегодня обходил, и осматриваемся, выглядывая из-за угла. Впереди кто-то мельтешит, не разобрать.

– Видишь дом впереди справа? – говорю бойцу.

– Ага, вот за ним вы и дрались с немцами! – отвечает Веревкин.

– Да по фигу, бежим туда, думаю, за ним уже и враги начнут попадаться.

Не ошибся. Только перед тем, как увидеть врагов, наткнулись на своих. Трое парней, или мужиков, сейчас не разобрать, лежа вели огонь куда-то в направлении противника. Перед нами была какая-то несильно широкая площадка, язык не поворачивается назвать ее площадью, деревня же. На ней стоит колодец, вот из-за него и ведут стрельбу враги. Пулемет у немцев словно с бесконечными патронами. Садит гад и садит, без передышки. Черт, вдруг вспомнилось мне кое-что из будущего, гранату бы дымовую! А ведь у фрицев такие есть…

– Бойцы, дайте кто-нибудь винтовку, из автомата не попасть в этого козла! – обратился я к бойцам, лежавшим рядом, под стеной дома.

– Держите, товарищ сержант, только тут хрен попадешь… Я уж и так, и сяк, ни фига не могу попасть! – матерясь, отдал мне свой карабин один из бойцов. Немецкий, кстати, карабин-то.

Дернул затвор, проверяя патроны. Боец, увидев это, показывает три пальца. Ага, значит, пару раз он уже шмальнул. О, протягивает мне горсть патронов. Ссыпаю в карман телогрейки, оставляя пару штук в ладони. Затвор открыт, добиваю магазин и щелкаю затвором. Готово. Был я за углом, теперь, присев, пытаюсь выглянуть.

– Гранаты есть у кого? – Все бойцы отрицательно мотают головами. Хреново. Пулеметчик стреляет как раз в нашу сторону, надо бы его отвлечь. – Валер, снимай каску!

– Пожалуйста, товарищ сержант! – протягивает мне свою жестянку Веревкин.

– Да мне она на хрен не нужна. Иди за дом, как крикну, подбрось так, чтобы дом перелетела.

Валерка убежал, а я стал готовиться. Ремень плотно накручен на ладонь, карабин стволом смотрит в небо.

– Давай! – кричу я и, спустя секунду, даже различаю по звуку, что пулеметчик среагировал на отвлекающее действие и отвернул ствол от нашего угла. Выскакиваю и, прямо так, стоя во весь рост, блин, просто только так его и видно, стреляю один-единственный раз. Готов.

Словно только это и было необходимо, вокруг раздается слитное «ура», и вижу, как вперед по деревне устремляются наши бойцы.

«Ого, а нас ведь не так и мало еще», – мелькнуло в голове. Сам тоже стреляю, едва замечаю движение. Немцы на улице как-то кончились, хреначат уже из окон домов. Блин, да теперь каждый дом как дот, как их оттуда выковыривать?

Перекатами уходим еще правее, а затем вперед. Слева идет стрельба, хлопают гранаты. Впереди три трупа в немецкой форме. Снимаю с каждого оружие, а главное, гранаты. У каждого фрица были, причем у двоих аж по две штуки.

Впереди огород, обнесенный плетеным заборчиком, а за ним дом. Сюда выходит только одно окно, из него стреляет фриц. Видимо, пулемета в доме не оказалось, МП работает. Дергаю колпачок у одной из гранат, громко кричу:

– Граната! – и швыряю ее за забор, поближе к дому. После разрыва – видимо, далеко бросил, так как граната рванула сразу как упала, – рванул вперед. За мной грохочут снарягой бойцы, ведя огонь на ходу, на подавление. Замираем только под стеной дома.

– Раз, два, три, четыре. Все! – пересчитав бойцов, спокойно выдохнул, Валерка был четвертым.

– Товарищ сержант, может, через двор пройдем? – спрашивает один из партизан.

– Посмотрим сейчас. Чего-то стрелок там притих, неспроста это.

– Так за нами нет никого, в кого ему стрелять? – немного удивил меня тот же боец.

– Давай к окну, гранату внутрь, затем очередь туда же, ясно? – Боец кивнул и взял у меня из рук гранату.

Окна в доме были довольно низко расположены, бойцу пришлось присесть, чтобы не быть случайно замеченным. Подкравшись к окну, он довольно мастерски, с паузой, забросил в окно «колотушку». Грохнуло. Боец делает несколько выстрелов в комнату, уже встав во весь рост.

– Двое вокруг, через двор, Веревкин за мной! – командую я. На ходу дергаю шнурок еще одной гранаты и, подбежав к окну, зашвыриваю ее внутрь. Бахнуло, а так как рамы на окне давно нет, я рыбкой влетаю внутрь помещения, не думая ни секунды над тем, что увижу внутри. В руках вновь был автомат, винтовку я уже вернул бойцу, поэтому получилось проскочить чисто, нигде не зацепился. Присев на колено, обвожу взглядом помещение. Эк его разворотило-то! Фриц, бывший автоматчиком минуты две назад, лежал, обильно посеченный осколками, в луже крови. Хорошо ему досталось… Где-то в доме шум и выстрелы, – ага, это, наверное, из комнаты, что окнами на улицу выходит, мы-то на кухню попали. Справа, со стороны двора, тоже доносятся звуки боя. Это те двое, которых отослал туда, хорошо. Подняв над головой руку, дал знать Веревкину и оставшемуся бойцу лезть ко мне. Сам потихоньку иду вперед. Дверей тут нет, в проеме, что ведет в комнату, лишь обрывки занавески. Остановил меня Валерка, указав на печь. Я сначала не понял, но тот красноречиво показал, что хотел. Выхватываю еще одну гранату – последняя, кстати, надо еще набрать, – дернув шнур и выдержав несколько секунд, перекидываю через печь. Сам-то и забыл, что раньше строили именно так, располагая печь посередине дома. Просто у многих это место бывает зашито, а тут нет, над печкой отчетливо было видно комнату. Раздавшийся хлопок, а за ним крики и стоны, дали нам отсечку. Два бойца из партизан тут же устремились в комнату, стреляя во все стороны. Вот дурни, не хватало еще своих же подстрелить! Но обошлось.

Трофеи были богатыми, но нужно торопиться, на улице бой продолжается. Подхватив пулемет и проверив ленту, решил лучше сменить ее, чтобы иметь возможность дальше не отвлекаться на это дело. Мы как-то слитно работали сейчас, даже не разговаривая друг с другом. Из сеней открылась дверка, и появились те два бойца, что уходили в обход через двор. Один ранен, рука замотана какими-то тряпками, а мы, кстати, вообще все целы, лишь ушибы и ссадины. С уважением посмотрев на пулемет в моих руках, парни кивнули.

– Выходим аккуратно, героизма не нужно, все ясно? – Бойцы кивнули почти слитно.

Впереди шел Валерка, он должен открыть дверь и уйти в сторону, за ним уже я. Стрельба идет дальше по улице, как раз возле барака с пленными. Может, хреновы ученые там? Нужно выбрать позицию на улице и поддержать атакующих. Вышли нормально, никто не стрелял. Справа от нас, за домом, в котором мы и находились, обнаружился большой сарай, вот за ним и собрались несколько фрицев. Отстреливаются яростно, патронов у них там, видимо, много. Мои бойцы, ну, те, что сейчас при мне, мгновенно вываливаются в зону поражения вражескими стрелками и открывают огонь. Пытаюсь занять позицию и понимаю, что просто не нахожу здесь таковой. Вновь беру гранату, благо всего метров тридцать до врага, и зашвыриваю ее к ним. Моя любовь к гранатам вновь меня подвела. Прилетело две, одну кто-то тут же отшвырнул в сторону, и она бухнула, а вот вторая… Та упала практически мне под ноги, а у меня руки заняты. В снегу, хоть он тут и вытоптан, я ее не вижу и пнуть не могу. Справа толчок в плечо, и, падая, наблюдаю, как один из партизан, толкнув меня, накрывает своим телом немецкий подарок. Глухо бумкает, и рядом со мной хоть и вжикнуло несколько осколков, но ни один меня не задевает. Из-под бойца поднимается дымок, а вот сам боец…

– Эх, братуха, ты мне только что жизнь подарил, – не знал, что столкнусь с таким в жизни. Не уверен, что сам смог бы совершить такой поступок. Да что тут не уверен, просто не сделал бы, нужно быть честным. Даже и мысли бы такой не возникло, я думаю. Это – поступок… Вот черт, да даже слов не могу подобрать, чтобы высказать чувства.

– Это чего, он на гранату лег, что ли? – слева спросил поникшим голосом Валера.

– Ага, теперь, братцы, мы просто не можем не победить. Бойцу на том свете обидно станет, он нас спас, а мы просрали! Ну нет, вперед!

Швыряю новую гранату, правда, посмотрев перед этим – куда. Когда рванула, я, уже передав кому-то пулемет, несусь к сараю, за которым прячутся фрицы. Оставалось пару метров, когда один высунулся, ну и словил от меня свинцовый гостинец. Оказавшись возле угла, не глядя посылаю за него длинную очередь. Автомат пустой, но на меня никто не выскакивает. Выглядываю: отлично, бойцов тут нет, кто не сдох, тот ранен. Меняю магазин в автомате и осматриваюсь по сторонам. А стрельба-то стихает!

– Андрей, вроде наши заканчивают… – рядом стоит Веревкин. Блин, он всегда под рукой, вообще ведь не отходит.

– Похоже, пошли к бараку, посмотрим, может, помощь нужна, ну или просто кого-нибудь пристрелим, я очень хочу сейчас кого-нибудь убить!

Да уж, настроение было именно таким – злость, причем такая, что раздирала меня изнутри. Собрав гранаты и запасные магазины к автомату, двинулись дальше. Вот и конечная цель, барак с пленными. У нас командует раненный в ногу и руку капитан, комиссара не вижу.

– Сержант, они там забаррикадировались, не хотят выходить! – крикнул мне через улицу командир.

– Да и хрен с ними, сделаем то же самое, что они с нашими гражданскими в деревнях! – я рванул к ближайшему мотоциклу, стояли тут, неподалеку. Канистры не обнаружил, но нашел немецкий противогаз. Вытряхнул его на землю, а в тубус начал сливать бензин с бака, просто проткнув его штыком. Набрав полный, хотел бежать, как наткнулся на Веревкина, тот стоял с канистрой в руках.

– Вот, нашел рядом!

– Сливай с этого остатки и там, – я вытянул руку, – за углом хаты еще один стоял. Потом сюда лети, бегом!

Сам побежал к бараку и начал обливать стену. Барак бревенчатый, хорошо загорится. Не успел толком и облить, как вернулся Валера.

– Немного, баки почти пустые были.

– Обливай, сейчас полезут, крысы! – выматерился я и смачно сплюнул, доставая спички.

Полыхнуло хорошо, жаль бензина мало. Но две стены начинали разгораться, думаю, не успеет бензин выгореть, займутся бревна. Видимо, из-за дыма, а может, внутри и огонь видно, из барака начали выскакивать немцы. С улицы их встретили, но фрицев было много, и некоторые умудрялись убегать.

– Ули смотришь? – ору на бойца с пулеметом. – Вали их, пока под горку не ушли!

Боец рухнул на землю и почти сразу открыл огонь. Немцы, что умудрились сбежать, сломанными куклами опускались на снег. Да, жаль, конечно, пленных, но думаю, целых там уже не было. Понимал я нашего командира, который не штурмовал барак. Боялся наших задеть, ведь там пленные были сто процентов. А я – да, не раздумывая долго, просто сделал вот так.

С улицы стрельба стихла, и до меня донеслись приказы командира. Тот велел зайти внутрь и проверить барак. Услыхав это, я крикнул, что не нужно, барак прилично так горел, не хватало еще в огне потерять кого-то из бойцов. Тот приказа не отменил, но и заходить из партизан никто не стал, просто уже поздно, начала обваливаться кровля.

– Ну что, бля, повоевали?! – встретились мы посреди разгромленной деревни с командиром партизанского отряда. Тот был весь обмотан не то бинтами, не то тряпками, из-за крови на них не поймешь толком.

– Да… – только и выдохнул капитан.

В живых после нашей атаки на лагерь эсэсовцев осталось двенадцать человек. Это из ста двадцати! Немцев ранеными насчитали около двадцати солдат и офицеров, остальные трупы. Надо отдать должное капитану, рассиживаться тот не стал. Отдав приказ оставшимся в живых собрать оружие, столько, сколько могли унести, и срочно уходить. Невероятной ценой мы выполнили задание, не полностью, но захват немецких медиков и ученых был невозможен. В разных домах и в деревне вообще нашли несколько трупов, что удивительно, в белых халатах под шинелями. Разгром был обоюдный, но капитан заявил, что это того стоило. Не знаю, может, ему виднее.

Уйти мы, конечно, не смогли. Едва отойдя на пару километров от деревни, на нас выперлись немецкие танки. Хрен их знает, сколько их было, но судя по пехоте, скорее всего, рота. Наше недобитое отделение прыснуло в разные стороны, прячась в кустах и оврагах, пытаясь уйти от огня противника. Отстреливались скорее для видимости, сил больше не было. Я получил пулю в ногу, но более или менее удачно, если так вообще можно сказать. Прострелили насквозь икру на левой ноге, орал так, что, думал, охрипну. Заткнул мне рот и помог отползти все тот же Веревкин. Блин, вот же везучий сукин сын, на нем даже царапины нет. Оттащил он меня под прикрытие деревьев, и, пользуясь складками местности, мы смогли оторваться.

Нога горела огнем, где-то рядом враги, а идти нет сил. Куда шли, сами не понимали, да еще и вскоре под ногами противно захлюпало.

– Валер, мы, кажется, в болото залезли…

– Вижу, Андрюх. Не знаю, куда нам?

– Там справа деревья, видишь? Вроде на вид там суше, давай туда.

Валерка смастерил мне костыль, с его помощью удавалось хоть как-то прыгать, но прощупывать почву перед собой я был уже не в состоянии. Несколько раз проваливаясь по пояс, но все же выбираясь из воды, мы упорно двигались, пытаясь выбраться из этого водяного плена. Только к темноте под ногами наконец почувствовали твердую землю. Точнее, здесь также был снег, но под ним воды не было.

– Разводи костер, а то дуба дадим, по крайней мере я! – остановил я товарища, схватившись за его плечо. Тот только кивнул и, сбросив автомат прямо в снег, принялся собирать хворост. Я поднял его оружие и указал на овражек, подсказывая, куда лучше заныкаться. Больших елок тут не было, но удачно росшие группами молодые дали нам возможность укрыться.

– Как думаешь, далеко ушли? – спросил Валерка, когда мы уже сидели возле костра и тянули к нему руки в попытке согреться.

– Все же целый день шли, скорее всего, оторвались, – кивнул я. – Еще бы знать, куда мы забрели…

Вокруг был однообразный пейзаж, а принимая в учет темень, так и вовсе не понятно. Нога очень болела, но кровила несильно. Я еще днем наложил повязку, а сейчас, размотав немецкий бинт и оторвав подушку, взвыл как волк на луну и осмотрел рану. Хреново дело, без лекарств и чистки. Надо что-то делать, а что?

– Сержант, ты ведь немецкий знаешь, прочитай, – Валера протянул мне бумажный пакет. Это был пакет из аптечки немецкого фельдшера, нам на занятиях такие показывали. Он тут не целый, странно, что он вообще у Веревкина оказался.

– Где ты его взял?

– А что это?

– Медпакет фрицевский. Аспирин, бинты… во блин, классная штука: тампоны с капсулой внутри! О, смотри, это тоже для ран, обеззараживатель, это палочки без йода, но для того же. Тут еще что-то есть, сейчас прочитаю…

Это Валерка удачно зацепил, говорит, нашел в одном из домишек, где был мужик в белом халате. Видать, на врача напал, точнее, на его сумку. Жаль, не всю взял, но и это хлеб. Главное же для меня в этом положении были три капсулы морфия и шприц. Блин, сейчас я себя в порядок приводить стану. Как бы не вырубиться при такой операции. Вот немцы, вот педанты! На каждой упаковке, на каждом клочке бумаги и упаковке краткая инструкция и описание, даже дата стерилизации шприца указана. Для начала, вытащив шприц из упаковки, тот был уложен в маленький бакелитовый тубус, я осмотрел его и, сняв с пояса флягу, стал мыть руки спиртом. Вообще-то, самогоном, но крепость у него была мама не горюй, партизаны в лагере подогнали. Когда руки были чистыми на вид, я набрал в шприц морфий. Какая доза нужна, я, конечно, только догадывался, но решил колоть всю ампулу, они тут маленькие, «кубик», наверное, не больше. Протерев вокруг раны куском бинта, смоченным самогоном, я вколол наркоту в ногу рядом с раной. Валерка отвернулся, да и мне было неприятно, да что поделаешь? Решил ждать эффекта, думал, что сразу нахлобучит, но что-то пока не ощущаю. Ранка чуть кровила, но совсем немного. Осматривая, я уже хотел повторить укол, как мне шлепнуло по голове. Вот это приход! Куда там водке или спирту. Уже через десять минут мне было вообще по хрену, что тут у меня за рана. Спокойно взяв палочку для обеззараживания, я медленно ввел ее в рану и прошел ногу насквозь. Охренеть. Валерку вывернуло наизнанку рядом, и он убежал блевать. Я же сидел спокойно, понимая краем сознания, что надо быстрее заканчивать, а то и мне поплохеет. Палочку я тянуть назад не стал, а вытащил ее с другой стороны. То ли бинт на ней чем-то обработанный, то ли вата, кровь вновь потекла, но не сильно. Взяв вторую, всего их было пять штук, проделал действие еще раз. Нет, посторонний предмет внутри раны я ощущал, даже неприятно было, но боли не было, а это главное. Решив все же закрепить проделанное, использовал третью. Думаю, хватит. Протерев вновь вокруг раны бинтом, я полил на нее какой-то тягучей жидкостью. Думаю, ту надо было чуть нагреть, чтобы жиже была, но и так нормально. В этот раз было… нет, не больно. Рану просто стало жечь, но боли так и не было. Хорошо. Взяв в руки тампон и осмотрев, раздавил ампулу, что была внутри, это я в инструкции прочитал, и приложил к ране. Тут мне понадобилась третья рука, и я позвал Валеру на помощь. Тот вернулся. Я даже в свете костра заметил зеленый оттенок его лица.

– Очень хреново?

– Я выблевал, наверное, даже кишки! – выругался товарищ.

– Хлебни-ка! – я протянул бойцу фляжку, и тот сделал несколько глотков. Когда опустил руку, видимо только поняв, что именно он проглотил, Валера схватился за горло.

– А-а-а!

– Да не ори ты! Помогай уже, да и закончим, а то у меня обезболивающее перестанет действовать, тогда и я заору!

Валерка наклонился и, прижав тампон к ране на моей ноге, стал удерживать его грязным пальцем. Да, не догадался заставить его руки вымыть. Быстро проделав всю необходимую операцию со вторым тампоном, приложил его к другой стороне ноги. Размотав бинт, принялся аккуратно бинтовать, стараясь следить, чтобы тампон не съехал.

– Черт, тут же пластырь есть! – вдруг осекся я и тут же смотал бинт назад в рулончик. Да-да, было несколько пластырей, они здорово помогут.

Закрепив тампоны пластырем, уже спокойно закончил процедуру наматыванием бинта. Вот теперь порядок.

– Дай-ка мне фляжку-то, – протянул руку я. Валера передал мне самогон, и я приложился, делая несколько глотков, немаленьких. Не спиться бы с этими ранами к чертям собачьим.

Валера, после того как перекусили, сожрали две банки тушенки, что были у нас в своих сидорах, пожаловался на головную боль и усталость. Дав ему две таблетки аспирина, приказал выпить. Да и сам сделал то же самое. Уже когда отходил в сторону до ветра, почуял, что морфий отпускает, а уже через десять минут мне стало очень хреново. Валера обустроил среди елок лежбище, нарубил лапника штык-ножом, раскатал тощую немецкую шинельку, мы ее к нему в сидор запихнули давно, вот для таких ночевок. Шинель была тонкой и места занимала мало, но как подстилка была нужной. Как я рухнул на ложе, даже не помню, стало так хреново, что из головы вылетело буквально все. Мелькнула мысль где-то на задворках сознания, что, может, у фрицев в аптечке была отрава, а я ею так обильно воспользовался?

Очнулся я в темноте от голода. В животе урчало так, что казалось, меня слышно с нескольких метров. А еще от запаха. Запаха готовящегося на костре мяса!

– Это чего такое? – уставился я на костер, на котором увидел подобие вертела с куском мяса. Валера был возле костра и следил за приготовлением пищи.

– Зайца поймал, – видя мои распахнувшиеся глаза, поспешил добавить: – Я не стрелял, так поймал. Тот сам вышел и к нам в мешок залез, голодный, наверное, вот я и словил его.

– Ну, дружище, молоток! Я так хочу жрать, что даже не описать.

– Я и сам хотел, двое суток без еды, живот к спине прилип.

– Это я чего, двое суток в отрубе? – охренел я.

– Ага. Все бредил и пить просил. Да еще Валюшку звал…

– Точно надо к ней идти, видимо, я ей нужен, – вслух подумал я. – Кстати, а нога-то почти не болит! – только сейчас вспомнил я о ране.

– Я тебе вчера повязку менял, а то ты так крутился в бреду, что сорвал старую. Извини, я не знаю, что тут написано на этих тюбиках, поэтому просто мочой обработал и завязал.

– Спасибо, братишка, – искренне ответил я. – Давно сменил? Я к тому, что пора менять или нет?

– Так вчера еще утром, наверное, пора уже…

– Блин, давай сначала поедим, пипец как хочу жрать.

Еле дождавшись, когда заяц прожарится, пока ждал, сходил отлить, мы с удовольствием налопались жареного мяса. Без соли или каких-то приправ, было, конечно, не вкусно, но зато сытно и полезно. Да и зайчик был с хрустящей корочкой, она априори вкусная.

Немного болела голова, но вот той сильной боли в ноге уже не было. Спокойно размотав бинт, увидел присохший тампон. Валера уже согрел воды, натопил из снега, и я, пропуская воду через бинт, полил на присохший тампон. Не хотелось рвать, прямо вот жалко себя стало. Поглядев на рану и место на коже вокруг нее, удовлетворенно кивнул своим мыслям. Вроде нормально, но я, конечно, ни разу не врач, вот Валя сказала бы точно, опыт у нее был приличный, успела насмотреться и на мои, да и на раны других ранбольных.

Закончив с перевязкой, еще раз поел. Заяц был большим, а мы с голоду сразу много есть не стали. Размышляя о будущем, задремал и, как оказалось позже, до утра.

– Здорова, братишка! – открыв глаза, я разглядел суетящегося рядом Веревкина.

– Привет, старшой. Как спалось?

– А знаешь, отлично! – весело посмотрел я на товарища. – Сам-то спал?

– Да, конечно. Я еще на вторые сутки округу обошел, нет тут никого, один лес и болото.

– Это хорошо, только на болото один не ходи, мало ли чего…

– Мне хватило, когда сюда пробирались, больше не хочется, – было видно, что Валера впечатлен похождениями.

– Валер, все хотел спросить, а ты чего за мной пошел, а не с партизанами?

– Да с тобой мне как-то спокойнее. А эти только и думают, как немца куснуть… Я трус, да?

– С чего ты такое говорить-то стал? С дуба рухнул, что ли?

– Ну, ты как командир Красной Армии, наверное, осуждаешь…

– Больше я чтобы не слышал таких речей, ясно? – вмиг став серьезным, ответил я. – Все бы бились так, как ты, хрен бы армия до Москвы отступила! Кто мешал вот так, собираясь в лесах, атаковать немцев? Да все мы пока еще неопытные вояки, ну и трусили, конечно, не без этого. Думаешь, я с первого дня с шашкой на танки прыгаю и всех побеждаю? Эх, Валера-Валера. Да я сам так же трясся в ячейке, причем не раз. И приказы нарушал, благо что это оборачивалось в мою пользу.

– Ты не рассказывал… – пожал плечами Валера.

– Да что я тебе вообще рассказывал? Эх, знал бы ты, что мне выпало…

– Расскажешь?

– Не хочу заново переживать… – Я чуть подумал: а что такого в моем рассказе? – Я, Валер, не из этого времени…

Видя слегка глуповатое выражение лица товарища, я продолжил:

– Я родился в восьмидесятом году. Тысяча девятьсот… – я хмыкнул, когда Валерка аж хрюкнул от удивления. – …восьмидесятом.

– Как это?

– Да мне бы кто сказал. Там умер, а тут появился, в чужом теле…

– Разве так бывает? – Веревкин просто охреневал от такой новости.

– Видимо, все же бывает. Там, – я выделил голосом слово, сделав акцент на нем, – я потерял всё! Жил как-то на автомате, без всякой мечты и надежды на лучшее, но об этом говорить я не стану. Не нужно тебе это. Да, Валер, и обо всем, что я тебе рассказываю, лучше молчи. Всегда!

– Ты не хочешь, чтобы об этом кто-то знал?

– Именно. А главное, Валер, тебя попросту расстреляют, если узнают, что тебе известно. Поверь и молчи, хорошо?

– Хорошо, – пожал плечами Веревкин. – А за что меня-то? – чуть подумав произнес товарищ, и тут до него дошло: – Так ты знаешь, когда война кончится?!

– Ты сможешь удержать в себе такую тайну? – я с сомнением посмотрел на бойца.

– Клянусь! Умру, но не выдам! – и Валера неловко вскинул руку в… пионерском приветствии.

– Ладно-ладно, – усмехнулся я, – но только не грузи вопросами, лады?

– Как это не грузить?

– Ну, не приставай, ладно? Я тебе не хочу всю историю за семьдесят лет пересказывать, да и мало что помню. Знаешь ли, история такая штука, что искажается с годами очень серьезно. Я не знаю, что в будущем людям преподносили как правду, может, там и нет ничего правдивого, одно вранье. Именно поэтому я никому и не рассказываю об этом. Не хватало еще ход истории изменить в худшую сторону. Хотя до сих пор поступками влиял вроде положительно.

– Андрюх, ну не томи! – воскликнул Валерка.

– В мае сорок пятого победим.

– Ни фига себе, сейчас же только февраль сорок второго… Три с лишним года?! – Валера полностью охренел от услышанного. Думаю, я тоже чувствовал бы себя так же. В прошлом году, когда озвучил друзьям эту информацию, меня еще и побить хотели.

– Все, слышишь, хватит об этом. Точка. Возникнет надобность, расскажу. А пока можешь просто подумать, это несложно на самом деле, может, поймешь, почему я не придаю огласке свое появление.

– Первое, что приходит в голову, тебе надо в Москву! Товарищ Сталин…

– Товарищ Сталин просто прикажет меня расстрелять, а я еще пожить хочу, может, пользу принесу.

– За что тебя расстреливать, вон мы как воюем!

– Эх, Валера… – грустно вздохнул я. – Говорю же, подумай, а потом делай выводы. Хватит, наговорились.

– Чего делать будем?

– Нужно осмотреться, хочется понять, где мы вообще. Ту карту, что у нас была, капитан тогда так у себя и оставил.

– Это когда посмотреть попросил?

– Ага, – кивнул я. Блин, ведь реально не знаем, даже примерно, где мы находимся.

– Когда шли по болоту, деревья не мешали, я видел солнце, светило оно слева, а время было около пяти вечера…

– Похоже, на северо-восток шли, если прямо шли, конечно, – задумался я. Вот ведь, а я, пока убегали, даже не удосужился на небо взглянуть, больше под ноги смотрел. – Ну, сторону света мы определим и по муравейнику, это не сложно. Но все же хотелось бы понять, куда идти. Мне нужно навестить жену, понимаешь?

– Понимаю. – Эх, мальчишка еще, для прежнего меня. Чего он понимает? Думает, наверное, что мне просто женщину хочется.

– Ничего ты, братишка, не понимаешь! Я люблю ее, сил нет уже. Оставил ее одну, в деревне во вражеском тылу… – что-то кольнуло в груди, стало еще более грустно. Как-то и нога вновь заныла.

– Болит? – понял мой жест Валера. Это я рукой ногу погладил.

– Заныла что-то, надо пройтись немного, заодно пойму, как вообще.

– Давай помогу, – Валера тут же вскочил и, взяв меня за руку, под локоть, помог встать. И, видимо, решив воспользоваться моментом, задал вопрос, который меня всегда раздражал:

– Андрюх, а коммунизм построили? – и взгляд прячет, ну точно, мальчишка, совсем еще зеленый. Как ему объяснить, что этот самый «изм» всего лишь сказка? Что никогда такого не будет нигде в мире.

– Там сложно все, я не политик, да и не знаю я, как тебе ответить. Видишь ли, я не люблю врать. Могу что-то выдумать, но в крайнем случае.

– Но жить стали лучше, или как?

– Смотря с чем сравнивать, – задумался я. А правда, если сравнивать с довоенным временем, или вообще с войной, тогда, конечно, лучше.

– Ну, как народ в деревне живет, колхозы есть?

– В двухтысячных годах уже нет, в деревнях только частники. Развалили село наши правители хреновы.

– Как же так, а кто хлеб выращивает?

– Частники, говорю же. Валер, мы опять скатываемся не в ту сторону. Говорю, там все очень сложно. Мне не объяснить так просто.

Отлеживались мы еще два дня. Точнее, я отлеживался. Валера бегал по окрестностям, искал еду, осматривал округу на предмет врагов. С едой, когда я пришел в себя, стало легче. Еще при подготовке штурма той деревни я выпросил у присланных диверсантов «наган» с глушителем. Отдать не получилось тогда, парень погиб, он радистом был, ствол ему вроде тогда и не нужен был, вот мне и отдали. А тут, в лесу, я вытащил револьвер из-за пазухи, и Валерка воссиял. Парень он умный, ушел подальше, нашел местечко и, дождавшись появления аж двух беленьких зайчиков, ловко их «снял». Одного-то сразу положил, а вот второй было сдернул, да пуля быстрее. Вот таким образом у нас и появилась пища. Мы тогда зажарили все, что было, а потом потихоньку ели.

Когда пришла пора выдвигаться, мы собрались и выдвинулись на север. Удалось найти муравейник под сугробом, по нему и определили направление. Валерка, бегая по округе, только в одном месте видел фрицев. Это был мост, километрах в восьми от нашей лежки, за болотом. Мостик небольшой, но вел он к довольно большому селу. Нам это не грозит, село на юго-востоке от нас, нам в противоположную сторону. Я все еще намеревался добраться до деревни Лесная. Именно там, в одном маленьком убогом домишке, я оставил в прошлом году свою любимую женщину.

– Андрюх, ну, хватит уже, сил нет смотреть! – тряс меня за плечо Веревкин, а я не реагировал. Вообще. Стоял на коленях, не отводя глаз от сгоревшего дома, и… не знал, что делать. Деревни не было. От слова совсем. Вместо домиков были остовы обугленных развалин. Что здесь произошло, неизвестно, но следов людей не было вообще. Наверное, давно, даже запаха гари нет, остатки домов завалены снегом.

– Ты же не видел ее мертвой, значит, не хрен и думать!

Это меня все же пробрало.

– Что же делать-то теперь? – я произнес эти слова отрешенно. Действительно, как будто стержень вытянули из тела, не знаю, нужно ли дальше жить…

– Охренел, что ли, старший сержант? – оказывается, последнее я сказал вслух.

– Извини, Валер, я, правда, не знаю, что теперь делать. Была Валюшка, хоть я и не знал, что с ней, но думал, она в порядке, а оказалось…

– Найдешь, я думаю, она просто убежала. Ведь сам рассказывал, как она однажды от немцев уже убегала, когда к партизанам прибилась. Может, и в этот раз так же. Нужно обходить все ближайшие поселки и деревни и спрашивать. Может, кто-то и видел ее? Здесь не возле границы, где наших за людей не считали и если сами не убивали, то сдавали немцам. Все же здесь вокруг наши люди живут.

– Может, и так, может, и так, – покачал я головой. – Только тут везде враги, Валер, к немцам же она не пойдет?

– Вот и надо искать деревню, где их нет. Сам же видел, не в каждой эти суки сидят. Их бы просто не хватило на все мало-мальские селения, сколько их у нас!

Валера был прав, это я сейчас, кажется, вообще не соображаю, но так и есть. Я ведь раньше и сам видел не занятые немцами населенные пункты. У врага попросту не хватит сил объять все, слишком огромна наша страна. Да и что мне гарнизон в какой-нибудь деревеньке. Максимум отделение солдат, а то и вовсе полицаев. Вырежу на хрен, если буду знать, что в том селении моя жена!

– Эй, служивый… – я аж подпрыгнул. – Да ты-ты, не узнаешь? – Еперный театр. Еще как узнаю!

– Дед Захар! – твою дивизию, так это ж тот дед, в бане которого мы парились с Валюшей. Сосед Елизаветы Васильевны, в доме которой мы и жили здесь, пока я был ранен.

– Да я, я. Узнал, стало быть?

– Конечно, как не узнать. Дед Захар…

– Да понял я, что к зазнобе своей прибежал. Понял. Видишь, чего нам немцы устроили?

– Угу…

– Всех старух из домов выгнали, да и сожгли деревню-то. Ладно хоть людей не стали. Но ты же помнишь, у нас одни старухи и оставались-то.

– Дед Захар, не томи!

– Когда Матрена… помнишь, с крайней хаты? Вот-вот, она… увидела немцев… она тогда на речку ходила… то и прибежала вперед них сюда. Я Вальку под белы ручки и в лес.

– Так она жива?

– Извини, не знаю. Я ее увел в Заречье, деревня тут, верст семь от нас. У меня там сноха жила, к ней и отвел. Вражин там не было, оставил там и вернулся. Здесь уже все догорало. Дождался, когда прогорит, собрал инструмент, что уцелел, да и в лес подался. Помнишь, где у меня заимка была?

– Конечно.

– Вот там и живу. К снохе не ходил больше, окромя одного раза. Немцы там появились через неделю после нас, но только привезли с собой этих, как их, что в черной форме ходят?

– Эсэсовцев?

– Ой, да почем я знаю! Белые повязки у них вот тут, – старик указал на руку.

– Полицаи, что ли? – задумчиво спросил я.

– Ага-ага, они самые. Те, значит, должны за порядком следить, докладывать немцам, кто приходит, чего надо и к кому.

– Много ли их?

– Да почитай, – дед задумался на мгновение, – да, точно, шестеро энтих антихристов было. Немцы тогда уехали, а они давай по людям ходить и барахло из домов тащить. Бабы вскинулись было, так эти гады винтовками грозить начали.

– Понятно. Тогда нам туда и надо.

– Это все, – дед обвел рукой округу, – после первого снега было. Я там последний раз был еще в прошлом годе.

– Давненько…

– Что поделать, отдубасили они меня тогда, еле ушел. Вот и не хожу больше. Дал бы мне хоть оружие какое, если есть, а то так и сижу в лесу, нос боюсь высунуть.

– Извини, дед Захар, не дам. Ты сейчас живой сидишь, в своем лесу, а будешь мертвый. И не сидеть, а лежать.

– Отчего ж так?

– Так ты ж к фрицам пойдешь, убьешь одного, или вовсе только подранишь, тебя и вздернут, как партизана.

– Конечно пойду, сколько они тут еще нам кровь пить будут!

– Вот поэтому и не дам, извиняй!

– Ладно, я так попросил, знал, что не дашь. Ты сам-то откуда прибыл сюда? Случайно, или к Валентине нарочно ехал?

– Так вышло, дед Захар. Оказались рядом, вот и решил заглянуть. Да и идти-то больше некуда. До своих далеко, да и ранен я опять…

– Ты погодь, я сейчас отлучусь на минутку, потом поговорим…

Чего это с дедом? Сам спросил и тут же бежать навострился.

– Давай, – кивнул я и махнул рукой.

Оставшись вновь вдвоем, я пришел к мнению, что дед убежал не просто так. Как пить дать сейчас кого-нибудь приведет.

– Ну что, заблудившийся друг, здорова! – раздался возглас, а я, даже не видя говорившего, тот был за спиной, подскочил от радости.

– Ах ты, хрен с горы! Как тебя-то сюда занесло?! – Передо мной стоял Ванька Бортник, да и Егора с Олегом вижу, вон, лыбятся.

– Ну, ты же сам дал о себе знать. Самолет за ним выслали, а он решил не лететь! – смеясь, ответил Ваня.

– Ага, этот самолет на всем ходу в дерево шмякнулся, как нас не размазало по нему, сам удивляюсь. Висел бы сейчас, как игрушка на новогодней елке, вот был бы номер! – смеюсь уже и я.

Обнимались мы минут пятнадцать. Веревкин все это время тихо и скромно стоял в сторонке и молчал. Я познакомил его с нашими ребятами, как оказалось, из тех, кого я знал, тут были только эти трое. Еще троих, новеньких, придали Бортнику в группу из нового пополнения. Тогда из нашего рейда под Вязьмой они еле вернулись. Причем Борт опять был цел, как так происходит, ума не приложу. С такими-то габаритами, да он первый должен был погибнуть в любой заварушке, а он жив и невредим. Олега тогда серьезно ранили, но очухался, а Егор и вовсе не был в том, похоже, поэтому и жив. Остальные парни, царство им небесное, погибли.

– Давно вы тут?

– Вчера пришли. Деревню-то ты мне сам описывал, да я и на карте ее нашел, на трофейной.

– Как вы вообще здесь оказались?

– Так на задании мы, а как узнал о тебе…

– О как? – удивился я. Неожиданно.

– Именно. Когда узнали, в какой местности ты застрял, я быстро сообразил, что сюда рванешь. Сам же с осени еще стонал, что жену оставил в тылу врага. Вот и решили с ребятками сюда пробежаться. Вообще, если бы ты тогда не вышел на связь, конечно, подумали бы, что все, погиб. А так, теперь все отлично будет.

– Так я ж в плену был…

– Сбежал же? – поправил меня Борт.

– Сбежал, – кивнул я.

– Вот и ладушки. Тебя за тот рейд к ордену представили, да и в звании повысили. Как и меня, впрочем.

– И кто ж ты у нас теперь?

– Младший лейтенант, – с гордостью ответил Иван и тут же отвел глаза. – Тебе такое же присвоили, так и растем вместе. Только, понимаешь, Андрюх…

– Хорош грузить, то, что ты теперь командир группы, и так понятно, да и не за что мне давать награды. Это вы приперли того эсэсмана, а не я…

– Без тебя ни фига бы не получилось, это факт, даже командир это сказал, – не согласился Ваня.

– По фигу, все равно назад вряд ли возьмут, да и вообще…

– Что, из-за жены?

– Да тут всего хватает. Чего-то устал я уже пипец как! – сказал я то, что и думал на самом деле.

– Нельзя расслабляться, сам же говорил! – возмутился Иван.

– Я много чего говорил, – покачал я головой.

– Когда выходим?

– А куда ты хочешь выходить – домой? Вы задание выполнили, уже и на связь выходили? – без интереса спросил я.

– Домой, мост мы у фрицев уничтожили, задание выполнено, – кивнул Иван, – а самолет вызовем, когда твою жену найдем.

Я, конечно, обрадовался, но вслух сказал другое:

– Тебя взгреют.

– Ничего, отбрехаемся.

– Как знаешь. Тогда, – я обернулся к деду Захару, – веди, лесной житель!

Настроение сразу поднялось. Мы уже не та пара не пойми кого, то ли партизаны, то ли бывшие пленные. Сейчас у нас полноценный отряд диверсантов. Если все будет в порядке, по возвращении обязательно возьму Веревкина в отряд. Ну, школу-то пусть сначала пройдет, недолго это, а потом к нам заберу. Если, конечно, самого в ней оставят. Мысли сейчас только об одном, ну, я это уже озвучивал.

А деревня-то и не охранялась вовсе. Зря мы сидели полдня, думая, как напасть и быстро обезвредить противника. Выслали разведку, двоих парней вместе с дедом Захаром, те посмотрели, походили, доложили, что никого не видать. Мы грешным делом предположили, что полицаи просто службу несут откровенно хреново, вот и не видно их. Но дело оказалось куда как проще. Первым пошел дед Захар, мы следом. Возле околицы спрятались в канаве, но дед вернулся уже через пять минут и радостно сообщил, что ни немцев, ни полицаев тут нет. Пока заходили, дед пояснил, что узнал:

– Бабы говорят, что те в соседнем селе квартируют, сюда только с проверками приезжают.

Шли мы сразу к снохе деда Захара. Ведь он говорил, что поселил Валентину к ней в дом, значит, туда и идем. Бабы со всех домов сбегались навстречу, несмотря на поздний час. Вечер уже был, около десяти. До нужного дома не добрались всего ничего, навстречу появилась сноха деда, и тот сразу спросил ее о постоялице.

– Тут она, где ж ей быть-то, на сносях? – удивилась девушка. Вообще-то, сноха по возрасту мне в матери годится, я переборщил, называя ее девушкой. Лет сорок пять той было. Я было сразу рванул к нужному дому, видел, откуда вышла женщина, но был остановлен той.

– Что, извините?

– В бане она сейчас, дочь моя ей помогает, не беги, муженек! – и хитро так прищурилась. Эх, блин, вот это новости!

– Я сам ей помогу…

– Тебя отмывать неделю надо, где хоть был-то?

– В лесу, вестимо, в болоте, да черте где только не был, – выдохнул я. Все, нужно успокоиться. Наталья Ивановна, это сноху так зовут, предложила мне пройти в сени, там она польет мне водички, есть теплая, грела недавно, чтобы я хотя бы умылся.

Жаль, бриться было нечем, своего нет, а диверсанты на выход с собой не берут. Пришлось только умыться, помыв голову и растерев сырым полотенцем тело. Нормально, вроде не воняю, так и Наталья Ивановна сказала. Когда закончил, мне рубаху «подогнали», маловата была немного, но я влез. Только успели присесть всем кагалом за стол, лишь часовые были выставлены Иваном на въезде в деревню, как появилась… она! Господи, как она хороша, я уж и забывать стал, насколько она прекрасна. Комната вмиг опустела, а мы так и стояли, она у входа, я у окна возле стола.

– Андрюшка…

– Родная! – сжать ее в объятиях помешал только живот. Еще небольшой, но уже отчетливо был заметен, все же месяцев шесть прошло. Да, целых полгода!

Нам даже говорить ничего не хотелось. Мы просто любовались друг другом и гладили ладонями волосы. Валюшка чуть округлилась с лица, но в остальном все такая же, да и трудно потолстеть, когда еды кот наплакал. Прервали наши «гляделки» мои друзья.

– Ну что, молодожены, свиделись, наконец? – вопрос последовал от деда Захара. Мы одновременно улыбнулись, Валюша чуток покраснела, что при свете лучин в доме было почти незаметно. – Как ушел тогда, каждый день вспоминала. Я, признаться, должен прощения просить, у тебя, Валентина!

– Да бросьте вы, деда Захар…

– Нет-нет, прости меня, внучка, наговорил я тебе много лишнего…

Что именно наболтал моей жене старый хрыч, стало ясно чуть позже. Когда она, видимо надоев ему своими причитаниями, завела в очередной раз разговор обо мне, тот ей и выдал порцию дегтя. Мол, я на войну ушел, могу погибнуть, а могу и другую такую дурочку найти, – много чего наговорил, вот и каялся теперь. А Валюшка хороша, с таким видом все восприняла, показывая, что она во мне никогда не сомневалась.

Угомонились лишь к часу ночи, да и то Бортник разогнал. Сменив часовых, сейчас и Веревкина к делу приставили, все остальные улеглись спать. Дом у Натальи Ивановны, конечно, был маленьким, но уместились все. Спали, конечно, в основном на полу, да это фигня, главное, в тепле. Нам с Валентиной выделили кровать. Старую, скрипучую, но кровать. Лишь раздеваясь перед тем как лечь, я был вынужден показать ногу Валентине. Она при свете лучины все осмотрела, кивнула своим мыслям и принялась осматривать все тело. Пересчитав все мои царапины и шрамы, не переставая охать, она стала умолять меня больше не уезжать.

– Мы уедем вместе. Ребята пристроят тебя в Подмосковье, а как сам разгребу все, что накопилось, сразу к тебе, хорошо? По крайней мере, если восстановят в должности, то, не повидавшись, на фронт не уеду. Да и рожать ты будешь в нашем тылу, а не вражеском.

– А что у тебя за дела, которые нужно «разгребать»?

– Я в плену был… – ответил я честно и отвел глаза. Что делать, стыдно мне людям в глаза смотреть. Как ни крути, а это клеймо так и останется. Можно утешить себя, говоря, что не по своей воле туда попал, но как ни крути…

– Андрюш, но ребята же сказали, что тебя даже наградили!

– Помнишь, откуда я? – конечно, я рассказывал жене об этом.

– И?

– Я лучше знаю, как у нас любят награждать. Как наградят, так и лоб зеленкой намажут.

– Как это?

– Просто, – усмехнулся я, не вдаваясь в подробности.

Выбраться легко не удалось, как бы ни планировал Бортник. Нет, на связь они вышли и запросили эвакуацию, да только послали их. Не прямо, конечно, но мягко намекнули, чтобы выбирались сами. Долго Ваня потом возмущался, жаловался, что ему, видите ли, обещали. Я только посмеялся над этим. Все бы ничего, но мы теперь не одни, с нами беременная женщина, а это сковывает нас.

– Идем к ближайшему селу, где фрицы есть, – просто сказал я. Ваня недобро зыркнул, как же, ставлю под сомнение его командирские качества, но ничего не сказал.

Село нашли быстро, да и подошло оно нам как нельзя лучше. Квартировал тут примерно взвод солдат вермахта, но главное, у них был транспорт.

– Автобуса нет, – с ухмылкой заметил Егор. Я в ответ так же усмехнулся.

– Подойдет и грузовик, только нужно и мотоцикл брать, как сопровождение, фрицы без них не ездят, – ответил я, наблюдая из рощи неподалеку за жизнью немецкого гарнизона.

– А может… – вдруг спросил Бортник, именно спросил, а не сказал.

– У тебя как со снарягой?

– Мы у немцев пополнили, возле моста, когда отходили. Белов! – откликнулся один из парней группы Бортника.

– Я, товарищ младший лейтенант!

– Передай винтовку лейтенанту Морозову, – парень был штатным снайпером группы, зря Борт его так унижает, хреново это для авторитета.

– Не нужно, – покачал я головой. – Я с «наганом», по-тихому пойду, а снайпер будет прикрывать. У тебя как со стрельбой, метров на четыреста – уверенно?

– Да не очень хорошо у него получается, поэтому и сказал, чтобы тебе отдал, – встрял Иван.

– Ничего, когда мы уйдем, – я покрутил головой, – вон, видишь тот бугорок?

– Ага, – кивнул парень.

– Лента есть? Хорошо, – кивнул я, увидев, как Белов достает из сидора ленту грязно-белого цвета, – готовь винтовку, только на позицию заходи не отсюда, срисуют, если наблюдатель есть. Сдай чуть назад, там по низинке выйдешь аккурат туда, куда нужно, вон, смотри, – я указал рукой пути подхода к позиции. Да, видно, что опыта у парня очень мало, если вообще есть. Стрелял, наверное, только на стрельбище. Может, и прав Борт, что хотел отобрать у него винтовку…

– Фрицев стрелял? – отведя снайпера в сторону, тихо спросил у того.

– Да, товарищ младший лейтенант, шесть подтвержденных! – гордо ответил Белов.

– Ты прекращай тут званиями разбрасываться. Еще немцы услышат, вот радости-то у них будет!

Почему Бортник это не пресек? Ведь помнит, как я сам им объяснял, для чего нужны позывные, а тут…

Валю оставил с радистом Олегом в роще, у того рация, вот и пусть сидит, охраняет вверенное имущество и мою жену.

Вечер надвигался быстро, уже в шесть часов темень стояла такая, хоть глаз выколи. Работать предложил рассыпавшись на пары. Себе я взял Валерку, привык уже к нему, а в группе Бортника тоже все сработавшиеся. Парней было шестеро, как и у нас, когда я командовал отрядом. Снайпер и радист остались на своих местах, Борт шел в паре с подрывником, тоже парнишка внушительных габаритов, как и сам Иван. Егор с еще одним бойцом образовали вторую пару, ну а мы, стало быть, третью. Конечно, опасно, но есть такое слово – надо.

Свет был виден лишь в двух домах посреди села, возле маленькой церквушки. Да и неполноценная это была церковь, скорее простой приход, без звонницы и огромного алтаря. Маленькая такая постройка с куполом-луковкой на крыше. Машины фрицев стояли именно возле нее, парк устроили. Дороги в селе были вычищены, местных, наверное, гоняют, как и нас в плену, на расчистку снега.

Хорошо, Бортник не успел далеко уползти, потому как план почти сорвался. Немцы, загрузившись в мотоциклы, две штуки, начали движение в нашу сторону. Крикнул Ване, чтобы был готов, и сам приготовил «наган». Мы были возле расчищенной дороги, но до деревни не дошли. Попробуем «выключить» мотоциклистов, а там и за остальными пойдем.

Хлопок выстрела из револьвера с глушителем в трескотне мотоциклетного движка был не слышан. Водитель второго мотоцикла обмяк и, завалившись на руль, дернул мотик в сторону. Двигающийся первым этого не видел, поэтому продолжал движение, его спустя несколько секунд хлопнул Ваня. Обе наши двойки рванули к «своим» мотоциклам. Из того, что вывел из строя лично я, уже выбрался пулеметчик и пытался вытащить из-под байка свой стреляющий агрегат. Не вышло, упал с пулей в боку, а я как раз и смог доделать начатое солдатом. Валерка помогал поднимать мотик, а я выдернул ствол – вроде в порядке, но только бой покажет, в каком состоянии пулемет. А бой будет. Солдаты вермахта с первого мотоцикла, там изначально было трое, но теперь остались двое, держали свое оружие в руках и открыли огонь почти мгновенно. Слава богу, просто в нашем направлении. Ваня с напарником смогли уработать обоих, но себя мы выдали. В деревне, а я уже наблюдал за ней, началась движуха. Тут всего-то метров триста, так что видно хорошо. Солдаты противника усаживались в кузов одинокого грузовика, – это хорошо, не нужно будет за ними по деревне ползать.

– Вань, машину не повреди! – только успел крикнуть я, занимая позицию для стрельбы. Эх, не успел проверить пулемет…

– Начинай сам, мы подчищать будем, – ответил мне Бортник, хотя я и не ждал ответа. Грузовик уже приближался, ракурс для меня очень неудачный, однако нужно начинать.

Тщательно прицеливаясь, я нажал на спуск, стараясь отсечь короткую очередь. Вышло неплохо, патронов на пять. Как и целил, попал выше капота, машина нужна нам на ходу, остальное по фигу, тем более примерно на этой высоте находились и сидящие в кузове солдаты. Грузовик вильнул и, ткнувшись в сугроб, просто остановился, скорость была низкой, поэтому не съехал с дороги. Это мотоциклисты кувырнулись, а здесь все же грузовик, а он поустойчивее будет. Машина замерла метрах в пятидесяти от меня под небольшим углом. Не полностью повернула, но и это хлеб. Тут же МГ в моих руках затрясся, выпуская пули в кузов грузовика, перемешивая всех, что там есть, в фарш. Все-таки хорошая штука пулемет МГ-34, нравится он мне. После трех или четырех коротких очередей пулемет захлебнулся, и мои попытки дернуть затвор успеха не принесли. Черт, видимо, переворот на мотоцикле все же сказался. Раздумывать времени не было совсем, бросив пулемет в снег, тот аж зашипел, я вновь выхватил «наган». Только сейчас услышал, что стреляют, оказывается, все наши. Из-за машины показались всего трое врагов, вдвоем с Валеркой мы их положили быстро.

– Борт, все? – крикнул я.

– Ага, – ответил Ваня.

Когда мы сошлись вместе у грузовика, оказалось, что в основном трупы лежат с той стороны, откуда вел огонь Борт и его напарник. Вот у нас и было всего трое, но в кузове оказалось еще четверо «двухсотых».

– В машину не стреляли? – спросил я, глядя на напарника Бортника.

– Нет, целились в солдат…

– Молодцы, – кивнул я. – Вань, надо в деревню, проверить там, нет ли еще немцев.

– Сам и схожу. Пошли! – это он уже своему напарнику сказал.

Через несколько минут, пока мы с Веревкиным переворачивали мотоциклы, со стороны деревни донеслась стрельба, но вялая.

– Андрей, думаешь, на мотоциклах мы до наших доберемся? – с сомнением в голосе спросил Валера.

– Куда-то точно доберемся, а там видно будет, – многозначительно ответил я.

Ехать я решил в направлении Брянска, по сведениям Вани Бортника, именно в этом направлении нам будет легче прорваться. Фронт еще не остановился, наши давят, хоть и гораздо медленнее, чем в начале наступления, но начинающие таять дороги сказывались и на нашей армии. А вообще, здесь не так и далеко до линии фронта, да и я теперь не в одиночку пробираюсь, справимся.

На мотоциклах впереди ехали разведчики-диверсанты, Веревкин так и сидел со мной в машине, правда, в кузове. Было довольно холодно, уже не минус тридцать, как в начале января, но градусов около десяти, может, даже восемь мороза было. В кабине у меня сидела жена, прижавшись ко мне и склонив голову на плечо. Было неудобно, но мне безумно нравилось, что мы вновь вместе. Валюшка что-то говорила, тихим, ласковым голосом, пришлось даже напрячься, чтобы не потерять концентрацию.

За остаток вечера, а выехали мы довольно поздно, удалось проехать немного, около пятидесяти километров. Просто в мост уперлись. Пока нашли местечко, где можно было замаскировать технику, пока диверсанты сползали и осмотрели охрану моста, ночь уже спустилась на землю. Сам я не участвовал, хватит, на фиг, тут и без меня «героев» хватало. Да и нога болела серьезно. Валюшка хлопотала возле меня, хотя за ней самой уже смотреть нужно.

У разведчиков после боя в деревне был всего один раненый, да и то не серьезно. Парню руку зацепило, ничего, он крепкий, дотянет легко. Борт увел на мост всех своих, за исключением этого раненого, а уже спустя час донеслась стрельба. Раз решился на атаку, значит, немцев там мало и подкрепления быстро не подойдут. Парень он умный, хоть и самонадеянный, наверняка просчитал и разведал все вокруг, прежде чем напасть.

В деревне у фрицев мы взяли хорошие трофеи. Одних пулеметов МГ было теперь три штуки. Было бы даже четыре, да тот, что сняли с мотоцикла, из которого я наполовину расстрелял колонну при захвате техники, так и не смогли починить. Большое количество гранат, миномет с запасом мин и автоматы, конечно. Мне снайпер группы отдал свою винтовку, но в машине я все равно держал под рукой МП, да и в каждом кармане было по пистолету. Правда, пулемет я взял зря, мне с ним банально не развернуться в кабине.

Еще взяли много еды и, наконец, наелись досыта. Я вообще после плена и блужданий по лесам никак не могу наесться. Да, у фрицев трофеили еду, но как-то мало было. В лесу тех зайцев жареных ели только из-за голода, без соли и приправ, был совершенно не тот вкус. Ну, да ладно о грустном, сейчас сыты, и хорошо.

Еще некоторое неудобство испытали в связи с присутствием Валентины. Девушка была в положении, потребности организма брали свое, поэтому часто останавливались по малой нужде. Никто из ребят недовольства не высказывал, даже рожу не кривил, все понимали.

После уничтожения поста на переправе ехали довольно быстро, несмотря на темное время суток, благо снег лежит, фары хоть и тускло светят, но по снегу все видно. Отъехали километров на десять и, найдя съезд в сторону поля, а это трудно, снегу-то ого-го сколько, свернули. Набивать колею не хотелось, но что делать, нам необходимо встать на дневку.

– Смотри, по карте выходит, мы где-то тут, – указал пальцем на место на карте Борт.

– Километров сто прошли, – задумчиво кивнул я, – хорошо. Дальше надо на север взять, там где-то партизанский отряд «пасется», думаю, у них должен быть выход на Большую землю.

– Согласен, – в свою очередь кивнул Иван.

Отсыпались весь день, хотя пришлось поволноваться. День был на удивление ясным, и немцы возобновили полеты. Боясь себя обнаружить, пришлось мудрить с костром, но без него никак, холодно. Я боялся за Валюшку, но она успокаивала, говорила, что с ней все будет нормально. Вообще, ее больше беспокоит моя судьба по возвращении «домой». Как мог, объяснял, но и сам понимал, что будет сложно.

Партизан парни Бортника нашли легко, диверсанты же. Когда вечером, после дневки, мы выдвинулись в путь, удалось проехать километров семьдесят, прежде чем пришлось остановиться, один мотоцикл зачихал и встал как вкопанный. Тогда Иван и заслал ребят на поиски пресловутых партизан. Спецотряды, которые будут сформированы для самых ответственных акций, еще не забросили в немецкий тыл, поэтому найти не особо умеющих скрываться людей было просто. К утру произошла встреча командиров, нашего Бортника и командира партизанского отряда «Мстители». Любят же у нас на Родине громкие названия…

Партизаны оказались из местных, знали отлично все здешние леса-болота и смогли привести нас к себе в лагерь прямо днем. Правда, без машины и мотоцикла, их мы замаскировали в лесу на всякий случай. Как мы будем выбираться к фронту, я узнал быстро. Оказывается, в этом отряде уже присутствовали специалисты, и у них имелась возможность вызвать самолет. Я вначале сомневался, что на Большой земле послушают партизан и пришлют борт за нами, но позже пришлось признать, что был неправ. Не прошло и суток, как всех нас вывезли, причем, на Ли-2. Даже приятно было, когда только услышал новость о том, что самолет будет. А все оказалось просто. Майор из ГРУ, который курировал в партизанском отряде разведку, показал нам «груз», который нужно доставить в Москву. Грузом оказался средних лет оберст-лейтенант люфтваффе. Этот фрукт сидел у них в землянке связанный и с кляпом во рту. На резонный вопрос «на фига?» ответили просто:

– Этот падла, когда его выкрали с аэродрома, умудрился помять троих наших бойцов, одному и вовсе голову проломил, вот и связали.

Вот вместе с этим говнистым летуном да какими-то сверхважными документами противника нас и отправили в столицу. Прямо с аэродрома увезли на базу ОМСБОН, видимо, когда Бортник по рации партизан опознался, то попросил забрать их с взлетной полосы. Жаль, я надеялся, что мне дадут возможность куда-нибудь пристроить жену. Хотел комнату ей снять у какой-нибудь старушки, но не судьба.

Надежды Валентины оправдались сразу, как только мы оказались на территории базы. Командир встретил как родного сына. Долго хлопал по плечу и обнимал. Я сразу, в лоб, решил узнать, что мне будет. А хрен ли тянуть? Сам не скажешь, потом веревки вить начнут.

– Напишешь рапорт, рассмотрим мы и старшее руководство, – объяснил командир, а потом добавил на ухо: – По партийной линии ничего не будет, обещаю, мы там не проходим.

– Спасибо… – просто, но искренне сказал я.

– Это Павлу Анатольевичу скажешь, я ни при чем! – заметил командир.

– Непременно, при первой же возможности.

– Ну и ладушки. Бортник сообщил, что ты ранен, это так?

– Да есть немного, последнее в ногу, навылет. У немцев прихватили хорошую аптечку, так что старался обрабатывать и следить за раной, поэтому все, думаю, будет хорошо.

– Нет уж. Сейчас же к Иванченко, пусть тот осмотрит, тогда и поговорим. Ты жену куда хочешь везти? – Вот это поворот. Хотя чего удивляюсь, Бортник же ходил на доклад сразу по прибытии, значит, успел доложить обо всем.

– Честно? Представления не имею! – пожал плечами я.

– Эх ты, хренов папаша! Слушай сюда… – командир предложил устроить Валентину в секретариат, был тут и такой, кто-то же должен отчеты составлять и бумажки перекладывать. Пока у девушки есть силы, поработает, затем дадут три месяца на восстановление после родов, и можно будет думать о подходящей работе. Это если она сама захочет, конечно. Но думаю, захочет. В тот же медпункт к Иванченко и пойдет сестрой, опыт у нее большой, справится.

– Жить будете в нашем крыле, там на втором этаже есть три комнаты для женатых сотрудников. Одна как раз свободна. Не квартира, конечно, но для начала, думаю, подойдет.

– Конечно, жить-то она там по факту одна будет… – кивнул я и поблагодарил командира. – Я, это, вот чего спросить хотел…

– Ну, спрашивай!

– А если я с задания не вернусь, ее выселят?

– Дурак, что ли? – покрутил пальцем у виска командир. – Во-первых, я тебе дам – не вернусь! Уже погулял, хватит. А во-вторых, она будет такой же служащей, как и многие остальные. Даже подготовку небольшую пройдет, когда сможет.

– Хорошо, успокоили, – у меня и правда отлегло от сердца.

Дальше я попал в руки нашему «коновалу» второго ранга. Блин, если бы чуть раньше узнал, что тот до войны патологоанатомом был, хрен бы к нему пошел. Этот «мясник» терзал мне раневой канал, только начавший затягиваться, так, что я выл, наверное, на всю нашу базу. После посещения доктора нога налилась тяжестью и заболела. А уж и забывать стал, как она болела ранее. Хорошие у фрицев лекарства, да и аптечками их снабжают вполне себе на уровне. Правда, вид раны и мне не нравился, но я ж не доктор.

На следующий день после возвращения в родные уже стены нашей базы я вдруг проснулся с огромной температурой. Когда Валентина, сбегав к эскулапу и принеся градусник, померила мне температуру, даже охренел слегка.

– Сколько? – переспросил я.

– Тридцать девять и шесть, – констатировала Валя, – марш в постель и не вставать, пока я или военврач второго ранга не разрешит.

– Есть в постель! – попытался шутить я, но сил как-то не было.

Укутавшись, аж дурно стало, я попытался отвлечься, чтобы боль ушла, но не получалось. Блин, этот хренов «потрошитель» что-то в ране оставил? Нога болела, место ранения начало дергать и «тюкать» – скорее всего, заражение. Этого мне только не хватало для полноты восприятия своего положения. Мне еще отбрехаться за плен нужно, кстати, Валя принесла бумаги, надо попробовать отчет написать, может отвлекусь.

Пока описывал свои похождения и правда отвлекся. Ушел с головой в воспоминания и тут же вспомнил о важном деле.

– Эй, любезные, есть кто живой? – крикнул я. На мой призыв, не сразу, но появилась женщина, санитар. Видел ее пару раз, но не общались еще.

– Чего кричишь? Утку надо? – заботливо спросила сестра. Женщине лет сорок, может чуть больше, приятное лицо, волосы скрыты под шапочкой, – в общем, приятной внешности.

– Можно мне к командиру добраться?

– Да ты что, лежи уж, куда тебе!

– Но мне очень надо, можете позвать? Если не занят, то сам придет?

– Я передам с дневальным, лежи спокойно.

– Да дергает зараза, спокойно не получается.

– Сейчас укол сделаю, доктор распорядился.

– Давайте, – и я начал переворачиваться, подставляя филейную часть. Сестра быстро вернулась, сходив в процедурную. Приготовив шприц и лекарство, быстро и ловко уколола меня, – даже не понял вначале, что уже все.

– Я дневальному сказала, так что жди, может, Максим Юрьевич и придет…

– Уже пришел, – раздался голос от двери, – ну, чего у тебя тут?

– Извините, товарищ командир, что вызвал. С этим всем, – я указал на себя, имея в виду ранение, – как-то из головы вылетело. Со мной парнишка был, Валерка…

– Я его к Бортнику оформил. Парень толковый, правда, до войны не тем спортом занимался… Ты же знаешь, кого мы сюда берем. Ну, в основном, конечно.

– А что не так? – спросил я, но уже успокоился насчет Веревкина.

– Да он же шахматами занимался, гроссмейстер, блин! – воскликнул Левитин.

– Так это ж плюс, я всегда замечал, что голова у него варит. Опыта наберется, отличным командиром станет в будущем.

– Ну, это видно будет. Это все?

– Да был еще вопрос…

– Ну-ну, говори уже?

– По мне что-нибудь слышно?

– Пока рано, Павел Анатольевич просил, как оклемаешься, сразу рапорт написать, там и видно будет.

– Так я уже написал… – Левитин аж глазами хлопнул.

– Когда и успел-то? – Взяв в руки листы бумаги с тумбочки, Максим Юрьевич мазнул по ним взглядом, но читать не стал.

– Как будто у меня тут других дел много…

– Ладно, я пошел, у меня много! – и командир заржал.

– Бортник пока здесь? Или вновь на выход?

– Рано, пусть отдохнут недельку. Нужно еще твоего протеже натаскать, у них-то как раз один выбыл по ранению.

– Хорошо. Спасибо, товарищ командир, – кивнул я.

Температура не спадала, мне было очень хреново, вплоть до того, что к вечеру впал в забытье. Сколько так промучился, не знаю, однако ж не сдох, да и нога на месте, я проверил сразу, как очнулся.

Ощупывая ногу, поймал себя на мысли, что боли почти нет. Уже легче. Да и общее состояние вроде улучшилось. Болела больше ж… Ой, простите, задница. Чую, уколов мне нахреначили мама не горюй.

– Ну, наконец-то! – выдохнула рядом сидящая Валентина.

– Ой, привет, сразу и не заметил, что ты тут. Вообще не уходила, что ли? – удивился я.

– Уйдешь тут! – вздохнула тяжко любимая. – Напугал ты нас…

– А, когда отрубился?

– Опять твои словечки! – Мы еще когда в прошлом году в деревне жили, она от меня такого наслушалась, что с трудом иногда вообще понимала, о чем я ей говорю.

– Прости, я имел в виду – отключился.

– Сначала метался так, что удержать не могли. Орал на всех, ругался. Военврачу обещал кое-что отрезать, если ногу отпилит…

– Ой блин, – я аж рот рукой зажал, представляю, что я там мог наговорить!

– Вот-вот! – донесся голос Иванченко.

– Извините, товарищ военврач второго ранга, я не со зла…

– А то я всерьез воспринял, да? Да все я понимаю. Со всеми бывает. Ты мне такого наболтал, что уши пухли. Вроде всякое слышал, но некоторые обороты для меня внове. За что ты мне хотел гланды через задний проход вырвать? – Я аж завис. Чего, правда, что ли?

– Э-э-э…

– Ага, – кивнул врач и засмеялся. – Все слышал, но чтобы тонзиллэктомию делали ректально… Это надо постараться!

– Простите, товарищ военврач…

– Ладно уж, забудем, хоть и нелегко будет. Смеюсь, как вспомню. Давай уже осмотрим тебя.

Дальше он долго и осторожно снимал повязку, та здорово прилипла, но рвать не стал, отмачивал. Когда наконец открыл ногу, кажется, даже выдохнул спокойно.

– Все отлично, не зря я запретил температуру сбивать. Она помогла побороть заражение, теперь я спокоен, – сделал заключение врач. А уж я-то как спокоен!

– Ты неделю без сознания в бреду метался, – вставила свои пять копеек Валюшка.

– Ага, – кивнул ей в такт врач, – весь вермахт в бреду раза три уничтожил, вот, наверное, икалось солдатам фюрера! – Заржали все, кто был в палате. А меня вдруг испугало такое мое «отсутствие» в здравом уме и твердой памяти. Не наговорил ли я лишнего, это будет писец…

– Оставляю вас, Валентина сама закончит с перевязкой, увидимся завтра.

Врач вышел, а я тут же пристал к жене с расспросами. Успокаивала, говорила, что ничего лишнего я не ляпнул. Поговорили, язык, правда, еле ворочался, но, постоянно прикладываясь к стакану с холодной водой, все же удалось поговорить. Через пару часов жена оставила меня, сообщив, что сама пошла к врачу, она уже неделю наблюдается, говорит, что все в порядке, но это она меня успокаивает. Работать ей нравится, объемы небольшие, справляется, но хочет попроситься в госпиталь, это ей ближе. Но я был против, не нужно ей смотреть на раненых и умирающих, просто не хочу, насмотрелась уже, хватит. Так и сказал.

Еще через три дня ко мне в палату заявились оба командира. Непосредственный и главный. Судоплатов был чем-то расстроен, но держался молодцом и, быстро закончив официальную речь, произнес:

– Ты молодец, лейтенант. – Видя мои удивленные глаза, пояснил: – Именно лейтенант. А также тебя представили к ордену Красной Звезды, получишь от своего командира. Служи дальше, претензий к тебе у руководства нет, – и вышел, козырнув. Я как-то даже приосанился.

– Ну, успокоился наконец? – это уже Левитин. – Вот, это твои регалии. – Он протянул мне коробочку с орденом и новое удостоверение.

– Товарищ командир, мне когда группу набирать? – спросил я о наболевшем.

– А чего ее набирать? Она у вас готова. Пока я никуда ее не отправлял, ждем тебя. Сам как думаешь, сколько еще проваляешься?

– Не знаю, мне намного лучше. Но как сами учили, говорю правду, бегать смогу не скоро.

– Правильно, что не врешь. Это не трусость, как многие думают. Если человек не готов на сто процентов, то вероятность того, что он и группа выполнит задание, околонулевая.

– А как же Бортник? – спросил я то, что волновало.

– А что Иван? Он сам и попросил тебя вернуть, да и все ребята тоже.

– Так он же сам командир?

– Он слишком горяч, а главное, сам это понимает и не скрывает этого. Ты лучше всего подходишь к руководству группой. Я предложил ему взять другую, или тебе новую возглавить, но он отказался. Дело вам скоро предстоит серьезное, так что мне очень нужно, чтобы ты поправился поскорее.

– Ясно. Максим Юрьевич, когда нужно быть в строю? – спросил я.

– Ты уже встаешь? – в свою очередь задал вопрос Левитин.

– Да, вчера еще. Оказывается, мне не просто лучше, а вполне себе хорошо. Я же сюда пришел хромым, а теперь вполне уверенно хожу. Думаю, неделю…

– Чего?

– Ну, две недели…

– Это еще больше на правду похоже. Как у тебя с немецким?

– Неплохо. Но подучить никогда не мешает. Все же чужой язык. Практики мало, было бы легче, если бы чаще с кем-нибудь разговаривал.

– Пришлю тебе человечка. Немец, – видя мое удивление, командир добавил: – Но он наш немец.

– Хорошо. Будет очень интересно.

– Тебе надо взять напарника, такого, кто хорошо говорит.

– В группе лучше всех «шпрехал» Олег. Кстати, Веревкин тоже неплохо разумеет, но также нужна практика.

– Вот с сегодняшнего вечера ты и занимайся языком.

– А что за задание? – Командир посмотрел на меня как на идиота. – Все понял, в свое время.

– Именно так, кто же тебе раньше времени расскажет.

Дни потянулись монотонно. После утренней легкой разминки, тренировкой это пока называть было рано, я занимался стрельбой и силовыми упражнениями. В зале для тренировок были и штанги, и гантели, вот потихоньку и тягал. К вечеру встречался с Веревкиным и Олегом, и шли зубрить немецкий. Сколько дадут времени, неизвестно, поэтому форсировали изучение как могли. Получалось, но не настолько быстро и хорошо, как хотелось. По моей просьбе, мне привезли новую винтовку. СВТ в этот раз была не валовая, а штучного изготовления, специально для снайперов собирали на московском заводе. Понравилось, а я еще и трофейный прицел выпросил у начальства, имелся такой у Левитина, вот и выпросил. Стрелять мне нравилось, это не требовало беготни, а следовательно, нагрузки на ноги не было. Устанавливал мишени и спокойно занимал позицию, отстреливал сотню патронов и делал отдых. На занятиях по рукопашному бою только показывал приемы борьбы, сам не участвовал в спаррингах. Парням все было интересно, да и мне самому тоже.

Ваня Бортник оказался все же человеком порядочным, как бы ни хотелось ему командовать, но уступил мне это право, и я остался после всего этого ему другом. Я понимал, конечно, что парень перерос уровень простого бойца, но не хочу, чтобы он просто сгинул от своей горячности, глядишь, у меня подучится, тогда и уйдет выше.

– Ни хрена себе! – воскликнул я. Нет, я понимал, конечно, что знания немецкого языка требуют с определенной целью, но до последнего думал, что выберут не меня. Ан нет, назвался груздем, полезай в кузов.

– Да, Андрей, именно так. От этого чудовища страдает вся Украина. Его нужно уничтожить, это приказ Самого!

– Да я все понимаю, просто хотелось бы иметь время на подготовку…

– А у тебя оно будет, – кивнул Судоплатов, именно он лично ставил задачу, – никто тебе никаких сроков не ставит. Просто ты должен знать, что каждый день промедления – чьи-то жизни.

– Я понял, товарищ старший майор. Когда вылет?

– Вы готовы?

– Конечно. Я просил две, ну в лучшем случае три недели, а нас не трогали почти два месяца.

– Да уж, уже и весна во всей красе. Скоро год, как эта чертова война идет, – задумчиво произнес Судоплатов.

На дворе апрель сорок второго года, и нас отправляют на Украину. Предстоит выполнить работу легендарного Кузнецова, причем ту, что он не смог завершить в моей истории. Эрик Кох и в самом деле чудовище. Мелкий, отвратительный человечишка решает судьбу тысяч людей! Это тот самый случай, когда даже верующий человек спросит: «Где ты, Господи?!» Есть и другие скоты, тот же гауляйтер Белоруссии, но тот также дождется своего. О, надеюсь, что в этом варианте истории Коха покараю именно я. А Кузнецов, как оказалось, скоро отбудет в Белоруссию, будет заниматься схожим делом. Почему на Украину выбрали именно меня? А вот хрен его знает, я тут ни при чем. Правда, в отличие от действий Кузнецова в моем варианте истории, мне не нужно будет осуществлять разведку и снабжать Ставку свежими данными. Мое дело только Кох, и надеюсь, я справлюсь. Даже группа по большому счету нужна лишь для отхода и прикрытия, все в город мы все равно не пойдем. А вообще, на месте будем разбираться, как и что сделать.

Когда это я стал таким кровожадным? Да вот как обучили тут, в местном аналоге спецназа, так и стал. Я и раньше много что умел, а теперь и тренировался у лучших учителей этого времени. Когда я попал сюда, мне хотелось одного – выжить. А теперь, когда я чувствую себя сильнее… Да, теперь я хочу немного подкорректировать историю и оставить в ней свой след. Даже не так: след!

Вылетали всем составом. Даже Борис оклемался. Тот давно был в госпитале, сейчас же был в полном порядке. За эти почти два месяца упорных тренировок даже Валерка Веревкин стал отличным бойцом, хотя был немного трусливым поначалу. Оказалось, он просто переживал за свой плен, а как успокоился, осознав, что никто его не расстреляет, то сразу возмужал.

Отправляясь на такое важное задание, чувствовал только небольшую вину перед Валентиной. Ей рожать вот-вот, а я сваливаю. Если честно, то я надеялся, что нас еще немного погоняют на инструктажах, но нет, собрали быстро, погрузка, вылет – и вот, сейчас уже прыгать будем. А Валюшка сейчас живет в квартире одного из наших инструкторов. У того квартира в Москве, детей нет, жили вдвоем с женой, вот и приютили мою ненаглядную. Когда родит, будет кому помочь, все не одна. А когда вернусь, а я, блин, обязательно вернусь, Судоплатов поможет с жильем. Он сам так сказал.

Ветер, подхвативший меня словно перышко, тащил куда-то в сторону от огней. Партизаны обозначили место приземления, а меня сносит. Посмотрев по сторонам, заметил, что не один я такой счастливчик, вон, слева кто-то болтается, пытаясь натянуть стропы. Наконец, спустя несколько секунд, удалось поймать «свой» ветер и зайти на цель. Внизу уже отчетливо виднелись несколько белых куполов, я прыгал последним, поэтому спускался спокойно.

Удар в ноги был не сильным, успел немного погасить скорость быстрым перекатом. Не успел распрямиться, как увидел, что мне уже помогают гасить купол, пытающийся вновь набрать ветра. Неведомому помощнику удалось это на раз. Отстегнувшись, собираю парашют и бегу в сторону, откуда машут руками мои ребята. Сели, значит, теперь нужно уходить, вдруг немчура засекла, хотя темень стоит, хоть глаз выколи. Я вообще удивлен, что смог сейчас хоть что-то видеть. Обман зрения в темноте – это что-то. Ребята, махавшие мне, оказались всего в нескольких метрах, а казалось, далеко.

– Фу-у-у! – выдохнул я, когда остановился возле таких же, как я, несунов парашютов.

– Товарищ лейтенант, все! – отрапортовал Бортник. Киваю ему в ответ и поворачиваюсь к незнакомому человеку.

– Товарищ командир, заместитель начальника партизанского отряда Копытин. Прошу следовать за мной, тут недалеко у нас транспорт припрятан.

– Лейтенант Грачев, – представляюсь я согласно легенде. – Показывайте дорогу.

Партизаны уже успели подобрать наши мешки с оружием, так что все было в порядке, осталось только скрыться. До леса добрались быстро, несмотря на нелегкий груз. Транспортом лесных вояк были телеги, аж три штуки. Лошадки мирно жевали сено, возницы покуривали. Мы быстренько устроились на подводах и направились в глубь леса по малоезженой, но вполне сносной дороге.

Отряд у партизан оказался небольшим, человек шестьдесят. Просто в будущем слышал, что будут и более крупные, а этот вот такой. Вечером, после того как партизаны «отбили» шифровку о нашем прибытии, мы отдыхали в компании командира отряда. На удивление, им оказался бывший милиционер из Ровно, по фамилии Костюк. Кстати, именно туда мы и пойдем за Кохом, а не в столицу Украины. Тот устроил себе резиденцию в провинциальном городке, не желая обустраиваться в Киеве. Да мне, в общем-то, все равно. Думаю, вообще полезу в город только для разведки. Нужно разузнать о поездках гауляйтера по другим городам, помнится, он частенько наведывался в Кенигсберг, вот и посмотрим, врали историки в будущем или нет.

– Товарищ Грачев, думаю, с вашим немецким в городе будет сложно, – предположил командир отряда.

– Тоже не питаю иллюзий по этому поводу, – согласился я. – Одно дело пост обмануть, совсем другое – находиться среди немцев. Но я буду стараться, тем более по легенде я контужен и ранен, буду заикаться, это дает время на обдумывание фраз.

– У вас в группе есть вообще кто-нибудь, кто хорошо знает язык?

– Наш радист. Изучал давно, опыт имеет большой, вот ему легче было бы, но как боевик он слабоват, – откровенно ответил я. Здесь, в землянке командира, присутствовали только мы с Бортником да партизанский командир и комиссар.

– Как же вы будете задание выполнять? – удивился комиссар.

– Ну, уж это, товарищи командиры, наше дело. Перед вылетом нам сообщили, что у вас хорошая агентура в Ровно, поэтому, надо сказать, ваш отряд и выбрали.

– Есть такое дело, – кивнул командир, – кто-то остался во время захвата города, кто-то позже появился, но люди есть.

– Нам нужно, чтобы ваши люди понаблюдали как следует за объектом, хотя бы неделю, думаю. Тогда появится хоть какая-то информация.

– Хорошо, напишите все, что интересует, связной передаст.

В ответ я покачал головой:

– Не выйдет. Только лично могу поставить задачу.

– Так они же в городе! – воскликнули разом командир с комиссаром. – Мы их сюда и не вытаскиваем, чтобы подозрений не было. Гестапо у немцев работает отлично. С начала года уже шестерых наших отловили. Да и эсэсовцы еще те звери!

– Повесили?

– Конечно, – махнул в отчаянии командир.

– Ясно, – замолчал я, а подумав минуту, продолжил: – Но в городе-то я могу с ними встретиться? Хотя бы с одним.

– Это можно устроить, – кивнул, соглашаясь, командир отряда Алексей Александрович.

– Тогда подумайте сами, с кем лучше свести нас, выйдем под утро, время у вас есть.

Мы ушли спать, так как ужинали прямо во время беседы с партизанами. Правда, пришлось перед сном надеть вражескую форму и сфотографироваться, но это быстро. Остаток ночи проспали прекрасно, никто не мешал, ничего рядом не грохало, хорошо в тылу у врага, тихо. Проснувшись – нас разбудили, – умылся и вышел из землянки на воздух. Вроде май вот-вот начнется, а с утреца еще прохладно. Зябко поежившись, накинул ватник, хотя мне его скоро снимать. Форму нам уже подготовили, вражескую, конечно, с документами тоже почти закончили, печать делают. Вообще, я был в шоке от талантов здешней молодежи. Парнишка лет четырнадцати так искусно управлялся с сапожным ножом, что зависть брала. Из куска резины – по виду, так это вообще бывшая подошва от сапога – он вырезал точную копию немецкой печати, той, что используют в комендатуре. Понятно, что делал с образца, но все же это очень трудно.

Нас «сделали» какими-то важными интендантами. Не то проверяющими, не то контролирующими, не суть. Важно другое, с такими бумагами мы пройдем любые проверки. Конечно, попади в гестапо, и пипец, надеюсь, что до этого не дойдет.

Олег шел со мной как мой помощник, секретарь, если так можно сказать, да и просто водитель. Сам же я был в звании штабсинтенданта вермахта, в армейском табеле мое звание соответствовало гауптману, но считаюсь я всего лишь чиновником, хоть и немалого ранга. Когда взглянул в готовые документы и сравнил фото с карточки того фрица, под которого мне придется «косить»… Обалдел. Меня что, в Москве специально по внешности подбирали? Или это фрица искали похожего? Реально, не одно лицо, конечно, но это проверить смогут единицы. Моей части, в которой бы меня могли «не узнать», здесь нет, архива тоже, поэтому хрен кто меня заподозрит в чем-то. Теперь становится понятно, почему выбрали именно меня. А у Олега простой зольдбух с фотографией, он как раз был солдатом вермахта. Всех рядовых в лицо никто не знает, к нему вообще вряд ли прицепятся. По прибытии в Ровно мне нужно появиться в комендатуре и поставить штамп, это будет самым сложным в задании. Местные уверяли, что сложность в устранении Коха – на этот счет я как раз и не переживаю – будет в том, что гауляйтер редко появляется открыто. А вот «спалиться» из-за бумаг боялся уже я. Партизаны опять же уверяли, что бумаги идеальные, пришлось поверить, ведь проверить-то я смогу лишь сам, в комендатуре.

Форма немного подкачала. Нужно будет раздобыть в городе новую. Во-первых, она была снята явно с трупа, кровь плохо замыли, местами пятна виднеются. А во-вторых, мятая она была, как из задницы! Вспомнив читанное в будущем, взял в руки топор, попросил у бойцов, отмыл его и, разогрев на костре, обернул чистой тряпкой и начал гладить френч. С тряпкой вышло хреново, но я боялся испачкать форму. Все же вновь помыл топор, уже тщательнее, и вновь повторил процедуру. А ведь получилось, не врали историки! Чуть позже ту же операцию проделал и Олег.

В Ровно мы появились как белые люди. В начищенной форме и на автомобиле. Оказалось, партизаны перехватили этого гауптмана, чья личина мне досталась, неделю назад, тот ехал в Кенигсберг и попался. Почему мы так спокойно воспользовались его документами? Так просто все, фриц был в коротком отпуске, это и в документах было указано. Интендант возвращался из госпиталя к новому месту службы. Один «косячок», отпуск кончился два дня назад, как бы не загреметь на «губу» у немцев, вот смеху-то будет.

На въезде в город стоял КПП. Как положено, шлагбаум, будка с часовым внутри и бэтээр в сторонке. Последний был пуст, стоял, видимо, как средство передвижения для солдат. Один немец подошел к машине, второй, что был в будке, внимательно смотрел за нами, но оружие не поднимал. Олег был за рулем, он и протянул свои бумаги первым. Немец несколько секунд их разглядывал, попросил права, хорошо, что они у Олега также были. Затем попросил предъявить мои.

– Господин гауптман, – начал фриц, польстив мне, назвав армейским званием, когда раскрыл зольдбух, – у вас просрочена дата возвращения…

– Так точно, унтер-офицер, были проблемы в дороге…

– Партизаны? – тут же спросил постовой.

– О, нет, извините, я просто перебрал со шнапсом. Думаю, мне сегодня влетит!

– О, – рассмеялся унтер, – ваше начальство далеко. Где мы, и где красивый Кенигсберг! Но комендант у нас строгий, поэтому поторопитесь скорее отметиться.

– Непременно, унтер-офицер. Вы говорили о партизанах, – решил разузнать я, – их так много? – А вот Олегу не понравилось, что я продолжил разговор.

– Эти бандиты постоянно нападают на одиночные машины, нужно быть осторожнее. Почему вы без сопровождения?

– Да как-то привык, ведь я же из отпуска, – смущенно ответил я, – да и не спрашивал меня никто, нужна ли мне охрана, я же не оберст-лейтенант, а всего лишь штабсинтендант…

– О, какие ваши годы, господин гауптман, – рассмеялся фриц, упорно продолжая называть меня капитаном, – дослужитесь еще!

– Было бы неплохо, – кивнул я. Фриц протянул мне документы и подал знак второму часовому. Тот нехотя вылез из своей будки и начал поднимать шлагбаум. Еще раз кивнув унтеру, Олег сделал то же самое, мы продолжили путь. Нам необходимо было добраться до кинотеатра. Местный киномеханик и есть тот человек, что нам нужен.

Добрались свободно. Олег, правда, попричитал, говоря о моем не самом лучшем произношении, но я забил. Говорю я уже намного лучше, чем зимой, вот только понимаю не все. Точнее, быструю речь улавливаю неважно, скорее догадываясь о том, что мне говорят.

Олег направился искать киномеханика, а я, увидев пацана с газетами, решил прикупить прессы. Даже почитать немного успел, прежде чем вернулся товарищ.

– Он хочет встретиться вечером, после сеанса. Примерно в половине десятого, мы успеем, а то комендантский час начнется.

– Хорошо. Тогда в комендатуру, а затем нужно снять жилье.

– Не боишься? – с опаской в голосе спросил Олег.

– Я боюсь спалиться на пустом месте, – пояснил я. – С просроченными документами до нас рано или поздно докопаются, и тогда пипец. А так, – я махнул рукой, – что мне сделают комендачи? Арестуют? Даже не смешно. Я ж не с передовой сбежал, так, интендант, чего с меня взять?

– Ну, смотри, Я, – Олег специально выделил голосом это слово, – не пойду.

– А тебе и не нужно. У нас же командировочное удостоверение, я, как твой непосредственный командир, сам тебе его могу продлять. Ты же мой подопечный, отвечаю за тебя именно я.

К комендатуре мы подъехали через десять минут, пришлось по пути остановиться и разузнать адрес. Сделали это возле офицерского ресторана. Там стояли два офицера, вот к ним я и обратился. Те даже не обратили особого внимания на меня, просто назвали адрес и продолжили свою беседу. Поблагодарив и козырнув, мы поехали в нужном направлении.

Вообще, город был маленьким, этакий старинный провинциальный городок. Все было компактно и удобно расположено. Для фрицев. Для нас же было несколько хреновой новостью, что и комендатура, и резиденция Коха, и, блин, гестапо – все было рядом. Устрой мы шумную заварушку, уйти будет нереальным делом. Ладно, сейчас решим насущные проблемы, а после встречи с киномехаником будем думать. Эх, план города бы где достать, вот было бы классно. Мечты, мечты.

В комиссариате я немного напрягся. Но это было с непривычки, от вида стольких высокопоставленных фрицев голова шла кругом. Взять бы пулемет, да от живота, как Терминатор, пройтись по зданию… Увы, жизнь у меня одна. На секунду зажмурившись и тряхнув головой, направился к дежурному.

– Хайль Гитлер! – вскинул руку в нацистском приветствии фельдфебель, что стоял за стойкой.

– Хайль! – ответил я и представился. Проговорив имя и звание, дотронулся до щеки, делая вид, что зубы болят.

– О, господин гауптман, проблемы с зубами? – улыбнулся солдат. Вот блин, они меня все, видимо, будут звать по-армейски.

– Точно, герр фельдфебель, – кивнул я, – простудился, когда ехал обратно из Кенигсберга…

– О, там такие ветра на Балтике, что легко может заболеть даже очень здоровый человек. Что вы хотели, господин гауптман?

– Мне необходимо поставить отметку о прибытии, зарегистрироваться. Правда, я немного опоздал…

– Могут наказать, – сочувственно, как мне показалось, заметил фельдфебель.

– Будут в своем праве, – кивнул я.

– Ну ничего страшного, тем более сегодня коменданта нет в городе, уехал вместе с господином гауляйтером. А его заместитель – человек весьма спокойного нрава. – Это хорошо, это я удачно зашел.

Указав мне кабинет, в который еще и очередь была, фельдфебель вернулся к службе, а я присел на кожаный диван, ожидая очереди. Приняли меня минут через тридцать. Представляю, как извелся Олег, ожидая меня. В кабинете за длинным столом сидел невысокого роста чиновник. Да-да, весь вид этого человека указывал на то, что тот до войны был именно чиновником, а не военным. Щуплый такой, очки со стеклами толщиной в сантиметр, и с лысиной на голове. Хотя кто еще тут будет сидеть? Конечно, чиновник, еще бы не военная форма на нем, а костюм, так и вовсе соответствовал бы своей внешности.

– Почему вы опоздали, штабсинтендант? – строго, но спокойно спросил чиновник в звании майора после взаимного приветствия. Это он мой зольдбух посмотрел и назвал как надо.

– Виноват, господин майор, после госпиталя я был немного слаб и не рассчитал своих сил в употреблении спиртного. У меня разболелся зуб, пытался успокоить шнапсом. Этого больше не повторится, клянусь вам! – я говорил настолько хорошо, насколько вообще был способен. Старался выбирать только простые слова, да и не переставал притрагиваться к щеке.

– Хорошо, я не буду делать вам пометку, – об этом меня уже предупредил дежурный фельдфебель. Отметка ставилась для того, чтобы позже внести в личное дело выговор, – если вы сейчас же отправитесь к дантисту и решите проблему с зубами.

– Есть вылечить зубы, господин майор! – козырнул я и вытянулся во фрунт. Чиновник поставил мне штамп о прибытии, расписался, подал мне ручку, чтобы и я поставил свой автограф, и потерял ко мне интерес.

– Вы свободны, штабсинтендант. Но идете прямиком к дантисту, вы поняли?

– Так точно! – взяв документы из рук этого майора, я вскинул руку и произнес ненавистное «Хайль Гитлер». В ответ чиновник лишь вяло махнул рукой, он уже не думал обо мне. Я было развернулся, но вновь услышал голос майора.

– И еще, оставайтесь в городе, вот распоряжение, по которому вам предстоит продолжить службу здесь. У нас тут проблемы с поставками, заодно разберетесь. Вам все ясно? – Вот ни фига себе подфартило!

– Так точно, – ответил я.

На выходе пришлось задержаться у фельдфебеля, узнавал адрес дантиста. Конечно, идти к нему я не собирался, но для вида узнать, где тот практикует, я был обязан. Дежурный искренне порадовался за меня, что я избежал кары. Оказалось, интерес ко мне не был праздным. Фельдфебель выкурил свои сигареты, положенные получит только завтра, вот и, помявшись чуток, «стрельнул» у меня. С удовольствием достав пачку и открыв, я предложил ему угощаться. Тот аж расцвел от такого подарка, заметив, что непременно отдаст долг. Именно так, я еще на инструктаже это узнал. Фрицы берут что-то друг у друга исключительно в долг, вот же капиталисты хреновы!

Уже направляясь к дверям, услышал от этого курильщика приглашение вечером в кафе. Отказываться не стал, обещал, что, если буду свободен, обязательно зайду. Дескать, документы я получил, пора и на службу, а то затребует начальство отчеты, а у меня их нет…

– Я уж думал – все! – воскликнул Олег, чуть было не кинувшись ко мне. Упав на сиденье автомобиля, я захлопнул дверь и взглянул на моего товарища.

– Оказывается, тебе тоже надо там показаться. Не делай такие глаза, я сам не знал. Но тебе проще, фельдфебель на входе объяснил, что тебе штамп и роспись поставить можно прямо у него.

Оставив меня в машине, а стояли мы за углом комиссариата, Олег направился внутрь. Я же, приоткрыв дверь, закурил. Надо заметить, курить я стал очень мало, только когда нервничаю. Тут такой стресс был, что мне прям очень захотелось затянуться.

Олег вышел из-за угла быстрее, чем я успел докурить. Потушив сигарету и найдя глазами ближайшую урну, отправил «бычок» в нее. Вот же немчура, ну и аккуратисты, блин! Война идет, а у них урны в образцовом порядке, даже чистые и выкрашены недавно. Вот и двигали бы культуру в массы, а они воевать полезли.

– Все в порядке? – спросил я коротко.

– Сам удивлен. Только фельдфебель какой-то дурной на посту, а так все хорошо. Куда едем?

– Нужно снять жилье, а потом прокатимся по городу.

– Хорошо, – кивнул Олег и сел за руль. Мотор легко схватился, и мы поехали к рынку. Где как не там узнать о сдаче жилья!

Доска с объявлениями находилась прямо по центру небольшой площади. Олег быстро сбегал и переписал адреса. Все уже указаны на немецком, с немецкими же названиями. Мы искали квартиру подальше от центра, не хотелось жить рядом с гестапо. Но, как назло, только в центре и сдавали. Видимо, люди боялись жить рядом с фрицами, вот и уходили, кто к родне, кто к знакомым, сдавая свое жилье фрицам.

Все же удалось снять одну квартирку в стороне от немецких государственных учреждений. Но была другая проблема, через дом находится ресторан для офицеров. Впрочем, офицеры вроде как не дебоширят, война все-таки, орднунг. Квартира была небольшой, на третьем, последнем этаже с окнами во двор. Балкончика не было, но зато одно окно выходило на улицу, кухонное. Это тоже хорошо, будет откуда наблюдать, если что.

– Так, ты поезжай разведай подступы, где киномеханик назначил встречу, а мне нужно осмотреться здесь, – отослал я Олега, сам же, осмотрев форму, пошел гулять. Для начала я нашел, подсказали проходившие мимо солдаты, где находится офицерский магазин, мне необходим был новый комплект формы. Быстро найдя искомый объект, я даже обалдел от обслуживания. Думал, мне сейчас придется потратить кучу марок, которых было немного, но все вышло интереснее. Обслуживал в магазине коллега-интендант, тот просто попросил мое удостоверение и внес в свой гроссбух мои данные. А спустя несколько минут я уже забирал нужную мне одежду. Теперь еще к портному идти, хорошо хоть интендант-продавец сообщил, где искать этого портного. Примерно через час я получил на руки подшитые бриджи и новый китель со всеми знаками различия, вот орднунг так орднунг!

Буквально через полчаса после визита к портному я уже сидел в компании двух офицеров в ресторане и обедал варениками. Фрицы повстречались на улице и, сразу заметив новенького – ну, просто в первый раз меня здесь увидели, – подошли знакомиться. Их привлекла моя нашивка за ранение, вот и заинтересовались. Пришлось для начала «толкнуть» легенду о том, как был командиром взвода в одном из пехотных полков, а потом по ранению перевели в интенданты.

– Уж это лучше, не так ли, Адам? – спросил меня новый знакомый по имени Тиль.

– Верно, – кивнул я.

– Мне вот на днях тащиться в шестую армию, перевели из Франции, я там попался патрулю, будучи немного пьян…

– Ого, за это сразу на Восточный фронт?

– Так я не один раз попался! – засмеялся Тиль.

– Ха-ха, – поддержал общий смех я.

– Страшно, конечно, но что поделать, мой юный друг, – я и правда выглядел моложе этих офицеров, несмотря на имеющийся опыт, – мы пришли сюда получить землю от фюрера, нужно исполнять свой долг. Иначе, когда будут выделять наделы, получишь какое-нибудь болото…

Мы дружно выпили пива за хорошие участки. Я с удовольствием это поддержал, думая о том, какие чудесные участки в оврагах и на кладбищах получат скоро эти уроды. Не передать словами, как меня тошнит от этих козлов!

Ох и правы были разведчики-диверсанты в своих мемуарах. Те, кто писал, конечно. Тяжело это, вот так сидеть и смеяться, поддакивать врагу, находясь у него в тылу. Что делать, сам согласился, а уж после того, как прошел такое обучение, назад в окопы меня никто уже не отправит.

Через час фрицы сослались на дела и покинули ресторан, да и я вышел следом за ними. Скоро под Харьковом начнется наступление, нужно подготовить кое-что для Ставки.

Идея, как мне предупредить командование об ошибках весенне-летнего наступления сорок второго года, пришла мне уже тут. А что, раньше я много думал, как выдавать информацию и самому не попасться. А тут и дошло, наконец. Я просто буду передавать все что знаю, представляя это добытыми разведданными. О, тут даже можно развернуться более широко, и уже придумал как.

Я сидел в комнате возле окна и писал, когда появился Олег. Он отсутствовал полдня, явившись только сейчас, а времени уже половина двенадцатого ночи.

– Тебя патруль не сцапал?

– Пробрался, хотя и с трудом. Засиделись мы со связным что-то, много интересного поведал. Андрей…

– Говори тише, – шикнул я на товарища, – или переходи на немецкий, здесь стены как бумага. Сам весь вечер слышал какую-то пьяную ругань слева.

– О, а мне на лестнице попался немецкий унтер, в хламину пьяный. Вылетел из парадной так, словно ему пинка хорошего дали. Меня он не заметил, смотрел только под ноги. Но мало ли кто слушает, давай и правда лучше на вражеском говорить. Если тихо, то не разберут, но хоть речь будет не русская, – Олег в это время уже шептал.

– Тем более и мне нужна постоянная практика, – подмигнул я.

– По железке постоянно идут эшелоны к фронту. Шестая армия сейчас на острие, будет участвовать в наступлении.

– В контрнаступлении, – поправил я.

– Ты что, тоже что-то узнал?

– Олег, ты забыл, откуда я появился? – усмехнулся я его данным.

– А, точно. А что, наши вновь в наступление пойдут? Вроде столько сил положили, пытаясь закрепиться.

– Наши старшие командиры не совсем точно трактуют данные, что приходят к ним от разведки.

– Ты это и пишешь?

– Пишу я, как избежать катастрофы. Той, которая была в моем времени, – пояснил я. – Хочу представить свой опус в виде документов одного эсэсовца, где он якобы ставит себя на место нашей армии и пытается проанализировать возможные действия.

– Это еще что за клоун? – удивился Олег.

– Да не бери в голову, – махнул рукой я. – Понимаешь, немцы всегда пытаются просчитать заранее возможные риски. Это не игрушка про танки двадцать первого века, где можно тупо идти вперед, громя все вокруг танками и артиллерией. Здесь думать надо. А вот у наших наоборот. Пока не произойдет что-то серьезное, никто шевелиться не станет. Ты будешь мне поддакивать во всем, что я расскажу и напишу, понял меня? – я серьезно посмотрел на товарища.

– Конечно, – кивнул Олег. – Ты нам объяснял тогда, что не хочешь сообщать ничего из будущего, – передумал?

– Я не хотел делать это от себя, понимаешь? Меня возьмут за задницу и… Тут я представлю все это как данные из вражеского штаба. От кого именно, не важно, всегда можно сослаться на то, что «язык» сдох по дороге, либо что документы мы выкрали, а изучив и сняв копии, вернули назад. Ведь как, – начал я объяснять, – если у фрицев действительно украсть какие-то суперсерьезные документы, они начнут корректировать планы, а нам это не нужно. Поэтому так и поступим. Сообщим, что в наши руки попали немецкие планы, мы их тщательно записали, а оригиналы вернули.

– Думаю, это хорошая идея, – покачал в согласии головой Олег.

– Я тоже так считаю. Поэтому сегодня можешь ложиться спать, я буду работать. Многое надо объяснить и рассказать руководству.

– Как скажешь. О встрече со связным узнать не хочешь?

– Ну, а что там связной? Запуган, боится и шаг ступить, чтобы не влипнуть. По большому счету ничего толком и не знает…

– Прям повторил мои мысли! – удивился Олег.

– Да это и так ясно. Что-то об объекте узнал?

– Толком? Ничего. В кино тот не ходит, а в остальное время наш связной никуда особо не лезет. Правда, рассказал об одном эсэсмане, шибко высокого звания.

– Что именно?

– Тот интересовался, какие пленки в аппарате можно крутить.

– А-а. Что-то свое хотят посмотреть, – задумчиво произнес я, – или снимают для Гиммлера отчеты и хотят сами просмотреть.

– Понятно. А вообще, жаловался, что эсэсовцев в городе много. Постоянно устраивают облавы и обыски, вот и боится.

– Да все боятся. Ты думаешь, я не боюсь?

– Думал, что нет, – вновь выказал удивление Олег.

– Сначала вроде не боялся. А вот с каждым днем и часом все сложнее, – я попытался донести свои мысли до товарища. – Понимаешь, Олежка, умереть бояться глупо, да и не смерти я боюсь.

– Ты чего? Как это глупо? Смерти все боятся.

– Она все равно придет, это как восход или закат солнца. Нет, я боюсь пыток!

– Да уж, – передернулся Олег.

– Во-первых, меня уже немного допрашивали, повезло, что фрицы тогда мной не заинтересовались. Тут же другое дело. Попадись я здесь… Нет, это будет даже не звиздец. Полный звиздец! Вот что это будет. Ни один человек не сможет скрыть что-то под пытками. Если тебе говорили или ты читал об обратном, не верь, просто плохо пытали. Люди – существа, не терпящие боли, точнее, у каждого есть свой порог, переступив который, враг узнает всё.

– Теперь я понимаю суть приказа… – Олег резко оборвал речь.

– Какого приказа? – взглянул я на друга, приподняв бровь.

– А-а. Не вижу смысла скрывать. Мне приказывали не допустить захвата тебя в плен…

– Ага. Ну, это-то как раз понятно, даже без учета знаний будущего, я буду поинформированней вас всех, так?

– Ага. Слушай, Андрюх…

– Адам.

– Да, Адам. Кончи меня, если что…

– С этим главное не спешить. Но и упустить момент тоже нельзя. Сложное дело, – я скорее рассуждал вслух, чем обращался к Олегу.

Разговор у нас продолжался недолго, Олег ушел спать, а я еще поразмышлял и продолжил свою писанину. Конечно, в такой обстановке лучше бы этого не делать, но если я буду сочинять разведданные прямо в лагере партизан, это будет странно, так? Достоверность требует действовать именно здесь и сейчас, так что продолжим.

С утра я намеревался отправить Олега в лагерь партизан с бумагами, но передумал. Нужно потерпеть пару дней, а то подозрительно будет. Только ушли, и вдруг бац, такие новости. Нет, потерпим чуток, а там посмотрим. Тем более меня не на разведку послали, дело надо делать.

А Коха, урода конченого, в городе не было. Как и в моей истории, он как будто в прятки играет со смертью. Но она дама не капризная, подождет. Правда, в «прошлый раз» он, гад, умер своей смертью, причем пережил многих из тех, кто его победил!

На второй день мы чуть было не спалились. На этот раз, к моей радости, инициатором был не я. Олежка, когда увидел здесь, в Ровно, главных координаторов зарождающейся ОУН, чуть с катушек не съехал. Все порывался валить тех прямо здесь и сразу. Слава богу, удалось обуздать кое-как. Согласился, но только с условием. Нужно разведать, куда и когда они уедут, и сдать их отряду, пусть те поработают. Мне тоже это понравилось, а то будешь бандеровцами заниматься, упустишь того, за кем послали. Так и порешили. Олег умчался следить за бандеровцовами, а я просиживал штаны в офицерском ресторане. На службе я отметился в первый день, вопросов ко мне у патрулей не возникало, благо «донор» документов был подобран идеально. Опасность была только в знании языка, но я старался, да и не болтал лишнего. Делал вид, что полностью «убит» своим «ранением», полученным на фронте, благо отметок на мне хватало.

Так уж получилось, что я свел «дружбу» с одним водителем из гаража комендатуры. Тот каждый вечер засиживался в одном баре, куда был вход и младшим офицерам вермахта. Этот прыщ им не был, но его пускали, унтером он оказался. Напивался как сволочь каждый день, я с ним познакомился на третий день пребывания в Ровно. С ним уже никто не хотел «гулять», болтун и пьяница, но мне он показался нужным, вот я и старался. Старался не спиться тут, лопал фриц так, словно в последний раз. Хотя если подумать, то, может, так все и выйдет. Кстати, звали его как раз Фридрихом, так что был он вполне настоящим фрицем.

А поведал мне Фридрих Вайзен, что задолбала его такая суета начальства. Постоянные разъезды, хоть и был тот на службе всего по восемь часов в день, или ночь, это как попадало, его сводили с ума. Эх, фриц, ты, блин, словно не на войне, а на работу ходишь, еще и жалуешься.

– Понимаешь, Адам, господин гауляйтер может дважды за сутки в Кенигсберг съездить. На самолете редко когда, в основном машиной. А мне каково? Ему-то не нужно всю дорогу всматриваться в дорогу и кусты возле нее. Спит себе, а ты моргнуть боишься.

– О чем ты, Фридрих? – делал я удивленные глаза и внимательно слушал ответы.

– Так о бандитах! Их тут знаешь сколько… – фриц охлопал себя по карманам и разочарованно взглянул на меня. – Адам, будь другом, угости сигаретой… Кажется, я снова свои потерял.

– Держи, у меня еще пока есть, но скоро перейду на фронтовые, – пока у меня были трофейные сигареты, хорошего качества. На фронте солдатам и младшим офицерам выдают хрень, да и то по семь-восемь сигарет на день.

– Плохой ты интендант, Адам, – махнул рукой фриц. – У тебя, и нет берлинских сигарет? – и сука хитро так прищурился, словно и не пьяный.

– Говорю же, Фридрих, кончаются. Я ж в Берлине давно не был. Вот если бы вырваться в Кенигсберг хотя бы, там бы я нашел.

– А в чем вопрос?

– Так нужно обоснование иметь, просто так не поедешь ведь? Приказ, или разрешение…

– А тут у тебя что?

– Тут я контролирую поставки на фронт. – Это и правда было так, я даже ходил по утрам на вокзал и подписывал какие-то бланки. Мне даже не приходилось осматривать вагоны, вот тебе и хваленый немецкий порядок. Видимо, тоже воруют, не меньше наших интендантов.

– А кто тебе может разрешить?

– Ну, начальство мое в Кенигсберге, здесь даже не знаю, офицер какой-нибудь части может запросить что-то из тыла, тогда, возможно, и направят.

– Я завтра заступаю с утра, попробую найти тебе местечко в колонне. Ты как?

– В смысле?

– Ночью из Киева вернется господин гауляйтер. Утром, скорее всего, он поедет в Кенигсберг. Это уже привычный маршрут. Почти всегда так бывает. К нему в машину, конечно, тебя никто не пустит, но в одну из машин сопровождения – вполне. Я вожу взвод охраны, может, даже ко мне сядешь, тем более Клозе приболел, возможно, даже не выйдет завтра на службу.

– Это тот, что с тобой ездит?

– Ну да. Второй водитель, на всякий случай, мало ли что в дороге, – он рассказывал мне об этом Клозе. А хорошо у фрицев налажена система доставки офицеров и грузов. У нас водила корячится столько, пока сам не уснет за рулем, или не убьют, а тут подменный водитель, обслуживание механиками в гараже. Прямо не служба, а гражданская работа, еще и с графиком, как в мирное время.

– А ты знаешь, было бы неплохо, – задумчиво кивнул я, делая вид, что уже прилично пьян.

– Ты только не пей больше, потому как если я возьму тебя вместо Клозе, ты должен будешь быть трезв. И придется снять, по крайней мере на время в дороге, свою красивую офицерскую форму. Гауптманы не служат водителями. Только если ты самого господина Коха повезешь! – О, блин, вот бы и правда у того водителем побывать. Один раз, мне больше и не нужно будет. Но и так, думаю, лучшего случая и не представится. Шутка ли, попасть в охрану, пусть и водителем, к самому гауляйтеру. Его ведь СС охраняет, пропустят ли они такую самодеятельность какого-то унтера? Если честно, то надежда слабая.

С утра мне позвонил Фридрих и вызвал в комендатуру. Позвонил на квартиру, тут был телефон. Я сначала даже испугался. С языком-то проблема… Но я изначально разговаривал так, словно у меня последствия тяжелой контузии. Заикался иногда, делал вид, что мне с трудом удается произносить отдельные звуки, пока ничего, прокатывало.

Через тридцать минут я уже был в здании комиссариата, где мной занялся матерый эсэсман. Самое смешное в этом, что крутили меня не на партийную стойкость, а на знания шофера. У меня с собой не было водительского удостоверения, ну не было его у «донора». Поэтому пришлось даже покатать по городу на грузовике того самого эсэсовца. Ничего, тот остался доволен, особенно когда я удачно яму возле рынка объехал. А я ее просто раньше видел, поэтому знал, что она тут есть, вот и показал мастер-класс. Короче, меня включили вторым водителем в экипаж к Фридриху. Тот был доволен, но трезвый он, зараза, совсем другой человек. Тоже заставил меня прокатиться и посмотрел, как я управляюсь с тяжелым грузовиком, остался доволен. Правда, фриц сразу пояснил, что в дороге, если ничего не случится, поведет все равно он сам, я лишь для подстраховки нужен, положено так. Я со всем соглашался, был любезным, как душка. С поправкой на звание, разумеется. Да и Фридрих особо не командовал, понимал, что ему моего звания не видать как своих ушей. И не важно, что я сейчас в форме простого солдата, он-то знает, кто я на самом деле.

Олега в городе не было, ушел в отряд вчера, поэтому мне даже и предупредить-то некого было. Ну не с мутным же связным весточку отсылать.

Собрался заранее, когда осматривал грузовик, незаметно спрятал в кабине «наган» с глушителем. В дороге я работать вряд ли буду, скорее всего, попробую достать Коха в Кенигсберге. Думаю, там он немного расслабится, все же глубокий тыл и родные края.

Выезд назначили на два часа дня. Его высокопревосходительство гауляйтер Украины отобедать вздумал. Я думал, увижу его, хоть живьем посмотреть на это «чудо», но нет. Нам просто приказали выдвигаться к шоссе. Фридрих только кивнул и махнул мне рукой, показав на кабину, ну и я не задавал лишних вопросов. К нам в кузов загрузился дежурный взвод эсэсовцев, точнее, пятнадцать рыл, можно сказать, отделение. Правда, все в полном «параде». Накидки камуфляжные, автоматы, два пулемета, у одного я снайперку углядел, в чехле. Понял по прицелу, выделялся тот. Вопросов, точнее, вообще никаких разговоров с охраной не было. Фриц позже пояснил, что те вообще ни с кем не разговаривают, запрещено. Мое любопытство, почему мы едем без охраняемого лица, развеяло увиденное. Огромный черный лимузин Коха выплыл откуда-то из сплетения старых улиц внезапно и встал прямо перед нашей машиной. Перед «Мерседесом» тотчас появились «Ганомаг» и два мотоциклиста. Позади нас также ехали два байка. Нехило. Тут ротой, не меньше, штурмовать надо, если пытаться сработать в дороге. Потому как даже если я каким-то чудом смог бы уложить охрану в кузове, то меня расщепят на атомы из бэтээра. Нет, даже если вообще не будет возможности, хотя бы погляжу, как «цель» ведет себя в Кенигсберге, что делает, куда ходит. Любая информация полезна, а уж такая тем более.

Фридрих, к моему искреннему удивлению, в дороге молчал. Я-то рассчитывал, что по привычке тот будет болтать без остановки, ан нет. Видимо, на службе он собирает в кулак всю свою силу воли. Ну и я молчал, хотя как раз в этот момент, то есть во время дороги, предпочел бы, чтобы фриц болтал, давая мне возможность узнать побольше о его шефе.

В столицу Восточной Пруссии мы прибыли затемно. А так дорога понравилась, немцы дороги в порядке держат, скорость держали нормальную. В Кенигсберге мне все было в новинку, и я с трудом удерживал себя от того, чтобы не начать крутить головой.

– Адам, выйти сможешь только возле резиденции Коха, только там разрешено останавливаться, – раскрыл рот едва ли не в первый раз за всю дорогу Фридрих.

– Ну, это понятно, Фридрих, – сделал я вид, что фриц сказал известную каждому немцу истину.

– Смотри, в городе нет комендантского часа, но патрули все равно имеются, не попадись.

– Да тут до моего подразделения пара улиц, – я знал, где находится база интендантов, это для легенды нужно было, но сам там, конечно, ни разу не был.

– У вокзала? – спросил Фридрих.

– Конечно, – кивнул я, – где же еще!

Резиденция у гауляйтера шикарная. Прям старинный особняк времен Вилли Первого. Да, здесь мне точно ничего не светит. Будем наблюдать, если, конечно, Фридрих даст возможность.

– Дружище, я ненадолго, но все же, – я улыбнулся.

– Она здесь живет? – Я ему не раз рассказывал, что у меня здесь фрау живет.

– Ага, – кивнул я.

– Главное, к утру явись в казарму. Это вон там, видишь, слева домик, – Фридрих указал на небольшой домик, стоявший слева от резиденции Коха.

– Я понял тебя, в семь буду как штык.

– Можешь пролеживать бока до восьми. Развод здесь всегда в девять, мы же не на фронте! – в ответ сказал фриц.

– Это еще лучше. Но все равно, самое позднее, в восемь буду на месте.

– Как хочешь, главное, ты в курсе. Если дадут отдохнуть, то обратно так же поедешь пассажиром. Слышал перед отъездом, что шеф вроде надолго сюда.

– Надолго? И ты меня не предупредил?

– Извини, это нельзя разглашать, – пожал плечами фриц.

– А как же моя служба? Меня же в дезертиры запишут! – воскликнул я.

– Смотри, если задержимся дольше, чем на сутки, можешь уехать попутным рейсом. Колонны ходят все время, даже на поезде можно. Ты с собой форму не захватил?

– А как же! – показал я тюк с одеждой. – Чемодан брать не стал, места для него не было.

– Молодец. В любом случае я нарушу предписания ради тебя, – фриц сделал вид, что задумался, – сообщу тебе, когда назначат выезд, хорошо?

– О, Фридрих, с меня десяток пачек и банка бразильского кофе!

– Ты меня просто убил, Адам. Знаешь, какую бурду дают нам, простым солдатам?

– Ну, Фридрих, к чему эти слезы? Ты же не простой солдат!

– Да, я унтер-офицер, но все равно никто. Так что если будет кофе, мне даже сигарет берлинских не нужно.

– Достану и то, и другое. Если бы не мог, даже и не обещал бы, – кивнул я, выделяя каждое слово.

– Спасибо, Адам, с такими, как ты, дружить приятно и, – усмехнулся Фридрих, – выгодно.

– Ты тоже классный парень, фриц, – улыбнулся и я в ответ.

А что, я так свободно с ними общался, что даже нравилось. Он напоминал мне человека из моего времени. Простой, с которым всегда можно договориться. Нет, я вообще, кстати, заметил, что среди всех этих врагов веду себя вполне спокойно. Казалось бы, логово врага, трястись нужно, как осенний листок на ветру, так нет. А все потому, что мне среди своих в тылу было хуже. Там постоянно следишь за речью, разница в мышлении так и норовит выскользнуть и сдать меня с потрохами. А у немцев, в принципе, все уже сейчас так, как будет через семьдесят лет везде. Ну, если откинуть их поголовную фашистскую идеологию. Наша в Союзе мне также не кажется хорошей, но, блин, я ж русский, значит, мне априори не может нравиться немецкая, а поди ж ты, нравится.

Направился я, после того как охрана из СС ушла в казарму, в центр города. Ума не приложу, где мне ночью найти сигареты и кофе, но поищу, я диверсант или где!

Недолго думая, я и на самом деле двинул к вокзалу. Просто подумав, что там наверняка что-нибудь можно найти, и ведь нашел! Практически через полчаса я был обладателем коробки с кофе, там было четыре трехсотграммовых банки, и коробки сигарет, на десять блоков. За все ништяки я расплачивался халявными деньгами, которыми меня снабдили партизаны. Командир-то был даже не в курсе, выдав мне на две недели двести марок. Знал бы он цены! Вот наша советская натура, видимо, отцы командиры, отправляя на задание, думали, что я просто буду прожигать деньги и ни хрена не делать. А как мне жить среди немцев без денег, они не подумали. Хорошо еще, парни подсуетились и помогли, правда, после моей же просьбы об этом. С ранних акций против немцев у них скопилось небольшое количество валюты. Потратить они ее все равно не могли, вот мне и отдали.

Переодевшись в «свою» офицерскую форму, я бодро вышагивал по ночному Кенигсбергу в обратном направлении. Была мысль осмотреть резиденцию Коха, хотя бы с улицы, но это было нелегким занятием, темно вокруг. Но все же май был последним месяцем весны, и ночью уже не так темно, как зимой или осенью. За два часа изысканий вокруг и около поместья, я срисовал все эсэсовские посты, надеюсь, что все. Это дало мне главное: в усадьбу не проникнуть. Зато, обходя дома вокруг, наметил четыре точки для выстрела из винтовки. Где ее взять? Да даже не смешно, у фрицев, конечно. Я даже приглядел, откуда я могу вытащить того «счастливца», что останется на месте дожидаться прихода солдат. Даже знаю, как обустроить место стрельбы для того, чтобы навести фрицев на ложный след. Но это уже детали. Надо сначала вообще продумать, смогу я из винтовки прикончить Коха или нет.

С утра, чтобы не поднять ненужный переполох, я вернулся к Фридриху. Конечно, была вероятность, что тот меня озадачит отъездом, но я надеялся, что Кох все же пробудет в Кенигсберге не одну ночь. Часов в десять вернулся Фридрих и рассказал, как обстоят дела. На развод он меня прихватил, но позже умчался куда-то по своим делам. В разводе ничего сложного не было. Тут даже переклички нет, наверное, поэтому Фридрих меня так спокойно сюда привел. Главное, эсэсовцы из охраны видели, что я тут, значит, все в полном составе, а остальное их не интересовало.

Так вот, фриц принес мне «подарок», заявив, что их шеф пьет с какими-то шишками из Берлина, поэтому сегодня точно никуда не едем. Этим он меня порадовал. Я уже придумал было байку, что меня здесь задерживает мое начальство, но не пришлось вновь врать.

– Можешь сходить сегодня к своей фрау и устроить ей рандеву, пока муженька нет, – хитро осклабился фриц.

– Да она вдова, Фридрих, я бы не стал ухаживать за женщиной, которая состоит в браке.

– Ну, все бывает в жизни, поэтому, Адам, оторвись там по полной, пока есть возможность. – Я только усмехнулся, кивая.

«Ты даже не представляешь, фриц, как я оторвусь!» – думал я в это время.

Я шатался по городу целый день. Днем это сделать оказалось еще проще, чем ночью. Кругом куча военных, на меня просто не обращали внимания. Правда, думаю, что в этом помогала форма. Хоть военных вокруг и было много, но вот праздно шатающихся солдат почти не видел. Гуляют только господа офицеры. Мать их! Рука отсохла «зиговать» уже через полчаса гуляний, и я перешел на простой жест, отдавая честь. Никто косо не смотрел, поэтому и салютовать я попросту перестал.

Как бы то ни было, но я все приглядел. Из одного домика, в три этажа с красивым оформлением фронтона, был чудесный вид на сад, находящийся позади дворца Коха. Я даже не делал попыток прятаться, спокойно так поднялся по лестнице на верхний этаж и позвонил в квартиру, что располагалась в мансардном помещении. Двери открыл военный, судя по кресту на галстуке, какой-то заслуженный военный.

– Что вы хотели, штабсинтендант? – голос был властным, но не грубым. Офицер четко «прочитал» мое звание и должность по знакам различия.

– Простите, герр…

– Майор Хейнекке! – четко ответил фриц.

– Герр майор, тут такое дело… – замямлил я, смотря через плечо фрицу. Тот, заметив мой взгляд, чуть повернул голову и скосил глаза, пытаясь посмотреть себе за спину. Удар в горло ребром ладони, прошел отлично. Майор, захлебываясь и кашляя, отступил внутрь, не зная, хвататься ли за горло или бежать за оружием. Размышлять я ему не дал. В руке уже был «наган» с глушителем, но стрелять я не стал, просто обрушил рукоять на голову офицера. Тот всплеснул руками и завалился на пол. Прикрыв дверь, я быстро оббежал квартиру. Оказалась та вполне небольшой. Уютная такая, с низкими потолками двушка, с маленьким тенистым балкончиком, красота. В квартире больше никого не было, поэтому я начал осматривать имущество фрица. Обыскал его самого, китель, что висел на плечиках в шкафу, собрав все ценное к себе в карманы. Это были деньги и оружие. Срезав веревку с портьеры, скрутил офицера. Тот еще был в бессознательном состоянии, так что мне не мешал. Найденной на кровати тряпкой, по-моему, это были носки офицера, я заткнул тому рот.

– Вот и славно, трам-пам-пам! – пропел я, подходя к окну. Сегодня понаблюдаю отсюда за парком Коха, глядишь, чего и высмотрю.

Через полчаса фриц завозился на полу, пытаясь очухаться, поэтому я, сначала пригрозив, вытащил кляп и принялся его допрашивать. Узнал главное, майор командировочный, друзей тут в Кенигсберге у него нет, в квартиру никто не придет. Это для меня было важным, так как я намеревался провести тут день. На вопрос о том, кто я такой и оставлю ли ему жизнь, ответил просто:

– Поможешь мне, останешься жить.

– Чем я могу помочь? Что вы вообще хотите сделать?

– О, я много чего хочу, – слово «много» я выделил. – Для начала, нужно убрать одного вашего зверя.

– О ком вы говорите? – не понимал меня майор.

– Ты ведь из связистов, я правильно понял? – спросил я, перебив немца.

– Так точно. Был на Восточном фронте, но получил ранение в Москве, здесь нахожусь на излечении. – Смотри-ка, у немчуры связистам железные кресты дают, однако!

– Считай, что поправился уже! Ха, в Москве его ранили, – засмеялся я. – Хрен вам, гады, а не Москва! Вы уже бежите от нее, как от огня. Москва!

– Но вермахт все равно будет там, это временные трудности… – начал было фриц.

– Ты что, совсем дурак? – спросил я.

– Вы варвары, – он повел носом, словно хотел указать на меня, – нормальные страны уже сдались бы и прекратили эту бойню…

– Ты мне, сука, про варваров говоришь? А знаешь ли, кто твой сосед? Тот, на сад которого у тебя балкончик выходит.

– Господин Кох, гауляйтер рейхскомиссариата Украина, – чуть ли не задрав нос, проговорил майор.

– Ага, я в курсе, – кивнул я, – а то, что он народ, обычных людей, гражданских, десятками тысяч расстреливает, нормально?

– Нам необходимо жизненное пространство. Вы сами виноваты. – Я аж подавился от такой наглости. – Уходили бы себе на север, где вам и место, а земли Белоруссии и Украины будут принадлежать рейху!

– Хрен вам по всей морде! – выплюнул я злобно. – Да, мы еще учимся воевать, но скоро вашему вермахту конец. Сломаем так же, как и всегда ломали всех желающих нас завоевать. Еще пара лет, и вы по-другому запоете, но будет поздно. Не надо было будить русского медведя, тем более таким крысам, как вы!

– Это все большевистская пропаганда, можете не утруждать себя, у нас, истинных арийцев, на нее иммунитет! – Удар открытой ладонью в ухо свалил немца на пол. Тот стал крутиться от боли, но руки были связаны и дотронуться до больного места он не мог.

– На это у тебя тоже иммунитет? – усмехнулся я, вновь вставляя кляп в рот немцу, а то тот уже орать хотел. – Лежи тихо, тогда не будет больно. Вот немцы, что вы за народ, понимаете только удар в ухо. Вот и с вашим гнилым вермахтом будет то же самое. Так дадим, что запаритесь отмахиваться. – Скорее всего, последние слова фриц не понял, я еле подобрал аналоги на немецком, но мне было по фиг, что он понял, а что нет.

Немец внял моему совету, правда, не сразу. Боль была сильная, я не сдерживался. От такого удара могут и перепонки лопнуть, но у майора, кажется, крови из ушей не текло. Усевшись возле окна – передо мной была красивая занавеска, укрывавшая меня от взгляда с улицы, – я принялся наблюдать. Жаль, бинокля нет, даже у фрица его не оказалось. С этой стороны дома был только сад Коха, поэтому прохожих здесь не было и меня ничто не отвлекало. Деревья уже прилично покрыты зеленью, разглядеть дом было трудно. Точнее, дом-то я еще вижу, а вот что происходит за окнами, увы, нет. И тут, спустя всего пару часов наблюдений… Твою же маман, почему я без винтовки?! Под тень деревьев вышла целая процессия. И сам гауляйтер, и какие-то напыщенные петухи, наверное, это и есть шишки из Берлина… Мама дорогая, ну почему так не вовремя?

– Эй, сволочь нацистская, – бросил я лежавшему майору, – у тебя, случайно, винтовки нет? – Да и откуда ей взяться у майора связи вермахта?

Я зло кусал губы, понимая, что не виноват, но, блин, такая возможность… Оставив фрица хорошо связанным, я вышел из дома и через улицу наткнулся на трех немцев. Нет, не так. Возле гаштета стоял мотоцикл, а из него только что вылезли три запыленных немца.

«Твою дивизию, видимо, все же мне повезет сегодня!» – на люльке мотоцикла был установлен пулемет МГ-34. А это даже лучше, чем винтовка. Там, выстрелив один раз, максимум два, я убегал бы, так же кусая губы от досады, что не удалось положить еще кого-нибудь из нацистских бонз. Тут же ситуация меняется полностью. Нет, целью по-прежнему останется Кох, но я дам еще пару очередей, прежде чем убегать. Да и продумать нужно пути отхода, я не фанатик и жить хочу. Сейчас я не буду рвать жилы, чтобы успеть отработать прямо в этот раз. Дождусь следующего. Понимаю, что его может и не быть, но, думаю, хозяин усадьбы вряд ли откажет себе в удовольствии отобедать с гостями на воздухе. Или отужинать, или просто подышать весенним воздухом, что, в принципе, без разницы.

Я не стал воровать мотоцикл прямо тут, просто его вид дал мне ответ на вопрос, как лучше поступить. Поэтому я направился на окраину. Да и не лучшим вариантом было нападение на солдат вермахта посреди такого города, как Кенигсберг. Уж больно здесь много врагов.

Как и ожидал, на окраине было тише, только вот и с немецкими пулеметчиками было глухо. Нет, посты были, только уж больно многочисленные. Пешком, такси брать не стал, а оно тут было, я направился в сторону аэродрома. Спустя два часа блужданий, убедившись, что тихо мне не сработать, нашел выход. Решение проблемы поиска пулемета решилась легко. Я интендант или где? Сообразив, пулей рванул к вокзалу. Только не на пассажирскую станцию, а именно на товарную. Там под загрузкой стояли два эшелона. Конвойные, всего по паре солдат у каждого, лениво прогуливались вдоль составов. Пробраться к пакгаузу, с которого шла погрузка, было легко, я просто предъявил документы на КПП и прошел на территорию. Тут уже мне козыряли, потому как попадались в основном рядовые, пара фельдфебелей не в счет. Возле одного из складов я остановился и, кивнув своим мыслям, направился туда. Дело было в том, что я прочитал надписи на ящиках, это было стрелковое оружие. В складе находились несколько грузчиков из рядовых солдат и старший кладовщик в звании ефрейтора.

– Господин штабсинтендант! – вскинув руку в нацистском приветствии, вытянулся передо мной ефрейтор.

– Вольно, – вяло махнул рукой я. – Скажите, ефрейтор, я сам с фронта, – пояснил я, – в войсках на нас жалобы, что отправляем некомплектное оружие, часто вообще испорченное, войскам приходится сразу при получении вооружений отправлять большую часть в реммастерские…

– Господин штабсинтендант, все оружие тщательно проверено на заводах. По пути следования ящики не вскрываются…

– Я хотел бы вам верить, ефрейтор, – покачал головой я, – но прямо отсюда вижу вскрытый ящик!

– О, господин штабсинтендант, – выдохнул испугавшийся кладовщик, – это как раз объяснимо.

– Сделайте одолжение, объясните!

– На этом ящике пункт назначения – местный гарнизон. Его вскрыли, так как уже приезжала машина за его содержимым. Здесь только пулеметы, двадцать штук, их разбирают по гарнизонам местные интенданты.

– Я все понял, ефрейтор, извините, если посчитали, что я к вам придирался, – сказал я спокойным тоном, – конечно, это все объясняет. Но ситуацию на фронте мне все же предстоит решить…

– Думаю, господин офицер, вам нужно обратиться выше. Здесь мы лишь перегружаем ящики по эшелонам, внутрь не лезем. Вскрывает их лишь тот, кому они предназначены, за этим хорошо следят.

– Отлично, продолжайте работу, господа, я пройду к офицеру, начальнику станции.

– Разрешите уточнить, господин штабсинтендант, – видя мой кивок, ефрейтор продолжил: – Господина оберштабсинтенданта сейчас нет в городе, убыл на завод в Мюнхен. Оттуда пришла партия бракованных минометов, мы получили их назад из-под Ленинграда. Господин Кеттлер увез всю партию обратно и останется там до получения замены.

– Что же, из офицеров на складах никого нет?

– Есть только его заместитель и помощник, ассистант Вайс, он в городе…

– Почему не на службе? – вскинул бровь я.

– Извините, господин штабсинтендант, но я не знаю… – замешкался фриц. Ясно, здесь, как и у нас, царит разгильдяйство, пока начальство отсутствует. Но мне это на руку.

– Хорошо, ефрейтор. Тогда я вынужден обратиться к вам…

– Все что в моих силах! – вновь вытянулся кладовщик.

– Я хотел бы осмотреть бумаги, мне нужны адреса заводов и мастерских, что изготавливают для нужд армии МГ-34, это для отчета моему руководству. Это возможно? Просто у меня рекламации именно на них. Интересует партия, что была отгружена в феврале этого года.

– Почему нет, господин штабсинтендант. Это не такая большая тайна. На ящиках все равно указан отправитель, так что, думаю, ничего страшного не случится, если вы посмотрите бумаги. Мне только нужно зафиксировать номер вашего жетона в журнале посещений…

– Пожалуйста, – я вытащил из кармана особый интендантский жетон, тот использовался для получения грузов в Ровно.

Ефрейтор провел меня в конторку и выдал журнал учета, сам же открыл другой и записал в нем номер жетона. Затем я попросил, если, конечно, ефрейтору не в тягость, принести мне чашку кофе. Пока услужливый вояка-кладовщик бегал за кофе, я исправил пару цифр в его писанине, чтобы мой жетон не фигурировал здесь, мало ли, вдруг он мне еще пригодится. Также я высмотрел в журнале учета записи о получениях грузов. Меня очень порадовало то, что фрицы делали записи о том, кто и когда должен прибыть. Видимо, для того чтобы подготовить груз. Отлично, буквально через два часа должен прибыть некий Клаус Бонке, унтер из частей ПВО города, и забрать два пулемета. Хорошо, я его дождусь, только не тут.

– Нашли, что хотели, господин штабсинтендант? – поинтересовался вернувшийся с кофе ефрейтор.

– Я ждал вас, спасибо за кофе, – я взял чашку с маленького подноса, на котором фриц принес мне ее. – Угощайтесь, – положив на стол пачку сигарет, довольно дорогих и хороших сигарет, я подвинул ту к ефрейтору.

– О, господин штабсинтендант, это очень мило с вашей стороны. У меня как раз закончились, а у вас берлинские!

– Да, достал по случаю, сигареты и кофе из столицы рейха – что может быть лучше для солдата, не так ли? – усмехнулся я. Ефрейтор лишь кивнул, вздыхая. Взяв сигарету и, я аж обалдел, спросив разрешения закурить, ефрейтор с наслаждением затянулся. – Я не всегда был интендантом, совсем недавно я жил в окопе, на передовой.

– Господин штабсинтендант, желаю вам скорейшего выздоровления, – все правильно понял ефрейтор, – отличные сигареты!

– Можете оставить пачку себе, там около половины еще осталось, у меня есть еще одна, – я похлопал себя по карману.

– Это дорогой подарок для простого солдата, – заметил ефрейтор.

– Нет, это лишь благодарность за хорошую службу. Вернувшись на фронт, я буду спокойно отстаивать честь интендантов. Потому как знаю теперь, что вы честно несете службу, ефрейтор.

Допив кофе и, для видимости, пролистав несколько страниц в журнале, я удалился. Но только недалеко. В ближайших кустах, возле дороги, ведущей к складам, я спрятался и стал ждать визита некоего Клауса Бонке, что должен приехать за оружием.

Прошло все отлично. Около трех часов дня со стороны города появилась легковая машина. Это был небольшой «Пежо», я даже удивился вначале. Два солдата, точнее, как позже оказалось, солдат и унтер-офицер, были теми, кто мне нужен. Выехали со складов они через сорок минут, к этому времени я уже нашел подходящее место и приготовил бесшумный «наган». Заметив появление на дороге знакомого «Пыжика», я вышел на дорогу и стал терпеливо ждать приближения автомобиля. Когда немчуре оставалось проехать каких-то двадцать метров, выехав из-за поворота, я поднял руку. Да, непуганая в глубоком тылу немчура, непуганая. Остановились, еще и дверь водитель распахнул, приветливо спрашивая у меня, что я хотел.

– Господа, не сочтите за труд, подвезите уставшего штабсинтенданта до города, машина сломалась, иду пешком уже час…

– О, господин штабсинтендант, прошу в машину, только мы едем не в сам город, а в порт.

– Хорошо, по пути я выйду, если вас не затруднит.

Местность здесь была не больно посещаемая людьми и военными, все же дорога к складам и аэродрому, поэтому и ждать я не стал. Прямо с заднего сиденья сделал два выстрела сквозь спинки и осмотрелся. Оба фрица завалились вперед и замолкли, а я уже выходил. Перетащив водителя назад, усадил пассажира по возможности ровно и поехал к лесу. Он тут был неподалеку, правда, рядом с аэродромом. Свалил трупы в ближайший овраг, пришлось немного напрячься, перетаскивая их, потому как боялся испачкаться. Грязный офицер в тылу – это верный способ привлечь внимание патруля, так что приходилось быть аккуратным. Возвращаться в город на машине было опасно, но и пешком не легче, пулемет-то мне как пронести незамеченным?

Сначала пришлось машину осмотреть и вытереть небольшие капли крови, в основном на щитке приборов, брызнуло немного, когда стрелял. Затем взялся за чтение документов, что были у фрицев. Эх, жаль, что со мной Олежки нет, в бумагах значатся два фрица. Но все равно бы не прокатило, у сопровождающего зольдбух был какой-то внушительный, с фотографией и кучей вкладок с печатями. Кто такой? А хрен его знает. Имя вроде ни о чем не говорит: Генрих Вайс. Сколько у фрицев таких! А вот на то, что он какой-то важный нацист, указывал партбилет с номером из третьей тысячи. Заслуженный, видимо, гад.

Читая документы фрицев, ловил себя на мысли, что все лучше понимаю немецкий. А живя тут, среди них, еще и думать стал как они. Черт, я на тачке этого нациста точно спалюсь. Они из ПВО Кенигсберга, а мне нужно в самый центр города, по-любому кто-нибудь да увидит, что в машине не тот, кто должен быть. Думай, думай, голова, шапку куплю!

Ответ нашелся, довольно дикий и наглый, но другого пока не придумал. Пришлось идти к оврагу и тащить обратно в машину труп фрица. Кое-как справился, хотя тот был тяжелым, боров, блин. Уложив того на заднее сиденье так, чтобы казалось, что он спит, поехал в город. На КПП тормознули, но разглядев через окно, кто на заднем сиденье, пропустили, даже не шмонали. А это ведь прокол для фрицев, водитель-то не тот. Хотя возвращался я через южный КПП, а они на склады приехали вроде как через восточный. По крайней мере, именно на той дороге я их перехватил.

До нужного дома я добрался уже в сумерках, но патрулей еще на улицах было не видно. Осторожно разгрузив машину, пулемет, собака, вещь большая, я вновь сел за руль и поехал на окраину. Становилось совсем темно, поэтому далеко не уехал, просто остановился возле канала, ну, или речка тут текла, хрен ее в темноте разберешь, да и скинул туда труп. В багажнике нашел какие-то железяки, водила, наверное, хранил запчасти, вот ими и утяжелил утопленника. Машину, подумав, также загнал в воду, пришлось, правда, подождать, пока утонет, глубина была небольшой, пришлось толкать, стоя в холодной еще воде. Замерзнув и устав как собака, я поспешил вернуться в нужный мне дом.

Пленный майор весь извелся. От жажды и голода, или от страха, но тот гусеницей дополз почти до двери. Думаю, еще немного, и он стал бы долбиться в нее головой. Вовремя я вернулся.

– Ты куда собрался, милок? – спросил я по-русски и усмехнулся. Кормить его я не собирался, сдохнет, туда ему и дорога, мне просто нужно было максимально оттянуть его смерть на случай расследования. Ведь по моим планам, умереть он должен будет при обнаружении гестаповцами. Ну, или эсэсманами, не знаю, кто тут шмонать будет, когда я закончу. Я, перекусив, все же дал фрицу попить. Он просил есть, но при этом стал шуметь, и я легонько приложил его по голове пистолетом. Переборщил, тот вновь отключился. Да еще и обделался. Я уж думал, все, кирдык, обычно трупы так делают. Часто кишечник расслабляется после смерти, тут я не ожидал такой подлянки. Вытащив фрица в соседнюю комнату, открыл окно пошире, проветрить хотелось, ну и стал укладываться спать.

Боязни того, что к майору может кто-нибудь прийти, у меня не было, тот пояснил во время допроса, что об этой квартире не знает никто, для бабы снял. Ее саму он сюда так и не привел, да и не приведет уже. Остается только одна проблема: его вчера ждала та самая фрау, для встреч с которой и было снято жилье. Не подняла бы шум невостребованная женщина…

Решив приготовить себе место на завтра, поставил к окну стол и стул. Прикинул, оказалось, что если установить пулемет прямо на стол, мне будет отлично все видно. Передо мной весь сад Коха, главное, чтобы он завтра сам в нем появился, а то свалит еще. Эта крыса, по воспоминаниям наших разведчиков, постоянно уходила из капканов, словно чуяла смерть. Вот же гад, а? Он прожил такую длинную жизнь, что те, кто хотел его убрать во время войны, умерли раньше. Так быть не должно, мы эту расу господ повыведем, а после войны еще и разбавим нашей кровушкой. Что бы там ни говорили в будущем о массовых изнасилованиях женщин в Германии, думаю, это неправда. Во-первых, по армии был строгий приказ, и люди реально боялись. Конечно, отдельных случаев не избежать, но думаю, таких все же было немного, уроды есть везде, в нашей славной стране их тоже много, но чтобы массово… А во-вторых, думаю, немки и сами были не против, получая взамен и еду, и всякие ништяки, что могли дарить им наши бойцы. Ведь в разрушенной Германии после войны было банально нечего есть, так что вранье это все об изнасилованиях.

Удалив смазку и зарядив пулемет, приготовил его к работе, лента, кстати, была в коробе, я даже растягивал – посчитать. Двухсотпатронная оказалась, хорошо, хотя вряд ли выпущу даже половину. Грохот будет такой, что придется быстро сваливать, жаль, не до конца сегодня осмотрел пути отхода. Ведь помирать тут я не собирался, слишком много этих уродов еще останется, чтобы я мог спокойно сдохнуть. Надо постараться принести максимальную пользу. Нет, даже не Союзу. Людям, что могут остаться жить после смерти нескольких извергов. Эх, вот бы всех завалить, кто с гауляйтером в саду кушать будет. Черт, это, можно сказать, моя мечта сейчас.

С этими сладкими мыслями я и уснул. Спалось превосходно, слишком устал за день, а тут настоящая кровать, мягкая, зараза…

Утро преподнесло немного неприятный сюрприз. Нет, майор не сдох, хотя я и был к этому готов. Погода была плохой. С утра шел дождь, возможно, он еще ночью начался, просто я не слышал, спал крепко, но это сказалось на моем деле. Естественно, гауляйтер не вышел утром в сад пить кофе с друзьями. Блин, тут поневоле начнешь в мистику верить, дьявол его, что ли, охраняет? Я с недовольством наблюдал через занавеску за усадьбой. Не видя ничего, решил все же сходить к Фридриху и осторожно разузнать, как обстоят дела. Возможно, они и вовсе уехали уже, а я тут жду у моря погоды. Все же немного задержался, так как, решив воспользоваться плохой видимостью, навестил сад гауляйтера. Да, не хотел я этого делать ранее, боясь попасться на глаза слугам, это было бы провалом, но все же полез. Просто я вынашиваю план отхода, а его удачное завершение находится именно в саду.

Около двенадцати часов дождь закончился, но небо оставалось пасмурным. Я надел плащ, правда, пришлось погоны заменить. Своего у меня тут не было, взял майорский. Кроме погон, знаков отличия на плаще не было, поэтому, одевшись, я вышел из дома. Людей сегодня было еще меньше, непогода всех разогнала по домам. Добравшись до казарм, с удовлетворением нашел Фридриха. Тот был с похмелья.

– Эй, дружище, ты чего это расслабился? – с участием в голосе спросил я, ставя небольшую корзинку, что принес с собой, на стол.

– Ой, Адам, не спрашивай. Вечером мне шепнули, что шеф задерживается, вот мы и расслабились. А ты где был? У своей благоверной? – фриц осклабился.

– Ну, а где же мне еще быть, – сделал я виновато-растерянный вид, от чего Фридрих улыбнулся еще шире.

– Везучий ты парень, Адам. А я вот не женат, да и с девушкой не получилось. Она бросила меня перед самой войной, от чего я и начал пить…

– Давай мы продолжим пить, – увидев испуганные глаза Фридриха, продолжил: – Кофе, разумеется!

Доставая из корзинки термос, чашки и отличные пирожные, я улыбался, видя, как лезут на лоб глаза Фридриха.

– Адам! Вот же ты человек! Как будто знал, чего я хочу и мечтаю. Ты как фокусник или волшебник, что достает из шляпы кроликов.

– А что тут мечтать? Сходил бы в гаштет и купил, – удивился я, – в чем дело?

– Это ты тут свободно гуляешь, тебе можно, а я? Да меня сразу сцапают! Сейчас, согласно приказу фюрера, таких, как я, могут сразу в штрафную роту отправить, без разъяснений!

– Ну, это перебор! Фриди, так почему ты мне не сообщил, что тебе нужно? Я бы тебе еще вчера ужин принес, подождала бы меня Эльза, хоть и не любит ждать.

– Эх, Адам, я не могу постоянно пользоваться твоей добротой, – устало подытожил фриц, а дальше напугал меня одной лишь фразой: – Мне порой кажется, что ты вовсе не немец, а русский. – Я аж дышать разучился. Переборщил я с общением, черт, придется и от него избавляться, а я уж привык к нему, вот уж кто беззлобен, как дитя.

– Че-чего? – я сделал вид, что поперхнулся.

– У меня в доме, там, в родной Баварии, жил один русский, эмигрант, конечно. Вот у него были похожие манеры. Манеры спокойного и просто хорошего человека. Когда его увезли в гестапо, я даже ходил просить за него, так меня самого замучили допросами, три дня таскали. Человек-то был хороший, жаль, что сейчас такая жизнь настала, есть враги, идет война… Эх, скорее бы уже она кончилась, вернуться в фатерлянд и вновь спокойно жить… – вновь мечтательно закатил глаза Фридрих.

– Весело, – только и сказал я, ну вот больше в голову ничего не пришло.

– Да ничего веселого, это, напротив, очень грустно. Я вообще порой не понимаю, зачем нужна эта война…

– Фриди! – я оборвал я его, обводя глазами комнату.

– Вот видишь, даже ты боишься, хотя и строишь из себя храбреца. Да нет тут сейчас никого, охрана на обед ушла. Но я продолжу.

– Может, не нужно?

– А что, ты считаешь, что наш фюрер прав? Что Сталин сам хотел на нас напасть? Чушь и пропаганда! Когда Советы начали свои поставки продовольствия, мы, немцы, только тогда и вздохнули свободно. Вспомни, до тридцать седьмого года ты часто ел мясо? О, то-то и оно. А сейчас мать и жена пишут, что с едой вообще тяжело. Мы же из простых, не дворяне и не военные, обычные рабочие. Так вот, купить что-то натуральное в рейхе может только приближенный партийный функционер, остальные довольствуются тем, что дают. Я послал всего одну посылку семье, они были в восторге. А я ведь ничего такого не посылал, кусок окорока копченого да наши же консервы.

– Знаешь, Фриди, когда вернемся в Ровно, я что-нибудь придумаю, чтобы помочь твоей семье. Все же я интендант. Думаю, два раза в месяц ты сможешь их радовать своими посылками, – мне почему-то и впрямь стало жалко этого фрица. Какой-то он неправильный.

– Ага, ты думаешь, что такие частые посылки обрадуют мою семью? Да этим в первую очередь заинтересуются те, кто сопровождает грузы в рейх. Мне-то они ничего, естественно, не сообщат, просто будут тащить эти посылки, и все.

– Найдем способ, как доставить, не там проблему ищешь.

– А что, у тебя проблемы?

– Как бы начальство в мое отсутствие не заявилось в Ровно, вот будет неприятность…

– Об этом не волнуйся. Пока шеф здесь, они точно не будут проявлять рвение по службе, никто этого не делает.

– Надеюсь. Так все же, Фриди, сколько мы еще тут проторчим?

– А ты что, устал от своей Эльзы? – фриц прищурился. Я уже ждал какую-нибудь гнилую шуточку, но нет. – Наслаждался бы, пока есть возможность. После ранения нужно отдыхать, вдруг вновь на фронт пошлют!

– Могут, тем более заместитель у меня неважный.

– Ворует?

– Ага, – кивнул я, сочиняя на ходу. – Ловил не раз, но сделать ничего не могу, у него есть покровители.

– Вот так всегда, – рубанул воздух ладонью немец, – как нормальный человек, так его «жмут», по жизни или по службе, неважно. А всяких гнид прикрывают родственнички и различные покровители! Тьфу ты, – немец смачно выругался, где слово «шайзе» было самым приличным. А я вдруг подумал, что мне все это очень знакомо. Ведь действительно, в Германии, да и во всех «цивилизованных» странах, сейчас царит коррупция и воровство. Это нормальное явление сейчас, да и в двадцать первом веке вся борьба с коррупцией сводилась к тому, чтобы прижать мелких чинуш, а рыбка покрупнее как хапала, так и будет.

Фридриха я оставил отдыхать и наслаждаться кофе. Сам же вернулся к дому майора вермахта. Соседи ходили туда-сюда, и никто не обращал на меня внимания. Я, конечно, предусмотрительно старался скрывать свой интерес к дому и проходить внутрь осторожно, чтобы никто не видел, куда именно я иду, но кто-то, возможно, меня и видел. А вообще, думаю, что если меня до сих пор не взяли за задницу гестаповцы, значит, пока и не обратили внимание на одинокого штабсинтенданта, праздно шатающегося по Кенигсбергу.

Сегодня я все же решил покормить пленника, жалко стало, если честно. Тот внимательно выслушал мою речь, сопровождавшуюся угрозами, и решительно кивнул. А требовал я лишь одного – молчания. Если фриц будет паинькой, то и поест, и даже коньяка выпьет, но если только вякнет, умирать он будет долго. Тот был уже достаточно измучен, чтобы пытаться храбриться, поэтому легко согласился. Все время, пока он ел, да и пил тоже, я держал рукоять пистолета у него над головой. Надо отдать должное выдержке и уму майора, он даже не пытался говорить. Молча съел все, что я ему принес, и выпил почти стакан коньяка. Я вернул ему кляп в рот и связал. Надо заметить, что вязал я его, стараясь не перетягивать, но в то же время так, чтобы не смог освободиться. Это трудно, на самом деле, но мне не хотелось, чтобы на майоре были следы пыток. Хотя я все равно его планировал уничтожить взрывом, тогда, может, и не нужно столько усилий…

Вернувшись к наблюдению – если честно, то уже порядком надоело сидеть возле окна и пялиться на сад и резиденцию гауляйтера, – я уставился на объект. Внезапно в голове всплыли мысли о жене и ребенке, который должен был уже родиться. Как же хочется домой… Черт, ведь зарекался не вспоминать, а опять туда же. Нельзя на задании думать о доме и семье, спалишься. Вновь натянув на себя маску безразличия, я поймал себя на мысли, что передо мной, точнее в саду гауляйтера, что-то происходит.

– Твою мать, так это ж слуги… – Именно так. В саду расставляли столы и кресла, ну, или стулья, просто вид у них больно царский, можно и креслами назвать. Чуть позже начали таскать приборы и накрывать столы белоснежными скатертями. Так-так, похоже, к вечеру здесь планируют вечеринку. Ну-ну, я тоже в ней поучаствую, только хозяева об этом еще не знают!

По улицам гуляли усиленные патрули. Нет, дома никто не проверял, все же у себя в тылу находятся, чего им волноваться. Делалось все скорее привычно, чем специально. А зря. Я сквозь занавеску наблюдал за тем, что происходит вокруг, а иногда отрывался и ходил в другую комнату, которая выходила окнами на улицу. Там и видел патрули. Чего-то я как-то не подумал о том, что патруль может быть расположен прямо возле подъезда. А, да и фиг с ним, мой путь отхода все равно с другой стороны. Дома здесь стояли прилегая друг к другу, штук по пять, а то и десять без проходов. «Мой» стоял в группе из пяти почти одинаковых зданий. Когда патруль и услышит стрельбу, все равно быстро не смогут прибежать, оббегать-то прилично нужно. Прямо перед окнами, из которых я буду стрелять, стоит стена усадьбы, метров шесть до нее всего. За ней метрах в двадцати кустарник, а уже за ним небольшое открытое место, там и находятся столы и красивые яблони, под которыми и будет происходить пиршество. Но это я их вижу, а вот с уровня земли их не видно вообще. И я этим обязательно воспользуюсь.

Нетерпение изводило меня. Блин, гостей чуть не полный сад собрался, а главного говнюка все нет. Эта сволочь так чует свою смертушку, что вновь обманет костлявую? Ай-ай-ай, а так все хорошо складывалось, я даже удивлялся. Среди гостей наблюдались весьма высокие персоны, кто эти гансы, я не знаю, но, блин, знакомые морды. Точно раньше видел их фотки, может, в той жизни в интернете, а может, и тут, когда готовились. Имен, конечно, я не знал, упомнишь их разве, а вот лица все же казались знакомыми. Да и то, как перед ними гнули спины многие из присутствующих, говорило об их важном положении.

– Чего ты завозился? – рявкнул я в сторону майора, тот сидел на полу, подготовленный мной. Майор был «заряжен», и в прямом, и в переносном смысле. Перед отходом мне только снять веревки с него и дернуть кольцо. Дел на минуту.

– Понимаю, боишься, но можешь успокоиться, походу, все опять откладывается… – последние слова я произносил уже поворачиваясь к окну и тут же остолбенел. Твою мать! Да ладно?!

Возле дверей дома, ведущих в сад, к гостям лицом стоял тот, которого я так долго ожидал. Гауляйтер пожимал руку какому-то седому нацисту, по виду, так лет восьмидесяти. Боясь моргнуть, вдруг видение исчезнет, я медленно прижался к пулемету.

– Ну, сука, ждать, когда ты усядешься, я не стану, вдруг надумаешь свалить прямо сейчас! – Все было давно готово, оставалось лишь закончить операцию. Я был не в той ситуации, когда есть время на ожидание лучшего ракурса. Помня, как этот хлыщ уходил от смерти в той истории, я не мог облажаться.

Протянув руку вперед – пришлось слегка тянуться, чтобы достать, – я снял державшийся на булавке кусок занавески. Это чтобы при стрельбе та не дергалась. Понимаю, что будет виден огонь из ствола, но все же. Стрелять я буду из глубины комнаты, чтобы звук разносился по всему дому и труднее было вычислить. Ведь с той стороны дома, где находится патруль, вспышек не увидят, пока еще поймут, откуда стреляли, глядишь, я и получу свою минуту, что требуется мне для побега.

В саду гауляйтера слуги зажгли факелы для подсветки, темнело уже, а для меня так это было еще большим плюсом, цель вижу вообще отлично. Но все, пора!

МГ дрогнул и послал первую очередь в цель, а я чуть нахмурился от грохота. Все же очень громко. Сделав буквально трехсекундную паузу и убедившись, что цель уничтожена, я продолжил кровавую жатву. Дело в том, что я ясно видел попадание. Как минимум из пяти-шести первых пуль две-три попали в цель. Как разглядел? Так говорил же, тут расстояние-то плевое! Почему решил продолжать? А просто многие из нацистов бросились к гауляйтеру, наклонялись над ним, желая осмотреть тело, вот я и решил еще добавить. Если бы те начали разбегаться, я бы не стал отлавливать их поодиночке, а так… Сам бог велел, вдруг еще кого важного «паровозом» прихвачу!

Искушать судьбу долго я не стал, сделал всего несколько коротких очередей, патронов двадцать, может, чуть больше выпустил и принялся за фрица. Грохнув ему рукоятью все того же многострадального «нагана» с глушителем по голове, погрузил его в последний нокаут в его жизни. Других не будет, жить немцу осталось немного. В голове все время стучал набатом вопрос: «Неужели я сделал это?»

Закончив с майором, схватил свою сумку и веревку с «кошкой», которые были подготовлены ранее, и рванул к окну. На улице раздавались трели свистков и, кажется, даже выстрелы, но где-то в стороне. Распахнув вторую створку окна и осмотревшись, перегнулся через подоконник. Повиснув на руках, уцепившись за раму, спрыгнул. Да, высоковато, даже ноги немного отбил, но терпимо, учили этому. Тут же подскочив к забору в сад гауляйтера, я взмахнул «кошкой» и, зашвырнув ее на ту сторону, потянул. Есть зацеп, с помощью навязанных ранее узлов на веревке мгновенно поднялся на забор. Ну, а как еще мне было это сделать, если ограждение метра под три высотой? Окинув округу и схватив «кошку», спрыгнул вниз. Здесь уже было легче, чем на улице, там булыжник был, а здесь травка, мягко. Не видя преграды для себя, я помчался влево и, пробежав всего метров двадцать, остановился возле темнеющего железного круга на земле. Да-да, именно так. Бродя по улицам Кенигсберга, я приметил колодцы, а когда осматривал сад, то обнаружил такой и здесь. На окраине я уже осмотрел такой, хоть и уделал немного форму, но был впечатлен. У фрицев канализация проходила в метровой трубе. В смысле, труба была диаметром аж цельный метр! Во всей моей авантюре слабое место было одно. Я не знал, какая труба именно в саду, не имел возможности проверить. А так, в городе, я облазил около десятка колодцев и везде видел одинаковую картину.

Подцепив крышку люка, для чего пришлось воспользоваться ножом, чуть не сломал лезвие, я отодвинул в сторону крышку и, посмотрев вниз, спрыгнул. Вернуть крышку назад было сложным делом, так как глубина колодца была метра три. Но ничего, поднявшись и встав на вбитых внутри скобах, я все вернул, как было. Оказавшись в темноте, сразу начал шарить по карманам. Найдя зажигалку, бензиновую, настоящая «Zippo», я чиркнул кремнем и, сориентировавшись, согнувшись потопал в сторону окраины города, ну, я думал, что иду в том направлении. В другом мне нельзя.

В трубе было темно и воняло нечистотами, но в принципе нормально. Самое интересное, крыс не было, по крайней мере мне не встречались, и даже писка их не слышал. Пробираясь так среди дерьма, я вдруг оказался в небольшом зале. Ну, как зал, маленькая, с низким потолком подсобка, в которую сходились трубы со всей округи.

«Центральный коллектор, что ли?» – пролетела мысль. Теперь будет сложнее, куда идти, понятия не имею, здесь я еще не был, да и не имел возможности это сделать. Наверх к железной двери вела лестница, а во все стороны расходились такие же трубы, по какой приполз я. Прикидывая, откуда я пришел, решил сменить направление и пробираться в сторону канала. Выбрав трубу, пошел по ней, подсвечивая себе зажигалкой. Насколько мне ее хватит, я понятия не имел, но надеялся, что еще погорит. Минут через двадцать понял, что иду не туда. Труба явно повернула в сторону центра города. Вернулся назад в тот зал и выбрал новую трубу. Вот же блин, я что, пока все не обследую, свою не найду? В этот раз труба вроде шла от города, и путь занял у меня примерно два часа. Часто попадались шахты, ведущие наверх, но вылезать я не собирался пока. Когда спереди начал доноситься шум воды, я прислушался. Точно, выход есть. Спустя пару минут я стоял, охренев, у огромной решетки коллектора и смотрел в темноту. Да, вот это попал. Что мне мешало осмотреть эту решетку раньше и сбить замок? Огромный, навесной замок, выкованный, наверное, еще в прошлом столетии, висел на решетке и не давал мне возможности вылезти. Я понятия не имел, что снаружи. Канализационная труба выходила в какой-то водоем, то ли канал, то ли речушку, но есть ли поблизости жилье, я не знал. Это я к тому, что хочу попробовать выстрелом из «нагана» сбить замок, но боюсь, вдруг кто-то услышит. Тут даже не стрелять опасно, а грохота пули о металл боюсь. Все же вариантов не было, и, тщательно приготовившись, нужно было учесть траекторию, чтобы рикошета не было, выстрелил. А замку-то пофиг! Я высадил в него шесть пуль, прежде чем эта падла треснула. Сейчас бы ломик, я бы доломал эту железку к чертям, но его нет. Патронов оставалось два десятка, но я боялся их тратить, так как неизвестно, что меня ждет снаружи. Но мне везло. Сделав еще пару выстрелов, все же сбил замок и попытался открыть решетку. Обалдеть, да она приросла…

С решеткой на трубе я провозился всю ночь. Толкал ее, пинал, лежа на спине в ручейке из нечистот, но под утро все же сдвинул. Когда я, вывалившись наружу и плюхнувшись в воду ручья, поднял голову, было уже совсем светло. Осмотрев округу, насколько было видно, я понял, что до ближайшего жилья довольно далеко. Вот почему меня и не слыхали, как я здесь всю ночь грохотал. Прямо по воде, а она, блин, довольно холодная, я прошел несколько метров вверх по течению. Содрав с себя всю одежду, засунул ее под большой камень и начал мыться. Было холодно, даже очень. Но от меня воняло так, что выбирать не приходилось. Понимаю, что эту вонь я все равно не отмою, но старательно растирался песком со дна ручья. Когда уже зуб на зуб не попадал, я вылез и двинулся к кустам, что росли неподалеку. Они были не в низине, как ручей, пришлось выбираться. К счастью, жилья поблизости я так и не разглядел. Зато увидел местечко, где можно развести костер. Это был небольшой в длину, но глубокий овраг. Собирая по пути ветки и мелкие сучки, я добрался до него и, сложив веточки вместе, начал разводить огонь. Зажигалка еле горела, но все же запалить костер я смог. А когда он чуть разгорелся и я подставил ему руки, понял, что они едва слушаются меня – замерз.

Подкладывая веточки, что находил поблизости, я поддерживал небольшое, но достаточное для обогрева пламя. Время на часах, которые выкидывать я не стал, так как они были хорошими и на железном браслете, то есть не воняли, было около двух часов дня. Хотелось есть и наоборот. От костра отходить не хотелось совсем, но мне нужна была одежда, хоть какая-нибудь, и еда.

Поднявшись, хоть и сделал это с большим трудом, я все же заставил себя двигаться. Помахав руками и ногами, решил, что надо пробежаться. И это помогло, я действительно согрелся, да и, забравшись на возвышенность, определил, где нахожусь. Примерно в километре лежала дорога, по которой я ездил недавно на склады. Значит, я все же выбрался куда надо. Точнее, куда хотел, это хорошо. Плохо другое, здесь нет жилья, то есть я не смогу найти одежду и еду. Вот, вся жизнь из противоречий. Когда выбрался, радовался, что рядом никого, а теперь наоборот – хоть волком вой. Решив дождаться темноты, я вернулся к еще тлеющему костру и продолжил греться. Как быть, я уже решил для себя. Я вернусь в город. Ну, а что тут такого? Выйду на дорогу и поймаю машину. Если получится, добуду одежду, а там уж и с едой что-нибудь придумаю. А в городе вернусь в казарму к Фридриху, сделаю круглые глаза, якобы услышав главную новость, и могу даже принять участие в поимке самого себя.

На дороге появился свет фар, и я вышел из кустов. Ехал мотоцикл, тарахтя двигателем, он скинул скорость, увидев на обочине такое чудо, как я. На байке сидели два солдата вермахта, мотик был одиночкой, но, думаю, я их положу легко. Немцы смотрели на меня, не зная, смеяться им или удивляться.

– Господа, помогите добраться до города штабсинтенданту вермахта, – начал я, стараясь заикаться правдоподобнее.

– Откуда вы, господин штабсинтендант? – наконец выдохнул один из солдат, со знаками различия ефрейтора. Второй в это время слез со своего седла и, чуть отходя в сторону, настороженно смотрел вокруг.

– Меня ударили по голове возле гаштета, очнулся в машине, за городом. Там вновь избили и, полностью раздев, бросили умирать. Наверное, это партизаны, – задумчиво покачал головой я, – правда, что они хотели, я так и не понял.

– Где это произошло, господин штабсинтендант? – похоже, немчура повелась. Главное, подойти поближе, а то они вначале даже винтовки вскинули.

Я уже был на расстоянии вытянутой руки до немцев, когда с той же стороны, откуда ехали и эти двое, появился грузовик. Твою дивизию, еще бы минуту, и… Меня просто застали бы за убийством военнослужащих вермахта. Вот это повезло так повезло. Грузовик также остановился, из него вылез цельный гауптман, причем со знаками различия войск СС, и мне пришлось повторить весь тот бред, что я только что сочинил.

– Вы поедете с нами, штабсинтендант! – жестко, даже не раздумывая, произнес гауптман. По нему было сразу понятно, что, в отличие от мотоциклистов, этот не поверил ни одному слову.

Меня, конечно, не закинули в кузов, как ненужную вещь, но сопроводили словно арестанта. В кузове солдаты кинули кусок брезента, чтобы накрылся и не щеголял срамотой. Похоже, я все-таки влип. Причем как следует.

Было уже совсем темно, когда грузовик с эсэсовцами остановился возле одного из зданий в центре Кенигсберга. На удивление, оно стояло совсем рядом с тем особняком, в котором я завалил гауляйтера.

«Гестапо, к гадалке не ходи!» – мелькнула мысль. Вот здесь, дождавшись, когда я, наконец, спущу свою тушку из кузова, меня даже пихнули слегка в спину, показывая направление. Стоило ли мне вообще проделывать такой путь, чтобы вновь оказаться почти в том же месте? Я мог и просто раздеться и вывалиться на улицу с криками о помощи, скорее всего, это сработало бы вернее.

– Полегче, господа! – выдавил я. – Меня и так отделали как бифштекс, еще и вы будете?

– Не разговаривать! – живо откликнулся гауптман, подходивший со стороны кабины.

Оказался я в одиночной камере. Суки, даже робу тюремную не дали, так и сидел голым. Водитель грузовика отобрал у меня брезент, когда мы уже входили в здание. Я не ошибся, это точно было здание гестапо. Пока мне вообще ничего не объясняли, но, думаю, взяли меня и будут крутить именно на убийство гауляйтера. Всю ночь я сидел и дрожал от холода, кстати, или принюхался, или реально от меня перестало пахнуть. Я еще на дороге тогда обратил внимание, что фрицы даже не морщатся, когда стоят рядом, видимо, этот запах был у меня в носу, и казалось, что пахнет за версту.

Наутро в замке провернулся ключ, и тяжелая дверь камеры отворилась. Окликнув, меня повели куда-то по коридору. Как был, в таком виде я и предстал пред светлы очи какого-то разодетого петуха. В гестапо, как нас учили еще в Москве, вообще чехарда со званиями. Тут могли служить как обычные полицейские, так и служащие СС.

– Штабсинтендант, – начал допрос следак, уже хорошо, что называют по званию, а не просто тыкают, – расскажите свою историю с самого начала.

– О, это как раз несложно, история-то короткая, большую часть времени я просто пробыл без сознания.

– Все равно. Мы склонны думать, что вашей формой и документами воспользовались бандиты и совершили теракт в городе…

«О блин, знал бы ты, где на самом деле обладатель этих документов и формы…»

Мысленно я просто ухахатывался. Меня арестовали, точнее, как пояснил следак, задержали для установления личности и прояснения халатного поведения, которое привело к потере документов и оружия. Я даже выдохнул спокойно, всю ночь через раз дышал, трясясь от страха предстоящих пыток. Тут же я даже расслабился и сообщил, что да, виноват, бухал, ой, простите, выпивал в гаштете по поводу отъезда в столицу рейха возлюбленной. Переборщил, ну, с кем не бывает? А со следаком не бывает? Ну, значит, он молодец.

– Сколько человек к вам подошли?

– Двое, господин следователь. Я хоть и был нетрезв, но видел хорошо. Один спросил закурить, пока я доставал из кармана сигареты, меня и ударили.

– Кто в Кенигсберге может подтвердить вашу личность? – О, а это вопросик еще тот. Ведь по идее, здесь мое родное подразделение, правда, должно и тут прокатить, ведь в нем меня никто не знает. «Донора» моих документов захватили как раз тогда, когда он направлялся из госпиталя. Правда, в отделе должно быть мое личное дело, а там фото, но я и сам, помнится, был удивлен нашим сходством…

– В казарме охраны господина гауляйтера есть водитель, унтер-офицер Вайзен, он может меня опознать, если вам угодно будет его найти…

– Мы проверим, – ответил следак и нажал кнопку звонка. В дверях возник солдат.

– Найдите штабсинтенданту какую-нибудь одежду, а то он, наверное, уже продрог совсем.

Видимо, на меня реально не собирались ничего «вешать», так как проявили внимание к моим проблемам. Уведя меня тогда из кабинета следователя, солдат проводил меня в другой кабинет, а не в камеру. Там была раковина, и чуть погодя тот же солдат принес мне целый комплект формы, правда, рядового. Одевшись, я вновь почувствовал себя человеком. Мне дали еще и бритву, так что через полчаса я уже сверкал чисто выбритым лицом и чистой, хоть и не новой, формой. А спустя пару часов в кабинете появился сначала следак, а потом привели и моего «друга» Фридриха.

– Господи, Адам! – фриц кинулся ко мне. Да он же пьяный, собака!

– Привет, Фриди, видишь, какая со мной вышла штука? – Мы даже обнялись с фрицем. Уж чего-чего, а никак не ожидал, что такое возможно в немецкой армии.

– Где ты был? Что с тобой произошло? У нас ведь тут такое случилось! – начал было заваливать меня вопросами Вайзен.

– Унтер-офицер, так вы подтверждаете личность господина штабсинтенданта? – прервал наши радостные вопли следак.

– О, господин унтерштурмфюрер, конечно, это и есть штабсинтендант Адам Лескофф, несомненно!

– Хорошо. Господин штабсинтендант, я отпускаю вас с вашим товарищем, но имейте в виду, что ваша халатность вам обязательно зачтется!

– О, господин унтерштурмфюрер, ведь я же ни в чем не виноват… – сделал я такое жалостливое лицо, что следака покоробило.

– Мы еще толком не знаем, но, возможно, вашей формой и документами воспользовались бандиты, чтобы пробраться в соседний дом с резиденцией гауляйтера Коха и…

Твою маман! Знал бы я раньше, что я наделал в том саду… Убегал бы отсюда, из города, как можно дальше! Тут сейчас, блин, такое следствие развернется, пукнуть нельзя будет без разрешения. А все дело в том, кого я пристрелил после того, как упал сраженный моими пулями Кох. Господин Розенберг, собственной персоной, получил от меня гостинец из шести пуль, две из которых в голову. В общем и целом хоронить там всех будут в закрытых гробах. Патроны-то я специально разрывные заряжал, они у пэвэошников были в большом количестве. Вот так, я уработал не только гауляйтера, а еще и самого Розенберга, который так ратовал в рейхе за истребление всех наших людей. Главный идеолог Третьего рейха. О как! Теперь бы только выбраться отсюда, думаю, задание точно зачтут. Да что там говорить, Коха-то я «сделал», причем с первой попытки. А помимо Розенберга, там еще пара генералов были, да один раненым оказался.

Фридрих утащил меня в казармы охраны. Там сейчас никого не было, лишь пара солдат на посту. В последний свой визит сюда я оставлял здесь свою офицерскую форму и документы, правда, Фридрих об этом не знал. А вы думали, я в своей красивой наглаженной форме штабсинтенданта вермахта по канализации лазал? Ну, я ж не идиот. Оделся я, идя на «дело», в трофейную форму, что снял тогда при угоне машины.

Оказавшись в казарме, я переоделся, сразу почувствовав себя значительно спокойнее. Фридрих достал бутылку шнапса из своих запасов, а я лишь покачал головой.

– Извини, Фриди, но мне бы сейчас коньяка принять, это, лучшее лекарство.

– Адам, да у меня не осталось… – растерянно развел руками унтер.

– Найдем, если поискать, – подмигнул я фрицу. У меня здесь была и своя тумбочка. А вы как думали? Фридрих когда привел меня в эту казарму как своего напарника, то предоставил мне и кровать, и тумбочку. Вот я и хранил здесь и форму, и некоторые запасы, что удалось раздобыть здесь, в Кенигсберге.

Спустя пять минут мы уже разливали по стаканам коньяк, и я выслушивал переживания Фридриха. Завтра, оказывается, нам предстоит путь назад, в Ровно. Почему Вайзен пьет, если предстоит ехать? Ответил он просто:

– Так мне обратно-то одному ехать… Господин гауляйтер, как ты понимаешь, больше со мной не поедет. Никто меня не поймает, что я сел за руль после пьянки.

– Это да, – кивнул я, изображая грусть.

– Ты знаешь, – вдруг склонился ко мне немец и зашептал буквально в ухо: – Туда ему и дорога! – Вот от этой фразы охренел я, несмотря на коньяк.

– Ч-ч-чего? – выпучил глаза я.

– Адам, ты ведь мне друг? – блин, да фриц сейчас мне что-то тайное расскажет…

– Ну, Фриди… – развел руками уже я.

– Плохой он был человек, очень плохой. Говорят, я слышал от охраны, даже женщин и детей убивал!

– Что, сам, что ли? – продолжал я демонстрировать удивление.

– Может, и не сам, но разве есть разница? Это уже не война получается, а какая-то средневековая бойня.

– В любом случае он был гауляйтером, а мы – простые солдаты…

– Адам, а если тебе прикажут расстрелять или сжечь ребенка, или женщину, ты что, выполнишь приказ? – охренел, видимо, от моего тона Фридрих.

– Фриди, не нужно, избавь меня от таких вопросов. Я не смогу на него ответить просто.

– Извини, я тоже, если честно, не знаю ответа. Тут вроде и приказ, но это же убийство! Одно дело, партизан каких гонять, или еще каких бандитов, но дети… Адам, я не понимаю, почему нужно убивать их?

– Слышал, что вермахт освобождает территории для немцев и другие народы здесь лишние…

– Я против такого, ты знаешь… – Блин, меня этот фриц-оппозиционер своими речами назад в гестапо приведет.

– Фриди, этот разговор для другого места.

– Хорошо, Адам, я тебя понимаю.

– Скажи лучше, как мы завтра такие поедем?

– А я что? – вдруг усмехнулся фриц. – У меня есть напарник, вот он пусть и ведет мою колымагу.

Мы ржали после этих слов минут десять. После, выкурив по очередной сигарете, завалились спать.

Утро было недобрым. Во-первых, мы были с жуткого похмелья, а во-вторых, нас разбудили прибывшие из оцепления солдаты. Это были те самые эсэсовцы, с которыми мы приехали сюда, в Кенигсберг. Они участвовали в оцеплении и только что освободились.

– Фридрих, ты все пьешь? – рявкнул один из них, раньше я думал, что он вообще немой, слова от него никогда не слыхал.

– Нет, Матиас, мне сегодня за руль, – ответил Вайзен, но я заметил, как ему не хочется разговаривать с этим эсэсовцем.

– Хорошо, что нас оставляют тут, хоть останемся живы, ехать с тобой – все равно что под пули иванов лезть.

– А ты знаешь, что такое пули русских? – съязвил мой «друг».

– Чего ты хочешь этим сказать, пьянь? – Ого, да тут сейчас драка начнется.

– Господа, прекратите ругаться, сейчас не время и не место, – попытался встрять я, но мое сильное заикание эсэсовцев только подзадорило.

– Ты бы лучше молчал, заика, – буркнул вредный эсэсовец.

– По крайней мере, этот заика был на Восточном фронте и знает, что собой представляют иваны, – вставил Фридрих.

– Ага, теперь греется здесь, обосрался там, аж заикаться начал, какой он доблестный воин.

– Если бы вы имели хоть малейшее представление о фронте, вы бы так не говорили. А если вы, господин унтер-офицер, сейчас не заткнетесь, я буду вынужден вызвать вас…

– Куда? – откровенно потешался надо мной фриц. – На дуэль? Они запрещены. Да и что ты мне сделаешь?

– Например, – сделав вид, что задумался, я подбирал слова, – могу вбить ваши слова вам же в глотку – достаточно?

– Что? – взревел фриц и мгновенно стартовал. Я до этого просто сидел на кровати. Немец, видимо, хотел просто сграбастать меня в охапку и швырнуть, по крайней мере, руки он протянул ко мне, но я откинулся на спину и просто оттолкнул его от себя. Неожиданно фриц полетел очень далеко, пока его не остановила стена. Стекая по ней, он как-то перестал рваться в драку, а я уже предчувствовал надвигающуюся задницу.

– Ты что сделал? – воскликнул еще один эсэсовец, стоявший тут же.

А что я сделал? Да ни хрена, отмахнулся от агрессии, а то, что фриц так неловко наткнется на железную полку, висевшую на стене, я ж не знал… Короче, в комнате появился свежий труп, а свидетелей аж пятеро. Проблема.

– Он защищался! – встал Фридрих.

– Теперь уже все равно, – махнул рукой еще один солдат. – Все одно трибунал.

– Он офицер вермахта! – вновь заговорил Вайзен.

– Да без разницы, Фриди, – качнул головой я. – Все твои товарищи, – я указал рукой на эсэсовцев, – в один голос заявят, что я первый начал, ведь так? – я взглянул на солдат.

– Конечно! – кивнули почти все.

– Вот и я о том же, – встав, я подошел к двери, мне никто не препятствовал. Задвинув короткую задвижку, я повернулся к немцам, и все увидели в моих руках кинжал. Ага, когда с кровати вставал, взял из-под подушки.

– Никто не выйдет из этой комнаты, пока не убьет меня, – просто сказал я и тут же нанес два резких удара. Один вправо, а второй влево, тем самым положив сразу двоих эсэсовцев. Ну и все, осталось двое, думаю, Фридрих не полезет.

Да и остальные не полезли. Оставшиеся два солдата растерянно смотрели на меня, медленно переводя взгляд то на своих товарищей, то на кинжал, с которого стекала кровь. Я сделал два шага вперед и насадил еще одного на клинок. Второй проснулся только сейчас и вскрикнул было, но его ударил прикладом по голове Фридрих.

– Это самая настоящая задница, Адам, – прокомментировал Фриди.

– Точнее, мы в самой ее дырочке, – хмыкнул я. Мне-то все это было безразлично. Я убивал врагов. Другое дело, что нам теперь не выбраться. Точнее, придется уходить сразу к партизанам, вряд ли удастся скрыть свое отношение к этому делу.

– Я подгоню машину ко входу, ночью вывезем их из города. Проблема только одна, как бы не пришел их лейтенант, тогда…

– Тогда прибавится еще один труп, – сказал я просто, – сможем выехать без проверки?

– Да тут не проверяют, забыл? На въезде же не проверяли. Нужно здесь порядок навести, трупы пока спрятать, тут, в соседней комнате, подвал есть, может, пока туда?

– А кто еще туда ходит?

– Да никто, мы тоже не ходили, я случайно обнаружил.

– Тогда давай, – кивнул я.

Вот это ситуевина! Я у фрицев в тылу, убил только что нескольких эсэсовцев, а помогает мне немецкий солдат. Раньше бы кто сказал, хрен бы поверил.

Мы утащили трупы в подвал, нас на самом деле никто не видел. Был день, остальная группа от отделения охраны была в городе, казарма пуста. Я уж было хотел сейчас грузовик подогнать, но на улице находился часовой, убивать еще и его не хотелось, да и внимание привлечем. Этих-то пока никто не хватится, а вот часового… Но неожиданно нашу проблему решил сам часовой, взял, да и ушел на обед. Вот тут служба у немчуры…

– Адам, я за машиной, готовься! – хлопнул меня по плечу Фридрих и побежал в гараж. Неправильный он какой-то фриц, неправильный.

Погрузить мы успели, Фридрих даже отогнал грузовик от дома, чтобы не привлекал внимание. Дальше решили закончить уборку, к двум часам комната в казарме блистала чистотой. Внимательно осмотрев все вокруг, мы собрали свои пожитки и вышли на улицу. Часовой отдал честь, мы также, и спокойным шагом под пустую болтовню мы прошли к машине. Усевшись за руль, Фридрих бросил:

– Нужно избавиться от них, пока нас не поймали.

– Можно в сторону аэродрома проехать, там на дороге точно не было постов.

– Ты по ней на склады ездил?

– Ага, – кивнул я. А еще из канализации вылезал, когда Коха завалил, но это озвучивать не буду.

Мы доехали до окраины, но тут стоял пост на мотоцикле. Пришлось показывать документы, благо по ним мы были в подчинении у бывшего гауляйтера, поэтому нас не стали шмонать, разрешив проехать. Как только оказались на трассе, Фридрих выдохнул:

– Фу-у-у.

– Я думал, ты дышать разучился, – заметил я.

– Адам, ты где научился так драться? Если бы сам не видел, ни за что бы не поверил, что наших солдат из СС можно вот так в одиночку порезать.

– Ну, Фриди, я ж не всегда был интендантом…

– Ага, а еще твое заикание куда-то делось… – Вот блин, я даже и не заметил, что перестал себя контролировать.

– Фрид…

– Ты ведь не настоящий офицер вермахта, так? – на удивление, фриц говорил это спокойно.

– И что дальше?

– Ты – красный?

– Я, – кивнул я своим мыслям, – советский человек. Старший лейтенант, если тебя это интересует. Так все же, что дальше? – рука уже была в кармане, там лежал пистолет.

– Да ничего. Меня ты тоже убьешь?

– Зачем?! – удивился я и высказал это вслух.

– Ну, как же, мы ж для вас враги…

– Ты лично мне ничего не сделал. Более того, хоть я и не знаю все о тебе, но думаю, ты на фронте и не был.

– Не был, это что-то меняет?

– Несомненно, – кивнул я.

– Так все же?

– Хочешь уйти?

– Куда? – не понял меня немец.

– Со мной.

– Это куда? – фриц был в прострации.

– Ну, сначала нужно до Ровно добраться, а там…

– Может, сначала от этих избавимся?

– Через пару километров будет отворотка, туда и правь, – подсказал я.

Мы молча доехали до места, скинули трупы в овраг, в машине была лопатка, так что удалось даже закидать их немного землей. Найдут, конечно, но, думаю, не скоро. Затем так же в тишине двинули по дороге в направлении нужной трассы. Выехать удалось легко, даже шмон пережили. Благо теперь бояться было нечего – Фридриху Вайзену, конечно. Я-то каждую минуту ожидал, что тот меня сдаст куда надо. Разговорились вновь, только проехав километров двести.

– Так куда ты меня зовешь, Адам? Или как там тебя зовут.

– Я сам прихожу, – усмехнулся я, видя непонимание в глазах фрица. – Ну да, как я тебе переведу смысл этих слов? Андрей мое имя.

– Понятно. И все же? Меня же посадят в лагерь у вас.

– Ну, допросов не избежать, это факт, – кивнул я, – более того, они и мне грозят. Но вот дальше… – я взял паузу.

– Понимаешь, Адам, – разреши так тебя звать и дальше, – хотелось бы быть уверенным в том, что меня не пристрелят. Этого я и у нас, здесь могу добиться. Зачем идти на ту сторону?

– Гарантий я тебе, конечно, не дам, все же не генерал какой. Но и у меня есть связи, поверь. Мой куратор – не последний человек в управлении, думаю, он обязательно поможет. Да и задание я выполнил…

– Это ты убил гауляйтера с дружками из Берлина?

– Да, – спокойно ответил я.

– Мастерски все сделал. Ведь я слышал, от охраны слышал, там решили, что был какой-то фанатик, он подорвал себя гранатой, когда его нашли и хотели взять.

– Так я все для этого и сделал, вроде как старался.

– В то, что он действовал в одиночку, конечно, не верят, поэтому и патрули, и оцепление, ищут сообщников.

– Пускай ищут, это их работа.

– Ты очень рисковал, попав в гестапо. Я был вообще удивлен, что тебя так легко отпустили.

– Я сам удивился, думал, все, уже соображал, как рвану в бега и сдохну при попытке к бегству.

– Но все обошлось, да? – улыбнулся Фридрих.

– Именно. Не без твоей помощи, Фридрих.

– Это тебе спасибо. За то, что вступился в казарме. Эта тварь меня уже один раз избила, что поделать, у меня нет твоей подготовки. А их еще и толпа всегда. Он уже два раза жаловался на мои запои, но меня пока прощали, водитель-то я не из последних. Я ж раньше генерала возил. Того отправили на фронт, а меня он пожалел и оставил у гауляйтера, попросив за меня.

– Фридрих, скоро Ровно, решай, – высказал я свое мнение.

– Я боюсь, Адам. Боюсь пыток…

– Их все боятся, но я обещаю, сделаю все возможное и невозможное для того, чтобы тебя не трогали. Ты всегда был водителем?

– Ага, я в гонках участвовал, спортсменом был. После аварии рука стала хуже работать, вот и пошел в армию, туда устроиться было легче всего. Да и жалованье хорошее. На гражданке сейчас плохо, да и в армию бы меня все равно забрали, так хоть фронта избежал.

– Пойдем со мной, – уверенно произнес я, – если все пройдет как надо, я тебе позже кое-что расскажу.

– О чем?

– О войне, Фриди, о войне! – Конечно, я не собирался ему рассказывать о будущем, но немного для затравки выдать могу. Но опять же, позже, когда будем дома.

– Если ехать к твоим, тогда лучше уходить прямо сейчас, не заезжая в Ровно. Мало ли чего там могут придумать, зашлют в маршевую роту, тогда как?

– Не доезжая километров двадцать примерно будет деревня…

– Березняки? – Ой, вы бы слышали, как фриц это выговорил на своем собачьем языке. Я заржал, но Вайзен, видимо, понял и, кивнув, тоже засмеялся.

– Да, она, – ответил я, просмеявшись.

– Так что, туда ехать?

– Да, оттуда пойдем пешком, далековато, но дойдем.

– Хорошо. Только я вот еще о чем подумал, у меня ведь семья в Дрездене. Мать с отцом, жена и дети. Как с ними быть?

– Фридрих, – подумав, уверенно сказал я, – обещать касаемо семьи ничего не могу. Но вот то, что тебя не будут считать дезертиром, обещаю.

– Как это? Ведь будут искать и сообразят, что я попал в плен.

– Поверь, я знаю, что говорю.

В деревню мы приехали уже глубокой ночью. Зайдя в нужный дом, там жил связной, узнал последние новости. Меня интересовало место нахождения Олега. Оказалось, он в Ровно. Я написал записку для командира отряда и отправил гонца в лес. Нужно действовать без задержек, только в движении куется победа. Связной умчался в темноту, а мы стали готовить грузовик. Я быстро обрисовал Фридриху свой план, а он его принял с удовольствием.

– Только, Адам, думаю, нужно не расстреливать машину, а сжечь. Тогда выше вероятность, что в трупе «опознают» меня. И нужно еще найти этот труп.

– За последнее не переживай, найдем. А вот насчет поджога это ты правильно говоришь, так и сделаем.

К утру появилась моя братва из отряда. Долго хлопали по плечу и обнимались, не виделись, кажется, целую вечность. В город послали парнишку, чтобы привел Олега, нечего ему там больше делать. Парни занялись машиной. Ее нужно отогнать дальше от города и имитировать нападение партизан. Труп нашли быстро, в плену находились несколько оуновцев, вот и выбрали из них самого подходящего. Бандеровец и правда был похож на Фридриха, только чуть моложе. Короче, парни все сделают, а мы с Фридрихом, да еще и, дождавшись, с Олегом, тот прибыл через пару часов, двинули в лагерь. К вечеру уже спокойно ужинали в землянке.

К моему удивлению, на фрица все реагировали адекватно. Чуть позже выяснилось, что перебежчики с той стороны хоть и редкость, но все же случаются, и они приходят. А тут еще и я рассказал о том, как парень мне помог, приукрасил немного, Фридрих аж рот открыл, когда я ему позже рассказал, ну и в отряде не задавали лишних вопросов. Комиссар, конечно, хотел допросить, но я встал грудью, заявив, что это мой личный пленный, я его доставлю прямиком в Москву. Сотрудник особого отдела, конечно, покочевряжился для вида, да и успокоился. К утру вернулись и мои ребятки, и радист, что уходил ночью подальше для сеанса связи. Мне приказано немедленно возвращаться, самолет будет через сутки, партизаны подготовят площадку. Возвращаться приказали всей группе, видимо, есть и другие дела. Конечно есть, война-то идет какая, да и еще были у меня мысли, что сработал мой липовый «пленник», которого я якобы захватил в Ровно.

На фронте были перемены. Причем серьезные. Когда сводку в отряде читал, даже моргать чаще стал. Наши в этом варианте истории не полезли на Харьков, вот это было дело. Командующего сменили, но в этом я уже не участвовал, видимо, до самих дошло. Войска усиленно готовились, выстраивая оборону. Паулюс также не спешил наступать, видимо, понимая, что что-то идет не так, как ему бы хотелось. Вернемся, обязательно узнаю все подробнее, очень уж хочется знать, насколько я повлиял. А то, что повлиял, это точно. Кто бы мне сказал в прошлом году, что я буду так воевать, да еще и у немцев в тылу, послал бы лесом. В прошлом году, отступая к Москве, я думал только об одном: выжить бы, очень не хотелось попадать в статистику.

Возвращение было немного нервным, но цели мы достигли, хоть и поволновались. Над линией фронта прицепились два немецких ночника, но быстро отстали, едва выпустив по одной очереди. Навстречу им двигались аж две тройки наших, это и удивило. То вообще никакой авиации, а то аж ночников нашли, удивительно. Комитета по встрече не было, хоть я и думал было, что кто-нибудь припрется. Но встречал один Левитин.

– Здорова, гулены! – по очереди обняв каждого, Максим Юрьевич радостно улыбнулся. Было видно, что человек на самом деле рад нашему возвращению. А ведь мы и сами обрадовались, когда приземлились на родном аэродроме. Все же на серьезное дело ходили, а вернулись без потерь. Двое раненых в группе, но быстро восстановятся, их сразу погрузили в санитарную машину и увезли, хотя они даже сопротивлялись. Раны ребята заработали у партизан. Не нужно думать, что пока я с Олегом в Ровно «загорал», ребята отсиживались в лесу. Они в это время помогали партизанам. Пустили два поезда под откос, рванули мост, да и просто постреляли гитлеровцев немного. Когда улетали, командир отряда даже посетовал, что у него нет таких бойцов. Что ни говори, а все же ребята из ОМСБОНа дадут фору обычным партизанам. Там ведь большинство вообще гражданские, да и немолодые уже. Тяжело людям жить в лесу, да еще и воевать. Ладно хоть зима прошла, сейчас все же легче уже. Зима вообще страшна для лесных жителей, по себе знаю. Сколько я с Веревкиным блуждал по лесам, прежде чем нас вытащили… А еда? Ведь там, в лесах, постоянно хочется есть. На поиски еды уходит почти все время, а как иначе? В ближайших деревнях и селах добывать пропитание не станешь, сдадут быстро, вот и приходится партизанам иногда за сотню верст топать, чтобы пожрать найти. Тут, кстати, я тоже немного помог. Просто подсказал, что еду нужно добывать у немцев, пока был «интендантом», видел карты и знал расположение складов, все это и передал партизанам, пусть пошумят, заодно и жратвы добудут.

Отряд отвезли на базу, а мне Левитин дал своего шофера, и тот повез меня прямо к жене. Нарушили порядок, конечно, но отчет я еще в лагере партизан написал, здесь, на аэродроме, только добавил прямо на коленке о том, как прошел полет. Было раннее утро, мы летели всю ночь, вот и стою сейчас под дверью квартиры, где жила временно Валюшка. Стою и боюсь нажать кнопку звонка. Ситуация разрешилась сама собой. Внезапно щелкнул замок, и дверь распахнулась. На пороге возникла та, к которой я так спешил…

– Господи! – зажав рот ладошкой, Валентина уронила сумку с брякнувшим об пол бидончиком.

– Да нет, всего лишь я, – скромно заметил я и протянул руки.

– Вернулся наконец-то! – Валентина бросилась мне на шею, повизгивая, чем вызвала интерес как хозяев квартиры, в которой жила, так и соседней. Те высунулись было, но тут же понятливо убрали головы из дверных проемов.

– Вернулся, вернулся, – успокаивая, гладил по волосам жену, – как вы тут без меня?

– Да чего ж ты мужа на улице держишь? – раздался голос хозяйки квартиры. – Заходите скорее!

Мы вошли внутрь, а хозяйка, ей оказалась довольно молодая женщина, лет тридцати, подхватила сумку и сказала, что сходит за молоком сама. Мы не могли оторваться друг от друга, а хозяйка тактично удалилась.

– Голодный? – спросила Валюшка, как только я отлепился от ее губ.

– Есть немного, ты что же о ребенке не говоришь? – спросил я о волнующем меня вопросе.

– Спит еще, не буди, полночи не могли успокоить. Господи, Тамара просто удивительного терпения человек. Я бы, наверное, так не смогла.

– Это ты о хозяйке?

– Конечно, представляешь, каково ей приходится? Хорошо, что работает она не с утра, точнее, не каждый день с утра, а то бы вообще не высыпалась.

– Мне обещали решить вопрос с жильем, сегодня же спрошу, как там и что.

– Пошли, накормлю. Вчера Максим Юрьевич забегал, кусок мяса притащил, я борщ сварила.

– Это он специально, молодец, надо спасибо сказать.

– Почему специально?

– Так он же нас ждал, я на связь вышел два дня назад…

– Вот ведь, даже не намекнул, что тебя нужно встретить!

– Опасался удачу спугнуть…

– Как прошло? Все выполнили?

– Вообще отлично, главное, вернулись все.

– Это точно. Садись уже!

Едва я закинул в рот пару ложек отличного борща, я уже вроде говорил, Валюшка замечательно готовит, как откуда-то из комнаты раздалось хныканье, переходящее в рев. Жена мгновенно сорвалась и убежала, а я за ней. Черт, уже забывать стал, какими маленькими бывают новорожденные. Выпросив у Валентины ребенка, а ведь она даже не сказала мне, кто у нас вообще родился, не успела, я сразу почувствовал – дочь. Только девочка может вызвать такую волну тепла внутри. Конечно, сейчас я видел лишь часть личика, плотно упакованного в пеленку, но, блин, какая же она красивая, вся в маму.

– Люблю вас, – я прижался к любимой женщине, а та обняла меня.

– Ты смотри, она ведь затихла! – воскликнула Валентина, правда тихим голосом. В ее голосе было столько удивления и радости, что это не описать.

– Чует папку! – кивнул я. Был опыт, и немаленький, так что знаю, что и как делать. – Как назвала?

– Пока дочей зову, тебя ждали…

– А хотела бы как?

– Отец должен назвать…

– Да брось, говори!

– Может, Катюшкой?

– Мне нравится, пусть будет Катериной. – На этом мы и порешили. Валя спустя пару минут пошла в комнату кормить дочь, а я «добил» борщ и… уснул прямо на стуле за обеденным столом. Видимо, наконец-то отпустило то напряжение, что держало меня последний месяц.

Проснулся сам, на кровати. Господи, она что, меня сама сюда тащила? Вот же, блин, женщины в этом времени. Потянувшись, сел на кровати и увидел перед собой тапочки. Блин, словно и войны нет, как дома. Сунув ноги в тапки, пошел искать туалет, хотелось… даже не высказать, как. Дверь в комнату была закрыта, отворив, я столкнулся с Тамарой, хозяйкой квартиры.

– О, папаша проснулся, ну и здоров же ты, еле дотащили! – усмехнулась женщина.

– Спасибо, извините за неудобство. Я постараюсь решить вопрос с жильем побыстрее, чтобы вам не мешать…

– Тебе чего, лейтенант, сон плохой приснился? – возмутилась женщина. – Здесь поживете, пока дочь не подрастет. Кто Валентине помогать будет, а? Ты воюешь, а она с грудным ребенком одна будет? Нет уж, живете здесь, и точка.

– Как же вы сами-то, Валентина говорит, что не спите совсем? – удивился я такому участию.

– Переживу как-нибудь. Ничего сложного в этом нет. Да и я не у станка стою, работа у меня на телеграфе, сидячая, так что все нормально. Иди уже в ванную, командир, сейчас воды согрею. Небось, по приезде рванул, даже не помылся? – Я вдруг покраснел, представляя, как от меня несет. Хоть и мылись в бане у партизан, но после этого прошло три дня.

– Извините, – коротко сказал я и потопал искать ванную комнату. А, блин, неплохо тут у них, отдельная квартира, ванная… Вот бы такую же квартирку получить. Комнат вроде две, странно, что хозяев не уплотнили.

После того как помылся и побрился, переодевшись в свежую одежду, Валентина с собой прихватила, когда из казармы уезжала, меня усадили ужинать. Тогда и прояснил за разговором вопрос об уплотнении.

– Две семьи нас было, но Кучеровы уехали в эвакуацию, – поясняла Тамара. – Да сбежали просто. Муж говорил, что туда им и дорога, крысам! – женщина была боевой, дала понять открыто, что она о таких думает.

После ужина купали ребенка, мне даже доверили держать. Валентина как-то странно посмотрела на меня, явно удивляясь, но потом, видимо, вспомнила мой рассказ о прошлой жизни и успокоилась. Зато хозяйка вдруг подметила.

– А папаша-то какой ловкий, наверное, уже пару деток имеет? – Вот же блин, так и прокалываются.

– В семье за старшего был, пока родители работали, вот и возился с братьями и сестрами, – отбрехался я. Валюшка-то знает все, а вот чужим не нужно много знать. После ужина хотели погулять немного с ребенком, но опять же Тамара не дала. Она вообще как-то странно взяла шефство над нашей дочерью.

– Хотите погулять, идите одни, нечего малышку таскать на ночь глядя.

Ну, мы одни и не пошли. Да и после ужина я что-то вновь захотел спать, и жена, приготовив мне постель, уложила и меня, и дочь.

С утра начались трудовые будни. Как проснулся, еще поесть не успел, примчался посыльный из школы. Начальство срочно требует к себе. Побежал, что поделаешь, но, конечно, сначала дал жене себя накормить. Уже и забыл, блин, как она кормит. Хотелось еще кое-что, да и Тамары не было дома, но Валентина попросила пока подождать. Я все понимал и потому не настаивал, хотя и были способы, отличные от общепринятых, и супруга об этом знает.

В школе меня дожидались сразу трое. Левитина можно не считать, он просто хотел поболтать, а вот Судоплатов и еще какой-то хрен из ГБ очень даже ждали.

– Лейтенант, расскажите о Кенигсберге, – попросил именно второй.

– А что именно? Как фрицы живут, что едят и как отдыхают? – усмехнулся я, но Павел Анатольевич, едва пошевелив бровью, заставил меня умерить пыл.

– Всё, – был короткий ответ. Делать нечего, попросив разрешения курить, я принялся рассказывать. Просто вспоминал все, до последней мелочи, из своего путешествия.

– Значит, канализация вполне доступна? – из рассказа были выделены несколько моментов.

– Ну да, по крайней мере, до моего бегства. Не знаю, как теперь, могут и перекрыть, если догадаются о моем пути отхода.

– Твой фриц говорит, что тоже был в оцеплении, но ничего о канализации не слышал.

– Возможно, и не слышал. Я ведь и в гестапо удивился, что меня не крутили на это дело.

Дальше разговор был какой-то неприятный, а итогом всего стал мой арест. Сказать, что я охренел, ничего не сказать.

– Арест временный, лейтенант, до выяснения обстоятельств, – слегка смилостивился неизвестный до пояснений.

– Ясно, могу с женой увидеться?

– Капитану Левитину и так выговор объявили за то, что отпустил тебя в город.

– Я понял…

– Если ты сказал всю правду, то бояться нечего, ваши рассказы с Фридрихом Вайзеном полностью совпадают, а при допросе он мог и проколоться, если бы тут был сговор. Так вот, сейчас в Кенигсберг направляется группа, они должны разузнать все, что смогут, о твоих похождениях, может, найдут трупы эсэсовцев и сравнят ранения с теми, что ты описал.

– Хреновый из меня диверсант вышел, – только и выдохнул я.

– Это почему? – вдруг очнулся Судоплатов.

– Так если после выполнения задания еще и проверять нужно, – выпалил я.

– Не кипятись, лейтенант, – строго сказал неизвестный хрен из ГБ. – Ты был в гестапо, тебя запросто могли завербовать…

– Извините, товарищ командир, не имею чести знать ваше звание, – начал я, – если бы завербовали, то хрен бы меня после такой акции отпустили! Да и не стал бы никто меня вербовать, я ж диверсант, значит, человек, заточенный убивать, меня грохнуть надо было сразу…

– Теперь оборвали меня:

– А может, ты и получил задание убить кого-нибудь из высокопоставленных командиров, или вообще!.. – он указал пальцем в потолок.

– Ага, а убийство гауляйтера мне простили бы, так? – усмехнулся я. – Можно вопрос?

– Что еще?

– Меня в камеру запрут? Хотелось бы продолжить заниматься, чтобы форму не терять.

– Да, до выяснения всех подробностей ты будешь находиться в камере.

– Спасибо, – кивнул я. – А что там с Вайзеном?

– Это не твое дело!

– Вы меня извините, товарищ командир, может, у кого-то так и принято, но он мне поверил и добровольно перешел на нашу сторону.

– Знаешь, сколько их таких добровольцев? – усмехнулся неизвестный командир. – Как жареным запахнет, так сразу бегут к нам: простите, нас заставили…

– Но он же не с фронта, да и в партии не состоит, простой шоферюга.

– И что, ты предлагаешь его водителем трамвая устроить в Москве?

– Ну, нет, конечно, но и расстреливать его не за что…

– О расстреле никто и не говорит, посидит в тюрьме, может, до конца войны, а может, и раньше выпустим, как сочтет нужным следствие.

Короче, эта болтовня продолжалась еще около получаса, пока этот хрен не закончил и не исчез. Судоплатов остался и долго тряс мне руку. Говорит, что хлопочет за меня, я у него лучший специалист. Мне было приятно. Рассказал о Кузнецове, у того пока в Белоруссии не получалось, но я думаю, все удастся.

Камера оказалась вполне добротной комнатой. Разве что решетки на окнах, а так нормально. Самое главное, что меня никуда не увезли, в «Бутырку» там или «Тишину». Камеры были на территории самой школы ОМСБОНа, меня даже ребята навещать регулярно стали. Жратву таскали, болтали со мной, благо окно было низко расположено. От ребят узнал, что Валюшка плачет каждый день, дочка тоже капризничает, наверное, глядя на мать. Бортник сообщил, что их наградили за активные действия в тылу врага. Все получили ордена Красной Звезды. Успокаивали, что и меня награда не обойдет. Просил узнать о Вайзене, но не обрадовали, он во внутренней тюрьме НКВД.

В заключении я провел десять дней. Пипец как долго, думал, с ума сойду. Меня после плена так не мурыжили. Павел Анатольевич позже объяснял, что как раз из-за моего зимнего плена меня так и проверяли. Оказывается, в управлении не верили даже в сам факт уничтожения Коха, а уж тем более Розенберга. Дошло до того, что кто-то наверху объявлял меня предателем и трусом, который уже один раз побывал в немецком плену. Все, что я совершил в Кенигсберге, считали ложью и постановкой, дескать, фрицы специально меня подослали, чтобы уверить руководство страны, что Кох мертв, а на самом деле его вывезли в рейх и на Украине назначили нового гауляйтера. О как! Но все же группа, вернувшаяся сильно потрепанной, подтвердила все мои показания. Там и партизаны помогли, рассказали, что могли, обо мне. А убил я в Кенигсберге вместе с Кохом и Розенбергом заместителя Геринга и какого-то хрена из отдела пропаганды Геббельса. Хорошо это я прошел из пулемета, многих задел. Немцы действительно не нашли моих следов, ну, я же старался, канализацию парни проверили, можно использовать. В рейхе все придерживались официальной точки зрения. Все убийства совершил фанатик, возможно, у него и были сообщники, но этот факт точно установлен не был. Значит, я еще смогу надеть личину штабсинтенданта в немецком тылу.

А выйдя из камеры, после того как закончились объятия с друзьями и похвалы начальства, был отпущен для приведения себя в порядок. На следующий день было назначено награждение, я обязан присутствовать на нем, так как нахожусь в списке.

На награждение поехали вместе с Валюшкой, она очень хотела там быть, вот и взял ее с собой. Тамара осталась с нашей дочерью, так что уехали спокойно.

После длинной, почти на две четверти часа, речи мне прикрутили орден Боевого Красного Знамени на новенькую гимнастерку и добавили еще один кубик на петлицы. Теперь я – старший лейтенант, хотя если подумать, то меня даже понизили, вот так. Ведь раньше у нас звания были энкавэдэшные, а теперь общевойсковые. Был лейтенантом НКВД, соответствовал общевойсковому капитану. А теперь просто старший лейтенант, вот как. Уметь надо так награждать. Но я не в претензии, до майора я явно еще не дослужился. Да и не считал я себя капитаном, так и думал всегда, что лейтеха, по себе чувствую, что это как раз «мое» звание. А вот орден было приятно получить. У меня он уже не первый, но такой величины еще не было, реально приятно, кто бы чего ни говорил. Помню, у деда в той жизни из боевых наград была пара медалей и Красная Звезда, так вот последнюю он уважал более всего. Наверное, потому, что и поступок совершил достойный, раз орден получил. Он ведь у меня ни фига не в штабе служил, обычный минометчик, командир расчета. Вот и мне приятно, думаю, что заслужил.

Мне предоставили десять суток отпуска, как и всем парням, обрадовалась не только Валентина, но и я сам. Устал чего-то, хочется и на страну немного посмотреть, Москва так и вовсе впечатляла. А квартиру нам все же дадут, причем отдельную, Левитин сказал, по секрету, что сам Судоплатов выбивал. Опять было приятно, когда это услыхал. Да, плюшек я тут наполучал, остается гадать, не придется ли всерьез заплатить за это. Хотя вроде как шкурку я за Родину поистрепал неслабо, должны учесть, если захотят «приземлить».

Сегодня ходили всей толпой в кино, понравилось, завтра с Валюшкой хотим в театр наведаться, она очень просила. Жизнь в Москве кажется вообще мирной, еще бы не аэростаты и камуфляж на зданиях, впрочем, они нисколько не портят ее внешний вид.

Отпуск заканчивался, да и командиры уже нервничают, видимо, знают что-то, недоступное пока мне. Это я в предпоследний день отпуска почуял, когда звонил в школу. На фронтах тяжко, прет немец, как в прошлом году прет. Но отличия все же есть, мы уже не бежим, как раньше. Все же накопили и сил, и средств, пытаемся стоять твердо. Интересно, будет ли здесь Сталинград? Вот реально не хотелось бы, но в то же время, если бы тогда не случился разгром немцев в Сталинграде, то еще неизвестно, как бы все пошло. Может, немчура бы нас расхреначила.

Когда мы после положенного отпуска явились в школу, нас ждали, кажется, уже все. Меня и Бортника затребовал к себе Левитин, остальные пока пошли на разминку.

– Наконец-то, я уже трижды себя проклял, что выпросил вам эти отпуска! – воскликнул вместо приветствия Максим Юрьевич.

– А что такое, товарищ капитан? Если что-то серьезное, так почему не отозвали?

– Да уж, серьезное! Фронт разваливается под Воронежем, нужно срочно туда.

– Переправы, мосты? – спросил Иван.

– Нет, ребятки, поэтому и жду вас, для мостов и другие есть…

– Максим Юрьевич, ну не томи! – взмолился я.

– Нужно разведать тылы противника, точнее, навести авиацию на склады боеприпасов двух армий…

– Неслабо, – почесал в затылке я. – Шестая и четвертая?

– Откуда… – Левитин аж споткнулся на полуслове.

– Сводки читаю, – загадочно ответил я, – не забыли, кто вам сведения переправил из Ровно?

– Да помню, так что скажете?

– А чего говорить, вылетать надо! – это Борт.

– Сначала я хотел бы точную обстановку узнать, карты нужны и последние разведданные, – начал я, – а еще есть идейки кое-какие.

– На предмет?

– В Ровно общался с одним танкистом, немецким, конечно, так вот тот поделился такой интересной информацией…

Дальше я изложил знания о способе танковых и артиллерийских засад. Подал это так, что, дескать, фрицы этого очень боятся. У них приказ – полным ходом вперед, следить за обстановкой просто некогда. И вот когда на пути возникает хотя бы слабенькая, но хорошо подготовленная засада, те теряются. А попросту я хотел подвести начальство к идее скорейшего производства самоходок. Ведь в обороне это самое лучшее средство, ну, после бетонных бункеров, конечно. Представляете, что может сделать батальон каких-нибудь СУ-152 на небольшом участке фронта? Вот и я о том же. Танков у фрицев сейчас не так много. Что-то повыбили, что-то неисправно, а главное, фронт сильно растянут. Не как возле границы в сорок первом, где они целыми армиями наступали на небольшом пятачке, здесь немчура в полной мере ощутит на своей шкуре, что такое Россия.

Идея моя пришлась ко двору. Уже на следующий день меня вызвали к Судоплатову, ага, в его кабинет на Лубянке. У меня к этому уже все было готово, еще бы, весь отпуск чертил и рисовал схемы и эскизы. На схемах я чертил обустройство узла обороны при помощи артиллерии, так как танков мало, да и толку от тридцатьчетверок в обороне, уж простите, мало. Немцы используют штурмовые орудия, а это одно-два попадания в «Три-Четыре», и… все! И это еще в лучшем случае, когда самоходки небольшие. Да, артиллерия вообще без брони, но ты еще подойди к ней на дистанцию выстрела! При нормальной разведке и корректировке гаубицы таких дел могут наделать… Если их, конечно, не две-три штуки на пять километров фронта, а хотя бы штук сорок. Понимаю, что очень сложно, но возможно же! Гаубицы устанавливаем группами по пять-шесть штук так, чтобы сектора таких групп пересекались, это все-таки надежней будет, чем поставить на убой десяток танков. Да и дешевле, думаю. А уж когда самоходы пойдут с заводов, думаю, вообще красота будет. Делать этакие комоды с лобовой броней миллиметров в двести… Да знаю, знаю, но помечтать-то хочется. Хрен бы их кто пробивал, а вот они, да в несколько стволов… М-м-м! Прям сам бы стал самоходчиком. При умелом командовании это был бы тир, но, конечно, в обороне. Все же в наступлении нужен маневр и скорость, это аксиома.

У Судоплатова пробыл целый день. Тот давно хотел со мной «пообщаться», а тут я сам повод дал. Вот он и крутил меня на предмет появления в моей голове таких откровений. На что я отвечал с каменным лицом, что просто приходит в голову, когда сводки читаю, да сам думаю, исходя из опыта отступлений прошлого года. Ведь реально, были бы тогда самоходы, да черт с ними, была бы артиллерия и корректировка! Вот хрен бы до Москвы откатились бы. Ведь реально нечем было отбиваться, я же помню, как против немецкой танковой дивизии стоял, дай бог, полк пехоты с трехлинейками. Эх, что было, то было.

Павел Анатольевич намекнул, что если меня и дальше будут такие мысли посещать, то он как-то не хочет меня отпускать в немецкий тыл.

– Может, мне уже сейчас тебя снять?

– Вы просто вновь прикажите не допустить моего пленения, вот и все. А в рейд я пойду, у нас уже все готово!

– Разболтали, да?

– Да я и сам это понимал, чего тут такого тайного? – удивился я.

– Все не могу никак понять, что в тебе не так? – вдруг задумчиво, пристально глядя на меня, спросил Судоплатов. – Говорю с пацаном, но как только ты рот открываешь, мне кажется, что ты мой ровесник… – Эх, знал бы ты, Паша, сколько мне на самом деле лет. Но гад такой, ведь и правда, чует что-то, надо следить за собой построже.

После такого моего выступления Судоплатов попытался объяснить проблемы армии, но увяз в дебрях статистики и свернул разговор. Все сводилось к простому: техники нет, заводы только выходят на пик производства, люди голодают, откуда взять лишние пушки и танки? Я на это ляпнул было, что не хрен в наступление лезть, нужно накопить сначала, на что был послан.

Новое задание началось сразу не так, как хотелось. Сначала вылет откладывали два раза, а когда на третий раз все же вылетели, то почти сразу приказали вернуться. Что-то все не так складывалось. Мы вернулись, но аэродром покидать нам запретили, – ясно, ждем. Еще почти через сутки, вечером, наконец улетели. Фронт близко, поэтому путь был коротким, самолет лишь забрал чуть дальше в немецкий тыл и на обратном курсе выбросил нас. Парашют раскрылся, уже хорошо, приземление было мягким. Садились почти в чистое поле, на окраине лесного массива. Да и не те тут леса, что были к северу от Москвы, пожиже будут.

– Борт, двое в одну сторону, двое в другую, бегом! – приказал я Ивану, когда тот прибежал с парашютом в руках. Сам я также скручивал купол в узел.

– К лесу посылать?

– Я смотрел, вроде там ничего нет, давай бойцов к реке, пусть парашюты утопят, мы с Веревкиным лес посмотрим, – ответил я, а бойцы, что убегали к реке, уже скакали резвыми козликами по пашне.

Немцы были где-то в стороне, километров семь до них, но это судя по картам из штаба, мелкие подразделения могли быть и тут, будем осторожны, как всегда.

Спустя полчаса встретились под деревьями. Подсвечивая себе фонариком со светофильтром, я смотрел карту, а Иван докладывал:

– Возле реки тихо, дальше вправо что-то есть, но далековато, не разглядели. Купола спрятали.

– Отлично, идем пока строго на юг, нужно пересечь поле, где-то в пяти километрах лес, там, если что, на дневку встанем. Все, бегом.

Мы поскакали. Двое ребят впереди, оторвались метров на триста, идут дозором. Борт замыкал, я двигался в центре группы вместе с радистом. Сегодня нам пипец как тяжело, груз большой. Ваня набрал взрывчатки столько, что можно любой мост раз пять уничтожить. Решил перестраховаться, вспоминая последний рейд по уничтожению моста. Понадеялся, что ему хватит двадцати килограмм, но мост оказался большим и крепким, пришлось изловчиться, чтобы украсть у немцев несколько снарядов, их и использовали. Это без меня было, когда я по лесам с Валеркой бродил. Сейчас у нас задача сложнее, склады боеприпасов обычно хорошо охраняются, да и уничтожить их нужно так, чтобы гарантированно уничтожить все имущество. Да и не только боеприпасы. Я озвучивать тогда Судоплатову не стал, если честно, просто вылетело из головы. А уничтожить нужно еще и топливо, почему командиры сами это не сказали, не знаю. Но я ведь еще по сорок первому помню, что у фрицев всегда топлива впритык, вот и уничтожим запасы, если найдем.

Лес, что я наметил, был вытянут узкой полоской с запада на восток. Ширина массива около километра, чуть ли не насквозь просматривается. Откуда я это знаю, если ночь на дворе? Так на той стороне огни видны, немцы там. Да и в лесу, узнал чуть позже, когда выслал разведку, стояло подразделение вермахта. Причем, что сразу заинтересовало, танковое, а это значит, топливо также где-то рядом. И мы его походя нашли. Вот прям ночью и нашли. Огромный кусок леса был вырублен, и в этом месте, под масксетями, немцы устроили склад горючки. Это только кажется, что все так легко, типа прыгнули и сразу склад нашли. На самом деле мы ведь высадились прямо посреди немецких войск. Это ж только в кино войска стоят всей кучей, на деле же все подразделения рассредоточены на большой площади. Иногда между частями было и несколько километров. На самом деле повезло, конечно, сразу к танкистам попасть, наша разведка-то так глубоко не проникала, а данные о дислокации войск противника получены от авиации. Те немцев нашли, но на их фотосъемке разве поймешь, что за подразделение стоит в каком-либо месте. Немцы отлично укрывают технику, с воздуха ни за что не понять, танки внизу, артиллерия или пехота, видно только, что не природный рельеф. Все выглядит однообразно.

– Охрана серьезная, рота – это минимум! – высказался Бортник, когда собрались вместе на дневку.

Мы отошли на километр примерно, но нужно быть осторожными. Взрывчатку пока здесь оставим, видно, что сюда никто не заглядывал, бурелом какой-то, следить будем налегке.

Первая тройка бойцов, во главе с Бортником, тихо уползла, вторая легла спать, оставив пару бойцов на охране нашего импровизированного лагеря. Я, немного поворочавшись, уснул и, очнувшись через два часа, чувствовал себя неважно.

– Ты чего вскочил-то? – это меня Олег спросил, проснувшись от моей возни, тот рядом спал.

– Да хрен его знает, – отмахнулся я, – хреново как-то.

– Мне тоже. Чего-то здесь не так…

– Думаешь, на засаду нарвемся?

– Не хочу думать, как вспомню наши с тобой похождения в Ровно, так сразу кажется, что немчура вокруг!

– Блин, а я все думаю, что не так! – хлопнул я себя по лбу. – Поднимай парней, уходим, быстро!

Но не судьба. Сразу с нескольких сторон завыли двигатели, скорее всего танков, и лес наполнился звуками близкой смерти. Через несколько минут вдруг стало вновь тихо, и раздался усиленный громкоговорителем голос:

– Русские диверсанты, сдавайтесь! Вы окружены, сопротивление бесполезно. Обещаем жизнь и горячий обед… – и прочее.

– Наши попались? – это Олег у меня спросил, когда стих голос.

– Да хрен его знает, стрельбы вроде не было, а уж Борт не сдастся без пальбы!

– Тоже верно. Тогда что?

– Высадку засекли и обложили. Чего тут еще думать, мы ведь практически в их расположении сидим.

– Мороз, Борт вернулся! – окликнули меня из охранения.

– Андрюх, жопа! – констатировал Иван.

– Где бойцы?

– Рядом, за фрицами наблюдают. Мы недалеко отошли, обложили плотно, еле вернулись. Танки, пехота, как положено.

– Ясно. Мысли есть?

– Скорее всего, заметили, когда спускались, трудно было не засечь самолет…

– Я о том, как выбираться, – прервал я рассуждения Бортника.

– Да как тут выбираться? – пожал плечами тот удивленно. – Я предлагаю вступить в бой.

– Борт, не в обиду… Поэтому ты и не старший в группе! – я хлопнул по плечу товарища. Что поделать, суровая правда жизни. Он слишком горяч, даже школа его не воспитала.

– Думаешь, выйдем? – немного зло, но все же спокойно спросил Иван.

– Нам немцев задержать нужно, вот этим и займемся. Толку от нашего выхода не будет, да и сам посмотри, мы ведь в лесу.

– Хочешь заставить фрицев самих сюда залезть? – уже улыбаясь, спросил мой товарищ.

– Конечно, хотят взять, пусть сами идут, я такой радости, как сдача в плен, им не предоставлю, – твердо сказал я.

– Я за бойцами?

– Давай, будем устраиваться возле ручья, там низина, подступы обкладываем взрывчаткой, благо ты ее до хрена припер.

Немцы постоянно вещали через громкоговорители, но мы не обращали на них внимания. Готовились к бою. Выбрали отличное место, хрен нас оттуда так просто вытащишь. Пусть лезут, мы им тут такое шоу приготовили, пусть мозгами раскинут, как нас взять, причем в прямом смысле. Взрывчатки ведь и правда много, сделали два пояса, получились нечто вроде колец, мы в центре. Шнура вот только мало было, пришлось узкие кольца делать. Теперь нас ни с одной из сторон не взять, по крайней мере сразу. А вот потом… На потом мы приготовили кое-что другое.

К обеду фрицы зашевелились. Пару раз пролетели самолеты, но чего они нам сделают, если не видят? Деревья очень хорошо нас скрывали. Началось все с минометного обстрела. Немцы, видимо, решили просто напугать, долбили вяло и вразброс, пытались нащупать, наверное. Мины рвались в кронах деревьев, да и далеко от нас, мы даже не укрывались в овраге. Через час немцы, видимо, осознали, что так нас не выкуришь, и послали первую цепь. Немцы шли на удивление редкой цепью, расстояние между солдатами иногда доходило до десятка метров. Мало их тут, что ли? Наши наблюдатели принесли вести, что фрицы идут с одной стороны, боятся, видно, друг друга перестрелять. Отправив двух бойцов в противоположную сторону той, откуда шли враги, мы начали занимать позиции. Ребята должны отслеживать все приготовления врага и прикрыть нас, если побежим от наступающих. Там, скорее, будут ждать танки, в лес же на них не заедешь. Точнее, мы видели, как падают деревья вдалеке, пытались фрицы продвинуться по максимуму, но, видимо, застряли.

Когда загрохотали танковые орудия, было страшно, но даже отдельные осколки до нас не долетали. Фрицы вновь немного поорали требования выходить и складывать оружие, а потом полезли.

– Мороз, не пора ли? – Иван упал рядом и, перекатившись поближе ко мне, задал вопрос. Ответить я не успел, пришлось стрелять. Отдельные, видимо, самые наглые фрицы были на расстоянии пятидесяти шагов, приходилось смотреть в оба, чтобы не пропустить окружения. А вопрос Бортника был прост: рвать или рано.

– Давай первое кольцо, втянулись, похоже… – Впереди, прямо перед нами, действительно было большое скопление солдат противника. Как бы не батальон тут согнали по наши души. Вот сейчас и проредим его, хоть немного.

Череда взрывов разнеслась по округе и собрала кровавый урожай. Жаль, не было чем снарядить заряды, чтобы урон побольше нанести, но и так хорошо. Стрельба закончилась почти тотчас, а мы заметили отходящего противника.

– Что, взяли, суки?! – выкрикнул кто-то из наших.

– Лежать всем, не дергаемся, – отдал приказ я. – Борт, дуй к наблюдателям, посмотри, как там.

– Ты же не хотел отходить?

– Я разве такое говорил? – удивился я. – Я сказал, что надо фрицев тут задержать, вот это мы и делаем. Как думаешь, если мы у них сейчас танки сожжем, те, которые нас ожидают на выходе, заставит ли это пригнать сюда другие?

– Думаю, да, – кивнул Борт.

– Вот и я так же думаю. Раз уж не удалось рвануть все, что задумывали, мы должны притянуть к себе столько сил противника, сколько сможем. Это заставит их сбавить обороты в наступлении, да и расход боеприпасов и топлива тоже не списывай. А уйти… – я чуть задумался, – а уйти, Вань, мы всегда сможем, – уверенно заявил я.

– Как так?

– Ну, ты же не думаешь, что немцы тут прям плечом к плечу стоят? Да и на танке мне вдруг захотелось поездить… – задумчиво произнес я.

– Ч-чего? – Борт аж заикаться начал.

– Ну, а что, на уроках же наставления читали, так? Даже зачет сдавали. Угоним у фрицев пару штук, как раз два экипажа у нас, вот повеселимся!

– Перед смертью, – зло сплюнул Иван.

– А хоть бы и так, не вечно же жить? – если честно, то после этих слов Ивана передернуло.

– Мороз, ты точно чокнутый!

– Ага, – соглашаясь, кивнул я, – а еще упрямый и наглый. Вот увидишь, мы еще и до складов доберемся, на немецких же танках.

– Так вот зачем ты тут такую оборону устроил и немцев затягиваешь? Ты ведь сразу собирался свалить и танки захватить, так?

– Ну, – улыбнулся я, – почти.

Я думал, что Ваня и сам понимает, что в лесу мы сидеть долго не сможем, но он удивился. У нас банально патроны кончатся, их и так мало осталось, минут на двадцать активного боя, а дальше все. Нет, мы пойдем к танкистам, вот те обрадуются-то!

Мы отстреливались почти час. Благодаря тем фрицам, что зашли в лес глубже других, мы немного пополнили свои боеприпасы, это и позволило нам отбиваться так долго. Но и этому наступал конец. Мы были уже на окраине, когда парни из дозора подскочили к нам.

– Командир, танки отошли за поле!

– Вот же гадство, раскусили, – зло бросил я.

– Поле нам не перейти, – задумчиво произнес Иван.

Становилось очевидным, что моя затея не выгорит. Почти все были ранены, Борт, зараза, как всегда, цел и невредим, а вот у меня вновь по лбу кровь течет, чем-то вскользь прилетело.

– А надо! – заключил я. – Слушай приказ, братцы…

Рассредоточившись, мы прыснули в разные стороны. Поле было укрыто высокой травой, вполне хватало, чтобы укрыться от наблюдения, поэтому мы и бросились туда. Вокруг стояла стрельба, даже немецкие танкисты пытались нас достать, но тщетно. Поле мы проскочили и, блин, выперлись прямо на танки врага. Четыре немецких танка и около взвода пехоты охренели от нашего маневра, увидев так близко. Это оказалось для врага полной неожиданностью, ведь пока мы ползли, то не стреляли, поэтому немцы и не знали, где мы точно находимся. А их товарищи все еще с кем-то воюют в том лесу, где мы устроили бой.

Не поднимаясь из травы и не выходя на открытую местность, мы разом ударили по пехоте. Тогда я и понял, что мы все вышли, до этого и я ведь не видел, кто из нас где идет. Говорю же, трава высокая. В несколько очередей удалось полностью нейтрализовать пехоту, да, грохнули мы их всех. Танкисты пытались отстреливаться из пулеметов, для орудий целей не было, но и пулеметы им не помогли. Когда зачистили пехоту, быстро окликнув и получив отзывы от ребят, мы бросились на танки. Сблизившись так, что сразу пришлось прыгать на броню, заметил, что нас мало.

– Валерка где-то в поле остался, да и Васьки тоже не видать, – крикнул мне Олег, оказавшийся со мной на одном танке. Нас было мало, а танки надо было захватить все, иначе нас посшибают пулеметами с брони.

– Разберемся потом, наверное, – ответил я, так же крикнув: – Занимайся этим, там один бесхозный остался!

Я вновь оказался на земле и рванул к тому танку, что пытался пятиться, уходя в сторону своего лагеря. До него, кстати, пара километров будет, не меньше. Что удивило, так это то, что враг растерялся. Нет бы повернуть башни друг на друга и пулеметами нас обработать, так нет, танкисты тупо пятились к дороге. Проблема была в другом, я хотел непременно захватить одну-две машины, но как выковыривать из них танкистов, непонятно. На всякий случай сдергиваю с себя ватник и пытаюсь накрыть башню командира, хотел закрыть ему обзор. То, что сделал дальше командир «моего» танка, это образец того, что делать нельзя, первое правило. У него на броне враги, а он, дурень, люк распахнул и лезет, морда наглая, с пистолетом наружу. А морда действительно наглая, как у меня, наверное. Делаю тычок, даже не кулаком, растопыренными пальцами, и надо же, попадаю куда надо – в глаз. Немец, наверное, закричал, но было не слыхать, двигатель сильно грохочет, да и лязг «гуслей» был также не тихим. Я же, в отличие от немца, поступить глупо был просто обязан, что и сделал. ТТ в руке, а я ныряю в открытый люк головой. Внутри едва успел вывернуть руку с пистолетом, как мне в лицо прилетела плюха. Дважды жму курок, понимая, что даже не смотрю туда, куда стреляю. Через пару секунд придя в себя, добиваю обойму и с удовлетворением отмечаю, что в живых остался, похоже, только гитлеровский мехвод. Просто не дотянуться до него, а патроны все, каюк. Отпихнув труп командира танка, я принялся пробираться вниз, пытаясь рассмотреть, что делает механик-водитель. А тот, падла, уже вылезал из танка через свой люк. Лезть за ним я не стал, а быстро прыгнул за рычаги. Глядя сквозь триплекс, я заметил, в какую сторону рванул фашист, и потянул правый рычаг на себя. Черт его знает, успел или нет. Оказалось, нет. Когда сдал назад, то нигде механика не обнаружил. Надеюсь, его кто-нибудь положил.

Впереди ничего было не видно, поэтому я вновь пробрался на место командира и стал рассматривать окрестности. Один немецкий танк стоял мертвым, как истукан, «гусли» потерял, да и трупы на броне. Второй стоял и чадно дымил горевшим моторным отсеком. Остался всего один действующий танк, но к нему уже бежали кто-то из моих товарищей. Я рисковать не хотел, видел, как он постоянно стреляет из пулемета, поэтому начал вращать маховики наводки. Танк врага стоял «разутый», но башня медленно дергалась из стороны в сторону. Не могут определиться, куда стрелять? Зато я знаю. Осмотрев органы управления и кивнув сам себе, устройство было именно таким, какое нам преподавали в школе, я убедился, что цель на том же месте, и нажал на спуск. Грохнуло, дым затянул башню, но в принципе вполне не опасно было. Выкинув пустую гильзу и подхватив новый снаряд, кстати, маркировка осколочного была, я вогнал его в приемник. Щелкнул замок, и я приник к панораме. Отлично, видимо, первый выстрел подействовал. Танк стоял неподвижно, никто из него не стрелял, и башней не крутил. Хорошо, что я больше не стрелял, парни уже близко. Подбираются осторожно, да и на меня поглядывают. Точнее, на танк, в котором я сидел.

– Собирай всех, раненых перевязать, и уходим на фиг! – бросил я Олегу, когда выбрался из танка. Парни все были ранены, нужно срочно валить отсюда, какое тут выполнение задания, живы-то остались чудом.

– Васек все, Веревкина нашли, живой, контуженый только, а так ни царапины. Они с Бортом теперь самые живучие…

– Сплюнь на фиг! – буркнул я.

Немцев из оставшегося танка вытащили и шлепнули. Там все контуженые были, влупил-то я осколочным, броню не пробил, но тряхнуло там всех знатно. Времени, чтобы поставить на ход эту машину, не было, решили ехать на одной, в которой уже был я. Борт уселся на место механика-водителя, Олег на рацию, Борька за наводчика, ну и я за командира стал. Остальные ребятки расположились на броне. Хреново им там будет, раненые все же, но других вариантов не было.

– Командир, куда едем-то? – вдруг спросил Борт, и все заржали. Вот же блин, нас тут окружили почти, танками уже берут, а мы все ржем.

– Давай к складам, – выдохнул я. – Может, еще и задание выполним…

– Последнее, – буркнул в переговорное устройство Иван.

– Возможно, и так, ребятки, возможно, и так.

Дернувшись, танк начал движение в сторону разведанного нами склада ГСМ. Если поднимем его на воздух, можно будет считать, что задание выполнено. Больше вряд ли что-то успеем сделать. Тут рядом еще танковая рота где-то, так что…

Впереди была роща, сквозь нее шла дорога, причем хорошо укатанная дорога. По ней, на скорости километров двадцать в час, мы и плюхали. Даже успели проехать с километр, прежде чем встретили немцев. А нас тут ждали. Фрицы, видимо, не стали вылезать из леса, хоть и знали, что мы сделали с их товарищами. Это с их стороны было верным решением. На фига лезть на рожон, когда русские сами приедут? Вот мы и приехали. Впереди, прямо на дороге, стояли два танка, оба Т-3. У нас, кстати, Т-4, потяжелее будет, может, еще и не все кончено.

– Мороз, тут фрицы по радио кричат! – вдруг позвал меня Олег.

– Чего?

– Предлагают сдаваться, типа окружены и все такое…

– Ясно. Борян!

– А? – отозвался наш «заряжающий».

– Бронебойный, – просто сказал я. Проследив глазами, как Борис вогнал снаряд в приемник, я добавил: – Тот, что слева, командирский.

– У нас и орудие стоит прямо на него, только чуток довернуть, – отозвался Борис.

– Тогда влупи ему прям в триплекс, думаю, прошибем, броня у него не сильно крепкая.

– Понял! – И тут же раздался грохот выстрела.

Я даже не кричал, что нужно зарядить, Борис сам все делал, понятливый, не зря учили столько. Второй танк врага сделал лишь один выстрел. Танк здорово тряхнуло, но после переклички отозвались все. Надеюсь, парни на броне хорошо укрылись за башней. Вторым выстрелом Борис зажег вторую «тройку» у немцев, первая, та, что командирская, стояла без движения, рация у нас тоже молчала. После уничтожения обоих танков немцы драпанули. Да-да, там ведь и пехтура была, укрывались в кустах по обе стороны дороги. Олег уже причесывал их из пулемета, я же просто наблюдал. Склады где-то рядом, чую, ночью-то мы с другой стороны подходили, поэтому пока не пойму, где точно.

– Вань, объедешь?

– Хрен его знает, командир, кювет уж больно крутой…

– Давай помалу, может, оттащим одного.

– Парням крикни, живы?

– Да уже выглядывал, – я и правда это только что сделал, – нормально, Валерка только чуть не навернулся, когда в нас попали. Тряхнуло-то хорошо.

– Лады, поехали!

Пока мы двигались к застывшим на дороге немецким танкам, немцы еще пытались стрелять, но когда оставалось метров пятьдесят, побежали. Спустя несколько минут мы уже оттащили подбитый танк с дороги и поехали дальше. Я все думал, где вражеская пехота, но вышло все просто отлично. На выезде из рощи был небольшой спуск, роща как бы на холме была, так вот, от нас в сторону нужных нам складов пытались уехать два грузовика.

– Борян, на ходу сможешь?

– Выстрелить да, попасть…

– Ясно, осколочный. Борт, стоп! – Ваня отреагировал как надо. Танк, проехав несколько метров, застыл, а Борис, сделав несколько движений маховиками, выстрелил. Между двух грузовиков, до которых было метров двести, встал фонтан земли.

– Упреждение! – крикнул я в ТПУ.

– Сейчас! – отозвался, пробурчав, Боря. Через несколько секунд грохнул новый выстрел. Точного попадания не было, но снаряд лопнул так близко к грузовику, что последний подкинуло и швырнуло в сторону с дороги.

– Давай, братуха, давай второго, отлично получается! – орал я. Эх, какой же тут адреналин! Понимаю танкистов, что идут служить в эти братские могилы. Страшно, но как же приятно видеть свою работу!

До складов оставалось совсем немного, меньше полукилометра. Оттуда уже выезжали машины и танки, чтобы встретить нас как надо.

– Вань, метров через пятьдесят уходи вправо, там овраг, встанем так, чтобы только башка торчала!

– Ты, е… твою… Не навоевался еще? – зло прокричал Борт, но у самого в голосе восторг.

– А чего, ребят, кто-то против? – крикнул я.

– А мне нравится, – брякнул Борис, чумазая морда которого скалилась во все тридцать два.

– Вот и говорю, еще повоюем!

Надо ли говорить, что мы уничтожили не только еще два танка, те, что выехали против нас, но и склады ГСМ? Вот и я думаю, что не нужно. Пока перестреливались с охраной складов, парни, что ехали на броне, скрылись в овраге и контролировали округу. Борис словно в танке родился. Стрелял как из автомата, я даже завидовать начал. Мне не нужно было даже подсказывать, тот сам все видел и стрелял как надо. Немцы в нас попали три раза. Звон в ушах стоял такой, что мы все были как чумные. Благо что у нас из оврага торчала только башня, ее пробить немцы не смогли. А вот Борис их покрошил как надо. Сожгли оба танка, у одного еще и БК рванул, аж башня улетела, – красота!

Когда подавили сопротивление врага и вылезли вновь на дорогу, оказалось, что мы уже отлично видим склады. Боря указал мне на снаряды и показал три пальца. Жалко, что кончаются, только в раж вошли. Обстреляв с трехсот метров укрытые масксетями бочки и топливозаправщик и устроив таким макаром адский костер, мы бросились на восток. Юго-восточнее был Воронеж, но мы спешили к реке. Возможно, даже и выберемся.

Черт, накаркал. Удалились от уничтоженного склада мы всего на пару километров, а надо было на пару десятков. Когда снаружи начали стучать по броне, я даже не понял сначала, что происходит.

– Командир, воздух! – едва я высунул голову из люка, меня ошарашил Валерка.

– На хрен из танка! – заорал я, чувствуя, как Ванька топнул по тормозам. Ударившись головой о край люка, шлемофонов-то нет, я аж застонал. Потрогав рукой лоб, охренел от обилия крови. Времени рассматривать раны не было, поэтому устремился наверх. Парней на броне уже не было, когда последний из экипажа покинул коробочку. Отбежать удалось всего на несколько шагов, когда рядом с танком рванула бомба. Меня как перышко подхватило и швырнуло в сторону. Брякнувшись, я понял, что все, хана.

Сколько я так пролежал, не знаю, но подняли меня не сразу, однозначно. Куда-то несли, а кто, я даже и разглядеть не мог. Боль была страшная, вся спина огнем горела, выгибало так, что думал, сам себя разорву от напряжения.

Очнулся в лесу, темно. Лежал я на животе, да это и понятно, ранен-то я в спину, опять в спину, она у меня как магнит, места живого уже нет. Черт, видимо, бомба совсем рядом рванула.

– Очухался, командир? – до меня донесся голос Валерки, но какой-то далекий.

– Ты где? – крикнул я и тут почувствовал, как к моему рту прижалась ладонь.

– Не ори, с ума сошел, что ли? – услышал я, поняв, что говорят прямо в ухо. Значит, что-то со слухом еще. Все хреновее и хреновее, что же дальше-то будет?

– Слышу плохо, – сказал я, стараясь говорить спокойным голосом. – Где мы, чего произошло?

– Что, ни фига не помнишь?

– Ну, бомбу вроде помню… – начал я, но замолчал.

– Тебя в спину, места живого нет. Ваня и Борис, – Веревкин сделал паузу, – всё!

– Что? – взвыл я.

– Остальные все чуть живые, Серега еще отходит, недолго ему мучиться осталось.

– Бля, – только и смог выдохнуть я. Как же так, Ванька, Боря! Борт вообще был как заговоренный, а тут какая-то сраная бомбочка, и… Как оказалось, я говорил вслух.

– Если бы одна!

– Чего? – не понял я.

– Фрицы в один заход четыре штуки положили. Одну точно в танк, аж башня съехала, остальные вокруг, вот и досталось всем.

– Ты сам-то как?

– Нормально, руку немного зацепило, фигня, – бросил Валера. Ладно, хоть он почти цел. Мы ведь там еще утром после боя в лесу были все ранены, а теперь, похоже, вообще не жильцы. Я лежачий, да и остальные, похоже, такие же.

– Передвигаться сможем? – не надеясь на хороший ответ, все же спросил я.

– Как-то сможем, но… – повесил голову Валера.

– Ясно. Тогда так…

Я принял решение, против никто не высказался, все меня поддержали. Организовываем оборону, не здесь, в поле, отойдем немного и ждем врага. Сколько сил хватит, столько и положим, но немцы кровью умоются. Жаль, конечно, что все вот так вот заканчивается, а мне ведь изначально не нравился этот рейд, да и везло не в меру. Нас ведь, по идее, еще в лесу положить должны были, ан нет, даже танки смогли пожечь и один захватить. Вечно так везти не может, вот и приплыли.

Овраг, что нашли Валера и Олег, который тоже был ранен в руку, но храбрился, как и Веревкин, подходил для обороны идеально. Позади лес, впереди поле во все стороны, хрен скрытно подойдешь. Эх, была бы рация жива, попросили бы подкрепления, или хотя бы боеприпасов подкинуть. Всего, что собрали с немцев у танков и в лесу, нам хватит на час. И это если не будет танков, против них мы бессильны.

Ночью мы кое-как привели себя в порядок. Один из бойцов был немного обучен полевой хирургии, поэтому он вытащил у всех осколки, которыми нас знатно нашпиговали. Выяснилось, еще и не все так плохо, как казалось. У меня самая глубокая ранка была около сантиметра, царапина, а не рана. Я, когда очухался, почувствовал, что спину саднит, думал, все, пипец, а оказывается, там просто было много ран. Всего из меня вытащили около десятка кривых железяк, самая большая была с трехкопеечную монету.

– Ну, чего, братцы, еще повоюем? – спросил, пытаясь взбодриться, я.

– Ага, минут пять, – заключил Олег.

– Не кисни, кстати, а почему фрицы до сих пор не появились? – резко поменял я тему. А и правда, мы здесь уже часов восемь, как бы не больше, а их все нет.

– Может, летуны сообщили, что все уничтожены? – осторожно спросил Веревкин.

– Да все может быть, но проверить-то надо, это ж немцы, те еще, сука, педанты.

В овраге мы провели весь следующий день, а немцы так и не появились. Напрашивалось решение проблемы: сидеть здесь и ждать, когда за нами соизволят прийти, надоело.

– Так, ребятки, планы меняются, – собрав всех своих подопечных, заявил я.

– Уходить будем? – вновь как-то робко спросил Валера.

– Ситуация поменялась, – начал я объяснять, – вчера мы ждали немцев, думая, что те на хвосте. Теперь же стало понятно, что это не так. Вывод?

– Значит, уходим, – выдохнули, кажется, все разом.

– Вывод, – я закусил губу и все же озвучил: – Нас ждут.

– Да ладно, Мороз, чего, фрицам больше делать нечего?

– А куда им спешить? Они тут у себя в тылу, жди, когда дурные диверсанты сами вылезут, да и убивай спокойно.

– Командир, так, может, осмотреться немного?

– Мы все еле ползаем, кто пойдет?

– Да я и схожу, Андрюх, – предложил тут же Валерка.

– А рука?

– Я самый «легкий» из вас, да и на фига мне вторая рука? Просто сползаю, огляжусь и назад.

– А если тебя поймают по-тихому?

– По-тихому не смогут, – твердо ответил Веревкин, показывая в руке гранату.

– Давайте так, лежим до ночи, а там видно будет, – заключил я.

– Так, наоборот, ни хрена не увидим! – произнес кто-то из парней.

– Вот и славно, ночью попробуем уйти, а там посмотрим. Все, готовьтесь.

На удивление, день закончился спокойно. Но для нас это было даже страшнее, чем если бы фрицы напали. Как же так, тут повсюду они, неужели о нас тупо забыли? Да быть не может! Нет, я понимаю, стрельба со всех сторон доносится, даже орудийная, но мы же реально близко от врага. Не понимаю, и от этого непонимания я сходил с ума. Но все же ситуация разрешилась, наконец.

– Руки вверх!

Ночью мы предприняли попытку уйти из облюбованного оврага и пробираться на север, туда ближе всего до наших позиций. Двигались примерно час, когда нас осветили фонариками и приказали поднять руки.

– Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! – пробубнил я и упал от удара в голову.

Ай-ай-ай, как же башка-то болит! Охренеть. Очнулся я, обведя глазами то, что было вокруг. Лес. Неизменный лес, а еще какие-то мутные личности рядом. Я связан, парней не вижу. Кто же это нас так встретил-то? Немцы бы вязать не стали, тупо застрелили бы уже, чего с нами возиться. Тогда кто?

– Очухался? – услышал я голос рядом. – Товарищ комиссар, этот очнулся, которого командиром называли.

– Давай его ко мне, Бабченко, – усталым голосом произнес неведомый для меня комиссар.

– Вставай, гад. – Твою мать, это чего, партизаны, что ли? Откуда они тут? Когда нас отправляли, я специально о них спрашивал, не должно их тут быть, только если отряд образовался недавно и сидит без связи. Черт, одни вопросы, ну ладно, может, комиссар что разъяснит.

– Братцы, вы чего своих-то бьете? Мы и так все чуть живые, а вы по башке, наверное, прикладом даже?

– А чего я об тебя буду руки марать, у «Папаши» приклад крепкий, тебя выдержал, – заржал этот самый Бабченко, идущий сзади. Я еле двигался, болело все, но конвоир, подняв меня, подбадривал, тыча стволом под ребра. Мне и так-то хреново, а этот… Или это какие-нибудь диверсанты? «Брандербург-800», под которых мы, кстати, когда-то косили?

– Полегче, приятель, а то я до вашего комиссара не дойду… – больше мне сказать ничего не дали. После очередного тычка в бок в голову как молния ударила, и я свалился на землю.

Сколько на этот раз я был без сознания, не знаю, как-то не до того было, чтобы время замечать, да и часы кто-то стырил. Очнулся в темноте, но понимал, что не на открытом воздухе. Первое, что удивило, руки были не связаны. Попытавшись сесть, только завалился набок и застонал от боли. Черт, мама дорогая, как же больно-то!

– Товарищ комиссар, пришел в себя! – до меня донесся негромкий возглас. А спустя пару секунд меня осветили фонариком.

– Очнулся? – новый голос шел откуда-то сбоку.

– Да уж лучше бы сразу к тебе оттащили, – пробормотал я.

– Чего? – не расслышал неизвестный. – Что ты говоришь?

– Хреново мне, говорю… – и я вновь потерял сознание. Господи, сколько же еще мучиться? Уж лучше в землю, там хоть не больно, надеюсь. Как я устал… Сколько всего было пережито за это время, ведь я всего несколько месяцев в этом времени? Вообще интересно, конечно, провел время, этого не отнять. Тут и жену себе нашел, ребенок народился, а уж друзей! О, какие в этом времени да на войне были друзья, почему мы через семьдесят лет выродились в полное дерьмо? Кто возразит, соврет сам себе.

– Эй, лейтенант, лейтенант! – вырвали меня из небытия легкие пощечины.

– Дайте же умереть человеку, вы люди или нет? – взмолился я. Ведь уже был готов, что не очнусь.

– Эй, братец, не спеши умирать-то! – подбадривая меня, упрашивал незнакомец. – Подлатают тебя, еще и на свадьбе погуляешь…

– Да уже гулял, – закашлял я.

– Вот как, тогда непременно жить должен, детишек нарожать…

– И ребенок народился уже, только вот я тут, а он в Москве… – тут я, видимо, совсем «протрезвел». – Кто вы такие?

– Ну вот, точно очухался. А то рассказывает неизвестным людям все, что попало. А если бы мы немцами были? – хитро прищурившись, спросил комиссар. Знаки различия у него были, вот и опознал я его.

– С такой-то рязанской рожей? – попытался засмеяться я, но только скорчил гримасу от резанувшей боли.

– Сам-то красавец, что ли? – ничуть не обидевшись, ответил комиссар.

– Особенно сейчас, наверное, – кивнул я. – Дайте воды, пожалуйста. – Почти мгновенно мне приподняли голову и к губам приставили горлышко фляги. Вода была теплой, но пошла хорошо. Правда, после третьего глотка кашель вывернул меня наизнанку. Почти сразу я вновь вырубился. А без сознания хорошо… Ничего не болит, никуда не надо, красота!

Очнувшись в очередной раз, уже со счету сбился в какой, понял, что нахожусь в телеге. Движение было медленным, но трясло прилично. Тело резало и чесалось, меня еще и положили на спину. Кто хоть здесь такой умный?

– Эй, есть кто живой? – Через несколько секунд надо мной склонились две головы.

– Не шуми, немцы рядом, – попросил один, а второй шикнул уже на него:

– Сам не ори. Лейтенант, ты живой?

– Какой коновал меня на спину положил, я ж туда и ранен?

– Шуточки? Значит, выберется, – заключил какой-то новый голос, этого я раньше не слыхал. Телега остановилась, и меня аккуратно переложили на бок, стало чуть легче.

– На живот нельзя, пробовали, ты вообще не приходил в себя, только кашлял без конца. Решили, что тебе больно, вот и положили на спину.

– Из ребят кто-нибудь остался?

– Из твоих-то? А то как же! – успокаивающе ответили мне.

– Сколько?

– А сколько вас было?

– Восемь… Троих… нет, четверых потеряли, – значит, четверо?

– Четверых и нашли, – кивнул боец. Мне наконец удалось разглядеть его лицо, не молод уже, наверное, это водитель кобылы, что везет меня. – Один с тобой рядом лежит. – Я скосил глаза – и точно, лежит кто-то, только не пойму кто.

– Командир, Мельник это…

– Олежка, жив, чертяка?

– Ага, так же, как и ты, – попытался усмехнуться Олег, но тоже принялся кашлять, как и я ранее.

– Не разговаривай, раз больно.

– Так я и молчал поэтому, – на выдохе бросил Олег и замолчал.

– А кто мне в башку автоматом засветил? – вдруг вспомнил я.

– Его тут нет, в отряде остался, – ответили сбоку.

– Я его запомнил, найду – отвечу! – Значит, они знают того изверга, ладно, может, и правда встретимся.

Тащили нас долго. Пару раз вновь терял сознание, но постепенно привык терпеть боль. Тревожило одно: сильная боль где-то внутри и постоянный кашель, который выворачивал меня наизнанку. В темноте не видно, но возможно, кашель даже с кровью, утром посмотрю.

А утром, когда я проснулся, оказывается, мы давно стояли и я смог уснуть, обнаружил вокруг нездоровую суету.

– Чего случилось? – спросил я вслух, не видя, есть ли кто рядом.

– Говорят, немцы рядом, – подал голос Олег.

– Олежка, а где остальные?

– Тут, командир! – к повозке подошел Веревкин. – Кто может, сейчас оружие готовят, фрицы обложили. Партизаны не могут пробиться к нашим. Осталось-то, говорят, несколько километров, но…

– Ясно, из огня… – проскрежетал зубами я. – Дайте и мне чего-нибудь, хоть пистолет!

– Уймите своего командира, а то немчура прямо на его голос сейчас вылезет! – пробасил кто-то. Опять незнакомый голос. Сколько же партизан нас этапируют?

– Молчу, – буркнул я, – ствол дадите?

– Лежи уж, какой ты теперь стрелок?! – поставили мне диагноз партизаны.

– Ну и хрен с вами, руки-то у меня нормальные…

Все же нападение на наш обоз не произошло, но вовсе не потому, что фрицы нас не нашли. Эти гады просто сделали вид, что ушли дальше, а на самом деле устроили засаду. Хорошо, проводник у нас оказался толковым, из местных был. Впереди, как оказалось, были два болота, причем пипец каких топких, а между ними тропка. Тот сразу сказал, что подводы не пройдут, ножками нужно. Те из моих ребят, кто был более или менее целыми, смастерили носилки и закорячили меня и Олега на них. Чувствовал себя каким-то генералом, которого бойцы выносят из окружения, даже стыдно стало. Мало того что несут, так еще и заслон оставили, фрицев задержать. Вообще, осмотревшись здесь у болота, я отметил, что раненых здесь много, не только наш отряд, видимо, партизаны и своих переправляли в тыл. Идти, говорят, недалеко, по их меркам, километров двадцать, правда, почти весь путь по лесам и болотам.

Мне тряпкой забинтовали рот, уж слишком громко кашлял. Вообще, думаю, я уже набегался, что-то с легкими у меня, боль постоянная и кровь идет изо рта, когда кашляю. Немного, правда, но есть. Наверное, хреново мне парни осколки вытащили, скорее всего, что-то засело глубоко, как бы не в легких. Кашель не давал нормально дышать, то и дело приходилось сдвигать тряпку и наполнять легкие чистым воздухом.

Когда вокруг начали хлопать мины, я куда-то полетел, скорее всего, нас просто уронили с носилок. Новая вспышка боли резанула все мое многострадальное тело, и наступила долгожданная тишина…

Чужой

Сколько времени прошло, не знаю. Вверху шумели кроны деревьев, более ничего не нарушало тишину. Лежу, смотрю в небо и медленно умираю. Боль была сильной и страшной. Страшно было от мысли, что ранение тяжелое. Крутило все тело, что такое, я не понимал. Через несколько минут тело начало приобретать чувствительность, и я понял, что весь мокрый. Весь – это полностью. Чуть поводив глазами, понял, что лежу в луже, а вокруг болото. В стороне, метрах в десяти, лежало что-то похожее на человека.

– Эй, – тихо позвал я и вновь закашлял. Никто не откликнулся. Надо попробовать доползти.

В час по чайной ложке я все же преодолел такое огромное расстояние, что разделяло меня с этим неизвестным. Убит. В первую же секунду стало ясно. Недавно, тело еще теплое. Лежит так, словно пуля настигла его во время бега. Оружие, а рядом валялась винтовка, было целым на вид. Подтянул к себе, но затвор сдвинуть не смог. Пальцы не слушались.

– Да что же такое-то, куда силы делись? – чуть не взмолился я шепотом. Кашель вернулся, крутило очень сильно. Боль в груди, точнее, где-то внутри тела резала как ножом. Где-то впереди раздался легкий шум.

Так, а если вспомнить… На нас напали в момент прохода по болоту, помню. Упал с носилок, видимо бросили. Бойцы наверняка устремились назад и вступили в бой с фашистами, а меня оставили… Стоп, там же еще Олежка был, его тоже на носилках несли.

Оглядев все вокруг, нашел и свои, и Олежкины носилки. Но вот самого его не было. Черт, надеюсь, он в болото не упал, жаль парня. Не заслуживает он такой смерти.

Тропа была очень узкой, человек, упавший с носилок, запросто мог скатиться в воду, и все, поминай как звали. С винтовкой в руках был недолго, бросил. На кой черт она мне, все равно не смогу выстрелить. Вернулся к своим носилкам и, чуть передохнув, дополз до вторых. Олега нигде не было. Но далее шли следы волочения, все интереснее.

Напрягаясь изо всех сил, пытался продвинуться ползком еще хоть несколько метров. Не вышло. Вновь потеря сознания и довольно быстрое пробуждение. Сил не было совсем. Почему так? Никогда не был в подобной ситуации, чтобы вот так, совсем не было сил. Просто улегся на бок и смотрел в одну точку. Где-то, совсем недалеко, судя по звукам, кто-то шевелился. Может, Олежка?

– Мельник? – вновь тихо позвал я, боясь повысить голос. В ответ пришли чуть более громкие звуки шевеления. Точно человек, но кто? Олег или еще кто жив остался?

Голоса ненавистных фашистов раздались громко и где-то рядом. Черт, неужели выдал и себя, и того, кто прячется где-то неподалеку? Захрустели палки под ногами, звонко, громко. Тот, кто двигался где-то совсем рядом, явно был уверен в своей безопасности. Где бы укрыться…

– Ханс! – протяжно и мягко произнес кто-то буквально в нескольких метрах от меня.

– Что, Руди? – этот где-то чуть дальше.

– Смотри-ка, тут живой красный! Уж не его ли тащили бандиты, пытаясь уйти от нашего взвода утром? – Этот Руди стоял совсем близко, но не трогал меня пока.

– Осторожно, он может быть опасен! – отвечал второй.

– Да он, похоже, не жилец уже. Добить?

– Приказ был доставить русского офицера, который командовал группой диверсантов.

– Думаешь, это он?

– Ну а кого еще бы потащили через болото на носилках, прикрывая и неся такие потери? Партизаны тут почти взвод потеряли, – говоря последние слова, тот, которого назвали Хансом, подошел вплотную.

– Что, предлагаешь тащить? – грустно спросил Руди. Пожив немного среди немцев в Ровно, я легко различал нотки эмоций в голосе.

– Не знаю, он как решето. Не доживет…

– Пусть подыхает, скажем, что не нашли.

– А если кто другой из наших здесь пройдет? Нам влетит. Давай уж лучше утопим, так будет наверняка.

И тут же сильные руки двух солдат вермахта подняли меня с земли, и я полетел в воду. Черт, как холодно… Плюх раздался совсем тихий, и я пошел ко дну. Но что-то было не так… Довольно быстро я осознал, что меня не затягивает. А это значило только одно: это была чистая вода. Посреди болот встречается и такое. Лужицы, ничем не отличимые на вид от трясины, но не засасывающие.

Стараясь не дергаться, я задержал дыхание насколько мог. Хорошо еще, успел вдохнуть, перед тем как упасть в воду. Тело гудело от боли, голова начала звенеть от недостатка воздуха, но я упорно не выныривал. Сколько просидел так, не знаю, может, минуту, а может, и все две, для меня это показалось вечностью. А затем… Затем я почуял, как меня вновь схватили, только в этот раз за ворот комбеза.

– Командир, ты живой? – живой и смертельно бледный Валерка смотрел на меня, удерживая за воротник.

– Д-да, – выдохнул я и набрал полную грудь воздуха. Так хотелось дышать, что я забыл обо всем на свете. Кашель сорвался с моих губ, но его заменило бульканье воды. Я вновь был под водой, на этот раз меня там еще и удерживали. Я совсем уже отчаялся, кашель выкручивал меня наизнанку, заставив захлебнуться. Грязная болотная вода хлынула внутрь, и я задергался. Кажется, меня рвало прямо под водой, отчего стало невыносимо больно, и я стал терять сознание.

– Мороз, ну, давай, очухивайся! – услышал я и тут же почувствовал удар в грудь. Несильный, только для того, чтобы я выплюнул воду, этот удар привел меня в чувство. Только я вновь закашлялся. На этот раз мне просто прикрыли рот ладонью, и попытался сдержаться.

– М-м-м…

– Терпи, командир, терпи! – голос Веревкина был умоляющим. – Терпи, иначе конец! – И я сделал над собой невероятное усилие. Наконец, першение в горле и боль в груди начали отступать, и я уже спокойно открыл и вновь закрыл глаза. Валера убрал ладонь от моих губ, дав спокойно вдохнуть, но неглубоко.

– Ушли? – только и спросил я.

– Кажется, – кивнул Веревкин. – Ты как?

– Удивлен, что еще жив, – прохрипел я шепотом. – Ты один?

– Здесь да. Олега утащили ребята из отряда, хотели вернуться за тобой, но фрицы раньше пришли. Тропка узкая, не разойтись, а его первым тащили, вот и понесли дальше. Я за тобой вернулся, скоро еще боец будет.

– Что вообще творится вокруг? Немцы тут бродят, ты приполз…

– Да ударили они по тропе из минометов. Много утонуло, кого-то просто убило. Меня только оглушило чуток.

– Ты же раненый был?

– Да фигня, почти не болит. Олег тяжелый. Не знаю, выберется или нет. Да и тебе скорее к доктору надо. Крови потерял ведро, наверное…

– В человеке столько нет, – успокоил я друга. – Слышь, чего делать-то будем? Как выходить, да и куда? Я ж вообще не понимаю, куда нас утащили партизаны.

– Где-то на севере от Воронежа. Сколько до наших, не знаю. Командиры партизан полегли, а только они знали дорогу. Этот, что со мной, простой рядовой. В окружении был, попал к партизанам, да так и остался. Четверо нас всего и осталось.

– То есть еще один из наших пропал, так? Партизаны говорили, что четверых нашли…

– Да, трое нас осталось. Но если подумать, то я вообще один, и два полуживых еще, – усмехнулся Веревкин.

– Да уж, – грустно качнул головой я, – чего делать-то будем?

– Как-то вылезать надо. Точнее, залезать. Выбор-то небольшой, на болота, туда, где поглубже и побольше комаров.

– А я их чего-то и не ощущаю, – задумался я, – мертвых, наверное, не кусают.

– Сплюнь, на фиг! – выругался тихонько Веревкин.

– Да я скоро кишки выплюну, Валер. Сил нет, от слова совсем.

– Я ж говорю, крови много потерял. Спина-то как дуршлаг. Но вроде же тебе все вытащили?

– Да ни фига, – я опять кашлянул. – Валер, кажись, где-то один глубоко застрял. Может, какой глубоко ушел, а вы не заметили, когда вытаскивали. Крови было много, могли и пропустить…

– Да если бы и заметили, мы ж не хирурги. Наших навыков хватает только для быстрой обработки мелких ран. А у тебя, если и правда куда-то далеко влетело, нам не вытащить.

Подтягивая меня, как и прежде, за ворот, Веревкин двинулся в глубь болот. Деревья вскоре стали более толстыми, а чавкать подо мной стало меньше. Никак в сторону ушли? Только вот куда, ведь вроде говорили, что тут кругом болото? Периодически покашливая, стараясь прижимать ворот комбеза ко рту вовремя, я стонал, но держался. Сил помочь Валерке так и не появилось. Ноги чую, но какие-то они ватные. Как штаны. Спина зудит и ноет. Внутри, может уже мерещится, как будто что-то ворочается.

Сколько меня так тащил Валерка, не знаю, вроде не терял сознания, а как стемнело, даже и не заметил. Вокруг стало так жутко, что становилось даже страшно.

– Слышь, Веревкин! – шепнул я.

– Да уж тут не шепчись, – усмехнулся напарник, – далеко уползли.

– А ведь фрицы не зря на меня вышли, – вдруг подумал я.

– Почему?

– Говорили между собой, что приказ доставить командира диверсантов. Это раз. А вот как они меня нашли, это уже два!

– Не понял, ну нашли и нашли, что в этом такого? Искали же.

– А ты послушай вокруг, – заметил я, – если бы я искал кого-то в этом лесу, сто процентов бы нашел.

– Тихо, – прислушался Валера.

– Вот именно. Тихо! Ни тебе чириканья птичек, ни зверюшки какой. Тишина! Значит, люди рядом, живность боится и молчит.

– О, блин. А ведь и правда. Я ещё подумал, надо бы на жратву кого поймать, так нет никого. Тогда, помнишь, зайцы хоть были, а тут…

– Или это из-за нас, или… – я попытался всмотреться в темень вокруг, – за нами идут.

– Только если они по воздуху летят. Бесшумно невозможно. Тихо ходить по лесу и мы умеем, но бесшумно никак!

– А мы разве сейчас шумим? – удивился я.

– Так я же стараюсь потише…

– Ты не понял меня. Мох под нами, вот и тихо. Так и у преследователей такой же мох. Вот их и не слышно. Одна надежда, что без фонарей они идти испугаются.

– Да уж, я-то уже здесь был, вот и иду пока. А как они могут? Не, думаю, все проще. Живности на болоте нет, потому как место гиблое, да еще и людьми пахнет.

– Может, – я вздохнул и вновь кашлянул, – ты и прав.

Было страшно и странно как-то. Тишина, я едва ли не впервые, как попал сюда, слышу такую тишину. Бывал уже не раз и в лесах, и в полях. Эх, да где я уже только ни был за это время. Легче сказать, сколько я в городе дней провел, чем в лесах. Но нигде не было такой тишины. Самое подходящее слово – мертвая.

Олега и еще одного бойца мы нашли вскоре. Оба спали. С Мельником было непонятно, то ли спит, то ли в отключке. По словам Веревкина, у Олега было тяжелое ранение в голову, вон, лежит, а головы почти не видно. Замотан весь как мумия.

Несмотря на май месяц, было холодно. Да мы еще и мокрые все, как выдры. Плюнув уже на всю конспирацию, тем более, если не от ран, так от холода я точно сдохну вскоре, я попросил развести костер. Дров тут было не найти, болото, да и темнота как-то не сильно этому способствовали. Но Валера быстренько пошуршал вокруг нашего лежбища и чего-то насобирал. Пару раз треснул особенно сильно, видимо сухостой ломал.

– А спички-то тю-тю… – развел руками Веревкин. Мне хоть и было его плохо видно, но я разглядел. Глаза понемногу привыкали к полной темноте, очертания человека видно.

– У меня зажигалка в кармане, только, наверное, тоже сырая. Хотя она немецкая, вроде как плотно закрывается. Посмотри, – я хлопнул себя по карману на груди. Точнее, карман был внутренним, но располагался он именно на груди.

Валера быстро достал зажигалку и, зачем-то встряхнув ее, высек искру. Видно было, что огонь у нас, скорее всего, будет. Еще пару минут повозившись с ветками и мхом, напарник все же разжег небольшой костерок. Свет больно резанул по глазам, и ночное зрение сразу пропало. Ну и шут с ним, только бы тепло стало. Мох, который Веревкин приготовил для розжига, оказался более сырым, чем мы думали, только дым от него, поэтому костровой начал зажигать тонкие веточки, которых, к нашей радости, было много. Спустя пять-семь минут у нас наконец что-то получилось. Валера начал добавлять веточки потолще, а они занимались от небольшого огня все веселее.

– Ой, зря, – выдохнул мой друг, когда огонь уже устойчиво горел, а меня подтащили поближе к нему.

– По хрену, – неопределенно качнул головой я. – Я уже готов был в болоте утонуть, а ты костром меня напугать решил?

– Не костром, а теми, кто на него притащиться могут.

– Спасибо, кстати, что вытащил. В голове уже звенело, захлебнулся бы.

– Я видел, как тебя бросили. Ждал только, пока хоть чуток отойдут. Хорошо, что не всплыл сразу, они чуток постояли и ушли. А я ползком к тебе. Боялся еще в воду лезть, не знал же, что там не засасывает. Как нащупал тебя, так и вытянул.

– Я и говорю, спасибо, – протянул я руку другу, но тотчас ее опустил. Сил так и не было.

Проснулся боец, что остался одним из выживших партизан. Сначала испугался, чуть не закричал. Это на него и костер подействовал, да и мой видок. Ему что-то приснилось, проснулся, говорит, а тут огонь, думал, его сейчас жечь будут. Посмеялись, правда я недолго. В придачу к общей слабости и боли во всем теле пришла головная боль. Башка просто гудела, как пустой чугунок, готовая лопнуть. Как же мне плохо-то! И ведь никто не пожалеет… Ладно, сам себя любимого буду жалеть, что еще остается.

От новой вспышки боли, или от общей усталости, но я вновь провалился в небытие. Очнулся, укрытый какой-то хламидой вместе в Валеркой, разглядел, потому как уже светало. Рядовой боец, что сидел перед костром сейчас, бодрствовал. Оказалось, сев к костру, он отправил Веревкина спать и укрыл своей шинелью.

– Не холодно? – спросил я тихонько, боясь напугать бойца.

– Ой, товарищ старший лейтенант, вы очнулись? – вздрогнул все же боец и вскочил.

– Лейтенанты на фронте, а мы в жопе. Андрей я. Как тебя?

– Леша, – неловко опустился на пятую точку боец и тут же поправился: – Рядовой Матросов. Алексей.

– Ты вот что, Лешка, перестань тянуться. Устав дело хорошее, да только где армия, а где мы. Все понял?

– Да, – вновь кивнул парнишка. Молодой он совсем. Едва ли больше восемнадцати.

– Какого ты года? – задал я следующий вопрос.

– Двадцать третьего… – увидев мои глаза, споткнулся и поправился: – Двадцать четвертого.

Опустив голову, неловко было за такую маленькую ложь, Алексей замолчал.

– За романтикой пошел? Думал, фрицев гонять на фронте будешь, да? А тут вон она, война-то какая. Алеша. Тут грязно, страшно и больно…

– Я не струсил, товарищ лейтенант. Просто заблудился. Все уходили по лесу, кто куда. Сам не понял, как остался один. Меня что теперь, под трибунал? – боится парнишка, аж трясет его.

– Дурной, что ли? – удивился я. – За что? Ты вон, даже с оружием идешь. У меня и такого нет.

– Это не мое. Потерял где-то в лесу. Эту винтовку уже здесь, на болотах подобрал. Патронов, правда, нет совсем.

– Ничего. Авось найдем. Не боись, Лешка, ещё повоюем.

И тут очнулся Олег! Господи, как он закричал. Если бы я был не в таком тяжелом состоянии, наверное, подпрыгнул бы. Вон Лешка как взлетел. Я думал, на дерево заберется от страха.

– Да прикрой ему рот уже, чего испугался-то! – шикнул я на рядового. Тот несколько поколебался, но подошел и быстро прижал ладонь ко рту Мельника, стал упрашивать того быть потише.

Олег внял, но стал выть. Больно ему, а что делать? Я и сам как овощ, Валерка тоже вон раненый, а храбрится. Один Матросов у нас целый.

– Олежка, ты как, живой? – спросил я. Лежали-то рядом, так что даже голос не повышал.

– Ой, млять! Как же больно-то! – вылетело у него. – Убейте меня уже, что вам стоит? Сколько мне мучиться еще?

– Мельник, мать твою, ты чего захлюпал тут, как баба на сносях? – пришлось рявкнуть и придавить авторитетом. Хотя хреновый у меня сейчас авторитет, сам чуть жив.

– Командир, не могу больше. Как стерпеть такое? Почему я не вижу ничего?

– Олежка, я не знаю, что у тебя с головой, сам не ходячий, лежу бревном. Но у тебя повязка на глазах, вот ты и не видишь, – спокойно пояснил я второму своему другу. Мы с ним многое прошли, так что, конечно, он мне друг.

– Зачем глаза-то замотали? – вдруг как-то разом успокоился он. – Мне же куда-то по затылку прилетело?! Мина хлопнула сзади, я даже не сразу сообразил, что мне больно.

– Лешка, ты тоже не знаешь, чего у него с головой?

– Нет, товарищ лейтенант, не знаю. Я его не бинтовал, таким и нашел.

– Развяжи, хоть глаза освободи! – немедленно потребовал Олег.

– Так у тебя руки-то целые… – недоуменно произнес рядовой.

– А, вашу маман! – Олег злобно фыркнул и начал едва ли не рвать тряпку, что закрывала глаза.

Он, видимо, так испугался темноты, не понял даже, что с руками-то все в порядке. Дойдя до последних слоев тряпицы, которая играла роль бинта, Олег взвыл, видимо, тряпка присохла, а он рванул.

– Алексей, глянь, чего у него там, а то сейчас и голову-то себе открутит! – шепнул я. Рядовой сел рядом с Олегом и попросил того убрать руки. Аккуратно, я все это время наблюдал, Валерка меня удачно расположил, Лешка отделил тряпку от раны. Олег ее уже надорвал, так что получилось легко. По лицу рядового стало понятно, что ничего хорошего там нет. Точно, побежал блевать…

– Б…! – выругался Олег. – Да что там такое-то?

– Сейчас посмотрю, – встал Валерка. Ему по фиг на вид раны, мы с ним еще когда всякого нагляделись. Точно, подошел, спокойно наклонился и даже хотел, наверное, поковырять. А, нет, взял тряпку и промакивает.

– Ну, млять, не томи уже! – Олег что-то разошелся. Надо урезонить, а то точно фрицы придут.

– Мельник, твою мать, заткнись уже, а! – рявкнул было я, и кашель скрутил меня в дугу.

– Ну, – задумчиво произнес Валера, – рана, конечно, большая, но, думаю, не опасная. А повидал уже всякого, так, командир? – Я в это время сплюнул тягучей слюной и кивнул, а Веревкин продолжил: – Тут площадь раны большая, но сама она не глубокая. Если бы глубже чуток, он бы уже не кричал.

– Так чего я, жить-то буду? – спросил вдруг успокоившийся Олег.

– Да будешь, куда ты на фиг денешься. Ты вот что, по нужде не хочешь?

– Чего? – удивился Мельник. Казалось, вопрос был не в тему. Но я сразу понял. Мы еще тогда с Валеркой через такое прошли, когда впервые по лесам блуждали.

– На тряпку помочись и приложи, а я перебинтую. Правда, нечем…

– Возьми у меня кусок рубахи, – сказал вдруг вернувшийся после облегчения рядовой Матросов. С этими словами он задрал гимнастерку и оторвал подол своего нательного.

Валерка распустил этот кусок на лоскуты, делая подобие бинта, и скрутил их в рулончик. Так удобнее потом бинтовать. С помощью двух бойцов Олег встал, но было видно, что и сам бы справился. Его, конечно, мотало еще как, но держался. Если судить по словам Валерки, то там больше контузия виновата. Ранение оказалось скальпированием, содрало здорово кожу с головы, ну, может, чуток глубже. Рана была обширной, поэтому и крови много.

Олег закончил с пропитыванием тряпки самым лучшим антисептиком и сам же приложил последнюю к ране. Валерке даже поправлять не пришлось. Брезгливости не было у нас, здесь не до нее. Веревкин был опытный в ранах, да и в школе его немного натаскали, видя то, что парня не пугают раны. Аккуратно забинтовав голову Олегу, он перешел ко мне.

– Надо смотреть, командир, как хочешь, иначе… – Что иначе, я понимал. Сепсис, гангрена и прочие радости воспалившейся раны.

– А толку-то? Все равно инструмента нет, чем доставать, даже если и нащупаешь? – передернулся я.

– Там видно будет, – многозначительно произнес мой товарищ. – К немцам надо…

– Чего? – возмутился Олег.

– Помнишь, старшой, как нам здорово их аптечки помогали?

Я кивнул.

– Да где их тут брать? Немцев много, вам одним с Лешкой не справиться. Но вот валить отсюда нужно, это точно. Лес тут редкий, это не в Белоруссии. Обложить нас, как два пальца…

– Немчура не сунется в болото, хоть оно и небольшое на самом деле, – заикнулся Валера.

– Валер, да им это и не нужно, – я поднял глаза к небу, – с голоду помирать начнем, сами выйдем.

– Я найду чего-нибудь… – уверенно заявил Веревкин.

– Да я не сомневаюсь. Только поймают тебя, и баста.

Это было правдой. У партизан всегда львиная доля времени уходит на поиски еды. Питаться ведь нужно каждый день, а где ты в лесу еду возьмешь, скажем, зимой? Вот-вот. Сейчас хоть и не зима, май стоит во всей красе, но от этого не легче. Идея у меня была, конечно, но она настолько авантюрная, что боюсь ее даже озвучивать. Вдруг ребята не поймут, что тогда?

– Командир, в санбат надо, если выжить хочешь! – тихо сказал Олег. Я его понимаю, он и сам хочет скорее к врачам, жить-то хочется.

– Выход только один… – начал я издалека.

– И какой? Немцам сдаться? Будут они нас лечить, ага, петлей, ну, или пулей! – фыркнул Мельник.

– Почему сразу сдаться? – делано удивился я. – Может, вспомним прошлое?

– Как это? – встрял в разговор Валерка.

– О вас с Матросом речи нет. Вы не подойдете…

– Что, опять? – едва не закричал Олег. Прошлые наши похождения в Ровно дались ему очень трудно. Нужно быть очень устойчивым психологически, чтобы находиться во вражеском окружении.

– А почему нет? Пару фрицев нам ребята организуют, прикинемся бессознательными, и здравствуй, госпиталь!

– Так документов же нет, о чем ты вообще думаешь? – Олег не унимался.

– Это единственная возможность, и ты это знаешь, – строго ответил я, – нам не добраться до своих. Мы черт знает где, сколько ехали, убегали, потом партизаны… Да они нас могли вообще под Курск затащить, или еще куда!

– Вообще-то, отряд в Курской области действовал, – подал голос рядовой Матросов.

– Во! А я о чем? Ты представляешь, где наши? Мы сдохнем скоро. Я не хочу гнить заживо, как хочешь! Лучше уж пулю в лоб.

– И как мы к ним попадем? – вдруг изменил тон Олег.

– Это на ребятах будет. Нам нужны два фрица, пофиг какие, сейчас не до того, чтобы легенды сочинять и подбирать подходящую кандидатуру. Кто будет, под тех и играть будем. Тут дело только в наших силах. Если фрицы будут откуда-то поблизости, надо уйти чуть дальше, чтобы попасть в другое подразделение. Тогда шансы есть, и неплохие.

– Командир, ты о чем вообще?

– К немцам пойдем, Валер. Как думаешь, сможете вы с Лешкой нам двух фрицев притащить? Можно дохлыми. Даже не так, полную форму, документы, жетоны. Все!

– Если просто одежку, без самих трупов, то, думаю, можно. Только не знаю, как наш новенький?

– Я помогу, эти места немного знаю. Я постараюсь. Только как вы сами-то?

– Тебе позже Валерка все объяснит. Дело такое, по-другому никак. Умирать еще рано, война идет, мы еще не все в этой жизни сделали. Так, ребят?

После таких речей меня поддержали все. Валерка с новичком ушли через полчаса, получив полные инструкции. Мы же занялись немецким и легендой. Идеально будет, если ребята найдут немцев из оцепления. Можно будет сослаться на то, что мы попались партизанам и те нас хорошенько потрепали. Но, как и говорил, нужно попасть в чужое подразделение. А как иначе, свои-то сразу раскусят, просто по внешности.

Боль то возвращалась, то немного отходила. Олег тоже мучился, видно было, что ему больно, но терпит пока. Господи, сколько раз я в этом времени уже шкуру драл, а? На мне живого места нет. Не прет мне на ранения. Нет бы полегче как, а каждый раз как в последний. Едва успевал из-за края вылезти.

Мы всерьез проголодались, но это даже хорошо. Для легенды хорошо. Когда будут в госпитале осматривать, по ранам поймут, что им несколько дней, где ж мы были? Вот и надо соответствовать внешне. Легенда будет простой. Гонялись за партизанами, получили ранения, вылезали долго, пока не наткнулись на «своих». Получится или нет, я уже не думал, это реально единственный шанс выбраться. По-другому никак. Парни-то без нас выберутся, Валерка сможет, я верю. Но вот нам, лежачим, без срочных операций никак.

Ребята вернулись почти через десять часов. Уже вечер был. То, что они приволокли, меня удивило на все сто. Это были два живых фрица. Сильно побитые, но целые! Да какие фрицы! Загляденье просто. Один унтер-офицер, и с ним рядовой. Комплекции, рожи…

– Валер, ты меня просто удивил! – восхитился я. – Ты специально таких искал? – Фрицы здорово были похожи на нас самих с Олегом. Ну, относительно, конечно. Нельзя найти своего двойника так просто. Похожих людей, конечно, много, это ученые так говорят, но найти их в одном с собой месте – это вряд ли. Тем не менее фрицы были и правда очень даже похожи. У рядового даже рост мой и цвет волос. Жаль, носы не такие, нос здорово привлекает внимание. Но что поделать, если у «истинных арийцев» такие хрюпальники.

– Ну а смысл брать кого попало? – удивился Веревкин, шумно проглатывая воду, которую пил из фляжки. – Рядовой, думаю, тебе больше подходит…

– Да и унтер на Олега похож, – кивнул я. – Раздевай, и так уже времени прошло черт знает сколько.

Готовили фрицев недолго. Те слушались, на удивление безропотно выполняли наши приказы. А они были на первый взгляд странными. Раз уж живых притащили, нужно выспросить побольше, прежде чем в болото их загнать.

Кто и где родился, как звать родителей и близких людей. Кто друзья, а кто достоин только удара в зубы. Много было вопросов, да и ответы нас удовлетворяли. Фрицы боялись, серьезно так боялись. Оказалось, они только две недели как из запасного полка, в Польше отдыхали. В местных реалиях еще ни в зуб ногой. Друзей на фронте пока не завели, так, приятельствовали, но не более. Подразделение оказалось охранным, но не жандармы, а простой вермахт. Этих двух отправили в оцепление одной деревни, там вроде как партизаны «завелись». Их было неполное отделение, когда пришел приказ оставить позиции и вернуться в расположение. Немцы, привыкшие выполнять приказы, вопросов не задавали. Вчера вечером и вышли. По пути на них налетел шальной отряд партизан, и почти все полегли. Этим удалось скрыться, так как шли с краю, вот и нырнули к озеру, там по воде свалили. На выходе к своим их тут же развернули и в составе взвода пригнали туда, откуда их выкрали мои архаровцы. Километров десять отсюда. Взвод немчуры оказался опытным, и солдаты не собирались просто так умирать в здешних болотах. Они ушли подальше от места, где в последний раз видели партизан, и затихарились, разбившись на пары.

Эти двое были просто клад. Мы можем пойти практически в любую сторону и примкнуть к любому подразделению. Оказалось, у немцев такой же бардак. Если какому командиру срочно понадобятся люди, а под рукой будут чужие, он, несомненно, их прихватит. Одна с нашими разница, обязательно сообщит в родное подразделение, что взял себе чужих солдат. Но это нормально. Никто нас проверять не станет, думаю. По идее, да и пленные это подтвердили, нас должны сразу отправить в тыл, госпиталь по нам плачет. Проблема была в одном – раны. Если верить фрицам, они только недавно призвались, а мы? Особенно я, все тело в шрамах. Но выбора нет.

Врать фрицам нужды не было, вон их как колотит, боятся, понимают, не маленькие, что их ждет. Умоляют оставить в живых, семьи у них и прочее. Кстати, меня уже давно не раздражает нытье врага. Помню, в сорок первом, когда слышал такие речи, сразу заводился, а теперь… Да пофиг на них. И на речи, и на немцев.

– Командир, этих чего, валить? – спросил Валерка.

– А ты с ними выйдешь? – просто спросил я.

– Ну, можно попробовать, – задумчиво ответил друг, – грохнуть их никогда не поздно, если что.

– Хотите, тащите, – просто сказал я, – только толку-то от них. Чего они смогут рассказать?

– Старшой! – привлек мое внимание Олег.

– Чего?

– Валите их. У наших они сами и расскажут, как двое чуть живых русских надели их форму. Опять вопросов будет столько, что заманаемся отбрехиваться.

– Олежка прав, – кивнул я. – У меня и для вас целая лекция. С тобой-то все понятно, а еще ведь Матросов есть…

– Меня не надо валить! – робко произнес Лешка. – Я ничего не скажу.

– Тут наоборот нужно. Необходимо сказать именно то, что нам не сможет повредить, точнее даже, должно помочь. Убалтывать вас будут ой как серьезно. У Валерки спросишь, он уже опытный.

– Вот почему я и остался у партизан, не хотел на допросы попасть… – севшим голосом ответил рядовой.

– Ну а как без допроса? – пожал я плечами, что причинило мне новую боль. Прокашлявшись, продолжил: – Ты из вражеского тыла идешь, обязаны допросить. Но вы помните, что я рассказывал. Если пойдет все не так, как я говорил, можешь мне не верить. Хорошо?

– Да все я понял. Сам понимаю, что будут пряник сулить, чтобы сдал остальных.

– Конечно. Главное, не заикайтесь даже, что мы к фрицам собрались. Твердите, как «Отче наш»: командир, будучи тяжело ранен, отправил на выход из окружения. Никакого смысла вам умирать вместе с нами нет. Если следак нормальный попадется, то сам поймет, ну а дурак помучает немного. Главное, Валер, весь расчет на тебя!

– Да, я все понимаю. Левитин заступится, своих он не сдаст.

– Максим Юрьевич как отец родной, главное, доберись до него. Вот тому уже можете говорить всю правду.

Я долго и обстоятельно инструктировал бойцов, что и как говорить. Как вести себя на допросах, а будет их немало. Ведь отсюда нет прямого пути в нашу школу. Сколько будет особых отделов по пути к дому, даже предположить не возьмусь.

Хотел, чтобы новичок, рядовой Матросов, сам убил фрица. Но тот сник, понимаю, убить безоружного, да еще и полностью раздетого человека, очень тяжело. Все сделал Веревкин. Валерке с недавних пор это не трудно. Пока отправлял на тот свет одного фашиста, второй начал причитать и, увидев возвращающегося с болота нашего бойца, заверещал. Валера быстро прыгнул к нему и вогнал штык в живот со всей своей пролетарской ненавистью. Матросов стоял рядом и не смог сдержаться.

– Ну, отошел? – спросил я, когда Лешка прокашлялся и вытер рот. Рвало его минуты три без остановки, чем хоть, жрать-то давно нечего.

– Да, извините, товарищ командир. Больше не повторится…

– Да брось, – качнул я головой, – у всех такое было. Это реакция нормального человека, если хочешь. Ты думаешь, мы нормальные? Забудь об этом, парень, война ломает людей, обратной дороги нет.

На сборы парней ушла вся ночь, а под утро, когда они уже собирались уходить, мы увидели свет фонариков. Черт, немцы упредили нас и все же залезли в болото.

– Так, меняем план! – выдохнул я. – Валер, уходите по кочкам, как и показывал Лешка. Так уж получается, что не вы будете отвлекать, а мы. – Я хотел, чтобы парни, пошумев в стороне, увели фрицев отсюда. Мы хотели попасть к другому подразделению немцев, чтобы в нас не признали врагов. Но теперь уже не знаю, как получится. Главное, чтобы парни ушли, все же я почти дохлый, Олег немногим лучше, а они целые, от них еще будет польза.

Ребята рванули в глубь болота, благо уже было достаточно светло. Свет фонариков тоже становился невидимым, а может, уже и повыключали их фрицы. Хлюпанье под ногами наших бойцов быстро исчезло, мы с Олегом осмотрели друг друга в который раз и разом застонали.

Услышали нас не сразу, еще минут двадцать ничего не происходило. Мы ползли в направлении фашистов, Олегу чуть проще, у него раны немного легче, а вот мне было очень больно. Рана, видимо потревоженная моим движением, стала обильно кровоточить. Ощущаю себя буквально в луже. Хотя я и так в луже. Вон, вся форма немецкая уже промокла. Но внутри, под бельем, я точно ощущаю противную липкую влагу. Эх, получится что-то или нет, решится, я думаю, в ближайшее время. Если нас разоблачат немцы, то просто пристрелят, и баста. Но если прокатит и нас отправят в госпиталь… Блин, хоть это и будет вражеским тылом, но что-то я прям хочу туда! А знаете, почему? Да потому, как прекрасно представляю себе перспективы оказаться сейчас в нашем госпитале. Думаю, сдохну я там быстро и надежно. А вот на фрицев надежда есть…

– Кто тут?! – голос. Грубый, настороженный голос, вещавший на немецком языке. Фрицы появились как-то внезапно, может, я отвлекся и не заметил, не знаю.

– Унтер-офицер Шлоссенбах, – первым подал голос Олег, у него и речь намного лучше, я хоть и стал отлично говорить на немецком, но все же Олег говорит как-то свободнее, что ли. – Помогите, мы немецкие солдаты!

Реакция немцев мне понравилась. Они не побежали опрометью, а осторожно, страхуя друг друга, стали выходить из-за деревьев. Было их трое, я почти не могу их разглядеть, лежу неудобно, но вроде простые солдаты вермахта, не эсэсовцы. Почему появилась надежда? Думаю, если бы тут были фрицы, которые знали тех немцев, под чьей личиной мы сейчас, пошли бы более уверенно. Тут же они осторожно подошли и осматривают нас, но оружием не бряцают. Не опасаются то есть.

– Вы ранены, унтер-офицер? – наконец произнес один. Здоровый такой детина, наверное, под метр девяносто будет, лежа на земле точно не разглядишь, подошел и присел над Олегом.

– Помогите, у меня ранение в голову, у рядового Блюма пробита спина, да и вообще он серьезно пострадал… – да, это, кстати, было еще одним слабым местом в нашей афере. Форму фрицевскую нам Матросов с Валеркой, конечно, постарались привести в похожий на нашу вид, но несоответствия ранений и дыр на одежде не скрыть.

– Вы можете идти? – спросил детина.

– Я, наверное, смогу. Рядовой точно нет… – Олег попытался встать, немец ему помог. Выпрямившись, мой друг достал документы и предъявил фрицу. Затем с видимым усилием проделал это с моими. Будем надеяться, что фрицы не разглядят неточность фотографии, да и кровушкой они заляпаны, как бы случайно.

Надо отдать должное фрицам, бумаги хоть и просмотрели, но быстро. Вопросов не возникло. Были они по другому поводу.

– Унтер-офицер, как вы здесь оказались? – фрицы уже сооружали носилки для меня, но тот здоровый так и продолжал общаться с нами. Точнее, с Олегом. Я играл близкого к смерти солдата вермахта.

– Нас взяли русские партизаны. Мы были в поисковом отряде лейтенанта Гроссе… – номер части Олег не говорил, фриц видел его в документах, – выдвинулись на поиски партизан, оцепили участок. Нас трое было, одному солдату не повезло, партизаны убили его самым первым. Черт возьми! – выругался Олег, как же натурально у него это получатся! – Эти бывшие колхозники научились так тихо ходить по лесу, нас застали врасплох.

– Если они не бегут как лоси по лесу, спасаясь от наших солдат, то могут быть очень скрытными и опасными, – соглашаясь, кивал здоровяк фриц. – Меня зовут Отто, фельдфебель Отто Хайфельдт, вас далеко утащили, унтер-офицер. Здесь в районе пяти километров ответственность нашего батальона, а мы с вами даже не из одного полка. – Ладно хоть не Ником его зовут. Был в моем времени гонщик один, с такой же фамилией. А, да ладно, я вон, пока в Ровно тогда сидел, собственными глазами видел гауптмана Шумахера, чего уж тут какой-то Хайфельдт.

– Я даже не знаю точно, куда нас утащили. Был без сознания, как и мой солдат, – Олег указал на меня.

– Я что-то слышал о вашем подразделении. Кажется, ваш полк располагался южнее нас, дивизия-то одна.

– О, я надеюсь, что вы поможете нам туда добраться, господин фельдфебель? – закинул удочку Олег.

– К сожалению, господин Шлоссенбах, мы пеший патруль, наши машины далеко, а вам нужно скорее к врачу. Мы доставим вас в расположение своей части, это гораздо ближе. Но госпиталя у нас нет, а батальонная санчасть вам, я думаю, не поможет. Особенно рядовому. Хороший госпиталь только в Курске. Извините, но когда вы в него попадете, я не знаю, – фельдфебеля окликнули, и он кивнул в ответ. Носилки были готовы. Ох, что я испытал, когда меня, как цацу, водрузили на носилки двое немцев и понесли… Только за это уже можно помирать. Враги бережно таскают, где бы записать? Это было бы смешно, если б не было так грустно. Просто больно уж очень, в груди просто огонь. Я и так был без сил, а тут еще с этими приготовлениями вообще ослаб. В общем, я тупо вырубился уже через несколько секунд. Куда нас тащили, сколько времени, понятия не имею. Очухался только от тряски. Было очень неприятно, что сдавливало меня с обеих сторон, и, открыв глаза, я попытался посмотреть. Стоны и скулеж были мне ответом на мои вопросы. Я был в кузове грузовика, а рядом лежали раненые немцы. Ого, где это их так славно потрепали? В кузове штабелями лежало по крайней мере человек пятнадцать. Все в бинтах, у кого-то ноги, у кого-то головы. В общем, фрицы были изрядно побиты. Осмотревшись, покрутив головой, не обнаружил Олега. Стало немного страшно, как-то мы это не учли. Неужели ранение у моего товарища несерьезное и его не отправили со мной вместе? Тут кто-то похлопал меня по плечу, и, превозмогая сильнейшую боль, я машинально задрал голову, чтобы посмотреть.

– Лежи, Блюм, лежи, все хорошо. Тебя немного почистили, скоро будем в госпитале, и ты поправишься. Твоя мама еще увидит тебя, если все будет хорошо, получишь отпуск в родной фатерлянд и отдохнешь как следует! – Олежка чешет, как по писаному. Оказывается, я лежу где-то в центре кузова, а впереди, у меня за головой, еще были немцы.

Выдохнув в ответ, я прикрыл глаза. Боль была, да, но мне стало явно лучше. То ли это чистка ран помогла, то ли отдых, все же в беспамятстве я был долго. У нас одна проблема сейчас, Олег-то не вырубается, а вот я… Кто знает, как я себя поведу, когда буду вновь отключаться? Раз до сих пор меня еще не пристрелили, значит, пока не бредил, этого я очень боюсь. А ну как на русском вдарю, что тогда?

Грузовик сильно трясло, ладно еще хоть дождя нет, погода радует. А то бы еще и буксовали в грязи, то еще удовольствие. Водитель вел машину быстро, словно не раненых везет, а дрова. А объяснялось все просто, позже Олег сказал. Наши самолеты частенько летать стали, а едем днем, вот фриц и гонит, чтобы побыстрее уехать подальше. Как и предположил тогда в лесу на болоте фельдфебель, везли нас в Курск. Не скоро еще отобьем наш старинный город у врага. Вот же гадство, сколько я бумаг отправил, рискуя попасться своим же, но все тщетно. Нет, какие-то подвижки были, мелкие, но, судя по ним, я понимал, что материалы получены. Еще улетая на это задание, я слышал, что сняли Тимошенко. Уж чего-чего, а это точно был знак, что мои бумаги дошли туда, куда нужно. Здесь не случилось харьковской бойни, так как не было Барвенковского выступа вообще. Может, тем самым я сделал только хуже, в плане территории мы потеряли больше, чем в это же время в моей истории. Но, думаю, количество жертв будет меньше, так как не случилось котла. Наши выстроили оборону, но удары Вейхса с севера, а Гота и Паулюса с запада отбросили нашу группу армий сразу к Воронежу. Думаю, что хреново подготовились наши к обороне, только этот вывод напрашивается. Теперь-то я немного по-другому на эти вещи смотрю. Мое вмешательство сыграло на руку немцам, они провели свою операцию, как и задумывали, не отвлекаясь на Барвенково. А наши войска, как ни крепили оборону западнее Воронежа, но немчура прорвала ее. Нас ведь и закинули сюда именно из-за того, что фронт рухнул, да так стремительно, что, думаю, в ставке сейчас ад! Таким образом, немцы еще летом могут подойти к Сталинграду, что будет… Главное, вряд ли теперь мои «записки» будут воспринимать всерьез. Но я все же напишу. Напишу именно то, что я думаю о подготовке к обороне, ведь ее по сути и не было. Сука, там наверняка опять Хрущ делов наделал, как и тогда под Харьковом. До последнего сидели с Тимошенко и рапортовали Сталину, что все в порядке и силы немцев преувеличены, вот и получили тогда минус почти триста тысяч солдат. Сука кукурузная, сто процентов он повлиял на эту ситуацию. Или виноват я сам. Теперь продвижение фрицев хоть и не было таким быстрым, как в сорок первом, но они уже на тех позициях, где должны были оказаться гораздо позже.

Если все пойдет хорошо с немецким госпиталем, то есть если нас не раскроют фрицы, представлю информацию как добытую в тылу врага. Надо будет расписать все так, будто бы немцы нахваливают наших генералов за то, как они плохо воюют. Упирать на то, что не была создана нормальная оборона.

Во всем этом радует пока только одно: людей потеряно гораздо меньше. Не было котлов, не будет тысяч пленных и убитых, а это все чуть позже сыграет на руку уже нам. Если, конечно, командование правильно все рассчитает. А то ведь наши могут запросто похерить людей и в другом месте. Да, дел я, похоже, наделал немало, как знать, что будет, но надеяться будем на хорошее.

От размышлений меня отвлек Олег. Наклонившись ко мне, что-то прошептал на нашем языке. Мне даже страшно стало, а ну как немцы услышат, вон их сколько в кузове. Но на деле оказалось, что шептал Олег так тихо, что я и сам не мог разобрать.

– Я тебя не слышу, – ответил я на немецком, но так же тихо.

– Говорю, – Олег приблизил свои губы вплотную к моему уху, – жопа будет в Воронеже! Ты не видишь, а мне все видать, тут степи, солдат немецких… тьма просто, да и танков до хрена!

Я просто кивнул в знак того, что понял. Хотелось самому взглянуть, да никак. Спеленали врачи фашистские так, что еле дышу.

В груди так и полыхал огонь, разве что чуть-чуть послабее. Было больно, и стало ясно, зачем скрутили. Если бы руки были свободны, я бы уже весь извертелся, а так сил нет даже с боку на бок повернуться. Да и фрицы давят с обеих сторон. Хорошо их где-то покрошили, вон как стонут. Ничего, это вам, суки, еще повезло, дружков ваших мы тут и похороним. В этих степях, лесах и оврагах!

Как привезли в госпиталь, я не видел. Очнулся позже, видимо опять вырубало. То, что это был госпиталь, сразу стало понятно. Более или менее чисто, и пахнет так, как только в больнице может пахнуть.

Руки были свободны на этот раз, так что первым делом почесался. Вши зажрали тогда в болоте, хоть и привыкаешь к ним со временем, да полностью все равно не забудешь. Уж жрать-то в нас нечего, а всю пьют, собаки кусачие. Огляделся, насколько смог. Палата небольшая, коек много. Я лежу практически возле двери, и обзор приличный. Тихо, у немцев тут «тяжелые», что ли, лежат, или спят все? Вроде за окном светло…

– Рядовой! – услышал я чей-то голос. Довольно грубый, надо заметить, голос. Повернув голову в направлении этого самого голоса, увидел солдата в форме. Сидел себе на стульчике, книжку читал.

– Да? – еле слышно, сиплым голосом ответил я.

– Очнулся? Сейчас доктора позову. Он приказал сразу его звать, как очнешься. Ну ты и спать! Двое суток, как операцию сделали, а он все не просыпается… – солдату эта собственная речь, видимо, юмором казалась, а мне было больно и страшно. Не в первый раз у фрицев в тылу, но настолько в беспомощном состоянии еще не бывал.

Я просто еле заметно кивнул ему и прикрыл глаза. Только было подумал о так надоевшем кашле, как тот не замедлил вернуться. Казалось, от боли глаза выскочат. Я пытался унять кашель, но становилось только хуже. Меня вырвало прямо на свою же грудь и кровать. Рвало кровью и какой-то тягучей слизью непередаваемого цвета.

Спустя какое-то непродолжительное время заявился, видимо, врач. Он быстро и решительно сунул мне в рот какую-то трубку, или шланг, я даже не понял, и я почти сразу почувствовал облегчение. Затем осознал, что мне внутрь качают воздух. На другом конце шланга виднелись меха, наподобие тех, что в кузнице стоят, только очень маленькие.

– …внутреннего кровотечения нет, но через перебитые органы попало много крови. Слишком долго его сюда везли, – распознал я речь врача, говорившего кому-то обо мне.

– Они с еще одним бойцом долго пробыли в болоте у русских в плену. Когда их нашли, то сразу сюда доставили. Раньше не могли, – это был еще один незнакомый мне голос.

– Ясно. Так что вы хотели, герр Шульц?

– Мне нужно допросить его, в тех местах, откуда их доставили, работала диверсионная группа противника, нужно знать точно, погибла ли она…

– От него вы этого точно не узнаете, по крайней мере в ближайшие две, а то и три недели. Он потерял много крови, ранения очень серьезны. Да, думаю, недели три он точно ничего вам не сообщит.

– Жаль, это могла быть очень ценная информация, – тот, которого обозвали герром Шульцем, расстроился. Это было отчетливо слышно по интонации в голосе.

– А как же второй? Тот ведь вполне в здравом уме. Да, у него также тяжелое ранение головы, частичное скальпирование, но он в сознании.

– Ссылается на провалы в памяти. Говорит, что долго был в отключке, даже не помнит, как их тащили в болота. Нападение помнит, да и то не совсем все ясно. То ли бой был, то ли к ним подкрались, ничего определенного.

– Я все понимаю, герр Шульц, – вновь заговорил док, видимо придумал, что сказать, – но тут вам не повезло. Да и думаю, какая уже разница? Ведь прошло много времени.

– В той местности погиб мой родственник. Сами понимаете, когда мне по службе доложили о новых раненых, сообщив, откуда они, я сразу заинтересовался. Мой кузен был танкистом в четвертой армии, они стояли в готовности «один», когда на них упали диверсанты. Там мутная история, расследуют ее не наши, армейские. Все прибрали себе парни из ведомства Гиммлера.

– А что там черным надо? – Ух ты, в вермахте тоже не слишком любезно отзываются об эсэсманах.

– Говорю же, там дело темное. Похоже на предательство. Полк стоял в лесу, укрытый со всех сторон. Разведка красных вряд ли его могла обнаружить. Это был резервный полк, очень сильная группа. Штурмовики, истребители танков. Их готовили на случай флангового удара красных. А тут диверсанты. Они смогли уничтожить несколько машин, перебили кучу солдат и растворились. Нет, они тоже понесли серьёзные потери, но кто-то уцелел. Вот «черные» и копают, кому бы из наших статью навесить! – Блин, да у фрицев, похоже, в карательных органах такой же беспредел, как и у нас. Наверное, везде одинаково.

– Так, солдат, если больше не потеряешь сознание, то через часок прикажу покормить. Только пока бульон, думаю, ты и ему сейчас будешь рад. Хотя рвать тебя все же еще будет часто.

– Если будут изменения в его здоровье, дайте знать, герр Кроппе.

– Хорошо, герр Шульц. Как всегда, был рад с вами поговорить. – Глаза у меня были прикрыты, но казалось, я даже увидел, как эти двое пожали руки друг другу. – Столько ран, – это док уже, похоже, сам с собой говорит, – и все какие-то странные. Словно он не обращался за помощью даже тогда, когда был серьезно ранен…

– Что вы говорите, док? – вновь донесся голос Шульца. Блин, он, похоже, еще не ушел.

– Да отметин на нем много, давно воюет?

Твою маман, док, ты не мог это сказать чуть позже, когда исчезнет из палаты этот дотошный фриц!

– Странно, в документах сказано, что его совсем недавно перевели на Восточный фронт. Он был в Европе, а там уже давно не стреляют особо.

– Да тут и осколочные есть, и пулевые. Да, интересный экземпляр!

Сам ты экзема. Ботаник очкастый. Лять, он сейчас этого особиста немецкого точно заинтересует.

– Я проверю, когда и где он был, может, что узнаю. Но вы правы, док, странно это…

Я вновь лежал и молчал. Скучно, до неприличия. Час назад в меня пытались влить бульон. Пах он… Но не вышло. И сразу плевался, в горле ком стоял, не лезло ничего, так еще и вырвало в итоге. А запах у бульончика был и правда очень хорош.

Дни потянулись один за другим, похожие друг на друга настолько, что казалось, это и вовсе один и тот же день. Было скучно и совсем не страшно. Немцев то выписывали, то добавляли новых. Новые досаждали, орут, мать их, так, что мне и самому пришлось делать то же, чтобы не выделяться. Вроде я и рад должен быть, вон как наши их калечат, но, видимо, не все во мне еще сломалось. Было даже жалко их. Особенно, когда двух танкистов привезли. Мать моя женщина, как они орали, когда с них одежку срезали… Не забуду, наверное, никогда. А ведь по другую сторону фронта еще хуже! Там с нашими ребятами особо не церемонятся, терпи, и баста! Тут, конечно, более человечные врачи. Вон, хоть меня взять, переворачивают регулярно, осторожно, спокойно, даже неудобно от такой заботы. Тем более, я ж им не свой. А первое время после операции, думаю, вообще наркоту кололи, легко как-то было, хорошо.

В госпитале ничего не происходило. Пару раз были вербовщики, интересные люди. Солдаты еще чуть живые, палата-то у меня для только что оперированных, а они уже объясняют все прелести возврата на фронт. Хорошо работают. Те фрицы, кто более или менее в чувствах, даже приободряются. А пропаганда у них какая! Ух. Оказывается, русские чуть ли не за Уралом уже, осталось чуток, вы уж давайте, камрады, выздоравливайте скорее, а то вам и войны-то не останется, не успеете заработать свой «Э-Ка». И ведь раненых пробирало, многие подтягивались и принимали воинствующий вид. Но как я понял из разговоров, это были в основном всякие артиллеристы, минометчики и прочие, кто на переднем крае и не бывал. Они тут почти все с осколочными. Кто под бомбежку угодил, кто еще как. Нет, не спорю, это тоже очень страшно, я вот и сам так попал, признаюсь, если бы сразу не зацепило и был бы в сознании, вряд ли смог бы удержать штаны от намокания. А то и похуже чего. Но было показательно, когда один сапер не выдержал и заорал на этих пропагандистов:

– Вы, сволочи тыловые! Вы сами-то были на передовой? Когда иваны в атаку идут, там не об «Э-Ка» думаешь, а как бы не обделаться. Слышали их «ура»? – он это по-русски сказал. – Вот! Что вы тут людям головы морочите? Оклемаемся и вернемся, куда мы денемся! Там войны еще не на один месяц!

«О, фриц, даже не на один год!» – подумал я и чуть не улыбнулся.

– У вас какое ранение? – спросили возмущавшегося фрица.

– Пулевое, в грудь навылет. Снайпер, наверное. Мы переправу наводили, когда мне прилетело. Как кувалдой в грудь на! Еле выловили из реки, унесло на несколько метров.

– Вы вернетесь в строй?

– А куда я денусь? Дырку заштопали, двигаться смогу, и вернусь, конечно. Хотелось бы домой съездить, мать увидеть, сестренку обнять, но вряд ли будет отпуск…

– Вам положены десять дней, они предусмотрены уставом…

– Уставом много чего предусмотрено. А где было то, что предусмотрено, зимой под Москвой? Мы там чуть не в лед превратились, одеваясь кто во что мог!

Это, фриц, ты зря, поставят тебе отметку в личное дело, что ругаешь устав, а следовательно, и того, кто его писал.

Вот примерно такие разговоры шли, пока я был совсем бревном. Об Олеге думал, конечно, мы на такой случай договорились еще там, на болоте, чтобы каждый показывал себя максимально тяжелым раненым. Это чтобы, не дай бог, на фронт не послали. Вот умора-то будет, уйти в немецкую армию! Друга я не видел, но знал, что он должен быть тут, где-то в госпитале. Нас же вместе привезли, вряд ли он уже оклемался.

С удивлением узнал, что девушки санитарки были нашими, русскими. Два фрица, во время выноса уток, попытались заговорить с сестрами. Те молчали, две их было, а когда выходили из палаты, то одна и бросила тихо:

– Не добили гадов, скоро ручонки загребущие распускать начнут.

Как они тут оказались, неизвестно, но то, что они этому не рады, это точно. Наверное, в приказном порядке заставили, ведь я нахожусь в бывшей нашей советской больнице, девчонки, наверное, тут работали раньше, вот и сейчас трудятся. Осуждать их не стану, жить-то как-то надо. Им же с Большой земли продовольствие не шлют, есть что-то нужно. Да и не больно их спрашивали, как я думаю, приказали и пригрозили, вот и все. Но относятся к раненым они хорошо, на себе почувствовал. Хоть и без сочувствия в глазах, но делали все осторожно. Хотя их не допускали до чего-то серьезного. Перевязки, уколы, все делали врачи немцы, девушки же выносили утки, переворачивали солдат с боку на бок, и все, пожалуй. А, еще обтирали время от времени, не давая вонять. Главврач, серьезный такой мужик, на Эйнштейна чем-то похож, следил за этим всерьез. Да уж, отличия с советскими госпиталями налицо, как говорится. Чем чище пациент, тем больше вероятность его излечения.

Через четыре скучных, опостылевших недели мне разрешили попробовать встать. Не получилось. Сил не было, представьте! Ноги тупо не держали. Врач тогда прописал мне усиленное питание и ежедневные тренировки. Ко мне стал каждое утро приходить специальный человек, даже не в солдатской форме, и заниматься со мной и, как оказалось, с еще кучей солдат. Это был не массаж, а что-то вроде сидяче-лежачей аэробики. Сначала тупо поднимал ноги и руки по очереди. Через несколько дней эскулап заставил попробовать проделать упражнение, вроде как на пресс. Это я прямо в постели складывался пополам. Да, мне подсунули щит из тонких досок под матрас, спать теперь ужасно тяжело, зато вроде как стало что-то получаться. Еще через две недели я уже вставал. Но только для того, чтобы делать наклоны, приседания – блин, как у немцев все интересно! Меня как будто в олимпийскую сборную готовят.

Говорили фрицы мало, что мне было на руку. Да я еще и ссылался на то, что слышу неважно, да старательно заикался в разговоре. Делал это настолько натурально, что за этот месяц, даже чуть больше, привык это делать не задумываясь. Главное же для меня в этом бесполезном лежании было то, что я стал отлично понимать речь. Говорят-то вокруг много, я уже и думать начинаю на немецком.

Через полтора месяца моего нахождения в госпитале в саду на прогулке меня нашел Олег.

– Твою мать, наконец-то! – чуть не вскрикнул я.

– Тише ты! – шикнул мой друг. – Беда, командир.

– Чего еще-то случилось? – насторожился я.

– Меня выписывать собираются…

– Хорошо, чего ты переживаешь? Свалишь, будешь ждать меня где-нибудь поблизости…

– Ты не понял, Андрюх, меня на фронт выписывают!

– Как это? Мне и то уже объявили, что будет отпуск. Даже бумаги показывали. Я с этим чуть не спалился, правда, предлагали домой написать, еле отбрыкался. Сослался на то, что хочу сделать сюрприз. Так я рядовой, почему тебе не дают отпуск?

– Вот именно, что рядовой. У фрицев не хватает младшего командного состава, я ж унтер, помнишь?

– Млять! – только и выдохнул я.

– Вот и я о том же. Чего делать-то?

– Все будет зависеть от того, как тебя отправят, – начал я, – если поедешь один, сам понимаешь, вали куда хочешь. Если командой…

– Да мне уже отделение подобрали, из таких же, выздоравливающих. Они из отпусков возвращаются прямо сюда. Ну, не в госпиталь, в город. Получают предписание и ждут отправки. Так что я, блин, далеко не один. Как свалить?

– Слушай, ну а что, за тобой постоянно следят? Можно попробовать свалить на вокзале, а еще лучше – во время следования. Ехать-то далеко, поезда будут останавливаться, да и просто ход замедлять. Слушай, Олежка, да справишься! – я реально считал, что это не проблема.

– Так я без тебя не хочу… – вдруг заявил друг. – Представляешь, даже если и получится, то что я нашим-то скажу?

– С этим и правда хреново. Там мурыжить будут будь здоров!

– Вот, а я что говорю.

– Ну, не за фрицев же воевать! – удивился я. – Надо к своим, там главное – связаться со школой…

– И как я это сделаю? – скорчил гримасу Олег. Словно я хрень несу.

– Куда бы ни попал, требовать связи с представителем нашей бригады. Мы ж спецы все же, мало ли где ты был. Тебя на задание отправили…

– Которое мы не выполнили!

– Ну, шухер-то мы знатный учудили. Авиацию да, не вызвали, но сам понимаешь, не всегда идет, как планируешь.

– Короче, я не знаю, что делать! – твердо заявил Олег.

– Устав немецкий учить, а то спалишься, со своим отделением!

– Да его я наизусть помню, еще в школе ОМСБОН учил.

– Блин, Олег, – меня вдруг осенило, – ты ж, вообще-то, у нас штатный радист!

– И?

– Так тебе ж только станцию найти, сам свяжешься с кем нужно. Позывные знаешь, частоты тем более. Выкрутишься, я верю в тебя.

– А ты?

– А что я? – удивился я. – Как получу направление в фатерлянд, дорожные документы, так и свалю на хрен отсюда!

– Как добираться будешь?

– Да я сейчас как новенький буду, пешком дойду, если нужно будет. Не ссы, радист, прорвемся!

Как оказалось, я рано радовался. Нет, Олег уехал, с этим все нормально было. Уж не знаю, как там дальше, надеюсь, выйдет к своим. У меня же черная полоса явно задержаться решила. Мне как будто небеса решили отомстить за что-то. Мои надежды и планы рухнули в один миг, когда я услышал слова:

– А кто это? – Их задала одна женщина в штатском.

Я находился в госпитале уже больше трех месяцев, сентябрь начался, когда меня вызвали к коменданту госпиталя. Я-то шел, думал, документы готовы, довольный был. У меня тут вообще дружба с немцами шла, за своего меня принимали буквально все. А что, рядовой, окопник, ранен серьезно, значит, свой в доску парень. Даже пил с ними тайком принесенный кем-то шнапс. Но особистам об этом знать не обязательно, умолчу в будущем.

Постучав в дверь на втором этаже, я толкнул ее на предложение войти. А когда вошел, сразу и радость исчезла.

– А кто это? – она стояла возле стола коменданта и смотрела на меня. Женщина не старая, лет сорок пять, довольно привлекательная. Высокая, стройная, в строгом костюме и со значком на лацкане пиджака.

– Рядовой Блюм, по вашему приказу явился! – отрапортовал я, почти не заикаясь. Комендант был спокоен до этого момента, но после слов женщины навострил уши и встал.

– Это не мой сын! – вновь подала голос женщина. Вот это я попал!

– Как, вы в этом уверены? – комендант вышел из-за стола. – Он сильно похудел, ранения никого не красят, фрау Блюм…

– Да что же, я сына не узнаю? Он ведь не мертвый стоит здесь. Он чем-то похож, но это не Эрих!

То, что я ей незнаком, было понятно без слов. Разве так встречают собственную мать? Блин, а ведь этот Блюм, которого мы утопили в болоте, что-то говорил о матери, вспомнить бы, что именно, я тогда ни хрена не соображал… А, точно, он говорил, что она какая-то заслуженная, в смысле, член партии не из последних. Вот почему она тут. А еще потому, что я, как мудак, не стал писать ей письмо. Она-то ведь их присылала, ей сразу сообщили о ранении сына и о том, что он в госпитале. Я боялся писать, ведь она бы поняла, что пишет не сын, но никак не думал, что она сюда притащится.

– Рядовой, как вы объясните это? – очнулся, наконец, комендант.

– А что тут объяснять? – я сделал вид, что удивлен. – Мое имя Эрих Блюм, но это не моя мать.

– Но в ваших документах указано, что вы из Мюнхена, есть полный адрес… Да мы ведь и с родственниками связались по данному вами адресу! А вы еще не хотели им отвечать, – черт, припомнил сука, – теперь понятно!

– Что вы сделали с моим сыном? – тетка едва не накинулась на меня с кулаками. Боевая фрау. Я отшатнулся и хотел открыть дверь, но ствол «вальтера», направленный на меня, заставил передумать.

Фрау отошла в сторону и упала на стул, а комендант уже куда-то звонил. Через минуту в палате были четверо солдат и главврач. Тот тоже, блин, подлил масла в огонь.

– А еще думаю, откуда у него осколочное ранение, причем, по виду, так от авиабомбы, да и все тело в шрамах, как будто он несколько раз уже был серьезно ранен. А в личном деле ничего нет…

– И вы молчали? – взревел комендант. – Впрочем, теперь с ним будут разбираться другие люди. Ефрейтор! – Один из четверки солдат вытянулся в струну. – Взять! – как собаке приказал.

И меня взяли. Случилось то, чего я так боялся с самого начала войны. Черт, боюсь пыток. Боюсь, что не выдержу и начну говорить. А сказать у меня много чего есть…

В гестапо был выходной. Ну, это я так решил, потому как меня не повели сразу на допрос, а сунули в камеру. Это была одиночка, холодная и сырая, но я теперь не тот умирающий лебедь из болота. Меня так отреставрировали, что я теперь надеялся пожить. Как быть, что делать? Извечный вопрос.

Ночь прошла быстро, я заставил себя поспать хоть немного, а то сонного завтра быстро утомят на допросе. Заявились за мной ближе к обеду. Готовились, видимо. Вопросы посыпались, как из МГ-34.

«Кто? Что? Когда и куда?» – ну и в том же духе. Отвечал спокойно, как мог.

– Рядовой Блюм. 314-й пехотный…

– Зачем ты врешь, тебя же признали самозванцем? – со мной пока еще спокойно говорили.

– А что, воевать за фюрера преступление? – попробовал я.

– Что? – следак так удивился ответу, что было даже смешно.

– Ну, а что я сделал-то? Почему в гестапо? Я воевал, выполнял свой долг, да, загремел в госпиталь, но не по своей воле, иваны постарались…

– Кто ты такой? – повторил уже более нервно следователь. И я плюнул в сердцах. Все равно уже взяли, не отвертеться. Коси не коси, а самозванец я, тут и доказывать ничего не нужно. Шлепнут, и будут правы.

– Да обычный солдат. Красной Армии солдат, – уточнил я. Ну, а что мне, дальше скрывать? Смысл? Отхрерачат так, что буду просить пулю. Зря, что ли, восстанавливался? А так, может, еще и поживу чуток.

– Кто? – аж поперхнулся следак.

– Ну я же сказал, – пожал я плечами.

– Как, как ты здесь оказался? – следак судорожно расстегивал ворот кителя.

– Ой, да это та еще история… Я был серьезно ранен, одежка пришла в негодность. Кто-то из бойцов предложил переодеть меня в форму вермахта. Это бойцы между собой говорили, я был практически все время без сознания. Очнулся, а тут солдаты вермахта. Обыскали, нашли документы этого Блюма, ну и отправили в тыл. Что, мне нужно было кричать на весь свет, что я русский? Зачем?

– Я такой наглости еще не встречал! – выдохнул следак.

– Ага, – кивнул я, – я тоже. Ну сами посудите, как мне было поступать?

– Значит, простой солдат? – вошел в роль следователь.

– Ну да, – кивнул я.

– Так могли поступить только со старшим по званию!

– Ну, я и был старший среди них. И по возрасту, и по званию. Ефрейтор я. Мы в лесу сошлись с несколькими бойцами, что также выходили из окружения, ну и…

– Ты не похож на обычного солдата, я их много видел! Ты комиссар?

– Упаси бог! – аж перекрестился я. – Какой я, на хрен, комиссар? – возмущению моему не было предела. – Да комиссара бойцы в такой ситуации просто бросили бы, а не стали бы слушаться.

– А слушались?

– Ну, на рожон не лезли, и то хлеб, – я перешел на русский, так как фриц, называя меня комиссаром, говорил на моем языке. – Сидели тихо, жрать только нечего было. Ребята сходили на промысел, добыли чуток еды и притащили форму с документами того Блюма.

– Ты все врешь!

– А зачем мне это? – я пожал плечами. Вообще, я старательно настраивал фрица говорить со мной спокойно, то есть как мне надо. Пусть забудет на время свои гестаповские замашки. – Вас смущает мое знание немецкого языка? Или еще что? Ну, так я и не деревенский парень. Вырос в городе, получил перед самой войной неплохое образование в Москве. Когда набирали добровольцев на оборону города, пошел сам. Вся семья у меня погибла в Калуге. Ваши солдаты там серьезно порезвились.

– Ты убивал солдат вермахта? – прямо спросил фриц.

– В рукопашной не сходился, а так, все стреляли, я тоже. Может, кого и убил. – Хлесь! Фриц перегнулся через стол и ударил меня кулаком в скулу. Не больно, силенок маловато будет. Мне после спаррингов в школе такие удары по фигу.

– Ты будешь расстрелян! – фриц собрался, застегнул ворот, расправил китель.

– Как вам будет угодно, – только и сказал я.

– Что, не боишься смерти? – ехидно так оскалился фашист.

– А чего ее бояться? Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Все там будем.

– Ты будешь гореть в аду, как и все русские!

– После такой бойни, думаю, никто в рай не попадет, господин следователь. Передайте женщине, раз уж она тут, что ее сын погиб как солдат. Пусть знает, что он не сгинул без вести, как это бывает. Лучше уж знать правду, чем всю жизнь мучить себя догадками.

– А как он погиб? – фриц остановился. Даже, я бы сказал, заинтересовался.

– Он был в оцеплении района, где мы прятались, когда наши бойцы пошли добывать еду. Он их увидел, застрелил одного, потом второго, ну и, – я сделал паузу, – его срезали.

– Встать, лицом к стене!

Я послушно встал.

Через пять минут меня, даже не побитого, заперли вновь в камере. Что будет, теперь меня интересовало все меньше. Вот оно как бывало на этой войне. Наверняка ведь и такие случаи происходили, всяко может быть. Что ж, я сделал что смог, значит, такая уж судьба. Валюшку с Катериной жалко, одни останутся. Я пропал, вряд ли пенсию дадут. На что жить станут? Валя, конечно, пока на службе, не пропадет, но как же ей будет тяжко одной… Эх, сказал бы, что парни помогут, так нет больше никого. Вся наша группа, так долго глумящаяся в немецких тылах, погибла на фиг. Есть, конечно, надежда, что Веревкин тогда смог выйти, да, все же есть. Я его, кстати, просил приглядеть за девчонками, авось не оставит. Если сам жив останется. Олега также пока не стоит списывать со счетов, может, еще выберется.

А наутро ко мне пришли! Да, именно ко мне, а не меня куда-то потащили. В камеру вошли давешний следак и мамаша Блюма.

– Расскажите, – ого, даже на вы, – как погиб мой сын? – Она теребила в руках белоснежный платок, и в глазах ее были слезы. А она не такая и железная, какой показалась мне при первой встрече. Вообще, женщина она статная, не отнять.

– Er starb wie ein echter Soldat!.. – произнес я на немецком и повторил для нее всю историю, рассказанную накануне следователю. Она молча слушала, затем произнесла короткое слово, в котором я с трудом расслышал:

– Danke… – а обернувшись к следователю, на выходе произнесла что-то очень тихо. Я не расслышал ее слов, но, думаю, ничего хорошего там для меня не было. А сказал я очень просто, что сын ее погиб как солдат.

В камере я пробыл еще почти сутки. Новыми лицами, вошедшими в камеру, были два дюжих фрица и следователь. Меня просто и без затей отпи…ли, ну, побили то есть. Не жестоко, скорее для порядка. Выплюнул один зуб, у меня их и так мало оставалось, так вот еще один потерял. Так как я был не измотан и сносно откормлен, то боль быстро ушла. Часа через три я уже перестал растирать ушибленные места. Фрицы, когда побили, сразу ушли. Вернулись к обеду и повели куда-то. Уже усаживая меня в кузов машины, следак бросил в мою сторону:

– Благодари фрау Блюм, иначе тебя бы уже расстреляли!

Я недоуменно хлопнул глазами и был потороплен пинком под зад.

Везли недолго, минут тридцать, может сорок. Это было где-то в окрестностях Курска, я так думаю. Лагерь, а это был именно лагерь для военнопленных, располагался в чистом поле. Колючка в несколько рядов, вышки, все как я видел не раз, но только серьезнее. Это уже не те времянки, что устраивали немцы в сорок первом, когда пленных было некуда девать. Здесь все было серьезно. Караул с собаками обходит периметр, часовые бдят в четыре глаза. В общем, зона. Стояли бараки, вид у них был плачевный, бои наверняка здесь проходили, стены просто прозрачные. О, кажется, я понял, это какая-то ферма была, скорее всего. Немцы только забор соорудили да вышки воткнули. А так да, скорее всего, ферма.

Интересно было, за что я должен благодарить эту фрау? Уж не за лагерь ли? Сомневаюсь, что она просила отпустить меня, может, попросила не расстреливать? Тогда да, спасибо ей огромное. Скажете, предатель? Трус и все такое? Да, согласен. А вы как бы поступили?

Оформили быстро. Так как я был довольно чистый, из госпиталя все же, то просто раздели и, швырнув мне какое-то рванье, в котором с трудом угадывалась красноармейская форма, заставили одеться. Я все время думал об одном, почему меня не спрашивают об Олеге. Ведь наверняка есть информация, что я был не один. Или они решили, что он был не со мной? Ведь тогда нас привезли в госпиталь с еще дюжиной солдат вермахта… А, впрочем, это уже не важно. Главное, я жив, а выбраться я попробую, не думаю, что до победы тут сидеть буду.

Лагерь оказался трудовым. Но это полбеды. Здесь почти не кормили, вот в чем была тяжесть. Так-то, если разобраться, ну гоняют на работы, плевать, не привыкать. А вот то, что после четырнадцати, а то и больше часов работы тебя еще и не кормят… Все встало на свои места, понятно, почему столько пленных не решались бежать годами. Если сразу это не сделать, потом банально нет сил. Я хоть и был пока крепким, все же немчура молодцы, подлатали хорошо, да и потом ломать не стали, но и то начал уставать.

Контингент в лагере был разный. Есть отчаянные храбрецы, неунывающие, все время говорящие о том, как они станут воевать вновь. Только вот толку от слов-то нет. Работают, как и все, бежать не пытаются. А есть и такие, что тихие, ни с кем не общаются, но за неделю двое пытались «уйти». Поймали, конечно, одного. Второго убили. Кинулся на солдата, когда загнали, его и пристрелили. Неправильно кинулся, не вовремя и не в том месте.

Вообще, насколько я уже огляделся, из лагеря уйти очень сложно. Охрана приличная, а главное, собаки. Свора овчарок, злющих, аж жуть. Пулеметчики на вышках ни фига не спят, часовые гуляют. Может, с приходом холодов что-то изменится, но пока… Нет, свалить, я думаю, можно только по пути на работы, или обратно. Водят не далеко, час туда, час обратно. Тут недалеко есть лесок, тоже с болотцем, как и тот, в котором я попался, но погуще будет. Вот и рубим его помаленьку. Видно, что начинали тут без меня с того, что делали зачистку возле путей железной дороги. Боятся немцы партизан, зачищают все. А заодно тащат весь лес к себе в Германию. И ведь надо же, выстроили такой порядок, охренеть. Казалось бы, все дороги перегружены, логистика ужасная. Но это, блин, у нас. У этих же гадов все в норме. И на фронт эшелоны идут, с оружием, техникой и солдатами, и обратно не пустые. Раненых вывозят, а заодно и все, что можно украсть и вывезти. В этой местности и так с лесом не очень хорошо, очень небольшие массивы, так и те скоро вывезут.

В бараке все спали, можно сказать, вповалку. Кто где упал, тот там и спит. Ладно хоть фрицы разрешили соломы сюда натащить, причем немало. В углу возле дверей была приличная куча. Когда я вошел и, перездоровавшись со всеми «домочадцами», сел, мне и подсказали, чтобы нагреб себе соломки. Я и нагреб. Ночами было вполне сносно, еще не зима, так что терпимо, но, думаю, уже скоро станет неуютно. Все бойцы были в одной форме. Ни нательного ни у кого, ни шинелей. Да, думаю, замерзнем мы тут. Поговорили с одним, он тут давно сидит, говорит, зимой кинут шинель. Уже лучше, хотя до зимы я тут как-то не рассчитываю задержаться.

– Слышь, Мороз! – окликнули меня. Вот же, блин, фамилия у меня, да? Везде одна и та же погремуха.

– Чего? – ответил я. Мы сидели после трудового дня и отдыхали. Немцы сегодня сухарей мешок дали, но похлебку зажали. Я сидел и старательно пытался размочить во рту сухарь, зубов-то мало. Припрятал себе пару горстей на будущее. Хотя, думаю, съем я их уже сегодня. Жрать-то хочется. Вода еще эта… Пьем дождевую, когда сухо, немчура дает пару ведер набрать из колодца. Вчера вот лил полдня, так хоть помылись, пока шли с работы. А что? Тепло сейчас еще, а после активной работы так даже жарко. Прямо на ходу снимали с себя одежду и под дождем растирались. Хоть так, а то живность-то совсем достала. Жрут, суки, гребаные вши, надоели до жути.

– Сашка, когда побежал, видел, кто в него стрелял? – Я кивнул. – Этот у них прям чемпион. Иногда в лесу стреляют, по бутылкам, этот лучше всех. – Я вновь кивнул, показывая, что принял информацию.

Мы постоянно делимся наблюдениями, мало ли пригодится. Да, о контингенте немного. Самый старший тут старшина. Мужик из обоза санитарного батальона, взяли при отходе, у него даже оружия не было. Пятьдесят годов мужику, какой из него вояка. Весь такой уставший и больной, думаю, долго не протянет он здесь. На работы его не водят, максимум метелку дают, дорожки мести. Остальные… Да все разные. В основном пехтура, пара пушкарей была, подносчики. От восемнадцати до сорока. Старшина один такой старый был.

Все думал, заточку бы какую сделать, железки иногда попадаются под ноги, можно найти, так фрицы постоянно шмонают. Идем с работы, выстроят, и полный шмон. Не пронести ничего. Насчет оружия была идейка, пока наблюдаю и делаю выводы. Главное, заставить себя немного потерпеть. Хоть и понимаю, что валить надо, пока есть силы, но наобум тоже идти неправильно.

В конце сентября я предпринял первую попытку. Дурак! Решил все же свалить по пути, не вышло…

Бежалось довольно легко, прыти было хоть отбавляй, прибавляло сил чувство близкой свободы. Но собачки оказались быстрее. Все бы ничего, если бы одна, но фрицы пустили двух. Итог печален. Пробежал я метров триста, уже на входе в лес меня нагнала собака. Как и говорил, была бы одна… Били меня немцы за порванную собаку долго. Суки, всерьез так воспитывали. Мелькнуло даже, лучше бы пристрелили. Да-да, собачку я их порвал. Просто, когда она кинулась, я успел подставить руку, левую, а когда псина вцепилась, правой со все дури дал ей в нос. Как собачка заскулила… Но я не дал ей мучиться, быстро взялся за челюсти, она в это время терла больное место, и рванул. Скулеж быстро кончился, силы у меня хватило такое сделать. Но я не успел среагировать на вторую псину. Та впилась в ногу так, что я взвыл и упал. А когда пинками свободной ноги удалось, наконец, освободиться, собака-то не железная, да и попал ей, видимо, удачно куда-то в морду, мне в грудь прилетел затыльник приклада.

«Догнали…» – мелькнуло в голове, но я не вырубился.

Месили знатно. Я проклинал себя за такую тупую попытку. Теперь за мной будет усилен надзор, если не забьют.

– Уй, суки! – провыл я. Попали в пах, и я, наконец, отключился. Сколько охрана еще так развлекалась, не знаю, но очнулся, когда меня тащили другие пленные по дороге в лагерь. Странно, что не грохнули, очень странно. Я понял одно, что в следующий раз такого уже не будет.

В лагере меня не оставили в покое и потащили к начальнику. Это была та еще сука. Жирный ублюдок, в очках, с усиками этими дебильными под фюрера, издевался как мог. Он попросил четырех охранников подержать меня и затушил мне об щеку сигарету. Было очень больно. Ощущения, как от пули, только там быстро эта начальная боль уходит, меняясь на ту, что начинается внутри тела, а тут… Ожоги – это очень больно и страшно. Ревел я так, что, казалось, готов руки себе вырвать, чтобы освободиться от захвата. Но держали очень крепко.

После нескольких пинков, один из которых заставил меня крутиться и ползать по полу кабинета начальника, был особенно болючим. Мне второй раз за день прилетело между ног. Как это больно… Не передать. Мне и после того, как очнулся, уже казалось, что там все опухло, а уж теперь…

– Я все понял, господин начальник, я все понял! – заорал я, не выдержав. В голове так и стучало, я больше так не поступлю. Так не поступлю. Я сделаю все умнее!

Отлежаться почти не дали. Спасло немного то, что между ног все и правда опухло, думал, писец, больше у меня яиц нет, но пощадили все же. Три дня не трогали, и то хлеб. Ребята поделились хавкой, а то тем, кто не работал, вообще почти не дают. Через три дня опухоль не спала, но боль притупилась, стало легче, и меня выгнали на работу. В лес больше не водили, всучили метлу, и целый день мел дорожки, больше создавая видимость работы. Надо же было показать, как мне плохо.

Еще через неделю меня вызвали к начальнику, где тот подробно объяснил, почему меня не пристрелили.

– Ты поступил очень нагло, когда воспользовался нашим госпиталем. Нас попросили продлить тебе мучения перед тем, как ты сдохнешь, только поэтому ты еще жив, – а я-то думал, фрау попросила из жалости, а тут… Да они, наоборот, считали, что лагерь причинит больше вреда, это значит, хотели, чтобы я помучался. Ну что ж, ладно!

На дворе конец октября, погода пока радует, дождей мало, но уже заметно менее приятно находиться постоянно на воздухе. Ушибы прошли, немного болели рука и нога, которую покусала собака, но благо порвать та ничего не успела, просто вцепилась, прокусив, так что небольшая хромота да чешется постоянно, но не болит. Каждый день делал примочки мочой, оторвал все карманы на форме и прикладывал. На вонь в бараке никто не жаловался, здесь вообще такой дух стоит, что хоть стой, хоть падай. Я еще в самом начале думал, чего дырки в крыше не заделывают, а потом дошло. Задохнемся на фиг.

Буча, что я поднял, немного улеглась, я вновь хожу со всеми на лесозаготовки. Этому помог еще и случай побега одного бойца, вот от меня пока и отцепились.

За то время, что я тут, ни разу не было нападения партизан. А я, надо признаться, на это всерьез рассчитывал. Все же, раз делают просеки возле железки, значит, бывали случаи? Но так и не дождавшись, решил все же пробовать уйти сам, во второй раз. Нужно торопиться, а то скоро снегу навалит, и будет уже труднее что-либо сделать. Вот и готовился. Сейчас как раз делаю последние приготовления. Приметил местечко, где попытаюсь «соскочить», уж больно удобное. Метров сто от железной дороги, еще не лес, но уже прилично густой подлесок. Охраны в зоне досягаемости, три солдата с винтовками. Стрелять немцы умеют хорошо, успел убедиться. Как раз неделю назад именно тут парнишка «сорвался», но поступил неправильно. Без оружия не свалить, это точно. Немец положил его одним выстрелом, буквально через двадцать секунд. Нет, я буду делать по-другому. Во-первых, нужно оружие, а оно, я думаю, у меня будет. А во-вторых… А во-вторых, я устрою панику, ломанусь я не один, тогда и будет шанс. Вообще, нашу бригаду из двадцати пяти человек охраняют восемь солдат. Есть еще мотоцикл, ага, на нем пулемет. Но он всегда остается возле насыпи, к лесу ему не проехать, а стрелять оттуда он может сколько угодно, трудно будет пулеметчику. Я в этом убедился, когда тот паренек сиганул. Пулеметчик даже не начал стрелять, ему оттуда банально неудобно это делать.

Почему я решил бежать в том же месте, где уже была попытка? Думаю, что немчура этого не ждет. Они после того побега даже как-то расслабились. Бить перестали, почти не орут. Раньше постоянно прилетало. То прикладом, а то и просто ногой дадут под зад, пока бревно поднимаешь. Молодняк здесь, даже удивительно, что держат таких на охране пленных, а не на фронте.

Рабочий день приближался к концу, фрицы все больше курили и болтали. Я сегодня был на обрубке сучков, поэтому вооружен маленьким топориком. Ну, а как немцам лес валить, руками? Да, они выдали некий шанцевый инструмент, но сами стараются держаться на таком расстоянии, чтобы успеть вскинуть винтовку. Немного нервничал, фриц, что должен был сыграть главную скрипку в моей партии, заболтался со своим коллегой и стоял далековато. А мне нужно, чтобы он был почти рядом. Говорю же, без оружия я не пойду. А вы думали, что это я о топорике? Зря…

Наконец этот сраный Вилли, что был мне нужен, оторвался от разговора и решил сделать обход. Они всегда так гуляют, подгоняя нас. Ну, я был готов. Была, не дала!

– Н-на! – Топорик, пролетев три метра, вошел точно лезвием в спину немца. Вскрикнул я для того, чтобы привлечь внимание других заключенных. Ох, как я переживал на этот счет. Чего-чего, а с топором я почти не умел обращаться, как с оружием, я имею в виду. В школе ОМСБОН учили, но не преуспел. Лопатка была чуть лучше, нож вообще хорошо, а вот топор… Редко когда удавалось воткнуть хорошо, так, чтобы наверняка. Вот, помню, Бортник швырял… Эх, жаль парня. Борт кидал на силу, у него ее было как у быка, он мог попасть и обухом, но гарантированно упокоить противника.

Фриц еще не успел полностью осесть на землю, как я был возле него и в одно мгновение освободил его от оружия. Раньше я видел, что, стреляя, фрицы не дергали затвор, значит, патрон должен быть в патроннике, поэтому присел на колено, поймал ближайшего ко мне немца на мушку. Тот уже вскинул винтарь, но упал с простреленной грудью. Здесь, на насыпи, немцы находились в линию, поэтому третий, что был также рядом, не мог выстрелить, не зацепив своего же. А вот когда тот осел на землю, третьему уже летела следующая пуля.

– Да хватайте вы стволы, идиоты! – заорал я на пленных, которые, надо признаться, разочаровали меня. Никто никуда не кинулся, а я так на них рассчитывал!

Я плюхнулся на насыпь, прикрываясь трупом первого убитого мной немца, и вовремя. Охрана начала стрелять, орали-то они давно. Что удивило, собак пока не спускали, видимо, жалко стало, я ж с оружием. Отсюда мне было хорошо видно мотоцикл, пулеметчик все пытался выцелить меня, возможно, фрицы пока не хотели убивать всех пленных, оттого и не начали шмалять куда попало.

Я же тем временем потратил несколько секунд на то, чтобы освободить немецкие подсумки от патронов. В винтовке оставалось всего два, так что…

Я едва успел затолкать недостающие в приемник и захлопнуть затвор, как фрицы решились. Это они увидели, как пленные схватились за оружие. Пулемет застучал, точно, блин, швейная машинка. А я ловил его на мушку. Ракурс оказался неудобен и для меня самого. Я видел только вспышки выстрелов, пули уже ложились рядом, когда я, наконец, смекнул. Коляска-то не бронирована, какого хрена я думаю? Выстрел, второй, блин, третий! Но пулемет заткнулся.

– Ты идиот, Мороз! – услышал я слева и мельком взглянул туда. Рядом со мной упал мужик средних лет, о, это, блин, хороший мужик. Упал он не просто так, а направляя немецкую винтовку в сторону охраны. Те вовсю стреляли, я даже видел, как кто-то из пленных падал, как сломанная кукла, даже без крика.

– Степаныч, позже меня обматеришь! – прокричал я и, вновь загнав три патрона, начал стрелять.

Степаныч поддержал, а через несколько секунд и третья винтовка заговорила. Я вдруг вспомнил о собачках, но оказалось, их уже кто-то положил. Мужики понятливые, знают, на что те псинки способны, вот и постарались.

– Все! – встал я, осматривая округу. Немцы были убиты, сам застрелил минимум троих, а то и четверых.

– Один убег, – крикнул кто-то из мужиков. Там двое устремились к немцам за оружием, вот и увидели, значит.

– Ну так стреляйте! – крикнул я в ответ. Мне отсюда было не видно, что там происходит. Пришлось бежать к ним, но справились ребята без меня.

– Мороз, ты придурок! – вновь начал меня песочить Степаныч. Мужик он интересный, думаю, врет засранец, что рядовой. Умный не по званию, смеюсь. Лет ему тридцать пять, тридцать шесть. Крепкий, невысокий, лысый в ноль. Большой нос, карие глаза странно намекают на известную нацию, но, блин, светлые волосы говорят об обратном. Умный он, я повторюсь, наблюдаю за ним с самого начала. Просто он, как и я сам, постоянно задумчив, рассматривает все внимательно, словом, подготовка видна, не скроешь.

– Да что ж ты меня все чихвостишь? – выругался я, набивая немецкий ранец патронами. Точнее, в коляске был цинк с лентами, вот их я себе и прибрал. Три короткие, на пятьдесят патронов, ленты весят уже немало. Да и нас много, всем нужны боеприпасы. Пулемет я брать не стал, штука классная, не спорю, да вот только таскать его на себе по лесам и болотам, ну его на хрен. Тем более, нашелся один крепыш, пулеметчиком воевал, он его и прибрал.

– А предупредить нельзя было? – Степаныч подошел ко мне и, кажется, хотел ударить.

– Тебе-то что? – спросил я в ответ. – Я не собирался здесь жить до конца войны, да и не доживу я. Вы как партизаны, все молчите, вот и я молчал. Ладно, разбирайте, кто что хочет, и расходимся.

– Как это расходимся? – не поняли парни, что стояли ближе всего.

– Да так. Я – знаю, куда идти. Согласны следовать за мной? Пошли вместе, нет – выбирайтесь сами.

– Мороз, я был командиром взвода, пограничник… – начал Степаныч. Понятно, энкавэдэшник, блин, сейчас будет пытаться построить. Тем временем мы уже полностью обобрали фрицев и устремились к лесу. Точнее, заходили все глубже. – Лейтенант Кривошеин. Думаю, вы все обязаны подчиняться старшему по званию. Это в плену я никто, как и вы, а тут…

– Старший лейтенант Морозов, – просто бросил я в ответ, пришлось раскрыть свое инкогнито, а то ведь этот погранец начнет строить и требовать идти за ним. А мне это надо? Как я уже обмолвился, я знаю, куда идти, чтобы быстрее выйти к линии фронта, да и безопаснее там, потому как любимые мной леса полностью не перекроешь. – Командир группы диверсантов отдельного мотострелкового батальона специального назначения. – Это так, чтобы звучало внушительнее. Пусть подумают на досуге. Степаныч сделал удивленные глаза, но взял себя в руки.

– Куда идти-то? – спросил он, уже не глядя так грозно и властно.

– Степаныч, я же сказал, расходимся! – бросил я. Ну блин, я хотел один идти. Теперь что, всех тащить? Нас тут двадцать рыл, пятерых немцы застрелили. Семь человек ранены, вооружены всего восемь из всей группы. Кстати, все до единого последовали моему примеру и, раздев фрицев, переоделись в их одежку. Форма того фрица, что я выбрал для себя, была самая неповрежденная. Я ему в грудь попал, прострелил навылет. На спине пятно было больше, спереди вообще почти чисто, а вот сзади пришлось в луже, уже в лесу, застирывать и надевать сырую.

– Это неправильно, товарищ командир, вы несете ответственность за бойцов… – продолжил Степаныч.

– Я уже всю свою ответственность прое… – рявкнул я, – у меня вся группа погибла под Воронежем. Все, я больше ни за кого не хочу отвечать, хватит. Если ты считаешь нужным так поступить, то вперед, командуй, но не мной. Я ухожу. Данные у тебя мои есть, выйдешь, можешь жаловаться!

– Скажешь тоже, жаловаться! – вскинулся Степаныч. – Чего, с дуба рухнул? Мы все в жопе были, я так же весь свой взвод потерял, что теперь, плакать?

– Давайте вы уже решите, куда и кому идти, а? – я и не заметил, пока застирывал китель, что все бойцы рядом и слушают нашу перебранку.

– А-а-а, – выдохнул я. Ну почему я не мог делать то, что хочу, а? – Хрен с вами, идем вместе. – Бойцы, кажется, даже заулыбались. Ну, я сейчас остужу быстро. – Форму привести в порядок – немецкую, разумеется. Проверить оружие, подвести итоги, сколько и чего кто надыбал. Пулеметчик?

– Я, товарищ старший лейтенант! – отозвался парнишка с МГ.

– Еще хоть раз кто по званию назовет, дам в зубы, ясно? – спросил я серьезно.

– Так точно! – ответ был стройным, но тихим. Понимают и не орут, уже хорошо.

– Обращаться, как и раньше – МОРОЗ. Иди сюда, как тебя звать-то, позабыл я.

– Рядовой Анютин, пятьдесят…

– Да вы будете до завтра ваши полки перечислять. Отставить! Анютин, имя есть?

– Василий…

– Слушай меня, Вася. Ты патроны россыпью взял?

– Одна лента заряжена в пулемет, одна запасная. Патроны в ранце россыпью. Количество неизвестно, не считал…

– Высыпай их мне. Я тебе ленты отдам. У меня три штуки. Далее, у кого что?

Выяснилось, что из оружия у нас были шесть винтовок Маузера, один пистолет-пулемет МП-40, пулемет МГ-34 и два пистолета. Также были гранаты, двенадцать штук, шесть штык-ножей, два перочинных, небольшая кучка патронов, да, в общем-то, и все. Также присутствовала кое-какая провизия, немцы с собой брали, даже костер всегда разводили, чтобы подогреть. Несколько банок с тушенкой и сосисками, сухари, хлеб, три куска сала, лук и огурцы. Был шнапс, воды немного, сахар и чай в пачке. Котелки, как оказалось, были во всех ранцах. А их было столько же, сколько и немцев. Лишь мотоциклист оказался запасливым. У него жратвы было больше всех. Может, это ему все остальные сдавали для того, чтобы не таскать с собой? Там из коляски много чего вытряхнули. Также был плащ мотоциклиста, накидки на случай дождя у всех остальных немцев. В общем, хорошо мы их тряхнули. Кто-то из парней даже в пустую бутылку из-под вина бензину нацедил. На мой вопрос «на хрена» ответил, что костер разводить из сырых веток пригодится.

Но самая главная находка была также в коляске мотоцикла. Это была небольшая, по нашим меркам, человек на десять, армейская палатка. Убей не знаю, зачем ее фрицы таскали в мотике. Может, стырили сами где-нибудь, да так и таскали? Ну и ладно, нам же лучше.

– Карты, жаль, нет… – проговорил Степаныч через два часа нашего похода по лесу.

– Это да, – согласился я, – было бы легче.

Все устали очень быстро, я первый предложил привал. Все-таки мы работали весь день, хоть и несильно стараясь. По-другому не выходило, фрицы были более расслаблены именно под вечер, да и близость ночи нам сыграла на руку. Вон, пока никакого преследования. А может, его и не будет. Ребята рассказывали, что если кто-то убегал и его сразу не ловили, то потом никаких специальных поисковых партий не посылали. Может, конечно, у немцев есть специальные команды для этого, да и странно было бы, если бы охрану лагеря снимали для поиска беглецов. Но, думаю, по крайней мере самолетов не будет. Вряд ли. Все же не такие мы нужные люди, да и самолетов у фрицев сейчас не как в сорок первом.

Возникла было идея остаться в тылу у немцев и начать партизанить, но отклика у других бойцов я не нашел, а в одиночку оставаться не было смысла.

Отдохнув ночью около трех часов, выдвинулись дальше. Леса здесь плохонькие, но уже лучше, чем под Воронежем. К утру вышли к полю и рванули назад в лес. Впереди была голая местность, но главное, мы увидели дорогу, по которой двигалась колонна фашистов. Большая, только танков около тридцати. Куда это они? На большие расстояния фрицы танки поездами-эшелонами везут, значит, просто перебрасывают куда-то для удара. Что у нас тут? Если я не сбился с пути, то впереди, на северо-востоке, Ливны. Орел почти за спиной, это с него, наверное, идет колонна.

Хоть и опасно было, но решили следовать пока по кромке леса, с целью проследить за колонной. Через пару километров вынуждены были оставить эту затею, лес кончился. В небе то и дело появлялись самолеты, вылезать нам вообще было никак. Решили ждать ночи и на рывок пересечь огромное пустое пространство. На горизонте виднелся лесной массив, но рассмотреть было сложно, слишком далеко.

– Куда они ехали, как думаешь? – тихо спросил подошедший ко мне Степаныч.

– Да откуда я знаю? – удивился я. – Мало ли. Но точно не по нашу душу, слишком много их.

– Полк минимум. Я вот думаю, наверняка где-то встали на ночь, возможно, и неподалеку.

– Ты к чему это? – не понял я.

– Может, сходить, разведать?

– И что, вызовешь авиацию? – усмехнулся я. – Посмотреть, конечно, можно, да толку-то?

– Нашим потом передать, вдруг важное направление?

– Все бы ничего, да только мы до наших можем неделями добираться, как думаешь, нужны им будут такие сведения? – Пограничник скривился, а я добавил: – Вот и я так думаю. Да и не проследишь скрытно, опасно. Нам сейчас только здесь попасться не хватало. Не наша это забота, Степаныч, но в голове держать надо. Хреново то, что мы сами не знаем, где мы, к месту не привязаться.

Ночью, собрав все силы в кулак, раненые здорово связывали, мы рванули напрямик через огромное поле. Из-за перепада высот было не видно, какое оно, а оно, блин… Километра четыре точно, это так, приблизительно. Не пробежав и до середины, устали как собаки, да и раненые измучились.

– Как хотите, но здесь нам оставаться точно нельзя, – выдохнул я.

– Мы сможем, командир, – ответил за всех один из наших раненых бойцов. Он был, кажется, тяжелее всех ранен, в ногу. Ему помогали все по очереди, что ж делать-то, не бросать же людей!

– Дойдем как-нибудь, – заключил я, – все же осталось меньше, чем было. Время есть, разве что поедет кто.

– Чего, они по полю, что ли, поедут? – удивился Степаныч.

– Зачем? Тут дорога идет, я отсюда вижу, вон, внизу, – я указал рукой на темную ленту дороги. Луна светит вовсю, вот и видно.

– Да ну, не разглядят. Темно же, даже и с луной.

И правда, отойдя чуть позже на сотню метров от бойцов, я их не увидел. Это хорошо. Правда, я их все же обнаружил, гремят так, как будто Т-34 едет, гремя своими гуслями. Вернулся и приказал всем подтянуться и переложить вещи. На этом также потеряли немного времени. Но так или иначе, а поле мы успели пресечь до того, как начнет светать. Правда, появилась еще одна проблема. Между нами и лесом, причем на вид серьезным, текла река. Не очень широкая, но от этого она не становилась лужей.

– Как быть, даже плот собрать не из чего? – спохватился пограничник Степаныч.

– У нас выбор есть? – хмыкнул зло я. – Плыть надо…

– Товарищ командир, я плавать не умею… – тут же тоскливо заметил кто-то, а за ним повторили еще несколько человек. Мы стояли все в куче, поэтому в диалоге участвовали все.

– Ребят, значит, будете стараться не мешать вас тянуть! Как так, взрослые мужики и плавать не умеют? – я, блин, был зол и растерян.

– Одному со сбруей не вытянуть, – заметил Степаныч.

– Давай так… – я высказал то, что придумал.

В воду заходили втроем. Двое по сторонам не умеющего плавать брали за одежду. Неумеха к тому же и сам цеплялся со всей дури за пловцов. Распределились как смогли, те, кто был без ноши, тащили оружие. Тяжко будет, река еще и течение имеет неслабое.

Вода для конца октября была уже очень холодной, градусов десять-двенадцать, наверное, вряд ли больше. Погода стоит хоть и сухая, но холодная. Поэтому было страшно вдвойне. Мне, как командиру, разрешили плыть одному, но я взял у пулеметчика его оружие. Совместно со своей винтовкой груз оказался пипец какой тяжелый. Тут даже речи не было о том, чтобы не замочить. Вылезем на тот берег, почистим. Надеюсь, патроны не отсыреют. Я сложил свои на всякий случай в немецкую каску, а ее в тюк с формой. Пулемет привязал на спину, была веревка небольшая, разделил с другими. Ох, ну и неудобно же…

Дно оказалось очень илистым, засасывало знатно, да и ноги сводило. Идти до глубины не решился, а, присев, опустился и поплыл. Тянуло вниз сильно, сначала даже захлебнулся. То есть хлебнул воды и окунулся с головой. Но ничего. А вот другие ребята, увидев мои старания, начали гундеть. Не умеющие плавать стали причитать, что утонут, да еще и других за собой утянут. Короче, дал транды прямо из воды, не поворачиваясь к ним. Обматерил хорошо, крепко. Выплыл я метрах в двухстах от места захода в воду. Снесло несильно, но все же и немало. Посмотрел назад и, увидев, что делалось в воде, решительно скинул все с себя и вернулся в воду. Пришлось, правда, пробежать по берегу выше, чтобы вынесло как раз на ребят. Вовремя. Парни выбивались из сил, таща раненых и тех, что висели как камни.

– Как хотите, товарищи, – резко буркнул я, – если еще будет преграда, сами поплывете! Как хотите, ясно?

Переправлялись мы весь остаток ночи и даже тогда, когда уже взошло солнце. Часы у меня были, сняли с фрицев пять штук, так что видел, во сколько закончили. Десять утра было. А в одиннадцать, когда мы уже убрались в лес, до него еще было с полкилометра, услышали гул в небе.

Самолеты были немецкими. Кресты отчетливо видно, хоть и высоко шли. Было их немного, тяжелые бомберы, не «штуки». Значит, куда-то далеко пошли. Переждали не двигаясь, хоть кроны деревьев и скрывали нас, да и вряд ли немцы с такой высоты разглядят что-то, но все же лучше было переждать. Лес уже был почти голым, так сказать, листва еще держалась, золотая, красивая, но ее уже мало. Конечно, октябрь кончается, скоро уже и снегу навалит, вот тогда станет тяжко. Развели костер и начали сушку, а то так и топали мокрые насквозь. Еще заболеть не хватало. К ужину мы преодолели несколько километров, по лесу это делать тяжело, буераки, лесные озера, болотца, все это не способствовало быстрому перемещению. Небо затянули тучи, вот-вот польет, а мы в тощих фрицевских шинелях, да и то не все. Шинели отдали раненым, хоть они и возмущались, зато получилось одеть почти всех. Восемь человек в форме, восемь в шинелях, еще у пары бойцов были плащи мотоциклистов. Да, у немецких мотоциклистов были и плащи, и шинели. Решили, пока не начался дождь, немного отдохнуть и поесть. Съели все, что было в заначке после ограбления немцев. Больше взять негде, придется выкручиваться. Тихого оружия нет, попробуем силки поставить. Пару раз бойцы зайцев видели, может, поймаем.

К вечеру чуть не спалились на фиг. А дело в том, что пришлось стрелять. Аж три выстрела потратили на лося, когда тот выперся прямо на нас. Мы отдыхали в очередной раз, все же раненые у нас быстро уставали, да и остальные не железные. Лосяра, здоровый гад, вышел и, пофыркав, попер прямо на одного из бойцов. Едва не засадил того рогами, когда еще один парень, вооруженный винтовкой, выстрелил в первый раз. Эта лесная корова как заорет! И ходу от нас. Ну, мы же не могли упускать такую возможность, да и подранок он уже, нехорошо. Двумя выстрелами его все же успели положить прежде, чем он сбежал бы от нас. Эти твари носятся по лесу как по дороге, все им нипочём. Мослы длинные, перепрыгивают через завалы и буераки только дай. Резали и потрошили долго. Оказывается, никто этого делать не умел, окромя одного из бойцов. А он был ранен, вот и мучился в одиночку. Я да еще один боец ему помогали, ворочая тушу. Уже ночью, в темноте, наконец зажарили один окорок и, использовав всю соль, что имелась, съели. Часть из нас повалилась спать, а те, кто остался в дозоре, должны были закоптить еще мяса на дорогу. Утром оказалось, что мяса у нас много, но жрать его без соли тяжело. Сладкое какое-то, да и жесткое. Это, наверное, мы еще не совсем оголодали. То ли еще будет.

Выстрелы, да и запахи в лесу никого, слава богу, не привлекли. Утром мы спокойно продолжили путь, по лесу ночью идти очень тяжело, не видно вообще ни фига. Лес, как я говорил, был серьезным, так что не боялись быть увиденными.

Только на третьи сутки мы оказались на какой-то проплешине в лесу. Видимо, ураган когда-то был, деревья навалены в огромные кучи, видно, что не вчера, возможно, даже еще в прошлом году, уж больно сухими были деревья. Время было обеденное, поэтому оставил всех ждать, а сам с пограничником двинули дальше. Дело в том, что увидели просвет. Так и оказалось позже, даже более того. Мы вышли почти к деревне, что стояла на окраине леса в километре от нас.

– Как думаешь, есть немцы? – тихо спросил Степаныч.

– Вот пойду вечерком и посмотрю, – так же тихо ответил я.

– Вместе сходим, – заключил погранец.

Мы не стали даже возвращаться к нашим бойцам, а устроились прямо на окраине, забравшись на поваленное дерево, что застряло верхушкой на другом и представляло собой хороший такой наблюдательный пункт.

Начинало темнеть, но ничего особенного мы в деревне не видели. Нет, не так. Вообще ничего не видели. Ни немцев, ни местных жителей.

– Что-то у меня гадкое предчувствие… – обронил я.

– Думаешь, пустая деревня? – пограничник не отрывал взгляда от домиков.

– Да хрен знает, надо смотреть.

Итог ясен. Поперлись. Деревня и правда оказалась пустой, вообще. Думали, может, что пожрать найдем да обстановку узнаем, а тут никого. А чуть позже все дружно матерились. Кто-то из ребят, обходя округу, дошел до околицы. Там, в небольшой ямке, лежали бывшие жители этой деревеньки. Эх, сколько я такого уже повидал… А все равно избавился от остатков пищи. Люди, расстрелянные немцами, лежали вповалку уже не первый день. Вонь стояла такая… Отправили со Степанычем нескольких парней по домам, найти огородный инвентарь.

Работа спорилась, к одиннадцати вечера мы закончили закапывать трупы местных жителей. Конечно, не размещали всех в отдельных могилах, но хоть так, все упокоены.

– Да что же они творят-то, старлей? – сплюнул пограничник, когда мы закончили.

– Возможно, где-то рядом партизаны орудуют, вот людей и наказали за сотрудничество, – выдал я. Скорее всего, так и было.

Задерживаться не стали, решили уходить дальше в лес, видневшийся неподалеку. Кстати, в домах нашли кое-какие тряпки и перевязали заново наших раненых. Один уж больно плох, сначала храбрился, говоря, что у него царапина. У парня пуля где-то в животе, ранение слепое, черт его знает, что кусочек железа мог сделать внутри. Мы бойца несем по очереди, но ему больно от любой тряски, скорее всего, не донесем. Остальные побитые, крепились, но шли сами. Даже один мужичок, что в ногу ранен был. Он себе еще на первом привале соорудил костыль, используя сосновый сук. Подобрал этакую рогатину и приспособил для нужд. Нормально так ходит, но тоже ему нужно скорее к врачу, не потерять бы ногу.

Ночью идти, как и ранее, не стали. Зашли в лес поглубже, поклевали уже надоевшего сухого лосиного мяса, осталось чуть-чуть всего, мы не всю тушу зажарили, да улеглись спать. Под утро пошел довольно холодный и противный дождь, пришлось в спешке рубить ветки, лапник и устраивать шалаш. Получилось хорошо. Мы использовали поваленное дерево как опору, на него набросали прутьев и веток, уложили немецкую палатку, а сверху укрыли лапником. Навалили густо, несмотря на то что все в лесу было уже сырым, внутри нас не мочило. Я выкопал небольшую ямку и развел костерок. Мы в настолько глухом лесу, что никто нас здесь никогда не увидит, бояться нечего. Когда наш навес просох окончательно, с лапника перестало течь, а потом и капать, стали раздеваться и сушить одежду. Да уж, можно сказать, баню соорудили, только воды не хватает. Хотя вон ее снаружи, хоть залейся! Так и поступил, и другим пример показал. Взял отличное домотканое полотенце, что в деревне прихватили, и вылез наружу. Положил его на плечи и стал ждать. Намок быстро, минут через пять я уже энергично растирал тело, понимая, что могу замерзнуть. Быстро проведя эту процедуру, забрался внутрь, передав полотенце кому-то из бойцов, уж больно удобно его использовать вместо мочалки.

Разомлели в тепле так, что на утро решили никуда не идти, тем более дождь так и шел. Не хотелось мокнуть, только все высохли. Среди нас был один мужик неопределенного возраста, сходив куда-то, притащил двух зайцев. После расспроса выяснили, что тот умеет ставить силки, вот и умудрился поймать ушастых, несмотря на дождь. Как он их выманил из норы? Не понимаю. Впрочем, было наплевать. Разделал тот их там же, где поймал, а когда принес, тщательно промыл. Я долго ругался на него за то, что он не участвовал в разделке лося. Тот обрехался, говоря, что был не в себе, а я успокоился.

Подставляли немецкие котелки под кончики еловых лап, по ним медленно, но верно мы набирали дождевую воду. Хоть собрать удалось и немного, но отдали ее повару. Да-да, мужик еще и готовить сам взялся. Едва дождавшись, когда вновь накапает достаточно воды, он поставил их на огонь. Просто решили, что уже наелись сухого мяса, как бы заворот кишок не случился, поэтому мужик варил похлебку. Насобирал в округе каких-то сухих листиков, чернику я распознал, как и бруснику, да и поставил варить. После деревни у нас оказался приличный запас соли, а кто-то еще и более запасливым оказался. Мужики нашли остатки крупы в одной хате, так-то в деревне как Мамай прошел, ничего не было, но ищущий да обрящет! И крупа была, и соль, даже несколько луковиц и головок чеснока, жаль, солений никаких не нашлось, обыскали все подполья, ничего. Но и это было царской пищей. Через час с небольшим все валялись кверху пузом и радовались ужину. Столько времени не видели горячей пищи, точнее, именно бульона. Надеюсь, на этакий аромат не выйдет какой-нибудь мишка…

Дождь лил сутки, бесконечно лежать тоже надоело, поэтому, даже не сговариваясь, собирались в путь. Да, была и еще одна причина. Тяжелораненый боец скончался. Он перед этим съел несколько ложек бульона, поблагодарил всех, а через пару часов «ушел» навсегда. Бойцы с горечью смотрели на застывшее в спокойной позе тело, прикрыли глаза мертвому, и, наверное, каждый в этот момент мечтал об одном, чтобы его такая судьба обошла стороной. Ведь этого бойца никто и никогда не найдет. Его могила сровняется с землей уже к весне, и все, считай и не было никогда такого человека. А сколько их, таких бедолаг, по лесам и полям лежит с сорок первого…

Похоронив его, уже ставшего другом, отряд выдвинулся в путь. Лес был очень заросшим, хорошо хоть травы почти уже нет, вся черная и лежит давно, а то она так ноги вяжет, что идти бывает невозможно. Спасало еще и то, что все же осень уже поздняя на дворе. Растительность если и есть, то сильно прибитая дождем и почерневшая.

Поход выматывал и отнимал силы. Лес оказался еще и прилично захламленным. Наткнулись аж на три самолета. Два наших истребителя лежали, скорее всего, с прошлого года, так как вросли прилично. Третий был немецким бомбовозом, а вот он был свеженьким. Его мы нашли по огромной поляне в лесу. Издали разглядели большой просвет и вышли к нему. Оказалось, кучу деревьев повалил именно бомбер.

Самолет был подбит, именно так. Он не взорвался ни в воздухе, ни на земле. С трудом оторвали дверцу и внутри обнаружили совсем свежие трупики немецких летунов. Те, что находились в носу, в кабине, были просто раздавлены в лепешку. Самолет и деревья сбивал, да и в землю воткнулся носом. Даже не понятно, сколько там было членов экипажа. На местах стрелков нашли двоих. Одного, видимо, очередью авиационного пулемета достали, а второй, скорее всего, поломан при посадке. Обыскали весь самолет от носа до хвоста. Забрали все, что могли, к сожалению, пулеметами было не воспользоваться, в хлам испорчены. Зато личное оружие забрали. Правда, у летунов патронов к нему было мало, всего по магазину в пистолете да по одному запасному на брата. Негусто. Нашли почти не пострадавший паек. А там и шоколад, и орехи какие-то в пакете. Галеты и шнапс во фляжках стали приятным бонусом. Также забрали с немчуры документы и награды. Один, тот, что был в кабине, скорее всего командир экипажа, был в звании гауптмана. Неслабо так. У него я, кстати, фляжку с коньяком отжал, вкусный, собака.

Немцев здесь встретить мы не боялись. Самолет хоть и упал не так давно, но все же лежит здесь уже какое-то время, не вчера упал. Следов, что кто-то к нему подходил, мы не обнаружили, да и заперт был самолет-то. Трупы внутри, следов нет, только противный запах стоит теперь и возле самолета, дверь-то мы сломали.

Уходили впопыхах. Если бы мы, как дураки, не полезли бы сразу внутрь, а осмотрели самолет, может, убежали бы раньше. Дело в том, что в отсеке для бомб мы нашли то, что эта падла притащила на нашу землю. А точнее – кучу бомб. Как эта лайба не взорвалась при падении, уму непостижимо. По смыслу, на его месте должна была быть большая воронка, а тут почти целый самолет.

Как только один из бойцов обнаружил смертоносное хозяйство, мы поспешили свалить. По направлению падения посчитали, откуда он вылетел. Выходило, что шли мы немного в другую сторону. А может, это компас на щитке наврал нам такое положение.

Перекусив в паре сотен метров от туши бомбера, пошли дальше. Скука, простое хождение по лесам начало сказываться на бойцах. Некоторые стали шептаться о том, что мы сами не знаем, куда идем. Нельзя солдату давать свободное время, нельзя. Спать сегодня устроились засветло, так как собирались идти ночью, но проснулись почти сразу от грохота и вони. Сильно тянуло гарью, вдвоем с погранцом Степанычем дернули на шум, а спустя всего час мы оказались на окраине леса. Самое хреновое в этом было то, что мы оказались практически возле деревни, да еще и с немцами, квартирующими в ней. Точнее, квартировавшими тут ранее. Сейчас, в темноте тут стоял аврал. Даже думать долго не пришлось, чтобы понять, тут порезвились наши летуны. Что тут за часть стояла у фрицев, пока не понятно, вроде как стволы большие виднеются, валяющиеся раскуроченными. Выходит, наши летуны артиллеристов накрыли, скорее всего гаубичные позиции. Так, это уже хорошо. Или тут где-то поблизости партизаны прячутся, или разведка. Уж больно точно летуны разнесли в темноте эту часть. Фрицы бегают как наскипидаренные, пытаются что-то тушить, хотя и так ясно, амба им. Нет, солдат-то тут много, техники вот почти не видно.

– Слышь, старлей, – позвал меня тихо Степаныч.

– А? – не отрываясь от созерцания деревни, ответил я.

– Надо назад и крюк делать…

– Думаю, надо рядом пошукать, может, тут какие партизаны есть? Кто-то же навел бомберы, да еще так точно!

– А что нам партизаны? Они же нас не смогут вывести! Вот если бы твои собратья, разведка…

– Может, и они, мало ли кто тут работает, но нужно поискать. Налет был совсем недавно, могут быть поблизости наблюдатели, результат зафиксировать.

Это так. Проведя такую операцию, необходимо убедиться в результате. Судя по панике у фрицев, тут явно расхреначили не батарею. Судя по пожарам, да и по площади возгораний, как бы не артполк тут стоял. Хорошо фрицев приложили, знатно. Но нужно было уходить. Немцы далеко не дурни, могут так же подумать, как и мы, и начать осматривать округу.

– Ночью не полезут, – словно услышав мои мысли, произнес Степаныч.

– Чего? – удивился я.

– Говорю, если фрицы и начнут поиски наводчика, то в лес ночью не сунутся.

– А-а-а, – кивнул я, – тоже так подумал.

Мы двинули назад, но сделали небольшую петлю, осмотрев деревню, насколько можно было, не выходя из леса. Нам их отлично видно, пожар подсвечивает так, что светло в деревне как днем. Горят постройки, горят склады боеприпасов, горит даже земля.

– Замри! – выдохнул я на ухо Степанычу. Шорох в кустах справа заставил замереть и меня самого. Показываю палец, прижатый к губам, и понимаю, что пограничник меня не видит. Точнее, не видит мой жест, так как начинает спрашивать:

– Ч-чего…

Затыкаю ему рот ладонью. Наши глаза встречаются, и я делаю свои зверскими. Давлю товарищу на плечи и сам опускаюсь на землю. Среди деревьев, на фоне горящей деревни, вижу силуэт. Рядом еще один. Черт, никак фрицы прочесать местность решили. Хреново, тут и парни наши не так и далеко, но вряд ли немцы пойдут глубоко в лес, боятся.

– Видишь? – шепчу я.

– Да, – кивает и так же шепчет напарник.

– Сколько?

– Двое, больше не вижу.

– Смотри за этими, сюда они не пойдут, между нами овраг с водой. Пойдут прямо, а значит, мимо. Я погляжу левее, вдруг там еще кто.

– Хорошо. Только не стреляй, их тут явно немало.

– Да уж не тупее паровоза, – хмыкаю я и отползаю.

Уполз от товарища я недалеко, метров на тридцать. Тут обзор был как в кино, поэтому убедился, что рядом никого. А что, если…

Вернувшись к пограничнику, тот так и лежал на том же месте, спросил, где немцы.

– То ли присели, то ли вовсе улеглись, не видно. Сначала слышал разговор, потом стихли.

– Чего говорили?

– Да шут их знает. Я не понимаю по-ихнему.

– Эх ты, граница, а как же знание языка врага?

– А ты что, понимаешь их? – даже удивился Степаныч.

– Надо будет, даже и поговорить смогу, не хуже, чем они сами, – вновь усмехнулся я.

Осторожно, стараясь перемещать тело очень медленно, я стал огибать овраг. Ни фига себе! Да их тут в охранение поставили, вот чего они тут делают! Место было и впрямь хорошее. Не зря мы и сами тут сидели. Небольшой пригорок давал возможность наблюдать все подходы к деревне с этой стороны. А на фига их сюда сослали? Ведь тут явно не диверсанты глумились, бомбили же! Ничего не понимаю.

Фрицев было двое, а третьим их другом был МГ-34. Ребятки свили себе гнездышко и, кутаясь в свои тощие шинели, пытались вести наблюдение. Да, холодно уже ночами, скоро совсем мороз будет. Даже когда мы сбежали, несколько дней назад, уже холодало. Днем-то еще ничего, когда нет дождя, даже тепло, а вот по ночам…

– Эй, камрады! – спокойно окрикнул я фрицев, держа на изготовку штык. Да, я вышел к ним почти открыто, правда, сзади, но не скрывался. Форма на мне такая же, как у них самих, думаю, шмалять не станут.

– Стоять, руки вверх, кто такой? – черт, уж больно громко они лают. Испугались, гады, я ведь со спины зашел, их от моего окрика даже подбросило.

– Спокойно, ребята, не стреляйте. Ефрейтор Мале, пятая охранная…

– Выходи сюда, оружие брось! – немцы приказывали жестко, лучше не спорить. Сбросив винтовку, с которой был, и спрятав в рукав нож, я вышел из кустов и оказался рядом с врагами.

– Вы чего, ребята, я же свой! – спокойно бросил я, наблюдая за реакцией.

– Документы! – потребовали у меня.

– А ваши? – ехидно спросил я.

– Ты что, не слышал? Предъяви документы! – черт, да они сейчас орать начнут.

– Да слышу я, слышу. Вот, держите, – я сунул руку в карман и достал трофейные документы.

Один из фрицев направился ко мне, второй же стал его прикрывать, направив пулемет на меня. Чего-то жутко это, чувствовать на себе «взгляд» калибром семь и девяносто две сотых.

Я уже передал документы фрицу, тот достал фонарик и начал их листать, когда все чуть не сорвалось. Степаныч выскочил откуда-то как черт из табакерки и понесся на пулеметчика. Времени более не было, нужно глушить фрицев не откладывая. Шевельнув рукой, заставляя штык лечь мне рукоятью в ладонь, делаю взмах и попадаю на блок винтовкой. Это несколько удивило меня, подготовка у фрица хорошая. Он пытается направить поднятую винтовку на меня, но я быстрее. Чуть присев, а был я к нему очень близко, наношу сильный, режущий удар в область предплечья, пришлось хорошо вложиться в удар, чтобы разрезать шинель. Вскрик, который быстро тонет после удара рукоятью по голове фашиста. Бил осторожно, хоть и сильно, но надеялся только «выключить» врага. Тем временем замечаю, как Степаныч буцкает пулеметчика. Это хорошо, что он успел. Но зря выскочил, все бы и так получилось, как надо.

– Фу-у-у! Я думал, сейчас тебя и расстреляют! – выдохнул пограничник, когда и подбежал к нему.

– Ты на хрена полез? – беззлобно спросил я. – Я же сказал, сам справлюсь.

– Так он это, документы же проверял, ведь понял бы, что ты не свой!

– Я в Кенигсберге среди них жил, никто не признавал, а ты… – блин, сболтнул, а это запрещено.

– Где?

– Забудь, тебе же лучше будет. И я хорош, разболтался.

Обобрав этих засадников, мы утащили их в лес. Моему еще пришлось добавить, а то очухался что-то раньше времени и принялся стонать. Протащили мы их метров триста и встали. Ну его на фиг такие марш-броски. Быстро привели в чувство фрицев, на этот раз мой долго «плыл» и не соображал, что происходит. Заткнув им рты, пустили впереди себя.

Вернувшись к ребятам, а те уж заждались, принялись потрошить. Погранец немного все же понимал немецкий, но очень плохо. Основные вопросы о части, звании и как звать, не более того. Я же работал со всей тщательностью, как учили. Информации было не то чтобы много, но хватало.

– Ну, чего? – встретил меня вопросом Степаныч. Я отходил в сторону, чтобы наши не видели всех моих ухваток для допроса. Незачем им это видеть, а то еще спать перестанут.

– Хреново дело, – сплюнул я и попросил бойца, дежурного по кухне, полить мне воды на руки. Кровь смыть надо, пустил я ее прилично у немца.

– Блин горелый, да рассказывай!

– Не ори, – спокойно бросил я, – наши сдали Воронеж. Немцы держат его в кольце, как Ленинград, блин. Еще плохо то, что выперлись мы близко к немецким позициям. Как-то я сплоховал. Нет, на север-то мы ушли хорошо, да вот мало. До Воронежа далеко, но вот от фрицев мы ни фига не оторвались. Они тут кругом. Вторые и третьи эшелоны, но все же.

– Воронеж, – махнул руками пограничник, – как же так?

– Фронт посыпался. Наши после весеннего наступления мало сил подготовили, точнее, как фриц сказал, оборона у красных была плохой, неподготовленной. Короче, как год назад. Только отличие в том, что дальше фрицы не пошли к Москве. Летом сами подкопили сил, а вот наши почему-то прошляпили.

– А куда?

– Они бросили все силы на Сталинград, – выдохнул я. Черт возьми. Вот ведь хотел как лучше, а получилось как всегда. История все равно делает то, что предначертано. Может, хоть жертв будет поменьше, ведь Барвенково не было… Хотя я уже ни в чем не уверен. Наши долбаные генералы вполне могут просрать людей и под Воронежем. Хрен ли им, все хорошо, немец выдыхается, но, товарищ Сталин, дайте подкреплений! Ведь это реальный факт из моего прошлого. Тимошенко с Кукурузником так и делали. Эх, хоть ничего больше не пиши. Думал ведь ограничиться техникой и тактикой применения этой техники, так нет, стал писать о развитии событий. Дурила, блин.

– Ну, уж Сталинград-то точно не возьмут! – твердо и уверенно сказал Степаныч.

– Ни в чем нельзя быть уверенным на такой войне, но думаю я точно так же. Сталинград будет их могилой. Немцев, разумеется.

– Куда теперь? Этих ведь хватятся.

– Уходим на север, так короче всего. Да и немец сказал, что там где-то партизаны орудуют. Может, найдем.

– Хорошо. Командуй.

– Это уж ты сам, – выдохнул я. – Настала пора расходиться.

– Чего?

– Ты хороший командир, лейтенант. Ты выведешь ребят. Удачи!

Я просто развернулся и пошел прочь. У меня свой план, он созрел во время допроса фрица. Меня пытались окликнуть, но я лишь помахал рукой, не оборачиваясь. Дело было в информации, я не мог сказать ребятам о том, что узнал, все вместе мы только завалим дело. У меня впереди несколько километров до села Андреевка, где расположен штаб второй пехотной армии немцев. Именно координаты штаба этой армии мне выдал фриц, так как он был из сорок пятой дивизии, что находится в подчинении этой армии. Какого лешего штаб так далеко от передовой, я так и не понял. Фриц тоже ничего конкретного не пояснил. Говорит, что вроде как ходят слухи, что вторую армию Гитлер вновь на Москву нацеливает. Вот командующий и отвел свой штаб в тыл, а армию скоро передислоцируют севернее. Что я хочу? Да хрен его знает, но вот только такой шанс я упустить не могу. Ребят специально готовят и пытаются забросить в такие места, а тут я уже на месте, да и готов, в принципе. Нужно работать, это может спасти тысячи жизней, стоит ли думать об одной своей? Ведь зная, где и какие силы тебе противостоят, можно и оборону наладить, и наступление спланировать.

– Обер-лейтенант Шульц. Явился по предписанию после излечения в госпитале! – отрапортовал я довольно бодро. Эх, риск – благородное дело.

Неделю я караулил возле нужного села. Ну, не совсем возле него, километров пять до него, но все же близко. Три дня ушло на наблюдение, затем сделал вылазку и оставшееся время провел в компании этого самого Шульца. Было очень трудно его добыть, фрицев здесь, в этих местах, как под Москвой в прошлом году. Да еще и местность уж больно открытая.

Придумал я вот что. На третий день я заметил, как многие из фашистов добираются до села на перекладных. То есть в одиночку. Реже группами по три-четыре человека. Захватив одного такого, выяснил, что это раненые из госпиталей так следуют для продолжения службы. У немчуры почти как у нас в армии, выдали предписание в госпитале, топай к месту службы. С одной лишь разницей. У немцев солдат или офицер обязан явиться в свою часть. Вот это и было самым рискованным в моем деле. Ведь фактически донора должны знать в лицо, то есть меня опознают как самозванца.

Трижды обдумав, как поступить, я решительно принялся за его исполнение. Во-первых, нужно найти такого фрица, что служил где-нибудь подальше от штаба армии. Понимаю, что непросто, для этого мне нужно убрать кучу немцев, подбирая нужного. Что, впрочем, я и осуществил. Всего в небольшой рощице я закопал семерых. Тут реально повезло. После пятого я уж было думал, что весь вермахт тут придется положить. Ну, хотя бы эту группу войск, что здесь стоит. Но седьмой оказался идеальным вариантом. Возраст, правда, не мой, но я выгляжу старше благодаря войне. В остальном рост, комплекция, все подходило, опять немного подкачал нос, ну не ариец я ни разу, что поделать. Зато фриц был из пехотной части, располагавшейся далеко на востоке, почти в самом Воронеже. Ранили его еще под Курском, кстати, в спину, жаль, что не осколочное, но и пулевое подходило. Вот же живучая тварь, прям как я.

Согласно уставу вермахта, я обязан явиться в штаб своей дивизии, чтобы получить новые документы и возможное изменение в предписании. На что я и надеялся. Ведь как, когда фрица ранили, его место кто-то занял? Вот. И я о том же. Вдруг возьмут, да и назначат куда-то в другое место. Было бы хорошо. Об этом мне также поведал донор моей новой личности. Не, мне так-то пофиг, я не собирался никуда ехать. Мне просто нужно обоснование для нахождения в нужном селе. Тут показания пленного немца, что я допросил тогда еще с ребятами, не подтвердились. В селе был действительно штаб, но штаб одной из дивизий второй армии. Эх, почему я не Терминатор, а?

– Что с вами, обер-лейтенант? Почему в таком виде? – гауптман, к которому меня направили на первом же КПП, строгим голосом сразу дал понять, что просто не будет. Этакий мелкий засранец в чистой форме вермахта сидит и корчит из себя большое начальство.

– Виноват, герр гауптман! По пути сюда подверглись нападению бандитов, пришлось серьезно постараться, чтобы выкрутиться и сейчас иметь честь предстать перед вами.

– Да уж, эти красные бандиты совсем обнаглели, – живо поддержал мою сказку гауптман. – Где это произошло, далеко?

– Нет, километров пять на запад, там между двух деревень дорога проходит через лес, вот там и напали. Кинули гранату перед мотоциклом.

– Как же вы добрались? – даже немного удивился офицер.

– О, это чистая случайность, герр гауптман. Из госпиталя я напросился к двум жандармам. – Гауптман поморщился, у них в армии тоже не очень любят полицию. – Да-да, – кивнул я. – На удивление, солдаты не отказали, все же добираться было далековато. Любезно предоставили мне люльку, сами сели верхом. Когда прилетела граната, водитель сразу погиб, – уж я-то знаю, сам и кидал эту гранату, – второго солдата немного зацепило, он начал отстреливаться, когда из кустов ударили первые выстрелы из винтовок. Я сумел выбраться из коляски и взялся за пулемет…

– Да вы герой, обер-лейтенант! – чуть ехидно произнес офицер.

– Что вы, герр гауптман, это было единственным способом остаться в живых. Так или иначе, но мы со вторым жандармом смогли если и не убить всех нападавших, то хотя бы разогнать. Камрад оказался ранен всерьез, помимо осколочного ранения словил еще две пули, как он мог продолжать бой, даже не представляю себе. Я погрузил его в мотоцикл, тот оказался на ходу, только колесо переднее было пробито, и привез сюда. До госпиталя было далеко, жандарм, к сожалению, не вынес и этой дороги. Вот уж кто сражался как герой!

– Это действительно так! – согласился гауптман. – Но я вижу, вам тоже досталось? – Ну а как же, я себе, можно сказать, в голову выстрелил, надо же легенду поддержать. Прислонил ствол пистолета к голове, наклонил так, чтобы пуля прошла вскользь и только содрала кожу. Боялся, конечно, вдруг чего, но зато у меня теперь рана так рана, вся голова замотана. Выстрелил я удачно, ранка была такой, как я и хотел, но контузило меня неслабо. Удар вышел даже и при таком ранении, я и сознание терял на несколько минут. Форму для правдоподобности портить не пришлось, тот офицер, под чьей личиной я сейчас находился, словил шальной осколок в плечо, ничего серьезного, тоже только кожу да форму попортил. Я дополнительно кончиком ножа продрал царапину на своем плече, теперь все совпадает.

– Есть немного. Если позволите, я обращусь в санчасть, чтобы сменить повязку. Рана, я думаю, пустяковая, хотя…

– Вот же! У нас нехватка командиров рот и батальонов, прислали одного, так он даже доехать не смог нормально! – Я думал, гауптман на меня так разошелся, но: – Чертовы бандиты! Ну что им неймётся? Уж ясно всем, мы выигрываем войну, чего они сопротивляются, ведь все это бессмысленно! Напрасно кладут свои жизни, ничего не сделав взамен стоящего!

– Они убили двух солдат, это уже много, герр гауптман, – заметил я.

– Да, конечно, вы правы, лейтенант. Так, сейчас же направляйтесь в санчасть. Пусть вас осмотрят, после отправитесь в штаб своей дивизии и получите документы и предписание. Да-да, штаб вашей дивизии находится здесь рядом, а вы не знали? – Черт, ранен фриц был два месяца назад, откуда он мог знать это? А этот гад прочитал мои бумаги и узнал, откуда я.

– Никак нет, герр гауптман, ранен был два месяца назад. Не знаю, где сейчас штаб дивизии. В госпитале сообщили только, что моя часть где-то на Дону. В Воронеже, кажется.

– Была, обер-лейтенант, была, – фриц уже сверился с какими-то документами. – Штаб дивизии сейчас здесь. Ее отвели на отдых, вашим камрадам здорово досталось на Дону. Вы ведь командовали ротой пехотинцев?

– Так точно, герр гауптман, – я даже каблуками чуть щелкнул.

– Если у вас все в порядке со здоровьем, то вы получите новое предписание. Сразу говорю, не пытайтесь просить вернуть в вашу часть. Командного состава среднего звена сейчас не хватает, так что пока ваш полк на пополнении, вы, скорее всего, отправитесь на передовую. И не вздумайте спорить в штабе! На днях командующий армией вернется сюда, у него сейчас выезд в войска, а штаб уже здесь. Нужно, чтобы все было в порядке.

– Да я и не собирался спорить, герр гауптман. Разрешите идти?

– Да, идите.

– Герр гауптман, мои документы несколько испорчены…

– Сейчас сразу в санчасть, затем в штаб дивизии, – повторил офицер. – Не забудьте зайти перед этим в канцелярию и получить новое удостоверение. Там нужно фотографироваться, правда у вас повязка…

– Ничего страшного, попрошу врачей снять на время.

– Хорошо, мне нравится ваш настрой, обер-лейтенант. К сожалению, не у всех он сейчас такой…

Фу-у-у! Я выдохнул, когда вышел на улицу. Блин, народу вокруг, вроде никто не обращает внимания, но все же надо быть осторожнее. Суеты у фрицев нет. Все строго по уставу. Каждый занят делом, а не просто так болтается, вот же, блин, роботы!

В санчасти понравилось, но не удивило. Доктор, довольно молодой, но с огромными очками на носу мужчина, аккуратно срезал повязку, выстриг волосы вокруг раны и начал обработку. Естественно, он не забыл спросить о том, как я получил это ранение.

– Всякое на войне бывает, но все-таки, как вы получили рану, герр лейтенант? – а спрашивает с хитрецой в глазах. У-у, гестаповец! Правду хочешь? Да на!

– Большевик выстрелил почти в упор, я просто голову в плечи втянул, больше ничего сделать не успел…

– Так больше и не надо, удачно у вас все вышло, – но вижу по глазам, донесет сука. Дело было в том, что близкий выстрел, а точнее, тот, что я произвел вообще в упор, опалил волосы, и на них остались частички пороха, их здорово видно, если приглядываться. Помыть голову я не мог, смыл бы весь страшный вид, поэтому доктор так и возбудился.

– Не дай бог кому увидеть ствол револьвера так близко, док! – бросил я и сделал такую убедительную гримасу, что эскулап закончил, перейдя на другую рану. На руке была такая же по сути царапина, только рваного вида. Больно было, когда я ее ковырял, но что поделаешь? Хорошо еще, врач не заставил меня раздеться, так осматривал, я лишь китель снял, а то было бы вопросов! Последний шрам еще не такой старый, видно, что он сделан совсем недавно, замучают вопросами.

Но и без того на моем многострадальном теле было столько отметок, что я понял одно: задерживаться здесь не стоит. Бежать, зря я вообще все это затеял. Но судьба решила наконец надо мной сжалиться.

– Обер-лейтенант, вы мне как раз нужны! – едва я переступил порог штаба дивизии, как меня словно припечатали к полу чем-то тяжелым. Зашел-то я для сдачи документов, да сфотографироваться нужно, а тут… Весь в крестах и с такими красивыми витыми погонами, на меня смотрел какой-то хмырь. Хмырь был уже немолод, но от него так и перла энергия. Деятельный дядя. Так-то тут еще были фашисты, но, кажется, на меня они не обратили внимания, лишь поздоровались, кивая. Были заняты работой с картой и не стали отвлекаться, когда мы с этим офицером вошли в кабинет. Он поймал меня прямо у входа и притащил с собой в кабинет.

– Обер-лейтенант Шульц, сорок пятая…

– Я и так знаю, какая у меня в подчинении дивизия, – оборвал меня тут же прыткий немчик. Кстати, генерал. – Мне доложили, что вы прибыли после госпиталя и полны сил. Несмотря на то что уже успели влипнуть в историю. Как ваше самочувствие? – Ух ты, просто так интересуется или тут подвох? У меня вообще вся речь построена на простых словах. Говорю я медленно и чуть заикаясь, специально для того, чтобы было время подготовить фразу. А то у фрицев есть такие слова в обиходе, что, пока выговоришь, можно случайно на русский перейти.

– Уже лучше, господин генерал! – я вытянулся в струну и всем видом показывал свое почтение и готовность к службе.

– Отлично, отлично. Слушайте, Шульц… Вы еще не вернулись в свой полк, но я даю вам новое назначение. Забудьте пока о прежнем месте службы. У нас с недавних пор случается всякое, людей не хватает. Так что я лично ставлю вам задачу. В тридцати километрах отсюда на север, – генерал подошел к столу и взял короткую указку, – на наших людей напали красные бандиты. Их еще партизанами зовут, так вот, – он ткнул в лежащую на столе карту, – вот в этом районе они сожгли наш склад боеприпасов. Туда выдвинулась группа для их поиска и нейтрализации. По прибытии в нужное место наши люди были атакованы отрядом бандитов, и командир, лейтенант Блюмме, был убит. Шальная пуля, сразу насмерть. Вы должны немедленно выдвинуться с группой поддержки и уничтожить вражеский отряд. Вам дается взвод неопытных солдат, из запасного батальона, надеюсь, вы их подтянете, выдвигаетесь прямо сейчас. Там старшим унтер-офицер, но опыта у него нет нисколько, вы самая подходящая кандидатура, так как не заняты. Скоро предстоит серьезная операция, а у передовых частей склад уничтожен. Командующему это не понравится, а он обязательно спросит о готовности. Вопросы? – немецкий генерал оторвал взгляд от карты и уставился на меня. Значит, такая шишка, как командующий армией, и правда приедет сюда. Значит, Гитлер опять намылился на Москву, что ж ему неймется-то? И опять под самую зиму. А впрочем, это ведь его шанс. Шанс отвлечь значительную часть наших войск от Сталинграда. Таким макаром он ведь, сука, и захватит город на Волге…

– Господин генерал, я не успел поменять удостоверение, фотографии не готовы. А вопрос… Где я могу найти нужных людей? – ответил я на вопрос.

– Они собраны возле казармы квартирующего здесь сорок пятого запасного батальона. Вы же знаете, где казармы? – Твою мать, фриц, откуда я, на хрен, знаю? Лихорадочно соображая, я решил, что здесь меня на вранье не поймают.

– Так точно, господин генерал!

– Я позвоню в канцелярию и прикажу поторопиться с бумагами, в течение часа они будут готовы. Что-то еще?

– Транспорт, господин генерал? – не думаю, что выбиваюсь из роли.

– «Ганомаг» и грузовик, все уже должно быть готово. Поторопитесь, обер-лейтенант, и… – я уже было хотел козырнуть, но этот хмырь махнул рукой, недоговаривая что-то, и уставился на меня в упор. Пришлось вновь делать противный жест.

– Хайль Гитлер! – я вскинул руку, увидев одобряющее выражение лица генерала и его короткую отмашку.

– Удачи! – напоследок все же произнес командир дивизии. Сказать, что я был удивлен, не сказать вообще ничего.

Я, блин, зарвался. Мало того что пролез сюда, так еще и с командиром дивизии пообщался, да еще и приказ получил, личный, минуя всех возможных начальников и командиров, а их немало в иерархии. О как! Что ж, будем выдвигаться куда назначили, а там посмотрим. Главное, не нарваться на пулю партизан. Конечно, это получилось только благодаря тому, что, как и сказал генерал, я был пока не занят, то есть не прибыл еще в свою часть, а значит, он имеет все права назначить меня, куда считает нужным.

Выйдя из штаба, потопал к комендатуре, в которой после короткого звонка в штаб дивизии у меня приняли старые и обещали быстро сделать новые документы. Попросил принести их к месту дислокации батальона.

Искал казармы недолго, поспешил узнать у ближайшего солдата, где они, а им оказался водитель одного из грузовиков, что ждал свою машину с разгрузки. Тут, на другой стороне улицы, всего в нескольких домах от штаба, был расположен склад. Возле него стояли три автомашины, правда, одна почти сразу отъехала, давая возможность грузиться остальным. Да, кстати, штаб этот был вовсе не дивизионный, а именно полковой. Высшее командование занимает несколько другие апартаменты. Командир дивизии просто посетил штаб моего полка с проверкой, так сказать, вот я и попался ему на глаза. Что, наверное, даже к лучшему. А быстро тот гауптман передал данные о моем прибытии в часть, времени-то прошло всего ничего.

Водитель грузовика подсказал, как мне найти казармы запасного батальона, и я отправился туда. Это также оказалось рядом. Солдаты, которыми мне предстоит командовать, находились возле машин. Увидев меня, подтянулись и поправили форму.

– Кто старший? – окинул я взглядом немцев, смотрящих на меня с интересом.

– Унтер-офицер Нойер, господин обер-лейтенант! Взвод построен, разрешите отдать команду на погрузку?

– Не так быстро, унтер-офицер. Вы получили снаряжение? – я вновь окинул взглядом солдат вермахта.

– Так точно, герр обер-лейтенант, – кивнул, а затем так же вытянулся унтер.

– Доложите по вооружению.

– Ротный миномет. Два пулемета МГ-34, шестнадцать карабинов и четыре пистолета-пулемета МП-40. Снаряды к минометам, гранаты, боекомплект в двойном экземпляре. Солдаты полностью экипированы!

– Тогда по машинам…

– Герр обер-лейтенант, разрешите вопрос?

– Пожалуйста! – кивнул я. Ох и доиграюсь я до того момента, что меня возьмут за хлястик.

– До нас довели только то, что нужно найти партизан, как мы будем действовать? Извините, но здесь собраны не егеря, мы простые пехотинцы вермахта…

– С каких это пор пехотинцы вермахта стали хуже егерей? – нахмурив брови, спросил я. И попал в цель! Солдаты тут же приободрились, как же, новенький командир, а верит в них, солдатам любой армии такое польстит.

– Виноват, господин обер-лейтенант! Солдаты рейха лучшие в мире! – унтер аж захлебывался от восторга. Ну-ну. Я устрою вам Сталинград, только дайте найти партизан. К сожалению, в одиночку не смогу.

Солдаты вермахта довольно быстро оказались в машинах. Сам я, чуть помедлив, все же пошел в бронетранспортёр. Хоть и слабая, но все же лучше хоть такая броня, чем тонкое железо грузовика.

Ждали мы только одного, посыльного из канцелярии с моими новыми документами. Вот же, блин, наделал дел, да? Теперь, с новой фоткой на удостоверении, я вообще буду настоящим фрицем. Свое испорченное удостоверение, оно было залито кровью, хрен там по фото отличишь меня от оригинала, у меня забрали. Его требовалось заменить в любом случае, непорядок же! Пугало только одно, да и то до определенного момента, как бы фрицы в канцелярии не стали отмывать фотку от крови. Я сам попробовал, увидел, что с кровью исчезает и изображение, поэтому и успокоился немного.

Фрицы быстренько уступили мне место. Я расположился на небольшом топчане, напоминавшем лавочку. Прямо надо мной был установлен МГ-34, и если он начнет стрелять, гильзы посыплются прямо на меня.

Когда начали движение, я осторожно рассматривал солдат. Враги, а они, несомненно, были для меня врагами, но, черт возьми, они такие же солдаты, как и наши красноармейцы. По крайней мере в этой обстановке они отличаются от советских бойцов только формой. Субординация по отношению к старшему по званию хороша, сидят вон, стараются не смотреть на меня. Зато мне это дает возможность разглядеть их. Унтер-офицер был каким-то невзрачным. Тощий, длинный, с усиками как у Пуаро, разве что концы не так закручены. Он не производил впечатления опытного бойца. Надо будет разузнать о нем побольше, если будет время.

Остальные солдаты… Да разные все. Один, тот, что на пулемете стоит, вроде выглядит внушительно, но выражение лица и глаза навыкате навевают мысли о сходстве с не очень умным человеком. Второй номер расчета выглядит более нормальным, ну, по внешнему виду, зато он какой-то дерганый. Все время теребит ленту на МГ, чего он так волнуется?

– Унтер-офицер! – крикнул я, пытаясь говорить громче, чем рычит «Ганомаг». Унтер подорвался и сел рядом, один из солдат быстро уступил ему место.

– Да, господин офицер?

– Давно в строю, на передовой бывали?

– Нет, – и вижу, что он честен, а также стесняется. – Две недели в этой армии. Но в окопах вообще еще не был. Как перевели сюда, я служил в Бельгии, до передовой еще не добрался. Почти сразу дали вот этих парней, – он окинул взглядом кузов «Ганомага», – приказали поддерживать дисциплину и тренировать, по мере умений.

– А что, они тоже еще не воевали? – удивился я.

– Это третий эшелон, – начал пояснять ситуацию фриц, – роты формируются здесь, далеко от фронта, затем, когда поступит приказ, выдвигаются к месту боев. Нам пока такового не приказывали. Зато на поимку партизан едем уже во второй раз. В первый, правда, никого не поймали, но пострелять смогли все.

– Хорошо, – кивнул я, – держитесь группами по три-четыре солдата, чтобы всегда один мог помочь другому. – Я, конечно, понимаю, что даю советы врагу. Но этого требует ситуация, и для лучшего устройства во вражеской армии я буду делать все, что считаю нужным.

– Наш погибший командир говорил так же, – чуть расстроился унтер, – извините.

– Да все нормально, – махнул я рукой, – как ваше имя, унтер-офицер?

– Нойер, герр обер-лейтенант, – он даже хотел вскочить, чтобы представиться по всем правилам, но я поймал его за рукав шинели и одернул, – Петер Нойер.

– Отлично! Мое имя вам не довели? – Унтер отрицательно покачал головой. – Генрих Шульц. – Я козырнул обычным армейским приветствием, на что унтер ответил таким же жестом.

– Вы уже повоевали, герр Шульц?

– Вас смущает мое заикание? – я усмехнулся, а фриц смутился. – Иваны угостили чем-то крупным, долбануло хорошо, в голове, наверное, месяц звенело. Да и спину распахали хорошо.

– У вас есть опыт, это хорошо, для солдат это послужит примером, – заключил унтер.

Дальше ехали молча, да и не больно хотелось общаться. Они-то меня за своего принимают, а я их резать хочу. Точнее, уже не хочу… Блин, нельзя быть таким сентиментальным, аж зло на себя берет. Когда ты в бою, или как недавно в плену, это одно, там я их валю и не думаю, отвык думать, в сорок первом еще. Но совсем другое дело, когда с ними вот так запросто общаешься. Обычные люди. Со стороны они всегда казались такими страшными и злыми, как, наверное, и мы им, а на деле… Так же трусят, переживают, в общем, такие же люди. Вот и чую, что мне их как бы уже и не жалко стало… Вон, я и в Ровно к тому водиле привязался, даже сманил с собой. Интересно, живой он или шлепнули? Жалко его, нормальный был парень, выпивоха, но адекватный.

Из кабины что-то закричали, и унтер склонился к ней. Я чуть привстал и стал разглядывать окрестности. Мама моя, да я ж тут сам был недавно!

– Водитель говорит, что точка, которую ему указали на карте, в километре отсюда. По идее, нас должны встретить… – фриц не договорил. «Ганомаг» внезапно клюнул носом и встал как вкопанный. Унтер, а с ним еще пару солдат встали и выглянули наружу.

– Что там такое, Петер?

– Патруль, кажется, приехали.

Опознание прошло быстро и без эксцессов. Хватило только моего новенького удостоверения, чтобы встретивший нас патруль выложил нам суть проблемы. А она была банальна: вон там лес, идите и уничтожьте партизан. Сколько там их, какое вооружение, ничего не знают. Думаю, они даже и не видели этих партизан.

Покатили дальше, ибо не фиг доблестным немецким солдатам пешком топать до леса, а тут до него было прилично. Кстати, в этих местах я тоже вроде был, леса здесь уже реже, чем на севере, в районе города Ливны. А у самого леса к нам присоединились еще пятнадцать солдат вермахта. Это, стало быть, оставшиеся в живых после обнаружения партизан. Командовал этим отрядом важного вида фельдфебель. Я быстренько построил солдат и, прохаживаясь вдоль шеренги, напомнил о действиях.

– Фельдфебель, вы лучше меня знаете своих людей, разбейте их на три пятерки, мы сделаем так же. Каждая пятерка берет сектор в пятьдесят метров, думаю, этого будет достаточно. Что-то хотели сказать? – это зашевелился фельдфебель.

– Так точно, господин обер-лейтенант. Разрешите уточнить?

– Конечно.

– Нам вступать во взаимодействие с другими группами?

– Какими именно, фельдфебель? – не понял и поэтому удивился я.

– Так мы же здесь не одни… – как-то растерянно ответил солдат.

– Не понял? – я сделал крайне удивленное лицо.

– Лесной массив здесь максимум километра три в ширину, вокруг только поля, и в одном месте очень топкое болото. Везде наши солдаты, партизаны тут в кольце. В общем, именно поэтому мы и попросили подкреплений, потому как знаем, что враги не ушли, а спрятались…

– Меня только что сюда назначили, я не в курсе происходящего. Это немного меняет дело, фельдфебель. На каком расстоянии друг от друга находятся наши посты?

– Многовато, около полукилометра. Лес тянется влево на шесть километров, а вправо на пять. Мы почти посередине.

– Ясно. Тогда порядок не менять. От нас одна пятерка идет к вам, направляетесь вправо, думаю, достаточно. Мы пойдем влево. Я думаю, всем ясен приказ? – Солдаты подтвердили мое мнение. – Тогда разобрать боеприпасы, и вперед!

Миномет пока не берем, он остается здесь, в «Ганомаге». На охране техники только ее водители. Один в грузовике, второй в бэтээре. Штатный радист идет в лес, как все. Я только попросил его попытаться связаться с другими отрядами, чтобы обезопасить наш маршрут от дружественного огня. Но рация молчала, никто почему-то не ответил на запрос. Чтобы далеко не ходить, я двинул в лес прямо отсюда, идя вслед за ушедшей в этом месте пятеркой. Недалеко, метрах в десяти шел. У меня, кстати, личный МП-40, мне его унтер вручил, как и четыре магазина. Самого унтер-офицера я отправил с той командой, что должна идти по самой кромке нашего отряда слева. Пусть командует там, где меня нет. Аналогично поступил с фельдфебелем, только этого направил вправо. То ли я делаю, пока не знаю, но, как уже говорил, приходится соответствовать, иначе все зря. У меня была карта, задержавшись возле техники, я внимательно изучил ее и быстро понял, что именно эта карта, как трофей, не очень ценна. Здесь совсем маленький кусочек той местности, где мы, собственно, и находимся, да и нет на ней ничего, никаких обозначений, пару батальонов, что совсем близко находятся, и все.

Просто идти мне быстро надоело, наползался уже по лесам по самое не могу. Я уже было совсем отчаялся, мучаясь от скуки, когда раздались первые выстрелы. И были они не немецкими. Затрещали винтовки Мосина, трёхлинейку я от маузера пока отличаю. Где-то слева, кажется, я даже услышал свист пролетающих пуль, и немного пригнулся. Вообще, я сейчас еще тот фрукт. Несмотря на довольно прохладную погоду, я иду в фуражке на затылке и с распахнутой шинелью. Кожаный плащ фрица, который мне достался вместе с пленным, я пока держал в бэтээре. Ни к чему он мне тут, надел чью-то шинель, найдя ту свернутой на сиденье «Ганомага», владелец не откликнулся, я и забрал. Солдаты тогда кивали дружно, поощряя мое решение.

Тем временем бой разгорелся прилично. Значит, здесь все же кто-то есть. Уж не знаю, пресловутые партизаны или еще кто, но стрельба была довольно яростной. Вот было бы весело, перебей фрицы друг друга из-за неразберихи и отсутствия радиостанции.

Вышло все даже лучше, чем я мог сам мечтать. Следуя за солдатами, приказы отдавать необходимости не было, я просто наблюдал. Четверо в серой форме вермахта были метрах в пятидесяти впереди, для леса это большое расстояние. Прислушиваясь к выстрелам, я не обратил внимания на движение слева, а в следующий момент раздался призыв на таком знаком языке…

– Хенде хох, сука фашистская! – Я аж завис на секунду. Отвык уже, вокруг только «гав-гав», да «гав-гав», а тут! Приказывающий поднять руки время не терял, а может, их было больше одного. Удар ноги под колено, и я, присев на одну ногу, стал уязвим. Следующий удар был просто традиционным. Такая плюха прикладом в голову прилетела, что дух вылетел из меня…

Как же это противно, очухиваться после того, как тебе зарядили прикладом в башку. Че-е-ерт, голова сейчас лопнет, а действия партизан прямо под копирку, мне прошлый раз точно так же зарядили. Обижаться в этот раз было не на что. Одет я в форму офицера немецкой армии, сам бы так же поступил, если б шел на захват «языка». Но, думаю, прикладом бы все же бить не стал, убить вообще запросто.

– Очухался, товарищ командир! – услышал я голос над собой. Тряска еще какая-то… О, теперь различаю, что это за гул стоит. Так это партизаны наш грузовик угнали, вместе со мной болезным.

Схватив под мышки, четыре руки прислонили меня к переднему борту. Голова не держалась, так и норовила упасть на грудь. Мало того что боль адская, так еще и слабость дикая.

– Эй, не придуривайся тут! – да, проблемка у партизан с кадрами, языка не знают, что ли? Ну, мне сейчас нет смысла показывать то, что я их понимаю. Раз уж взяли в плен, нужно ждать допроса в особом отделе, ну или куда приволокут. А наглые ребятки, прям как мои в конце того – в начале этого года. Мы все так же делали. И технику угоняли внаглую, и офицеров выкрадывали. Нет больше моей группы, пропали все парнишки. Может, только Веревкин остался, да Мельник. Да уж, Мельник! А я ведь, вообще-то, знаю его новое имя у фрицев. Где он, ушел ли к нашим, или погиб? Жаль парня, мы с ним столько прошли. Да, как и с другими, но…

– Слышишь меня? Отвечай! – вновь расслышал я приказ неизвестного мне партизана. Осторожно и медленно покачав головой, всем видом даю понять, что мне плохо и я не понимаю его речь.

– Давайте я его по печени, товарищ командир, сразу, сука, заговорит! – в разговор вступил третий голос. Черт, а ведь и правда заговорю. Кто думает по-другому, попросите ударить вас в печень. Мне было бы интересно на вас посмотреть.

– Погоди ты, Мазякин, он, похоже, правда не понимает. Да еще и Лысенко его так отоварил, что долго будет отходить. Как не помер-то, почти в висок ударили. Вон сколько крови натекло, вся форма пропиталась. Ладно, шут с ним, в лагере допросят, положите его!

Меня вновь уложили на подпрыгивающий пол кузова. Надо отдать должное бойцам, уложили бережно, не бросили. Мелькнула мысль, которая напугала. Только бы тех бойцов, с которыми я сбежал из лагеря, не было бы у партизан. Тогда точно – жопа.

Тряска продолжалась долго, везли куда-то явно далеко. Я то проваливался как в яму, теряя сознание, то вновь выныривал на свет. Чего-то плохо мне, блин, как же зарядили-то серьезно.

Очнувшись в который раз, я почуял, что больше не трясет. Хорошо. Медленно открыл глаза, боль оставалась, но, кажется, стало легче. Скосив глаза в сторону, голову было больно поворачивать, я с удивлением увидел девушку. Да-да, это была молодая девушка. В ватнике и в теплой зимней шапке, она выглядела как-то нелепо, принимая во внимание то, что явно была красива. Эх, везет мне на красоток… Отставить, о чем это я? Видимо, мозги мне хорошо встряхнули.

Оглядел помещение. Да, низкий бревенчатый потолок отчетливо говорил о том, что я в самой настоящей землянке. Интересно, куда меня увезли? Самочувствие все еще оставляло желать лучшего, мутило немного, да и в животе что-то было нехорошо. Ой блин, только подумал, как вновь вырвало. Успел немного повернуть голову, чтобы на себя не попасть.

Когда перестало рвать и я вернул голову в изначальное положение, заметил, что девушка исчезла. Когда это она успела выскочить? Так, что же тут происходит, где я и что теперь делать?

– Очнулся? – услышал я голос и повернул голову на звук. Слева от меня был вход в землянку, прикрытый брезентом, возле него стоял человек. Спустя секунду полог откинулся и появился еще один.

– Товарищ комиссар, Быхова не будет пока, в нужнике застрял…

– Чего, опять что-то сожрал и обосрался? – спросил этот самый комиссар. А вообще, интересно было слушать этих людей, они-то не знают, что я их понимаю.

– Ну чего глазами хлопаешь, очухался, спрашиваю? – вновь задал вопрос комиссар. Я хотел было опять жестами объяснять, что я их не понимаю, но меня опередили: – Чего ты молчишь, ведь ты же знаешь наш язык, несколько раз в беспамятстве болтал, правда, непонятное что-то…

– Товарищ комиссар, вы можете наладить связь с кем-нибудь из особого отдела фронта? – решил сразу закинуть удочку поглубже. Раз я проболтался пока был в отключке, чего уж тут юлить. Даже если он меня на понт брал, смысла врать уже не было.

– О как! – воскликнул тот боец, что докладывал комиссару о Быхове.

– Заговорил, а ты не верил! – поучительно поднял палец к верху комиссар. – Люда же говорила, что он по-русски разговаривал, только она не поняла, о чем.

– Так что, Быхов не нужен?

– Думаю, уже нет, пусть отдыхает, – комиссар подошел ближе и встал возле нар, на которых я лежал.

– Что ж ты так мало просишь, отдел фронта, а почему не Москву?

– Думаю, с Москвой у вас связи нет, – просто ответил я тихим голосом.

– А с особым отделом фронта, значит, есть? – прищурился комиссар.

– Я не знаю, – чуть пожал я плечами. – Можете дать воды?

– А чего ж не дать, – комиссар прошел к небольшому столику, на нем стоял глиняный кувшин. Плеснув в жестяную кружку немного воды, он вернулся и протянул мне. Я думал, будет издеваться и не даст попить, но он спокойно передал мне посудину и дал выпить всю воду, что в ней была. Закончив пить, чуть отдышался и посмотрел на комиссара.

– Спасибо.

– На здоровье! – усмехнулся комиссар. – Так что, поговорим или не станешь?

– Поговорим! – кивнул я, опуская взгляд. Ситуация поганая, надо как-то выкручиваться. Черт, на фига я тогда пошел к немцам? Ведь все равно не сделал даже попытки выкрасть что-либо из документов в штабе или еще чего-то важное. Хотя когда бы я это сделал? Я у немцев и был-то чуть более суток.

– Фамилия, имя, номер части? – комиссар достал блокнот и приготовился писать, но все закончилось, едва начавшись.

– Не имею права, товарищ комиссар. Спросите что-то другое.

– Так как же я спрошу, не зная даже, кто ты и откуда.

– Оттуда я, оттуда, – качнул я головой и указал рукой наверх. – Если у вас есть связь, лучше ей воспользоваться, вам же самому легче станет. Ну не имею я права рассказывать о себе. Не немец я, если вас это волнует…

– Дезертир? – все же не оставил попыток комиссар, только вопросы задает осторожно.

– Почему? – удивился я.

– А как еще? Ты руководил отрядом егерей, ловил нас, партизан. Только не знал, видимо, что силы неравны, вот и попался.

– Каких егерей, о чем вы? Это ж салаги, третий эшелон, некоторые из них и оружие-то первый раз в руках держали. Дезертир и руководил? Кто-нибудь выжил? – комиссар сразу понял, что я о немцах.

– Двоих допросили и в расход. Остальные погибли в перестрелке. Чего, жалко их?

– Ясно. Нет, не жалко. Так тоже нормально. Товарищ комиссар, свяжите меня с особистами, хоть с кем-нибудь…

– Да что ты заладил! – оборвал меня комиссар. – Говори, а то я парней крикну, они тебе объяснят, как нужно вести себя в плену.

– Да не станете вы меня дальше месить. Зачем вам это? Если б я был каким майором или оберстом, еще можно было бы тряхнуть, а так… – я махнул рукой. – Вы же должны быть проинструктированы на случай появления в отряде неизвестных лиц, требующих связи с особым отделом. Ведь так?

– Слушай меня, не знаю, кто ты, предатель или немец, мне все равно. Связь у меня только по расписанию. Нарушать порядок я не стану. Мы и так потеряли много бойцов…

– Назовите представителю особого отдела не ниже дивизионного уровня имя Адам Лескофф. Если спросят, что можете сказать помимо имени, расскажите, что я у вас. Дальше, думаю, вам все объяснят. – Если посчитают нужным, конечно. Вообще, Левитин давно нам объяснял, что в каждом особом отделе дивизии есть данные на нас, на каждого, это для того, чтобы мы могли возвращаться. Ведь как, иногда у диверсантов «командировки» были длительными, как вернуться? Вот. Только у меня на этот раз не было пароля. Тот, что был, давно перестал действовать, сроки вышли. Назвав имя того, под чьей личиной я был в Ровно, я рассчитывал со временем довести сведения о себе как в школу Левитину, так и, надеюсь, Судоплатову.

– Я подумаю, – помолчав, произнес комиссар. Было видно, что человек он неглупый, просто верить вот так сразу тоже не собирался. – Есть хочешь? – А вот это уже хороший знак.

– Если можно, – помялся я, – что-нибудь бы съел. А то после такой плюхи не могу в себя прийти.

– Сам виноват, кем бы ты ни был. Бойцы злые были, пятые сутки в лесу сидели, пока смогли нащупать дырку в вашем кольце. А тут ты, да еще и отряд большой притащил. Вот и отвели душу. Вообще, конечно, я уже сделал выговор за это. Разве «языка» так берут? Ты чуть живой был, как не помер, непонятно.

– Если честно, то думал, сдохну. Переборщили ребятки. Можно было и аккуратнее, я ведь не стрелял никуда.

– Это да, рассказали, что просто шел позади цепи. Но солдаты твои, которых в плен взяли, указали на тебя как на командира.

– Я им и был, аж несколько часов. Блин, товарищ комиссар, ну не надо, а? Ведь я же понимаю, что вы меня на разговор выводите. Не нужно это вам, поверьте. Передайте, что я прошу, увидите, спасибо потом скажете, что я ничего вам не рассказал. И, для общего блага, бойцам в отряде также ни слова.

– Ладно, но, как и говорил, нарушать распорядок я не стану. Нам и так приходится за двадцать верст уходить, в болото, чтобы на связь выйти.

– А вот тут ваше право. Я не тороплю. Правда, поторопить потом захочет руководство…

– Сеанс завтра, рано утром. Так что жди. Сейчас принесут поесть и воды. Не вздумай дурить, отряд большой, незаметно не уйдешь. Людмилу позову, пусть рану тебе еще раз осмотрит. Может, перевязать надо, рассадили серьезно.

– Хорошо, – просто ответил я и откинулся на скатку, что служила мне подушкой.

Хорошенькая девушка по имени Людмила пришла через минуту после выхода комиссара. Возле входа опять стоял наготове боец с оружием. Осторожно, значит, что-то ей сказали, приподняла мою голову и положила скатку так, чтобы голова оказалась выше. Так же осторожно размотала тряпку, что служила бинтом, и под мой легкий вскрик оторвала тампон. Это оказался еще один кусок тряпки, свернутый на манер ватного тампона. Девушка встала и взяла со столика поднос. На нем я разглядел инструменты и чистые тряпки. Людмила бережно, я бы даже сказал нежно, промакивала рану, смачивая чем-то пахучим. Убрав капельки крови, скорее всего вытекшие после отрыва тампона, она вновь наложила повязку, правда, тампоном была уже вата.

– Спасибо, – неожиданно даже для себя произнес я. Как мне показалось, девушка даже вздрогнула. Но, ничего не ответив, вышла из землянки.

Часов не было, партизаны сняли все, так что времени я не знал. Сколько я так лежал, не знаю, но когда уже хотелось спать, вновь пришел комиссар.

– У немцев шум стоит, ребята вернулись. Говорят, там целую операцию развернули, надеясь поймать тех, кого ты ловил. Только вот там нет уже никого. Да и немцам самим досталось, налет был.

– Я никого не ловил. Давайте уже не будем, а? Какие у вас там силы были, что так прошли по немцам, как катком?

– Рота, по армейским меркам. Нам кровь из носу нужно было выйти, вот и вышли. Так что думаешь, не тебя там ищут?

– Откуда мне знать? – удивился я вполне натурально. – Может, и меня. У немцев нехватка среднего комсостава, но я сомневаюсь, что поиски ведут именно из-за меня. Не та фигура.

– А себя ты к ним не причисляешь? – хитро так посмотрел на меня комиссар.

– Когда был у них, причислял. Но я же не там? – усмехнулся я.

– Ладно. Спи давай, два часа ночи уже. В четыре выходят наши связисты, им еще дорога предстоит дальняя, вернутся к полудню. Надеюсь, тогда и поговорим.

– Вряд ли, – пожал я плечами. – Они ведь только запрос отправят, когда еще информация дойдет до нужных людей.

– Думаешь, дойдет? – вновь лукаво посмотрел комиссар.

– Сомневаюсь, – честно сказал я, – времени прошло много.

– А что же ты тогда тут устроил? – начал слегка заводиться комиссар.

– Я поступил так, как предписано в подобной ситуации. Проще скажу, – я пожевал губами, – если все пойдет как надо, то ждите гостей с Большой земли. Вряд ли будут указания по радио.

– Не слишком на себя берешь?

– В самый раз. У вашего отряда это постоянное место дислокации?

– Ха! – засмеялся комиссар. – Так я тебе и сказал!

– Ваше право.

– Кто же ты такой, обер-лейтенант Шульц? Или Адам Лескофф?

– Скорее, третий вариант, – улыбнулся я.

– Какой же? – с живостью приготовился слушать комиссар отряда, думая, что заговорил мне зубы.

– Может, Адольф Гитлер, – откровенно заржал я.

– Тьфу на тебя! – выругался комиссар. – Дошутишься, шутник. Расскажу сейчас бойцам, они тебе быстро покажут, что у них припасено для Гитлера.

– О, наверное, теперь ударят сразу «Максимом». Чтобы два раза не бить. – Комиссару понравился ответ, и он также засмеялся.

– Спи давай. Завтра поговорим.

Наутро меня разбудили. Спал на удивление крепко, сказалась усталость накопленная, или просто организм решил отдохнуть, не знаю. Принесли нехитрый завтрак, кашу, но вкусную. Наелся, слопал огромную миску и выпил два стакана чая. Бормотуха, конечно, но ничего, вкусно даже. Откуда у них настоящий чай, его и на Большой земле днем с огнем не найдешь, а тут лес. Ожидание длилось томительно, комиссар появился уже после обеда. Все это время я тупо лежал.

– Отправили информацию по тебе. Ответа, конечно, не было, но что удивительно, приняли без вопросов, наш радист даже удивился, что не переспросили. Даже уточнил, хорошо ли поняли, ответили, что все получено.

– Стало быть, ждем следующего сеанса? Завтра?

– С чего ты взял, что завтра?

– Ну, – загадочно ответил я. – Просто так подумал.

Конечно завтра, когда же еще. Даже удивительно, что отряд выходит на связь каждый день. Видимо, серьезные задачи у них, как иначе? Поразмышляв, я пришел к выводу, что отряд тут далеко не просто так расположен. Хотя и не знаю, где мы находимся, но то, что вокруг лес, причем глухой, это точно. Как узнал? Я моторы слышу постоянно. Это не трасса, проходящая рядом, как вы себе это представляете? Лагерь партизан возле дороги? Как кафе? Нет. Источник шума здесь, в лагере, а он, стало быть, хорошо укрыт, раз здесь есть машины. И ведь они куда-то ездят!

На следующий день ничего не произошло, а вот на третий…

– Чего-то не то происходит, – задумчиво высказался комиссар при нашей новой встрече.

– Что не так? – поинтересовался я. Мы вообще, кажется, нашли с ним общий язык. Мужик он умный и невредный. Общаемся помаленьку на общие темы.

– При последнем сеансе приказали готовить встречу. Кого-то пришлют. Хоть бы намекнули, кого и зачем! Мне людьми рисковать, полосу готовить, а это всегда риск.

– Думаю, это по мою душу.

– Нескромно.

– Но это так.

И это оказалось именно так. Прилетел на удивление целый «Дуглас». Это мне позже стало известно, когда самолет уже вылетал обратно. Пока же я сидел в своей землянке и занимался тем, что общался с переводчиком отряда, тем самым Быховым. Он попросил у комиссара разрешения, и тот дал добро еще на второй день. Я подтягивал знания немецкого у этого бойца. Не самого языка, а именно того, как общаются немцы между собой. Опыт-то у меня уже о-го-го какой. Вот мы так и сидели в землянке, гавкая друг на друга на языке Гете, когда в землянку ввалились комиссар и еще несколько человек. Комиссар был чем-то всерьез озабочен и выглядел пришибленным.

– Вот ни на минуту не сомневался, что ты, гад такой, выберешься, – передо мной стоял сам Левитин. Странно, он уж давно сам никуда не летал, школой же руководит, точнее, подготовкой.

– И вам не хворать, Максим Юрьевич, – грустно произнес я, повесив голову. – Врете вы все, давно уж похоронили, наверное.

– Так все же, комиссар, как вы так «языков» берете, что они у вас несколько дней без сознания лежат? – усмехнулся Левитин, протягивая мне руку.

– Да переборщили, товарищ старший майор. – Ого, Левитин уже Судоплатова в звании догнал. Однако! Помнится, чуть более полугода назад был всего лишь капитаном.

– Оставьте нас, пожалуйста, нам нужно поговорить…

– Вы так и не показали его документы, товарищ старший майор… – комиссар перегибал палку.

– Вот его документы, – Левитин протянул папку для бумаг комиссару. – Вам достаточно прочитать первую страницу.

– Так все же Адам…

– А вот вслух говорить не нужно, – отрезал Максим Юрьевич, – вы узнали, а более никто не должен. Вам ясно?

– Все ясно. Я вас покину.

Когда все вышли, кроме Левитина и еще одного человека, начался разговор. Нет. Для начала бывший учитель налетел на меня и крепко обнял, молча, без слов. А вот потом началась беседа.

– Рассказывай, – просто махнул рукой новоиспеченный старший майор и сел на табурет. До этого я, конечно, сто раз обдумывал, что говорить, а что нет. Все же про плен решил не скрывать. Мало ли что? Вдруг кто из ребят вышел и донес, врать не хотелось. Вот и вывалил весь свой рассказ на Левитина.

– Это очень хорошо, что ты решил идти к немцам. Просто отлично, главное, смог устроиться, – высказался Левитин после того, как я закончил. Он даже не остановил меня ни на секунду, когда я рассказывал про плен.

– Максим Юрьевич, я не знаю…

– Тебя таким ответам не учили. Ты влился в подразделение, тебе ставил задачу напрямую командир немецкой дивизии, значит, тебе поверили, и ты именно влился. Знаешь, сколько уходит времени и сил на подготовку к такому внедрению? Месяцы! А то и годы. А ты, везунчик хренов, на шару пришел, и с немцами как с давними знакомыми. Павел Анатольевич не зря всегда говорил, что ты лучший у нас. Тебя только направить нужно, а дальше ты сам все сделаешь. Итак, сможешь вернуться?

– Куда? – не понял я.

– Брось. Все ты понял! Андрей, мы не можем упустить такой шанс внедрить к немцам своего человека.

– Да что я там смогу сделать? Это ж обычное подразделение третьего эшелона. Какие там секреты? Меня только и могут, что привлечь к поиску партизан, – усмехнулся я. – Да и то неудачно!

– Очень удачно. Очень! Как мы тебя ждали, ты бы знал…

– А что в том лесу делали партизаны, да еще и таким количеством?

– У них «язык» был, правда, чуть живой и сдох по дороге, но им нужно было выходить. И они вышли. Заодно и тебя притащили. Ну, так что?

– Да вернуться-то, я думаю, не проблема. Раны есть, сошлюсь на то, что сбежал. Помурыжат, конечно, но, думаю, и в этот раз прокатит…

– Что сделает?

Опять я ляпнул.

– Ну, думаю, никто не прочухает о том, что я подставной. Этого Шульца когда допрашивал, специально вызнал, есть ли семья, кто они, есть ли друзья на фронте. Короче, если удастся отвертеться от своей бывшей роты, которой командовал Шульц, то никто меня на фиг не узнает. Но, конечно, риск есть всегда. Все же я ненастоящий Шульц. Да и язык у меня далек от совершенства. Спасает только заикание, пока в госпитале лежал, привык так, что уже почти не слежу за собой, на автомате получается.

– Ты даже сейчас иногда заикаешься.

– Будешь тут, когда в тебя столько всего прилетает, – возмущенно выдал я. – Эти, вон, вообще чуть башку не отбили. Надо же так ударить, меня полоскало три дня.

– Ладно, я уже обматерил партизан и их усердие. Они на рывок шли, не злись на них.

– Да все я понимаю. Обидно просто. Юрич, на мне уже клеймо ставить некуда, – поплакался я, но сменил тему сам: – Задача-то какая?

– Просто добыча сведений, любых, что посчитаешь важными. Даже информация о количестве и роде войск, что рядом с тобой, и то важно. Нужно, чтобы ты как можно дольше там служил. Правда, был бы ты там в какой-нибудь нестроевой должности, нам было бы спокойнее, мало ли куда тебя могут послать. Но и так нужно держаться столько, сколько сможешь. Там ведь железная дорога проходит, так?

– Это в том селе, где штаб дивизии? – увидев кивок, продолжил: – Да.

– Вот. Какие эшелоны, сколько. Какие части проходят мимо. Связь через этот отряд. У них есть люди во всех деревнях поблизости от твоего места службы, договоритесь, как передавать.

– Вот на этом и спалимся! Всегда найдется какая-нибудь гнида. Чем больше посредников, тем хуже. Надо как-то минимизировать общение с партизанами. Точнее, лучше бы вообще никто из них так и не узнал бы, кто я в реальности. Возьмут кого за жопу, сдаст, и будет нам кисло. Ладно, если меня просто грохнут, так могут заставить работать на них. Даже сейчас, если кто-то из партизан попадется, наверняка на допросе сольет данные о том, что в отряде был немец, но его отпустили…

– Ты разве такое допускаешь – работать на немцев? – насупился Левитин.

– А вот сами-то как думаете, товарищ старший майор? Если б я проявил усердие и свернул себе головенку в первый же раз, когда попался немцам, что бы было? Умер бы господин Кох, там, в Кенигсберге? – Юрьевич молчал, даже взгляд отвел. – Никогда не знаешь, где найдешь, а где потеряешь. Нельзя заранее готовить себе могилу. Голову свернуть не сложно, или у фрицев пулю выпросить. А что дальше? Какая польза от этого людям, стране?

– Ты не зазнавайся тут, о стране он заботится. У нас есть кому о таком думать. Мы лишь выполняем приказы.

– Конечно, но по таким приказам в начале войны сколько расстреляли? А ведь люди могли пользу принести. Не спорю, есть гниды, но ведь не все же?

– Ладно. Что ты хочешь? – сдался Левитин.

– Из моих кто-нибудь остался? – спросил я с надеждой.

– Никого. Даже на тебя Валентине похоронку отправил, сам лично писал. Времени-то сколько прошло!

– Как дочка? – раньше не спрашивал, потому как разговор был о другом, а теперь можно.

– Растет. Я заглядываю раз в неделю. Кстати, ты так и не сказал, как вы все потерялись?

– Борт, Макс, Сережка и Борян погибли еще под Воронежем, практически там, где высадились. Далеко не ушли, ждали нас, задание, кстати, мы тогда выполнили, склад был уничтожен, да и фрицев мы покрошили немало…

– Узнали от партизан, это вы молодцы, вовремя. Наши там успели немного собраться, хоть сразу не отступили. А остальные?

– Валерку я отправил на прорыв с одним окруженцем, Матросовым, кажется. Вы бы объявили его в розыск по пехотным частям, может, куда прибился? А может, как окруженца… того, шлепнули уже не в меру ретивые особисты. Оставался один Олежка, мы вместе в госпитале лежали, только в разных палатах. Его раньше выписали и, мать их немецкую в одно место, отправили на фронт…

– Как это? – аж охренел Левитин.

– А как меня послали командовать отрядом? Так же и его. Он был с документами унтер-офицера, дали ему отделение, из таких же оклемавшихся, и отправили. Мы с ним пообщались немного перед отъездом, я объяснил ему, как сообщить о себе.

– Никто не выходил на связь, по крайней мере мне ничего не известно. А давно?

– Теперь уже да, летом еще. Я после того в лагерь попал, а как сбежал, так и… Дальше вам уже известно.

– Вот черт, где ж мне его искать-то?

– Его я сам попробую отыскать. Через немцев.

– Чего еще придумал?

– Вернусь, как с меня слезут гестаповцы, отправлю запрос на поиск. Данные-то у меня есть, если жив, найду и вытащу к себе. Вы попробуйте Валерку найти, хотя сгинул, наверное, где-нибудь в болоте. А если вышел к нашим, то еще неизвестно, что лучше.

– Ну, ты уж сейчас наговоришь…

– Максим Юрьевич, да меня самого, как под копирку, два раза подряд партизаны так берут. Под Воронежем почти дохлого прикладом по башке, тут точно так же, а она у меня не железная ни разу. Я скоро отстреливать этих олухов начну, хотя и мотивы понимаю.

– Не кипятись. Как возвращаться-то будешь? – «страшный» майор посмотрел мне в глаза.

– Да как… – дернул я щекой. – Как и обычно, нагло. Фрицы вообще интересный народ, я об их порядке и прочем. Я приехал в новую часть, с заляпанным фото в документах. Кровью залил, пришлось, правда, в башку себе стрельнуть, зато повязка на голове здорово помогла.

– Да уж, наглости тебе не занимать. Анатольевич рассказывал, как ты костерил наших полководцев, что танками «бросаются», я аж не верил вначале. Но он подробно описал, какие ты предложения внес.

– Да хрень это все, – махнул я рукой, – пока сами воевать не научатся, ни фига их не пропрешь. И надо уже с вооружением что-то думать, я вам еще в прошлый раз большую выкладку сделал. Помните, по танкам?

– Да уже проперли, – загадочно заметил Левитин. – Верховный, говорят, такую взбучку устроил некоторым генералам, это после разговора с Судоплатовым, что мало не показалось никому. Все твои соображения, а также данные, что ты добыл в Ровно, были представлены Павлом Анатольевичем лично Верховному. Могу заверить, работа идет.

– Ну, может, чего и изменится. Как там, на фронте-то?

– Тяжко. Воронеж так и держим наполовину. На реке немцы, мы в городе. Сейчас чуть лучше стало, выпуск артиллерии наладили наконец, начались поставки по всем фронтам. Так что будем долбить их, пока в землю не вдолбим.

– А на юге? – я старательно обходил тему Сталинграда.

– Чуть похуже, – поморщился мой командир, – Сталинград почти с землей сровняли. Суки. Но город наш. Немчура хитро его взять хотела, не пошли напрямую.

– А как? – заинтересовался я.

– Пытались окружить, да мостов-то нет, встали вокруг на левом берегу и долбят суки. Сначала авианалеты были, ужас что творилось, Паша ездил туда, рассказывал. Весь город сожгли, а теперь артиллерией разрушают.

– Наши выдержат?

– Должны. Там что-то у нас готовится, я не знаю, что именно, но, думаю, скоро немцам кисло станет. Буквально со дня на день, видел приготовления.

– Я тут краем уха слышал, что они танки Гота на юг поворачивают, из-под Воронежа. Разбить их, наверное, не получится, но вот воспользоваться этим и вломить им в Воронеже… Из тех же разговоров в штабе немцев, – я сочинял на ходу, точнее, давал информацию из своей прошлой жизни, – Вейхс очень медлителен, его постоянно костерят Паулюс и Гот. Тот же Зальмут, командующий второй армией, намного ретивее, так что Вейхсу можно вломить, если нормально подготовиться.

– Вот и узнай это точно! Если все так, как ты говоришь, это будет просто отлично. Можно будет ударить на юг от Воронежа, и тогда Паулюсу кирдык.

– Там еще Манштейн где-то в Ростове сидит, разведка нужна, хотя чего я тут придумываю…

– Да все ты верно говоришь. Жаль, людей у нас маловато сейчас…

– А что в школе?

– А что в школе? Мы скоро всех спортсменов, со всего Союза, угробим! – вскипел Юрьевич. – Группы пропадают одна за другой, готовить не успеваем. Уж насколько твоя хороша была, да и… – что «и», было понятно.

– А скажите, Максим Юрьевич, могу я вновь этим интендантом стать?

– Не понял? Это ты о чем?

– Ну, Адам Лескофф…

– Нет, братишка, даже не пытайся, раскроют мигом. Времени очень много прошло, он пропал. Тогда была легенда, все было четко как по нотам. Предписание явиться в Ровно, где его никто не знал, ранение, все было как надо. Единственный риск был с задержкой по времени, на сколько ты «опоздал» тогда? На сутки, двое?

– Где-то так.

– Вот, а уж как выкрутился, это сказка просто. Тут же такое не пройдет. Тебя никто не знает – это плюс, но в Ровно тогда не было интенданта, ты и ехал к немцам как настоящий. А тут? Нет, однозначно нет. А почему тебе не нравится быть обер-лейтенантом вермахта Шульцем? – Гад, еще и лыбится.

– Во-первых, мне нравится быть лейтенантом Красной Армии. А во-вторых, спалиться боюсь. Здесь близко та часть, в которой служил этот самый Шульц, что будет, если меня отправят туда? Или кто-то из штаба полка приедет, а меня не узнает? Чем и был хорош Лескофф, его никто не знал, вероятность быть пойманным процентов пять. Тут же… Блин, да стремно это. Меня так и в госпитале раскрыли, матушка немчика, удавленного нами, приехала, и амба, ходи в гестапо.

– Как это – стремно? – не понял Левитин.

– Да вот так, – бросил я, не объясняя. – Думаю, что служба моя на немцев, – усмехнулся я, – будет в этот раз короткая. Не потому, что раскроют, нет, просто личность эта подходит только для короткой акции. О, товарищ старший майор!

– Чего-то мне не нравится такой возглас, – нахмурился Максим Юрьевич, – чего-то опять наглое придумал!

– Давайте я вам грохну кого-нибудь из штаба, даже, если постараться, армии?

– Сдурел? Сам же говорил, войск тут как грязи, как уйдешь? Да и толку-то? Пойми, нам нужны глаза и уши у врага, вот что важно. Знание даже не планов врага, а хотя бы расположение основных сил, подходы резервов, вот что важно. Все это сыграет огромную роль в планировании операций. Думаешь, у нас от немцев никого нет? – усмехнулся Левитин. – Да регулярно отлавливают.

– Да все я понимаю, устал просто, отдохнуть бы немного. Только очухаешься, тебя по башке и в дерьмо, надоело уже. Ладно, зовите этого комиссара, наверное, весь там от любопытства извелся.

– А что такое?

– Да он меня все эти дни обхаживал, чтобы я проговорился, как кот вокруг сметаны, ходит и ходит, устал объяснять ему, что не надо ему много знать.

– Да уж, я оценил, хитрый мужик. А зачем его звать-то решил?

– Так нужно хоть узнать точно, где мы, где фрицы, как мне вернуться?

– А, так ты даже не знаешь, куда тебя притащили? – усмехнулся Левитин.

– Понятия не имею. Везли на машине, без сознания был, могли куда угодно отвезти. Тут у них машины постоянно шумят, значит, немцы не близко.

– Наблюдательности тебе не занимать, молоток, – похвалило начальство, сейчас чего-нибудь ляпнет такое, что охренею. – Только увезли тебя и правда далековато… – даже задумался Левитин. – Брянские леса тебе в сорок первом нравились?

– Ч-чего? – я уже и на русском заикаюсь. – Б-брянские? Да вы чего, охренели, что ли? – сказать, что я обалдел, вообще ничего не сказать. Брянщина – это же хрен знает сколько километров от того села, куда мне нужно вернуться.

– Кто это – мы? Я тут ни при чем! – смешно выставил перед собой руки Левитин.

– Будет сложно, но нужно попытаться. Зовите комиссара…

Обсуждали мою идею долго. Я думал, командир прилетел ненадолго, все же вражеский тыл, но нет, партизаны уверили, что все будет спокойно, фрицев рядом нет, самолет надежно укрыт, улетят тогда, когда будет нужно. Засиделись до середины ночи. Даже коньячку дернули, Левитин притащил с собой. Только у меня не пошел он после очередного сотрясения, вырвало тут же. Пил дальше воду и ел кашу с мясом. Больше не рвало.

Обсуждали мы, как лучше всего вернуть меня к немцам. Комиссара посвятили в план, так как без него не справиться. Решили все же устроить мне побег, да еще и натуральный. Черт, я сам и ляпнул, что так нужно сделать.

На следующий день к вечеру мы выехали из лагеря в сопровождении шести бойцов партизанского отряда. Меня должны доставить практически на то же место, откуда забрали. Рискованно, конечно, там войск полно, но того требовала легенда. По ней, бойцы уверены, что это чистая правда, меня едут менять на одного командира Красной Армии, который попал в плен. Парни немного опечалились, что меня не забрали в Москву, но им рассказали о том, что они едут выручать очень хорошего командира, поэтому они даже заважничали. Еще бы, едут практически в логово к врагу, рискуют очень сильно.

У меня были связаны руки, но комиссар лично подрезал веревку, и держалась она на честном слове. Я должен применить все свои навыки, чтобы совершить побег, но это должно выглядеть натурально. К счастью для меня, одним из конвоиров, и к его несчастью, был именно тот боец, что врезал мне прикладом по голове. Ох и оторвусь я сегодня!

Под утро мы были на месте, точнее, километрах в десяти, но это место выбирал комиссар как самое подходящее. Немцы тут есть, не совсем рядом, но очень близко. Леса тут не было, рощицы жиденькие, и поля, луга и тому подобное. Хорошо, что есть перепады высот, холмы, овраги и низины, это мне все же поможет скрыться. Привели меня сюда двое, один из которых был тем здоровяком, к которому я питал «нежные» чувства. Остальные держат нас на прицеле, правда, почти в полукилометре. А негде больше спрятаться. Деревенька, в которой, по данным партизан, находились враги, стояла где-то в трех верстах, будем надеяться, что они услышат выстрелы. Моим тюремщикам отдан приказ грохнуть меня, если немцы не привезут нужного человека, или если что-то пойдет не так. А именно так и пойдет, главное, чтобы они начали стрелять, вдруг не захотят шум поднимать и просто свалят? Это будет уже хуже, но не смертельно.

Когда мы оказались у подходящего, на мой взгляд, оврага, я одним точным ударом между ног отправил на землю идущего впереди бойца. Эх, знаю, братишка, что больно, но что поделаешь, правдоподобность нужна. Второй, он же большой любитель бить прикладом, даже не понял, что произошло. Я сначала рванул веревки, а затем стал его месить. Бил, конечно, не в полную силу, но и этого оказалось достаточно. Скорее, я разыгрывал тут сцену из голливудского фильма. Удары есть, соперник, ну или противник, пытается защищаться, но получает транды. Хорошо еще, его дружки все же не сплоховали. Первый выстрел раздался после того, как я уже уложил здоровяка на землю и пинал. Тут же рухнул на землю и я сам. А вдруг перед выходом кто-то из парней заменил патроны в винтовках? Им комиссар заменил боевые на холостые, но все же… Это было очень тонко, с нашей стороны, такое придумать и надеяться на лучшее, но вроде все предусмотрели.

Быстро перебирая руками и ногами, я, как собака, на четвереньках удалялся в сторону оврага. Метров тридцать до него. Упав, скатился по склону и услыхал еще несколько выстрелов. Из автоматов не стреляли, далеко для них, но винтовки били, и все же кто-то из партизан был ответственным бойцом. Я четко разглядел на вершине оврага пылевые облачка, которые поднимались при попадании в землю пуль. Значит, хоть кто-то относится к делу как положено, уважаю. Только бы не пристрелили. Бежать нужно было в сторону деревни с фрицами, но вот беда, овраг в ту сторону не вел. Решил пока бежать по нему, а чуть дальше вылезу и сменю направление. Там как раз низинка будет, уйду.

Петлял я как заяц, один раз уж очень близко просвистела пуля, страшно стало, залег. Наконец случилось то, на что я и надеялся всей душой. Резкая, длинная, патронов на двадцать очередь из пулемета. Быстро-быстро, так хреначит только МГ. Чуть поднял голову, и да, вот и они, бравые «доичен зольдатен». БТР показался именно со стороны деревни, там рощица и была. Два мотика также приняли участие в ловле русских стрелков. Интересно, а они хоть понимают, в кого тут могут стрелять партизаны? Надо бежать, чтобы заметили. Черт, а вот о том, что могут пристрелить свои же, на данный момент немцы, я как-то и не подумал. Вот всегда так и бывает…

Что подумал немецкий пулеметчик, я не знаю, но огонь на меня он перенес крайне быстро. Как я смог укрыться, понятия не имею. Но после этого я так заорал! Ой, вы бы слышали! Мой учитель немецкого, в школе ОМСБОН, сейчас поставил бы мне пятерку. Как же я кричал!

Стрельба прекратилась как-то сразу, со стороны партизан ее вообще не было давно, откатились парни, наверное. Интересно, успели те двое свалить? Или их отход так долго и прикрывали? Не знаю, если погибли, это будет на моей совести. Наконец я услышал то, что хотел, а именно, окрик на немецком языке:

– Выходите, оружие на землю, руки вверх!

Я медленно, стараясь не спровоцировать пулеметчика на выстрел, поднялся из какой-то ямы, в которую упал, укрываясь от огня.

– Не стреляйте, я офицер вермахта! Не стреляйте! – повторял я, естественно, сильно заикаясь при этом.

Не выстрелил никто. Уже хорошо. Медленно поднявшись, я мысленно простился с этим светом. А ну как сейчас для профилактики шмальнут, и баста.

– Подойдите сюда! – донеслось до меня. Разлепив глаза – ага, зажмурился, когда поднимался, – я осмотрелся и направился к немецким солдатам. Вот кто бы раньше мне сказал, что я буду радоваться, когда их увижу, порвал бы!

– Кто вы такой? – вопрос последовал немедленно, как только я оказался возле ближайшего мотоцикла.

– Обер-лейтенант Шульц. Сорок пятый запасной батальон сорок пятой дивизии вермахта, – видя недоверие и злобу, продолжил: – В штабе полка вам подтвердят мои данные. Если вам нетрудно, доставьте меня сразу в штаб дивизии. Я выполнял приказ командира сорок пятой…

– Куда вас доставить, – говоривший фриц ухмыльнулся, – мы решим сами. Эй, Курт, обыщи его!

А вот это уже наглость. Что я и поспешил сказать фрицам.

– Вы не слишком много на себя берете? Не вижу вашего звания! – жестко сказал я.

– В самый раз! – и мне тут же прилетела плюха. Ударили кулаком в живот, дыхание мгновенно сбилось, не ожидал.

– Вы за это ответите! – прошипел я.

– О да, конечно! Грузите его!

Меня, уже в который раз, только теперь уже солдаты немецкой армии, грубо впихнули в кузов бэтээра. Ладно хоть не положили на пол, а посадили на скамью. Стиснув меня с двух сторон, устроились два солдата. Эти будут посерьезнее, чем те, которых мне дали для поимки партизан.

– Что у вас за подразделение? – спросил я, впрочем, не ожидая ответа. Вопрос был не просто так, фрицы были в камуфляже! Знаков различия на плащах нет, совсем. Кто это, хрен их знает.

Ответа, как я и думал, не последовало. Зато через несколько минут пути я сам уже понял, к кому попал. Зондеркоманда. Только что она делала в этой деревне? Она же пустая, нечем тут поживиться. Как узнал о фрицах? Один, что сидел напротив меня, расстегнул плащ, чтобы достать сигарету, и тут и показались знаки различия, нашитые на китель. Екарный бабай! Эсэсманы! Какая мне, на хрен, теперь дивизия, они меня сейчас в гестапо увезут.

Ехали, на удивление, недолго. Примерно через полчаса болтанки бэтээр остановился, и меня подтолкнули к выходу. Это был полевой лагерь. Рощица, а кругом палатки. Кухня дымится, солдаты снуют туда-сюда, и я такой красивый, вышагиваю вслед за одним из эсэсовцев. Обнадеживало то, что меня не связывали и не угрожали оружием, так, рукой чуть направляли.

Возле одной из больших палаток стояли два часовых, и мой конвоир, перекинувшись парой фраз с часовым, зашел внутрь. А спустя несколько секунд туда же завели и меня.

Бац! Голова, резко откинувшись назад и в сторону, медленно возвращалась на место. Тягучая слюна, кровь этому способствовала, медленно стекала из уголка губ. Я сбился со счету, какой это был удар, но от этого он не был слабым. Нет, бьют-то не в полную силу, уже бы забили, но крепко.

– Что вы делаете? Я же все сказал! Свяжитесь с моей частью, она ведь недалеко здесь, вам все обо мне расскажут…

– Я хочу, чтобы ты сам все рассказал, большевистский прихвостень! – мягким, противным голоском ответил человек с погонами лейтенанта СС.

Били и допрашивали меня уже второй час, а до этого два дня продержали в неведении. На удивление, кроме обычных ударов, ничего не применяли. Это вселяло в меня некоторую надежду, что я все же выдержу. Если смогу убедить этих дебилов, конечно. Смешно это все. Хотя и грустно. Я, похоже, уже для всех чужой. И свои бьют, и чужие. А ведь, если разобраться, я и есть – чужой.

– С каким заданием послан, где расположен отряд партизан, говори! – я слышал этот приказ уже не в первый раз. Черт, а если они меня колют как завербованного офицера рейха? Тогда хреново, не смогу я доказать обратное.

– Я уже устал повторять вам, вы не имеете права так поступать со мной. Верните меня в часть. Если там сочтут нужным, меня все равно вам отдадут для проведения следствия. Но, думаю, этого не произойдет. Моя совесть – чиста!

– Я тебе не верю. Ты лжешь, – офицер был злым и невоспитанным. Может, это служба в СС их такими делает? Ну, тем хуже для них самих. Такое обращение только сделает меня злее.

– Это ваше право, – кивнул я, – только ведь вам достаточно сообщить обо мне в часть, как все станет явным. Почему вы так ведете себя, я такой же, как и вы, солдат рейха. Причем я старше вас по званию!

– Был, пока не перешел к Советам!

– Да что вы такое говорите? – искренне, как я полагал, возмутился я. – Как вы смеете? Я требую удовлетворения! – да-да, у фрицев, в офицерских кругах до сих пор принято, хоть и негласно, вызывать наглеца на дуэль. Хоть фюрер их и запретил. Фриц заржал.

– Да я из тебя котлету сделаю, хренов запасник. Здоровый такой, – я и правда выглядел вполне нехило, – а служишь в запасном полку.

– Я там, куда меня направили партия и фюрер! – выдал я. – Сколько еще мне повторять? Я вернулся из госпиталя, получил назначение, и вот я тут. В госпиталь попал с передовой, что еще вам нужно?

– Мне это надоело! – подытожил лейтенант и вновь ударил. В этот раз попал как-то уж очень неудачно для меня. Дух вылетел вместе с очередным осколком зуба. Да, у меня их скоро совсем не останется.

Очнулся я, лежа на земле в палатке. Болело все, хорошо хоть не ранен, а то бы вообще было плохо. Огляделся, палатка маленькая, не чета той, в которой допрашивали. В этой максимум человека четыре уместилось бы. Никого вокруг, но с улицы звуки доходят хорошо. Лежать и думать – это хорошо, но надо что-то делать!

Через полчаса за мной пришли. Два солдата в знакомых пятнистых куртках. Подхватив, но не грубо на этот раз, меня потащили из палатки. А там! Эсэсовский лейтенант, который меня бил и допрашивал, решил, вот черт, расстрелять меня прямо тут.

– Поставьте его! – он приказал солдатам, и те поспешили исполнить приказ. Видя, что я не держусь на ногах, он добавил: – Да пусть на коленях стоит, сути не меняет.

Этот хрен подошел ко мне вплотную и достал из кобуры пистолет. Медленно оттянул затвор, кажется, я даже звук досылаемого патрона услышал, и поднял руку, приставляя ее к моей голове.

– Вот и все, партизан! Думал, мы не раскусим тебя? Ошибаешься. Что, страшно? – он упивался своей властью над избитым человеком.

– Нет, – качнул я головой, – не страшно. Стреляли уже. Если внимательно смотрел, то у меня шрам через всю голову, вообще-то. Так же в упор стреляли. Только большевик какой-то неловкий попался, не пристрелил, – я чуть склонил голову, чтобы палачу лучше видно было. А затем посмотрел ему прямо в глаза. А он ведь ссыт! Вот ей-богу, боится, от того и злой как черт. Он думал, я тут кипятком писать буду, а мне пофиг уже, устал, год назад я бы в штаны навалил, а сейчас… – Стреляйте же, вы ведь только это и умеете, на передовой-то хоть раз бывали? – И он выстрелил. Но куда! Пуля прошла так близко к моей голове, точнее к уху, что, кажется, даже задела меня. Больно не было, скорее всего, не задела, но черт, это было страшно.

– А вы молодец! – вдруг услышал я и поднял глаза. Эсэсман уже убирал пистолет в кобуру и снимал перчатки. Протянув мне руку, уж не знаю для чего, тот улыбнулся. – Вы должны понимать нас, обер-лейтенант. Партизаны обнаглели всерьез, мало ли, вдруг они вас завербовали? Экспресс-допрос был попросту необходим. Да и столько развелось драпальщиков… То потеряли часть и ищут, то еще что-то. А у нас приказ, жесткое дознание и… Приношу наши извинения. – О как. Но я еще поиграю в эту игру, раз уж так вышло. Я слишком много пережил, чтобы вот так вдруг стать серой мышкой.

– Свои слова о сатисфакции я не заберу назад! – строго сказал я.

– Дуэли запрещены фюрером, вам ли этого не знать. Но если вы хотите, я к вашим услугам. Что предпочитаете?

– Кулачный поединок, – выдохнул я. – Только он может заставить одного человека уважать другого.

– Я к вашим услугам! – ухмыльнулся лейтенант. Он думает, что легко сломает забитого и почти расстрелянного солдата?

– Утром. Или вы рассчитывали побить меня прямо сейчас, не давая мне отдохнуть? – Его солдаты стояли рядом и все слышали. Если он не согласится на мои условия, потеряет авторитет.

– Хорошо, – кивнул лейтенант, – в восемь утра вас устроит?

– Вполне. Я могу рассчитывать на скромный ужин? Или это не в ваших правилах?

– Не пытайтесь вывести меня из себя. Конечно же, вас накормят и окажут медицинскую помощь. Ступайте к себе в палатку, солдаты вам помогут. Ужин принесут прямо сюда, никуда ходить не придется. Увидимся утром, господин обер-лейтенант! – и офицер, развернувшись на пятке, ушел прочь.

Поединка, конечно, не случилось. Вместо этого меня разбудили с раннего утра двое фельджандармов и попросили, да-да, именно попросили одеться. Не спеша собравшись, вещей-то нет, я умылся принесенной одним бойцом водой и вышел к жандармам. Те ожидали возле мотоцикла.

– Герр оберлейтенант, нам приказано доставить вас к нам, – немного ехидно заявил один – толстый, высокий фриц, у которого каска на голове выглядела как детский чепчик.

– Господа, у меня тут неоконченное дело имеется, можете ли вы подождать? Это недолго, – закинул я удочку.

– К сожалению, вы нам нужны были еще вчера, так что поспешите, герр обер-лейтенант.

Усевшись в мотоцикл, тело все болит, на самом деле я не знал, смогу ли навалять наглому лейтенанту, просто на понт брал, я вздохнул.

– Накройтесь, – кивнул один из жандармов, указав на накидку в коляске. Да, я сел именно в нее.

Ехали долго, растрясло всерьез. Когда въехали в какую-то деревню, еле вылез из коляски. Меня, ненавязчиво так, направили к одной избушке. Жаль, что курьих ножек у нее не было, остальное было похоже. На входе стоял солдат с винтовкой, он же потребовал сдать оружие. За неимением такового, развел руками. Обыскивать не стали, уже хорошо.

– Проходите, обер-лейтенант!

Внутри, в маленькой комнатке, меня встретил очередной эсэсовец, да сколько их тут? Мундирчик чистенький, аж блестит.

– По какой причине меня доставили сюда? – спросил я. Больше ничего в голову не пришло.

– Вы были в плену, обер-лейтенант…

– Слава богу, что удалось оттуда уйти, – оборвал я эсэсмана на полуслове.

– Мне не верится в такую случайность и везение. Наши люди провели проверку, на первый взгляд все чисто, но мы задержим вас на какое-то время, нам нужно собрать сведения.

– Как скажете. Значит, ваш коллега ушел от поединка чести таким образом? – покачал я головой, а фриц не заинтересовался моими речами, я так хотел сменить тему. – Я уже говорил вашим коллегам, настаиваю на том же и сейчас, – я потер щеку, – поставьте в известность моего командира.

– В том-то и дело, лейтенант, – бросил довольно фамильярно фриц, – пока вы отсутствовали, был совершен налет на штаб вашей дивизии. Налет был не совсем точным, но досталось многим. Погиб командир дивизии, да и еще много офицеров. В связи с этим у нас есть подозрения, не вы ли навели на пункт дислокации авиацию противника?

– О да, давайте, вешайте все на меня, нужен козел отпущения, так? Интересно, как я это мог сделать?

– Не ерничайте, лейтенант. Есть основания так думать, поэтому мы и проводим расследование.

– Проводите, – кивнул я. – Сколько еще надо выбить у меня зубов, сломать костей, встряхнуть мозгов, чтобы, наконец, пройти проверку?

– Ничего не поделаешь, война, – задумчиво ответил эсэсовец. Я просто махнул рукой.

Поселили не в сарае, хоть на этом спасибо. Даже накормили. Но вот наутро я попал в такую ситуацию, что хотелось провалиться на месте. Ну, б… и удружил же мне Левитин. Нам нужен человек у немцев, ты идеальный вариант. А вот проверочку не хотите?

– Это тот человек, что был в вашем отряде? – Меня привели в уже знакомый домишко, а там… В общем, они поймали двух партизан, что вели меня к немцам. Один был именно тем верзилой, что и приложил меня тогда прикладом, при захвате. Говорили через переводчика, им оказался интеллигентного вида молодой человек.

– Да, – кивнул именно он. Второй молчал и зыркал злобно на здоровяка.

– Вы должны были переправить его к нам, с каким заданием?

– Он должен сообщать обо всем, что у вас происходит, – четко заявил этот хренов партизан.

– Что ж ты врешь-то, сука? – вдруг подал голос молчаливый партизан. – Ведь мы же его обменять вели!

– Заткнись! – оборвал его слова эсэсовец. – Все это ложь! Какой может быть обмен, все это вранье!

– Я слышал разговор в лагере, обмен – это для всех, на самом деле его просто хотели отпустить к вам с заданием.

– Чушь! – твердо заявил я, прослушав перевод, кстати, довольно точный. – Какой из меня диверсант? Простой обер-лейтенант запасного полка, что я могу разведать? А тем более как передать? – игра была тонкой, надеюсь, удастся сыграть правильно.

– Молчать! – огрызнулся эсэсовец. – Мы сейчас это проверим! Встать! – До этого я сидел. Пришлось выпрямиться. Офицер подошел ко мне и достал пистолет. – Держи! – Я спокойно, хоть уже и понимал, что будет, взял оружие из рук немца. – Если он врет, пристрели его!

Приказ был бомбой для меня. Что делать? В голове пролетали мысли одна бредовее другой. Пострелять всех, кто тут есть? Не смешно, только в доме шесть человек. Даже если успею их кончить до того, как самого пристрелят, на улице есть еще солдаты. Придется брать на душу грех…

Я не спешил. Спокойно взвесил на руке пистолет, словно привыкая, взялся за затвор. Взведя пистолет, я направил его на лоб партизана-говоруна. Второй смотрел внимательно, но ничего не говорил. Времени не было, от слова совсем.

Выстрел грохнул по ушам, зазвенела нехитрая посуда в буфете. Доносчик повалился на пол с простреленной головой раньше, чем успел еще что-то сказать. Его напарник только глаза отвел.

– Вот как? – выдохнул эсэсман. – Только это не все. Карл, выпусти второго, пусть уходит. Он доложит о том, как его друга застрелил их протеже.

– Господин офицер, вы меня утомили этим разговором. Заканчивайте уже, я устал. От прежних допросов у меня болит все тело. Можно мне уже вернуться к месту заточения? – выдохнул я, протягивая пистолет.

Тот быстро его забрал и, вытащив магазин, ответил:

– В этом пистолете был один патрон. Думаю, вы прошли проверку. Даже если вы и засланы к нам, то назад вам пути нет.

И это было правдой. Хоть тот партизан и гнидой оказался, все же он был наш, советский, так что я убил своего. Второй же парень, если дойдет, конечно, обязательно доложит об этом. Так что при возвращении назад будут проблемы. Думаю, меня теперь просто расстреляют. Я стал еще более чужим для своих же, советских людей.

Освободили меня в тот же день. К обеду я уже был перевезен на новое место дислокации своего батальона. Сейчас, без карты и не зная обстановки, я вообще не понимал, где нахожусь. В штабе меня приняли неохотно, дав распоряжение навестить санчасть, отправили восвояси.

У немцев же орднунг, как это? Я вообще не знал, что мне делать. Вышел из штаба и, постояв пару минут на улице, вернулся. Уточнил у часового, где санчасть, решил, что нужно сходить. Пока все было спокойно, меня даже удивило то, как легко я себя веду среди немцев. Блин, они же враги, страшные враги, а я привык. Раньше, в кино, да и в книгах, немцы казались какими-то грозными мужиками, убийцами и тому подобное. А ведь они такие же. Такие же парни от восемнадцати и до бесконечности. Но больше все же пацанов. Сейчас, пожив среди них, я уже не воспринимаю их как каких-то очень опасных людей. Они просто солдаты, может, это уже я им кажусь свирепым и жестоким. Они ведь так же боятся нас, русских, как бы не больше, чем мы. Но их организация – это, конечно, вещь. Как так? Сколько вижу их, не устает поражать немецкий порядок. Сука, все-то у них по порядку, никто не шатается без дела, никто не курит посреди деревни, лишь в закутках, да и то, скорее всего, свободные от работы и службы солдаты. Наверное, у немецких командиров даже мысли нет, чем занять солдат, они всегда при деле. А если нет, то праздно шатающихся все равно не найти.

В санчасти приняли хорошо, заставили раздеться и немного помыться, дежурный по медпункту солдат даже принес два ведра воды и кусок мыла. Медсестра выдала чистое полотенце, да, и такая тут также была. Полчаса плескался, честно и старательно приводя себя в порядок. На выходе получил «по заслугам» за бодрый вид, несмотря на мои похождения. Даже улыбнулся. Врач осмотрел, что-то помазал, что-то забинтовал, я со счета сбился, сколько у меня разных ссадин и ушибов. Еще больше удивился, когда тот же дежурный солдат притащил комплект формы, так что из санчасти я вышел вполне себе офицером вермахта. Предстояло еще одно сложное дело. Вновь надо в комендатуру, удостоверение-то, согласно легенде, отобрано партизанами.

К вечеру я, усталый, но вполне довольный жизнью и собой, заправлял кровать в казарме. Мне выделили отделенную ширмой кровать в самом начале казармы, даже шкафчик небольшой был. В казарме я оказался после того, как получил новые документы. Точнее, получу я их утром, пока же встал на учет, там меня еще раз поспрашивали относительно моих похождений, все записали, протокол как есть протокол, и сфотографировали. Вот после всех этих процедур и прочей волокиты меня и представили моему взводу. В этот раз не повезло, попались вполне бывалые. Лишь трое из взвода были новичками, остальные из госпиталей. Чем плохо? Дерзкие больно, они же не знают меня, не знают, на что я способен, чего повидал. Им наверняка сообщили только мое последнее место службы, а был им недавний запасной батальон, одним из взводов которого я командовал аж несколько часов. Ждал придирок и смешков, но их не последовало. Все же субординация у фрицев на высоте.

Никакого приказа пока не было, меня отпустили из комендатуры просто так. Скорее всего, завтра при получении новых документов я и узнаю, какие планы на меня и «мой» новый взвод у руководства. Да, приставили мне денщика, он придет утром, будет помогать. Взводом меня, конечно, унизили. Дело не в том, что я мечтал о чем-то большем, нет. Просто в моем звании чаще командуют ротой, но мне и так хорошо.

Спать боялся, если честно. Вдруг чего русское ночью сморожу. Самое сложное для меня – это было изучение всех этих немецких званий. Это ж я тут просто рассказываю легко, а на деле… Думаете, в госпитале я действительно звал доктора доком? Ага, там, блин, такое звание, что проще язык сломать, чем выговорить. Вот вам, например, – оберфельдартц! Это последний доктор, что меня пользовал. Что-то навроде армейского подполковника. Или еще случай, когда ходил в финчасть за жалованьем. Звание – ассистентцальмайстер, во загнули, да? Обычного лейтеху назвали так, что больше на ругательство похоже. Вот так. После всего, что я испытал и через что прошел, будет обидно проколоться на каком-нибудь дурацком звании. Даже глупо. Но сопротивлялся недолго, упал лицом в эрзац подушки и вырубился мгновенно. Проснулся, когда было еще темно, вроде ничего не происходит вокруг, только один хрен из взвода храпит, как последний сапожник. Кто-то на него рявкнул, но так, без злобы, видимо, уже привыкли. Сбегал по нужде и снова забрался в кровать, черт, а холодно, снег еще мелкий такой, колючий пошел.

Черт возьми, да, это была кровать! Не нары, не солома или еще какая ветошь, – кровать! Разве что из белья на ней была только простынь. Одеяло армейское, почти как советское, вместо подушки мой новый ранец. Пощупал щетину, вроде ничего, вчера же брился в санчасти, не буду пока.

Через час примерно, я уже начал вновь подремывать, состоялся подъем. Немцы встают бодро, но не скачут как козлы. Все как-то спокойно, уверенно, но в то же время быстро. Мой заместитель, обер-фельдфебель Зиггерс, построил солдат. Я поздоровался и дал разрешение на утренний моцион. Ну, положено так у них, я что сделаю. Вообще, человек, преподававший нам в школе армейский уклад немецкого солдата, заслуживает памятник при жизни. Столько мелочей, на которых легко засыпаться, но пока я внимателен и слежу за собой буквально всегда. Каждый жест, каждое слово я сначала прогоняю в голове. Наверное, вид у меня немного смешной. Подчиненные смотрят спокойно, хотя наверняка уже окрестили меня Тормозом. И были бы правы. Мало того что я делаю вид, что долго соображаю, хотя это так и было, так еще и заикаюсь. С последним стало легче. После всех попаданий по моей многострадальной голове я действительно стал заикаться. А может, это уже привычка? Хрен от нее потом избавишься. Что нравилось всерьез, так это то, что я стал как-то умнее, что ли. Рассудительность, взвешивание всех за и против ранее были от меня далеки. Скорее делал все на инстинкте, теперь же больше думаю. Не то что на шаг, на три вперед. Иначе среди чужих не выжить.

– Господин обер-лейтенант? – отвлекли меня от бритья – все же решил поскоблить короткую щетину, не люблю быть небритым. Появился заместитель, видимо какие-то новости притащил.

– Да, слушаю вас, – я отложил бритву и посмотрел на зама.

– Солдаты накормлены, распорядок на сегодня прежний?

– Извините, обер-фельдфебель, напомните ваше имя…

– Обер-фельдфебель Зиггерс. Вольф Зиггерс.

– Очень приятно. Генрих Шульц.

– Я знаю, мне сообщили о вас. Что вы хотели спросить? – О, сразу понял, что я имею вопросы.

– Вы спросили о распорядке, но так как я только что назначен в ваш взвод, то не имею представления о каком-либо распорядке. Просветите меня?

– С удовольствием, герр обер-лейтенант. Солдаты у нас в роте из выздоравливающего контингента, поэтому до полного формирования полка мы занимаемся подготовкой. Сюда входит строевая подготовка, стрельба и боевое взаимодействие.

– Отлично, герр Зиггерс. Думаю, ничего менять я не стану. Это же, наверное, приказ командира?

– Конечно, герр Шульц. Приказ командира дивизии. В округе, в радиусе пяти километров, расположены точки временной дислокации нашего полка. Конкретно наша рота находится здесь, в этой богом забытой деревне. Правда, до роты нам еще далеко. На другом конце деревни расположен второй взвод, там было подходящее здание.

– Хорошо. Я в комендатуру, затем увидимся, я поделюсь с вами новостями, если что-то узнаю.

– Я с утра уже их слышал, – виновато шаркнул ножкой фельдфебель. – По долгу службы я был обязан явиться в комендатуру, чтобы получить указания насчет вас. Извините.

– Вам не за что извиняться, герр Зиггерс. Это ваш долг. Хорошо, мы позже поговорим, там и станет известно, все ли вы узнали утром, – улыбнулся я.

Разговор с замом не стал обременительным для меня, все сложилось достойно. Он говорил спокойно, видно было, что ему самому интересно, кого это им прислали. Вот я и поддержал разговор, насколько мог. Выглядел тот так же спокойно и держался чуть отстраненно.

Закончив бритье, я оделся и тщательно осмотрел себя в небольшое зеркало, предоставленное фельдфебелем. Форма была впору и сидела хорошо. Денщик, которого назначили вчера, прибыл утром, и дело свое он знал туго. На форме красовался черный знак за ранения, теперь, я думаю, солдаты будут более почтительно смотреть на меня. Кстати, мне после того, тяжелого ранения могли бы вполне себе и серебристый дать, но я не в обиде. Ха.

В комендатуре все прошло быстро и без проблем. Даже представитель гестапо, к которому я был направлен для того, чтобы поставить какую-то отметку, ничего не сказал. Просто подписал бумагу, которую я принес, и поставил печать. Получив новенькое удостоверение, фотографировался я еще вчера, я довольный вышел на улицу. Хотел было уже идти в расположение, но вдруг вспомнил об Олежке. Вернувшись, осведомился у секретаря, где я мог бы решить свой вопрос, и отправился к какому-то архивариусу. Тут пришлось сложнее. Меня замучили вопросами, зачем, почему, с какой целью и тому подобное. Один вопрос повторял другой. Этот гребаный архивариус просто не понимал, зачем мне искать какого-то солдата, пусть и в звании унтера. Объяснял я просто, вместе лежали в госпитале, парень мне здорово помог. Тут я немного струхнул, вдруг сделают запрос в госпиталь, из которого выписался настоящий Шульц, что тогда? С Олегом-то мы вместе лежали совсем в другом. Ладно, увидим, что будет дальше.

Вернувшись в расположение взвода, застал картину – сборы. Оказалось, что подошло время и солдат нужно вести на стрельбы. Проводились они рядом, в двух километрах от деревни. Осмотрел свой «парабеллум» и кивнул фельдфебелю, чтобы командовал. Денщик, кстати, достал комплект полевой формы, дескать, зачем портить начищенную повседневную? Та, что на мне, не то чтобы какая-то особенная, просто новая, вот он и беспокоится. Послушался совета и переоделся. Это был тот самый комплект, в котором я побывал в плену, только постиранный. Где тот умудрился его привести в порядок, он рассказал позже. Оказывается, у немчуры в этой же деревне стоит их аналог нашего банно-прачечного батальона. В нем работают хиви, обстирывают войска, вот тот и сдал мою старую форму с вечера. Она была серьезно порвана да кровью заляпана, но ничего, бурые пятна хорошо застирали, почти не бросаются в глаза.

Идти пришлось пешком, сказывается недостаток транспорта в вермахте, вся техника на передовой. Хотя я и не надеялся, что нам дадут машину для такого дела. Вот когда отправят на передовую, или куда-то еще по службе, то там да, должны будут выделить транспорт, а пока пехом. Стрельбище было уже занято вторым взводом, они прибыли раньше. Посмотрел, как стреляют фрицы, впечатлило. Подготовка видна, не зря их сразу на передок не посылают, как у нас. Ребята тренируются здорово, даже засмотрелся. Интересна была тактика, сразу видно бывалых. Никто не стрелял одновременно. Даже не сговариваясь, стрелки открывали огонь по мишеням по очереди, и это давало возможность вести непрерывную стрельбу. Впечатляло. Так, чтобы разом, одновременно, стрелки почти не затихали. Так же по очереди перезаряжали стволы и вновь открывали огонь. Когда рубеж немного очистился, пострелял и я. Попутно познакомившись с командиром второго взвода, мы по очереди выпустили по паре магазинов. Кстати, у второго взвода за командира был унтер-фельдфебель, не прислали им еще офицера. Я чуть не спалился со своей стрельбой. Еще бы, меня ведь учили стрелять в школе ОМСБОНа, подготовка-то намного серьезнее, чем в линейной части, будь то вермахт или Красная Армия. Фельдфебели, что мой зам, что временный командир второго взвода, были удивлены. Да что там, все стрелки из обоих взводов смотрели раскрыв рты. Вроде и не показывал ничего серьезного, обычная стрельба, из одного положения стоя, но именно результат их поразил. Я укладывал всю обойму в круг диаметром двадцать сантиметров с двадцати пяти шагов, оказывается, это не так и просто. Тот же фельдфебель таким результатом похвастаться не мог. Это хорошо, что я тут не стал крутиться да стрелять в движении, с кувырками и прыжками. Вот бы охренели. Я прекрасно помню, как нас, зеленых курсантов, впечатляло увиденное в школе ОМСБОН.

– Отлично стреляете, господин обер-лейтенант! – выказал свое признание фельдфебель второго взвода.

– Стараюсь. Была большая практика, еще до войны.

Разговоры я старался сводить к минимуму, но все же приходилось отвечать и поддерживать разговор.

Дни потянулись как-то медленно и скучно. Навалило снегу, приходилось регулярно назначать людей на расчистку. Хорошо хоть для расчистки ближайших дорог и подъездных путей выделили трактор. Откуда его пригнали, не знаю, но работал на нем пленный русский солдат. Вид у него был настолько обреченный и унылый, что вызывал еще большую злость к немцам. А злиться мне нельзя. Вернувшись как-то в расположение, был атакован посланцем из штаба батальона. Скоро уже Новый год, фрицы вовсю готовились его встречать. Как дети прям. Если б мне в той жизни было меньше лет, я, может, был бы тоже в восторге, а так смотрел на подчинённых благожелательно, поощряя их начинания.

– Получите, господин обер-лейтенант! – мне подали конверт, запечатанный большой печатью, а затем и журнал, в котором я расписался. Подпись была слабым местом в моей истории, я видел только один ее образец. Когда завалил этого Шульца, в его вещах нашел какую-то квитанцию, в ней он расписывался о получении посылки, вот ее, наблатыкавшись, я и ставил теперь везде.

Конверт я распечатал, вернувшись в казарму, и охренел. Завтра общий сбор батальона. Мы должны выдвинуться утром, в составе роты. В восьми километрах отсюда состоится встреча с командиром батальона, там и получим дальнейшие указания. Ни хрена себе, мне чего, воевать теперь идти? Не, надо валить отсюда. Как дать знать о себе Левитину, я знал, но для этого мне необходимо отлучиться.

– Я хочу прогуляться, завтра выход, подышу свежим воздухом, – сообщил я денщику и вышел под вечер из деревни. Шел спокойно, это не запрещено, но все же старался быть внимательным. Оказалось, это была не лишняя предосторожность. Я еще до леса не добрался, а уже заметил хвост. И это был не мой денщик или заместитель. Два солдата, абсолютно незнакомых, следовали открыто, но не догоняли. Черт, мне до речки нужно добраться, там еще бревно искать, куда записку заложить. Партизаны указали место, но вживую я его еще не видел. Было очевидно, что спокойно мне это сделать не дадут. Ну и хрен с ними, будь что будет. Да и когда еще партизаны сюда проберутся и проверят нычку? Вот и я думаю, что нескоро.

Продолжая делать вид, что мне ужасно нравится просто так гулять по округе, я, сделав большой круг, вернулся в ППД. Практически сразу увиденное возле штаба удивило и заинтересовало до крайности. Возле штаба, куда я совсем недавно ходил, стояли несколько единиц немецкой техники. Первым в глаза бросился незнакомый «Ганомаг». Местные-то все мне уже знакомы, а у этого и номер другой, да и эмблема части незнакома. Прямо за ним стояли аж четыре тяжелых мотоцикла и шикарный «Мерседес». Замыкал невиданную ранее колонну небольшой автомобильчик-внедорожник. Есть у немчуры такие, в основном у командиров гренадерских батальонов.

«Это, блин, кого же сюда занесло на ночь глядя? Точнее, в первом часу ночи?» – мысли скакали, но стоять и разглядывать нельзя, привлеку внимание. Вон сколько охраны незнакомой возле штаба трется. Знаки различия не разглядеть, но это явно не пехотная одежка. Эсэсманы, к гадалке не ходи. Уж не по мою ли душеньку…

Свободно добравшись до своей казармы, был встречен денщиком. Тот рассказал последние новости, отчего я крепко задумался. Еще бы! В нашу деревню приперся командующий второй армией, еще бы знать, кто сейчас ею рулит. Еще с прошлого года столько изменений, что не уследишь.

– Я от вестового слышал, что на фронте какие-то проблемы, с этим связан и наш срочный выход, – говорил денщик.

– Если б что-то серьезное было, нас бы и в ночь погнали, а так, раз дали время до утра, значит, все не так уж плохо, – задумчиво ответил я.

– Откуда нам знать?! – не унимался подручный. – Завтра сунут в какую-нибудь безымянную русскую дыру, вот и будем затыкать собой прорыв! – О, да он боится идти на передовую, ха, точно, он же еще не нюхавший пороха. Ничего, обсерется разок, и если не сдохнет сразу, то еще поживет.

– Вот с утра и узнаем, – заключил я и направился в свой закуток. Солдаты давно храпели, я же долго не мог заставить себя «выключиться». И ведь как чуял!

Часов около четырех, точно не знаю, часы на ночь снимал, я проснулся от того, что слетел с кровати. Эх, блин, только заснул ведь… Но тут же пришлось скинуть с себя сонливость и начинать соображать. К этому очень располагало то обстоятельство, что в дальний конец нашей казармы попала бомба. Да-да, если не поняли сразу, нас именно бомбили. Удар был несильным, но все же меня отшвырнуло на стену, благо стоял возле нее. Дохнуть под своими же бомбами как-то уж очень не хотелось. А кто еще тут может бомбить? Ясно как день, наши, Красная, непобедимая.

Как я оказался в галифе и кителе, даже не понял. На ходу накидывая шинель и застегивая портупею, я выскочил на улицу. За мной уже выбегали и другие солдаты. Строить их и считать я не стал, зачем? Я и так видел, что треть казармы здесь отсутствует. Вокруг в деревне царил ад. Дома горели, солдаты носились туда-сюда по уже давно не тихой деревенской улочке. Кругом уже были воронки, лежали тела солдат, напоминавшие скорее кукол из театра. Махнув денщику, я поставил ему задачу увести оставшихся от деревни в лес. А у самого мгновенно созрел план того, как убраться отсюда, да с пользой для любимой страны. Именно так, в одиночку не хотелось, «родные» отцы командиры не поймут. Рванув по улочке в сторону штаба, я выхватил из кобуры «парабеллум». Тут все носились со стволами, кто-то даже куда-то стрелял. Стреляли по большей части в небо, надрывно крича сами себе.

Возле штаба царил переполох. Взрывающихся подарков сюда наши «советские авиаторы» положили более всего. Прежней идиллической картины в виде аккуратно стоявших автомобилей не было и в помине. Кстати, как и охранения. Проверив наличие запасного магазина для пистолета, я рванул прямо в штаб. На что я надеялся? А вот хрен их знает, но прибежал я зря. Никого из высоких командиров не было, хотел уже убегать, как вдруг меня окликнули:

– Обер-лейтенант! Это вы удачно зашли! – Мать его об угол, да это ж тот эсэсовец, что издевался надо мной, проверяя меня после «плена». Смотрел я на него исключительно как на мишень, попутно отмечая, что тот не один.

– В чем моя удача? – фыркнул я. – Что нам делать, у меня потери во взводе, бомба красных упала прямо в мою казарму! – прорычал я. Хотелось, чтобы подручные этого козла отвели от меня взгляд, а то их четверо, не успею.

– Я и говорю, удачно, – кивнул сам себе фриц, – раз живы еще.

– Зато тебе не повезло, – усмехнулся я и, вскинув руку, выстрелил. Пришлось стрелять очень быстро, так как противников было много. Но я успел. Положил всю свиту, даже не задумываясь. Грохот снаружи придал мне решительности, и думать о последствиях я не хотел. Да и все равно собирался валить отсюда. Снаружи раздался гул, и, шагнув к дверям, я вдруг внезапно полетел как бабочка. Дверь я вынес собой, а от здания штаба почти ничего не осталось. Очухался быстро. Тряся головой, слух куда-то пропал, я пытался понять, где я и что происходит вокруг. Да, вот это пруха! Как меня не завалило обломками, уму непостижимо. Бомба разорвалась прямо за зданием штаба, но с противоположной стороны от меня, поэтому мне и не досталось особо. Так, ушибы, уши заложило, может несколько ссадин, вон, шинель порвана. На ногах у меня валялись несколько расщепленных досок, которые я довольно легко с себя скинул и встал. Норм, живой. О, а это что?

Через два дома от бывшего здания штаба стоял ранее крепкий такой двухэтажный дом. С большой буквы Д. Кто там жил ранее, непонятно, но домик всерьез выделялся на фоне других. Я еще в первый день подумал, что там наверняка живут старшие офицеры. Вот черт, а на фига я в штаб-то поперся тогда, ведь сейчас практически еще ночь, чего там ночью делать старшему комсоставу? Вот же они где были! На моих глазах со двора дома появлялись люди в форме. Да, белые воротники на шинелях видно издалека, это точно кто-то очень в высоком звании. Черт, а у меня пистолет пустой, пара патронов всего. Что делать?

– Лейтенант! Подойдите сюда, живо! – О, похоже, за меня уже все решили. Метнув взгляд по сторонам, я направился к «гостям».

– Обер-лейтенант Шульц…

– Все позже, обер-лейтенант, нам срочно требуется транспорт, наш уничтожен, как вы видите здесь, – разговор повел непосредственно самый старший по званию, генерал, – найдите нам что-нибудь, немедленно!

Я кивнул и без слов повернулся к ним спиной. Так, сейчас я найду что-нибудь, если, конечно, осталось хоть что-то целое, а потом сам их и вывезу отсюда. Только не туда, куда они хотят. Мой план затрещал по швам почти сразу, ну не было нигде ни одной целой машины. Вообще! Обежав округу, кстати, отметил, что народу явно стало меньше, и вернулся. Стрельба почти кончилась, так, где-то на окраине деревни еще были слышны редкие выстрелы. В кого они там стреляют? Ведь нас же просто бомбили, а не пехотой штурмовали.

– Извините, целой техники нет, но я был вчера на стрельбище, а там есть свой грузовик…

– Где это? – быстро, твердым командным голосом, задирая подбородок к небу, тут же спросил генерал, перебивая меня.

– Рядом, я проведу, идемте? – я, увлекая за собой офицеров, направился в конец улицы. Те последовали за мной молча.

«Так, – размышлял я про себя, – четверо офицеров, только один из них в таком же, как у меня, звании, наверное, денщик какой-нибудь, остальные старшие. У них в сопровождении четверо эсэсовцев, вооруженных автоматами, это плохо. Пока я буду стрелять охрану, офицеры успеют выхватить личное оружие. Что же делать-то, не терять же такой шанс? Сам себе не прощу».

Впереди показалось место, используемое немцами для проведения стрельб. Пока еще темновато, попробую потеряться тут.

– Подождите тут, господа офицеры, мало ли что, я проверю. Грузовик стоял вон, – я протянул руку, указывая на сарай, – за тем зданием.

– Давайте быстрее, лейтенант, – встрепенулся генерал. – Хьюго! – тут же один из эсэсманов подскочил к генералу. – Иди с ним!

Эсэсман не произнес ни слова, да и я не собирался с ним говорить. Просто шел вперед. Вокруг были высокие и густые заросли ивняка, сейчас припорошенного снегом, их необходимо было обойти. Когда мы отошли метров на триста и скрылись с глаз генерала, я, сделав вид, что споткнулся, припал на колено. Фриц-эсэсовец в этот момент сделал еще несколько шагов и поравнялся со мной. Резко разгибаясь, выхватывая из сапога штык-нож, я со всей силы вогнал его в грудь не ожидавшего такой подляны охранника. Тот только тихо охнул и мгновенно сник. Отлично получилось, прямо в сердце. Чуть передернувшись, я уложил труп на землю и быстро обшмонал. Теперь можно и повоевать! Пистолет-пулемет МП-40, три запасных магазина, пистолет в кобуре и запасной магазин к нему. Быстро выщелкнув несколько патронов из магазина к автомату, я наполнил свой в пистолете. Еще не решил, как буду действовать, но, скорее всего, придется стрелять с двух рук из пистолетов, так как у автомата разброс высокий, а стоят офицеры кучно. Мне же нужно убрать только охрану, офицерье я надеюсь взять живыми.

Вначале хотел было обойти чуток, сделав полукруг и зайти сбоку-сзади, но, подумав, что охрана стоит ближе ко мне именно отсюда, пойду прямо. Черт, какой бы я ни был профессионал, но три эсэсмана, да плюс высшие офицеры вермахта, это много. Что ж, будем воевать как в последний раз.

Я появился в зоне видимости тех, кого хотел захватить, крайне не вовремя. Рядом с ними уже стояли несколько солдат вермахта, и было понятно, что со всеми я не справлюсь. Но вмешался случай, который и помог, но в будущем обещал доставить больше проблем, чем хотелось бы. Над нами внезапно пролетел самолет. Это был наш советский Ил-2. Самолет горел, зацепили, видимо, где-то рядом, а сюда он прилетел уже падая. Но не это привлекло внимание всех присутствующих. От самолета отделилась фигурка парашютиста. Высота была опасной, летчик хоть и забрал насколько мог выше, но вероятность того, что парашют не успеет раскрыться, все же была высокой. Все фрицы, кроме, конечно, генерала и трех его подручных, рванули в сторону парашютиста. Тот все же успел раскрыть парашют, но вот-вот уже хлопнется. Даже если он видит нас, забрать в сторону не сможет. Ну точно, шмякнулся уже. Солдаты, возглавляемые эсэсовцами, почти добрались до летчика, когда послышалась стрельба. Ух ты, да летчик-то молодец! Едва не разбился, а отстреливается не хуже десантника. Даже отсюда вижу, а мне до летуна метров триста, может больше, как упали уже двое преследователей. Тихой мышкой я оказался рядом с офицерами так, что те даже не обратили на меня внимания.

– Руки вверх, господа офицеры! – спокойно сказал я и наставил на них оба пистолета. Они не поняли. Нет, серьезно! Господа офицеры даже не переглянулись между собой. Бросили на меня какой-то отрешенный взгляд и отвернулись. Ну как хотите…

Ударами рукояток пистолетов я отправил на землю двоих офицеров, не трогая старшего. Вот теперь они зашевелились. Попытки вытащить пистолеты я пресек мгновенно.

– Вот, правильно, вытаскивайте стволы и бросайте на землю!

– Что вы себе позволяете, лейтенант? – взревел генерал.

– Ты тупой? Или глухой? – ухмыльнулся я. Пока солдаты пытаются взять летуна, я тут с этими вопросы решу, успею. – Хочешь, как они? – я указал на скулящих под ногами неудачников, которым я едва не проломил головы.

– Вы офицер вермахта! Что вы творите? – продолжал не понимать важный фриц.

– Ага, у меня и документы есть, – кивнул я, чем привел их в еще большее недоумение.

Тем временем кончилась возня с летчиком. Солдаты его взяли и тащат сюда, представить пред светлы очи большого начальника. Давайте-давайте, вот я вас сейчас встречу, порадуетесь. От всей души.

– Ко мне! На помощь! – Заоравший генерал вермахта как-то не входил в мои планы, поэтому я также «проснулся» и атаковал. Каждому хватило по удару. Вырубить пришлось только одного, майора, здоровый оказался, его пришлось поколотить на славу. Генерал, получив от меня плюху в скулу, запищал и сложился пополам. Добавив ему на орехи, я быстро перекинул МП-40 на грудь. Используя лежавшего на снегу майора, я открыл огонь по немцам. Кстати, их было мало, едва человек десять. Зацепить нашего летуна я не опасался, повезет, не станет вставать. Да и вряд ли сможет. Отделали его наверняка на славу.

Немцы даже понять не успели, что случилось, падали сломанными куклами на землю. Поменяв магазин в автомате, выпустил и второй туда же, а вот третьего уже не понадобилось. Стреляю я давно уже не от пуза, как многие неопытные вояки. Прицельным огнем уложил всех до одного, хорошо, что автомат не подвел.

– Лежите, суки, смирно! – рявкнул я на офицеров и уже было направился осмотреть летуна, когда один из этих долбаных фрицев выстрелил. Как так получилось? Я, наверное, никогда не пойму. Ему бы подождать чуток, пока я начну удаляться, тогда бы меня уже не было в живых. Этот же дернул ствол из-под себя в тот момент, когда я еще стоял к ним лицом. То ли я заметил его движение, то ли просто что-то толкнуло меня, но я банально запнулся и… Пуля прошла в нескольких сантиметрах от меня.

– Ах ты ж сука такая! – я просто прыгнул к немцу и, выбивая у него пистолет из руки, ударил со всей дури в рожу.

Увидев, что немец того, в отключке, я встал и оглядел остальных. Спросив на немецком, есть ли еще у них оружие, решил все же обыскать. Результат был удовлетворительным, оружия не было. Как я в первый раз проглядел у этого хмыря ствол, ума не приложу. Решив, что никуда они не побегут, вон, генерал аж скрючился весь, увидев меня в гневе. Надо, кстати, проверить чуть позже, не прибил ли я того резвого фрица…

Летуну досталось всерьез. На удивление, он был жив, дыхание я сразу услыхал, когда склонился над ним. А когда снял шлемофон, застыл.

– Вот тебе, бабушка, и пирожки с котятами, – выдохнул я. – Баба!

Это действительно была женщина, даже, скорее, девушка. Молодая, лицо довольно красивое и свежее, если не смотреть на кровь, которой оно уляпано. Проведя ладонью по ее лицу, стирая кровь, я приложил пальцы к шее, проверяя пульс. Последний отлично прощупывался и был ровным.

– Вы меня слышите? – обратился я к летчице.

Та попыталась открыть глаза, и ее мучительно вырвало. Я успел повернуть ее на бок, чтобы не захлебнулась. Отплевавшись, девушка открыла глаза и, уставившись на меня, злобно зашипела:

– Не трогай меня, фашист! Отпусти.

– Не нужно судить по одежке, как вы, идти сможете? – спокойно ответил я.

– Вы кто? – сменила гнев на милость летчица.

– Какая вам разница? Дед Мороз я, Новый год на носу, вот и пришел. Нам нужно уходить, быстро, немцы совсем рядом.

– А вы не немец, что ли?

– Вот блин, ты дурочка? Тебе сказали, не суди по одежке! Повторю, все вопросы потом, сейчас нужно уходить. Идти далеко, техники нет, так что пешочком.

– У меня с ногой что-то, не успела посмотреть, как эти налетели. Приземлилась жестко, несмотря на снег…

– Давай посмотрю, – я стал осторожно ощупывать ее ноги. Когда дошел до ступни на левой ноге, девушка вскрикнула.

– Ой-ой-ой!

– Черт, хреново, это не вывих. Вроде ничего не торчит, если и перелом, то закрытый, это легче, но тоже хреново. Нам скорость нужна, говорю, немцев здесь как грязи. Правда, с вашей, летунов, помощью стало поменьше. Правда, и меня чуть на тот свет не отправили. Что вы забыли в этом районе? Или спецзадание?

– Я вас не знаю, не буду отвечать.

– Как хочешь. Слушай меня внимательно, я сейчас сюда фрицев пригоню, возьмем твой парашют, на нем тебя и понесем. Точнее, фрицы пусть несут, мне еще за ними глядеть, там не солдаты.

– А кто?

– А, так, генерал один, командующий армией да его офицеры штаба. – Видя, как округлились ее глаза, решил добавить: – Пленные они, чего ты так удивилась?

– Так вы наш, советский? – вновь затараторила девчонка. Блин, да она настоящая девчонка, лет, наверное, восемнадцать всего.

– Нет, блин, китайский! – усмехнулся я. – Ты поняла, что я сказал?

– Э, да. Ты – китаец, только не похож. – Ну и юмор у нее.

– Лежи тихо, не дури, – летчица кивнула, и я побежал к немцам. Они ведь у меня даже не связаны.

Фрицы меня удивили, причем даже генерал. Они все хлопотали возле того фрица, которого я в нокаут отправил. Становилось совсем светло, нужно торопиться. Это во время побега было хорошо, пока шла штурмовка, а теперь немцы начнут порядок наводить, обнаружат отсутствие генерала, и будет плохо.

– Вы сломали челюсть старшему офицеру вермахта… – начал один немчик, едва я вернулся. Точно, там вроде как майор лежит, не повезло ему.

– Правда? Могу еще и вам сломать, чтобы ерунду не говорили. Хотите? Мне не трудно. – Видя, как фриц отрицательно затряс головой, я кивнул.

Дальше мы все делали очень быстро, хотя немцы и сопротивлялись, словесно. Девушку-летчицу погрузили на ее же парашют и потащили в направлении леса. Я уже говорил, что леса здесь редкие, да и просто маленькие по площади, нельзя идти днями не выходя на открытое место. Выбора не было, нужно спешить. Блин, мне даже оставить некого последить за пленными, пока я транспорт добуду, девочка не в счет. Там четверо здоровых мужиков, правда, один без челюсти, ему не до чего пока, но она – девочка совсем юная, что она сможет, если они полезут на нее?

Леса мы достигли, а только укрывшись под деревьями, услышали в небе гул. Это был нехороший гул, вражеский. Скомандовав привал, немчики, кстати, выдохлись порядком, я вновь осмотрел ногу летчицы. Хреново, ступня опухает, чего делать, не знаю, попробую зафиксировать, может, обойдется. Девчонку срочно надо к врачу, а то еще ногу потеряет, в таком-то возрасте.

Сделав лубки, забинтовал девушке ногу и спросил, как она себя чувствует. Температуры вроде нет, говорит, что терпимо. Я предложил было осмотреть ее на предмет других ран, но она отпрянула от меня так, будто я предложил что-то непотребное.

– Не дури, тебя пинали такой толпой, что мужику бы худо было, а ты еще ерепенишься! – фыркнул я.

– Не надо, я чувствую, что просто ушибы, больше ничего нет.

– Ага, а нос?

– Нос болит, да и дышит плохо, – кивнула деваха.

– Если стерпишь, могу вправить, он у тебя в сторону свернут. Пока мало времени прошло, можно отделаться малой кровью. Как?

– Больно будет? – робко спросила девчушка. Перспектива жить с носом на сторону ей не улыбалась.

– Конечно, больно, – не стал скрывать я, – но недолго. Сначала резанет, потом успокоится, так, ныть будет. Но это лучше, чем так ходить. А потом он может срастись неправильно, дышать будет трудно.

– Давай, – четко сказала она и легла на землю. Надо сказать, немцы очень внимательно смотрели за нами, но помалкивали.

Вспомнив, как меня самого не раз уже «лечили» окопными методами, я сунул девице в рот палочку, приказал сжать зубами и терпеть. В общем, хоть и вскрикнула она, выплюнув палочку, но все же сдержалась и не заорала. Уважуха такой бравой солдатке! Точнее, летчице. У фрицев на лицах я видел удивление и уважение, что ли. Особенно генерал смотрел на меня уже не свысока. Впечатлило его такое отношение мое к девушке-летчице.

– Как твое имя? – спросил я после того, как девчонка отдышалась.

– Ты мне документы еще не показал, не скажу! – вот же упрямая какая.

– Какие, немецкие? – я усмехнулся. – На, смотри, – я протянул ей свой аусвайс и раскрыл.

– Ты же говорил, что ты не немец, – врал? – девчонка смотрела с прищуром, глаза слезятся, нос наверняка очень болит, а все туда же, выяснять, кто я.

– Если б я был немцем, тебя бы не тащил целый немецкий генерал, да еще по моему приказу.

– Меня Аленой зовут, а тебя как?

– Я все больше сам прихожу. – В очередной раз увидев улыбку летчицы, добавил: – Морозом зови, этого будет достаточно.

– Что, у тебя имени нет?

– Да уймись ты уже, как следователь из особого отдела. Говорю же, не надо тебе знать, кто я. Поняла? Ты кто по званию, Алена?

– Лейтенант.

– О, молодец. Так что случилось на фронте-то, откуда вы оказались здесь?

– Так общее наступление… – девушка чуть задумалась, но продолжила: – Прорвали фронт на север от Воронежа, нас на штурмовку бросили, перерезать пути резервам врага. Наши вот-вот из-под Сталинграда ударят, немцам будет туго! – а глаза горят, как у первоклашки после первого урока.

– Это хорошо. Давно пора.

– Ты, – она пожевала губами и вновь спросила: – ты разведчик?

– Считай так, все равно не скажу. Ты лучше расскажи, как там? Как Москва, Ленинград? Настроение у людей какое?

– Ага, сам не хочешь ничего говорить, а с меня спрашиваешь! – игриво бросила Алена.

– Так нечего мне тебе сказать. Я тут сама видишь с кем, а семья там… – я указал на восток.

– Значит, все же разведчик! – безапелляционным тоном произнесла девушка.

– Диверсант я, устраивает? – буркнул я.

– Я слышала о таких. Только почему ты один? Вас вроде группами забрасывают? Я в дальней сначала летала, приходилось парашютистов сбрасывать.

– Сбрасывают дерьмо в канаву. А нас десантируют, – уточнил я, и девушка засмеялась. Правда, тут же схватилась за нос и запищала от боли.

– Как же больно-то! – пожаловалась она сквозь слезы, голос был хлюпающим.

– Терпи, лейтенант, генералом станешь. Пора топать. Ты как, не сможешь?

– Найди палку, попробую, не прыгать же мне на одной ноге.

С палкой ничего не получилось, хотя и подбирал ей такую, чтобы как костыль можно было использовать. Пару дней полежать бы ей, может, тогда бы и смогла, но пока сделает только хуже. Порывшись в ранце, что прихватил с одного из фрицев, когда трофеи собирал, нашел небольшой сверток с лекарствами. Найдя среди них аспирин, дал девушке две таблетки и фляжку. Та молча их выпила и через десять минут хлопнулась спать.

Пройдя этот лесок насквозь, остановились на окраине. Нужно что-то придумывать с техникой, иначе мы так будем пару месяцев идти. Приготовив веревку, срезал стропы у парашюта, и по очереди связал пленных. Рассадив их по отдельности, привязал к деревьям. Чего раньше не догадался? Только бы не замерзли.

– Лейтенант, остаетесь в охранении. Фрицев никуда не пускать, самой к ним не подходить. Будут проситься по нужде, нехай в штаны валят. Болтать, думаю, тебя и так отучили в армии…

– А ты далеко?

– Найду транспорт и вернусь. Я не знаю, что тут и как. Где немцы, где наши. Нас тут собирались передислоцировать, но карты еще не получил, так что да, неизвестно пока, что тут в округе.

Я ушел. Немцы, правда, возмущались тому, что я их связал, да еще и к деревьям привязал, но я их успокоил тем, что рассказал, зачем иду. Им ведь тоже надоело тут по лесам бродить, да еще и вражескую летчицу таскать. Но ведь отказаться они не могут, так что терпят. Холодно им, конечно, но кому сейчас легко? Идти решил на север, там местность более подходящая для скрытного передвижения. Хотя в этом был и минус, можно протопать очень много и ничего не найти. На запад, в сторону Курска, было бы более практично прогуляться, хотя движение пехом по снегу – то еще удовольствие, хорошо хоть его пока немного. Но в ту сторону опасность попасться возрастала многократно. Можно найти транспорт, а можно и приключений на задницу, мне их как-то и так уже хватает. Фрицев надо срочно передавать нашим, это кровь из носу. Да и вернуться ведь еще надо, правда, не знаю, как объясняться стану, где я пропадал. Но на этот счет есть мыслишки. О возвращении я не просто так, дело есть, причем серьезное.

Пошел снег, стало немного теплее, градуса три-четыре мороза. Вообще, в последнее время погода радовала, чаще светило солнце, чем было пасмурно, но даже при облаках снег выпадал редко. А сейчас вот потекло, блин. Под ногами уже зачавкало, было неприятно, никогда не любил дождь и холод, а уж как тут оказался, возненавидел всеми фибрами. Постоянная грязь, сырость, холод, это когда идут дожди или снега, конечно, утомляла и напрягала. Уже через полчаса я был сырой, не до исподнего, но промок сильно. Эх, плащик бы, которые у мотоциклистов немецких есть, в том бы еще походил, хоть он и тяжелый и неудобный для боя, но, блин, под ним хоть сухо.

«Это еще что такое?» – впереди был мост, а под ним еще не замерзшая река. Небольшая «говнетечка», каких у нас в стране много. Но то, что происходило рядом с мостом, меня заинтересовало. Там были фрицы, и было их мало. Точнее, всего отделение, во главе непонятно с кем, то ли унтер там рулит, то ли фельдфебель, отсюда не поймешь. Я сидел в кустах, метрах в ста от моста, и наблюдал, боясь при этом даже чихнуть. У немцев был грузовик и что-то еще. Суета же на мосту меня привлекла тем, что фрицы бегали как наскипидаренные. Ладно, надо выходить, как еще тут что-то узнаешь. Вопросов лишних я не боялся, тут не так и далеко от моего как бы места службы, километров двадцать. Но все же могут и докопаться, чего я тут делаю, да еще и один. Все же отбрехаться я, скорее всего, смогу, все же я целый лейтенант вермахта, а не рядовой.

– Что здесь происходит? – начал я разговор командным голосом, авось прижму им хвосты сразу. Заметили меня, когда я вышел на открытое место возле самого моста. До этого пробирался кустами, пусть и голыми, но густыми. Делая вид, что отряхиваю сапоги и штаны от налипшего снега, поглядывал на немцев в полглаза.

– Господин обер-лейтенант, фельдфебель Газзен! – отрапортовал командир этих фрицев. – Мы транспортируем орудие, настил моста был поврежден колонной, мы шли последними, и орудие опрокинулось в реку. Занимаемся подъемом…

– Все ясно, фельдфебель. Мой водитель не знал об этой переправе и поехал к реке ниже по течению, там еще летом был разведан брод. Конечно, мы застряли, снегу уж очень много на склонах. Пока солдаты возятся с машиной, я решил прогуляться и увидел вас. Нужна ли вам помощь?

– Мы справимся, господин обер-лейтенант, скоро закончим. Разрешите поинтересоваться, вы сами-то откуда?

– Двигались из соседнего городка, выполняли приказ командира полка. На нашу часть сегодня утром был совершен налет русских самолетов.

– Мы тоже слышали об этом, выходит, мы двигались именно к вам. Батальон ушел дальше, наш командир, гауптман Хорст приказал догонять как можно быстрее.

– Ясно, а вы сами откуда будете?

– Мы шли из Курска, выехали с самого утра.

– Я не хотел бы вам мешать, фельдфебель, но если потребуется помощь, то мои солдаты будут готовы вам помочь. Мы примерно в километре на юг. Солдатам я разрешил отдохнуть, когда закончат с машиной.

– О, это добрый знак, господин обер-лейтенант. Но, думаю, мы справимся…

– До свидания, господа! – я откозырял и пошел обратно, двигаясь в направлении, которое сам указал фрицам. Надо дать им возможность продолжить заниматься своим делом, а потом и действовать. Да-да, я собирался напасть в одиночку на этих непуганых идиотов. Солдаты были так увлечены своей работой, что не заметили меня, когда я подходил. Да это и немудрено, из всего отделения, занятого подъемом орудия из воды, на берегу, точнее на мосту, был как раз один фельдфебель, остальные или на льду, или на берегу. Оружия у них нет, только командир с пистолетом на поясе, у остальных оно, видимо, в кузове грузовика. Кстати, тентованного.

Скрывшись с глаз немцев, я приготовил оружие. Да, этих простых солдат можно было бы просто взять в плен, но мне не нужны живые свидетели. Они видели меня, мне нужен их грузовик, да и враги они, чего стесняться-то? Автомат был снаряжен, запасные магазины ждут своей очереди. Начали.

Быстрым шагом я вновь появился возле моста, но на этот раз просто открыл огонь без разговоров. К чему они, я все для себя выяснил. Первым упал с простреленной грудью фельдфебель. Те из солдат, что поумнее, попытались укрыться под мостом, но я не собирался их оставлять в живых, поэтому планомерно уничтожил безоружных солдат вражеской армии, и ничего нигде не екнуло. Все же они солдаты, а не гражданские, которых такие же немецкие солдаты убивают не раздумывая. Несколько человек вышли, намереваясь сдаться, но я просто их расстрелял. Когда осмотрел все вокруг моста, а укрыться тут было попросту негде, пошел к машине. Это был хорошо знакомый мне «Опель». Заглянув в кузов, обалдел от количества ящиков. Ну, вообще-то все верно, это ж артиллеристы, в ящиках снаряды. Как и думал, винтовки солдат лежали тут же, возле ящиков. Быстрый осмотр принес мне еще один пистолет-пулемет и запасные магазины к нему, а также патроны и с десяток гранат. Орудие на сцепке немцы почти вытащили, оно уже было не в воде, его я просто отцепил, дальше оно съехало вниз в полынью само и погрузилось в воду. Солдаты тут здорово намесили снег возле берега, судя по глине под ногами, утонет пушка спустя какое-то время, топко тут. Цепи, на которых тащили орудие, а это были именно цепи, а не веревки, я собрал и загрузил в кузов, пригодятся. Хотел было уже трогаться в путь, как мелькнула хорошая мысль. Раз фрицы тут ездят, возят грузы, то есть оружие, боеприпасы, да и солдат на передок везут здесь же, почему бы и не уничтожить этот мостик? Минировать объекты снарядами нас также научили в школе ОМСБОН. Времени только ушло много, обычно такие дела не делаются в одиночку. Я бы и не стал возиться, если бы тут видимость была плохой. Кусты были только по берегу реки, там я и шел, а подъезды к мосту просматривались очень хорошо. Только поэтому и принялся за дело. Сделал все качественно, хотя и торопился. Отогнав машину подальше, я решил не делать закладку, а рвануть мост прямо сейчас. Отбежать успел только-только на безопасное расстояние, когда сзади раздался взрыв.

– О как! – я пригляделся к результату своей работы и с удовлетворением кивнул сам себе. Моста нет, как не было. Ну и ладушки.

Двигаясь осторожно, стараясь выбирать участки местности повыше, пробирался к нужному месту. Вот вроде и немного снега в лесу, а колеса то и дело проскальзывают. Вернулся туда, где оставил летчицу и немцев, я уже затемно. Туда не было прямой дороги, искал, как проехать поближе, и спрятал машину в роще. В лагере все было спокойно, правда Алена сразу доложила, что фрицы приставали с расспросами и пытались купить себе свободу. Ну, это я утрирую, девушка не понимала немецкого языка, вряд ли бы они договорились.

– Есть машина, но ехать нужно будет очень осторожно. Кажется, немцев здесь достаточно, – задумчиво произнес я, рассказывая о своей прогулке.

– Сюда я не долетала, поэтому не могу сказать, есть тут враги или нет, – чуть растерянно ответила девушка.

– Да и черт с ними, – махнул я рукой, – прорвемся! На выезде из рощи с машиной схожу осмотрюсь.

Проще было сказать и придумать, как поступать, но труднее сделать. Как прикажете ехать на машине, везти такой ценный груз по вражеским тылам? Повторюсь уже не в первый раз: здесь не Белоруссия, нету тут путных лесов, по которым можно сотнями верст ехать без остановок. Тут какие-то недоразумения в виде рощиц и жиденьких дубрав. Хорошо, что они хотя бы нередко попадаются. В одном месте очень вовремя попался овраг. Из-за плохой видимости, снег все еще шел, вражескую колонну я заметил чуть позже, чем следовало, помог лишь свет фар, которыми немцы пользовались. Мы-то ехали без света, а это тяжело, не на асфальтовой дороге находимся. Хорошо, нашли овраг и свернули, а то бы выперся прямо на колонну танков. Это уже не те колонны, что были у немчуры в сорок первом, но и десяток танков – это сила. Переждать удалось, я лежал на вершине оврага в сугробе и разглядывал проезжающую примерно в километре колонну техники. Рота, или батальон, не поймешь толком, сосчитать примерную численность смог только по все тому же свету фар. Немцы так и ездят нагло, со всей иллюминацией, не научили наши их еще прятаться. Хотя наши самолеты сейчас явно на аэродромах, погода совсем швах.

Немчура зашевелилась. Пленные не дураки, поняли, что я не просто так остановился и не продолжаю путь, хотя должен бежать впереди собственного визга. Пришлось провести беседу, результатом которой я остался недоволен. Фрицы понимали, а главное, знали точно, что до советских позиций отсюда очень далеко. Это не через передок слазать и вытащить какого-нибудь ефрейтора или унтера. Хотя и это невероятно сложно. Но тащить из вражеского тыла генерала, командующего целой армией… Да, сам генерал был спокоен и молчалив, а вот его приближенные явно на что-то надеялись. Пришлось вразумлять.

– Ваш генерал сейчас удивительно прав, что молчит, – начал я, прервав речи двоих фрицев, третий без челюсти не участвовал в разговоре. – А вот вы поступаете глупо.

– Глупец ты, что решился на такой безумный шаг. Тебе не вывезти нас!

– А в ваших умных головах не зародилась такая мысль, что вы мне не нужны? Да-да, именно вы, все трое. Я могу просто свернуть вам шеи и тащить генерала одного, от вас мне проку немного. Думаю, так даже и правильнее будет. Если наступит момент, в который я почувствую явную угрозу жизни, я просто от вас избавлюсь, говорливые вы мои, как-то так.

Надо заметить, фрицы притихли. Причем им еще что-то добавил от себя генерал, шептал тихо, да и я не слушал, был занят своими делами, но болтовня закончилась.

– Товарищ Мороз, – блин, она меня так и будет смешить? – Можно ведь вызвать авиацию, если погода успокоится…

– Ты думаешь, я собирался тащить фрицев через полстраны? – удивился я ее «идее».

– А как вы свяжетесь с нашими? У вас ведь нет радиостанции…

– Была бы, давно бы уже связался, – хмыкнул я, – я тащу их в большой партизанский отряд, что мне известен. Там точно есть связь с землей. Только вот одно но…

– Что?

– Боюсь, меня там захотят грохнуть… – вздохнул я.

– Почему? – не унималась девушка.

– По кочану! – отрезал я. Рассказать ей о том, как сам убил русского солдата? Хоть он и был вредным, но, может, у него в жизни что-то случилось, например, семью всю немцы убили, вот он и мстит… Да, встреча, думаю, будет еще той. А ведь по сути дела он предал меня. Пусть я для него никто, возможно, он и правда считал, что я завербованный немец, но он меня сдал, гад, не задумываясь.

Колонна прошла, не делая остановок, несмотря на плохую погоду. Вообще странно это, что фрицы идут аж ночью. Видимо, серьезно их наши прижали, что резервы потребовалось тащить с такой скоростью. Вон и те пушкари у моста торопились как на пожар, поэтому и прошляпили меня, не оказав сопротивления.

Эх, мотик бы сюда, передовым дозором пустил бы. Как же было бы хорошо, а тут… Выезжаю на дорогу, чуть не застрял, еле выбрался, преодолевая колею, еду на свой страх и риск. В кузове под тентом немцы, в кабине русская летчица. Полный набор. Как говорят в Одессе – картина маслом. Одно то, что за рулем грузовика обер-лейтенант вермахта, уже настораживает, не говоря уж обо всем остальном.

Срочно нужна была карта, а немцев я, как назло, пустыми взял, они ведь просто драпать собирались, выгреблись тогда из дома без всего. Так ехать на авось ужасно не хотелось, поэтому, найдя подходящий съезд на поле, рванули по нему. Забрезжил рассвет, видимость была вполне нормальной, мешал только усилившийся снег, да еще и с дождем. Но если подумать, он же и помогал. Меня не заметят даже с двух сотен метров, видимость из-за непогоды очень низкая. Да и следы потом снег скроет, тоже ведь хорошо.

– Как ты вообще что-то видишь? – спросила вдруг не выдержавшая попутчица.

– А я и не вижу, – улыбнулся я, пошутив. Реакция насмешила, девушка рот открыла. – В темноте почти не видел, сейчас уже проще, даже скорость поднял, заметила? – уже серьезно добавил я.

– Конечно, ты даже по дороге ехал не больше десяти-пятнадцати километров в час, а тут столько же держишь по раскисшей, заснеженной полевке!

– Вот-вот. Ладно, нам бы до леса добраться. Должен же он где-то быть. Там отдохнем, просохнуть бы надо еще. Если успею доразведать путь, к вечеру выедем дальше.

– А что ты хочешь разведать? Как и раньше, пройдешь несколько километров вдоль дороги?

– Ну да, – пожал я плечами. Я и ранее так делал, чтобы убедиться в свободном проезде.

– Так ведь немцы могут появиться в любой момент. Пока ходишь, они и поедут…

– Все может быть, но мы и едем не по общим дорогам. Чего немцам по полевым дорогам трястись, тем более по снегу? Тут обычные-то в дерьмо разбиты, а уж что делать на полях и в лесах? Нет, они не сунутся на них, тем более есть риск застрять…

Только сказал последнее, как мотор взвыл, и мы остановились. Вот блин, не было печали, ведь вроде аккуратно пер, старался внатяг держать, не ослабляя, но чего-то не учел. Выпрыгнув в лужу, я ушел в грязь почти по колено. Сапог едва хватало, чтобы вода не затекла сверху. Ухватившись за зеркало, чуть не оторвал его, пытаясь выбраться. Это куда я заехал, если тут жидко? Машина намесила такую грязь, что стало жутко.

– Помочь? – услышал я голос из кабины.

– Сиди уж, а то и ты застрянешь. Выберусь. – Сказать было проще, чем сделать. Грязь засасывала так, что я чуть из сапогов не вылез. Кое-как все же удалось вытащить и ноги, и сапоги. Хуже было другое, задние, ведущие колеса на треть сидели в жиже, почти по ступицу, совсем чуток не хватило до половины. Решение-то было, просто пока не знал, как подступиться к машине, слишком уж топко. Яма тут какая, что ли, была, чего вдруг глина и вода?

Видя, что творится и на дорогах, и тем более на раскисших грунтовках в полях, я, когда забирал грузовик у немчуры, закинул в кузов цепи, что так удачно оказались под рукой. Откуда они, понятия не имею, но немцы тянули пушку из реки именно цепями. Это был пока единственный вариант вытащить машину, другого не придумал еще. Деревьев поблизости нет, людей, способных помочь, тоже, одно поле во все стороны и снег. А, еще грязь есть, под мокрым снегом.

Откинув борт и не обращая внимания на немцев, схватил и вытащил на землю цепи. Была еще задачка, чем их скрепить, но тут, думаю, придется использовать веревку, больше нечего. Взяв одну из цепей, длинная она и, конечно, тяжелая, я потянул ее к колесу слева. Хорошо, что это грузовик, доступ к колесам отличный, да хоть кузов снизу ремонтируй, везде подлезешь. Просовывая цепи в диски колес, хорошо еще, что они не «глухие», встречаются здесь и такие, начал наматывать цепи. Пока закончил с одной стороной, упарился так, что уже разделся до кителя. Снег с дождем все идет, разве что чуть слабее стал, а с меня пот водопадом.

Мучился я около двух часов. Тут и вес цепей сказывался, да и неудобно, одному-то. Фрицев из машины гнать не стал, после того как я мост снарядами уничтожил, тут еще оставалось несколько ящиков, поэтому вес фрицев не критичен, да и наоборот, я думаю. Пустой кузов еще хуже, нагрузки бы не было на ведущую ось.

Сразу рвать и газовать я не стал. Сначала, отдохнув немного, я нашел в кузове лопату и, сколько мог, откидал грязь из-под колес, а то упираются колеса и не едут. Вычистив, что-то совсем охренел от усталости. Солнце уже, наверное, поднялось высоко, так как было светло, но снегопад хоть и слабеет, но все еще мешает. Выберемся, доберусь до ближайшего леса и… Да ни фига не лягу спать. Размечтался. Сначала нужно машине место выбрать, затем маскировка. С фрицами снова что-то придумывать нужно, неизвестно, сколько я буду спать, а в том, что буду, уверен.

Начав раскачивать машину, застрявшую в этакой жиже, взад-вперед, удивился, насколько хорошо она пошла. Выбрался довольно быстро, аж сам присвистнул. Проехав буквально метров сто, может чуть больше, понял, на цепях ехать хоть и по заснеженной, проселочной, но дороге нонсенс. Душу вытрясет как пить дать. Надо вновь снимать, но вдруг я грузовик еще засажу так же, что, опять наматывать? Все же решил пока ехать так, а там посмотрим.

Цепи на колесах здорово гремели, несмотря на то что намотаны на резиновые шины. Снег превратился в мелкий дождь, но и тот вскоре сделался совсем маленьким, кажется, даже солнце позже высунется, но пока было как прежде. Скорость, и так бывшая предельно малой, упала вообще. Тут и дороги нет, и цепи эти… Хотя что бы я без них и делал-то…

Посмотрев на часы, обалдел от увиденного.

Ни хрена себе, хотел на дневку встать утром, а время-то к обеду. Жрать нечего, спать охота, усталость просто валит с ног. Леса мы все же достигли, в смысле нашли таковой. Около часу дня, даже не раздумывая особо, просто ввалился под кроны опавших давно деревьев. Все какое-никакое, но прикрытие. Там, где въехал, росли кусты, довольно густые, а за ними сразу небольшой овраг, вот в него я сдуру и съехал. Но ничего, с цепями, а я их так и не снял, вылезу потом.

– Ален, как хочешь, но я сейчас просто упаду, давай с фрицами что-то придумаем, и я спать.

– Я выдержу, все же просто ехала, даже вздремнула немного под конец, сморило. Теперь нормально. Нога разболелась, так что не усну все равно.

– Это хорошо, но немцев, как раньше, к деревьям не привяжешь, дождь теперь вместо снега, но издеваться я не буду, да и заболеют еще. Вот будет обидно, если генерал сдохнет по дороге от воспаления легких, правда? Ведь не знаем еще, когда к нашим выйдем.

– Так свяжи их прямо в кузове, а тент можно снаружи завязать, я видела, там и завязки есть, не вылезут. Ножей у них ведь нет?

– Еще бы, там один ухарец ствол утаил, чуть башку мне не отстрелил, так что теперь они точно пустые, даже спички отнял.

– Помоги вылезти, я с пистолетом постою, пока ты их вязать станешь, вдруг кинутся.

– Пойдем, – кивнул я.

Связав пленников, сопротивления они не оказывали, один так и вовсе спал уже, тоже намаялись. Посиди-ка в кузове при такой тряске, все кишки растрясёшь. А еще фрицы сильно замерзли, я видел их синие носы. Черт подери, только бы не загнулись тут у меня.

Недолго думая, спать больше негде, а девчонку я на улицу не погоню, да и не думал я уже о безопасности, если честно, лег спать. Залез на пол в кабине, чуть подогнул ноги, рычаг коробки только немного мешал, и уснул. Аленка осталась сидеть, вряд ли, конечно, высидит, уснет.

Так и вышло, проснулся я сам, уже хлеб, причем высшего сорта. На самом деле я хоть и валился с ног перед сном, но все же беспокоился о том, что нас могут найти. Но сил даже поставить пару растяжек не было. Аленка тихо посапывала на сиденье, откинув голову на дверь кабины. Открой кто-нибудь дверь, и она просто вывалится. Выбравшись из кабины, дверь не стал закрывать, чтобы не хлопать, посмотрел на небо. А его и нет. Сколько же я спал? Часы, как назло, стояли, забыл вчера подвести. Было тихо, дождя нет, причем, на первый взгляд, даже подсохло немного. Размявшись и сходив по малой нужде, пошел к фрицам.

– Сколько вы будете издеваться над нами?! Я старший офицер вермахта, вы не имеете права… – один из прихлебателей генерала открыл рот, когда я выдернул кляп. А что, ну пересохло в горле, я ж не дурень, оставлять им рты не заткнутыми. Дал воды, в кабине нашли с Аленой две фляги, наверное, водителя и фельдфебеля, которых я в расход пустил, когда машину угнал. Отдал одну немцам, вторую нам с девушкой припас. Сам сейчас тоже напился, да и глаза протер. У одного из фрицев на руке часы блеснули золотом. Схватил руку и, посмотрев на циферблат, выставил время на своих. Фриц даже удивился, что я не снял с него часы, а мне по хрен на самом деле было. Подумаешь, золотые «котлы», у меня вон обычные, видно, что дешевка, хоть и немецкая, а идут прекрасно. Не ведусь я на понты.

Выводить фрицев по нужде пришлось в одиночку. Не был удивлен, что в оставленное ведро немчура не ходила. Во-первых, оно бы потом воняло, а они тут, похоже, все еще и аристократы. А во-вторых, связаны они были всерьез. Если честно, то с моей стороны такой поступок был словно издёвкой, но я как-то и не думал вчера об этом.

Да, вчера… Шел второй час ночи, я проспал почти двенадцать часов. Жрать хотелось…

– Товарищ Мороз, – блин, я уже смеяться устал, – у вас, случайно, нет ничего… – девушка замялась, но я-то понял, кушать хочет, причем сильно.

– Извини, родная, сам пустой, как барабан.

– А у немцев в машине ничего не было, только вода? – Я аж на жопу сел от осознания своей же тупости. Ну надо же было так лохануться? Фрицы у моста сложили все оружие в машину, в кузове оно лежало. Я себе еще автомат и пистолеты забрал, с одной винтовкой. А вот то, что там и ранцы солдатские лежат, у меня из башки вылетело. Вот же блин, да я бы еще вчера поел, ведь забыл уже, когда и ел в крайний раз.

– Извини, я осел! – метнувшись к кузову, пришлось там фрицев помять, те гады на ранцах и сидели, пол для них грязный, экие цацы, я выкинул все наружу. Открывая один за другим, вытащил все, что было у бывших солдат вермахта с собой. Оказалось, им, видимо, недавно сухпай выдали, скорее всего, перед дорогой усиленный. Немного послужив у фрицев, я знаю примерный объем пайка, поэтому так и решил. В каждом ранце были четыре жестяные банки, небольшие, конечно, но и то радость. Набор одинаков у всех: тушенка, рыба, сосиски. Последних две банки у каждого. Плюс немного белого хлеба, уже распечатанного, поэтому чуть черствого, ну и галет чуток. Сигареты, чай, сахар и соль не в счет.

– Я разведу огонь, надо хоть чаю заварить, благо он тут есть. Хочешь, бери вон сосиски пока, а то ждать долго.

– А ты?

– Да я еще потерплю чуток, пока чай согреется. Растяну удовольствие.

Быстренько ощипав сухое деревце, наломал мелких веточек и развел огонь. Низина, в которую я провалился на машине, хорошо укрывала от лишних глаз, ежели они появятся тут. Конечно, в темноте отсветы костра заметить можно, но сложно. Я еще и машиной прикрылся. В темноте видно было плохо, но я нашел фонарик у водителя в кабине, тот еще работал, батареи не сели, поэтому немного подсвечивал мне, помогая. Дождавшись, когда займутся ветки потолще, я срубил подходящий сук и повесил котелок. Черт, это последняя вода, жаль, дальше придется снег топить. Убедившись, что дрова будут гореть минут двадцать, не меньше, я пошел потихоньку в сторону от машины. Хотелось осмотреть окрестности, но, пройдя немного совсем, плюнул на эту затею, темно. Вернулся, когда вода уже кипела. Засыпав трофейный чай, снял котелок и накрыл крышкой, пусть настоится.

Наевшись, даже досыта, я с удовольствием пил чай и болтал с летчицей. Ехать дальше уже поздно, нужно с утра провести небольшую разведку, а уж потом и поедем. Спать улегся сразу, как составили план на завтра. Хреново то, что так долго везем пленных, ценность их теряется, да и мне возвращаться как? Что я немцам скажу, когда вернусь? Гулял? Смешно. Придется опять в себя стрелять, наверное, да в госпиталь ложиться, только так я смогу не сильно привлечь к себе внимание.

Утро выдалось хорошим, осадков не было, хоть солнца и не появлялось на небе. Довольно тепло, на удивление, несмотря на конец декабря. Черт возьми, я не был дома чуть не год, как там? Дочурка, наверное, совсем большая. Интересно, Левитин сообщил Валюшке, что я жив? Или решил дождаться окончания моей «командировки»? Черт его знает, но ведь моя служба в немецкой армии может затянуться, если все пойдет как надо. Блин, они там что, думают, я им буду регулярно немецких офицеров таскать? Хотя отставить, они же и сейчас не знают, что я им тащу такой подарок. Кстати, нужно торопиться, а то, как и сказал уже, поздно бы не стало.

Собирался недолго, взял только автомат, пистолеты и так со мной, да и вышел на прогулку. Фрицев, правда, пришлось предварительно отвести по нужде. Они уже даже не ругались, привыкли. Только тот, со сломанной челюстью плохо выглядит. Потрогал ему лоб и понял, температура высокая. Крякнет он у меня, как пить дать.

Гулять далеко не пришлось. Как же я охренел и одновременно обрадовался, когда, внезапно выйдя из леса на поле, увидел некоторые знакомые ориентиры.

– Сто процентов, я тут был, вопрос – когда? – пошел прямо по полю, может, партизаны заметят, если они тут есть.

Погуляв с полчаса и никого не найдя, даже следов, я отправился обратно. Место тут довольно тихое, можно будет к вечеру прямо на машине ехать, нет тут врагов. Даже самолеты почти не летали, пару всего и видел, да и то в стороне. Главное, из оврага выползти как-то.

Вечером, проверив цепи, долив в бак топлива из канистры, что была в кузове, двинулись дальше в путь. Из леса я, конечно, вылез, поехал вдоль поля по кромке. Машина шла вполне уверенно, не вязла, ну и я не напрягал ее, земля все же уже схватилась морозом, хоть он и небольшой пока. Уже в темноте мы выехали на знакомое мне поле, где я был утром. Впереди были пару километров открытой местности, затем снова лес, причем с виду очень-таки серьезный лес. Надеясь на скрытность в темноте, пока фонарик еще работает, я решил снять цепи и дальше ехать без них, может, чуток скорость вырастет. Надеюсь, не застряну.

С помощью летчицы, та подсвечивала мне фонарем, я развязал веревки, которые скрепляли цепи, и, просто съехав с них, убрал обратно в кузов. Поле пересекли быстро, что понравилось, да и тряска уменьшилась. Найдя подходящее место, вновь заехали в лес, укрыться, конечно, как летом не получится, но все же это лучше, чем посреди поля стоять. Но дальше все пошло уже не по моему сценарию. Я-то надеялся, что если нас заметят партизаны, или на худой конец немцы, то обложат и будут предлагать сдаться. Не тут-то было. По нам просто начали стрелять. Прямо так, в темноте! Б… другого слова не находилось. Я так и заорал на весь лес. Представляете, спустя несколько секунд подействовало.

– Сдавайтесь, вы окружены бойцами Красной Армии! – долетело до нас. Мы с Аленой сидели под машиной, она перевязывала мне руку и мою многострадальную морду лица. Когда ударили первые пули, мы сидели в кабине. Пули, разбивая стекло, летели куда попало. Осколками стекол нам обоим немного посекло лица, а одна пуля засела где-то в бицепсе правой руки. Б… как я матерился!

– Вы, идиоты, сначала кричите, а потом стреляйте! Суки, своих же крошите!

Наступила долгая пауза, тишина стояла такая, аж в ушах звенит.

– Что делать будем? – тихо спросила Аленка.

– Надо фрицев посмотреть, не дай бог этим долбаным стрелкам убить кого-нибудь. Зубами порву.

– Иди, я посмотрю.

– Да чего ты тут увидишь? Сейчас, наверное, к нам выйдут.

Я немного ошибся. Донесся новый призыв:

– Сдавайтесь, оружие на землю, кто шевельнется, положим на месте!

– Ну так подходи, мил человек, хочу в глаза тебе взглянуть! – выкрикнул я. – Если хоть одна царапина у пленного будет, убью.

– Не пугай, пуганые! – раздался голос совсем близко. Что радовало, с веселой интонацией. Вряд ли это немцы или какие-нибудь «бранденбурговцы». Наши это, партизаны долбаные.

– Встать не можем, ранены, сами виноваты, – сказал я, уже успокаиваясь.

А через пару минут нас окружили бойцы и даже сначала не поняли, где мы сидим. Темно, они кабину и кузов под прицелом держат, а мы-то под машиной. Мы с Аленкой переглянулись, и я брякнул:

– Вот же дурачье, я бы уже половину из вас снял, а вы меня даже не видите. – Партизаны где стояли, там и залегли. – Да вставайте, не собираюсь я стрелять, сказал же, свои!

Встреча на Эльбе… Ну, то есть в лесу, состоялась. Видимо, командиру этого подразделения надоела возня, и он вышел вперед и назвался. Мы ответили, и бойцы тут же подбежали к нам и наставили оружие на наши тушки.

– Кто такие? – голос был требовательным, но не злым.

– Сказал же, свои, – сплюнул я, – разведка…

– Пароль?

– Ага, тебе какой, полугодичной давности сойдет? Нет у нас, ребята, пароля. Ведите в отряд, нам связь нужна. Очень срочно, у нас пленные. Срочно нужен вывоз их к нам в тыл, просто очень срочно.

– Это не тебе решать, – командир, сейчас я его разглядел немного, высокий, в ватнике и шапке, с ППШ в руках, повернулся к своим людям. – Осмотрите кузов.

– Нет, уважаемый, решаю здесь именно я, – я поморщился, – без меня вы ничего тут не тронете. Если не хотите бойцов по округе собирать. Там две гранаты на борту, хрен снимете.

– Давай тогда сам показывай!

– Побежал уже. Вы, гады, чуть нас обоих на тот свет не отправили, подожди, сейчас встану…

Я медленно поднялся, летчица помогла. Боль в руке разгоралась и становилась все сильнее. Рука немела, пальцы почти не слушались. Подойдя к кузову, я аккуратно откинул тент, показывая партизанам фашистов.

– Вот документы, – показал я бумаги фрицев, – только из моих рук. Вы немецкий знаете? Тогда чего ручки тянете? – ехидно издевался я.

– Не умничай, сообразим, – командир отвернулся к своим и отдал какие-то распоряжения.

– Убедились? – вновь подал голос я.

– Ваши документы! – Аленка передала свои, я же стоял не двигаясь.

– А твои, герой? – с ухмылкой посмотрел на меня командир партизан. Молодой, кстати, лет тридцать всего.

– Откуда они у меня? Немецкие есть. Свои настоящие в части.

– Стало быть, ты у немцев служил? – посерьезнел командир. Что непонятно, всегда настораживает.

– Этого вам знать не нужно. Отведите в особый отдел, если такой есть. Если нет, дайте связь. Могу синим платочком помахать…

– А сразу нельзя было сказать? А то не знаю пароль! – упрекнул меня командир. Это был пароль общий, мне его комиссар партизанского отряда сообщил, на всякий случай. Это когда они мне Левитина вызвали прямо к себе в отряд.

– Да забыл, если честно.

– Ну, здарова тогда! – командир протянул мне руку. – Не злись, тебя еще вечером заметили, пока в отряд сообщили, пока сюда прибыли, ночь наступила. Думали, эсэсовцы облаву собрались устроить, вот и напали сами.

– Умно, если бы дело так и обстояло. В темноте могли всех покрошить. Да только вывод сделали неверный. Надо было плюс поставить, а вы сразу в минус записали.

– Откуда ж нам знать, кто вы такие, – искренне удивился командир партизан. – Давай мой человек машину поведет. Немцев тут нет, быстро вернемся в отряд, а там уж и поговорим.

– Да пожалуйста, все равно сам не могу, – поморщился я.

– Сейчас в отряд вернемся, у нас врач хороший, бывший хирург из брянской больницы, враз починит.

Доехали и правда быстро. Уже в отряде командир аж охренел, когда узнал, кого я в плен взял. Они тут в лесах и не подозревали, что такое возможно. А я еще похвастался, что это мой второй генерал вермахта за войну. Партизаны устроили классный обед. Оказывается, они полноценная боевая часть. Снабжаются с Большой земли, причем регулярно. Связь была, обо мне сообщили, о грузе так и вовсе в первую очередь.

Ждем самолет, насчет меня распоряжения будут позже.

– Товарищ Шульц, – меня в отряде звали немецким именем, настоящее я отказался сообщать. Левитин предупредил, еще тогда, перед командировкой в Ровно, что никто не должен знать истинную фамилию бойца, внедренного так глубоко к врагу, – я обязан вычистить рану, у вас же пуля там! Вы же не маленький, должны понимать, чем это чревато, – это меня местный дохтур пытается уговорить. А как я ему дамся, если мне назад к фрицам идти? Если вернусь раненым, это хорошо, меньше проблем будет, а так?

– Ждем самолет, – тихо ответил я, сил было очень мало, боль сильная. Может, все же дать очистить рану? – Ладно, док, обработай чем-нибудь вокруг, но шить не смей. Только обработай, не более.

– Я вас не понимаю… Пулю нужно немедленно удалить… Ладно, давайте, сделаю, что смогу.

Я вырубился почти сразу, как доктор притронулся к раневому каналу. Очнулся, рука болит, жар сильный, голова раскалывается. Рядом никого не было, пришлось вставать самому. Сполз с нар и шатаясь, побрел к выходу из землянки. На улице была ночь, холодно, но мне от этой прохлады было легче.

– Куда выполз, а ну марш назад! – услышал я строгий голос военврача.

– Жарко, дышать нечем, док, дай подышу спокойно. – Меня уволокли назад в душную землянку, не слушая мои протесты. Лег на нары, дали воды и обтерли лоб холодной водой. Стало легче. Врач приготовил какой-то порошок, заставил проглотить и ушел, обещав утром осмотреть. А под утро, около шести часов, появился мой командир. Я даже не сомневался, что он вновь сам пожалует.

– Ну ты и выдал, черт везучий! – обхватил он меня.

– И вам здравствуйте, Максим Юрьевич, – вяло откликнулся я.

– Опять чуть живой лежит. Как не встретимся, так ты какой-то полудохлый…

– Лучше, если бы был полностью дохлым? Сами засылаете, а потом удивляетесь…

– Дурак, что ли? – возмутился Левитин, но тут же перешел к делу: – Ты как, что делать думаешь?

– А что мне делать? Возвращаться нужно.

– Я, конечно, рад, что ты сам все понимаешь, но все же должен спросить. Ты уверен? Уверен, что выдержишь?

– Ехать больно уж далеко, – задумчиво ответил я, – вот в госпиталь бы сразу, это было бы лучше. Боюсь без руки остаться.

– Поблизости только Курск, но там ты уже был, как думаешь, не узнают?

– А черт его знает. А что, там один госпиталь?

– Не думаю, что один, но рисковать так…

– Мне тоже не хочется. Подожди-ка, – Левитин вышел и через минуту вернулся с командиром партизан.

– Как ты? – спросил партизан.

– Бывало и хуже, но от этого не легче.

– Короче, есть тут недалеко поселок. Ну, крупный поселок, Слобода. Наши там бывали, госпиталь там точно есть.

– Где именно? – спросил мой командир.

– Верст сто, на машине можно быстро добраться. Это на северо-западе от Курска. Михайловская Слобода.

– Идет, – выдохнул я и кивнул, – слыхал. Были у меня во взводе солдаты оттуда. В смысле из госпиталя.

– Так что решил-то? – Левитин смотрел на меня настороженно.

– Если не сдохну, то я возвращаюсь. Глупо бросать начатое. Но куда я потом попаду…

– Наступление идет полным ходом, еще месяц-два, в этих местах будем уже мы! – отчеканил Максим Юрьевич. – Основной удар идет в сторону Курска, думай сам.

– Я думаю, вы торопите события, – покачал я головой, – ранее весны, а то и лета не получится. Я был в этой армии, знаю примерно, какие силы противостоят нашим войскам. Тут с наскока не выйдет. О Курске знаю, на удивление, тут меньше всего сил сейчас. Основные на севере и юге. Юг вроде под Манштейном, тот может и ударить в любой момент, но сейчас вряд ли, немцы тепла будут ждать, когда дороги высохнут.

– Ты давно не был в нашей армии. Разработки новых видов вооружений идут полным ходом. Войска обучаем теперь как следует. Силенок накопили столько… Короче. В госпиталь ты наверняка не на один день, даже, думаю, месяц. А там видно будет.

– Во всех ближайших населенных пунктах Курской области у нас есть свои люди. Пароли дадим, связь поддерживать вполне можно. Ничего страшного, найдем друг друга! – это вступил в разговор командир партизанского отряда.

– Да, товарищ полковник, вы уж постарайтесь, от нас, сами понимаете, любое содействие. Все новости от этого человека, – Левитин указал на меня, – имеют высший приоритет. Да, Андрей…

– Товарищ старший майор! – укоряюще прервал я командира.

– О, черт! Ладно. Полковник, – Левитин положил руку на плечо командира партизан, – об этом никому вообще! Вы меня поняли?

– Конечно, товарищ старший майор. Могила!

– Так вот, Генрих, – усмехнулся Максим Юрьевич, – хотел тебя порадовать чуток.

– Так радуйте, не откажусь.

– Нашелся твой Веревкин. Попал в пехотную часть, получил ранение, два ранения, сейчас в госпитале. С ним еще боец был, того оставили в той же части. Извини, перспектив не вижу, да и Валера не настаивал. Я решил, что так будет правильно.

– Отличные новости, товарищ старший майор. Еще бы Олежку найти…

– Найдем. Точнее, думаю, ты сам найдешь.

– Все возможно, – пожал я плечами.

– Да, еще, – Левитин сунул руку во внутренний карман своей шинели и достал пакет. – Держи, извини, что не торжественно…

Развернув передо мной пакет, Левитин достал коробочку и открыл. Орден Красного Знамени, мой, стало быть. Странно, а я уж и забыл, что награды имею, где-то они хранятся и даже, как вижу сейчас, прибывают и копятся, уж и не помню, чего у меня есть.

– Доставьте туда, где остальные, товарищ старший майор. Зачем он мне тут?

– Ну, вручить и поздравить тебя я был обязан. Хотя судя по тому, кого ты сейчас припер, мне скоро придется тебя вновь поздравлять.

– Да бог с вами, Максим Юрьевич, – махнул я здоровой рукой, – лучше бы сказали, как там мои…

– В порядке все. Я извинился за похоронку. Ва… в общем, поплакала, но обрадовалась. Хочешь что-нибудь передать?

– Я бы себя передал, – вздохнул я, – а так… Передадите письмо?

– Конечно, – уверенно кивнул Левитин. – Давай.

– Напишу сейчас, бумагу дайте…

Дальше я полчаса выводил левой рукой скупые мужские строки о любви. Любви к жене и дочурке. Писал о том, как сильно я их люблю, как мечтаю увидеть, уверял, что со мной все в порядке, но вырваться пока не могу. Просил ждать и верить. В голове что-то щелкнуло, и я заплакал. Тихо, устало, слезы просто текли по щекам, и я не хотел их вытирать. Левитин и командир партизанского отряда вышли, оставив меня одного, поэтому никто этого не видел. Хотя вернувшийся командир и спросил, что у меня с глазами. Я не ответил. В общем, приключения продолжаются, только вот надо вновь внедряться, пока не представляю как.

До Слободы меня и правда довезли быстро. Еще перед отъездом с командиром партизан мы решили, как обеспечить мне легенду. Это я подсказал. По идее, почти все, кто знал о моем прошлом пленении партизанами, либо умерли, либо в госпиталях, ну или просто далеко отсюда. Поэтому решили повторить легенду. Тем более генерал и другие офицеры второй пехотной армии действительно пропали. Я лишь выпросил у Левитина того майора, что у меня был со сломанной челюстью. Командир поскрипел немного, но согласился. Ведь совсем другое дело, если я вернусь к фрицам не один, так? Конечно, речи о том, чтобы оставлять его в живых, нет, но я знаю, что нужно сделать. Говорить он не может совсем, челюсть не ворочается, так его еще прямо в отряде ножичком проткнули. Дырку сделали, а вот штопать не стали. Крови он потеряет ну очень много, но медленно. По моим и доктора расчетам, сил у майора должно хватить на дорогу. А потом уже неважно.

Получилось даже лучше. В окрестностях Слободы нас попытался остановить патруль, водитель, естественно, не подчинился. Началась стрельба, и мы с майором якобы случайно вывалились из кузова. Больно было, даже сознание потерял ненадолго.

Зато когда очнулся…

– Как вы себя чувствуете, обер-лейтенант? – голос довольно приятный, несмотря на то что говорит на раздражающем немецком языке.

– Не понял еще, – помотал я головой из стороны в сторону.

– Вас прооперировали, жить будете. С вами хотели поговорить, а, впрочем, господин Бергер сам сейчас вам все расскажет.

Я перевел взгляд на подошедшего фрица, тот был в белом халате, но накинутом небрежно на плечи. Из-под него виднелась форма… гестаповские знаки различия я ни с чем не перепутаю. Причем тут не какой-нибудь инспектор из жандармерии, а эсэсовец, значит, разговор будет серьезный.

– Добрый вечер, – начал тот спокойным голосом, – обер-лейтенант Шульц? Сорок пятая дивизия?

– Так точно, герр…

– Оберштурмфюрер Бергер, – чуть шевельнул бровью фашист. Хреново, если сразу «черные» мной заинтересовались, то надо быть очень осторожным, с моим-то несовершенным языком.

– Так точно, господин оберштурмфюрер. Сорок пятый запасной батальон…

– Как вы оказались вместе с майором Ланге?

– Извините, но мне незнакомо это имя… Хотя постойте, среди офицеров вермахта, с которыми я был в машине, находился один майор. У него еще челюсть была сломана…

– Это и есть майор Ланге. Штаб-офицер командующего второй армии генерала от пехоты Зальмута.

– Я понял вас. Мы попали в плен, господин оберштурмфюрер.

– Расскажите во всех деталях то, что помните. Попрошу как можно тщательнее вспомнить, что и где происходило. Это очень важно.

– Это случилось в деревне Алексеевка, там расположен… был расположен штаб нашей дивизии. Не знаю, извините, сколько прошло времени, я часто был без сознания, но помню число… Да, это произошло ночью 23 декабря. На деревню был произведен налет вражеской авиации, нас разнесли к чертям, я потерял половину взвода после первой же бомбы. С генералом я знаком не был, но, когда все разбегались кто куда, я оказался рядом со штабом. Хотел получить приказ на дальнейшие действия. Меня да еще пару офицеров с остатками наших солдат перехватил командующий и приказал обеспечить их эвакуацию. К сожалению, целого транспорта не было, и уходить пришлось пешком. Где-то в окрестностях той деревни нас и взяли в плен местные бандиты. Сначала нас долго вели пешком, затем появилась машина, дальше уже везли…

– Как вы очутились здесь, в районе Курска? – не изменяясь в лице ни на секунду, прервал меня немец.

– А мы что, в Курске? – я состроил такую гримасу удивления, на которую только был способен.

– А вы думали где, в Берлине?

– О, где мы и где Берлин, господин оберштурмфюрер. Извините, но я не знаю, как мы тут оказались. Нас долго вели пешком, потом куда-то везли не менее долго. Несколько раз вставали на дневки. Офицеров постоянно держали связанными. Солдат уничтожили еще там, в районе Алексеевки.

– Генерал Зальмут был пленен или убит?

– Генерал был жив, это точно, его вроде даже не ранили.

– Но как вы с майором сбежали?

– О, так он тоже спрыгнул? – все продолжал удивляться я. – В кузове мы сидели всего с тремя бандитами, когда началась стрельба, в кузов даже попали несколько пуль, я решился и сделал рывок, выпав из машины. Дальше, извините, не помню. Очнулся только сейчас…

– К сожалению, майор Ланге скончался, он был тяжело ранен и умер от потери крови.

– Господин оберштурмфюрер, так мы ж не сами руки подняли, сражались столько, сколько смогли. Нас задавили огнем и взяли в плен чуть живыми. – Эту версию я проработал с Левитиным, поэтому на ходу выдумывать не приходилось.

– Да, у вас также было тяжелое, а точнее, запущенное ранение. Пулю достали, она от русского пистолета-пулемета.

– Я не знаю, из чего в меня стреляли, господин оберштурмфюрер. Помню только резкую боль в руке, и, кажется, я потерял пистолет…

– Хорошо. Мы продолжим нашу беседу, когда вам станет лучше. Выздоравливайте! Кстати, не помните, у командующего был с собой портфель?

– Кажется, нет, – потряс я головой, – не видел, извините. – Вообще, зря Левитин предложил рассказать немцам, что генерала мы взяли живым. Вдруг фрицы теперь начнут планы менять? Хорошо хоть, что документов и правда не было никаких, а то точно немцы начали бы перегруппировку.

– Выздоравливайте! – гестаповец ушел.

«Фу-у-у!» – выдохнул я про себя. Надеюсь, гадина, ты еще не скоро ко мне вернешься.

– Ну, молодой человек, так как вы себя чувствуете? Рука, голова?

– Думаю, единственное, что могу с уверенностью сказать, так это то, что лучше, чем с пулей в руке. Однозначно.

– Хорошо. Вам необходимо выпить вот это и поспать. Завтра с утра я осмотрю вас. Отдыхайте, обер-лейтенант.

Все вышли, и я откинулся на подушку. Ну, вроде как пока клеймо предателя или еще чего похуже отменяется, не так, как случилось в прошлый раз. Да уж, прошлый раз… Именно тогда и начался мой странный путь в немецкой армии. Точнее, начался он с плена, а вышло вон как.

Рука болела, но было легче. У партизан я отказался вынимать пулю, это и помогло мне сейчас выглядеть как надо. Да еще и майор этот помог своей «безвременной кончиной». Уж мы позаботились о том, чтобы он сдох гарантированно. Он и сдох. Не представляю, сколько на этот раз мне понадобится времени на заживление моих ран, точнее раны. Усталость еще накопилась такая, что хочется пока просто валяться на чистой постели и вкусно кушать. О, только подумал, сразу в животе заурчало. Наверное, иду на поправку. А вообще, сейчас тут начнется. Откуда у вас столько ран, герр обер-лейтенант, где вы их получили, что-то странная какая-то манера штопки пулевых ран, как бы не русская… Ой, спрашивать и допрашивать будут долго, к гадалке не ходи. Шум, похоже, из-за пропажи командующего второй армией стоит серьезный, а уж меня как не допросить, ежели я с ним и был.

Уснуть не мог долго, все вспоминал прием у партизан, проводы Аленки, понравилась она мне, что уж говорить, я ж мужик, а она хорошенькая бабенка. Тьфу ты, черт старый. У меня дочурка там растет без отца, видел ее всего несколько раз. Чуть подольше без бабы побыл, и все, увидел смазливую мордашку и сомлел. Ловлю себя на мысли, что не могу перестать вспоминать летчицу. И чего я на ней так зациклился? Она ж малая совсем, я никогда не любил девок моложе себя, ну не нравились они мне. Всегда казалось, что они поголовно глупые. Хотя у меня и Валюшка молодая, да еще какая! О, вот так и надо, подумал о ней, вспомнил первое свое ранение, как она меня выхаживала, баньку, что познакомила нас поближе, и все остальное также вспомнил. Не заметил, как все же уснул.

Утро было вполне себе добрым. Едва проснулся, меня отлично накормили, а после завтрака отвели в общую палату. Приняли хорошо. У фрицев не больно принято тесное общение, оно возможно только между очень хорошими знакомыми. Со всеми поздоровался за руку и представился. Оказалось, это офицерская палата, самый младший по званию тут лейтеха-танкист. У парня лет двадцати двух отсутствовала нога и сильно обожжено лицо, но он ведет себя довольно бодро. Может, оттого, что уже знает, для него война кончилась, скоро домой, будет как страшный сон вспоминать иванов. С соседом у нас койки стояли рядом, лишь непременная тумбочка между ними, мы все же разговорились.

– Ты на танкиста так не смотри, не любит парень. Им здорово досталось под Воронежем, русские устроили там филиал ада.

– Тебе показалось, ничего плохого я не думал… – О, фриц, вот когда вам под Курском наваляют, вот там вы задумаетесь.

– Да я о сострадании. Парень не любит, когда жалеют его, говорит, сам виноват.

– Зря он так. Не сам же себя сжег…

– Да, иваны дали нам прикурить, то ли еще будет… Эх, как все было хорошо год назад, теперь, думаю, нам бы ноги унести… – сосед начал вести речи, за которые легко попасть в гестапо, надо быть осторожнее.

– Отто, не думаю, что нам нужно падать духом, все же нас не убили.

– Эх, Генрих, послушай старого вояку, – мой сосед был в звании гауптмана, – я давно в армии. Точно тебе говорю, иванов теперь не остановить. Буквально вчера слышал, что всем госпиталям уже приказ зачитали эвакуировать персонал и раненых на запад.

– Да ты что, – удивился я, – не слыхал.

– Вот так, парень, – кивал гауптман, – ты же сам с фронта, или думаешь, что это временные трудности?

– Я не знаю. Извини, Отто, я не с передовой, нас накрыли в тылу.

– Странно, ты не похож на тыловую крысу, – поморщился сосед, – откуда ты?

– Несколько месяцев назад был в районе Воронежа. После госпиталя так и не вернулся, отправили в запасной, да там и накрыли по новой.

– Партизаны?

– Сначала попали под бомбежку русских, а потом да, бандиты напали.

– Бывает, все же я прав, ты окопник?

– Так-то да, конечно, ты прав. Пехота.

– Ходить можешь? Пойдем, покурим?

– Мне бы отлежаться чуток, никак не согреюсь еще, в лесу продрог до костей, постоянный снег с дождем, русские не больно стремились о нас заботиться.

– Так ты в плену был, что ли? – удивленно, но не брезгливо воскликнул Отто. Я бы даже сказал, что он обалдел.

– Да, – честно ответил я.

– Как же ты здесь оказался? Русские же всех убивают? – О, жертва пропаганды.

– Почему? Нас они не трогали, – пожал я плечами. – Ну, сначала помяли, конечно, потом ничего, вот, даже сбежать смогли. Правда, мне повезло, а майору, который со мной был, нет.

– Вас там чего, всем штабом захватили?

– Ой, Отто, там такое было, не хочется даже думать.

– Забудь, никто не хочет вспоминать, как попался на зуб иванам. Я вот тоже не хочу. Я служил в гаубичном полку, нас накрыли штурмовики. Мне повезло чуть больше остальных, посекло немного осколками, двенадцать штук достали, но живой.

– Везунчик, – восхитился я. А сам подумал, что его могла и Аленка штурмовать, жаль не убила!

– Наверное. Бомба упала рядом, между двумя орудиями. Оба расчета в кашу, а мне почти ничего. Только оглох сначала да сознание потерял. Очнулся, а меня вытаскивают с позиций. Ладно, забыли. Откуда ты, Генрих? – Блин, да он почище гестаповца будет.

– Трир.

– Я слышу, что говор какой-то странный, южный, да еще твое дикое заикание. Давно у тебя такое?

– Под Воронежем иваны угостили осколком в грудь, еле выкарабкался. Со здоровьем вроде порядок был, но вот заикание никак не проходит. Да еще когда тебе в лицо смотрит ствол русского револьвера…

– Бывает, всяких уже видел. Многие, кстати, заикаться начинают. Ты до войны кем был?

– Так я всю жизнь в армии, – легенду я помнил хорошо, точнее, жизнь того Шульца, чью личину я взял, – правда, в Европе мало воевал, наш полк стоял на границе всю войну с Францией. Потом в Польшу перевели, а уж потом сюда. Вот здесь уже за все прежнее везение я и получил сполна. В общей сложности шесть ранений.

– Ничего себе, серьезно тебя потрепало. Где бывал кроме Воронежа? – Блин, да он в натуре засланный казачок!

– Под Гродно, Гомелем, в Лиде, Минск стороной прошли.

– В Белоруссии, значит, служил? А я по Прибалтике прошел, там хорошо было. Местные лебезят, никто из-за угла не стреляет. Не война, а парад был. А вот потом под Новгородом уже началось, а Вязьма вообще доконала. Потом думал, все, хватит с меня, перевели из бронебойщиков на большой калибр, так и тут достали.

Разговоры – это хорошо, но не для меня. Спалюсь к чертям, надо прекращать. Что-то еще отвечая, я осторожно заметил этому фрицу, что хотел бы поспать, а то сил нет. Тот не стал возражать и оставил меня в покое, уйдя курить. Опасно это, блин. Мы хоть и разговаривали вполголоса, но ведь наверняка и другие слышали, донесут до гестаповца, будет тому лишняя пища для ума. Да и вообще, не больно и хотелось разговаривать с врагом, пусть он и не знает, кто я на самом деле. Я-то – знаю! Но для развития и общего дела любая информация плюс.

Как бы я ни переживал, дни потянулись скучные один за другим, но недолго. Новый год встретил в госпитале, кстати, фрицы молодцы, хороший такой праздничный ужин отгрохали. Говорят, продукты из самого фатерлянда прислали! Наелся, наверное, на неделю вперед, только вино не пил. Пришлось, правда, объяснять другим раненым, которые приставали с расспросами, что не переношу алкоголь, тошнит.

Так вот, ровно через двенадцать дней в госпитале начался аврал. Фрицы все же не удержались, хоть и хорохорились тут некоторые представители доблестной германской армии. Красная Армия прорвала оборону и наступает широким фронтом на запад. На удивление, в немецкой армии очень хорошо с новостями, все всё знают, по крайней мере офицеры. На севере того и гляди лопнет блокада Ленинграда, Калинин и Ржев держатся на соплях. Нас увезли в тыл на сто пятьдесят километров, в городок Трубчевск, а значит, вот-вот Курск станет вновь нашим. Когда уезжали, пришли новости о наступлении Красной Армии на Орловском направлении, так что война, похоже, все же свернула на нужные рельсы. И где наши столько сил взяли? Или это из-за того, что знают, как и где нужно бить? Скорее всего, именно последнее. Ведь пленный генерал лучше любой разведки.

Да, черт возьми! Сталинград вновь показал Паулюсу, что он слабак, и предложил генерал-полковнику пожить в плену, дескать, так спокойнее. Как и в моей памяти, Сталинград сломал шестую армию, пленных – фрицы, конечно, приуменьшили потери – было около пятидесяти тысяч. В реальности, думаю, раза в два больше.

А новости радовали, хоть я сам пока нахожусь в стане врага, но, блин, как же радостно-то! Ведь такой порыв Красной Армии лично для меня означал одно: пленник мой пришелся кстати. Зальмута, видимо, трясут как липку, на основании данных и формируется сейчас план разгрома фрицев. Конечно, не окончательный, но хотя бы начать, а дальше… Эх, да еще кого-нибудь притащим, только бы не раскрыли меня раньше времени. Да и не один я такой герой тут в тылу, людей много, все работают, так что лиха беда начало.

Для меня переезд на новое место оказался удачным. Прежний представитель гестапо остался на старом месте, ну или отозвали куда, не имеет значения. Главное, тут меня вообще никто не знает, поэтому я начал потихоньку поиски Олега. Обратился к служащему архива в госпитале. Тот попросил подождать несколько дней, так как из-за переезда он вообще пока не понимает, где и что. Оставил ему все данные Олега, какие знал, конечно, и вернулся к ничегонеделанию. Свое желание найти человека объяснил архивариусу просто, заявил, что тот мой двоюродный брат, вот и все. Да тот и не задавал лишних вопросов.

Просто лежать было скучно, в этот раз ранение у меня было намного более легким, чем в последний раз, вот я и шевелился вовсю. Правда, тоже не сразу, мне за пару дней до переезда провели еще одну операцию, доктору заживление не понравилось, так что какое-то время пришлось стонать.

Помогать работникам госпиталя тут было не принято, ни разу такого не видел. Была как-то разгрузка тяжелых раненых, вот к ней да, подключили всех, кто может уже работать. Но такое было один раз. Что поразило в немецком госпитале, так это то, что даже при отступлении, когда большие потери и много раненых, их не везут всех в один госпиталь. Услышал случайно разговор двух врачей, вот и удивился. Они тут работают как будто в обычной больнице. Никакой спешки, все спокойно и планомерно. Солдаты и офицеры, так же как и врачи, все как один спокойные, просто лечатся, как на курорте. Кто-то, подлечившись, уезжает, кто-то приезжает, да, порядок у фрицев, конечно, серьезный. Зато и раненые выходят из госпиталя полностью восстановившись, насколько это возможно, конечно, а не как у нас. Помню, в наших госпиталях все просто. Кровь не идет? Заражения нет? Ну, так и вали на фронт, не хрен тут место занимать. А разговор двух докторов я услышал, когда меня лично осматривали. Тут было что-то вроде комиссии на профпригодность. Меня позвали из палаты, заставили в кабинете врача раздеться, осмотрели полностью, и далее начались тесты. Они были легкими, но и по их окончании меня оставили долечиваться. Рука, видите ли, не совсем правильно работает. Ха! Дайте мне пистолет, я вам покажу, как она работает.

Через четыре недели на новом месте появился новый гестаповец. Ну или хрен его знает, кто он. Форма вроде армейская, а допрашивает как цербер. Все оказалось проще, так они устанавливают моральную готовность. Меня, оказывается, готовят к выписке, вот и проверяли. Дали срок на восстановительные процедуры аж неделю. Протянул и ее, вновь прошел комиссию. А еще через день после нее пришло назначение. Меня командируют в Орел, там я обязан получить под командование аж роту, в дальнейшем получу новый приказ. Рота еще формируется, поэтому мне предоставили десять дней отдыха. Могу съездить даже в фатерлянд.

Порадовал архивариус. Ему потребовалось две недели, но он нашел Олега. Тот был тяжело ранен еще летом, а на дворе уже февраль. Лежит он в госпитале в Могилеве. О как! Что-то с головой случилось, ничего не понимает, никого не узнает и не помнит. По тем обрывкам данных, что мне нашел архивариус, выходило, что у Олега серьезное ранение в голову. Со всей серьезностью узнал у коменданта, можно ли мне съездить в Могилев, и удивился ответу.

– Конечно можно, обер-лейтенант. У вас предписание в Орел на десятое число марта, так что да, поезжайте. Отдохнете, наберетесь сил, вам это не помешает после ранения. А зачем вам именно Могилев?

– Узнал недавно, что брат там находится. Что-то серьезное с головой, никого не узнает, его списать хотят, вот я и хочу навестить, может, меня узнает?

– Это хорошее желание, поезжайте, я выдам вам проездные документы. В кассе госпиталя сможете получить жалованье за последний месяц, остальное в части. Ну, вы и сами все знаете, обер-лейтенант, желаю удачи!

Получив бумаги и добрые напутствия, я получил форму, правда оружия не дали, так как моего у меня не было, я ж из «плена», а лишнего тут нет. Меня это немного волновало, поинтересовался у каптера в госпитале, и тот меня научил, как нужно действовать. Офицерского магазина, где обычно офицеры вермахта приобретают себе пистолеты, здесь не было. Но рядом, буквально за углом, располагался гарнизон пехотной части третьего эшелона. Такие же, как я, когда служил в Алексеевке. Надо было занести маленький презент каптеру на склад этой части. Что может послужить в качестве презента, мне также подсказали. Деньги. Куда без них. У меня с собой было жалованье за месяц, а это немало, поэтому воспользовался советом. Сходил, «задарил», получил «вальтер» и пару магазинов, а также сбрую. Спросил еще о ноже, дали в подарок. Во как, у немчуры также сплошная коррупция, только все более изысканно происходит. Видели бы вы эту «операцию», поняли бы, о чем я.

Внезапно осознал, что понятия не имею, как добраться до Могилева. Пришлось идти в комендатуру гарнизона. После получасового ожидания я попал в нужный кабинет, бюрократия у немцев – это что-то. Зато все же узнал все, что нужно, и отправился в офицерскую гостиницу. Просто сегодня было поздно, а вот с утра, в шесть, отсюда поедет колонна к станции, они возьмут меня с собой и здорово облегчат мне дорогу. Колонна идет на склады за продовольствием, это не далеко, на станции, километров пятьдесят отсюда. Там уже буду пытаться сесть на поезд, любой, они тут все идут или в Гомель, или в обратном направлении. Мне нужно в Гомель, а уж там, думаю, чего-нибудь придумаю.

Нормально так выспался, было тихо и спокойно, в отличие от госпиталя. С утра успел побриться и прибыл к месту отправления колонны. Здесь познакомился с лейтенантом, который отвечал за автоколонну и груз. Выяснилось, что нужен допуск, но лейтеха пошел на нарушение, взяв меня так. Просто туда-то он ехал пустым, поэтому риск отсутствовал. К сожалению, едут они недалеко, только до железнодорожной станции, склады там, но меня и это удивило, не думал, что фрицы так далеко ездят за продуктами. Все объяснялось просто, разгрузочный пункт был в удобном месте именно для снабжения войск в нескольких направлениях, это просто мне не повезло, что я оказался так далеко.

Этот же лейтеха сообщил, что, ежели на складах все будет спокойно, он сам проводит меня и поможет добраться до Гомеля. Там уже он мне не помощник, но меня и это устраивало. Главное, чтобы состав, идущий на запад, вообще остановился. Фриц немного обнадежил, говорит, что составы все же останавливаются, хоть и не каждый.

Дорога заняла мало времени, снег регулярно чистят, фрицы ездят здесь постоянно, и хоть скорость была и невысокой, но доехали быстро, меньше трех часов ушло. На станции я немного струхнул. Фрицев как грязи. Вроде уж привык к ним, а все равно немного шугаюсь. На путях стоял эшелон, идущий на восток, на платформах танки, самоходы, орудия. Несколько вагонов с личным составом. Эх, вот бы его под откос, красиво бы кувыркался… Нет, надо в Гомеле на железнодорожном вокзале искать путеобходчика Степана Аркадьевича. Партизаны дали наводку на нескольких своих людей, в том числе и в Белоруссии. Вот через него и попробую дать весточку нашим. Надо же сообщить, куда и зачем еду, а главное, что я в деле.

Да, попасть на идущий в тыл состав было делом непростым. Я до вечера слонялся возле станции, пытаясь попасть хоть на какой-нибудь состав. Не выходило, все шли без остановок. Видимо, что-то тот фриц снабженец перепутал, не останавливаются они тут, идут прямиком. Уже стемнело, когда я придумал, как мне действовать. Уйдя чуть дальше в западном направлении, так и шел вдоль линии. Хорошо еще снега не очень на насыпи много, идти было нетрудно, но уже прилично подмерз в своей тощей шинельке. Примерно в километре от станции был небольшой мост, перекинутый через речку. Пропустив один состав, я убедился в своих догадках. Поезда всегда снижают ход в таких местах. И точно, поезд, едва пройдя станцию, начинал тормозить. Не полностью, но этого было достаточно. Дождавшись второго, всего час прошел, я начал действовать. Как мог, а это было трудно, разбежался по снегу и, выровняв скорость, зацепился за один из вагонов и, подтянувшись, забрался. Норма, теперь надо укрыться, чтобы меня не заметили где-нибудь на перегоне, да и от ветра укрыться.

Вагон я выбрал неудачно, на ходу, используя обмерзшие скобы, попытался залезть на крышу, но чуть не сорвался. Оставил эту затею, найдя укромное местечко возле сцепки. Было холодно, чего говорить. Хорошо еще, что мне удалось выпросить у каптера вязаные перчатки и теплый свитер, а то вообще бы обалдел тут от холода.

Зря я переживал о том, что меня заметят. Состав пришел в Гомель рано утром, и я просто его покинул, когда поезд здорово снизил скорость перед станцией. Вид у меня был неважный, нужно было немедленно привести себя в порядок. Комендатура нашлась быстро, а вместе с ней и офицерская гостиница. Там, попав в нее легко, документы-то у меня в порядке, я и сделал все, что хотел. А именно, найдя утюг, у фрицев все есть, привел в порядок форму. Сам только умылся и выскоблил еще короткую щетину.

После обеда, а в офицерском казино кормили прилично, я отправился на поиски пресловутого Степана Аркадьевича. Вот уж у кого конспирация! Три часа за ним ходил, устал даже. Как я его вообще нашел? Так он оказался чуть ли не старшим на станции. Путеобходчик, мужик уже в годах, но серьезный, ужас… Вот я три часа за ним и ходил, мелькал перед глазами, чтобы тот понял: нужно поговорить. Тот сделал шикарный жест, натравил на меня патруль. Проверив документы, солдаты козырнули и ушли, а Степан Аркадьевич все это время наблюдал издали, типа я не увижу его интерес.

– Что ж ты, дядя, на меня немцев-то натравливаешь, а? – я подкараулил мужичка и зашел со спины.

– А неча за мной топтаться, че надо? – грозно буркнул путеобходчик.

– Привет тебе принес, от Митрофана, а ты так встречаешь! Мне сказали, что ты добрый человек, совет дашь, а ты…

– А ты еще поучи меня, – наставительно вновь буркнул Степан.

– Даже и не думал, – улыбнулся я.

– Третий путь, шестнадцатый вагон, через час! – прошептал мне в ухо мужичок и скрылся за углом ближайшего пакгауза.

Встреча в назначенное время прошла хорошо. Я передал все, что хотел, Степан Аркадьевич обязался довести всю информацию куда надо. Надеюсь, выполнит. Закончив с ним, по его совету направился на поиски транспорта до Могилева. Путеобходчик советовал искать возможность у водителей грузовиков. Сначала так и поступил. Просто спрашивал у водителей грузовиков, тех, что стояли на улицах, конечно, а затем плюнул и потопал назад к станции. Должны же быть какие-то рейсы в Могилев. Поезда не было, хотя такой и ходил из Гомеля на север, а вот пристроиться к колонне из пятнадцати грузовиков прямо на станции я смог. Эх, ну и дорожка тут. Пока водила устало крутил баранку, я чуть кишки не растряс. Взяли в дорогу меня легко, хватило пропуска и отпускных документов, что были выданы в госпитале. Вот только денег у меня мало оставалось, надо как-то экономить. Впереди еще, если найду Олега, путь назад.

Только на третий день отпуска я прибыл в Могилев и обалдел от того, как фрицы тут все устроили. Да, они явно рассчитывают тут остаться навсегда. Кругом вывески на немецком языке, дороги в городе убирают и даже отремонтированы, на улицах дежурят фельджандармы, и их много. Только по пути к госпиталю прошел три проверки. Удивлялись все, кому я предъявлял бумаги, но не пресекали мои поползновения. На все вопросы отвечал, что ищу брата, и точка.

Лечебница для недобитых гансиков впечатляла. Тут они так же, как и в других, виденных мною ранее населенных пунктах, заняли местную больницу. Народу… Хоть отбавляй. Пока бродил среди раненых, переживал о моем инкогнито. Конечно, только придя, я Олежку не увидел, смешно было бы думать, что я вот так просто его найду. Поперся к врачам. Первый же увиденный мной человек в белом халате направил меня к главному хирургу. Тот был занят, и я провел почти два часа под дверью в его кабинет. Уже надоело вскакивать и всем козырять, как назло, мимо проходили почти одни офицеры, рядовых бы еще можно было игнорировать. Наконец вышла какая-то барышня и пригласила в кабинет. Кстати, приглашала жестом, думаю, тоже русская, как в курском госпитале.

– Значит, вас интересует унтер-офицер Шлоссенбах? – на меня смотрел серьезный дядька, лет эдак шестидесяти. Круглые очки, нос прямой и длинный, седые волосы пострижены очень аккуратно. Видно было, что за внешностью доктор следить успевает. А уж какие у него ручищи… Точно хирург, к гадалке не ходи.

– Так точно…

– Оберстартц Мозер!

– Так точно, господин оберстартц. Можно ли чем-нибудь мне помочь?

– А кем вы приходитесь ему? – а глазами, сука, так и сверлит меня.

– Он мой сводный брат. Отец прислал мне письмо в госпиталь, рассказал, что парень пропал. Я стал наводить справки, где только смог, и вот я у вас.

– Ясно, – как-то даже выдохнул доктор, – у унтер-офицера очень серьезная травма. Кстати, вы успели невероятно вовремя. Последний месяц его состояние, кажется, стало ухудшаться, и мы сделали запрос о выведении его из состава действующей армии…

– Что с ним, доктор? – сделал я испуганное лицо.

– Он не только не помнит никого вокруг, но еще и себя. А также смотрит на тех, кто подходил к нему пару часов назад, как на нового человека. Ему требуется серьезное лечение, травмы головы очень опасны. Нарушена координация, речь. Очень сильное нервное расстройство.

– Господин оберстартц… Доктор Мозер, а что же он так долго тут делает? Ведь он же полностью не годен к службе?

– Он сам первое время просил не списывать его, да и вроде бы все шло хорошо, думали, поправится, а теперь ему хуже с каждым днем.

– Так я могу с ним встретиться?

– О да, конечно. Если вы поручитесь, что не бросите его на произвол судьбы, я даже мог бы отпустить его с вами, – видя мое непонимание, хирург добавил: – Чтобы вы отвезли его домой. Думаю, если сможете пристроить его в Берлине в хорошую клинику, ему еще можно будет помочь.

– О, доктор, спасибо вам огромное. У меня еще шесть дней отпуска, думаю, я успею отвезти его к отцу.

– У него только отец из близких родственников?

– Да, его мать умерла… – черт, я надеюсь, Олежка другой истории там не придумал? Когда допрашивали фрицев в лесу, биография была именно такой.

– Хорошо. Он находится в палате не один, у нас, к сожалению, много таких случаев, ранений в голову, я имею в виду.

– Вы, кстати, так и не рассказали, что именно с ним случилось? – спросил я и с интересом взглянул на врача.

– К нам он попал не напрямую, лечился в Курске ранее. Полностью историю его ран я не знаю, но похоже, что он попал под разрыв мины. Множественные осколочные ранения, ноги, спина. Руки, кстати, целы. Ну и голова, конечно. Судя по характеру повреждений, он, скорее всего, сидел в машине в момент срабатывания мины. Уж больно повреждения похожи…

Если честно, в первую секунду, как я увидел друга, я дар речи потерял. Парнишка был моложе меня, а я увидел перед собой – старика… Но первое впечатление было обманчивым. Седина, он весь седой как лунь, левая рука подрагивает, но глаза…

– Здравствуй, – я, подойдя вплотную, протянул руку Олегу. Он сидел на кровати, опустив голову. Как сказал врач, пока мы подходили, он так часами сидит. Видимо, плохо слышит еще.

– У него проблема в том числе и со слухом, – как будто услышал меня доктор Мозер.

– Здравствуйте, – вдруг произнес Олег, сильно заикаясь, и, подняв голову, застыл. Только бы не выдал свое удивление. Но ничего на лице не происходило. Олег, увидев мою руку, протянул свою и слабо пожал.

– Унтер-офицер, если вы не против, ваш брат отвезет вас домой, – спокойно произнес Мозер. – Мне нужен час на выправление всех бумаг, поезд будет утром, переночуете здесь, чтобы вам не искать комнату на ночь.

– Спасибо, доктор, куда мы можем отойти?

– Можете побыть в коридоре, или выйти на улицу. Снег кончился, достаточно тепло сейчас.

– Хорошо, спасибо. Будем вас ждать, – этими словами я подталкивал доктора к ускорению дел с бумагами. Хоть он и сообщил, что поезд будет утром и спешить некуда, я все же хотел свалить из госпиталя как можно быстрее. Мне еще придумывать, как Олежку через тылы вывести. По бумагам он не годный к службе, а я… Вот черт, а ведь и пофиг. Сопроводить его в Германию, якобы домой, лишь рекомендация, он может находиться где угодно! Документы у него есть, отбрыкаемся.

Врач ушел, в палате было людно. Олег сидел все так же, как и до моего прихода, опустив голову.

– Давай-ка прогуляемся чуть-чуть, – предложил я, подав ему руку. Олег встал с кровати, взял со стула китель, накинул его, натянул и пилотку. У входа стояла вешалка с верхней одеждой, там мой друг забрал шинель. Мы медленно вышли из здания госпиталя и пошли вокруг, там вроде как парк когда-то был.

– Черт, что они с тобой сделали, братишка? – сказал я больше сам себе, чем обращаясь к Олегу. – Ты ж весь седой. Меня тоже не помнишь, да? – я смотрел на него без надежды.

– Ты вытащишь меня отсюда? – абсолютно спокойно и четко произнес Олег по-русски. – Я в их армии служить более не согласен.

– Да ладно?! – уставился я на друга.

– Х… ладить-то? – выругался Олег. – Задолбало уже тявкать, я уже ненавижу немецкий язык! – Олежка устало закрыл и медленно вновь открыл глаза.

– Так ты чего, умудрился этого профессора провести? – не верил я своим глазам и ушам.

– Велик труд, – смущенно заметил Олег. – После такого ранения это легко.

– Рассказывай, – кивнул я, и Олежка начал. Хотя рассказ был недолгим. Когда его выписали из госпиталя в Курске, где мы лежали вдвоем, он, получив под командование отделение, направился по предписанию в часть. Тогда же и сглупил, а точнее, поступил так же, как и я чуть позже. Он решил задержаться и посмотреть, что да как. Прибыв в часть, их собрали в роту, потом перевезли куда-то в район Воронежа и начали тренировать. Тренировки были обусловлены тем, что их готовили к уличным боям, да и полк еще только пополнялся людьми. Там Олег провел почти два месяца. Несколько раз их собирались везти на передовую, но каждый раз что-то менялось. Как он сам понял, подготовленных солдат командованию было жалко, бои в Воронеже то начинались, то прекращались. Немцы никак не могли зацепиться, наши их постоянно вышибали. Странное решение немецких командиров было на руку унтер-офицеру Шлоссенбаху. Он занимался со всеми вместе и ждал возможности свалить. А когда решился, наконец, то момент оказался неудачным.

– Первый раз такое видел, наверное, от этого и поседел, – рассказывал Олег. – Ты представляешь? Взрыв точно под кузовом. Вокруг кишки, оторванные руки-ноги, а то и бошки, и я…

– Да уж, – даже закашлялся я, – не представить.

– Очухался в госпитале, думаю, все, больше не поеду, как хотят. Ну и начал косить…

– Ты даже не представляешь, какой ты молодец! Я уж испугался, когда ты на меня посмотрел, думал, все, а ты даже глазом не моргнул.

– Было тяжело, – кивнул Олег, – я чуть не вскочил от неожиданности. Но со мной ладно. Ты-то как тут оказался? Ты меня искал? – кажется, даже с надеждой в голосе спросил друг.

– Конечно, искал, Олежка. Несколько месяцев искал, – не надо ему знать пока, когда я и что.

– Уважение мое, командир, я думал, все, так и сдохну у фрицев. Последнюю неделю вообще трудно было, я решил под психа задурить.

– И у тебя получилось все как надо. Немцы тебя списали, а я попробую вывезти домой.

– А как?

– Пробьемся, друже, пробьемся!

Мы еще чуток поболтали, но наступала темнота и нужно было идти в госпиталь за бумагами. Доктор не подвел, все было сделано безупречно. Точнее, это Олег не подвел, когда косил. Диагнозы звучат просто зловеще.

– Как он, вспомнил вас? – встретил нас доктор.

– Пока нет. Я пытался рассказывать ему эпизоды из его жизни, думаю, со временем память все же вернется. Да и отец поможет.

– Тогда вот вам билеты, извините, я не знал ваших точных данных, поэтому на вокзале при посадке в поезд нужно будет пройти проверку.

– Конечно, о чем речь? – я сунул бумаги в планшет. – Во сколько поезд?

– В шесть утра. Я известил санитаров, они разбудят вас в пять тридцать. Как раз успеете побриться и привести себя в порядок, вокзал здесь рядом.

– Хорошо, спасибо, господин Мозер.

– Не благодарите. Кстати, у вас самого похожее ранение, как вышло?

– Авиабомба, но это также со слов вашего коллеги, я не помню сам факт ранения. Там была серьезная заварушка, красные атаковали внезапно. Налет я помню, а вот очнулся в лесу, ребята вытащили.

– Ясно. А рука? Вы ее бережете.

– Это недавно. Наверное, опасаюсь, вот и берегу пока. Пуля в руке была. К медикам попал поздно, чуть заражения не случилось, иначе бы тоже списали.

– Куда вы после отпуска?

– Предписание в Орел, а там… – я развел руками.

– Куда фюрер прикажет, – продолжил за меня врач. Ага, срал я на вашего Адольфа с колокольни.

– Так точно! – козырнул я.

Мы решили остаться в госпитале до утра, в принципе, правильно сделали. А с утра, блин, еле отбрехался от провожатых. Доктор решил, что нам необходима помощь, направил рядового, которого я отбрил, и мы затерялись в городе. Нужно сесть на поезд, мы немецкие солдаты, причем не рядовые, не по лесам же добираться. Тем более Олег устроил скандал.

– Я тебе сказал, что еду с тобой, и точка! – Это я ему сообщил, что вообще-то я на службе.

– Олег, как ты себе это представляешь? Я легализовался, а ты – списан, – я указал рукой на планшет, в котором лежали бумаги Олега.

– Значит, нужно найти нового фрица.

– Олег, я не могу так рисковать. Ни тобой, ни собой.

– Едем в Орел вместе, я постараюсь сам все устроить. Пока были на пополнении и учебе, я не раз встречал такие ситуации…

– Какие это такие?

– Люди часто отбиваются от своих частей, да-да, даже у немцев. Возвращается с госпиталя, а часть уже отвели куда-нибудь, и солдат, написав рапорт, остается в новой части.

– Ты только одно не учел, – заметил я. – У немцев порядок. Они сделают запрос в твою бывшую часть, а там их ждет сюрприз в качестве демобилизованного солдата.

– Может, не пошлют? – растерянно ответил Олег.

– Ага, наградят еще вдобавок, – хмыкнул я. – Так, давай-ка переправим тебя к нашим, а там пусть Левитин решает. Заодно Валерку найдешь, он живой. Максим Юрьевич его разыскал, так что послужите там.

– А ты про партизан чего рассказывал? – вдруг вспомнил Олег.

– А чего? – не понял я.

– Так давай меня к ним тогда. Точно, буду связным. Когда надо, можно надевать фрицевскую форму и встречаться с тобой. Идеально.

Что говорить, я согласился. Только вот наши там вроде все еще наступают, партизаны наверняка сменили свои насиженные места обитания. Где их сейчас искать?

К обеду на станции появился эшелон. Шел он по прямой в Орел. Из Европы перебрасывали свежую дивизию, видимо, совсем у немцев пригорает, давят наши, хорошо давят. С утра читали в газетах, ну в немецких, конечно, за Орел немцы пока держатся, Курск уже неделю назад стал вновь нашим, Вязьму отбили. Наступление Красной Армии в центре немного успокоилось, силы, видимо, копят, зато на юге начали щупать Манштейна. У того сил гораздо больше, чем у Моделя на Севере, что из этого выйдет, неизвестно.

Оставил Олега на месте постоя, нашли в пригороде домик, причем вообще пустой, я ушел на разведку. В доме только окна выбиты, мы их одеялами старыми заткнули, а печь растопили, стало тепло. Я решил искать связи с партизанами через путеобходчиков, такая и договоренность была. Разве что конкретно о Могилеве мы с партизанами не говорили. Но комиссар уверял, что их бойцы есть везде. Тем более в Гомеле получилось.

Долго смотрел со стороны, а когда совсем уже замерзал, наконец заметил возвращающихся рабочих. Жили они недалеко от вокзала, в старом вагоне, больше, видимо, негде. Сразу не рванул туда, и правильно сделал. Около восьми вечера заявился патруль. Все построились возле своего вагона, а один из немчиков проверял документы. Для верности прождав еще с полчаса, я направился к работягам.

– Что вам угодно, господин офицер? – спросили меня, когда я постучал по двери вагона.

– Вы случайно не находили офицерский ремень на путях возле станции? – Вот же придумали партизаны! Какой, на хрен, ремень, как его офицер мог потерять?

– Никак нет, господин офицер! – отрапортовал один из работяг, по виду старший. Сука, наверняка предатель, или как их там, хиви. Лебезит передо мной, как твой спаниель.

– Если найдете, сдайте ближайшему патрулю, – сказал я и, развернувшись, пошел прочь.

Так и было задумано. А вот что подумают фрицевские прихлебатели из числа рабочих, не знаю. В темноте заявляется офицер и спрашивает о ремне… Да, но ничего того, что можно было бы использовать так же легко и непринужденно, на ум не приходило. Придумал бы я что-то лучше? Не факт. Я уже ушел от станции на квартал, когда меня окликнули из темноты:

– Вот этот ремень на ваш не похож?

Я быстро огляделся, никого не увидев, посмотрел в сторону одного из разбитых и сгоревших домов. Голос шел оттуда.

– Нужно посмотреть, – бросил я и увидел говорившего. В темноте оконного провала ближайшей развалюхи вспыхнул огонек зажженной спички.

– Глядите, вдруг ваш!

Опознание прошло. Видел я этого мужичка, немолодого уже, среди работяг. Он кивнул сам себе, поглядел по сторонам и махнул рукой, предлагая следовать за ним. Далеко не ушел, буквально рядом оказался еще один домик из уничтоженных, вероятно еще в сорок первом.

– Здарова! – протянул тот руку.

– И тебе не кашлять, – ответил я и пожал руку. – Нужен расклад по сегодняшней ситуации. Где наши, где фрицы? Последний отряд, где я был, находился под Брянском. Мне нужно парня переправить, нашего, ну и с командованием связаться.

– В Орел не суйся, попадешь под наступление. Там сейчас с севера войска подходят, а с юга наши друзья лесные пойдут. Танков там у немчуры мало, пехтура в основном, так что сил хватит.

– Мне к фрицам надо возвращаться, причем именно в Орел, – задумался я.

– Говорю же, забудь. Попадешь прям в мясорубку. Есть наши неподалеку…

Мы разговаривали с полчаса. Удалось договориться, что этот партизанский засланец посадит нас в эшелон. Должен сегодня ночью пройти грузовой состав. Мужичок срисует, где располагается охрана, и даст нам знать. Дальше, примерно на границе Белорусской республики, нам нужно спрыгивать. Как, не знаю. Но вроде сейчас поезда со скоростью восемьдесят километров в час не передвигаются. Дай бог километрах на сорока пойдет. Подробное место, конечно, он не указал, но как выйти на очередного связного, объяснил. Вроде все выходило хорошо, да и мне лучше, если и правда Орел скоро наши займут. Не нужно возвращаться в «свою» армию.

Вернулся к Олегу, и уже с ним вместе спрятались возле станции, там, куда указал связной. Оружие было только у меня, да и не собираемся мы тут Сталинград устраивать. Максимум это если кто-то из охраны эшелона нас заметит, тогда да, придется пострелять.

Прошло все как надо. Эшелон простоял на станции десять минут, пропускал встречный, этого времени хватило для того, чтобы укрыться под тентом, которым были укрыты орудия. Гаубицы, если точнее, везли. Мы, пока ехали, с Олегом откручивали с них прицелы, благо те тут стояли. Выкидывали запчасти прямо по пути.

Было очень холодно. То ли у меня раны болят, то ли температура опустилась градусов на десять сразу, но мы очень замерзли. Прыгали с состава боясь, что наткнемся на лед и поломаемся. Опасения были не напрасны, Олег вылез из снега довольный, как три рубля нашел, я же был немного удручен. Левая нога при приземлении попала под снегом на камень и поехала, так что подвернул немного.

– Куда сейчас? – спросил Олежка, когда отдышались.

– Связной сказал идти назад, как увидим водонапорную башню, то идти строго на восток от нее.

Вывих оказался сложнее, чем я думал. Нога разболелась, а хромать по снегу, да еще и в сильный мороз, то еще удовольствие. Башню мы заметили и повернули туда, куда было сказано. Впереди был густой лес, хоть и без листвы, но видимость свелась к нулю.

Никого и ничего тут поблизости не было, хоть трижды обойди. Я уже еле шел, нога совсем онемела, Олежка и так не шибко здоровый, тащил еще и меня.

– Надо на север загребать, – прошептал я в ухо своему другу.

– Давай, только не дойдём мы с тобой никуда, надо на отдых устраиваться, а то скоро упадем. – Олежка дело говорил, сил не было. Найдя взглядом густую ель, лет сто стоит, скорее всего, никак не меньше, мы поковыляли к ней.

Олег сгрузил меня возле ствола елки, а сам принялся рубить ножом лапник с соседних елей. На маскировку тут плевать, главное, срочно нужно согреться. Чуть переведя дух, посидев и поохав, я присоединился к другу. Уже было совсем светло, когда мы, наконец, вновь присели отдохнуть.

– Как же я устал, – тяжко выдохнул Олег. – Отвык уже так работать-то, ты как, командир?

– Чувствую себя папой Карло, – фыркнул я. Пред нами лежала огромная куча еловых ветвей, только Буратино не хватало посреди кучи. Оба хором заржали. Пока рубили ветки, согрелись, только ноги всерьез прихватило, на ногах-то сапожки фрицевские.

– Давай, отдыхай, я начну собирать, – и Олежка принялся за дело. Нас хорошо учили в школе, еще в сорок первом, как не замерзнуть в лесу, даже поблизости от врага. А уж там, где его нет, и подавно. Олег сплел приличный такой шалаш, нам обоим там вполне хватало места, ни снаружи, ни изнутри было ничего не видать, да и плевать нам уже на безопасность. Кто сюда придет? До железки километров пять, не меньше, а уж до ближайшего населенного пункта и того больше. Костер я развел, не дожидаясь, когда Олег закончит с шалашом. Было сложно. Ветки на морозе ломались хорошо, но были сырыми. Дым идет, а огня почти нет, но все же вышли из положения. Олег, закончив с шалашом, притащил полностью сухую березку, сломав ее рядом. Та отчего-то погибла, высохла до звона. Мельник сказал, что, едва ударил по ней, она и завалилась. Разламывая дерево, точнее, отрывая сучья и ветки, подбрасывал в костер, и вскоре тот загорелся как надо, почти без дыма. Олег забрался внутрь, упал на лапник и застыл.

– Как же хорошо-то!

– Хорошо дома, а мы черте знает где, – ответил я. Но чувствовал себя так же. Хрен с ними, с врагами, со своими, с войной и прочим. Мы лежим тут, отдыхая, и забыли обо всем.

Немного погодя я снял опостылевшие сапоги и начал растирать ноги. У Олега была фляга со шнапсом, поэтому, дернув по паре колпачков, пустили ее содержимое на растирание. Не хватало еще обморожение получить. Вывихнутая нога гудела, имела специфический синий цвет, но все же отходила понемногу. Пальцы вроде чую, может, пронесет. Олегу стало жарко, и он разделся, сидел в одном свитере, это хорошо, что мы под шинели свитера напялили. Прям поверх френчей. Если б нас в таком виде застал кто-нибудь из командиров вермахта или СС, взгрели бы за нарушение формы одежды. Я усмехнулся. Вот же вжился, блин блинский. Я ведь даже не вспоминаю о настоящем командовании, думаю уже как фриц. Вообще, война в тылу врага мало походила на тот ужас, что творится на передовой. Даже немного расслаблял факт того, что над тобой нет сейчас строгого командования. Одно дело прятаться и вести подпольный образ жизни, и совсем другое – когда для врага ты свой.

– Прикинь, уснем, а нас фрицы найдут, во будет юмор! – хмыкнул Олег.

– Да я с недавних пор наших больше боюсь, – потер я голову. Сколько мне по ней доставалось, а? Ведь в будущем все это скажется, ой чую, помаюсь я с головными болями. Прям как в той жизни. Как и с последствиями ранений. Ведь куда только ни получал, а помню, из той жизни, дед постоянно теребил места ранений, охая от ноющей боли. Да и у самого кое-что было. Внезапно мелькнула мысль…

– Андрюх, а по каким ранениям списывают? – прервал мои мысли Олег, буквально прочитав мои собственные мысли.

– Нам рано еще, – поморщился я. Так думать преступно. И не потому, что боюсь особистов. Себя боюсь, вдруг решу, что с меня хватит? – Олежка, ты ж знаешь, долго еще, без нас – никак.

– Может, все же хоть отдохнуть дадут?

– А вот это сам выпрошу. У меня там дочь растет без папки, хочется на руках покачать, а то вырастет совсем без меня.

– А как это, – Олег, подбирая слова, замешкался, – ну, отцом быть?

– О, – я закатил глаза, – это разве объяснишь? – Перед глазами стояла жена и дочь, а мне вдруг стало так страшно…

– Не плачь, командир, выберемся! – Ой, даже не заметил, как слезы потекли.

– Это, братуха, надо пережить. Стать отцом несложно, а вот потом растить ее, помогать жене, это совсем другое дело. Женщинам надо памятники ставить, за их терпение и мужественность. Это очень тяжело, выносить, родить, а потом столько лет кормить, одевать, обувать, обстирывать. А ведь еще и мужику надо внимание уделять, а то знаешь, сколько семей расходится из-за этого? Или из-за пьянок мужиков, которым внимания не уделяют? Мы же, по сути, как большие дети. За нами постоянно присмотр нужен. Накорми, напои, приласкай, обстирай и так далее. Как же, глава семьи. А мы что? Да ни хрена. Да, сейчас хоть воюем, хреново, но воюем. А знаешь, как в будущем мужики изменятся?

– Как? – Олег слушал меня с открытым ртом.

– Ой, лучше тебе не знать, – я вдруг понял, что друг не поймет, или не поверит мне. Столько я мужиков встречал в той жизни таких, которым и руку-то подавать было впадлу. Сидящие на шее у бабы лодыри, не желающие делать ровном счетом ничего. А вот спрашивать со своих жен они не переставали. Всегда удивляло, что с маленькими детьми так мало гуляли папаши. Согласен, отец работает и все такое, но я ж тоже работал, но находил время. У меня ребенок гулял исключительно со мной, ну или когда все вместе были. Эх, чего-то меня разморило совсем.

– Нам жратвы надолго не хватит, – прервал меня, но абсолютно вовремя, Олег. Да, на рывок мы ушли отнюдь не пустые. И сами собрали немного еды, да и партизаны на станции удивили. Снабдили сидором со жратвой. Немного, но и это хлеб. И да, хлеб-то как раз был. А также сало, колбаса, яйца, правда, последние, я думаю, всерьез замерзли.

– Сэкономим, – махнул я рукой, – мы ведь тут не до победы сидеть станем. Оклемаемся, и дальше в путь. У меня отпуск заканчивается, надо еще тебя переправить, хотя бы партизанам сдать, и назад.

– Как тебе не страшно? – передернулся Олег.

– Страшно, дружище, очень страшно, – признался я, но в подробности лезть не стал.

Конечно, мне страшно, как иначе? Находиться среди чужих людей, настроенных по отношению к твоей стране враждебно, но не знающих, что ты – враг. Я даже представить себе не могу, что меня бы разоблачили и… Что будет, если такое случится? Да пипец будет. Если немцы поступят умно, то заставят работать на себя, так и наши делают. А могут и попросту замучить в лагере, об этом и думать не хочется. Вот Олег и устал, видимо, ярко представил себе последствия разоблачения. Но я еще держусь, просто понимаю, что шанс хороший. Шанс принести пользу своей стране. Это совсем не пафос, ведь моя страна – это и моя семья. Чем легче стране, тем лучше и моей семье. Да и должником я себя считал. Именно как потомок этих великих людей, что сейчас добывают победу для нас, будущих поколений. Это там мы забыли, что такое чтить подвиг своих дедов. Живем как паразиты, на всем готовом, ничего не создаем, только брюхо набиваем. Вот и стараюсь тут, уже почти два года, сделать столько, сколько смогу.

В шалаше мы пробыли два дня. Еда кончилась, ее и было-то немного, так что нужно все же идти к людям. Нога вроде лучше, боль при ходьбе еще оставалась, но вполне себе терпимая. Собрались и выдвинулись в направлении на север. Все же должны где-то быть наши партизанские товарищи, хоть я к ним и дышу неровно. Нервные они, наглые, ай, да что я говорю, люди прячутся, живут в постоянном страхе, так еще и воюют, поэтому и злые. Просто мне так «повезло» попасть к ним несколько раз в неподходящий момент.

Шли тяжело. Холодно, снегу много, март уже, но совсем пока не ощущается, что весна скоро. Что она принесет? Думаю, должно, наконец, быть и что-то хорошее. Например? Возвращение в семью, я был бы только рад. Но как это осуществить? Так как я сейчас внедрен, мне нельзя вываливаться из колеи, иначе потеряем персонаж. Можно, конечно, подделать документы и воткнуть меня чуть позже в какую-нибудь часть под предлогом возвращения из госпиталя. Да только стремно как-то. Нужно возвращаться, знаете, как приятно осознавать, что благодаря, возможно, именно тебе на фронте хоть чуть-чуть легче? Если благодаря мне и моим парням кто-то сохранил жизнь, не важно, гражданский человек или солдат, значит, уже все не зря. А мне приятно. Ведь кто, как не я, знает, что ситуация меняется, и меняется к лучшему.

– Хенде хох! – внезапно откуда-то слева раздался голос.

– Нашли, – выдохнул Олег. Мы уже прилично устали, столько времени по зимнему лесу в мороз – прогулка не из веселых. Приказ повторили, причем добавили по-русски, что будут стрелять. Это насмешило, и вместо пароля я попытался схохмить.

– Если я немец, как я должен понять, что ты будешь стрелять? Говоришь-то на русском!

В ответ раздалось клацанье затворов одновременно нескольких стволов.

– Пошутить хочешь? – злобно крикнули вновь.

– Да замерз я уже для шуток. Мы тут от поезда отстали, потерялись.

– Так и тут путей нет, – интонация в голосе изменилась, игру приняли.

– Да я бы и пешком дошел, может, дорогу подскажете…

Братания не было. Приняли прохладно. Но и на этом спасибо, хоть не побили. Как обычно происходит. В отряд попали быстро, оказалось, мы наткнулись на дозор. После разговора с командиром и комиссаром отряда выяснилось, что идти придется дальше. Этот отряд был кочующим, да еще и рации у них не было. Но и эта встреча была не зря, мы хотя бы узнали нормальный пароль для опознания между партизанами. Здесь же решили переночевать, куда тут на ночь глядя топать, а вот провожатого нам не дали, сказали, что людей мало. Мы не настаивали.

Идти на северо-восток километров двадцать. Прилично, по-зимнему лесу-то. Холодно, мороз градусов семнадцать, ближе к двадцати, наверное, да еще и снег добавлял трудностей. Нам в дорогу дали немного еды, мало совсем, но хоть что-то. От партизан же узнали и о боях за Орел. Мясорубка идет страшная, немцы подтянули свежие силы и упорно сопротивляются. Много танков и самоходок, плюс успели тут, на оккупированной территории, укрепрайонов наделать. Доты, рвы, заграждения против танков, все это здорово им помогало в борьбе с Красной Армией.

Я уже просрочил свой отпуск, придется доказывать, что я не верблюд, но как-нибудь отбрехаюсь. Шли мы с Олегом целые сутки, если честно, почти падали уже. Мельник начал вовсю стонать, что в гробу он видел такие прогулки, да и я не отставал от него. А на следующий день после встречи с партизанами мы вдруг вышли к дороге, настоящему тракту, и попали на немцев. Нет, это уже непруха какая-то. Мы на хрена от них ушли? Для того, чтобы к ним же и вернуться? Олег аж заикаться начал, как и я. Кстати, я уже и правда заикался, так что косить под заику немца стало чуть легче.

– Кто вы такие? – нас окрикнули с бэтээра, а вообще здесь стояла целая колонна фрицев.

Я ответил и, чуть повернув голову к Олегу, шепнул тому:

– Как будем выкручиваться, демобилизованный?

Олег лишь вздохнул.

– Документы!

Я достал и подал свои, Мельник чуть замешкался и не успел вручить фрицу свои, как тот заговорил.

– Господин обер-лейтенант, вы опоздали, должны были вернуться в свою часть еще два дня назад! Что вы тут делаете? – немец, хоть и был простым фельдфебелем, но держался надменно. Ах ты выб…ок фашистский, обычный пехотинец, хоть и в звании, а будет меня строить?

– Разве вы из жандармерии? – я всерьез набрался опыта в общении с немецкими солдатами. То, как разговаривал этот хрен, было в высшей степени хамством. – Представьтесь!

– Фельдфебель Браун! – немец всерьез на меня разозлился, но ответил. А куда ему деваться?

– Что это за часть? – продолжил я.

– Господин обер-лейтенант, вы не имеете права… – начал фриц, но я его заткнул.

– Кто вами командует, фельдфебель, отведите меня к офицеру!

С других машин на нас стали обращать внимание, поэтому фриц выпрыгнул из своего гроба на гусеницах и направился в голову колонны. А она была метрах в ста. Фриц шел молча, не обращая на меня внимания, мы, насколько это возможно, спокойно следовали за ним. Возле одной из машин, а это был небольшой внедорожник, видел я такие у немцев часто, тот остановился и, постучав в стекло, дождался, когда оно сползет вниз, и вскинул руку к виску.

– Господин капитан, из леса появились странные люди, документы офицеров вермахта, требуют командира…

Дверь через несколько секунд открылась, и изнутри появился мощный такой немчик, при наградах и пьяный. Понятно, почему в этой части такие расхлябанные солдаты.

– Кто вы такой? – немец выдохнул мне в лицо жгучий перегар, пытаясь настроить зрение.

– Господин гауптман, обер-лейтенант Шульц, сорок пятый запасной полк, следую в свою часть после излечения в госпитале. Это мой денщик.

– Господин гауптман, – встрял фельдфебель, – у обер-лейтенанта просрочены документы…

– Машина, на которой мы двигались из Могилева, пришла в негодность из-за нападения бандитов, мы ушли в лес два дня назад, вышли к дороге только сейчас.

– И где вы болтались все это время? – пьяно икнул немецкий капитан.

– Скрывались от партизан, господин гауптман, когда поняли, что те нас потеряли, стали выбираться. К сожалению, на это ушло много времени, немного заблудились, если честно.

– Я не слышал ничего о том, что где-то в округе есть запасной полк, – немцу трудно давался разговор, он вдумывался в каждое слово, что хотел произнести.

– Я и не говорил, что мой полк тут, – пожал я спокойно плечами. – Нас разгромили еще в декабре, я был на излечении, унтер-офицер также. Получив направление в Орел, я пытался туда добраться, да только пока не преуспел.

– Где вы потеряли машину, лейтенант? – ага, опустить хочет, для этого и в звании «понизил».

– Так прямо и не скажу, мы лесом шли, но где-то по дороге из Могилева. Успели проехать километров тридцать…

– А на какой машине вы двигались? – ах ты ж гад, значит, на дороге он видел какую-то машину, а теперь проверяет, совпадет или нет.

– Нас подсадили к саперам, у них был «Опель-Блиц»…

– С открытым кузовом?

Не ожидал? Тогда лови!

– Никак нет, герр гауптман, машина была крытая, – просто я видел в Могилеве саперов, нет у них открытых машин, да еще и зимой.

– Все в порядке, – вдруг взмахнул рукой фельдфебелю немецкий капитан, – это свои. Извините, господин обер-лейтенант, бдительность никого еще не подводила. Мы видели вашу машину, представляю, как вы устали, отсюда до нее километров пятнадцать. Мы немного не успели к вам на помощь. Когда подошли, партизаны уже закончили потрошить ваш «Опель» и отошли, но у нас был приказ прочесать ближайший лесок, там мы с ними и столкнулись. Я потерял десять солдат, но бандиты не ушли.

– Отлично, герр гауптман! – воскликнул я. – Ваши солдаты просто молодцы!

– Да, но напомню, мы потеряли многих.

– Жаль, от моей первой роты, что я получил еще в Польше, вообще никого нет в живых. Да что там говорить, многих потеряли на этой войне.

– Так вы двигаетесь в Брянск?

– В Орел.

– Давно вы, видимо, в госпитале лежите. Бои сейчас идут в окрестностях, красные выбили нас из города. Но ничего, скоро придет подкрепление, больше ста танков, они сейчас уже в Белоруссии, так что скоро вновь пойдем вперед. Войска готовятся под Брянском, в лесах, так что вы вовремя.

– Хорошо бы, а то я, пока лежал в госпитале, слышал, как много пришлось оставить русским.

– Садитесь в мою машину, обер-лейтенант, вашего денщика разместят в грузовике. Мой батальон не входит в состав вашего полка, но мы направляемся именно во вторую армию, подвезем.

– Спасибо, – спокойно сказал я. – Позвольте узнать, что вы сами-то делаете на этой дороге? Я имею в виду, почему остановились? Это же опасно.

– Головной дозор долго не возвращается, остановились тут. Вдруг там дальше засада?

– О, это, конечно, необходимо, – блин, видимо, дальше партизаны орудуют. Скорее всего, передового дозора этой части уже нет, как бы и самим не попасть под нож.

– Думаю послать еще отделение, на трех мотоциклах, как вы считаете?

– Я не знаю, могу ли я вам давать советы. Это ваши подчиненные, а не мои.

– И все же, лейтенант, ваше мнение?

– Я бы послал людей лесом, пешком. Чтобы осторожно прошли и посмотрели, как там и что. Если головной дозор уничтожен, так же могут уничтожить и следующий. Людей мало, терять их в этих бескрайних лесах жаль, да и просто расточительно.

– А вы, черт возьми, правы, – немец вдруг вновь расслабился, и стало видно, что он еще пьян. – Я так и сделаю. Фельдфебель!

Давешний служака подбежал быстро.

– Слушаю, господин гауптман.

– Возьми свое отделение и топайте вперед по кромке леса. Примерно на два-три километра. Осмотритесь, пришлешь одного солдата доложить. Как понял?

– Я все понял, – вновь кивнул фельдфебель.

Мы остались ждать. Олег тихо возмутился, что его опять со мной разделили, но что поделать. Капитан долго что-то вещал, слушая его бредни, понял только одно: немцы уже охреневают от этой войны. Гауптман ругал командование всех уровней, но Гитлера не задел. Я тихо поддакивал, не вникая особо в суть, все мысли были о двигающейся под Брянск колонне танков. Точнее, их везут на эшелонах, но разница невелика. Нужно доставить сведения нашим, вдруг бы получилось накрыть эти эшелоны с воздуха.

Примерно через час вернулся один из солдат и сообщил, что путь свободен. Колонна немецкого батальона тронулась в путь. Странно это, дозор, похоже, партизаны «уделали», а потом что, отошли? Нет, понятно, что против усиленного батальона, хоть в нем и было всего четыре танка, причем старые «тройки», но у партизан сил не хватит причинить большой урон. Зачем, в таком случае, уничтожили передовой дозор, заставив немцев нервничать? Ведь этот гауптман вполне может и авиацию вызвать, прощупать эти места. Что тогда? Да, непонятно.

Вместе с батальоном мы проехали около шестидесяти километров. За то долгое время, что были в пути, мне осточертел гауптман. Плоские шутки, идиотские планы на жизнь вообще и войну в частности достали меня. Когда фрицы остановили колонну и гауптман пояснил, что они уходят южнее, а мне нужно на север, я даже вздохнул свободнее.

– Удачи вам, обер-лейтенант. Не попадайте под дурные пули! – пожелал мне на прощание немецкий командир батальона.

– О, вам огромное спасибо, господин гауптман, без вашей помощи мы бы замерзли в этих проклятых лесах! – Тебе удачи я точно не пожелаю, фашист долбаный, подумал я.

– Всего хорошего, – капитан помахал мне рукой, и колонна продолжила движение, а мы с Олегом остались на обочине.

– Командир, ты чего такой злой? – вырвал меня из раздумий Олег.

– А, не обращай внимания, достал этот упырь, – махнул я рукой.

– Потопали, что ли?

– Давай, – кивнул я, и мы пошли на развилке влево, как подсказал гауптман.

Идти пришлось не так и долго. Уже через час мы увидели впереди патруль. Трое немцев на мотоцикле находились на перекрестке и отдыхали. Предъявив документы, Олег показал только свой зольдбух, справку из госпиталя он решил не показывать, по крайней мере пока, нам указали путь, куда следует идти. К сожалению, патруль с КПП я не имею права снимать, поэтому даже не заикнулся о том, чтобы нас подвезли. Фрицы на КПП, кстати, не обрадовали. Идти нам пешком еще порядка пяти километров. Хоть мороз стал чуть слабее, но около пятнадцати градусов все равно есть, поэтому мы вновь замерзли. Хорошо, что на следующем КПП, когда мы миновали примерно половину пути, у патруля оказался бэтээр и те сами предложили нас подвезти до расположения. А не такие и роботы фрицы, все же что-то человеческое и в них было.

Вот такими путями мы и оказались в полку, в который я не имел предписания, но остались мы именно тут. Точнее, нас оставили. Полк занимал деревню, точнее, эти несколько домишек, чудом уцелевших, когда-то были деревней. Комендатура располагалась в одном из домов, что находился на полянке возле леса. Предъявив документы уже в который раз, проследовали прямо туда. Посещение комендатуры принесло мне выговор в личное дело. Что поделаешь, порядок такой. С Олегом было сложнее. Я решил не тянуть, а прямо у командира полка спросить, как быть моему денщику. Я представил дело так, что якобы столкнулся с демобилизованным солдатом, который хотел вернуться на фронт, а его не брали. Командир полка удивил меня сильно:

– Вот все бы так рвались в бой, как этот унтер-офицер. Я попрошу осмотреть его нашего доктора, если он не найдет критических нарушений, я разрешу ему вступить в строй. Солдат не хватает, каждый опытный на счету. У вас все, обер-лейтенант? Тогда направляйтесь в казармы своей роты, это недалеко.

Олег очень переживал за свое будущее. Хотя ему-то как раз и не будет ничего. Он может хоть сейчас взять и уйти, никто и слова не скажет. Но он хотел быть со мной рядом. Теперь нам нужно придумать, что продемонстрировать местному врачу. Если показать себя нормальным, начнутся выяснения обстоятельств демобилизации. Вскроется обман, будут проблемы. Нет, Олегу нужно «косить», но осторожно. Все за нас решил сам врач. Это был молодой парнишка, едва ли лет двадцати от роду.

– Значит, у него полная потеря памяти вследствие серьезного ранения? – тот внимательно осмотрел голову Олега, заглянул в уши, посветил в глаза. – Как же вы будете служить, унтер-офицер? Я не имею права оспаривать диагноз армейского врача.

– Скажите, герр доктор, но ведь он же может выполнять нехитрые обязанности денщика?

– А вам самому, обер-лейтенант, такой помощник нужен? Он может что-то забыть или сделать не так, как нужно. Да и помнит ли он, как вообще нужно служить в армии?

– Орднунг не забудешь, герр доктор, да и велики ли обязанности у денщика командира роты?

– Что ж, думаю, этот вопрос можно решить. Но только одним способом.

– Это каким же? – поинтересовался я.

– Сделать вид, что я не видел его документов о демобилизации.

– А его в таком случае на передовую не отправят?

– Если вы быстро оформите его в своей роте, нет, – покачал головой доктор. Нормальный такой парнишка, позже я выяснил, когда проставлялся ему, что его выдернули из какой-то сельской глубинки на севере Германии и послали в армию. Парень был этому совершенно не рад, но сделать ничего не смог. Повезло хоть в том, что отправили по его специальности. На гражданке тот был терапевтом, вот врачом в полковой госпиталь его и забрали.

Документы Олегу я сделал быстро. Как явился в роту, нашел писаря и просто приказал ему осуществить регистрацию, да-да, они так это назвали, Олега моим денщиком. Звание тому сохранили, на довольствие поставили, так что все получилось. Хотя мы, конечно, охреневали оба. Мало того что сам с липовыми бумагами, так еще и Олежку легализовали. Командир полка больше к себе не вызывал. Приказы я начал получать от непосредственного командира. Им оказался, к моему удивлению, немец в таком же звании, что и я. На мой невысказанный вопрос немец ответил быстро сам.

– Что ж поделать, большая убыль в войсках. Я сам из госпиталя вернулся две недели назад, получил роту. А тут налет и погибает гауптман Хорш, что командовал батальоном. Через два часа после его гибели я получил приказ принять батальон.

– Могли и в звании повысить, – заметил я.

– Да, могли бы, но командиру не до таких мелочей, – подмигнул мне фриц. Вроде адекватный мужик, лет двадцать восемь ему, не молод уже для войны, но и не стар, самый смак, я думаю. Вон, по документам мне даже больше, да и выгляжу, благодаря изматывающей обстановке, ранениям, гораздо старше, чем есть. Да мне как раз можно так думать, в прошлой-то жизни я, по сравнению с этими детишками, старик.

Через день выдвинулись к месту службы. Оно располагалось на двадцать километров севернее Брянска. Моя рота была направлена не на передовую, а в охрану. Поясню сейчас. Помните танки, что везут сюда из Польши? Так вот, нам было приказано взять под охрану местность, где скоро будут сосредоточены танкисты. Что ж, это почти то, что доктор прописал. Прибыли пешком на какое-то поле, с трех сторон окруженное лесом, а с одной – речкой. Осмотрев ближние подступы, натянув колючку прямо по кромке леса, принялись обустраиваться. Чисто поле, разместить тут роту солдат та еще работенка.

Дня три ушло, чтобы познакомиться с ротой, немного обжиться на новом месте. Было сложно. Очень сложно. Солдаты попались бывалые, а потому уже не желающие выполнять свои обязанности беспрекословно. Постоянные ухмылки, ужимки, какой-то шепот, пока я типа не вижу. Ну и ко всему прочему, это полное отсутствие хоть какого-то жилья. Мне бы вообще пришлось жить в общей землянке, если бы Олег не подсуетился. У него хватило наглости приказать подчиненным откопать мне личную землянку. На удивление, никто не роптал. И это несмотря на тяжелейшие условия. Земля промерзла, но немцы упорно долбили ее. Здесь даже я сжалился над подчиненными и приказал подорвать пару толовых шашек, чтобы снять промерзший слой земли. Солдаты, что были привлечены к работам, переглянулись и все сделали, как я сказал. А уже вечером отношение ко мне резко изменилось. Они, видимо, поняли, что я опытный и бывалый командир, так как всерьез облегчил им работу.

Печек у нас не было, ни у солдат, ни у офицеров. Правда, и офицеров почти не было. Кроме меня, был еще один лейтенант, остальные фельдфебели. Костер в землянке еще то проклятье. Тепла почти нет, один дым. Послал обоз, у нас в роте была подвода, назад в деревню с требованием получить хоть что-то. Вернулась та не пустой, хоть и ждать пришлось аж сутки. Были получены три печурки, маленькие, хлипкие, но они уже позволяли хоть как-то отапливать землянки. Понравился подход фрицев в обустройстве жилья для командира роты. Все стены, полы мне отделали деревом. Да, это были сырые ветви и, пока они сохли, было еще холоднее, но потом… Стало даже как-то уютно, что ли.

– Господин обер-лейтенант, разрешите доложить? – в землянку спустился часовой.

– Да, Клюге, что там? – Рядовой, что стоял на часах возле моей землянки, носил довольно известную фамилию.

– Пакет из штаба полка.

– Давайте, – кивнул я, принимая пакет и подписывая бумаги пришедшему вместе с Клюге посыльному.

– Что там? – озабоченно спросил Олег, дождавшись, когда все выйдут.

– Приказ на прочесывание леса, – хмыкнул я. Олежке страх как не хочется оказаться на передке, в смысле в немецкой армии. – Они там охренели, что ли? Это в трех километрах от нас! – я почесал затылок.

– Пойдем? – спросил Олег, прекрасно понимая, что я отвечу.

– Клюге! – крикнул я, подойдя к двери.

– Да, господин обер-лейтенант? – в землянку ввалился рядовой.

– Командиров взводов ко мне. Через десять минут.

– Так точно! – Клюге убежал.

– Олег, ты здесь оставайся, я возьму пару взводов, остальные солдаты останутся здесь.

– Может, мне с тобой?

– Да сиди на жопе ровно, говорю, – ругнулся я. – Не думаю, что надолго. Фрицы тоже не дураки, мерзнуть просто так никто не будет. Дойдем до нужного квадрата, прочешем в обратном направлении район, и сюда. Сейчас обеденное время, вернемся, когда стемнеет.

Прогулка была похожей на издевательство. Но это для меня. Фрицы как один восприняли приказ безропотно и спокойно. Сегодня было чуть теплее, около десяти мороза, но все равно я тут, блин, постоянно мерзну. Рука еще, замерзнув, начинала сильнее болеть. Слишком мало времени прошло после ранения, еще болит. Да и остальные раны болят, просто к ним уже попривык.

На место мы прибыли вовремя. Тут встретились с еще одним взводом, но из другой роты. Эти были богатыми, на бэтээре, хрен ли так не воевать, не то что мы. У пришлых командовал фельдфебель, поэтому, быстренько построив того, я отправил их на бэтээре в дальний конец квадрата, указанного в приказе. Нехай катаются, а мы пешочком по окраине леса пройдем. Не нам же туда пехом топать. Надеюсь, повторения с захватом меня партизанами не выйдет? В этот раз надо поберечься.

Немцы мерзли. Да еще как! Через два часа патрулирования я разрешил развести огонь, в смысле, отдал приказ развести костры и греться. Ну, хоть и враги они мне, но я ж не враг самому себе, ведь вместе с ними и я мерзну. Да и пока дело у меня во вражеском тылу.

Начинало темнеть, и, собрав всех солдат, как своих, так и приданных, мы решили возвращаться в расположение своих частей. Осмотр нужного командованию квадрата произведен, никаких признаков партизан или регулярных частей Красной Армии выявлено не было. Так что приказ выполнен. Конечно, я теперь несу ответственность за этот квадрат, но не думаю, что что-то произойдет.

В полной темноте и прилично замерзнув, я и солдаты вернулись на пункт временной дислокации. Олег без меня хорошенько протопил землянку, и я, умывшись, воды денщик тоже нагрел, завалился спать. Устал, как собака.

С утра, около восьми, меня разбудил радист, что квартировал вместе со мной в землянке. Так положено было, командир должен быть со связью.

– Шульц, вы уверены, что нужное место безопасно? – после приветствия услышал я в трубке. Связь была телефонная.

– Так точно, господин майор! – коротко ответил я.

– К вам сегодня прибудут танкисты, хотят сами осмотреть, что и как.

– И стоило нам морозить солдат, если все равно нам не доверяют? – твердо сказал я. Хотя это трудно, с моим-то заиканием. Правда, как говорит Олег, я стал разговаривать на вражеском языке очень хорошо. Главное, уже строю сложные фразы почти не задумываясь. Именно из-за этого «почти» я и предпочитаю все же заикаться.

– Приказ есть приказ, Шульц. Учтите, люди там серьезные. Вы в курсе, что танкисты из дивизии СС «Адольф Гитлер»? – Оба-на, вот это новости. Так тут и проверочки могут начаться.

– Никак нет, господин майор. Но какая разница? Мы вроде общее дело делаем.

– Это так, но люди там жесткие, мало ли что. Так я могу на вас надеяться?

– Конечно, господин майор.

– Вам что-то необходимо, Шульц?

– Солдаты сильно мерзнут…

– Холодно всем, чертов русский мороз. Потерпите, обер-лейтенант. Скоро наступление, всем станет жарко.

О да, чертов русский я. Я ж – Мороз!

– Да, конечно, господин майор. Вы правы. Ждем гостей.

– Удачи, Шульц. Хай Гитлер!

Пришлось вновь прославлять папу Адольфа. А ничего так, я вжился в роль. Вот и не командовал никогда большими подразделениями, а вроде получается. Причем, три раза ха, немецкими!

К обеду – повар как раз сообщил, что через полчаса все будет готово – заявились танкисты. Да, те еще молодцы. Черная форма эсэсовцев влияла, как красная тряпка на быка, даже на солдат вермахта, что уж говорить обо мне с Олегом. Только заявились, потребовали сразу же доклад и – накрылся обед – выехать на место. Прибыли они на двух бэтээрах, хоть пешком не ходить, поэтому домчали довольно быстро. Указал вживую, да и на карте тоже, где мы были и что осматривали. По итогу немцы остались довольны. Местность им подходила, они тут дорогу собрались накатывать для снабжения танков топливом и боеприпасами. Вообще, как я только сейчас узнал, увидев карты эсэсманов, получалась не очень приятная картина для Красной Армии. Тут, в этой богом забытой дыре, собирались сосредоточить более двух танковых полков и приданных им пехотинцев. Танкисты сразу определили, где будут строиться блиндажи и землянки, где штаб, где расположится пехота. Мне все это нравилось, так как быть в курсе, где и что искать, для разведчика жирный плюс. А суть неприятности для Красной Армии была в том, что отсюда немцы планировали нанести серьёзный удар с севера по выдвинувшимся, словно клин, русским войскам под Орлом. Наши там вырвались вперед, но встали, подтягивая тылы, вот фрицы и хотят их отрезать, устроив мешок. С удивлением узнал, что, оказывается, до позиций Красной Армии не так и далеко. Это тоже на руку, когда предстоит сваливать, хоть не через полстраны топать. Нужно заканчивать здесь, сделать то, что задумал, и валить к чертям собачьим. Просто передать данные о немецком наступлении мы с Олегом не могли. Нет ни рации, ни позывных, ни частот. Как связаться? Искать партизан? Да вроде, пока исследовали местность, никаких следов не обнаружили. Да и близко тут до регулярных частей, что тут партизанам делать? Могут попасть под удар своих же. Так или иначе, пообщавшись с эсэсманами, не смог выяснить главного: когда все начнется. Танкисты на осторожные вопросы просто не отвечали, но сообщили, что уже завтра утром прибудет саперная рота и начнет обустройство лагеря. Машины, в смысле танки, на подходе. Вот как хочешь, так и думай. Где они, какова точная численность…

– Андрюх, сдается мне, валить нужно отсюда, – категорично заявил Олег после обеда. Танкисты убрались только к пяти вечера, поэтому обед у меня был поздним.

– Олег, я знаю, где будут стоять танки, где пехтура и, самое главное, штаб!

– Значит, все же хочешь выкрасть что-то?

– Не что-то, а кого-то! – поправил я.

– Ты сдурел, командир? Их тут чуть не дивизия будет, как уходить?

– Я из штаба дивизии не так давно командующего второй армией выкрал, а ты говоришь…

– Андрюх, ты сам говорил, что получилось раз… – сомневался Олег.

– Если постараться, то получится и еще раз, – усмехнулся я. – Не переживай, друже, я уже примерно знаю, как и что будет. Есть у фрицев, точнее у их командования, небольшой пунктик, им и воспользуемся.

Да, я хотел выкрасть кого-нибудь из штаба танкистов. А про пунктик, о котором поведал Олегу, я не зря сказал. Судя по масштабности плана, танкистов обязательно навестит высокое начальство. А тут мы…

Готовность нам поставили через сутки. То есть через сутки рота должна быть готова выдвинуться в указанном направлении. Моя рота идет совместно с еще такой же в подчинение танкистам. Направление получили на самый край северного фланга. Вроде на бумаге все легко, там не должно быть особо трудно, но гладко было на бумаге…

На две роты пехоты немцы отрядили аж десять танков. Только за два часа до выхода я узнал, наконец, куда и зачем именно мы идем. Оказалось, лесной массив, в котором сосредотачиваются войска СС, тянется на добрых шесть километров в северо-восточном направлении. Вокруг ни одной живой души, в смысле населенных пунктов. А вот как раз на границе лесного массива расположено село. Оно когда-то уже было под немцами, предстояло вновь занять его, чтобы обеспечить фланг для наступающей группировки. По данным авиаразведки выходило, что в селе русские, причем с танками. Вот нам и дали аж десять «четверок» для успешной операции. Олег, когда я ему рассказал, охренел.

– Ты что, поведешь вражеских солдат в бой на своих?

Как будто у меня выбор есть.

– Поведу, – кивнул я. – Только ты забыл о том, что впереди пойдут танкисты из СС, а уж затем мы. Дохнуть никому не хочется, поэтому пойдем осторожно и как можно медленнее. Пусть жалуются, что они нам сделают? А уж если наши постараются и встретят достойно, то вообще заляжем и просто воспользуемся ситуацией. Но это все лирика. У нас задача другая, я тут подслушал, что ожидается приезд командования, кто-то из эсэсовских командиров сюда свалится, вот их я и жду.

– Я все же не представляю, как мы сможем это провернуть?

– Я тоже, – усмехнулся я. – Остынь, – видя, как Олег начинает заводиться, я поднял руки, – все получится, отвечаю.

А перед самым выходом ко мне прискакал посыльный из штаба полка. Передавая конверт, он не торопился назад, и я поспешил вскрыть конверт.

– Вы должны меня сопроводить? – поднял я глаза на посыльного.

– Так точно, господин обер-лейтенант. Только я на лошади, у вас есть на чем ехать?

– Да, хорошо, что нам хотя бы десяток лошадок доставили, так что да, есть. Сейчас прикажу приготовить. – Это для меня было самым страшным мучением. Всего, за все время нахождения в этом мире, или времени, я ездил на лошадях считаное количество раз. Так что наездник из меня, как из говна пуля. Хорошо хоть тут я уже опробовал лошадку и знаю, чего от нее ждать.

Отдав распоряжение через Олега, через десять минут вскочил на лошадь. Получилось не очень уверенно, на это, кстати, сразу обратил внимание посыльный. Пояснил для него свою нерасторопность недавним ранением. Скакать недолго, вызывали в штаб, странно это все, пару часов назад вроде получил все инструкции, чего им еще нужно?

Путь до штаба занял четверть часа, устать не успел, как и упасть с лошадки. В общем, добрались нормально. Возле штаба оставив лошадь на попечении посыльного, тот распорядится сам, где ее привязать, я, поправив форму, шагнул к крыльцу избы, в которой был штаб. Еще только въехав в село, я уже обратил внимание на количество машин, стоявших тут, эх, вот бы такой же налет, как тогда, под Воронежем, много бы тут кого побило…

В сенях меня остановили и попросили удостоверение. Показал, фриц, унтер-офицер СС, пропустил, козырнув. Войдя в дом, обалдел. Начальства, как снега на улице. Эх…

– Обер-лейтенант Шульц, охранная рота? – окликнули меня откуда-то от окна. Там стоял огромный стол, весь устланный картами. Вокруг стояли и сидели на стульях немецкие офицеры.

– Так точно, – ответил я, не обращаясь к кому-либо лично, так как не понял, кто меня позвал.

– Вы на машине? – Теперь разглядел. Задававший вопросы был в звании штурмбаннфюрера СС, чуть полноватый, с лысой башкой и моноклем фриц, уставился на меня.

– Никак нет, господин штурмбаннфюрер, у нас их нет. Прибыл на лошади, благо хоть их выделили.

– Ладно. Быстро все равно не проехать, покажете дорогу и сопроводите к вашей части офицеров штаба.

– Как прикажете, – кивнул я.

– Ожидайте на улице, мы быстро!

А вот теперь, кажется, настал тот час, когда я должен решиться действовать. Если у фрицев будет бэтээр, да еще с охраной, для меня это много. У меня и патронов столько нет. Вообще, из оружия только «вальтер» в кобуре, запасной магазин для него и неуставной штык в рукаве, Олег мне подвеску пришил, как я просил.

Ожидание оказалось долгим, более получаса мерз, хорошо хоть сегодня еще теплее, градусов восемь мороза. Наконец, из избы вывалились немцы. Один другого краше, тут и штурмбаннфюрер, и штандартенфюрер, и еще несколько званием пожиже. Почти сразу зарычал мотором «Ганомаг», что находился неподалеку, и все пришло в движение.

– Забирайтесь, Шульц, покажете дорогу, – услышал я приказ и забрался внутрь бэтээра. Так, вот сейчас все и станет известно!

Броневик тронулся, находящихся со мной в кузове закачало, и офицеры вцепились в поручни. Я сидел немного неудачно ближе к водителю, надо мной стоял пулеметчик и озирался по сторонам. Итак, шесть человек, причем убить можно только двоих, солдаты охраны. Ну, еще в кабине водитель и солдат. Впереди по ходу движения идет тяжелый мотоцикл, позади еще один. Значит, плюс четыре бойца, это как минимум. Просто сижу неудачно, не разглядеть.

– Как ваши солдаты, Шульц? – услышал я сквозь грохот двигателя и лязг гусениц. – Готовы к наступлению?

– Стараются, господин штурмбаннфюрер, – кивнул я и замолчал.

– Вы были ранены?

Ну блин, а вот в деревне это все спросить нельзя было? Я начал отвечать, но бэтээр так трясло, что эсэсман почти сразу сделал знак, чтобы я прекратил. Точнее, он сказал, что выслушает позже, когда приедем на место.

Нужно решать очень быстро, до лагеря близко уже, а всех мне не сработать. Ладно, едем на место, там буду думать, здесь все равно мне ничего не светит.

В лагере построили всех, даже повара. Еще бы, начальство из «черных» любит показать свое превосходство над обычными пехотинцами вермахта. Они элита, а мы так, мясо.

Эсэсманы почти сразу потребовали везти их на место, где уже вовсю работали танкисты. Отвез, все показал, и те остались при своих солдатах. Видимо, что-то в моей кандидатуре привлекло немецкого офицера, и вторую роту, что также располагалась здесь, вдруг передали под мое общее командование. Вот так, уже две роты врага в подчинении, расту, мать их…

– Андрюх, ты точно решил? – Олежка еще сомневается.

– Да. Завтра сюда начинают прибывать машины, народу станет как селедок в бочке. Генералов на этот раз нет, придётся обойтись эсэсманами. Думаю, наши и это оценят. Главное, это быстро доставить вражеских офицеров к нашим. Только тогда и будет ясно, помогли мы или как.

– Пока тебя не было, я тут погулял чуток… – ну наконец-то прежний Олег возвращается.

– Рассказывай! – кивнул я.

Мы сидели в моей землянке и ужинали, придавив заодно полбутылки шнапса на двоих. Башка завтра болеть станет, но переживем как-нибудь.

Олег разведал местечко, через которое можно почти от самого лагеря уйти и «пропасть». Выйдя якобы осмотреть позиции и узнать о самочувствии солдат, прошли с другом по присмотренным местам.

– Отлично, это то, что надо! – обрадовался я, осмотревшись. – Завтра здесь будет полно эсэсовцев, но в овраг, я думаю, они не полезут, его просто не видно из лагеря. Даже если о нем и узнают, что скорее всего, один черт пост там ставить не станут. Они ведь тут не дивизией со всеми средствами усиления. Так, командование придало полк, надеются, что это все решит в битве. Чушь.

Я полночи размышлял и строил планы на завтрашний день. Часам к одиннадцати началось движение. Прибыло все руководство танкового полка, во главе с виденным мной ранее штандартенфюрером СС. Этот хлыщ немногословный был очень опасен. Весь вид его просто кричал о том, что человек он очень непростой. Рыцарский крест с дубовыми листьями только доказывал мои предположения, а в штабе я вроде и нашивку на правом рукаве видел. Штаб разместили именно там, где я видел на плане ранее. Это хорошо. Стройка уже заканчивалась, офицеры пока находились в большой палатке, из которой торчала труба и шел дым. Печь у них там знатная, вон выходили один раз в одних кителях.

А к обеду стали появляться первые танки. Грохоча гуслями, те, проезжая по накатанной дороге, занимали свои места под редкими деревьями и просто в поле. Танкисты очень оперативно принимались за маскировку, служба у фрицев налажена от и до.

– Как думаешь, будет кто еще выше званием? – спросил тихо Олег.

– Без разницы. Нам и этот деятель в самый раз, – я указал на заслуженного нациста. – Главное, все сделать как надо.

– Ой чую, преследование будет такое, что звиздец!

– Где там по лесу преследовать? Ты с лошадями все продумал?

– Конечно, – кивнул Олег.

– Ну и ладушки. Сегодня ночью все решится. Мы либо идем домой, либо…

– Либо сдохнем где-то в этих заснеженных лесах. А найдут нас, может быть, весной.

– Примерно так, – покачал головой и я.

Лагерь не спал, сказывалось близкое наступление, и все к нему готовились. Нет, мои-то подчиненные из пехтуры спали аки младенцы, те, кто не стоял в карауле, конечно. Бодрствовали танкисты. Там и подготовка шла, и проверка техники. Делались запасы запчастей, топлива и масел, боеприпасов. Немцы готовятся как надо. Все это время меня удивляло отсутствие в небе самолетов. Ну не могут же наши прозевать такую армаду немецких танков у себя под носом? На всем протяжении пути от Польши через Белоруссию кто-то же должен был заметить и доложить? Но сегодня вечером, наконец, я увидел разведку. Сначала пролетел высотный разведчик, на удивление быстро к нему наперерез метнулись немецкие самолеты. Значит, у немчуры где-то рядом аэродром и поддержка с воздуха будет. Это и для меня стало неприятным сюрпризом. Но было уже плевать, я все, что мог, продумал, надеюсь, все получится, как и раньше. Так вот, через час после высотника заявились сразу две эскадрильи истребителей. Лучше бы штурмовики послали. Ястребки прошли на бреющем даже не стреляя, просто проверяли квадрат, я так понял. «Мессеры» в этот раз пошли в погоню, но, думаю, недалеко, так как позиции Красной Армии уже рядом. Значит, все же наши там не лаптем щи хлебают, да я и не сомневался в этом, если честно.

Около двух часов ночи, когда я уже полностью собрался и был готов выдвигаться, Олег уже на месте в овраге, ждет меня с лошадьми, в небе вновь послышался гул и… Да блин, ну надо же так, а? Нет, мне это все на руку, но на себе прочувствовать бомбежку… В очередной раз… Это мало кого обрадует. Хорошо, наши, пехотные землянки находились на окраине и сюда не попало ни одной бомбы, но, блин, страшно это. Наши бомбили танкистов. Ведь как ни маскируй, а с неба их все равно видно. Другое дело, что ночью видимости почти нет, и бомбили наугад. Немцы, кстати, тоже не дураки и после вечернего пролета истребителей рассредоточили танки гораздо шире, чем было до этого. Не знаю, какой ущерб нанес налет, но в лагере стояли пожары, когда я пробирался к штабу полка. Как же это все мне на руку, а? Есть бог на небе, точно есть. Возле штаба охраны было много, но почти все заняты борьбой с огнем. Оказавшись возле землянки, попросил часового доложить обо мне срочно.

– Что случилось, обер-лейтенант? Что-то с вашими подчиненными? – встретил меня с озабоченным видом заместитель командира полка, давешний штурмбаннфюрер. Сам командир находился возле стола радиста с телефоном и вел переговоры.

– Да, господин штурмбаннфюрер, мои солдаты пострадали, а техники вывезти их в тыл нет! – отрапортовал я. Передо мной на расстоянии вытянутой руки только этот хрен, всего в землянке пять человек да двое часовых у входа.

– Ступайте к своим людям, мы как раз занимаемся эвакуацией, вывезем и ваших людей. Много пострадало?

– Накрыло две землянки, до взвода примерно, еще разбираются завалы.

– У нас тоже потери, обер-лейтенант, должны понимать.

Я играл дурачка лейтенанта, озабоченного только своими подчиненными, но это работало.

– Конечно, разрешите идти?

– Идите, обер-лейтенант, идите, – кивнул штурмбаннфюрер.

Выйдя в предбанник командирского блиндажа, я выхватил два ножа и шагнул наружу. Оба часовых стояли ровно и на меня ноль внимания, я же выходил от командира, а не входил. Одновременный удар с обеих рук, и оба заваливаются с пробитыми животами. Рядом никого, метрах в тридцати идет суета с пожарами, на меня явно никто не обращает внимания. Теперь самое сложное. Один нож пойдет на денщика командира, второй на такого же, но служащего штурмбаннфюреру, остается радист, а он самый дальний в штабе. Работаем. Открыв дверь тихо, сразу поймал взгляд штурмбаннфюрера, тот стоял в двух метрах от меня и, блин, закрывал собой своего денщика.

– Что-то забыли, обер-лейтенант? – вскинулся эсэсовец.

– Так точно, – кивнул я и, сделав шаг вперед, без замаха ударил врага ногой в живот. Как давно я уже не бил фашистов, аж ноги зудели от желания. Сложившись пополам, тот открыл мне возможность метнуть нож в своего денщика, который только сейчас вообще повернулся. С разницей в две секунды я отправил два ножа в двух людей. Места было мало, потолок низкий, убить не получилось, но каждый из них был пока неопасен для меня. Дальше были радист и, собственно, командир полка. Вот тут меня штандартенфюрер и удивил. Как в его руке оказался пистолет, я не заметил. Два выстрела, почти в упор. Если бы я стоял тогда, то сейчас бы уже лежал. Задело меня только одной пулей. Левая рука налилась тяжестью, прострелено плечо, хреново. Теперь, после выстрелов, я уже стоял прямо перед командиром и рубанул снизу правой в челюсть. Надеюсь, не сломал. Заметив движение в углу за штандартенфюрером, быстро двинул туда. Связист уже поднял автомат и дергал затвор. Удар ноги, и МР-40 летит в сторону, еще удар, теперь уже мой крепкий такой кулак бьет в челюсть связиста. Даже проверять не нужно. Секунду трачу на осмотр штаба. Штурмбаннфюрер, вместо того чтобы прийти на помощь своему командиру, пытается убежать. Не найдя ничего более подходящего, между нами было около четырех метров, швыряю в немца стоявший на полу табурет. Немец падает и головой выносит дверь в блиндаж. Там в тамбуре два трупика лежат, на них он и упал. Быстро преодолев расстояние, тюкаю ему по голове кулаком, отправляя в сон. Достав заранее приготовленный кляп, чуть не вбиваю ему тот в рот и возвращаю за ноги в помещение. Тут орут и возятся те два денщика, ну или адъютанта, в которых я ножи метнул. Лечу к ним и, быстро выхватив ножи из ран, у одного тот сидел в животе, а у второго в ноге, добиваю подранков. Оглянувшись на командира, киваю сам себе и втыкаю кляп уже ему. Тот, кстати, без сознания. Чего-то с апперкотом я переборщил. Злой был, тот в меня выстрелил. Вспомнив о ране, тут же взвыл. Не от боли, рука хоть и болела, но было терпимо, от злости выл. Скорее всего, пуля прошла навылет, а может, и вообще только оцарапала, так как я не чувствовал особой угрозы здоровью. Достав веревку, также приготовленную заранее, быстро связал пленных. Отвлечься пришлось лишь раз, связист все же живучий оказался, начал брыкаться, пришлось успокоить ударом по почкам. Чего-то я без практики навыки теряю, ранее хватало одного удара. Да и немудрено, тренировки проводил больше скрытно, чтобы не вызвать интерес у немцев. А без тренировок и работы в «поле» можно и зачахнуть.

Сбор всех бумаг, благо портфели были тут же, занял еще пару минут. В этот раз идти без бумаг фрицев я не хотел. Выйдя из блиндажа, осмотрелся. Суета так и стояла, бегает фриц, заботится о вверенной технике. Направился я к «Ганомагу». Водителя не было, помогал танкистам. Быстро запрыгнув в кабину, завел двигатель и подогнал машину к штабу. Вылезая, наткнулся на водителя.

– Господин обер-лейтенант, зачем вам бронетранспортер? – на меня смотрел высокий эсэсовец с пустыми погонами.

– Быстро в штаб, к командиру, где вас черти носят! Звали уже, пришлось мне бэтээр пригонять!

Немец направился ко входу в штаб пулей, я едва успел за ним. Вбежав внутрь, тот встал как вкопанный. Я же сзади дал ему такого пинка в спину, что водитель улетел к противоположной стене и стек по ней. Оставлять в живых свидетелей я не привык, поэтому пошел и добил его ножом.

Труднее всего было перетащить всех пленных в бэтээр, хоть я и не хлюпик, но таскать людей против их воли довольно тяжело. Да еще скрытно. Загрузив и почти усевшись в кабину, заметил бегущего ко мне немца. Блин, они так и будут сюда бегать?

– Что вам, лейтенант? – огрызнулся я, когда узнал в немце командира одной из танковых рот.

– Где командир полка? – затараторил тот. Рывком приоткрыв дверь, так, чтобы та ударила лейтеху, я выскочил наружу и, выхватив в очередной раз нож, нанес один удар. Пришлось потратить время и стащить его в блиндаж. На дверь повесил растяжку, правда, немецкие гранаты для этого не подходят, задержка уж очень большая, да и ненадежные они, наконец оказался в бэтээре. Рыкнув мотором, тот дернулся и потащил меня к лесу, тут буквально сотня метров. Там за деревьями и был овраг, в котором меня ждал Олег.

Хвоста не было, по крайней мере никто мне вслед не стрелял. Тут еще и повезло тем, что дорога из лагеря в расположение дивизии также была в этом направлении. Может, те, кто меня и видел, не придали значения отъезду машины командира. Олег ждал с тремя лошадьми и очень удивился количеству пленных.

– Мы чего, пешком пойдем?

– Садись за руль, фар не включай, жми прямо, как на карте показывал, помнишь?

– А ты куда?

– Есть еще идейка, пока рядом, не могу не воспользоваться. Догоню на лошади. Все, с богом. Если что, дуй прямо в Красновичи, там наши.

– Я на выходе из леса тебя подожду. Если раньше не застряну.

– Не должен, тут по окраине снег совсем не глубокий, давай, жми!

Я бегом припустил обратно в лагерь. Здание склада боеприпасов находилось на другой стороне от штаба, пришлось пробежаться. Между тем в самом лагере уже поднимался переполох. Остановил одного танкиста, что пробегал мимо, и спросил.

– Что случилось, унтер-офицер?

– Говорят, партизаны напали, перебили весь штаб и ушли! – танкист, явно пересрав через край, рванул дальше, а я к складу.

Охрана – четыре солдата, пулемет за мешками с песком. Но я по широкой дуге обходил здание и оставался невидим для них. Высунувшись из-за угла, вновь метнул оба ножа с разницей в секунды, на этот раз попав так, как хотел. Выхватив пистолет из кобуры, я приказал вскочившим немцам лечь. А их и было-то теперь только двое. Обоим по голове рукоятью, благо уже лежали, затем добить ножом, который уже выдернул из убитых ранее. Черт, много потратил времени, чтобы найти ключи от склада. Забыл сказать, фрицы под склад вырыли землянку, а сверху построили небольшой сарайчик из тонких бревен, амбарчик такой, но вот ворота и замок повесили нехилый. Наконец попав внутрь, принялся искать взрывчатку, она тут точно была, сам здесь брал, чтобы землю под блиндаж рвать. Найдя, достал отрезок шнура, что также находился на складе, и, отмотав кусок в метр, запалил его. Как бежал прочь, не помню. В сотне метров от склада у меня стояла лошадь, на которую я взлетел как ветер. А еще вчера делал это с трудом. Эх, как я скакал… Будённый бы точно лайк поставил!

Рвануло, когда я миновал овраг и устремился по колее бэтээра. Лошадка шла легко, даже непривычно было. Радость оказалась недолгой, уже через километр, может полтора, я вдруг вылетел на застрявший бэтээр. Да уж, смешно было мечтать, что мы вот так просто сможем выбраться.

– Олежка, ты там живой? – окликнул я друга, заметив того, пытающегося лопатой разгрести снег под «гуслями» бэтээра.

– Да блин, – выругался Олег, – чуть живой!

«Ганомаг» сидел прочно, слегка накренившись. Тут, видимо, овраг или ручей был, Олежка в него и влетел одной «гуслей», вот и застрял. Немудрено, в полной темноте.

– Да бросай эту хрень, хорошо хоть лошадей догадался привязать, а не отпустил!

– Так их всего три, а нас пятеро, – растерянно заявил мой друг.

– Пехом пойдем, этих козлов грузим, и валим отсюда.

– Это ты там погром устроил? Зарево было видно.

– Пошумел немного, больно много фрицы снарядов припасли.

– Я уж думал, ты там весь танковый полк в одиночку громишь.

– А, хрен с ними. Я вот думаю, что эта ходка, точнее наша жизнь у врага, последняя. Не хочу больше к ним, пусть на хрен в окопы списывают. У меня уже нервы ни к черту…

– Тебе еще есть куда стремиться, на мою башку глянь! – указал, сняв пилотку, себе на голову Олег. Да уж, он вообще уже седой как лунь.

– Давай грузиться, а то еще погоню отправят!

– Ты ранен? Давай скорее посмотрю! Тут у фрицев в бэтээре где-то аптечка была, я точно видел.

Рана действительно оказалась неопасной. Пуля, выпущенная хоть и почти в упор, прошла сквозь рукав шинели и здорово ободрала плечо, зацепив вскользь косточку. Боль, конечно, была, куда без нее. Но пока я был на адреналине, не чувствовал ее. Теперь же шел отходняк и стало как-то тошнотно. Мой товарищ обработал мне рану, аптечка и правда была, причем хорошая, и, закончив перевязку, продолжили наше занятие.

Насколько смогли быстро, мы погрузили немцев на лошадей и поперли вперед, на восток. Где-то там, совсем уже рядом, были наши войска, надеюсь, все получится. Лес становился реже, соответственно, снегу было все больше. Тяжко идти, да еще и не видно ни хрена. Лошади похрапывают, а больше и звуков нет. Лепота. Как по заказу, еще и потепление небольшое было. Последние три дня все к этому шло, сейчас градусов пять всего, по сравнению с недавними морозами под двадцатник – жара.

– Как-то хреново фрицы карту составляли, – заметил Олег, когда мы вышли на заснеженное поле, оставив лес позади.

– Блин, мы чего, сбились, что ли? Вроде четко шли, ты ж меня знаешь, я редко в лесу ошибаюсь, – я как-то даже растерялся.

– Наверное, забрали все же куда-то в сторону. Чего делать будем, светает уже.

Это точно, время семь утра, скоро солнце встанет, а там… Авиация у немцев хорошая и близко находится. Найдут, и пипец. Одна надежда на погоду, облачность сейчас очень плотная.

– Давай назад к лесу, будем прятаться. С воздуха мы как на ладони. Я там елки серьезные видел, под ними и лошадей можно скрыть.

– И что? – требовательно произнес Олег. – Дальше-то чего?

– Пойду искать это сраное село, будь оно неладно, – развел я руками. – Выходить-то нужно, а то писец придет. До немцев-то тут всего ничего, километров пять-шесть.

Обустроившись в лесу так, чтобы в случае авиаразведки не быть обнаруженными, оставил друга охранять фрицев, а сам ушел. Приметил, как вставало солнце, хоть на небе и пасмурно, определился, куда нужно идти. Если я хоть чего-то понимаю в ориентировании, то мы действительно забрали чутка на север, поэтому и вышли не там. Определившись по карте, я аж присвистнул. Оказывается, мы отпахали за полночи по лесу около десятка километров. С одной стороны, это хорошо, а вот с другой… На моей карте не были нанесены другие немецкие части, что находились где-то в этой же местности. К счастью, Олег оказался проворнее и вспомнил, что вместе с фрицами я притащил и их портфели. А в них… Вот я балда-то!

Руку дергало, если б косточку не задело, вообще бы царапиной отделался, а тут все же чуть сложнее было. Кстати, когда надевал шинель, после того как Олег меня перевязал, обнаружил еще дыру. В боку, даже был почти разорван поясной ремень. Дыра была не на моем боку, в смысле тела, а с самого края на шинели. Значит, это хрен, ворошиловский стрелок, мля, попал оба раза, только не очень точно. Сейчас, когда я топаю один и думу думаю, мне невольно стало страшно. А ведь мог бы и сдохнуть там. До этого я как-то не очень задумывался о ранениях. Когда получал их, то, конечно, позже все обдумывал. А тут…

Шел я по кромке поля, светло уже. Впереди роща какая-то, надо ее пройти. По карте выходило, что нужное село как раз где-то там и будет.

Вышел, блин, к селу. Ага, десять раз! Издали посмотрел, да пришлось делать дугу, с той стороны ничего не увидел. Обойдя село почти вокруг, вздохнул. Наши явно что-то знают, ну или командир у них серьезный. В селе никого. Я даже зашел в него. Не найдя абсолютно ни одной живой души, внимательно все осмотрел. Собирались явно в спешке, костры оставались тлеть, хоть уже и на последних порах. Никого не обнаружив, я потопал за Олегом назад.

Вернулись в село где-то через два часа. Осмотрев вновь каждую щель, ну, хаты мы осматривали, конечно, нашли, на удивление, даже еды немного, но людей нет.

– Чего делать будем? – устало плюхнулся на лавку Олег. Мы разместились в одном из домишек, что был меньше всех разрушен.

– А что нам еще делать? Выбираться надо. Только куда, пока не представляю.

Дело осложнялось. Я-то рассчитывал, что в селе наши и путь, наконец, закончится. А вышло все, как обычно, через одно место. Дав немцам немного отдохнуть, да они и не устали, лишь штандартенфюрер все челюсть тер, хорошо я ему врезал, мы направились по селу искать телегу. Просто мелькнула такая мысля, вдруг что-то есть, хоть пешком не идти, а то уже пипец как устали. Хреновым было то, что не знаем в точности обстановку на фронте и передовой. Да, сводки немцев я читал, но у них так же, как и у нас, много путаницы, да и просто вранья. Говоря об усталости немцев, я не так выразился. Не устали они, а замерзли. Хотя на лошади сидеть – это не пешком идти, но все равно зубами стучат только дай.

Повозку не нашли, но, покопавшись в ближайшем сарае, Олег нашел хорошую замену, и вскоре запрягли лошадей. Хорошо, у Олега был опыт в этом, я бы, наверное, не смог сам. Запрягли двух лошадок, третью привязали сзади, побережем ее. А нашли мы самые настоящие сани! По снегу это гораздо лучше, чем телега, проблем с проходимостью вообще не будет, только если сами лошадки буксовать начнут.

– Как думаешь, это проверка? – Олег был на грани срыва.

– Я уже столько пережил, что ничему не удивлюсь, – ответил я и сплюнул кровь изо рта.

Мы стояли на краю какого-то рва и собирались прощаться с жизнью. Нет, мы попались не фрицам, а опять своим же, партизанам. Ну так уж эти люди «любили» фрицев, что мы готовились разделить судьбу настоящих немцев. Не знаю, что произошло. То ли нам просто не поверили, то ли пароль был каким-то «кривым». Но после того, как мы встретились в лесу с группой лесных бойцов, дела как-то пошли по наклонной. Опознались, назвали пароль, а вместо отзыва получили по роже. Так как знали наверняка, что перед нами наши, советские люди, махать руками и ногами в ответ мы не стали. Пленных у нас отобрали, дали по морде, и вот мы тут, у стеночки…

– Целься. Пли! – Вместо того чтобы стоять как учили, я зачем-то дернулся, показалось, что стреляли-то по-настоящему. В грудь как кувалдой ударили, раз, и мир как-то помутнел, и мне вдруг стало на все наплевать.

Как же хреново это – приходить в себя после расстрела… Болело все, но больше всего в голове. Больно было от осознания, что я вновь от вроде бы своих получаю больше, чем от чужих. Да, чужих… Где я, кстати?..

Повернуться не получилось, от боли в груди всего скрючило, а от этого стало еще больнее. Сил не было, как и желания делать что-либо. Хотелось просто умереть уже, ну правда, сколько можно. Во мне дырок столько, что считать надоело. Проще сказать, куда меня еще не ранили…

– Очнулся? – голос знакомый и какой-то участливый, что ли. – Слава богу.

– Юрьич, как хочешь, больше никуда не полезу, хочешь, расстреливай! – узнал я правильно, этот голос я никогда ни с чьим другим не перепутаю.

– Даже и не собирался. Тем более, ты тут надолго. Тебя в этот раз еле вытащили.

– Где я?

– Под Калугой пока, ждали, когда очнешься, повезем в Москву. Судоплатов приказал тебя туда везти.

– Чего это он? Никак опять какую-нибудь хрень задумал…

– Человек просто переживает, кстати, не один он. В Кремле тоже ждут.

– Ой не надо, – двигаться не мог, так хоть глаза закрыл.

– Я серьезно. Но об этом позже.

– А сейчас о чем?

– Так о тебе родном. Ты как, дорогу выдержишь? Отправим самолетом, чтобы побыстрее.

– Я рукой шевельнуть не могу, о чем вы вообще? – прошипел я. – Лучше бы сказали, что случилось, Олег жив?

– Жив. Даже цел. В отличие от тебя. Ты зачем под пулю прыгнул?

– Не знаю, показалось, что стреляют всерьез, – честно ответил я. Хоть с Олежкой все в порядке, и то хорошо.

– Ты устал, я понимаю. Чуть не целый год среди врагов, у кого хочешь крыша поедет.

– Я вам еще в прошлый раз говорил, что надоело, а вы…

– Парень, а кто бы такое дело провернул, если бы не ты? – воскликнул Левитин.

– Да бросьте, – вновь хлопнул я глазами. – Дайте поспать, устал я…

Организм словно этого ждал и поддержал меня. В этот раз я просто спал, даже что-то снилось. Проснулся, и появились новые мысли. Что будет после того, как оклемаюсь? Опять война, опять в тыл врага… Сначала, в декабре сорок первого, казалось, что ничего нет лучше спецвойск. На деле же было очень сложно, очень страшно и очень обидно. Обида была на всех: на руководство, на партизан, на немцев и больше всего на самого себя.

– Вы проснулись? – на этот раз голос был незнакомым и женским.

– Кажется… – выдохнул я. Боль, как осознал, что проснулся, вернулась дикая боль. – Только кажется, что лучше бы не проснулся вообще.

– Очень больно? – участливо поинтересовалась медсестра.

– Да, – просто ответил я и вновь провалился куда-то. Жжение, боль, раздирающие меня изнутри, сводили с ума. Что-то совсем хреново мне, уж не все ли…

Тряска. Трясёт серьезно, что это такое? Глаза открываться отказывались, губы присохли друг к другу, во рту и вовсе наждачная бумага. Пытаюсь вернуться, получается или нет, но приходит новое чувство. Холод, почти не ощущающийся, но все же холод где-то в районе лба. Дальше – больше. По губам прошло что-то мокрое, пахнущее не очень приятно, но все же это влага, как же она вовремя!

– Пить, – едва слышно даже самому шепчу я, и тут же прорезается слух. Как-то интуитивно понимаю, что меня, наверное, не слышат. Грохот стоит такой, что тут в мегафон орать надо. Но все же эффект есть. Сначала я почувствовал, как что-то приложили к губам, а затем понял, тряпка сырая. Влага была холодной, но какой-то затхлой, наверное, тряпка грязная.

– Спасибо, – говорю я и вновь отрубаюсь. Как же хорошо, когда ничего не болит… Правда, это я осознаю на самом краю сознания, позже лишь темнота.

Тихо. Черт, лучше уж был бы грохот, а так на гроб похоже… Нет, глаза сквозь мутную пелену постепенно начинают видеть. Надо мной белый потолок, лампочка висит, но не светит. А, так свет идет от окна! Поворачиваю голову, точно, день на улице. За окном светло, аж глаза режет. Сильно смыкаю веки, настолько, что появляются слезы. Хлопаю, хлопаю, а вода никак не уходит. Пробую поднять руку, и нет, не получается. Да что ж такое?

– Лежи, лежи, сейчас протру тебе лицо! – слышу я негромкий голос, и становится легче. Этот голос… Черт, он такой родной и нежный…

Лицо тщательно обтирают. Лоб, щеки, губы. Затем чувствую, как протирают шею и горло, о, намного легче. Спустя несколько секунд возле рта появляется комок бинта. Его заботливо держат, чуть выдавливая воду мне на губы. Понятно, пить нельзя, опять тряпку сосать. Долго не разжимал губы, глаза прорезались, наконец, и разглядел это.

– Спасибо, родная, – выдыхаю и прикрываю глаза.

– На здоровье, любимый! – слышу ответ и понимаю, что она плачет. Она – это Валентина. Моя жена. Конечно, кто как не она так будет со мной возиться.

– Валюш, не надо, – пытаюсь сдержать слезы. Говорить больно, но как же хочется сейчас говорить…

– Ты, – она чуть замешкалась, – ты вернулся? Ты с нами?

– Пока не понимаю, но кажется, что да, – чуть не по слогам, прислушиваясь к собственным ощущениям, произношу я.

– Слава богу! – шумно выдыхает девушка.

– Наверное, – моргаю я. – Как вы тут без меня?

– Думала, не дождусь, – твердо произносит она.

– А я вот, вернулся, примешь?

– Дурак! Чтобы больше не слышала! Я тебя уже похоронила раз, точнее, второй уже. Первый еще там, в сорок первом был. Но тогда я просто ничего о тебе не знала, а тут… – она чуть помолчала, – даже похоронку принесли.

– Я виноват, родная, но так уж случилось. Не мог я вернуться, плохой был. А раз хоронила, значит, я теперь не могу умереть, вот и возвращаюсь в который уже раз. Нельзя умереть дважды.

– Сколько раз уже оттуда вернулся, а? Андрюш, не могу больше, – она плачет.

– Ладно, ладно, – пытаюсь успокоить, хотя и понимаю, что любые слова сейчас будут не к месту. – Теперь, похоже, все, добегался.

– Очень больно?

– Ага, – не стал я скрывать. – Где хоть я?

– Под Москвой. Тебя в генеральскую палату положили, отсюда только месяц назад Константина Константиновича выписали, а тебя на его место. Он видел тебя, успокаивал, говорил, что палата волшебная и у тебя все заживет.

– Хорошо бы, – отвечаю я. Надо же, Рокоссовский, значит, тут лежал, во дела! А кто же сейчас там наступление разворачивает? Брянск кто брать будет?

– Левитин тебе сообщил, что я живой?

– Да, чуть не прибила, когда пришел и орден мне сунул в руки. Я его спрашиваю, зачем мне это без мужа? А он в лоб: «Скоро, глядишь, и хозяин ордена появится». Я так и села!

– Представляю…

– Ничего ты не представляешь! Знаешь, как мне было страшно? Где ты? Что с тобой? У меня и так молока не было, вечно вся на нервах, а тут такое…

– Как Катюшка?

– Растет. Уж скоро годик. Пока не пошла еще.

– Пойдет, куда торопиться? Находится еще. Как вы живете?

– Я в госпитале, дочь со мной. Смены мне неполные ставят, понимают. Шесть часов работаю, потом к дочери. Комнату дали тут во флигеле. Мне тут больше нравится, чем в городе. Тихо, красиво, воздух…

– Ясно. А что ты говорила о генерале? Будто меня ему на смену положили, а выписался он месяц назад… – я пока не въезжал в тему.

– Так ты уже больше месяца в беспамятстве. Сначала в Москве лежал, там три операции сделали. То придешь в себя, то опять как мертвый. После третьей тебе вроде лучше стало. Температура перестала повышаться, задыхаться перестал. Вот сюда и отправили.

– Вот это я поспал, на всю жизнь выспался, – аж крякнул я. Боль была, я не лгал жене, но далеко не такая, которую помню. А вообще, охренеть можно, в памяти за все это время ничего не отложилось.

Тут пришло еще одно осознание. Твою мать, Андрюша, не наплел ли ты чего ненароком в беспамятстве за такой-то срок? Надо продумать варианты, как отбрехиваться стану.

– Валюш, ты не знаешь, я ничего не наболтал тут, пока валялся?

– Еще как наболтал! Доктор после первой операции такого нарассказывал, что с него подписку взяли.

– Ой мля… – только и прошипел я. Пипец, похоже!

– Поливал дерьмом ты всех. Удивительно, но ни товарища Сталина, ни Левитина не тронул. А так всем досталось. Даже Павлу Анатольевичу.

– То есть я ругался?

– Еще как!

– А о… – я попытался осмотреться.

– Ты о том, что мне тогда рассказывал? В сорок первом? – Увидев мой кивок, жена продолжила: – Нет, ничего такого. По крайней мере, я не знаю ничего. Но судя потому, что меня к тебе пускают, да и надзора нет, никакой охраны или еще чего, думаю, что ничего не наговорил. Кстати, ты так по-немецки шпаришь, аж заслушаешься, сначала только на нем и говорил, даже переводчика присылали!

– Поживи среди немчуры столько, родной язык забудешь! – фыркнул я.

– Вот, теперь будешь дома, вспоминать родную речь!

– Уговорила, – смеюсь я и морщусь от боли в груди. – Слушай, а если меня уже давно прооперировали, чего я так долго в отключке лежу?

– Вот в этом и вопрос. Очень долго. Врачи уже через неделю говорили, что ты не выживешь. А ты вон, вылез! А лежишь долго, потому как сил-то, наверное, не осталось. Крови потерял столько, что думали, у тебя ее вообще не останется. Часть легкого тебе удалили, наверное, боли сейчас еще и от этого.

– Блин, я что теперь, еще и калека? – грустно вздохнул я. Кстати, боли становились сильнее, именно когда вдыхал.

– Почему калека? – удивилась жена. – Доктор сказал, что если вообще придешь в себя, то жить будешь. Только…

– Только что? – я вперился взглядом в любимую.

– Из армии тебя уже списали. Максим Юрьевич сказал, что ежели ты на ноги встанешь, инструктором возьмет, без работы не останешься.

– Так война же идет… – начал я.

– Хватит! – жестко и даже зло бросила супруга. – Без тебя справятся! – Как бы это жестоко ни звучало, но да, она права! – Если каждый солдат сделает на войне хоть сотую часть того, что сделал ты, мы победим даже быстрее, чем тогда у тебя, в твоем будущем. Андрей, ты не можешь быть везде и один все сделать, пойми уже. Я тебя еще тогда, в сорок первом поняла. У тебя как будто чувство вины. Ты винишь себя за то, что потеряли страну, за которую столько крови пролили, а теперь пытаешься всюду успеть, словно расплачиваешься за грехи. Ты очень близко воспринимаешь всю эту трагедию, что происходит сейчас, тебе жаль абсолютно всех, но не себя. Не надо так думать, успокойся уже. Там, я думаю, тебе уже засчитали все в «плюс».

– Да брось, чего я такого сделал-то? Несколько гансиков на тот свет отправил, генерала притащил, эсэсовца? Так его и так бы кто-нибудь взял. Днём раньше, днем позже… – пытаюсь принизить свои заслуги, но врать себе – это последнее дело. Да, черт их всех раздери, этих врагов, думаю, сделал я все же немало.

– Максим мне рассказывал немного, немецкий генерал и этот еще, из этих, которые каратели, это так, важно, но и окромя него ты сделал очень много. Иначе… – что иначе, я узнал чуть позже.

– Ну, наконец-то! – в дверях, откуда раздался еще один знакомый голос, стоял Левитин. – А мне врач звонит, говорит, что оклемался, я аж не поверил сначала. Ну, здорова, черт везучий! – Максим Юрьевич протянул руку, но я свою ему протянуть не смог. Сил не было.

– Да не может он пока ручкаться, откуда силы-то взять? Столько пролежал, смотрите, какой тощий стал! – а я только сейчас взглянул на свою руку и, мягко говоря, охренел. Да от меня осталась половина, не больше.

– Ладно-ладно, – выставил руки перед собой Левитин. – Я просто удостовериться приехал. Поправляйся, я заскочу еще. Как сможешь нормально говорить, дай знать. Ты тут столько наплел, что теперь с тобой работать надо. И да, Валентина тебе сообщила?

– Насчет армии? – скривил я рот.

– Да. Ты теперь демобилизованный. Если интересует, то уволен со службы в звании капитана, пенсия тебе положена неплохая.

– Когда это я до капитана дорос? – удивился я.

– Еще когда Зальмута припер, а последняя ваша выходка, думаю, тоже принесет тебе прибыток. Что, любимая жена еще не похвасталась?

– Чем? – вновь удивился я.

– Не успела еще… – робко заметила Валюшка.

– Так она ж теперь жена Героя Советского Союза вообще-то, – выдал Левитин. Вот это номер! Я аж дар речи потерял.

– Служу трудовому народу! – отчеканил я, хоть и вяло, когда осознал, наконец. – А вообще, герои появляются, когда командование хреновое.

– Последнего я не слышал. А так, может, еще и послужишь…

– Что? – взвилась супруга.

– Мало ли, служба, Валентина, она ведь не только в тылу врага бывает или на передовой. Всякая служба есть. Посмотрим в будущем, – и, чтобы не нагнетать обстановку, Левитин свалил так же быстро, как пришел.

– Вот увидишь, он тебя опять куда-нибудь засунет! – покачала головой Валюшка.

– Так сует-то не он, – пожал плечами я. – Да и какой из меня теперь вояка. Вон, с тобой говорю, а дышать нечем.

– Ой, ты даже не представляешь, как выглядел на операции. Я напросилась на третью, так мне чуть дурно не стало, а уж повидала, как ты знаешь, немало.

– Даже так? – хмыкнул я.

Мы еще поболтали немного, а позже я уснул. Валя покормила меня с ложки бульончиком, стало чуть лучше, даже тепло почуял внутри. А хорошо так, как в сказке. Если б не боли, то вообще было бы волшебно. Лежишь себе, любимая женщина тебя кормит, ухаживает за тобой… Да, это, кстати, не совсем приятный момент, для обоих, я думаю.

Черт, раз я так долго здесь лежу, то, значит, все горячие наступления весны-лета сорок третьего прошли? Я еще в прошлом году отметил, что история явно сдвинулась. Может, Зальмут поспособствовал, может, еще кто. Говорю, я ж не один воюю. Да, скорее всего, захваченный генерал помог. Ведь насколько знание расположений врага может помочь противоборствующей стороне? Вот и я думаю, не зря наши и Курск, и Вязьму, да и Орел отбили раньше, чем было в моей истории. Мог ли я думать там, в июне сорок первого, что доживу в такой войне аж до сорок третьего… А ведь если подумать, то теперь, наверное, смогу и до конца войны дожить. Хорошо бы, хоть и чувствую себя как-то неуютно. Жаль парней моих, тех, что с сорок первого были со мной. Не сложилось, всех растерял. Валерка жив, так он не из первых. Так-то, в принципе, из нас троих, что прибыли тогда осенью в школу ОМСБОН, погибли все, Борт последним. Олежка еще жив, он тоже не из первых, правда, но все же. Не знаю, что с ним будет, один не справится. Он не инициативный совсем. Всегда был с нами, помогал, служил честно, радист хороший, но одного его на задание точно не отправишь. Нет, если в группе, то без проблем, но так, как меня засылали, точно не стоит.

Медленно, но неотвратимо наступило лето. Я так и пролежал в госпитале всю весну, да еще и июнь с июлем прихватил. На дворе середина августа, тепло так, лепота, так надоел снег, то ли дело, когда сухо, красиво вокруг. С конца июня я встаю, но и только. Увидев тогда, еще весной, свою руку, я не представлял себе масштаб в целом. А когда увидел в зеркале свое отражение… Валентине пришлось меня ловить, так как я снова чуть в обморок не упал. Вот это, вашу мать, диета! Живот к спине прилип, ноги как карандаши, а руки на спички похожи. А ведь у меня масса была о-го-го, да и мышцы наросли приличные. А теперь что? Да я ж ходить не могу сейчас из-за веса! Меня ветром шатает. Надо что-то делать с собой, да пока не могу. Заниматься точно пока нельзя, сил нет, веса нет. Желания кушать и то нет. Хреново как-то. Левитин помогает, таскает из Москвы дефицитные продукты, один бог знает, где он их берет. Икра, мясо, фрукты! Подозреваю, что с помощью Судоплатова достает, где иначе еще возьмешь такие вещи?

– Думаю, к осени ситуацию с нехваткой веса мы решим, – строго и исключительно деловито заявил на очередном осмотре врач. – Ходишь уже сам?

– Ну да, – чуть стесняясь, сказал я. Ага, до уборной и обратно, на улице Валентина держит. Пробовал тут с дочуркой поиграть, так и поднять не смог. А в той и весу-то, курам на смех.

– Врать нехорошо. Продолжай помаленьку ходить. Не перегружай себя. Позвоночнику тяжко, мышцы атрофировались, да и нет их, считай. Ты ведь все равно что заново родился. Теперь вот учись ходить. Дальше посмотрим. Через пару недель я тебя выпишу, если сможешь уверенно ходить. Долечиваться будешь уже дома. Как дышишь?

– Одышка замучила.

– Что ж, братец, – кивнул врач, – а как ты хотел? Сложнейшее ранение, обострения, заражение. Ты ведь еще и курил раньше?

– Ага, – кивнул я. Кстати, как тогда очнулся весной, больше и не курил. Если все вместе считать, так почти полгода будет. – Но после ранения не курил, да и не стану вновь начинать. Слава богу, хоть таким образом удалось бросить.

– Это правильно, нечего всякую хрень в рот совать. – Я аж засмеялся. – А вот хорошее настроение и смех продлевают жизнь! Живи, парень, у тебя есть ради кого это делать. Да и, – док чуть помолчал, – заслужил ты отдых, честно заслужил.

– Спасибо, док. Буду, – так же честно ответил я. Валентина была человеком с большой буквы. Столько вынести на себе, просто очуметь можно. Ребенок малой, муж еще хлеще ребенка, все успевает, еще и работает в госпитале. А то, что меня тут в госпитале все через одного хвалят, уже привык и не чувствую себя неловко. Ведь заслужил, а не получил, разница есть.

Двадцатого заехал Юрьевич. Покалякали немного, только с фронта вернулся. Точнее, от партизан прилетел. Я-то думал наивно, что он тогда ради меня прилетал два раза, ан нет. Оказывается, он частенько туда-сюда летает. В этот раз летал вместе со Стариновым. Наши сейчас Украину вовсю чистят, думаю, через месяц-два Киев вернут. Вот они там что-то все мутят, свое, диверсантское. На западе идут бои, примерно на границе с Белоруссией, это если по моей прошлой жизни судить.

– Ну, ты как тут, без меня и немецкой госпитальной жрачки?

– Да и наша хороша, – ответил я на его «укол».

– Квартиру вам дали, еще зимой все оформили. Дочку в ясли будешь отдавать?

– А как иначе? Работать-то Валентине надо, я пока не работник. Но скоро уже, я чувствую.

– Думал уже что-нибудь? – смотрит открыто, не лукавит. Вряд ли что-то плохое удумал.

– А чего тут думать? – развел я руками. – Если форму наберу, возьмете в школу?

– Так уж школа-то скоро, глядишь, не нужна станет. Десантники вполне справляются с диверсиями. Уже нет той нужды, из-за которой мы столько спортсменов со всего Союза угробили. Меня, кстати, переводят. Старинов сейчас один остается, все операции на нем.

– А вы куда? – удивился я.

– В СМЕРШ.

Ого, эк его куда заслали.

– Что за зверь? – натурально так удивился я. Играть давно научился. Был бы плохим актером, не смог бы жить среди немцев.

– Контрразведка. Вообще, организация большая. Там и в частях на передке служат, и в тылу врага, и в собственном.

– Серьезное дело, – покивал я.

– А как иначе? Знаешь, сколько всякой контры и прочих шкур в нашем тылу остается? Охренеешь, когда узнаешь… – вот и проговорился.

– Хреновый из вас контрразведчик, товарищ старший майор…

– Видно будет, от тебя я и не собирался скрывать. Да, кстати, забыл? Давно не старший майор. Теперь полковник.

– Вот оно как. Ну ладно, рассказывайте, товарищ полковник.

Левитин хочет меня втянуть в СМЕРШ, обещает службу только в нашем тылу. Как будто это менее опасно, насмешил. Еще неизвестно, где проще. Судя по историческим данным, что были в открытых источниках в будущем, работенка еще та. Долго и красочно описывал все перспективы, а я все свое думал. Может, и врали все в будущем, но служить под Абакумовым не хочу. Тот еще палач, хотя кто его знает, как там все на самом деле было. Казнил, не казнил, врал, не врал, правда она такая, хрен ее откопаешь, если с умом прятали. Обещал подумать, на что, с удивлением заметил, Левитин не рассердился. Даже сказал, что отказ примет и поможет устроиться в другом месте. А в каком? Ну вот правда? Меня так хорошо учили думать, воевать и убивать, что я не знаю, где еще себя представить, как не в армии? Точнее, не в спецчастях каких-нибудь. Ну не на зону же идти, вертухаем. Да и в верхах могут перебдеть и… На фиг такой «специалист» неподконтрольный нужен? Такие люди, как я, нужны на войне, после их стараются спрятать. Или вовсе…

Под конец октября я уже вовсю тренировался. Вес пока маленький, всего около шестидесяти вешу, при росте метр семьдесят пять, но набираю. Зато за счет более легкого веса проблемы с дыхалкой переносятся легче. Бегаю пока мало и небыстро, более трех километров в день пока не могу, задыхаюсь. Как ни ругалась супруга, а все же пошел к Левитину. Тот был рад, а я нет. Отправили учиться, не очень хотелось сначала, но потом втянулся. Думаю, к декабрю уже втянусь. Учился оперативному делу, много читал уголовку, присутствовал на допросах пленных и предателей. Тогда же выяснил для себя, что стал очень стойким ко всей этой гнили. Служба в немецком тылу так повлияла или еще что, но вывести меня из себя непросто. Зато сам стал подмечать такое, чего ранее и не заметил бы.

Учеба была очень плотной и действительно нужной. Мне даже нравилось, столько всего узнал, думал, голова лопнет, но все в порядке. Полгода был дома, с женой и дочерью, как же это хорошо…

В середине апреля сорок четвертого простился с семьей, теперь уже и с дочей надо было ритуал соблюсти, уже говорить начала понемногу. Получил назначение, куда думаете? Опять в Белоруссию. Но мне это было на руку, люблю эту республику. Если честно, был рад возвращению на фронт, хоть и не на передок, но все же.

Еще осенью прошлого года нашел и вытащил к себе Олега и Валерку. Так тройкой мы и поехали на фронт. Все смеялись, что можем приговоры выносить, тройка же. Кстати, многое в будущем неправильно людям подавалось, даже не так, врали откровенно все и всем. Тройка – это вовсе не самосуд, не банда беспредельщиков. Хотя надо признать, что и там были суки, которые выслуживались, а некоторые были откровенно тупыми, считая, что делают то, что надо. Ну да ладно.

В Могилев, отбитый у фрицев совсем недавно, мы прибыли к двадцатому апреля. Фрицев уже отогнали километров на тридцать, там сейчас жестокие бои, немчура хорошо окопалась, а наши выдыхаются. Это по сводкам видно. Да и понятно было, больше чем полгода наступать, откуда дровишки? Как Левитин объяснял, все прежние успехи дались нелегким путем, в прошлом году оголялись целые области для переброски войск в то место, откуда развивалось наступление. В некоторых таких местах немцы даже вперед немного прошли, осознав, что им почти никто не мешает. Так было на севере и юге. Ленинградскую блокаду прорвали еще в декабре, но фрицы один черт стояли не так и далеко, разве что сообщение с городом теперь нормальное и обстрелы закончились. Волховский, Ленинградский фронты упорно шли вперед. Тяжело приходится ставке, выбирают, чем рисковать. Но факты не оспоришь, на центральном фронте группировка у немцев все одно была самая большая и опасная. После пропажи командующего второй армией, к чему я приложил свои загребущие ручонки, немцы резко усилили центральную группу армий, поэтому наши и стягивали все сюда. Эх, как боком не вышло, ведь оголили столько, что, узнай немцы, было бы плохо. Но в то же самое время группировка на флангах сейчас такая, что если немцы не станут отходить сами из района Могилева, то их ждет такой котел, замучаются пыль глотать. Смоленск наш, на юге Чернигов, Гомель, подсечь бы этот выступ, но сил нет. Войска остановлены, ведутся локальные бои и идет формирование и пополнение частей.

Прибыв в особый отдел дивизии, что расположилась в Могилеве, представился командующему самой дивизией, и был направлен к особистам. Встретили, надо сказать, нормально. Быстро вводили в курс дела, пожурив для порядка за нарушение формы одежды. Ну, а что я, дурак, что ли, в форме безопасника тут гулять? Оделись с парнями в обычную форму, петлиц у нас не было, только погоны, а по ним поди пойми, кто мы такие. Для опознания со своими есть удостоверение, да какое!

– Так что, капитан, подключайтесь к работе, – закончил введение меня в курс дивизионный контрразведчик, – транспорт есть?

– Так точно, товарищ майор, мы полуторку в Брянске получили.

– Вот и хорошо, а то у нас тяжко с этим. В общем, смотри сам, я тебе данные дал, две точки сейчас самые тревожные, начинай с любой. Бойцов у меня немного, но троих дам.

– Думаю, пока не нужно, товарищ майор, чего толпой кататься? – улыбнулся я. – Если что-то найдем, все равно сообщим, тогда и поможете.

– Хорошо. На рожон не лезьте, люди тут разные, сам понимаешь.

– Спасибо, товарищ майор, разрешите идти?

– Да, иди, капитан. Кстати, слышал, что ты у нас – Герой?

– Да ладно вам, товарищ майор, слухи это, – отбрехался я. Блин, ну вот как тут работать, когда слухи впереди тебя бегут, а?

– Ладно, иди, скромняга!

Возле штаба меня ждала наша машина. Водителя нам дали в Брянске вместе с полуторкой, какой он, пока не знаю.

– Заводи, – кивнул шоферу и прошел к кузову.

– Куда, командир? – Веревкин высунулся из кузова.

– Куда Макар телят не гонял, – усмехнулся я. – Олег, ты позывные получил?

– Да, с радистами все согласовал, можно ехать, товарищ командир.

Олежка у меня лейтехой стал, а Валерка пока младшой, но довольны парни, по глазам видно.

– А все же куда, товарищ капитан? – вступил в разговор и водитель.

– Едем на север, село Вязники, выезжай из города, дальше покажу по карте, – сказал я, садясь в кабину.

Ехали хорошо, тепло уже, апрель кончается, скоро лето. Это лето я не пропущу, а то постоянно невезуха какая-то, сейчас хоть наслаждаюсь. Слава богу, что зима наконец кончилась, третья на войне, аж сейчас мурашки бегут. Как вспоминаю зимние леса, сугробы и мороз, сразу зябко становится. Форму я набрал приличную, к сожалению, вес все равно небольшой, семьдесят килограмм, удара, как раньше, впечатляющего немцев, уже не было. Да и в спарринге выдыхаюсь быстро. Не боец я теперь, однако расчет только на оружие и парней.

К первой обозначенной мне в отделе точке подъехали через два часа. На вид все было тихо и спокойно. Местные жители смотрят приветливо, это радовало. Напились у колодца в самом начале села, фляжки налили, водитель в радиатор воды долил, все жаловался, что на наших дорогах у него машина кипит.

– Здравствуйте, уважаемая, – обратился я к нестарой еще женщине, что также подошла к колодцу.

– И вам всего доброго, откуда будете, хлопцы?

– Да из тех же ворот, что и весь народ. Ищем место для расквартирования части, что скоро прибудет. У вас, я вижу, домов немного целых осталось, наверное, дальше поедем.

– Так у нас и жильцов-то в домах почитай и не осталось, – удивилась моему заявлению женщина. – Крайние, с той стороны, что к лесу, стоят, вообще никого нет. Отсюда их не видно, они там, за оврагом. Мы-то все ближе к полю и дороге живем. Можете заселить их, только они страшные… – а глаза такие испуганные сделала, что стало интересно. Вообще, в отделе это село проходит как возможное место нахождения недобитков. Кто-то что-то видел, а толком информации нет. В округе стреляют, пропадают люди, а след вроде как сюда вел.

– Чем же они такие страшные? – сделал вид, что удивился, я.

– Там немцы в прошлом году людей много расстреляли, да и полицаи, из наших, лютовали.

– Бывает, сейчас везде так.

– Так, да не так. Там мертвые по ночам ходят, многие видели.

– Обижают? – всерьез спросил я.

– Две женщины у нас пропали…

– А что ж наши? Или не было никого?

– Да приезжали солдатики, навроде вас, посмотрели и уехали. Да только мертвяки-то все по ночам ходят, днем их не видели.

– Ясно. Что ж, спасибо вам за предостережение, надо посмотреть, что там за мертвые у вас.

– Помоги вам Господь! – женщина перекрестила меня, и мы разошлись.

– Ну, командир, ты ж в деревенские байки не веришь?

– Смотря что считать байками, – задумчиво произнес я. – Оперативники доложили, что факт пропажи людей был, жалобы на тени по ночам тоже есть, так что надо проверить. Но сдается мне, здесь что-то другое, ребят.

– Немцы?

– Да хрен их знает, будем посмотреть, – махнул я рукой.

Нужные дома осмотрели, что интересно, они были там все целые, а люди живут в полуразрушенных, но сюда не переселяются. О-очень интересно. Сельские люди часто верят в сверхъестественное, потому как редко могут сами себе объяснить то, что видят. Но мы-то знаем, что призраки в сказках, так что засада. Только подумать нужно, а то еще нам засадят.

Дома как дома, но сразу бросилось в глаза то, что они обитаемы. Да, в них никого нет, все осмотрели, заглядывали куда только можно, но люди здесь бывают. Именно люди, призраки, я думаю, грязь с собой в дом не принесут и печь топить не станут.

– Так, Валер, ты берешь сектор, – я нарисовал план села и сейчас указывал ребятам, кому и где быть, – два. У тебя будет обзор с фронта. Дома на этой стороне улицы, – я показал на нашу сторону, где мы сейчас находились, – видно далеко, так что вряд ли сюда полезет кто, да и следов нет.

– Я на чердаке сяду, ладно?

– Выбирай сам, главное, чтоб тебя не видно было. Олег!

– Да?

– Ты займи позицию возле старого кладбища, не боишься?

– Да нет, чего уж там, – отмахнулся Мельник.

– Отлично, у тебя подходы с обеих сторон как на ладони.

– А сам прямо в доме засядешь! – оба парня сказали хором и недовольно.

– Нет, но рядышком. Смотри, какой там сад хороший, там и буду. Оружие проверить, смотреть в четыре глаза. Разбежались. Скорее всего, придется посидеть, вряд ли заявится кто раньше темноты.

Самое трудное – это ждать и догонять. Мне немного легче, я могу долго лежать почти не двигаясь, в школе-то меня сразу на снайпера учили, это уж потом я все подряд постигал, но ждать меня научили. В этом со мной схож Олег, тот просто очень спокойный человек, хоть и нервничал последнее время в тылу у врага, но там были обстоятельства.

Засел я прямо у забора, тут такие кусты шикарные, с двух метров днем не разглядишь, а уж ночью… Сигналы друг другу передаем криком совы. Лучше всего выходит у Олега, радист так угукает, что очень сложно заподозрить в этом человека.

Как бы ни старались, но ничего ночью не произошло. Тупо просидели до самого рассвета и ни с чем ушли. Понятно, что это не последняя ночь, но надо сделать как-то по-другому.

– Командир, сегодня опять не спать? – спросил Валерка ближе к вечеру, когда мы отоспались.

Мы утром демонстративно покинули село, правда, перед этим обошли все жилые дома и познакомились с людьми. В основном одни бабки уже, но были и люди среднего возраста. Особенно удивил мужик. Лет сорок, не старый еще, удивило, что не в армии. Оказывается, он – больной человек. Инвалидность у него с сорокового года, то ли аутист, то ли просто пришибленный какой-то. В общем, юродивый местный. Олег как-то сразу на него стал нехорошо смотреть. А тот даже огрызнулся, видимо, не совсем безумный. Другие местные вроде обычные люди. Жалко было одну бабенку, лет тридцати пяти. Двое парнишек у нее было, малые совсем, одному три, а второй еще младше. Сказала, погибли они, выяснять как, мы не стали.

Та же самая женщина, которую мы встретили в первый раз, как приехали, дождалась, когда мы станем уходить, и шепнула нам, что не стоит верить всему, что видим и слышим. Сказала как-то боязно, с оглядкой. Обдумаем это. В общем, уехали недалеко и встали на дневку, спать всем хотелось, только водитель у нас, как человек, ночью спал, поэтому днем нас охранял.

– Именно так, вы ж весь день спали, – подтвердил я.

– Так надо выезжать тогда, уж скоро стемнеет.

– Так уже едем, – хмыкнул я.

Вернулись в село за полчаса до заката. На улице почти никого, только этот юродивый из дома выбежал, посмотрел и назад. Странный он какой-то, одним словом, подозрительный. Оставив машину в самом начале села, возле бывшего магазина, пехом потопали в конец. Церковь и кладбище были именно в конце села. Вчера я у местных спросил, как так вышло, что церковь на отшибе. Оказалось, все просто. В те времена, когда церковь еще была открыта и службы шли, центр села был именно там. Позже, когда попов гоняли, пришла в запустение, да и дома тогда многие погорели, наверняка не сами. Вот новые дома и строили уже ближе к дороге, а от церкви, соответственно, отдалились.

– Ты видел этого? – спросил Олежка, когда мы прошли хату юродивого.

– Да бог с ним, может, он и в самом деле слабоумный? – пожал я плечами. – Услышал машину, выбежал, да и обратно в дом забрался.

– Ага, если только у него вход с обратной стороны! – фыркнул Мельник.

– В смысле? – не понял я. – Там же двор, обычно там глухая стена…

– Может, и не глухая, – потер нос кончиком пальца Олег, – а может, он и не домой потопал.

– В любом случае пока не пойдем за ним. Испугается еще, орать начнет.

До места дошли спокойно, ничего вообще не происходило. Вновь разошлись и заняли свои места. Скучно, темень опустилась, не видно ни фига! Перемудрил я, сказав, что Олег от кладбища будет видеть все вокруг. Только если те, кто сюда пойдет, будет себе фонарем светить. А так… Думаю, даже если в десяти шагах от меня тихо пройти, я не увижу. Но, может, хоть услышу?

Уже под утро заорал, именно заорал, а не крикнул как сова, Олег. Что, млять, еще такое?

– Командир, я, похоже, поймал этого, призрака, в общем, – усмехнулся Мельник. Он держал за шиворот юродивого, а тот стоял и что-то выл.

– Ты его не бил?

– Это он меня чуть оглоблей не угостил! Хорошо, я лежал и слышал, как он подкрался.

– Ты чего тут делаешь? – спросил я у местного. Тот так и продолжал мычать и ничего не ответил. Даже не посмотрел на меня.

– Отпусти его, пусть домой топает, – бросил Валерка.

– Так он теперь знает, где я лежку сделал!

– Да пусть его, – махнул я рукой, – все равно, мне кажется, без толку мы тут время убиваем.

Вернувшись в управление, доложили по этому месту и поехали спать. Нам выделили цельный частный дом, ну, домик, точнее. Места хватало, пожрать дали нормально, кухня в отделе контрразведки знатная.

– На вторую точку утром? – спросил Олег, жуя хлеб с копченым салом и запивая чаем.

– Да не, – отозвался я, – там тоже интересно. Поедем вечером, как проснемся.

Второй точкой оказалась деревня. В ней во время войны погибли партизаны. Дело было темное, но выходило, что вставших на постой лесных воинов просто сдали немцам местные. По приезде жителей собирать не стали, зачем? Планомерно обошли каждый дом, беседуя и проверяя документы у местных. Тут было более или менее все ясно. Нас тут тупо не любили и не ждали. Ну, всякие ведь люди есть, кому-то и фрицы – это нормально. Тем более, деревня была абсолютно целой, ни одного поврежденного или, хуже того, сожженного дома. Жители как один все нервные, смотрят либо мимо тебя, либо исподлобья.

– Ничего я не знаю, – орала и охала одна бабенка, – каких таких ваших убили? Знать ничего не знаю!

– Ну как же, когда армия сюда вернулась, они у вас на столбах висели, – подняв бровь, с интересом в глазах спросил я.

– Я не видела. – И так они все тут, как сговорились.

– Чего делать будем, командир? – спросил Олег, когда закончили с опросами.

– Доложим, как есть, – развел я руками, – предъявить жителям нам нечего, но…

– Но ты бы просто всех к стенке поставил? – продолжил за меня Веревкин.

– Ну, не надо так мрачно, – покачал я головой, – побеседовать с каждым вдумчиво и… – я подбирал слова, – доходчиво, думаю, стоило бы.

– А ты заметил, в синем доме с красной крышей, когда ты с табуретки встал, хозяйка ее протерла и тряпицу в мусор бросила?

– Не-а, – удивился я, – ты, Олег, последним выходил, я не видел. Чего, правда, что ли?

– А как старик из первой хаты вслед плюнул, тоже не видел?

Старею, что ли? Реально не видел.

– Вот вы, мои наблюдательные, и будете отчет писать. В рапорте все это и укажите, чтобы вопросов меньше было.

Уехали мы не сразу. В середине деревни нас встретил наш водитель, бежавший навстречу и размахивающий руками. Оказалось, нам баллон проткнули.

– Как же так-то? – охренел я. – Ты вроде в машине должен был сидеть.

– Товарищ командир, – замялся водила, – виноват. Выскочил по малой нужде, буквально на минуту, а тут…

– Ладно, давай запаску ставь, ребята помогут, а я еще посмотрю тут в округе.

– Да нету у меня запаски, – чуть не заплакал шофер, вину за собой он чувствовал явно, – три дня назад пробил один скат, запаску поставил, а битое из рембата еще не забрал. Не успел.

– Вот тебе, бабушка, и пирожки с котятами! – выругался я.

– Как быть-то, может, я на дорогу пойду, остановлю кого-нибудь? – попробовал выкрутиться водитель.

– Так тебе кто и остановился, у всех приказ, – покачал я головой, – даже если и остановится кто, так тащить все равно не станут.

Я задумался. Шли мы медленно, но, искоса наблюдая за местными, не раз поймал ехидные взгляды. Вот же гады, ну не любите вы советскую власть, но мы-то вам чем помешали? Наоборот, мы теперь только обозлились на местных.

– Так, снимайте задний баллон, доедем на одном. – Пробили нам правый передний. Кстати, судя по дыре, точнее четырем, пробили явно вилами. Слава богу, что хоть водиле эти вилы в бок не воткнули.

Пока бойцы помогали водителю сменить колесо, точнее, переставить заднее вперед, оставив на задней оси лишь одно, я осматривался. И, надо заметить, мне не нравилось то, что я вижу. Во-первых, местные. Люди ходили с довольными улыбками, как будто удовольствие получали от вида мучений моих бойцов. А во-вторых, нет, этого я не видел, но от того было только хуже. Я – чувствовал! Прям все внутри орало – уйди, спрячься! Так ощущаешь себя, когда на тебя смотрят через прицел…

– Завязывайте уже! – шикнул я на парней.

– Ты чего, командир? – удивился Валерка.

– Да так, ничего, – вновь фыркнул я, – нас сейчас тут как зайцев положат.

На удивление, ничего не произошло. Стрелять никто не стал, видимо, местные не подозревали о том, что нас держат на мушке. Потому как не прекратили свои прогулки мимо нас. А ведь случись стрельба, им точно перепадет. Даже от нас. Не рискнули.

Уехали мы, словно бежали с поля боя. Чувство такое… Не передать словами. Как будто ты должен остался. Да, за свой страх нужно отомстить.

По приезде в город отчитался в отделе. Не дав мне даже договорить, начальник отдела контрразведки приказал своим подчиненным собрать отряд, немедленно. Нас туда не взяли, разрешили отдыхать. Было поздно уже, ушли спать. А поутру разбудил майор, приказав явиться к нему в штаб. Через посыльного передал.

– Товарищ майор?

– Ну и осиное гнездо ты разворошил! – огорошил меня командир.

– Я? – только и смог, что сделать удивленные глаза я, уставившись на майора.

– А кто, я? Наших там не было еще, поэтому тебе и отдали на проверку эти места. У меня пятерых бойцов положили, прежде чем мы в деревню вошли. Представляешь? Хорошо хоть взвод полный был, иначе и нас бы там на столбы подвесили!

– Ни хрена себе, – почесал я затылок.

– В том-то и дело! Ладно, баб мы не тронули, но арестовали считай всех. Даже детей сюда приволокли.

– А кто за ними смотрит?

– Что, ты думаешь, у нас некому? – удивился майор. – Ладно. В общем, ты не ошибся, там семеро бандитов было, все наши, бывшие военнослужащие. Во втором доме слева «дегтярь» стоял, из него бойцов и срезали, пока в колонне шли.

– Вот же блин, – выматерился я.

– Проехали. Я не для того тебя вызвал. Помнишь село, где вам не понравился какой-то псих?

– И? – еще больше удивился я.

– Час назад оттуда человек пришел, женщина. Рассказала, что ночью опять призраки ходили, одну вдову с собой увели, а под утро ее на разрушенной колокольне увидели.

– Чего она там делала? – не понимал я.

– Висела.

Я так и сел, где стоял, то есть на пол.

– К-как это? – я, наверное, на первоклассника сейчас был похож.

– Да вот так. Повесили ее, суки, вниз головой. Наших ещё там не было, раны зализывают, дуй сейчас же туда. Надо быстро похоронить ее, сняв, конечно, для начала. А затем, – командир почмокал губами и резко закончил: – Найди и убей всю эту мразоту, что нам жизнь портит. Ясно?

– Так точно! – вытянулся я во фрунт.

Ни хрена себе задачка. Зато все тузы у меня в рукаве. Могу вообще, как зондер-команда, приехать и сжечь на хрен все село. Да только не поймут меня, свои же не поймут. А чистить нужно. Эх, и это я считал легкой службой? Ну, правда, не совсем, но думал, что не так опасно, как на фронте.

В селе стоял шум. Местные вели себя по-разному. Кто-то рыдал, причитая, кто-то в доме заперся. Убитой и повешенной женщиной оказалась та самая, что нашептала нам в прошлый раз о доверии к местным жителям. Уж не в отместку ли ее так приговорили?

Сразу удивило то обстоятельство, что нигде не было юродивого.

– Командир, это тот дурачок, наверняка он навел! – высказался Олег.

– Узнаем! – бросил я. – Идем, быстро!

Мы подошли к дому местного юродивого, на которого все думали. Переглянувшись, вынул пистолет из кобуры и прошел через калитку. Дверь в доме была плотно закрыта, но не заперта. Постучав для приличия и не дождавшись ответа, рванул за ручку. Дверь неожиданно легко отворилась, и мы рванули внутрь.

– Это как? – ребята стояли посреди комнаты и не знали, что делать. На полу в луже крови лежал наш подозреваемый. Судя по количеству ножевых ран, точнее разрезов, его еще и пытали.

– Командир, так чего, он не виноват, что ли? – удивился Веревкин.

– Да вот выходит, что мы, ребятки, как последние остолопы, подозревали не того. Так, помните, что убитая тогда сказала?

– Не верить местным?

– Она это сказала после того, как нам поплакалась баба, у которой детей убили.

– Ты чего, думаешь, она сдала?

– Быстро к ней, – мы бегом вылетели из дома юродивого и направились к нужному.

Женщины дома не оказалось. Более того, не было никаких следов пребывания в доме детей. Какая бы беда ни случилась в семье, какие-то детские вещи обязаны были быть, а тут ничего.

– Командир, смотри! – позвал меня из сеней Валера. В руках у того была фрицевская кепка. Та самая, которые так любили носить всякие власовцы.

– Твою мать! – только и выругался я. Жаль ту женщину, которую повесили. Видимо, была запугана и молчала, а как нам рассказала, так…

– Так и знал, что тут фрицы кормятся, – покачал головой Олег.

– Уезжаем, – коротко бросил я и пошел к выходу.

– Командир, а как же осмотр? Вдруг чего найдем? – удивились ребята.

– Я для себя уже все нашел. Уходим, говорю.

Под печальными взглядами немногочисленных местных жителей мы загрузились в машину и уехали. Но только для того, чтобы, проехав пяток километров, остановиться.

– Стой, – приказал я шоферу. Выбравшись из кабины, крикнул в кузов парням: – Готовность один, снаряжение соответствующее.

Это означало одно: выходим в длинный рейд, берем – все. Экипировка была у нас что надо. У каждого камуфляж и маскхалат, новенькие ППС с глушителями нового же образца, сделанные не без моей подачи. У меня новая винтовка, доработанная СВТ с отличным прицелом. Гранаты, мины, полный набор, ну и сухпай на двое суток.

– В лес, бегом, марш! – отдал приказ и, крикнув водителю, добавил: – Через двое суток, здесь же. Сейчас шесть вечера, если не вернемся через двое суток к десяти, начать войсковую операцию. Понял?

– Так точно, товарищ капитан, все передам в слово! – вытянулся водила.

Мы растворились в весеннем лесу и решили сначала сделать круг. Нужно найти следы тех, кто приходит в село по ночам, они не могут передвигаться по воздуху. А значит, должны быть следы! Забрав правее села километра на три, несмотря на темноту, быстро отыскали то, что хотели. Нет, это были не следы на земле, попробуй их в лесу разгляди. Нашли мы средства передвижения людей. А попросту лошадей. Их количество нас немного озадачило, но решение менять я не собирался.

– Мороз, не многовато ли для нас троих? – чуть замешкался Олег. Он был в чем-то прав, двенадцать лошадей – это немало.

– Поздно пить «Боржоми», когда почки отвалились. Вперед, дистанция десять метров, смотреть в оба!

На подступах к деревне нас ждали первые враги. Хотя нет, не ждали. Два пьяных часовых, ну или еще кого, хрен их знает, зачем их тут оставили, вроде как дозор, а они лыка не вяжут, даже пикнуть не успели. Мы с Олегом их взяли ножами, метнув последние с десяти шагов. Под каждый труп сунули гранату и пошли дальше. Метров через пятьдесят деревья кончаются, начинаются огороды. Рассредоточившись, проползли к плетню и остановились. Впереди первый дом, засаду тогда мы возле него и делали. Он удачнее всех стоит, да и совершенно целый на вид. Никаких огней нигде видно не было, скорее всего, окна завешены чем-то темным. Я, кстати, видел кучу всяких тряпок, когда дом осматривали. Странно только, что дом тогда был не заминирован, вот бы мы полетали, правда, мы были осторожны.

– Один у крыльца, – доложил Олег, подойдя ко мне.

– Еще один у входа со двора, – не отстал от него Валерка.

– Заходим с разных сторон, и в ножи. Я иду по центру, дадите сигнал, когда уберете часовых.

Я перемахнул через изгородь и ползком пополз к дому. Ребята будут действовать сами, их этому хорошо учили. Уже через пяток минут я услышал два крика совы, по одному с каждой. Порядок. Встав возле входа со двора, кивнул Веревкину. Тут же появился и Олег. Указав на дверь, что была чуть приоткрыта, я приложил палец к губам. Ребята в ответ кивнули. Черт, видимость совсем плохая, как там в доме, интересно?

Чуть нажав на дверь, дал возможность Олегу проверить, нет ли растяжки. Когда он отрицательно покачал головой, продолжил открывать.

– Рябой, чего тебе? – дверь предательски скрипнула, выдавая нас, но находившийся где-то в темноте сеней человек разглядеть пока нас не мог. Как и мы его. Закашлявшись в ответ, получил в ответ «награду»: – Замерз, что ли? Вроде уже тепло. Ладно, заходи, сейчас Митяя позову, сменит тебя.

Даже на фоне неба, что было у меня за спиной, незнакомец нас не узнал. А когда до него оставалось всего два метра, я его наконец заметил. Тут был нужник, небольшая выгородка, сделанная из струганых досок. Вот прямо возле него и сидел кто-то. Его мешковатая фигура в темноте была бесформенной. А разглядел я его, потому как тот что-то делал с деревяшкой в руках, подсвечивая себе немецким фонариком.

– Чего молчишь, замерз? – говорил человек, кстати, на каком-то суржике, не то украинский, не то белорусский говор. Стоп! Судя по тому, как тянет гласные… Вашу маман, да это ж прибалт! Уж не «Бранденбург» ли здесь, тогда выйдет труднее. Но судя по часовым, подготовка была никакой.

Метнувшись к бандиту как молния, я нанес ему удар в живот и тут же заткнул рот. Не разглядел тот меня, потому как его глаза не привыкли к темноте, как у нас. Он-то с фонарем сидит, как крот сейчас.

Мне мгновенно помогли ребята. Сунув пленному кляп в рот и скрутив руки веревкой, пленника оттащили подальше от хаты, и Олег быстро его расспросил. Хватило всего одного нанесённого на тело врага разреза ножом, как тот вывалил все, что нас интересовало. В доме было семь солдат и двое гражданских. Гражданские – местные, а среди семерых солдат два немца, причем один – офицер. Кто и где сидит, конечно, часовой не знал, но примерно объяснил. Сунув ему нож в печень, оставили там, где потрошили.

– Наглухо? – прошептал мне Олег, когда мы сосредоточились возле двери.

– Почти, – так же тихо ответил я, – гранату, кому повезет, тому повезет. Мне по хрену на их сведения, я их хочу уничтожить. – Это вообще-то было неправильно. Нам нужны «языки», мало ли где еще такие вот группы сидят, а тут появилась возможность узнать об этом.

– Готов, – шепнул Веревкин, приготовив две гранаты. Вряд ли убьем всех, так что риска мало. Я толкнул дверь, Олег страховал с автоматом в руках, а Веревкин, которому я ранее рассказывал о планировке дома, метнул с разницей в две секунды две гранаты. Закрыв дверь плотно и держась за рукоять, переждал взрыв, и толкнул дверь, приседая на колено. Выстрелов сразу не последовало, а вот Олег заорал:

– На пол, суки, на пол! – и дал очередь в потолок.

Нашими пленными оказались один немец и двое предателей. К сожалению, офицер сильно пострадал от гранаты, взорвалась в метре от него, поэтому он уже отходил. Из гражданских, а были это местные бабы, не пострадал никто. Визжали только как свиньи, нелестное сравнение, но снисхождения они не заслуживают.

Немец упираться не стал, как я вначале ожидал, быстро рассказал, что и как. Да, как мы и думали, эти фраера держали село в страхе именно слухами о призраках. Кстати, распространяли слухи именно эти две бабы, что сами обхаживали бандитов. Одна была той, у которой дети погибли, ага, сама их убила, представьте! А вторая просто дура, влюбилась в одного из этих ухарей. Тут такая сборная солянка была, что вообще непонятно, как они вместе оказались. Тут и немцы, и «Бранденбург», и полицаи бывшие. Каждой твари по паре.

Вот немец и поведал, как они отсиживались по ночам тут, а днем шастали по округе, совершая налеты на малые группы противника, бойцов Красной Армии имею в виду. Информация о возможных других группах также была. Естественно, местонахождение никто не знал, но то, что недобитки в лесах есть, это факт.

– Заканчивайте здесь, нужно выходить на связь с нашими, пусть работают опера. Тут наверняка надо с местными пообщаться предметно, вдруг еще что-то вылезет, – отдал приказ я.

– Мороз, может, хоть до утра подождем? Ночь же, – растерянно спросил Валера.

– А ночевать тут, что ли, среди трупов? Чего-то неохота.

– Так где связь-то взять?

– А, черт, – махнул рукой я. – Давайте всех живых в баню, она там целая. Связать, запереть, пусть сидят. Раненым помощи не оказывать, пусть дохнут. Все ясно?

– Так точно, – отчеканил Веревкин и вдвоем с Олегом принялся за дело.

А ранним утром, ночевали мы в соседней хате, что также была целой, еще и солнце толком не встало, в село заявились наши коллеги из Могилева. Самое смешное, что приехали они не потому, что решили подстраховать, а за мной.

– Капитан Морозов? – два автоматчика взяли меня на прицел, а командир, старший лейтенант, встал прямо передо мной.

– Именно так, – кивнул я, ни о чем еще не догадываясь.

– Сдайте оружие, вы арестованы. Сопротивляться не советую, у бойцов приказ стрелять на поражение. Вашим бойцам лучше не мешать.

– Вот так сразу и арестован? – охренел я.

– Вот приказ, – старлей вытащил бумагу и показал мне, хотя и не обязан был этого делать.

– Ребята, спокойно, разберемся. Кто-то что-то напутал, наверное, – пожал я плечами.

– Командир, а с этими что? – Олег кивнул куда-то в сторону.

– Лейтенант, у нас задержанные бандиты, там и немец среди них есть. Заберите с собой. Вы ведь в Могилев сейчас?

– Могу только сообщить в штаб об этом, – покачал головой смершевец.

– Сидите, ребятки, тут, надеюсь, во всей этой чехарде о вас не забудут. Баб не отпускать, вдруг чего учудят еще, все село в страхе из-за них.

Пока я говорил со своими подчиненными, старлей не вмешивался. Но вот как только моя сбруя легла на стол… Руки мне мгновенно выкрутили назад и повели из хаты на улицу. Ребятки мои вскипели было, но я покачал головой, запрещая. Не хватало еще и им получить.

В голове шумело. Язык во рту был ободран, и его саднило. Так бывает, когда во рту обломки зубов острые, о них язык и обдирается. Ни хрена себе я угодил… Били очень жестко. Настолько, что уже через пару минут я был без сил. Да и много ли мне надо, калечному.

Арестовав, меня привезли в управление СМЕРШ в Могилеве. Сначала просто бросили в камеру, одиночку, там и пробыл до вечера. Специально держали весь день, это чтобы я мозг себе сломал, пытаясь понять – за что?!

– Гражданин Морозов, вы обвиняетесь в убийстве бойца Красной Армии, по законам военного времени… – далее мне просто зачитали приговор, ага, готовый уже. В камере стояли трое, лысый мужик лет сорока пяти и двое бойцов, явно группа поддержки.

– Я сотрудник СМЕРШа, вы обязаны поставить в известность мое руководство. То есть моего непосредственного командира.

– Ваш командир в курсе. Он сейчас подойдёт, – был ответ. И правда, пришел. Да вот только это был местный смершевец, начальник отдела.

– Мое начальство в Москве, вы же знаете об этом, – заявил я.

– Вы командированы в город Могилев и приписаны к отделу контрразведки фронта. Я, – капитан, начальник отдела, ткнул пальцем себе в грудь, – ваше начальство.

– Как вы могли позволить себе убийство бойца Красной Армии? – продолжил разговор тот, кто зачитывал приговор.

– Вы о чем? – устало спросил я. – Фрицев – да, предателей всяких, бандеровцев, полицаев. Своих, – я выделил голосом, – никогда.

– У нас есть человек, утверждающий, что вы застрелили бойца партизанского отряда. Было это в прошлом году. Когда армия освободила эти территории, партизанский отряд влился в одну из частей Красной Армии. Вот тогда, после фильтрации, один боец и заявил, что был свидетелем убийства.

– Так вон о чем речь! – обалдело воскликнул я. – Ну, ребятки, об этом случае я написал рапорт моему командиру, полковнику Левитину. Наведите справки, вам все объяснят. Вы ж прекрасно знаете, что такое работа в тылу врага, да еще с внедрением.

– Нам уже никому и ничего не нужно сообщать, – с довольным видом высказался лысый.

– Зря, ведь так любого могут арестовать и расстрелять. Хоть меня, хоть вас, – я пытался найти выход из этой дурной ситуации, но в голову ничего не приходило.

– Мы не убиваем, как ты, наших бойцов! – фыркнул в ответ начальник отдела, перейдя на ты.

– А сейчас вы что делаете? Я еще раз повторяю: вы не имеете права. Сообщите в Москву, ведь за самоуправство вас потом по головке не погладят. Этот, как вы заявляете, боец Красной Армии, не задумываясь, сдал меня врагу, раскрыл мою легенду, попав в плен. На кону было наступление Воронежского фронта, а это тысячи жизней наших солдат, я не мог так рисковать, поэтому и решился на такой шаг. Да его в любом случае ждал расстрел у немцев, а я убрал предателя и смог выполнить задание. Если вы поднимали мои документы, то знаете, что было и кем одобрено. Вообще-то за ту операцию я имею награды.

– Ты не достоин этих наград, – вновь злобно фыркнул капитан смершевец и первый ударил меня. Я не сопротивлялся, понял уже, смысла нет. То ли выслуживаются, то ли какая-то личная ненависть ко мне. Даже не знаю, что и как.

Били очень сильно, а, уже говорил вроде. Отбили все внутренности. Лежа на полу, я не мог шевельнуть даже пальцем. Как там в песне? Целый взвод меня аж бил, аж два раза устал. Точно, так и было. Правда, пинали четверо, но от этого мне легче не стало. Радовало одно, не задавали вопросов, которые касались моего появления тут. Летом, после госпиталя, я выяснил у Левитина, что я там в бреду говорил, оказалось, ничего такого, что могло бы привлечь ко мне внимание, не было. Вот и тут, если бы у палачей был такой приказ, я бы все рассказал. Потому как у человеческого терпения есть предел, кто бы и что ни говорил. Под пытками можно сказать все, что от тебя ждут, даже больше. Тут же меня пытали на предмет службы на немцев. Это для меня было чуть проще, ведь я на них не служил, поэтому не мог себя оклеветать. Как раз это вполне возможно. Я вообще человек, не любящий врать. Одно дело – легенда в стане врага, а совсем другое – врать своим. Я держался, хотя пытали всерьез. Думаю, что еще день-два, и приступят к более жестоким мероприятиям. Это если у них такой приказ есть. А вообще, интересно, конечно, как они раскопали данные обо мне, о моей «службе» у немцев? Ведь это секретная информация.

– Ну, очухался? – разбудил меня противный голос капитана, начальника отдела СМЕРШ Могилева. Меня уже четыре дня не трогали, это я потом сообразил, давали время оклематься, чтобы позже смог пытки выдержать, а не сдохнуть.

– Дышу пока, чего вы медлите? Ведь объявили, что я виновен, и вынесли приговор, так чего ж не расстреливаете?

– Помнишь, как ты выкрал штандартенфюрера СС? – вдруг спросил капитан.

– Я-то, – сделал я паузу, – помню. А вот ты откуда об этом знаешь?

– А с наблюдательностью у тебя совсем плохо, или решил, что немцы тупые настолько, что уже можно расслабиться? Когда ты зашел в штаб в Могилеве, я чуть за ствол не схватился. А ты меня, оказывается, даже и не узнал! Эх ты, капитан Мороз. Боец-то ты хороший, смог вон даже группу уничтожить, что послали специально на тебя, но прокололся.

– Ты меня совсем запутал, – я лихорадочно соображал, но никак не мог свести мысли к единому целому.

– Я служил в том танковом полку СС, куда тебя забросили, – усмехнулся капитан. – Не Советам служил, разумеется.

Вот это я попал! Этот гад меня убирает именно по причине того, что я мог его опознать. Он сейчас в той же епархии, в какой был я у немцев в тылу. Ну вот как так-то, а? Почему он меня не только видел, но и запомнил, гад, а я его вообще не помню?

– Что, гадаешь сейчас, где я тебя видел? В штабе, за пару дней до того, как ты устроил представление. Побегали мы тогда, – даже задумался гад, вспоминает. – Как вы ушли?

– Если ты был там, то сам должен знать.

– Ну, то, что вы ушли на лошадях, мы знали, а вот потом… Следы оборвались, собаки след не брали. Так как, расскажешь?

– Зачем мне, а главное, тебе самому это? Что это изменит? Не понимаю, чего ты решил меня взять, если я тебя все равно не знал?

– Мало ли, вдруг вспомнишь, подстраховка.

– Так чего тянешь?

– А я тебя сдам, ты будешь моим доказательством того, что я остаюсь в деле и продолжаю работать.

– Глупо. Можешь попасться, и все. Тем более, я же теперь могу о тебе рассказать…

– А кто тебе поверит? Я – твой следователь, без меня к тебе даже не зайдет никто. Нет, ничего ты никому не расскажешь. Скоро здесь будут наши люди, они тебя и переправят в рейх. Тебя казнят как военного преступника, сколько на тебе наших офицеров? Это ведь ты выкрал генерала Зальмута, так? Я навел справки.

– Ты врешь, не нужно тебе меня в рейх отправлять, – усмехнулся я, – на хрен я там кому сдался. На фронтах жопа, меня просто шлепнут, чтобы не возиться, все твои труды насмарку. Тебе нужно что-то другое…

– Все же ты умная свинья! Как вызвать сюда начальника четвертого отдела? – жестко, буквально скороговоркой вдруг выпалил шпион.

– Кого? – сделал вид, что удивился, я.

– Судоплатова! Я знаю, в чьей организации работаю, но он в Москве, там мне до него не добраться.

– Ты точно идиот, хоть и взял меня. Думаешь, Судоплатов полетит сюда из-за какого-то капитана? Насмешил…

Новые удары обрушились на меня с такой ненавистью, что я проглотил еще пару зубов. Блин, у меня их вообще скоро не останется. Хотя на фига они мне на том свете? Когда шпион выдохся, я уже не шевелился. Что-то прорычав мне в ухо, он ушел. Теперь я все знал, а вот как использовать это? Были бы силы и здоровье, я бы его заломал и заставил бы вывести меня отсюда. А так… Интересно, сколько он еще так будет меня пытать, чтобы я согласился? Ведь правда, как я могу вызвать Судоплатова? На кой хрен ему ехать? У него куча замов, да хоть тот же Юрьич. Левитин бы приехал, но я не вызову его, буду держаться, как только можно. Это даже чуть легче, если бы врагу нужны были какие-то сведения, то он бы их, вероятнее всего, выбил бы из меня. Но заставить вызвать сюда начальство? Как он себе это представляет? У нас даже на всякий случай такая ситуация не оговорена. Я служу теперь не в диверсантах, где есть какое-то непосредственное командование на Большой земле. Тут я подчиняюсь начальнику военной контрразведки фронта, все.

Экзекуции продолжались две недели. К концу этого срока я был почти трупом. Когда приходили костоломы, я даже сесть не мог, меня поднимали и били. Капитану, ну или шпиону, уже не нужно было сохранять мою тушку в целом виде. Поэтому издевались надо мной как только хотели. Мясники были знатные, рост под два метра, поперек себя шире, ручищи как моя ляжка, интеллекта в глазах – прорва.

А через две недели обо мне внезапно забыли. Я уже привык бояться, приходили через два дня на третий, а тут пауза затянулась аж на неделю. Я как-то шевелиться начал даже.

Еще через неделю в камере объявился конвой, и меня вынесли в душевую. Там немного обмыли, воняло от меня, как от помойной ямы, а затем доставили в лазарет. Осматривали долго, тело – сплошной синяк. Сломаны рука и нога, отбиты внутренности. Как челюсть не сломали, не знаю, зубов почти нет, нос на боку, ухо чуть не оторвано. Я только у врача и смог наконец, одним глазом, второй был намертво заплывшим, взглянуть на себя в зеркало.

– Это кто его так? – услышал я рядом голос.

– Начальник Могилевского отдела СМЕРШ.

– Это тот, что немцем оказался?

– Так точно, – ответили вопрошающему.

– Я говорил мясникам, что он враг, так они не слушали, – прошипел я. Слова дались с таким трудом, что даже заскрипел от боли. Что, еще и в горле болит?

– Смотри-ка, говорит! – удивились присутствующие.

– Дело его где?

– Я не знаю, товарищ майор, у меня в лазарете его точно нет, – хмыкнул доктор. Ну а кто еще будет осматривать раны в тюрьме?

– Ясно, пойду поищу.

Обратно в камеру меня пока не уводили, точнее не уносили, положили на кушетку. Врач наложил три гипса, оказалось, еще были сломаны три пальца на правой руке, да так и оставили.

Через какое-то время заявился майор, что заинтересовался моим делом.

– Доктор, он может говорить?

– Думаю, попытаться можно. Правда, понять его будет трудно. Это даже не из-за ран на теле, а их много, просто у него зубов почти нет и язык прокушен в нескольких местах.

– Ты Морозов, ведь так?

Я кивнул.

– Зачем своего застрелил? – с интересом продолжил следак.

– Он был предателем, – выдохнул я так тихо, что меня едва расслышали.

– Как интересно! Чего-то все у тебя что ни человек, то шпион или предатель.

– Да, много этих гнид развелось, – я закашлял. Вместе с кашлем летели слюни и кровь. – А то ты сам не знаешь? Мне ли рассказывать о предателях?

– Откуда ты прибыл в Могилев? – новый вопрос заставил меня попытаться поднять голову.

– Из Москвы… – выдавил я.

– Так уж и из Москвы? – надо отдать должное, что на этот раз попался нормальный следак. Спрашивал он хоть и ехидно, но без злобы.

– Уж как есть.

– Значит, то, что убил бойца, отрицать не станешь?

– Я, – прошипел я в ответ, – убил предателя. Если бы можно было, сделал бы это вновь.

– Экий ты кровожадный, – улыбнулся следак. – И что мне с тобой делать? Доказать, что ты кого-то убил, я не могу, навели справки, нет свидетелей. Но ты сам говоришь, что сделал это…

– Достаточно просто поступить по инструкции и связаться с моим непосредственным командиром…

– Так тебя и метелил тут твой же командир, – усмехнулся вновь следак.

– Это говно мне не командир. Мой непосредственный начальник – полковник СМЕРШ Левитин. Свяжитесь с четвертым управлением и сообщите обо мне, все ваши затруднения, думаю, сразу исчезнут.

– Не очень ли высокого мнения ты о себе, капитан? – посуровел следак, но было видно, что он колеблется и ему явно интересно.

– В самый раз, – выдохнул я и поник. Сил не было. Меня еще пытались о чем-то спрашивать, но отвечать не мог, иссяк.

Пробуждение утром, по прошествии нескольких дней, было чудесным. Просто я услышал то, о чем мечтал все эти недели пыток.

– Это он, товарищ полковник?

Я лежал тихо и не реагировал. Но тут в моем поле зрения появился силуэт, который я узнал бы и мертвым.

– Это то, что осталось от него, – выдохнул Юрьич и, наклонившись, попытался обнять меня. Из единственного не затекшего глаза покатилась слеза, и мне вдруг так стало жалко себя, что я взвыл.

– Все, все, братишка, все закончилось, скоро домой, – донеслось до меня, когда я прекратил выть.

– Мы допрашивали этого шпиона, он все рассказал. Просто боялся быть узнанным вашим парнем, вот и… – продолжал следак объяснять Левитину то, что здесь происходило.

– Он мог бы его просто шлепнуть, сука, зачем же так-то?! – Левитин наконец дал волю чувствам. – Он из вражеского тыла таким не возвращался. Ты знаешь, – командир указал на меня пальцем, – сколько он сделал для страны? Мы с тобой и сотой части этого не сделали. Дважды Герой Советского Союза – это как?

– Извините, товарищ полковник, но я же…

– Да знаю я, что тебя только назначили. Вы арестовали члена военного совета фронта, который назначил сюда ту гниду?

– Так точно, товарищ полковник. Сразу, как поступил приказ. Никаких действий мы не предпринимали, ждали вас.

– Отправляйте в Москву. С ним будут беседовать там. Как мог немец попасть на такое место? Я не верю в случайности. Вот он, – опять палец тыкает в меня, – тебе бы подтвердил, что такое невозможно. Простой боец, даже офицер особого отдела, и то нереально. А тут! Начальник отдела СМЕРШ. Охренеть!!!

Надо мной говорили недолго. Левитин еще раз наклонился, сказал, что меня везут в столицу, и ушел. Спустя каких-то двадцать, может, тридцать минут меня уже побрили, переодели и повезли на аэродром. Был Юрьич, был тот второй следак, еще кто-то. Но вот моих ребят почему-то нигде не было. Я уже начал переживать, спрашивать о них было как-то не время, но я искал глазами.

– Да в Москве твои архаровцы, в Москве! – И как он сообразил? Левитин, поймав мой блуждающий взгляд, понял, что к чему, и рассказал: – Ведь это Олег тебя спас. Когда тебя арестовали, они вернулись с задания. Долго пытались узнать о тебе хоть что-то. Но глухо. Пока случайно этот фашист вдруг не вызвал их к себе на допрос. Представляешь? Тебя он узнал, а Олега – нет. А вот твой друг его узнал.

– А как? Где он его видел-то? Я ж тогда в штаб один ездил, а как этот фриц сказал, что только там я его и мог видеть…

– Олег его раньше видел. – О как! – Когда вы еще не нашли друг друга, Олег видел его в Курске. Тот служил в СС, командовал зондер-командой. Волчара еще тот.

– Ни фига у моего дружбана память!

– Отблагодаришь еще. Я снял их, хватит вам шкуру портить, пусть инструкторами работают. Так и толк будет, да и до конца войны доживут. А то те, кто вложил столько сил в общее дело, ползают и рискуют сдохнуть где-нибудь от какой-нибудь паскуды. Да, это я так решил, Андрей, я могу это.

– Это правильно, – кивнул я, благо уже немного мог ворочать шеей.

Эпилог

Победу я встретил хоть и не лежа, но все еще в госпитале. Капитуляция была подписана 8 марта сорок пятого. Ну, вот сколько смог, столько и приблизил. Думаю, немало успел. Никто, конечно, еще долго не подсчитает потери. Хотя очень бы хотелось верить, что я смог хоть чуточку их уменьшить. Ведь для этого и старался, за это и стал калекой сам. О чем ни грамма не жалею. О Берлине и прочих «радостях» тоже не думал – вообще, наплевал и забыть стараюсь. Если подумать, на мне столько крови, что аж вздрагиваю иногда. Но сплю пока спокойно, хотя сном это не назвать. Раны ноют постоянно, то одно болит, то другое.

Валентина ухаживала за мной, как всегда, хотя и хлопнулась в обморок, когда увидела. В госпитале я провалялся до декабря сорок пятого года, а выйдя из него, исчез для всех. Чужой я тут, чужой, слишком много мне выпало и от своих, и от врагов. Исчез я для всех, ну, кроме жены и дочери, конечно! Остался я калекой на всю жизнь, но ничего, вон их сколько вокруг, даже радуются жизни. А я? Ну, нога плохо срослась, хромать буду всю жизнь, бегать совсем не могу. Левая рука, что была сломана, зажила. Пальцы, которые, как я думал, мне сломали, на правой ампутировали. Оказалось, три из пяти были раздроблены молотком, в кашу, как говорится. В остальном вроде ничего, но это так, для всех, кто видит. На деле же внутри пипец как все болит. Удалили много чего, что-то удалось восстановить. Но я реалист, вряд ли долго проживу, в таком-то виде и состоянии. Но сколько отмерено, все мое.

Исчезли мы всей семьей в Сибири. Просто сели на поезд и уехали. Под Новый год были на месте и устроились в одной маленькой деревушке у семьи стариков. Бабуля и дед были в очень преклонном возрасте, под девяносто обоим, но в здравом уме. Дед, увидев меня в бане, вопросов о войне не задавал, как и бабуля. Прожили мы у них в семье аж до ноября сорок шестого, а потом съехали. Все потому, что всю весну, лето и часть осени я строил свой дом. Совсем уж отдельно в тайгу забираться не стал, чай не один, жене и дочери за что такой «подарок» в виде одичавшего папаши и мужа? Но дом поставил на краю деревни, возле озера. Озеро большое, чистое, а за ним сразу лес. Красота! Даже комары с мошкарой не перекрывают всю прелесть этих мест.

Строил, конечно, не сам. Нанимал в ближайшем городе бригаду, да с техникой. Денег скопилось за войну много, плюс за награды получил очень внушительную сумму, таким образом все и смог осуществить.

Новоселье справляли всей деревней, за почти год, что мы тут живем, подружились со всеми. Хотя и было-то тут три землекопа. Если точнее, то пять старушек, разного возраста, семь женщин под сорок, три деда, два мужика, вернувшихся с войны, и восемь детишек, включая и мою малую. Валентина сначала переживала, целых пять баб без мужей в такой-то глуши, но женщины оказались приличными и даже намеков на нас, трех мужиков в деревне, не бросали.

К лету сорок восьмого Валюшка наконец забеременела. Один из стариков в деревне оказался травником, взялся меня лечить почти сразу. Помните, я говорил, что мне все внутренности отбили. Видимо, повредили чего-то важное, и никак не получалось, в общем. Нет, сам процесс-то был, с этим повезло, а вот именно беременность никак не наступала. Но с помощью таежных травок дед меня оживил. Кстати, даже ногу почти в норму привел, хромаю почти незаметно, но, главное, даже бегать вновь могу. Хотя сначала, после его «массажа», я волком выл. Так вот, в начале следующего года ожидаем пополнение в семье. Все бы хорошо, но вот спрятаться совсем все же не удалось. Еще в сорок седьмом заявились дружки, Веревкин с Олежкой. Оказывается, люди Левитина меня пасли, так что родные отцы командиры знают, где я. Но ничего не предпринимают, а это уже хорошо. Нашли, кстати, не просто так. Левитин, через парней, спрашивал, где бюст дважды Герою ставить. Ответил просто: как положено, так и делайте. Через несколько месяцев прислали по почте фото, как в моем родном городе на фоне моего же бюста стоят мать и отец. Не мои, а того парня, в чье тело я попал, поэтому и не вернулся я к ним. Вид у предков важный, как бы не зазнались от такой радости. А про то, что их сынок даже не приехал к ним ни разу, никто ничего не говорил. А ведь это так и было. Уезжал-то я чуть не врагом для них, вот и не стал возвращаться. Бог судья нам всем.

Заняться в деревне было чем. Тут тебе и огород, и лес, и рыба. Времени на все не хватало, но я старался. Валюшка просто из золота сделана. Работает на участке, старикам помогает. Колхоза у нас не было, деревня маленькая, перспектив нет, как сказали бы в моем настоящем времени. Поэтому жили в свое удовольствие.

Охоту я, правда, забросил быстро. Стрелять не могу, жаль зверя. Да и настрелялся я, на всю свою и детей своих жизнь. А вот на рыбалочку подсел плотно. Километрах в десяти от нас протекает приличная река, езжу туда, когда хочется кого-то покрупнее добыть. Так на еду и в озере рыбы хватает. Но на реке это вообще блеск. Я тут уже типа спиннинг изобрел. Всего-то посидел недельку в сарае, подумал, да и склепал на коленке катушку. Отлил блесенки, старушки мне шнур сплели хороший, вот и радую всю деревню отличной рыбой.

Сколько еще отмерено, неизвестно, но теперь я хотя бы знаю, что уж в этой-то жизни я точно не зря небо коптил. Главное, чтобы потомки здесь не стали такими, как были там, в моем времени. Помнить нужно всегда, что сделали наши предки на той войне.

Посвящается всем тем, кто приближал великую Победу. Погибшим и вернувшимся, мужчинам и женщинам, старикам и детям. Как бы ни повернулась жизнь в мире, но всегда есть люди, для которых ваш подвиг не просто слова.

Ваш подвиг – наши жизни!

Низкий вам поклон.

Content

Виктор Мишин
Моя война

Выжить вопреки

Испытания

Чужой