Пенелопа Дуглас

Доверие

Нам нужен не свет, а огонь.

Не ласковый дождик, а гром.

Нам нужны буря, вихрь, землетрясение.

Фредерик Дуглас

Плейлист

«Blue Blood» LAUREL

«break up with your girlfriend, I’m bored» Ariana Grande

«Dancing Barefoot» U2

«Devil In a Bottle» Genitorturers

«Do You Wanna Touch Me (Oh Yeah)» Joan Jett

«Fire It Up» Thousand Foot Krutch

«Give You Hell» The All-American Rejects

«I Found» Amber Run

«Kryptonite» 3 Doors Down

«Look Back at It» A Boogie wit da Hoodie

«Nobody Rides for Free» Ratt

«The Hand That Feeds» Nine Inch Nails

«Way Down We Go» KALEO

«Wow.» Post Malone

Глава 1

Тирнан

Так странно. Качели из автомобильной покрышки во дворе – единственная вещь, свидетельствующая о том, что здесь живет ребенок. В доме никогда не развешивали рисунки – ни на холодильнике, ни на стенах. На полках – ни одной детской книги. Никакой обуви у входной двери или надувных игрушек в бассейне.

Это дом пары, а не семьи.

Я смотрю в окно на покрышку, свисающую с ветки дуба и раскачиваемую ветром из стороны в сторону, рассеяно поглаживаю пальцами красную ленту в волосах и ощущаю ее успокаивающую гладкость.

Он всегда находил время, чтобы покачать ее на качелях, не правда ли? Он находил время для нее.

А она для него.

Где-то у меня за спиной пищат и издают статичный треск рации, с лестницы доносится звук шагов, наверху хлопают двери. Полиция и парамедики заняты, но, уверена, вскоре они захотят поговорить со мной.

Я сглатываю, не моргая.

Когда отец повесил эту шину десять лет назад, я думала, она предназначалась для меня. Мне разрешали играть с ней, однако на самом деле качели любила моя мать. Раньше я наблюдала за ними по ночам из окна своей спальни. Родители так игриво общались, смеялись, пока он качал ее, словно переносились в свой собственный волшебный мирок. Мне очень хотелось оказаться рядом, но я знала, что волшебство исчезнет, едва они увидят меня. Поэтому всегда лишь смотрела в окно.

Как и сейчас.

Закусив губу, я вижу зеленый листок, который парит в воздухе и приземляется внутри шины – там, где мать сидела бесчисленное количество раз. Ее образ в белой ночной сорочке с развевающимися светлыми волосами до сих пор невероятно ярок, ведь в последний раз она каталась на этих качелях вчера.

Сзади кто-то прокашливается. Опустив глаза, я наконец-то моргаю.

– Они сказали тебе что-нибудь? – слезно спрашивает Мираи.

Я не оборачиваюсь. Спустя мгновение медленно качаю головой.

– Когда ты говорила с ними в последний раз?

На этот вопрос я ответить не могу. Не помню точно.

Она приближается, однако останавливается в нескольких метрах от меня. Слышатся клацанье и скрип первой медицинской каталки. Ее спускают по лестнице и выносят из дома.

Вздернув подбородок, собираюсь с духом. Когда парамедики открывают дверь, снаружи доносится отдаленный шум. Выкрики и вопросы, автомобильные гудки, свидетельствующие о том, что люди продолжают прибывать. Собравшиеся за воротами представители прессы наверняка видят, как вывозят тело.

Когда я говорила с родителями в последний раз?

– Полицейские нашли кое-какие лекарства в ванной твоих родителей, – тихим голосом сообщает Мираи. – На флаконах указано имя твоего отца. Они связались с врачом и выяснили, что у него был рак, Тирнан.

Я не шевелюсь.

– Они ничего мне не рассказывали. Ты знала о его болезни?

Снова отрицательно качаю головой, наблюдая за раскачивающейся покрышкой.

Женщина громко сглатывает.

– Очевидно, он пробовал различные виды лечения, но заболевание оказалось слишком агрессивным. Врач сказал… твой отец не протянул бы и года, милая.

Резкий порыв ветра кружит качели, закручивает веревку.

– Похоже… похоже, они… – Мираи умолкает, не в силах закончить предложение.

Я знаю, на что это похоже. Сразу поняла, когда обнаружила их утром. Тулуза, шотландский терьер моей матери, царапала дверь родительской спальни, просилась внутрь. Мне показалось странным, что они еще не встали, но я все равно приоткрыла дверь и впустила собаку. За мгновение до того, как опять ее закрыть, подняла взгляд и увидела отца с матерью.

На кровати. В объятиях друг друга. Полностью одетыми.

Он был в своем любимом костюме от Givenchy, а она надела платье Oscar de la Renta, в котором выходила на красную дорожку Каннского кинофестиваля в 2013 году.

У отца обнаружили рак.

Он умирал.

Они оба это знали, и мать решила, что не позволит ему уйти без нее. Решила, что, кроме него, ничто не держало ее в этом мире.

Ничто.

В глазах начинает щипать, однако слезы почти мгновенно отступают.

– Полицейские не нашли записку, – говорит Мираи. – Ты не находила…

Повернув голову, смотрю ей прямо в глаза. Она сразу же осекается. Какой глупый вопрос.

Я стискиваю челюсти и снова сглатываю. В горло словно иглы вонзаются. За годы, пока моим воспитанием занимались няни, учителя школ-интернатов, вожатые летних лагерей, кто угодно, только не родители, я осознала, что их отношение давно перестало меня ранить. Правда, похоже, уязвимые места все-таки остались.

Они не оставили записки. Даже в такой ситуации не захотели сказать мне ни слова.

Моргнув, я отгоняю слезы, поворачиваюсь обратно к окну и пытаюсь сосредоточиться на покрышке, маятником болтающейся на ветру.

Сзади слышатся тихие всхлипы и рыдания Мираи, потому что она знает. Знает, что я чувствую, ведь она была рядом с самого начала.

Спустя минуту замечаю ее снаружи. Женщина проходит мимо окна. Я даже не заметила, когда она покинула комнату. С садовыми ножницами Мираи стремительно подходит к качелям, подносит лезвия к веревке. Сжав кулаки, наблюдаю, как она перерезает бечевку нить за нитью. В конечном счете покрышка падает на землю.

Единственная слеза наконец-то скатывается по щеке. Впервые за лето, проведенное дома, я чувствую нечто похожее на любовь.

Через несколько часов, уже после заката, в доме снова воцаряется тишина. Я одна. Почти одна. Репортеры до сих пор дежурят за воротами.

Мираи предложила мне переночевать в ее маленькой однокомнатной квартирке. Ей платили более чем достаточно, чтобы она позволила себе жилье получше, но смысла снимать квартиру, тем более огромную, по сути, не было, так как она проводила дни и ночи в нашем доме или путешествовала с моей матерью. Я вежливо отказалась.

Она забрала с собой Тулузу, ведь эта собака ладила со мной не лучше, чем с мокрой кошкой, и пообещала вернуться рано утром.

Мне следовало быть добрее к Мираи. Хоть женщина и вызвалась остаться здесь, мне не хотелось никого видеть. Шум и чужое внимание меня нервировали, и я не желала слушать предстоявшие ей сегодня телефонные разговоры. Это станет лишним напоминанием о том, какой ад сейчас разворачивается в мире и социальных сетях.

Люди судачат о моих родителях.

Наверняка сплетничают обо мне.

Жалость. Прогнозы о том, когда я последую за мамой и папой из-за передозировки или собственного суицида. У каждого есть мнение; им кажется, будто они знают все. Если я раньше думала, что живу в аквариуме…

Выдохнув, подхожу к кухонной плите. Родители оставили меня разгребать это дерьмо.

Пар поднимается над кастрюлей. Я выключаю горелку и накладываю лапшу рамэн в миску. Глядя на желтый бульон, тру свои пересохшие губы друг о друга. В животе урчит. Целый день я ничего не ела и не пила, только все равно сомневаюсь, что планировала съесть эту лапшу, когда вечером наконец-то забрела на кухню, чтобы ее приготовить. Просто мне всегда нравился сам процесс: следовать рецепту, выполнять определенные действия… Я знала, что делать. Это так успокаивает.

Обхватив миску пальцами, наслаждаюсь теплом, проникающим сквозь керамику в руки. По телу пробегают мурашки. Уже приготовившись сделать глоток, понимаю: сил вряд ли хватит.

Они мертвы, а я ни разу не заплакала. Меня больше беспокоит завтрашний день. Справлюсь ли я.

Понятия не имею, как быть. К горлу подступает желчь от одной мысли, что в течение следующих недель придется заставлять себя вести светские беседы с руководителями киностудий, старыми друзьями родителей, пока буду участвовать в похоронах матери и отца и разбираться со своим наследством. Мне тошно. Я не смогу.

Не смогу.

Родители знали, что мне не хватит навыков, чтобы справиться с подобной ситуацией. Я не умею улыбаться или симулировать чувства.

Выудив из ящика палочки, кладу их в миску, затем поднимаюсь на второй этаж. Когда преодолеваю лестницу, без заминки отворачиваюсь от родительской спальни и направляюсь влево, в свою собственную комнату. Поставив лапшу на стол, я замираю. От запаха бульона сводит живот. Отойдя к стене, сползаю на пол. Прохлада деревянного паркета помогает расслабиться. Буквально тянет лечь и прислониться к полу лицом.

Разве не странно, что я осталась в доме, где они умерли этим утром? Судмедэксперт назвал предполагаемое время смерти – около двух часов ночи. Я проснулась в шесть.

В голове кружат мысли. Одновременно хочется обо всем забыть и понять, как это произошло. Мираи приходит каждый день. Если не я, то она бы их нашла. Почему родители не подождали моего возвращения в школу на следующей неделе? Они вообще помнили, что я была дома?

Запрокинув голову назад, кладу руки на согнутые колени и закрываю глаза, которые вдруг отчего-то начинает жечь.

Ни мать, ни отец не оставили мне записку.

Они нарядились. Выпустили собаку. Сказали Мираи прийти позже, а не рано утром, как обычно.

Родители не написали мне записку.

В противоположном конце длинного коридора их закрытая спальня дамокловым мечом довлеет надо мной. Распахнув веки, смотрю на нее через свою открытую дверь.

Звуки в доме не изменились.

Ничего не изменилось.

Вдруг откуда-то доносится приглушенная вибрация. Чувство страха возвращает меня в реальность, и я моргаю. Что это такое?

Я думала, что отключила свой телефон.

Репортеры в курсе: запрос о комментариях нужно делать только через представителей моих родителей. Но это не останавливает особенно алчных – а таких большинство – от поисков номера моего сотового.

Протянув руку, нащупываю на столе мобильник, однако, когда нажимаю на кнопку питания, вижу, что он по-прежнему выключен.

Вибрация продолжается. Сердце пропускает удар, едва меня осеняет.

Это мой личный телефон. Спрятанный в ящике стола.

Лишь родители и Мираи знали этот номер. Он предназначался для экстренной связи, ведь я часто отключала другой. Правда, они никогда на него не звонили, поэтому я давно не носила второй сотовый с собой.

Я встаю на колени, открываю ящик, отсоединяю старый iPhone от зарядного устройства, падаю обратно на пол и смотрю на дисплей.

Колорадо. У меня нет знакомых в Колорадо.

Но на этот номер обычно никто не звонит. Возможно, его откопал какой-нибудь журналист. Хотя сомнительно. Он оформлен не на мое имя.

– Алло? – отвечаю я.

– Тирнан?

В низком голосе мужчины проскакивают нотки удивления, словно он не ожидал моего ответа. Или нервничает.

– Это Джейк Ван дер Берг.

Джейк Ван дер Берг…

– Твой дядя Джейк Ван дер Берг.

Тут я вспоминаю.

– Папин?..

– Брат, – заканчивает мужчина вместо меня. – Сводный брат вообще-то, да.

Я совсем забыла. Имя Джейка Ван дер Берга редко упоминали в нашем доме. За всю жизнь мне ни разу не приходилось общаться с родственниками, поэтому даже из головы вылетело, что они у меня есть.

Мать росла в приемных семьях, своего родного отца не знала, братьев и сестер у нее не было. У папы – только младший сводный брат, прекративший с ним общение и с которым я никогда не встречалась. Его родители умерли, так что у меня не было ни бабушек, ни дедушек, ни дядей, ни тетей, ни кузенов.

Есть лишь одна причина, почему он позвонил мне впервые за семнадцать лет.

– Эм, – бормочу я, подбирая слова, – ассистентка моей матери занимается организацией похорон. Если вам нужны детали, я ничего не знаю. Дам вам ее номер.

– Я не приеду на похороны.

На мгновение я замираю. Судя по тону, он раздражен.

К тому же Джейк не выразил соболезнований в связи с моей «утратой», что необычно. Они мне и не нужны, но тогда зачем он звонит? Решил, будто отец вписал его в завещание?

Если честно, он вполне мог это сделать. Я понятия не имею.

Прежде чем успеваю спросить, чего хочет Джейк, он прокашливается.

– Сегодня я получил звонок от адвоката твоего отца, Тирнан. Раз я твой единственный живой родственник, а ты еще несовершеннолетняя, похоже, родители передали тебя под мою опеку.

Под его опеку?

Похоже. Кажется, для него это тоже неожиданные новости.

Мне не нужна ничья опека.

Мужчина продолжает:

– Через пару месяцев тебе исполнится восемнадцать. Я не заставляю тебя переезжать, так что не волнуйся.

Ладно. Замешкавшись на секунду, я не уверена, чувствую облегчение или нет. У меня не было времени переварить напоминание о моем несовершеннолетии и что это значит теперь, после смерти родителей, а он уже уверил: это не будет ничего значить. Моя жизнь не изменится.

Хорошо.

– Несомненно, ты гораздо смышленей, чем мы, – говорит Джейк. – Учитывая среду, в которой выросла, ты вполне можешь позаботиться о себе.

– Мы? – невнятно повторяю я.

– Я и мои сыновья. Ной и Калеб. Они немногим старше тебя, между прочим. Может, на несколько лет.

Значит, у меня есть двоюродные братья. То есть… сводные двоюродные братья.

Без разницы. Это все ерунда. Я начинаю теребить светло-голубую кулиску своих пижамных шортов.

– Просто хотел связаться с тобой и сказать, если захочешь провести процедуру эмансипации[1], я возражать не стану. У меня нет намерений усложнить положение и вырвать тебя из привычной жизни.

Уставившись на кулиску, сжимаю ее ногтями и туго затягиваю. Ладно.

– Ну… спасибо, что позвонили.

Я убираю трубку от уха, но почти сразу же поднимаю мобильник, снова услышав голос Джейка Ван дер Берга.

– Ты хочешь приехать сюда? Не думай, будто тебе не рады. Рады. Просто я подумал…

Он замолкает, а я слушаю дальше.

Хохотнув, мужчина поясняет:

– Мы ведем довольно отшельнический образ жизни, Тирнан. Ничего интересного для юной девушки, особенно для той, которая не знает, кто я, черт побери, такой, понимаешь? – Его тон мрачнеет. – Мы с твоим отцом… никогда не сходились во мнениях.

Я сижу молча. Знаю, с моей стороны было бы вежливо поддержать разговор. Или, возможно, Джейк ждет, что я начну задавать вопросы. Например, о причинах раздора между ним и папой. Был ли он знаком с моей матерью?

Только я не хочу говорить. Мне плевать.

– Он рассказывал, что мы живем в Колорадо? – тихо интересуется Джейк. – Неподалеку от Теллерайда, в горах.

Вдохнув и выдохнув, наматываю ленту на палец.

– В хорошую погоду дорога до города занимает не очень много времени, однако зимой снегопады отрезают нас от мира на несколько месяцев. Наша жизнь разительно отличается от твоей.

Я поднимаю глаза, медленно окидываю взглядом пустую комнату. Количество ночей, которые я провела здесь, наверное, можно по пальцам сосчитать. Полки заполнены книгами, которые я так и не дочитала. На столе лежат стопки красивых блокнотов, которые мне нравилось покупать, но я редко в них что-то писала. Во время каникул подумывала сделать в спальне легкий ремонт – получилось, правда, как и со всем остальным, даже обои не выбрала, потому что не могла определиться. У меня отсутствует воображение.

Да, моя жизнь…

Дверь родительской комнаты по-прежнему тяготит своим видом.

Он сказал, что снегопады отрезают их от мира. На несколько месяцев.

– Нет кабельного телевидения. Никакого шума. Порой даже интернет не работает. Только звук ветра, водопадов и грома.

Мое сердце слегка ноет. Не знаю, дело в словах или его голосе. Только звук ветра, водопадов и грома.

Звучит потрясающе, по правде говоря. Довольно заманчиво. Там до тебя никто не доберется.

– Мои мальчишки привыкли к изоляции, – произносит Джейк. – Но ты…

Вновь подхватив кулиску, наматываю ее на палец. Но я?..

– Я переехал сюда, когда был чуть старше тебя, – задумчиво сообщает он, явно улыбаясь. – С нежными руками и кучей дерьма в голове, с которой никак не мог разобраться. Еле живой.

Острая боль пронзает горло, и я закрываю глаза.

– Попотеть под солнцем полезно. – Джейк вздыхает. – Тяжелый труд дает отдушину. Мы сами построили все, что имеем. У нас хорошая жизнь.

Может, именно это мне и нужно. Сбежать, как он сбежал в моем возрасте. С головой окунуться в другой мир, ведь сейчас я ощущаю лишь усталость.

– Хорошо ли тебе жилось? – едва слышно спрашивает мужчина.

Я зажмуриваюсь. Такое чувство, словно на легкие давит грузовик. Мне отлично жилось. Мой шкаф забит дизайнерской одеждой и сумками, какие, по мнению окружающих, полагается иметь дочери известных кинозвезд. Я посетила две дюжины стран. Могу купить все что пожелаю. У меня огромный дом. Мой холодильник полон. Сколько людей с радостью бы поменялось со мной местами? Как мне повезло?

– Ты хочешь приехать сюда, Тирнан? – вновь интересуется Джейк.

Глава 2

Тирнан

Спустив беспроводные наушники на шею, оглядываю зал. В зоне выдачи багажа аэропорта всего две карусели. Туалеты в ЛАКС[2] и то больше по площади.

Он здесь? Я поворачиваюсь на месте кругом, пытаясь узнать человека, которого никогда не видела. Полагаю, он первый меня заметит. Фотографиями нашей семьи сейчас весь интернет пестрит.

Следуя за толпой, я направляюсь ко второму конвейеру и жду свой багаж. Скорее всего, я взяла слишком много вещей, особенно учитывая тот факт, что вряд ли задержусь надолго, но, если честно, я особо не задумывалась. Джейк прислал билет на электронную почту, сказал, мне самой решать, использовать его или нет, после чего я просто схватила чемоданы и начала их собирать. Необходимость делать хоть что-то принесла чувство облегчения.

Я проверяю, не пропустила ли звонок с подробностями о месте встречи, однако вместо этого вижу эсэмэску от Мираи.

«Хотела предупредить… Коронер подтвердит причину смерти к концу недели. Информация попадет в выпуски новостей. Если тебе нужно будет поговорить, я рядом. Всегда».

Глубоко вздохнув, забываю выдохнуть и сую телефон в задний карман. Причина смерти. Нам известно, как они умерли. В данный момент религиозные фанатики в «Твиттере» проклинают моих родителей, называют грешниками за то, что они сами лишили себя жизни, и у меня не нашлось сил на это смотреть. Многое можно сказать о моих проблемах с Ханнесом и Амелией де Хаас, но я не хотела выслушивать всякую чушь от не знавших их чужаков.

Нужно отключить сотовый. Нужно…

Я хмурюсь. Мне следует уехать домой.

Этот парень тоже чужак для меня, а я никогда не проникаюсь симпатией к незнакомым людям.

Правда, прошлой ночью возможность сбежать из дома показалась единственно верным решением.

Карусель начинает вращаться, тем самым заставляя меня очнуться от размышлений; появляется первый багаж. Один из моих черных чемоданов приближается. Я тянусь к нему, чтобы поймать, как вдруг другая рука подхватывает чемодан и снимает его с ленты. Резко выпрямившись, оказываюсь лицом к лицу с мужчиной.

Ну, не совсем лицом к лицу. Он смотрит на меня сверху вниз. Открыв рот, пытаюсь что-нибудь сказать, да только не могу вспомнить… ни слова. Мы пялимся друг на друга, оцепенев. Мужчина не моргает, его глаза буквально остекленели.

Это он?

Мне известно, что, как и отец, его сводный брат имеет голландские корни. Внешность этого парня вполне соответствует: рост метр девяносто, атлетическое телосложение, короткостриженые темно-русые волосы и голубые глаза, искорки юмора в которых смягчают его упрямо сжатые челюсти и грозный вид.

– Вы Джейк? – спрашиваю я.

– Привет.

Привет? Он не сводит с меня взгляда. На миг я тоже не могу оторвать от него глаз. Они с отцом не кровные родственники, но я по какой-то причине думала, будто они окажутся похожи. Не знаю почему.

Мои ожидания совершенно не оправдались. Про их разницу в возрасте даже мысли не возникало. Джейк, должно быть, младше Ханнеса минимум лет на десять. Под или слегка за сорок?

Возможно, это сыграло роль в том, почему они не ладили. Два человека из совершенно разных миров, поэтому у них не нашлось ничего общего в юности?

Несколько секунд мы стоим на месте. У меня такое чувство, что в подобные моменты большинство людей обнимается или вроде того. Я делаю шаг назад, отстраняясь от Джейка на всякий случай.

Хотя он и не собирался обниматься. Вместо этого мужчина смотрит в сторону и указывает рукой.

– Этот тоже?

У него низкий, но мягкий голос, словно при всем своем бесстрашии он немного боится меня. Мое сердце бьется чаще.

Какой вопрос задал Джейк?

Ох, багаж.

Оглянувшись через плечо, замечаю второй черный чемодан, медленно ползущий по ленте.

Отрывисто кивнув, жду, пока он поравняется с нами.

– Как вы меня узнали? – интересуюсь я, вспомнив, как Джейк просто молча подхватил вещи, не потрудившись уточнить мое имя.

Он тихо смеется себе под нос.

Я закрываю глаза. Наверняка он где-то видел мои фотографии, догадаться было несложно.

– Точно, – бормочу я.

– Извини, – отвечает Джейк, протягивая руку, чтобы схватить чемодан. Наши тела соприкасаются, и я отшатываюсь назад.

Стащив кейс с конвейера, он добавляет:

– К тому же ты тут одна с чемоданами от «Луи Виттона», так что…

Оглядев его, замечаю джинсы с грязными коленками, серую футболку за семь долларов.

– Вы знаете о «Луи»?

– Больше, чем хотел бы. – Джейк многозначительно смотрит на меня. – Я тоже вырос в этом кругу, помнишь?

В этом кругу. Он говорит так, будто роскошь и дизайнерские бренды отрицают наличие внутренних ценностей. Люди могут жить разной жизнью, но истина всегда неизменна.

Прочистив горло, я тянусь к чемодану.

– Я могу взять один.

– Все нормально. – Он качает головой.

У меня рюкзак за спиной и сумка с ручной кладью, а у Джейка – оба моих чемодана на колесиках.

Я готова идти, однако его взгляд со смесью робости и восхищения по-прежнему прикован ко мне.

– Что такое?

– Ничего, извини, – произносит он, опять замотав головой. – Просто ты очень похожа на свою мать.

Я опускаю глаза. Не в первый раз слышу подобное, и это, бесспорно, комплимент. Моя мать была красивая. Харизматичная, статная…

Только подобные сравнения никогда мне не льстили. Создается впечатление, что все в первую очередь видят ее.

Серые глаза, белокурые волосы – мои песочного оттенка от природы, она же красилась в более золотистые тона.

Темные брови – моя единственная «собственность». Маленький предмет гордости. Мне нравилось, что благодаря им цвет глаз казался выразительнее.

Джейк глубоко вздыхает.

– Есть еще что-нибудь?

Полагаю, он имеет в виду багаж.

Я отрицательно качаю головой.

– Ладно, тогда в дорогу.

Мужчина направляется к выходу, и я следую за ним, лавируя между редкими кучками людей.

Едва мы выходим на улицу, вдыхаю густой, согретый поздним августовским солнцем воздух, ощущаю запах асфальта и леса, раскинувшегося за парковкой. Легкий ветерок щекочет волоски на руках. Несмотря на безоблачное небо и обилие зелени, меня тянет надеть свою куртку, повязанную на талии. Когда пересекаем пешеходный переход, нам не приходится оглядываться по сторонам – в очереди, ожидающей валета перед загородным клубом моих родителей в полдень воскресенья, и то больше машин собирается. Мне нравится. Никаких гудков, тротуар не сотрясается от аудиосистем.

Джейк останавливается около черного пикапа. Вместо того чтобы опустить задний борт, он просто закидывает мой чемодан на грузовую площадку. Затем оборачивается и аналогичным образом грузит второй чемодан.

Я поднимаю свою сумку, собираясь помочь, однако мужчина быстро выхватывает ее из моих рук. Мышцы его предплечий напрягаются и перекатываются, кожа блестит под солнцем.

– Мне следовало взять меньше вещей, – озвучиваю свои мысли.

Он поворачивается.

– Ты не в гости приехала.

Да, возможно. Я до сих пор не определилась, но подумала, что будет лучше запастись гардеробом на долгий срок, если решу остаться.

Мы садимся в машину. Пока Джейк заводит мотор, я пристегиваю ремень безопасности и рефлекторно тянусь к наушникам. Вовремя спохватившись, останавливаюсь. Игнорировать его будет невежливо, ведь мы только встретились. Родителей это никогда не беспокоило, однако они просили не надевать наушники в присутствии других людей.

Я бросаю взгляд на радиоприемник. Пожалуйста, пусть музыка будет включена.

Пикап с рокотом заводится, дисплей приемника загорается, и из динамиков звучит песня Kryptonite. На миг я чувствую облегчение. Праздные беседы мучительны.

Джейк выезжает со стоянки. Сцепив ладони в замок, кладу их на колени и отворачиваюсь к окну.

– Итак, я проверил, – говорит мужчина, заглушая радио. – У нас есть онлайн-школа, в которой ты можешь продолжить обучение.

Я смотрю на него.

– В наших краях многие дети помогают с хозяйством на ранчо, поэтому домашнее обучение или курсы в интернете – довольно распространенное явление, – поясняет Джейк.

Ох.

Немного расслабляюсь. На секунду я подумала, будто он ждет, что я стану посещать школу. Я приготовилась жить в новом месте. Привыкание к новым преподавателям и одноклассникам в мои планы не входило; я толком не знала даже тех, с кем проучилась последние три года.

В любом случае ему не стоило беспокоиться: я сама обо всем позаботилась.

– Мне разрешили остаться в «Бринморе», – отвечаю, переведя взгляд обратно к окну. – Моя школа в Коннектикуте с радостью помогла реорганизовать учебный процесс на время моего… отсутствия. Учителя уже прислали расписание. Я смогу выполнять все задания онлайн.

Вдоль шоссе то тут, то там начинают попадаться дома: ранчо в стиле 80-х с ржавыми заборами из сетки-рабицы, бунгало и даже крафтсман[3], окруженные темными шпилями хвойных деревьев.

– Хорошо. Это хорошо. Только предупреди их, что ты можешь периодически не выходить на связь. У меня дома не очень хороший прием сети Wi-Fi, а во время бурь сигнал вообще пропадает. Им лучше присылать задания заранее, чтобы ты не отставала за время таких простоев.

Глянув на него, замечаю, как он отвлекается от дороги и встречается со мной взглядом. Я киваю.

– Кто знает… – размышляет Джейк вслух. – Возможно, ты бросишься наутек после недели, проведенной в коттедже.

Потому что…?

Он шутит, склонив голову набок:

– Поблизости нет торговых центров или кофеен с карамельным маккиато.

Отвернувшись, бормочу:

– Я не пью карамельный маккиато.

С его стороны резонно предположить, что мне, вероятно, будет некомфортно жить с ними или что я соскучусь по своему домашнему «образу жизни», но намекать, будто я примадонна, неспособная к существованию без «Старбакса», – грубо. Думаю, можно поблагодарить телевидение за то, что весь остальной мир считает калифорнийских девушек дурочками из долины[4] в коротких топиках, однако это не так. Мы сильные, нас закалили засухи, пожары, землетрясения, схождения селей и то, что одна пятая часть всех серийных убийств страны приходится на нашу территорию.

К счастью, после этого Джейк какое-то время едет молча. Вот впереди виднеется городок. Я различаю деревянные скульптуры и главную улицу с квадратными зданиями, стоящими вплотную друг к другу с обеих сторон дороги. Люди слоняются по тротуарам, разговаривают друг с другом. На фонарных столбах висят горшки с цветами, что придает этому местечку притягательно старомодный, ухоженный вид. Подростки сидят на откидных бортах своих пикапов, припаркованных у обочины. Все магазинчики и забегаловки явно семейные, никаких сетевых гигантов.

Подняв взгляд, вижу большой навесной баннер, когда мы проезжаем под ним.

«Летний фестиваль копченостей Чапел-Пик! 26–29 августа».

Чапел-Пик…

– Это не Теллерайд, – говорю я, посмотрев на Джейка.

– Я сказал, мы живем за пределами Теллерайда, – поправляет он. – Далеко-о-о-о за пределами Теллерайда.

Так даже лучше, вообще-то. Теллерайд – знаменитый горнолыжный курорт со множеством магазинов и фешенебельных ресторанов. Тут будет по-другому. Я хочу чего-то другого.

Мимо мелькают торговые лавки. Кафе «Гринд Хауз». Почта Портера. Магазин мороженого «Веселая вишня»…

Повернув голову, разглядываю маленький магазинчик с навесом в красно-белую полоску и едва не улыбаюсь.

– Магазин сладостей…

На вывеске написано «Бунтарские вкусности». Очень в духе Дикого Запада.

– У тебя есть водительское удостоверение? – интересуется Джейк.

Я поворачиваюсь лицом к дороге и киваю.

– Хорошо. – Мужчина делает паузу, и я чувствую, что он смотрит на меня. – Не стесняйся пользоваться любыми машинами, только предупреждай, куда собираешься, ладно?

Любыми машинами. Он имеет в виду свою и машины сыновей? Где они, кстати?

Не то чтобы я ожидала увидеть их в аэропорту, но мысль, что они не очень-то обрадовались моему визиту, раз не приехали меня встречать, немного нервирует. Еще один неучтенный мной аспект. Парни жили в уютной, переполненной тестостероном мужской берлоге, и вдруг появляется девчонка, в присутствии которой, как они думают, им теперь придется следить за своими грязными шуточками.

Конечно, сегодня четверг. Может, сыновья Джейка просто на работе.

Кстати…

– Чем вы занимаетесь?

Он бросает взгляд в мою сторону.

– Вместе с сыновьями я делаю байки для мотокросса на заказ, – отвечает Джейк. – Квадроциклы, багги для езды по песку…

– У вас есть мастерская в городе?

– Хм?

Кашлянув, повторяю громче:

– У вас есть… своя мастерская в городе?

– Нет. Мы принимаем заказы, собираем их в домашнем гараже, а затем отправляем готовый продукт, – поясняет он.

Я не сдерживаюсь и еще раз смотрю на него. Массивная фигура Джейка едва умещается на сиденье, мышцы загорелых предплечий напрягаются, пока он удерживает руль. Полная противоположность моего отца, который ненавидел находиться на улице и всегда носил рубашки с длинным рукавом, разве что спал не в них.

Джейк смотрит мне в глаза.

– Скоро начнет поступать большое количество заказов. Дел хватит на всю зиму. Весной доставим байки клиентам, как раз к началу сезона.

Значит, они работают на дому. Втроем.

Они постоянно будут поблизости.

Глядя вперед, рассеянно потираю руки и слышу свой участившийся пульс, отдающийся в ушах.

Даже в «Бринморе» родители договорились, чтобы мне выделили отдельную комнату без соседки. Я предпочитаю одиночество.

Нет, я не отшельница и способна общаться с учителями, участвовать в дискуссиях, люблю познавать мир и заниматься чем-то новым, просто мне необходимо личное пространство, позволяющее перевести дух. Тихое место, где можно расслабиться. Ведь мужчины такие шумные. Особенно молодые. Мы все время будем сидеть друг у друга на головах, если они работают дома.

Закрыв глаза на мгновение, я внезапно сожалею о том, что согласилась приехать. Зачем я это сделала?

Одноклассницы ненавидели меня, потому что принимали мою молчаливость за высокомерие.

Но дело не в этом. Мне просто нужно время. Только и всего.

К сожалению, мало кому хватает терпения, чтобы дать мне шанс. Эти парни сочтут меня грубиянкой, как и девочки в школе. Почему я намеренно втянула себя в ситуацию, требующую обязательного знакомства с новыми людьми?

Я стискиваю челюсти и сглатываю, заметив краем глаза Джейка, который пристально смотрит на меня. Как долго он наблюдал за мной?

Моментально придаю лицу нейтральное выражение и стараюсь замедлить дыхание. Прежде чем успеваю уткнуться в свой телефон в попытке замаскировать едва не развившуюся паническую атаку, Джейк резко поворачивает руль влево, делает полный разворот и движется в обратном направлении.

Чудесно. Он везет меня в аэропорт. Я уже его напугала.

Мужчина разгоняется по главной улице. Сжимая ремень безопасности у себя на груди, смотрю, как Джейк минует два светофора, вновь дергает руль влево и паркуется на обочине. Мое тело накреняется вперед от внезапной остановки. Не дав мне шанса проанализировать происходящее, Джейк глушит мотор и выскакивает из пикапа.

Хм…

– Идем, – окликает меня он, окинув взглядом, после чего захлопывает дверцу.

Выглянув в лобовое, вижу черную вывеску с золотой надписью «Бунтарские вкусности» в викторианском стиле.

Он привез нас в магазинчик сладостей.

Не снимая с себя сумки, я вылезаю из машины и следую за ним по тротуару. Джейк открывает дверь – колокольчик звякает, – пропускает меня вперед и тоже заходит.

Пьянящий аромат шоколада и карамели ударяет в ноздри, и я моментально пускаю слюнки. Кроме горсти черники, нехотя проглоченной утром перед вылетом, я больше ничего не ела.

– Йоу, Спенсер! – выкрикивает Джейк.

Откуда-то слышится грохот сковородок, потом хлопок – похоже, духовку закрыли.

– Джейк Ван дер Бонг! – Из-за стеклянной стены, вытирая руки, выходит мужчина и направляется к нам. – Как, черт побери, поживаешь?

Ван дер Бонг? Я мельком бросаю взгляд на Джейка.

Он улыбается мне.

– Не обращай на него внимания. Я никогда не курил. То есть больше не курю. Это в далеком прошлом. – Затем с улыбкой поворачивается к хозяину магазина. – В очень далеком и скверном прошлом.

Парни смеются, обмениваясь рукопожатием. Похоже, они ровесники. Незнакомец на несколько сантиметров ниже ростом, с растрепанными каштановыми волосами, в красно-синей фланелевой рубашке.

– Спенс, это моя племянница Тирнан, – сообщает ему Джейк.

Мистер Спенсер переводит глаза на меня и протягивает руку.

– Племянница, хм? – Его взгляд полон любопытства. – Тирнан. Красивое имя. Как дела?

Ответив на рукопожатие, отрывисто киваю.

– Пусть она выбирает все, что захочет, – говорит Джейк.

– Не стоит, все в порядке. – Я качаю головой.

Однако он вскидывает бровь, словно предупреждая.

– Если сама не наполнишь пакет, он сделает это за тебя, и там будет только черная лакрица с мятными палочками.

Я рефлекторно морщу нос. Второй мужчина прыскает от смеха. Черная лакрица пусть катится к чертовой матери.

Джейк подхватывает пластиковый пакет и начинает наполнять его ирисками, пока я стою, прикованная к месту из гордости. Это моя самая большая проблема. Не люблю выполнять распоряжения других людей.

Но запахи сахара, соли и теплого шоколада, исходящие от духовок, кружат голову. С удовольствием бы попробовала.

– Чего ждешь, де Хаас? – слышу слова своего дяди.

Я моргаю.

Он закрывает банку с ирисками и перемещается к мармеладным червям, мимолетно глянув на меня, а я смотрю на него. Обращение ко мне по фамилии должно было произвести эффект игривости. Однако из его уст… прозвучало бестактно.

Выдохнув, подхожу к пакетам и беру себе один, заявив:

– Я сама за них заплачу.

Взгляд Джейка уже направлен в другую сторону.

– Как пожелаешь.

Открыв пакетик, я инстинктивно миную шоколад и сворачиваю к менее калорийному мармеладу, насыпаю персиковых колец, арбузных долек, голубых акул. Добавляю немного драже и кислых Sour Patch Kids, зная, что все равно не стану их есть.

Я бездумно перемещаюсь к следующему контейнеру и загребаю совочком что-то красное. «В желейных рыбках полно кукурузного сиропа, пищевых красителей и добавок», – сказала однажды моя мама. Раньше мне нравилось, как они жуются, правда, я не лакомилась этими конфетами с тринадцати лет. С тех времен, когда была готова отказаться от всего, лишь бы она меня ценила. Может, если бы я питалась и красилась подобно ей, покупала сумки «Прада» и «Шанель», носила безвкусное уродство, созданное «Версаче», она бы…

Замотав головой, не хочу заканчивать эту мысль и накладываю себе две пригоршни с горкой. Джейк появляется рядом, запускает руку в банку.

– Я их тоже люблю, – говорит он, забросив две рыбки в рот.

– Йоу, проходимец! – кричит Спенсер.

Джейк смеется. Я опускаю взгляд, закрываю контейнер крышкой и завязываю свой пакетик.

– Пакет стоит семь девяносто пять, что бы ты ни выбрала, поэтому наполняй до краев. – Обогнув меня, Джейк двигается к следующим контейнерам с конфетами.

Семь девяносто пять. Почти столько же, сколько стоила бутылка швейцарской воды, в которой купалась моя мать. Он совершенно не похож на моих родителей. Как так получилось?

Шагая вдоль двух прилавков, прохожу мимо стенда с шоколадными изделиями и снова сглатываю слюну, представляя, каково все это на вкус.

– Готова? – Джейк идет к кассе.

Я следую за ним, бросаю свой пакет на стойку. Опасаясь, что мужчина попытается заплатить за мою покупку, сразу же достаю деньги. Спенсер, видимо, все понимает, потому что пробивает чек после секундной заминки. Оплатив покупку, я пячусь назад и уступаю место Джейку.

Рассчитываясь с ним, хозяин магазина смотрит на меня.

– Надолго… задержишься на пике? – спрашивает он внезапно нерешительным тоном.

На пике?

– Да, возможно, до следующего лета, – отвечает мой дядя.

На лице у мужчины мелькает тень опасения, его глаза мгновенно сосредотачиваются на Джейке.

– Не беспокойся, – смеется тот, вручая наличные. – Мы защитим ее от могучих и ужасных стихий природы.

– Разве тебе когда-либо удавалось контролировать Калеба? – выхватив деньги из руки приятеля, парирует Спенс.

Калеб. Один из сыновей Джейка. Я смотрю на него, но он отмахивается, просто встретившись со мной взглядом и покачав головой.

Джейк забирает сдачу и свои конфеты, затем мы направляемся к выходу.

– Спасибо, – благодарю я Спенсера.

Он кивает, наблюдая за нами, отчего я чувствую еще большую нервозность, чем до визита в магазин.

Когда садимся в пикап, дядя трогается с места и едет дальше. На фоне голубого неба лепестки розовых петуний, висящих на столбах, трепещут на ветру. Молодые мужчины в футболках без рукавов перетаскивают какие-то мешки с погрузочной платформы магазина кормов в свой грузовичок. Готова поспорить, все здешние жители знают друг друга по именам.

– Это не Теллерайд, – объясняет Джейк, – но с меня хватит больших городов.

В этом соглашусь с ним. По крайней мере, на какое-то время.

Торговые ряды заканчиваются, машина пересекает железнодорожные пути и оказывается на асфальтированной дороге с плотной стеной вечнозеленых деревьев вдоль обочин, постепенно взбираясь на возвышенность.

Шоссе сужается. Глядя через лобовое стекло, я замечаю, что деревья становятся все выше, блокируют все больше лучей вечернего солнца. Мы углубляемся в лес, оставляя город позади. Несколько гравийных и грунтовых дорог ответвляются от основной. Я всматриваюсь в темную даль, только ничего не вижу. Они ведут к другим земельным участкам? Домам?

Мы продолжаем подниматься на гору. Двигатель ревет, Джейк кружит и преодолевает изгибы трассы. Внизу город уже совсем пропал из виду. Солнце сияет сквозь ветви, слепит глаза. Моргнув, ощущаю, как пикап съезжает с асфальта на грунт. На кочках машину изрядно потряхивает. Упершись одной рукой в приборную панель, смотрю на дорогу, окаймленную пихтами. Подъем длится еще минут двадцать.

– Путь неблизкий, – говорит Джейк. Небо тем временем тускнеет все сильнее. – Если захочешь выехать в город, попроси меня или одного из моих сыновей тебя сопровождать, ладно?

Я киваю.

– Не хотелось бы, чтобы ты застряла на этой дороге одна после наступления темноты, – добавляет он.

Да, мне тоже. Джейк не шутил, сказав, что место уединенное. Лучше запасаться всем необходимым, ведь быстро сгонять в магазин за молоком, сахаром или сиропом от кашля не получится.

Мужчина сворачивает направо и взбирается по крутой гравийной подъездной дорожке. Щебенка шуршит под колесами. Я постепенно различаю постройки впереди. Видимость хорошая благодаря пробивающимся через кроны лучам солнца, клонящегося к закату.

– Дорогу, по которой мы сейчас ехали, зимой полностью заносит снегом, – сообщает мой дядя, и я вижу, что он смотрит на меня, – ландшафт скалистый, покрывается льдом. В течение нескольких месяцев нас отрезает от города. Мы свозим тебя в магазин сладостей за припасами до начала снегопадов.

Проигнорировав шутку, выглядываю в окно. По мере приближения пытаюсь разглядеть здания в сумерках, но деревья мешают. Что-то похожее на конюшню, пара сараев, несколько конструкций поменьше, скрытых в чаще, а потом…

Джейк наконец-то направляет пикап на ровную поляну и останавливается перед домом со множеством окон. В некоторых горит свет. Мой взгляд мечется влево, вправо, вниз и вверх. Я не могу разобрать детали, однако дом огромный – трехэтажный, с двухъярусной опоясывающей верандой.

Меня посещает чувство облегчения. Когда он упомянул коттедж, я мгновенно представила «хижину, предназначенную для выживания при конце света, с минимумом самых необходимых вещей». Больше думала о безлюдной местности подальше от Л.А.[5], чем о потенциальной вероятности того, что согласилась жить в лачуге. Лишь по прилете я стала беспокоиться о своем поспешном решении; о том, на какую авантюру подписалась. Мне не нужен интернет, но я надеялась хотя бы на внутренний водопровод.

«Похоже, – я не свожу глаз с дома, все еще сидя в машине, пока Джейк выбирается наружу, – нам повезло».

После секундной заминки я открываю дверь и тоже вылезаю из пикапа, прихватив рюкзак. Может, я погорячилась. Может, не о чем беспокоиться. Здесь тихо, как я и надеялась. Сделав вдох, ощущаю свежесть воздуха, запах воды и камней, отчего по рукам пробегают мурашки. Приятно пахнет. Напоминает поход к водопаду Вернал в парке Йосемити, организованный в летнем лагере несколько лет назад.

Джейк берет оба чемодана. Несмотря на то что на улице немного прохладно, я оставляю пуловер завязанным на талии и следую за дядей по деревянным ступенькам. Фасад первого этажа практически полностью состоит из окон, поэтому можно заглянуть внутрь. Внизу – просторная гостиная с высоким потолком, в основном однотонная, отделанная коричневым деревом, кожей, с рогами животных на стенах и коричневыми коврами, хотя я также различаю элементы из натурального камня.

– Привет! – выкрикивает мужчина, войдя в дом и поставив чемоданы на пол. – Ной!

Я тихо закрываю за собой дверь.

К нам выбегают шоколадный лабрадор и сухопарый черно-белый пес с остекленелыми черными глазами. Джейк наклоняется и гладит обоих, оглядываясь по сторонам.

– Есть кто? – снова кричит он.

Подняв взгляд, вижу два уровня балок. Потолок с одной стороны скошен влево, а в районе кухни – вправо. Стен почти нет, гостиная, столовая, прихожая и кухня сливаются друг с другом. Уединиться негде.

Однако тут просторно.

– Да, я здесь! – отзывается мужской голос.

Из кухни выходит молодой парень, сжимая в каждой руке по бутылке пива, и качает головой.

– Боже правый. Гребаная Шони опять сбежала. – Он подходит ближе и, судя по всему, собирается вручить отцу одну из бутылок, но останавливается, увидев меня.

Его русые волосы зачесаны назад под бейсболкой, надетой задом наперед. Разница в возрасте у нас явно небольшая: возможно, ему двадцать или двадцать один. А вот тело у парня… Он широкоплечий, в темно-зеленой футболке, не скрывающей сильных загорелых рук. Его ясные голубые глаза округляются, уголок рта приподнимается в полуулыбке.

– Это Ной, – представляет нас Джейк. – Мой младший.

Мне требуется пара секунд, после чего я протягиваю ему руку. Вместо того чтобы пожать ее, он просто отдает одно пиво.

– Привыкай. Мы тут много пьем.

Конденсат смачивает мою ладонь. Я смотрю на Джейка. Забрав бутылку, он спрашивает у сына:

– Где твой брат?

– До сих пор там, – отвечает Ной, не сводя с меня глаз.

– Ясно.

Там? Начинаю гадать, что это значит, но отбрасываю эту мысль и вытираю ладонь о джинсы, по-прежнему ощущая взгляд Ноя на себе. Почему он пялится?

Вновь встречаюсь с ним взглядом. На сей раз он улыбается по-настоящему. Должна ли я что-то сказать? Или он должен? Полагаю, это странно. По сути, мы двоюродные брат и сестра. Мне полагается его обнять или типа того? Будет грубо, если я этого не сделаю?

Какая разница.

– Как долго ты искал лошадь, прежде чем махнул на это рукой? – спрашивает у парня Джейк.

Ной широко улыбается и пожимает плечами.

– Моя логика такова: если мы ее не найдем, то она больше никогда не сбежит.

Вскинув бровь, его отец смотрит на меня сверху вниз и поясняет:

– У нас есть молодая кобыла, которой постоянно удается каким-то образом выбраться из стойла. – Затем он снова переводит взгляд на сына с таким видом, будто тема уже избитая. – Только лошади дорого стоят, поэтому ее нужно найти.

Парень поднимает свое пиво, пятясь назад.

– Просто вернулся подзаправиться. – Пристально глядя мне в глаза, он направляется в заднюю часть дома и произносит: – Если пойдешь в душ, прибереги немного горячей воды для меня.

Ной минует большой каменный камин, пересекает длинный коридор. В итоге я слышу, как захлопывается москитная дверь. Он собирается искать лошадь сегодня?

– Уже стемнело, поэтому я устрою тебе экскурсию утром, – говорит Джейк, пройдя вправо, – но кухня здесь. – Он огибает кухонный островок.

Я остаюсь на месте.

– Разумеется, бери все, что захочешь, – поясняет мужчина, встретившись со мной взглядом. – Мы будем частенько наведываться в город, пока погода не испортится через пару месяцев, поэтому можем запастись любой едой, которая тебе нравится. К тому же сделаем кое-какие консервы. – Он закрывает дверцу холодильника, видимо, оставленную открытой его сыном. – Большую часть своей пищи мы стараемся добывать охотой, либо ловим, либо выращиваем.

Теперь понятно, почему я заметила сарай и теплицу среди хозяйственных построек. Как можно меньше полагаться на продуктовые магазины – это разумно, ведь снежные заносы изолируют их на довольно долгие промежутки времени.

Джейк жестом показывает, чтобы я шла за ним, и открывает смежную дверь.

– Стиральная и сушильная машины стоят в гараже, – сообщает он, включив свет, после чего спускается по короткой лестнице. В ярком свете я вижу еще один пикап, красный.

Мой дядя поднимает плетеную корзину для белья с цементного пола и бросает ее на сушильную машинку. Сделав шаг, я что-то замечаю краем глаза и останавливаюсь на верхней ступеньке. Справа висит туша оленя, подвешенная за задние ноги. Под ней вокруг водостока собралась небольшая лужа крови. Рога животного слегка покачиваются где-то в тридцати сантиметрах от пола.

Какого хре…? У меня отвисает челюсть, пока я на него пялюсь.

Вдруг передо мной на лестнице возникает Джейк.

– Как я сказал… выращиваем, ловим, убиваем. – Судя по тону, выражение моего лица его позабавило. – Ты ведь не вегетарианка, да?

Он уходит, не дав мне шанса ответить. Я пячусь из гаража, возвращаюсь в дом и закрываю дверь. Нет, я не вегетарианка, однако у меня возникает мысль, что я никогда не встречала свое мясо до того, как оно стало мясом.

Несколько раз сглатываю, чтобы смочить свой пересохший рот.

– Гостиная, ванная, телевизор, – указывает Джейк, когда я иду следом за ним. – У нас нет кабельного, зато полно дисков с фильмами. Ты можешь пользоваться потоковыми сервисами, пока интернет не вырубится.

В гостиной я вижу кожаные диваны в рустикальном стиле, кофейный столик и кресла. Камин настолько большой, что в нем можно спрятаться, а дымоход тянется вверх и исчезает между балками. Дерево и кожа повсюду. Здесь пахнет, словно в Home Depot[6]. С легкой примесью подгоревшего бекона.

– Хочешь подключить Wi-Fi? – интересуется мужчина.

Напоминание о том, что я останусь на связи с миром, заставляет меня остановиться на мгновение.

Но если откажусь, он будет гадать о причинах.

– Конечно, – отвечаю я.

– Сеть называется «Кобра Кай»[7].

Я бросаю на него взгляд. Мило.

Включив поиск доступных сетей, я нахожу «Кобра Кай», единственную в списке.

– Пароль?

Какое-то время Джейк молчит, затем произносит:

– Человек, нападающий на вас, – враг. А враг не заслуживает…

Я сдерживаю себя, едва не покачав головой, и печатаю: «НикакойПощады». Через несколько секунд соединение установлено.

Джейк подходит ко мне, смотрит на мой телефон. Обнаружив, что пароль правильный, впечатленно кивает.

– Можешь остаться.

Он стоит слишком близко. Я втягиваю носом воздух и делаю шаг назад, оглядываюсь по сторонам. Куда дальше? Он не двигается с места, наблюдая за мной. В его глазах что-то мелькает, но мужчина молчит. Как и я, он, вероятно, задается вопросом, какого черта я здесь забыла; что ему делать со мной целую неделю, а то и год, до моего отъезда?

– Ты голодна?

– Устала.

Джейк кивает, будто только вспомнив, что мои родители умерли два дня назад. И что я сегодня пересекла четыре штата.

– Конечно.

Однако я даже не думаю об этом. Просто мне сейчас нужно побыть одной.

Взяв мои чемоданы, он поднимается на второй этаж. Я иду за ним. Перила огибают квадратную лестничную площадку. Остановившись на мгновение, поворачиваюсь кругом. С каждой стороны расположено по несколько комнат – всего семь или восемь. Здесь легко заблудиться.

– Моя спальня. – Мужчина указывает на темно-коричневую деревянную дверь прямо перед нами, потом быстро перечисляет по порядку: – Ванная, комната Ноя, а эта – твоя.

Он ставит чемоданы у двери в угловой части площадки. В тусклом свете кованой железной люстры почти невозможно различить планировку, но в данный момент мне плевать.

Вдруг у меня возникает мысль, что мой дядя показал только свою и наши с Ноем комнаты.

– У вас есть еще один… сын. Я забрала его спальню?

Больше комнат не осталось. Я ведь не притесняю их?

Джейк лишь поворачивает голову и кивает вправо, в сторону задней стены с одной дверью. Единственной дверью между моей спальней и ванной.

– Спальня Калеба на третьем этаже, – поясняет он. – Там больше нет комнат, поэтому экскурсия не понадобится. Хотя оттуда открывается отличный вид. Очень просторно, много воздуха. Ему нравится свободное пространство. – Мужчина вздыхает; его слова отягощены грузом досады. Когда Джейк открывает дверь моей спальни, обе собаки вбегают туда, опережая нас. – Имей это в виду при встрече с ним и ничего не принимай на свой счет.

Я замираю на секунду. Любопытно, о чем он, однако люди то же самое говорят обо мне. Снова бросив взгляд назад, я предполагаю, что за дверью скрывается лестница, раз, по словам Джейка, комната находится на третьем этаже. Калеб наверху? Его брат упомянул, что он до сих пор «там».

Дядя заносит мои чемоданы. Войдя следом, слышу щелчок выключателя. Свет от лампочки внезапно наполняет спальню.

У меня в груди сразу же разливается тепло, я почти улыбаюсь.

Здесь хорошо.

Не то чтобы я ожидала многого, но комната уютная и лаконичная. Даже собственный камин есть. В стене напротив – раздвижные двери. Кровать, шкаф, мягкое кресло – все древесных тонов. Пространства более чем достаточно, чтобы расхаживать туда-сюда или посидеть на полу, как я часто люблю делать.

Меня тянет зевнуть, глаза слегка слезятся.

– Полотенца здесь, – сообщает Джейк из коридора. – Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится.

Он делает шаг вперед, заполняет собой дверной проем, а я стою посреди спальни.

– Сойдет?

Кивнув, бормочу:

– Тут красиво.

Чувствую на себе его взгляд, из-за чего мои мышцы напрягаются.

– Ты не очень разговорчива, верно?

Я смотрю на него.

Мужчина улыбается.

– Мы это исправим.

Удачи.

Джейк хватает ручку и начинает закрывать дверь.

– Вы ненавидели моего отца. – Мои слова заставляют его остановиться. – Не так ли?

Он выпрямляется, не сводя с меня глаз.

– Не будет ли мое присутствие доставлять вам неудобства… дядя Джейк?

Если он ненавидел моего отца, не стану ли я напоминанием о нем?

Взгляд мужчины буквально пронизывает. Он отвечает ровным тоном:

– Я не вижу твоего отца, когда смотрю на тебя, Тирнан.

Не до конца понимая, что это значит и должно ли сказанное принести облегчение, я замираю.

Ты очень похожа на свою мать. В аэропорту Джейк упомянул о нашем с ней сходстве. Значит, он видел ее, когда смотрел на меня? Он это имел в виду?

Его глаза темнеют. Джейк трет большим пальцем свою ладонь, после чего сжимает кулак.

Я прикована к полу; мой желудок словно проваливается куда-то.

– И тебе не обязательно называть меня дядей. Ведь я все равно тебе не родня, да?

Прежде чем я успеваю ответить, он цокает языком, подзывая собак. Как только они выходят, Джейк закрывает дверь, оставив меня одну.

Я стою как вкопанная. Под кожей словно пробегают электрические разряды. Один телефонный звонок, перелет в эконом-классе через четыре штата, и спустя столько времени до меня наконец-то доходит… Я совершенно не знаю этих людей.

Глава 3

Тирнан

Зевнув, я чую аромат свежесваренного кофе, выгибаю спину и потягиваюсь на кровати.

Проклятье. Мне дерьмово спалось.

Я тянусь к прикроватной тумбочке за телефоном, чтобы посмотреть, который час, но моя рука ничего не нащупывает – просто проваливается в пустоту.

Что?

Именно в этот момент я замечаю жесткость нового постельного белья. Скрип кровати. Подушку, совершенно не похожую на перьевую, к которой привыкла моя шея.

Моргнув, вижу на потолке бледные лучи утреннего солнца, пробивающиеся в мою комнату сквозь стеклянные раздвижные двери. Не мою комнату, вообще-то.

Я приподнимаюсь на локтях. Голова кружится. Еле держу веки открытыми и снова зеваю.

Все наваливается на меня разом. Что произошло. Где я. Как я, действуя бездумно и скоропалительно, сбежала. Неопределенность, от которой немного сводит живот, ведь все вокруг такое незнакомое.

То, что мне не нравится вся эта ситуация; то, как я забыла, насколько не люблю перемены.

То, как он смотрел на меня вчера.

Навострив уши, слышу треск ветвей, раскачиваемых порывами ветра, и завывание этого ветра в дымоходе.

Никаких приглушенных разговоров, доносящихся из офиса моего отца с шестью плоскими телевизорами, которые он включал, готовясь начать свой день. По лестницам не бегает свита стилистов и ассистентов, помогающих моей матери привести себя в порядок. Она не выходила из дома без макияжа и укладки.

Не звонят телефоны, не ревут газонокосилки садовников.

На мгновение меня охватывает тоска по дому. Незваные образы всплывают в памяти. Теперь мои родители лежат на холодных металлических носилках. Их засовывают в холодильники. Отец с синюшной кожей, мать с мокрыми волосами и без косметики. Все, чем они жили – благодаря чему их знал мир, – исчезло.

Я лежу, оцепенев, и жду, когда появится ощущение жжения в глазах и болезненный спазм в горле.

Жду слез.

Желаю, чтобы они пролились.

Но этого не происходит. И данный факт беспокоит меня больше, чем смерть родителей.

Есть слово, которое характеризует людей, не испытывающих угрызений совести, не способных на сочувствие, демонстрирующих явное асоциальное поведение.

Я не социопат. То есть я плакала во время битвы за Винтерфелл в «Игре престолов»[8]. Однако не проронила ни одной слезинки – ни разу – после смерти обоих родителей?

По крайней мере, в этом городе всем плевать на меня и на то, каким образом я справляюсь с их гибелью. Мираи – единственная из моего окружения, кто способен понять.

Вдруг я моргаю, едва меня осеняет.

– Мираи…

Черт. Я сбрасываю с себя одеяло, встаю с кровати, иду к комоду, где заряжается телефон. Подхватив его, включаю и вижу список уведомлений – в основном пропущенные звонки от ассистентки моей матери.

Проигнорировав записи автоответчика, набираю ее номер, попутно обратив внимание, что сейчас на западном побережье еще и шести утра нет, и подношу мобильник к уху.

Она берет трубку практически мгновенно.

– Мираи, – произношу я прежде, чем она успевает что-нибудь сказать.

– Тирнан, хвала небесам.

Мираи тяжело дышит, словно бежала к телефону или только проснулась.

– Извини, у меня звук был отключен, – объясняю я.

– Ты в порядке?

– Со мной все нормально.

Озноб пробегает по рукам, поэтому я открываю свой чемодан, достаю черную толстовку и буквально жонглирую телефоном, пока пытаюсь натянуть ее на себя.

– Значит… ты останешься? – спрашивает женщина после короткой паузы. – Ты ведь знаешь, что не обязана. Если дом неуютный или тебе непривычно…

– Я в порядке. Дом хороший, а хозяин… – Умолкнув, я подбираю следующие слова. Какой он? – Гостеприимный.

– Гостеприимный, – повторяет Мираи с явной подозрительностью.

Прокашлявшись, я меняю тему и задаю вопрос:

– Как там обстановка в мире? От меня что-либо требуется?

– Просто позаботься о себе. – Я замечаю, как она меня перебивает. – Больше не стану тебе надоедать. Звони мне, если захочешь – я бы этого хотела, – но впредь буду только присылать эсэмэски время от времени, интересоваться, как ты. Мне лишь хочется, чтобы ты на время забыла о происходящем здесь, ладно? Я со всем разберусь.

Я окидываю взглядом комнату, в которой спала, благодарная за то, что она в моем полном распоряжении. У меня хотя бы есть собственное место, где я могу побыть в одиночестве.

Однако от мысли, что придется отсюда выйти и столкнуться с новыми людьми, в животе все переворачивается, и я…

Так и тянет сказать: «Забронируй мне обратный билет домой, Мираи».

Но я этого не делаю.

Джейк, похоже, согласен оставить меня в покое и не оказывать особого давления, а Ной дружелюбный. Слишком дружелюбный.

И мне только предстоит встретиться с Калебом – еще одним незнакомцем.

Я подхожу к раздвижным дверям, нуждаясь в глотке свежего воздуха.

Меня меньше всего должно беспокоить то, что думают и говорят люди о моем отсутствии дома – что они думают и говорят о моих родителях, – но ничего не могу с собой поделать. Внезапно отдаление и неосведомленность о текущих событиях кажутся не самым лучшим выбором. Я наивно спряталась в глуши у черта на куличках, где пахнет лошадиным навозом и разлагающимися тушами оленей, положившись на парня, которого мой отец ненавидел.

Прижимая телефон к уху плечом, распахиваю двери.

– Мне следует приехать на…

Едва створки широко раздвигаются, я умолкаю из-за представшего передо мной вида.

У меня отвисает челюсть. Я вдруг чувствую себя крошечной.

– Ты должна делать только то, что нужно тебе, – отвечает Мираи.

Но я с трудом разбираю ее слова. Устремив взгляд вперед, завороженная, выхожу на широкую деревянную террасу. Вчера в темноте я не заметила этих просторов.

Сердце колотится в груди.

Значит, это и есть «пик». Мне и в голову не приходило, что город неспроста получил свое название.

Вдалеке, над кронами деревьев под моим балконом, открывается прекрасный вид на гору. Серый гранитный пик, окруженный зелеными соснами и увенчанный белыми облаками, кажется зловещим. Картина настолько красивая, что у меня на миг перехватывает дыхание.

Просто невероятно.

Он как на ладони. Словно собор на фоне голубого неба. Не сдержавшись, я поднимаю руку и тянусь к нему, будто хочу поймать, но мои пальцы хватают лишь утренний воздух.

Я вдыхаю запах сырых камней, который ощущается даже на таком расстоянии, и он полностью вытесняет воспоминания о вони мертвого животного. Пахнет свежестью, водой и землей. Закрыв глаза, снова делаю вдох.

Волоски на моих руках встают дыбом.

Я должна уехать сейчас. Не хочу привыкать к этим ароматам, потому что вскоре они перестанут быть особенными.

– Если захочешь присутствовать, значит, приезжай, – продолжает Мираи, словно мне все еще есть дело до того, что мы обсуждали. – Если нет, думаю, никто не усомнится в том, что единственная дочь Ханнеса и Амелии де Хаас слишком потрясена смертью обоих родителей, чтобы посетить их похороны.

Я открываю глаза. Отчасти меня тянет улыбнуться. Отчасти я разочарована в себе, потому что знаю: я не уеду. По крайней мере, не сегодня. Поднимаю взгляд и смотрю на пик, не желая пока расставаться с этим видом.

Сглотнув, вспоминаю о Мираи.

– Спасибо. Я подожду несколько дней, подумаю, как поступить.

До похорон еще дня четыре-пять. Люди со всех концов света должны добраться до Калифорнии, к тому же нужно все скоординировать и организовать. У меня есть время.

– Я люблю тебя, Тирнан.

После этих слов я замираю. Она единственная, от кого я их слышу.

На меня накатывают воспоминания – только сейчас я обращаю внимание на вещи, которых не замечала прежде.

Сколько раз Мираи, а не мать или отец, звонила мне в школу, спрашивала, нужно ли мне что-нибудь. Все подарки под рождественскими елками и открытки ко дню рождения, которые покупала и подписывала она, а не мои родители. Все фильмы категории «18+», на показы которых я бы не попала без нее. Путеводители, которые Мираи оставляла в моей сумке, потому что знала, как я люблю их читать.

Первую пару длинных сережек мне подарила она.

И я просто киваю, мать твою, потому что только на это и способна.

– Дыши, хорошо? – добавляет Мираи.

– Пока.

В горло словно иглы вонзаются; я сбрасываю вызов и продолжаю любоваться шикарным пейзажем. Легкий ветер колышет мои волосы, воздух, переполненный ароматами дикой природы, пьянит подобно наркотику.

Где-то дятел стучит по дереву. Ветер покачивает осины и сосны. Травяной настил темнеет по мере углубления в чащу, где уже ничего не разглядеть.

Они ходят в горы? Джейк, Ной и Калеб? Забредают дальше в лес? Тратят время на прогулки?

Громкий рев бензопилы нарушает тишину, и я моргаю. Чары рассеиваются. Развернувшись, бросаю телефон на кровать, подхожу к одному из своих чемоданов, откуда достаю косметичку, затем иду к двери, сжимаю ручку и медленно ее поворачиваю. Она скрипит, заставляя меня вздрогнуть. Моим родителям не нравился шум по утрам.

Я тихо выхожу в мрачный коридор. Темный деревянный пол и панели тускло освещены лишь двумя бра и минималистичной люстрой. На цыпочках миную спальню, которую Джейк вчера назвал своей, направляюсь к следующей двери. Когда тянусь к ручке, дверь вдруг распахивается, в коридор проливается свет, и передо мной предстает практически голая молодая женщина. Растрепанные темно-рыжие волосы обрамляют ее лицо, спадают чуть ниже обнаженных грудей.

Господи… Я отворачиваюсь. Какого черта? Она жена моего дяди? Он не упоминал, что женат, однако и обратного не утверждал.

Бросив очередной мимолетный взгляд на девушку, замечаю, что она улыбается, скрестив руки на груди.

– Извините, – говорит незнакомка.

Плоский подтянутый живот, гладкая кожа, на пальце нет кольца – это не его жена. И точно не мать мальчиков. Понятия не имею, сколько лет Калебу, но Джейк сказал, что Ной младший, а она слишком юна, чтобы иметь взрослых сыновей.

Вообще-то, похоже, что эта девушка старше меня всего на несколько лет. Возможно, подружка одного из парней?

Она просто стоит на месте, и мой шок начинает трансформироваться в раздражение. Ты подвинешься или как? Мне нужно войти.

– Разница между пиццей и твоим мнением заключается в том, что пиццу я хотела, – произносит девушка.

Запнувшись, я поворачиваю голову и смотрю на нее. Ее взгляд направлен на мою толстовку. Я опускаю глаза и замечаю надпись, которую она прочитала.

Девушка хихикает и выскальзывает из ванной, обогнув меня. Поспешив внутрь, я уже собираюсь закрыть дверь, но спохватываюсь и выглядываю в коридор. К сожалению, мне удается услышать лишь щелчок замка – я не успеваю разглядеть, в какой комнате она скрылась.

Вернувшись в ванную, я умываюсь, чищу зубы и развязываю ленту, которой собираю волосы каждую ночь, чтобы они не лезли в лицо. Мать начала так делать много лет назад после того, как ей сказали, что это полезнее для волос, чем резинки.

Поэтому я по какой-то причине тоже стала заплетать волосы лентами.

Расчесавшись, все так же тихо открываю дверь и с опаской выглядываю в коридор на случай, если мне встретится очередной голый незнакомец. Полагаю, отрадно знать, что мое появление не нарушило стиль их жизни.

Я никого не обнаруживаю, мчусь в свою комнату и улавливаю аромат кофе, поднимающийся с первого этажа. Он-то меня и разбудил. Заправив постель, надеваю джинсы, топ с длинным рукавом, после чего начинаю разбирать чемоданы, но, достав стопку футболок, останавливаюсь.

Ведь я могу и не задержаться здесь. Решив подождать, кладу футболки обратно и закрываю чемодан.

Еще восемь секунд стою посреди комнаты, однако, сколько бы я ни тянула, все равно не смогу придумать себе занятие, чтобы отсрочить встречу с новоиспеченными родственниками. Я выхожу из спальни, шумно выдохнув, закрываю за собой дверь и стремительно спускаюсь по лестнице с намерением скорее со всем покончить.

Но когда я вхожу в гостиную и осматриваюсь вокруг, мои плечи слегка расслабляются. Внизу никого нет. Пара ламп освещает просторное помещение. Я перевожу взгляд влево, в сторону кухни, слабо освещенной несколькими светильниками над центральным островком. Там тоже пусто. Хотя на кофеварке заметен красный индикатор. Шагая к ней босиком, я поглядываю по сторонам в поисках парней, беру кружку с сушилки для посуды и наливаю себе кофе.

– Доброе утро.

Я подскакиваю, едва не выронив кружку. Несколько капель проливаются через край и обжигают мой большой палец. Зашипев, я оборачиваюсь через плечо. Джейк входит в кухню и открывает холодильник.

– Доброе утро, – бормочу в ответ, вытирая горячую жидкость со своей кожи.

– Как спалось? – спрашивает он.

Снова бросив взгляд назад, я вижу, как мужчина достает себе напиток. Его руки, шея и спина уже блестят от пота, а футболка свисает из заднего кармана джинсов. Сейчас около семи утра. Как рано они встают?

– Нормально, – бурчу я, отрываю бумажное полотенце и вытираю остатки кофе. Вообще-то спала я хреново, но честный ответ лишь вызовет больше вопросов, поэтому легче солгать.

– Хорошо, – отвечает Джейк, просто стоя на месте, и я буквально чувствую его взгляд на себе.

Взяв еще одно бумажное полотенце, продолжаю вытирать деревянную стойку.

– Достаточно тепло было? – допытывается он.

Чего? Я вопросительно смотрю на него.

– В твоей комнате прошлой ночью? – поясняет мужчина. – Тепло было?

Его светлые волосы, промокшие от пота, липнут ко лбу и вискам.

Кивнув, я вновь отворачиваюсь.

Только Джейк не уходит.

У меня появляется желание вздохнуть, ведь в такие моменты люди обычно ожидают, что я постараюсь поддержать беседу.

Кухня словно сжимается в размерах, молчание становится все более оглушительным, слышно лишь карканье птиц где-то вдалеке. Пока я пытаюсь придумать тему для разговора, секунды неловкости тянутся, отчего мне хочется сбежать.

Внезапно он приближается, и я настороженно выпрямляюсь. Его грудь почти касается моей руки. Я собираюсь сдвинуться, но он протягивает руку передо мной, выключает кофеварку и говорит, овеяв дыханием мою макушку:

– Я просто согревал его для тебя.

Сердце начинает колотиться сильнее. Согревал?.. Ох, кофе. Джейк оставил кофеварку включенной.

– У тебя красивые руки, – подмечает он.

Я смотрю на кисти своих рук, обхвативших кружку.

– У твоего отца тоже были красивые руки, – добавляет мужчина. От моего внимания не ускользает его язвительный тон.

Я хмурю брови. Это насмешка?

– У моего папы были красивые руки, – задумчиво повторяю, не глядя на него, и делаю глоток. – Значит, настоящие мужчины пользуются бензопилами и пикапами вместо ручек Montblanc и сотовых телефонов?

Повернув голову, бросаю взгляд на Джейка. Он прищуривает свои голубые глаза.

– Ну, теперь он мертв, – говорю я. – Ты победил.

Он опускает подбородок, уставившись на меня, и я замечаю, как играют его желваки. Я отворачиваюсь, снова отпивая кофе.

Несмотря на личную неприязнь между ним и отцом, оскорблять сироту – последнее дело. Манеры никто не отменял. Этот парень ведет себя по-свински.

Правда, в животе все равно разливается тепло, и я делаю очередной глоток, стараясь скрыть свою нервозность.

Я чувствую потребность вступить в спор.

Помимо грусти, злость была моим постоянным спутником в детстве. Потом злость уступила место безразличию. И я совсем забыла, насколько приятно отвлекаться на свои эмоции. Мне нравится то, что я не испытываю к нему симпатии.

– Ладно! – выкрикивает кто-то и заходит в кухню, судя по звуку шагов. – Я ухожу.

По-прежнему ощущая на себе взгляд Джейка, я оглядываюсь и вижу, как обнаженная девушка – теперь одетая – подходит к моему дяде с коричневым кожаным рюкзаком на плече и обвивает рукой его шею. Когда она льнет к нему, он все еще продолжает смотреть на меня, однако после секундной заминки наконец-то поворачивается к ней и позволяет себя поцеловать.

Значит, это его женщина. Я рассматриваю гладкую кожу ее лица, затененную козырьком бейсболки, упругое, подтянутое тело. Она ему далеко не ровесница.

Парни не так уж оторваны от цивилизации, как я думала. По крайней мере, до тех пор, пока погодные условия не ухудшатся.

Кончик ее языка проскальзывает Джейку в рот на долю секунды, потом девушка отстраняется. Вернувшись к своему кофе, я ощущаю непонятное раздражение. И часто сюда будут наведываться посторонние?

– Увидимся вечером? – спрашивает она.

– Может быть. – Он умолкает, после чего повторяет: – Может быть.

Похоже, девушке такой ответ не понравился.

Снова поцеловав его, незнакомка уходит. Я выдыхаю, радуясь, что Джейк не представил меня еще одному человеку.

– Не хочешь мне помочь? – интересуется он.

Подняв взгляд, я забываю вопрос, который собиралась задать. Сын Джейка очень похож на отца. Вчера я даже не поняла насколько.

Копна белокурых волос на голове, растрепанных после сна. Ленивая полуулыбка. Неизменная искорка юмора в глазах. Сколько ему лет? Отцу было сорок девять, а Джейк младше. Это все, что я знаю.

С сыновьями, которым по меньшей мере двадцать… вероятно, Джейку слегка за сорок?

Разумеется, он может оказаться старше. Ему часто приходится бывать под солнцем, к тому же мужчина держит себя в форме. У моего отца не было лишнего веса, но он выглядел совершенно иначе.

Я вновь смотрю вперед и отпиваю кофе.

– С чем помочь?

– Увидишь, – отвечает Джейк. – Обуйся.

Он уходит, позвав с собой Дэнни и Джонни. Спустя мгновение собаки следуют за ним в гараж, и я едва не закатываю глаза. Его собак зовут Дэнни и Джонни? Еще одна отсылка к фильму «Парень-каратист»[9].

Сделав пару глотков остывшего кофе, выливаю остатки в раковину, разворачиваюсь и иду в свою спальню.

Надев обувь, я хватаю мобильник, сую его в задний карман, но сразу же достаю, смотрю на него и, засомневавшись лишь на миг, выключаю, после чего ставлю на зарядку.

Закрыв за собой дверь, направляюсь к лестнице. Когда прохожу мимо комнаты сына – того, с которым познакомилась, – на секунду прислушиваюсь, гадая, проснулся ли он уже. Однако ничего не слышу.

На террасе я замедляюсь, изучая панораму при свете дня, и перевожу взгляд вправо. Отсюда заметна только вершина пика, выступающая среди крон деревьев.

Я глубоко вдыхаю и никак не могу насытиться запахом древесины и хвои. Мои глаза закрываются на секунду, волоски на руках встают дыбом из-за прохлады – только меня это не беспокоит.

Дом окружают деревья с необъятными стволами. Вглядываясь в затемненные глубины леса, внезапно ощущаю острое желание отправиться на прогулку. Готова поспорить, тут можно бродить часами, не встретив при этом ни души.

Передняя терраса огромна, такая же широкая, как сам дом, наполовину накрыта навесом, с деревянными креслами-качалками и садовыми качелями. Перед ней стоят два пикапа, за которыми пологий склон вновь сменяется обширным лесным массивом, а где-то внизу виднеется город.

То есть я думаю, что это город. Грунтовая дорога, ведущая к их участку, проходит в том направлении. Что находится за домом, я пока не знаю. Скорее всего, тоже лес.

Справа вижу идущего по подъездной дорожке Джейка. Он останавливается возле лестницы, надевает свою футболку и спрашивает:

– Умеешь ездить?

На лошадях или?..

Я просто киваю, предположив, что он имеет в виду лошадей.

– Умеешь стрелять?

Отрицательно качаю головой.

– Ты способна отвечать, не используя кивки и однословные предложения?

Я смотрю на него. Мне не привыкать к подобным вопросам.

Не дождавшись ответа, он лишь качает головой и усмехается, затем жестом зовет меня за собой.

Спустившись с террасы, я пересекаю небольшой двор. В редком зеленом газоне местами встречаются земляные проплешины и лужи. Я в бирюзовых балетках Tieks, и штанины джинсов промокают из-за росы в высокой траве, пока я направляюсь к амбару. Серая древесина потрескалась и гниет у основания. Двери верхнего яруса распахнуты, а нижние закрыты. Прежде чем мы добираемся до входа, Джейк сворачивает влево и открывает дверь пристройки пониже. Я переступаю порог вслед за ним и сразу же чую знакомый запах животных. Это конюшня.

Он направляется к третьему стойлу, распахивает дверцу, в то время как я держусь позади, и выводит гнедую кобылу со светлыми пятнами на морде и ногах от колен до копыт. Она уже оседлана. Я смотрю на свои балетки, подошвы которых испачканы грязью. У меня есть кроссовки, но, если останусь, придется купить рабочие ботинки в городе. И поскорее.

Взяв поводья, Джейк выходит вместе с лошадью из конюшни. Двинувшись за ним, я замечаю присоединившегося к нам Ноя. Парень вонзает пару лопат в кучу около амбара.

– О боже, ты в порядке? – восклицает он, встревоженно уставившись на меня. – На тебя какой-то зверь напал?

Что?

Его изумленный взгляд опускается. Проследив за ним, я вижу декоративные разрывы и потертости своих темных дизайнерских джинсов-скинни, которые появились в моем шкафу несколько недель назад благодаря персональному шопинг-ассистенту родителей. Сквозь дыры проглядывает кожа бедер. Джейк тихо смеется, когда я поднимаю глаза и смотрю на дерзкую полуулыбку Ноя.

Стиснув челюсти, отвожу взгляд.

Он подтрунивает надо мной. Просто я не в настроении.

Разумеется, я уже несколько лет не в настроении, так что, полагаю, теперь это мое обычное состояние.

Я заправляю волосы за уши. Ной в конечном итоге идет дальше, плотно сжимая губы, пытаясь не рассмеяться.

– Тирнан! – окликает меня Джейк.

Когда подхожу к дяде, он уже протягивает мне стремя. Сжав в одной руке поводья, а второй ухватившись за седло, я ставлю левую ступню в железное кольцо, поднимаюсь, перекидываю правую ногу и сажусь на лошадь. Длина стремян идеальная, Джейку ничего не нужно поправлять. Я не спросила, чем мы будем заниматься или куда поедем, зная, что особого значения это не имеет, ведь возражать все равно не стану.

Оглядываюсь по сторонам в поисках его лошади, как вдруг он усаживается позади меня.

Что Джейк делает?

– Я же сказала, что умею ездить.

Однако он молча тянется вперед и забирает поводья. Вцепившись в рожок седла обеими руками, приподнимаюсь, насколько возможно, потому что он слишком близко. Я практически сижу у него на коленях.

Мое сердце начинает колотиться, кожа буквально зудит от нахлынувшего раздражения.

– Мне не нужна помощь.

Джейк лишь цокает языком и подстегивает лошадь. Обогнув амбар, мы минуем деревянный забор и мчимся галопом в лес. Кобыла поднимается на крутой холм под сенью деревьев, и я крепче сжимаю рожок, чтобы не сползать назад, но, несмотря на старания, все равно чувствую его тело.

Свет меркнет из-за листвы, закрывающей солнце, воздух становится прохладнее. Нечто приятное пробуждается внутри, пока я ощущаю, как работают мышцы животного под моими бедрами. Пульс еще больше учащается, что не так уж и плохо. Наоборот, даже сил придает. Джейк – словно оплот, надежно защищающий меня. Хотя бы на мгновение.

– Тебе некомфортно? – интересуется он.

Я чувствую вибрацию его голоса за спиной, однако не отвечаю.

– Тебе комфортно? – допытывается Джейк.

По-прежнему сохраняю молчание. Какая вообще разница? Он сделал по-своему, проигнорировав мои протесты. Что изменится от того, комфортно мне ехать с ним на одной лошади или нет? Ему плевать. Джейк просто хочет от меня ответной реакции.

Мужчина вздыхает напротив моего уха.

– Да, твой отец тоже умел действовать мне на нервы без лишних слов.

Но я его не слышу. Каждый сантиметр наших бедер соприкасается. Мне уютно. Безопасно.

Тебе некомфортно?

Не знаю, однако понимаю, что должно быть, наверное. Это странно. Нам не следует так сидеть.

Гнедая продолжает взбираться на холм, камни и земля вылетают из-под копыт. Оглядываясь по сторонам, я вижу дом, оставшийся внизу. Когда ландшафт выравнивается, Джейк подгоняет лошадь. Мы оба ритмично подскакиваем в седле. Он несколько раз фыркает, будто ему что-то в лицо попало, затем его пальцы вскользь касаются моей шеи. Я напрягаюсь и вздрагиваю от прикосновения.

– Сделай мне одолжение, ладно? – говорит Джейк, перебросив мои волосы через правое плечо. – По возможности старайся ходить с заплетенными волосами. У нас полно техники, которая может их зажевать.

Переняв инициативу, я приглаживаю свои пряди, чтобы они не мешали Джейку.

Остановившись на вершине, мы разворачиваемся и смотрим на его земли с края утеса. Джейк указывает, перечисляя:

– Водонапорная башня, амбар, мастерская… За тем холмом еще теплица есть.

Отсюда открывается полный обзор на ранчо. Дом, задняя часть которого сейчас обращена к нам, расположен в центре, слева к нему примыкает гараж – или, как выразился Джейк, мастерская. Дальше – амбар. А справа – водонапорная башня. Полагаю, где-то на участке должен быть установлен резервуар с пропаном и генератор.

Листва деревьев танцует на ветру. Какая-то птица хлопает крыльями. И вдалеке слышится тихий монотонный шум. Вода, возможно?

Джейк вновь трогается с места, продолжает углубляться в лес. Опустив взгляд, замечаю, что его пальцы, сжимающие поводья, практически лежат на моих бедрах. В кольце его рук я не чувствую холода, несмотря на утреннюю прохладу.

– Пикап сюда не проедет, зато лошади и квадроциклы хорошо справляются. Только, прежде чем сесть за руль квадроцикла, пусть Ной даст тебе пару уроков, хорошо?

Я киваю. Однажды я провела лето в лагере экстремальных видов спорта, но Джейк все равно будет настаивать, чтобы его сын показал мне, что к чему.

Мы едем дальше. Хоть я и голодна, потому что давно не ела, и ужасно хочу еще одну чашку кофе, потому что веки свинцом наливаются из-за расслабляющего покачивания в седле, ничего ему не говорю. Здесь я ни о чем не думаю, и это приятно. Я закрываю глаза.

Спустя несколько секунд шум воды становится громче, лошадь останавливается. Распахнув глаза, вижу, что мы стоим на краю утеса, а вдалеке…

Пик.

Сердце громыхает. На мгновение я перестаю дышать, любуясь видом без всяких помех.

Боже.

Внизу, между двух гор, с одной из которых в реку спадает высокий водопад, пролегает узкая долина, упирающаяся в пик – темно-серую скалу, окруженную зеленой растительностью. Красота.

– Нравится? – спрашивает Джейк.

В ответ я киваю.

– Тебе нравится? – повторяет он строго, и я понимаю: ему нужно, чтобы я произнесла слова вслух.

Пока продолжаю смотреть вперед, получается лишь прошептать:

– Мне очень нравится.

– Теперь ты знаешь дорогу и можешь возвращаться сюда, когда захочешь. – Я чувствую, как Джейк двигается у меня за спиной; седло немного смещается. – Но, выходя из дома, ты должна брать с собой средства защиты, поняла?

Снова кивнув, я едва обращаю внимание на то, что он говорит, и пялюсь на этот волшебный вид.

Джейк обхватывает мой подбородок, разворачивает меня лицом к себе.

– Это очень важно, – настаивает он. – Понимаешь? Здесь не Лос-Анджелес, даже не Денвер. У нас водятся черные медведи, пумы, койоты, иногда гремучие змеи попадаются… Необходимо смотреть в оба, ведь ты сейчас на их территории.

Я отстраняюсь от его пальцев и опять смотрю вперед. Вдруг Джейк что-то поднимает. Оторвав взгляд от пика, замечаю, что он держит пистолет.

Или ружье.

Мужчина открывает затвор, показывает мне длинные, заостренные золотистые патроны, после чего дергает ручку обратно, подает патрон в патронник, попутно проверяя, наблюдаю ли я.

– Видишь вон там разрушенный подвесной мост?

Всматриваясь в сторону противоположного берега реки, я обнаруживаю остатки деревянного канатного моста, свисающие со скалистых берегов.

Господи. Мое сердце пропускает удар при виде открывающейся внизу пропасти. Этот мост действительно когда-то функционировал?

Джейк вкладывает ружье мне в руки.

– Целься в него.

Сжимая длинный ствол с прикладом из темной древесины, я отчасти испытываю чувство благодарности. По крайней мере, он не хочет разговаривать.

Мой дядя из этого ружья застрелил оленя?

Я выдыхаю.

Вряд ли. У горца, наверное, целый сейф подобных штук есть.

Замешкавшись на секунду, я наконец-то поднимаю ружье, упираю приклад в плечо, обхватываю одной рукой цевье и кладу палец на курок. Закрываю левый глаз, прицеливаюсь.

– Ладно, – говорит Джейк. – Дыши спокойнее. Патрон уже в патроннике, поэтому просто найди цель и…

Я нажимаю на спусковой крючок, пуля вылетает из ствола. Оглушительное эхо разносится вокруг вместе с облаком каменной пыли, а перекладина моста раскалывается пополам. Обе части болтаются на канатах.

Порыв ветра слегка взъерошивает мои волосы. Опустив ружье, я открываю глаза. Последние отголоски выстрела затихают, умиротворяющий шелест водопада вновь наполняет воздух.

Позади меня Джейк сидит неподвижно. Я возвращаю ему оружие, затем переключаю внимание на пик. В небе парит какая-то большая птица.

Он прочищает горло.

– Что ж… я собирался предложить парням, чтобы они опустошили для тебя несколько пивных бутылок сегодня вечером, но… похоже, практика тебе не требуется. Ты же сказала, что не можешь стрелять.

– Я не могу стрелять в животных. Думала, ты это имел в виду.

Пик огромен. И он так близко. Странное чувство – нечто настолько внушительное напоминает, что ты являешься лишь мизерной частью мира, изобилующего великолепием. Так здорово созерцать и заново познавать это изо дня в день.

Джейк слезает с лошади, и я сдвигаюсь назад на седле, все еще хранящем тепло его тела.

– Я проверю наши охотничьи ловушки, домой вернусь пешком.

Опустив взгляд, смотрю ему в глаза и беру поводья.

– Начни готовить завтрак, – указывает он. – Разумеется, после того как расседлаешь лошадь.

Я непроизвольно прищуриваюсь. Готовить?

Помочь я не против, только почему таким способом?

– Свой вклад я внесу, но на кухне не останусь, – отвечаю, отведя взгляд. Не уверена, что больше напрягает: необходимость готовить или то, куда Джейк меня отправляет.

Пусть девчонка торчит у плиты, раз она не умеет ездить на лошади и стрелять, да?

– Ты знаешь, как ухаживать за огородом?

Уже сообразив, к чему он клонит, я выпрямляюсь.

– Полоть сорняки, поливать, удобрять? – продолжает мужчина. – Аэрировать почву? Сажать культуры? Сумеешь подготовить часть этого урожая для хранения, чтобы потом кормить лошадей и скот зимой?

Я по-прежнему избегаю зрительного контакта.

– Умеешь доить коров? – Он явно наслаждается. – Тренировать лошадей? Пользоваться бензопилой? Сможешь освежевать оленя?

Ага, ладно.

– Законсервировать фрукты и овощи? Водить трактор? Собрать мотоцикл с нуля?

Стискиваю зубы, но не отвечаю.

– Значит, займись завтраком, – усмехается Джейк. – Мы все выполняем свои обязанности, Тирнан. Если хотим есть.

Я выполню свои обязанности и даже больше, однако он мог бы попросить, а не отдавать приказы.

Повернув голову в его сторону, говорю:

– Ты мне не отец, помнишь? Я приехала сюда по собственному желанию и могу уехать, когда захочу.

Вместо того чтобы уйти или проигнорировать меня, Джейк улыбается; в его глазах мелькает озорная искра.

– Возможно, – с издевкой произносит он. – А может, я решу, что время, проведенное здесь, пойдет тебе на пользу, и никуда тебя не отпущу в конечном итоге.

Мой пульс ускоряется.

– По крайней мере, пока не увижу, как ты смеешься, – добавляет Джейк. – Или кричишь, или плачешь, или споришь, или шутишь, используя при этом что-то поинформативнее кивков и односложных ответов.

Уставившись на него, ощущаю, как глаза пылают яростью.

Он вскидывает бровь.

– Может, я решу исполнить последнюю волю твоих родителей и оставлю тебя тут до совершеннолетия.

– Я стану совершеннолетней через десять недель.

– Нас занесет снегом через восемь. – Пятясь, мужчина смеется.

На моих губах зарождается сердитый оскал.

– Пусть бекон подгорит, Тирнан, – инструктирует он, удаляясь. – Мы такой любим.

Глава 4

Тирнан

Я вешаю седло на скамейку в амбаре, и мне плевать, там ему место или нет. Джейк ведь не удержит меня здесь, если я не захочу оставаться?

Независимо от того, действительно ли он намерен так поступить, меня больше пугает то, что у него есть такая возможность. Мне казалось, я приехала сюда в качестве гостьи, а у Джейка даже мысли не возникнет воспользоваться той властью, которую он получил.

Ну, полагаю, мысль все-таки возникла. Может, он думает, что получит от меня плату за жилье.

Или решил, будто я умею хорошо готовить, только потому, что я – женщина? Нет, не умею.

Я выхожу из конюшни, направляюсь к дому, срезаю путь через мастерскую и подхожу к двери, ведущей в кухню.

Качаю головой, думая про себя: «Я не могу вернуться домой».

И в «Бринмор» возвращаться не хочу. Боже, как только представлю, что придется увидеть всех, кого знаю… Я закрываю глаза. Или снова почувствовать запах того дома.

Мне не хватит духу. Стерильно-белые стены. Необходимость сидеть в переполненных кабинетах среди людей, с которыми я не умею разговаривать.

Живот сводит, и я останавливаюсь, прислоняюсь лбом к чему-то свисающему с потолка мастерской. Обхватив рукой боксерскую грушу, вновь закрываю глаза.

Я не могу вернуться домой.

Крепко сжимая кожу, начинаю медленно осознавать свою новую реальность.

Неважно, откуда я сбегу, куда уеду от людей, которых не желаю видеть, как изменится окружающая обстановка. Я все равно останусь прежней. Той, кто бежит, бросает, прячется…

Выхода нет.

По руке словно растекается жар. Сжав кулак и ударив по груше, я оставляю едва заметный след на кожаной обивке. Делаю это снова и снова, мои жалкие удары набирают силу, потому что у меня в голове полный хаос, я устала и в смятении… И не знаю, что делать, чтобы почувствовать себя лучше.

Втягиваю воздух сквозь сжатые зубы, наконец-то отвожу локоть назад и наношу более ощутимый удар. Цепи скрипят, но груша почти не двигается, ведь я по-прежнему удерживаю ее второй рукой.

«Может, я решу исполнить последнюю волю твоих родителей и оставлю тебя тут до совершеннолетия».

Я стискиваю челюсти, переполняемая внезапным приливом энергии. Отпустив грушу, отхожу назад и вгоняю в нее правый кулак.

«По крайней мере, пока не увижу, как ты смеешься». От злости мое тело разгорячается, и я продолжаю бить. «Или кричишь, или плачешь, или споришь, или шутишь, используя при этом что-то поинформативнее кивков и односложных ответов».

Ударяю вновь. И вновь.

– Нас занесет снегом через восемь, – рычу, передразнивая Джейка шепотом.

Треснув кулаком по снаряду пару раз, делаю шаг назад, после чего наношу удар ногой с разворота. И еще раз. И еще.

А потом я просто позволила ему уйти, ничего не ответив, даже когда он читал мне инструкции о том, как должен быть приготовлен его проклятый бекон. То есть, если кто-то делает для тебя что-то приятное – например, готовит завтрак, – не нужно возмущаться тем, как этот завтрак приготовлен. Просто ешь.

Господи, жаль, у меня нет веганского бекона, иначе я бы устроила Джейку сюрприз. Уголки моих губ приподнимаются, однако я подавляю свое веселье.

Над бровями выступает легкая испарина. Я продолжаю бить и пинать боксерскую грушу, прокручивая в мыслях все возможные ответы. Почему меня так беспокоит то, что последнее слово осталось не за мной?

Почему я всегда уступаю и не возражаю?

После очередного удара кулаком кто-то вдруг хватает грушу с противоположной стороны.

– Привет, – говорит Ной, выглядывая из-за снаряда.

Он явно забавляется. Выпрямившись, я замираю. Ной наблюдал за мной? Я разговаривала сама с собой?

Количество морщинок вокруг его глаз увеличивается, и я замечаю самодовольную ухмылку парня.

– Не останавливайся.

Темно-синяя футболка подчеркивает цвет его глаз. Та же самая бейсболка, одетая козырьком назад, покрывает волосы. Они с отцом очень похожи.

Опустив взгляд, тяжело дышу. Мышцы живота горят.

Ной продолжает меня подначивать:

– Ладно тебе. – Парень похлопывает по груше в том месте, куда пришелся мой последний удар. – Он способен взбесить даже святого. Зачем, думаешь, я грушу повесил?

Я сжимаю губы, до сих пор не двигаясь с места.

Вздохнув, он выпрямляется.

– Хорошо. Значит, ты приготовишь завтрак?

Не сдержавшись, я хмурю брови, делаю разворот и изо всех сил врезаю по снаряду ногой. Ной отшатывается в сторону за мгновение до того, как моя ступня соприкасается с обшивкой, и смотрит округлившимися глазами, подняв руки, пока я наблюдаю за раскачивающейся вперед-назад грушей.

Я не намеревалась задеть его. Это стало бы удачным совпадением.

Но мои ноги все еще напряжены. Отчасти хочется, чтобы сейчас сюда вошел мой дядя, тогда бы я попросила его подержать грушу.

Я рассержена.

На самом деле рассерженна.

И это приятно.

Мое «я» пока никуда не исчезло.

Ной подходит ближе, хохотнув, и обвивает рукой мою шею.

– А ты дерзкая.

Я слишком измотана, чтобы отстраниться, поэтому позволяю ему увести меня в дом.

– Идем. Поможешь мне с завтраком, – заявляет парень.

Положив рядом с третьей тарелкой вилку и нож для масла, я направляюсь к шкафчику, чтобы убрать четвертую.

– Нет-нет, – говорит Ной, захлопнув холодильник и поставив на стол масло с джемом. – Оставь. Калеб может появиться в любой момент.

Я бросаю взгляд на стол, разворачиваюсь обратно и убираю четвертую тарелку.

– У Калеба и так есть место.

– Ты не будешь есть?

– Будет, – внезапно произносит Джейк, войдя в кухню. Он открывает холодильник, достает графин сока и, налив себе стакан, ставит его в центр стола, затем садится.

– Я не голодна.

Пройдя к раковине, я ополаскиваю нож и лопатку, которые туда только что положил Ной.

– Ты не ужинала, – отмечает Джейк. – Садись.

– Я не голодна.

Прежде чем он успевает еще что-нибудь сказать, я неспешно покидаю кухню и поднимаюсь по лестнице, чувствуя на себе его взгляд. Отдаляясь от них, с каждым шагом готовлюсь к ссоре. Однако Джейк не бросается за мной вдогонку, а отпускает. Через несколько секунд я уже в своей комнате, закрываю за собой дверь.

Если честно, я ужасно хочу есть.

Голодные боли пронзают живот. К тому же яичница, которую я сделала, пока Ной подпаливал бекон, выглядела аппетитно.

К счастью, парень не настаивал на разговорах, в то время как мы готовили, но, если сяду за стол, мне придется общаться с ними. Лучше дождусь, когда они вернутся во двор, и чем-нибудь перекушу.

Телефон, лежащий на кровати, мигает зеленым светом. Я подхожу, снимаю блокировку и вижу на дисплее иконки электронной почты и социальных сетей с десятками уведомлений. В одном «Твиттере» 99+ сообщений.

В животе затягивается узел.

«Фейсбуком» я пользовалась редко, «Твиттер» казался самым эффективным ресурсом для отслеживания новостей, еще я завела «Инстаграм», поддавшись влиянию сверстников, чтобы быть в курсе жизней товарищей из летних лагерей, которых давно забыла.

Большой палец зависает над иконкой «Твиттера». Знаю, не следует туда заглядывать, ведь я не готова столкнуться с наплывом информации. Но все равно нажимаю на приложение, и лента уведомлений обновляется.

«Соболезную твоей потере…» – пишет один человек.

Я листаю дальше. Встречаются записи со словами поддержки, адресованные мне лично, иногда мой аккаунт просто отмечают в беседах.

«Храбрая девочка. Держись», – пишет РыжаяБестия.

Еще одно сообщение для меня: «Как мать могла бросить своего ребенка ради мужа? Мне жаль. Ты заслуживаешь лучшего».

«Заткнись, – отвечает другой пользователь на этот твит. – Ты понятия не имеешь, что творилось в их жизни…»

Я просматриваю запись за записью и вскоре теряю всякое желание проверять свои личные сообщения.

Люди орут на меня, потому что не могут наорать на моих родителей. Они орут друг на друга в беседах.

«Самоубийство – все равно убийство, а это самый тяжкий грех».

«Твое тело принадлежит Богу. Забрать у него твою жизнь – это воровство!»

«По крайней мере, твоя мать внесла свой вклад в мировую историю», – пишет один говнюк, прикрепив к посту фото моей почти обнаженной матери из ее ранних фильмов.

Я закрываю глаза, пролистывая эти сообщения.

Разговор становится лишь отвратительнее, а участники либо слишком черствые и им плевать, либо не замечают, что я отмечена в каждом твите.

«Она даже с заявлением не выступила. Мне кажется, у нее синдром Аспергера[10] или типа того».

«Ага, ты видела ее фотографии? Такое ощущение, словно она не испытывает никаких эмоций».

Затем «Великий Конспиролог» Том встревает со своей крупицей мудрости:

«Аспергером современные слабаки оправдывают то, что в наше время называли “хладнокровной стервой”».

Я не хладнокровная.

И, разумеется, остальных беспокоят незаконченные проекты отца:

«Кто теперь доснимет трилогию “Охотник за Солнцем”, раз де Хаас мертв?»

Наверное, мне следует что-то написать. Хотя бы один твит, несмотря на то, что этим людям, по-моему, не важно, услышат они меня или нет, однако я считаю необходимым напомнить им: за никнеймом стоит реальный человек…

Покачав головой, я снова закрываю глаза.

Не хочу, чтобы они думали, будто я не любила своих родителей.

Даже если сама в этом не уверена.

Я сглатываю и начинаю печатать.

«Спасибо вам всем за поддержку, в то время как…»

Как я… что? Оплакиваю их утрату? Мои пальцы замирают над клавиатурой, после чего я стираю написанное и начинаю заново.

«Спасибо за ваши мысли и молитвы в это сложное…»

Нет. Удаляю. Все, что я пишу, кажется неискренним. Я не умею выражать эмоции, особенно на публике. Мне бы очень хотелось обладать такой способностью. Чтобы это давалось проще. Чтобы я была другой и…

«Мне бы хотелось…» – печатаю я.

Но в голову ничего не приходит.

Колеблясь, я до сих пор ощущаю потребность высказаться, только смелости не хватает, поэтому я уничтожаю черновик и закрываю приложение.

Нажав на значок «Твиттера», перетягиваю его в корзину, потом делаю то же самое с «Фейсбуком», «Инстаграмом», «Снэпчатом» и электронной почтой. В магазине приложений удаляю все социальные сети, отрезая себя от мира. Я хочу многое сказать, но не готова разбираться с ответами. Лучше прекратить эту пытку. Аккаунты по-прежнему существуют, я просто лишена мгновенного доступа к ним.

Подсоединив телефон к зарядному устройству, я убираю его подальше от себя. В течение следующего часа распаковываю чемоданы и делаю перестановку в комнате. Я так и не решила, останусь ли тут, однако сегодня точно не уеду, к тому же мне нужно чем-нибудь себя занять, чтобы был предлог не спускаться вниз.

Белье кладу в верхний ящик комода, в следующие – одежду для сна и тренировок, футболки. Все остальное – жакеты, блузки, рубашки, брюки, джинсы – развешиваю… Слева направо, от темных цветов к светлым.

Обувь расставляю на полу перед шкафом. Мои туфли на каблуках не увидят света в здешних местах, но я другого и не ждала. Вообще, меня вполне устраивает, что не придется ни для кого наряжаться.

Несколько журналов и книг, которые привезла с собой, я раскладываю на пустые встроенные полки, косметички, фен и утюжки аккуратно размещаю рядом со столом, после чего отношу шампунь и кондиционер для волос в ванную. Свое мыло оставляю на краю ванны, затем достаю зубную щетку и выдавливаю на нее немного пасты.

Закончив чистить зубы, убираю щетку обратно в дорожный футляр, забираю ее вместе с пастой в спальню и ставлю на прикроватный столик. Дома я хранила гигиенические принадлежности в ванной, но только потому, что кроме меня ей никто не пользовался.

Мужчины ужасно неряшливы. Они забывают опустить сиденье унитаза, а, согласно результатам исследования, которые я однажды прочитала, мельчайшие частицы фекальных масс поднимаются в воздух при смыве. Бактерии могут попасть куда угодно. Нет уж, спасибо.

Я расчесываюсь и собираю волосы в хвост. Оглядев ванную, ищу, что бы еще сделать. Хоть что-нибудь.

Мне не хочется выходить из комнаты, к тому же завтра, возможно, опять придется собирать чемоданы, но я, по крайней мере, не думала о родителях, пока раскладывала вещи. Или пока злилась на Джейка.

Резко выдохнув через рот, все же покидаю спальню и спускаюсь на первый этаж. Из мастерской доносится звук дрели, с улицы – стук. Так как я ни черта не понимаю в конструировании мотоциклов, выхожу на крыльцо.

Слева стоит Джейк и прибивает к стене дома сайдинг, придерживая его одной рукой.

– Я могу помочь? – неохотно интересуюсь я, не глядя ему в глаза.

Он останавливается. Краем глаза вижу, что мужчина смотрит на меня.

– Иди сюда и подержи это, – инструктирует он.

Я спускаюсь с крыльца.

Преодолев газон, приближаюсь к нему и прижимаю доску ладонями рядом с его руками. Джейк забивает гвоздь, после чего добавляет еще два.

Когда он тянется вниз за новой доской, я следую его примеру и вдруг замечаю что-то на его талии. Футболка вновь свисает из заднего кармана мужчины, и я стараюсь рассмотреть его татуировку.

Моя Мексика. Темно-синяя надпись аркой огибает линию его талии слева, прямо над поясом джинсов.

Я держу сайдинг, пока мой дядя забивает гвоздь по центру. Обнаружив неподалеку еще один молоток, поднимаю его, тоже беру гвоздь из старой банки из-под кофе и устанавливаю острие на доску. Джейк стучит пальцем по точке на сантиметр выше.

– Сюда, – советует он и, взмахнув рукой, показывает линию гвоздей на других досках. – Равняйся на образец.

Я киваю и перемещаю гвоздь. Чувствуя на себе взгляд Джейка, начинаю постукивать молотком.

– Вот так, – говорит мужчина, потянувшись ко мне.

Но я убираю инструменты. Он сразу же отстраняется.

Устанавливаю гвоздь обратно, забиваю его в стену и случайно ударяю по краю шляпки, согнув металлическую ножку. Стиснув зубы, вытаскиваю испорченный гвоздь, тянусь за новым и пробую еще раз.

Джейк продолжает пристально смотреть на меня.

– Я ничему не научусь, если ты не дашь мне шанса.

Он отвечает с нотками юмора в голосе:

– Разве я что-то сказал?

Мы работаем молча, поднимаем одну доску за другой, забиваем один гвоздь за другим. Темп ускоряется, Джейк все реже следит за мной, вероятно, потому что я уже не замедляю его, хотя эта работа рассчитана на двоих. Почему Ной не помогал ему? Он в гараже, но дело двигалось бы гораздо быстрее, если бы его отец не пытался справиться в одиночку.

Слова, сказанные парнем утром, всплывают в памяти, и спустя несколько часов до меня наконец-то доходит их смысл.

Они не особо ладят, да?

Я едва не улыбаюсь, вдруг ощутив легкий дух товарищества с Ноем.

Джейк берет очередную доску; каждый из нас подхватывает свой конец, и мы устанавливаем сайдинг под предыдущим фрагментом. Когда я провожу рукой по краю в попытке взяться поудобнее, что-то острое вонзается в мою кожу. Зашипев, я бросаю доску и поднимаю ладонь, обнаружив в ней длинную толстую занозу.

Я морщусь, осторожно тяну за половину, выпирающую наружу, усиливаю давление, когда та не поддается. Боль пронзает руку. Мне нужно больше света.

Прежде чем я успеваю развернуться в сторону дома, Джейк хватает меня и осматривает щепку.

– Я сама справлюсь, – говорю ему, пытаясь высвободиться.

Однако он пропускает мои слова мимо ушей, надавливает на кожу там, откуда торчит кусок древесины, фиксируя его, и отламывает длинный конец.

Дернувшись, я втягиваю воздух сквозь зубы.

– Кто научил тебя стрелять? – спрашивает Джейк, прощупывая оставшуюся часть занозы. – Не представляю, чтобы Ханнес занимался чем-либо на открытом воздухе, для чего не требуется яхта или гольфмобиль.

Я резко поднимаю глаза, смотрю ему в лицо. Это вторая насмешка за сегодня.

Джейк на мгновение встречается со мной взглядом, словно выжидая, что я скажу.

– Ты не грустишь при упоминании о нем.

Похоже скорее на наблюдение, чем на вопрос.

Мои плечи немного напрягаются от неловкости, ведь я понимаю, какой реакции он ожидает.

Я веду себя неправильно, и мужчина это заметил.

Отведя взгляд, слышу едва различимый пронзительный рев мотоциклетных моторов, который постепенно приближается.

– Мне не хочется говорить об отце.

– Да, мне тоже.

Он поддевает щепку большим пальцем, стараясь ее вытащить, а я отдергиваю руку.

– Перестань.

Но Джейк лишь усиливает хватку и тянет мою ладонь обратно.

– Не двигайся.

Пока он возится с занозой, звук моторов становится все громче. Я замечаю группу спортивных мотоциклов, несущуюся по гравийной подъездной дорожке. Около пяти парней тормозят на площадке за пикапом моего дяди. Они снимают шлемы, хохоча. Все одеты в яркие комбинезоны, очень в стиле мотокросса. Или Суперкросса, или как там это называется.

Ной выскакивает из гаража, подходит к одному из ребят.

– Привет, чувак.

Они обмениваются рукопожатием, после чего он продолжает вытирать машинное масло со своих пальцев, расхаживая вокруг байков.

– Эй, как дела? – обращается Ной к другому парню. – Ты сегодня гонял?

Молодые люди разговаривают, а Джейк крепче сжимает мою руку, разворачивается и утягивает меня за собой в мастерскую.

Добравшись до верстака, он включает лампу и кладет мою ладонь под нее, чтобы рассмотреть получше.

– Извини, – произносит Джейк.

– Что?

Я смотрю на него.

– За колкость в адрес твоего папы, – поясняет он, по-прежнему изучая занозу. – Я сволочь. Уверен, с собственными детьми я облажался всеми возможными способами, поэтому не мне судить.

Обернувшись, я вижу Ноя, болтающего с друзьями, один из которых все еще сидит на мотоцикле и прикуривает сигарету, глядя в мою сторону.

– Ты оказалась не такой, как я предполагал, – тихо говорит Джейк.

Мой взгляд возвращается к нему.

– Сложной, – поясняет мужчина. – Непредсказуемой. Но, даже если бы я смог понять тебя, сомневаюсь, что способен утешить. – Он слабо улыбается. – Меня не огорчила их смерть, Тирнан, однако мне жаль, что ты расстроена.

– Я не расстроена, – отвечаю, вновь посмотрев на парней снаружи.

Друг Ноя со стрижкой как у члена студенческого братства и кристальными глазами продолжает пялиться на меня. У него на губах играет озорная улыбка, пока он курит. Это Калеб?

Я чувствую на себе взгляд Джейка.

– Не хочу говорить о своем отце, – заявляю я, прежде чем он продолжит.

Вдруг боль пронзает мою руку, будто от укуса паука. Зашипев, смотрю ему в глаза.

Какого черта? Больно было!

Сердито уставившись на него, я забываю о занозе и на мгновение перестаю дышать.

Тепло разливается по шее. Джейк тоже смотрит на меня, зло, сосредоточенно, но… в то же время растерянно. Будто пытается разгадать.

У него глаза не голубые, как я сначала подумала, в отличие от Ноя. Они зеленые. Словно летняя трава.

В открытые двери гаража дует ветер. Разговоры и смех, доносящиеся с улицы, кажутся такими далекими. Прядь волос, выбившаяся из моего хвоста, взлетает и касается губ.

Взгляд Джейка опускается к моему рту, и я перестаю дышать. Меня окутывает теплом.

Капля пота стекает по его шее. Волоски на моих руках встают дыбом, едва подсознание регистрирует его обнаженную грудь.

Мы слишком близко.

Я…

Я сглатываю; во рту сухо, как в пустыне.

Наконец он моргает несколько раз, затем подносит мою ладонь к своим теплым губам и пробует высосать занозу.

У меня немного отвисает челюсть, когда его зубы покусывают застрявшую щепку, продолжая щекотать кожу.

Подушечки моих пальцев ерзают по щетинистой щеке мужчины.

Я сама справлюсь. Мне не нужна твоя помощь.

Только у меня не получается произнести все это вслух.

– О черт, – произносит кто-то.

Переключив внимание со своего дяди, замечаю, что Ной разглядывает чей-то байк.

Парень с обложки журнала вновь смотрит в мою сторону.

– Кто это? – интересуется он у Ноя.

Проследив за его взглядом, тот видит меня, однако не отвечает.

– Держись подальше от местных парней, поняла? – предупреждает Джейк.

Я смотрю на него.

– Если заведешь бойфренда, все равно не сможешь с ним встречаться, когда дороги занесет снегом. К тому же они не в твоем вкусе.

– С чего ты взял?

– С того, что я сказал – они не в твоем вкусе, – парирует он. – Я дам тебе знать, если появится подходящий.

Какой неандерталец. Ради всего святого.

Не желая препираться, помалкиваю. Парня я не ищу, но в состоянии сама о себе позаботиться. Сыновья Джейка выросли под его неусыпным надзором, я же привыкла принимать решения самостоятельно.

– Им скучно, – заявляет он. – Когда тебе скучно, ты жаждешь только двух вещей. А пива навечно не хватит.

Ну, и чем они отличаются от других моих сверстников? Я в курсе, что интересует подростков. И чего хотят мужчины от женщин. Я не какой-то хрупкий лепесток розы.

Джейк продолжает покусывать мою ладонь, отчего в животе все трепещет.

Факт в том, что я сейчас живу с тремя здоровыми, вполне молодыми мужчинами, также относящимися к «местным парням», от которых он меня предостерегает.

– Значит, вас здесь скука не одолевает за зимние месяцы? – дразню я тихо. – Когда запасы пива подходят к концу?

Его глаза сужаются, он улавливает мой намек. Разве Джейк и его сыновья лучше? Много еще голых женщин будет околачиваться в ванной?

Он наконец-то цепляет и вынимает занозу, но я не свожу с него глаз, хоть мне и больно.

Опустив мою кисть, Джейк проводит пальцем по маленькой ране.

– Все в порядке. – Я убираю руку, вытерев каплю крови.

– Сожалеешь, что приехала?

Удивительно, данный вопрос не застает меня врасплох. Наверное, потому что я не побоялась бы проявить грубость, если бы ответ был отрицательным.

– Не знаю, – говорю честно.

Счастливой себя не назову, только я не была бы счастлива ни дома, ни в «Бринморе». Возможно, нигде. Приехав сюда, я не планировала обрести счастье, так что это не играет особой роли.

Выглянув из гаража, замечаю, что все парни заводят моторы и разворачивают свои мотоциклы. Ной отступает, явно не собираясь к ним присоединиться.

– Тебе здесь нравится? – настаивает Джейк.

– Я не знаю, – повторяю еще раз.

– Где бы ты предпочла оказаться?

Понятия не имею. Зачем он хочет знать? Я не…

Встретившись с ним взглядом в итоге, покусываю уголок своего рта.

– Я не хочу быть… – Умолкнув, я пытаюсь подобрать слова. – Не хочу быть…

Предложение звучит так, словно оно законченное. Словно это мой ответ. Я не хочу быть.

Он смотрит на меня, и в его глазах пробуждается осторожность.

– Я больше нигде не хочу быть, – произношу быстро.

Несмотря на свои ошибочные представления об этом месте, я не предполагала, будто трое одиноких мужчин захотят вести сентиментальные беседы. Этот парень, похоже, стремится найти общий язык, чем меня раздражает.

Повернувшись, я иду к выходу как раз в тот момент, когда мотоциклы уезжают прочь.

– Сделай сэндвичи, пожалуйста, – раздается мне вслед оклик Джейка. – Положи их в холодильник, чтобы можно было перекусить на ходу. Неважно, какие. Мы не привередливы.

Мы не привередливы.

Я возвращаюсь в дом, направляюсь на кухню и распахиваю обе дверцы холодильника, после чего проверяю отсек для овощей и морозилку, мысленно составляя список доступных продуктов.

Он не дает мне сидеть сложа руки. Я должна быть благодарна. И назначает обязанности по дому, не требующие каких-либо разговоров. Готовить я люблю и могу слушать музыку в одиночестве.

К тому же сэндвичи делать не трудно.

Постукивая пальцами по ручкам, держу холодильник открытым. Не знаю. Джейк просто выводит меня из себя, он как будто чересчур наслаждается тем, что получил опеку надо мной. Родителям было плевать, даже если бы я устраивала оргии в своей спальне, главное, чтобы компромат потом не всплыл в «Снэпчате».

А этот парень…

Он уже бахвалится своим превосходством. Впрочем, оргии – или мужчины в частности, по крайней мере, на данный момент, – меня не интересуют. Я много лет воспитываю сама себя, и теперь мне придется пойти на попятную. Джейк слишком многого просит. Мне семнадцать лишь по документам.

Черт, почему он хочет ланч прямо сейчас? Они позавтракали час назад.

От этой мысли в животе урчит. Пошатнувшись, прижимаю руку к животу.

Я не завтракала.

И со вчерашнего утра ничего не ела, кроме ягод.

Достав мясную нарезку, соусы и листья салата, принимаюсь за дело. Собираю сэндвичи, один из которых откусываю по кусочку, чтобы хоть что-то попало в желудок, потом разрезаю их по диагонали, кладу треугольники на большую тарелку. В ящике островка нахожу пищевую пленку, накрываю блюдо и убираю в холодильник.

Я не уверена, хватит ли им этого на ланч, но от меня они больше ничего не получат. Спрошу-ка у Джейка, не нужно ли съездить в город за продуктами. Мне не помешает развеяться.

Собираясь закрыть холодильник, я замечаю, как капля воды падает на стеклянную полку над ящиком для овощей. Наклоняюсь и кладу руку в маленькую лужицу воды.

Холодильник протекает.

Заглянув вглубь камеры, пытаюсь найти источник протечки и вижу, что компрессор обледенел.

Выпрямившись, я покусываю уголок рта. Стоит ему сказать? Уверена, Джейк в курсе.

На стойке лежит их iPad. Я беру его, включаю. Всплывает окошко для пароля. Рискнув предположить, сразу же ввожу «НикакойПощады». Блокировка снимается.

Проверив модель холодильника, открываю YouTube и нахожу видеоролики. Достаю все продукты, отодвигаю махину от стены, наваливаясь всем весом, отключаю питание. Затем, подобрав инструменты в мастерской и следуя инструкциям, очищаю компрессор, устраняю протечку в трубке и собираю все обратно. На это уходит час. Не знаю, будет ли он работать и как сильно разозлится Джейк, если я сделала только хуже, однако у богатства есть свои плюсы. Я просто куплю ему новый холодильник.

Внезапно на меня находит озарение, и я замираю с отверткой в руке. А я могу купить ему новый холодильник? В плане того, что несовершеннолетним нельзя наследовать деньги. Опекуны распоряжаются капиталом по доверенности до тех пор, пока наследник не достигнет легального возраста.

Получается, технически все мое наследство в полном распоряжении Джейка. Если родители не открыли трастовый фонд, что их дальновидный адвокат вполне мог сделать…

Должна ли я беспокоиться? Деньги никогда меня не волновали, но лишь потому, что их всегда было вдоволь. Как бы я ни разглагольствовала, если не смогу заплатить за колледж, это многое изменит. Родители искренне доверили ему меня и мое благосостояние или… других кандидатов просто не нашлось? Я понятия не имею, можно ли доверять Джейку, однако в их способности действовать в моих интересах определенно сомневаюсь.

Все мое будущее во власти этого парня.

По крайней мере, еще на десять недель.

Невзирая на участившийся пульс, я погружаюсь в размышления и продолжаю работать – прикручиваю крышку компрессора, снова включаю устройство в розетку. Холодильник оживает, тихо жужжа, в камеру снова поступает холодный воздух. Неплохо для начала.

– Ты сама это сделала? – спрашивает кто-то.

Обернувшись, вижу Ноя, стоящего у островка. Он без рубашки, потный и запыхавшийся, смотрит на iPad, который я установила на стойке.

Направив взгляд туда, где раньше подтекало, парень замечает, что сейчас все сухо.

– Хорошая работа. Мы собирались заняться ремонтом.

Прежде чем отвернуться, еще раз мельком оглядываю Ноя – на его груди и торсе нет татуировок. Не знаю, почему это кажется мне странным. Может, я думала, раз у его отца есть одна, то и у Ноя должна быть.

Я складываю продукты обратно в холодильник. Услышав снаружи приглушенный гул какой-то машины, предполагаю, что это Джейк.

– Ну, и когда тебе исполнится восемнадцать? – интересуется парень. Он смотрит на меня, прислонившись бедром к островку.

– Первого ноября, – отвечаю я, не отрываясь от дела.

– Уедешь после этого?

Бросив на него взгляд, не сразу понимаю, что Ной имеет в виду.

Я вообще могу не оставаться. Разве отец не сказал ему, как предоставил мне выбор во время нашего телефонного разговора?

– Я бы уехал, – предлагает он. – Уехал бы в мгновение ока. Ты здесь, хоть и не обязана быть. А я обязан, но не хочу.

– Тут не хуже, чем в любом другом месте, – говорю тихо, расставляя соусы на полке дверцы.

– Почему?

– Потому что ты останешься собой, куда бы ни уехал, – возражаю я.

Остановившись, смотрю на парня. Его промокшие от пота волосы спадают на глаза, кепка свисает с пальцев. Он до сих пор выглядит озадаченно.

– В Кливленде полно счастливых людей, как и в Париже, – поясняю. – И не меньше несчастных.

– Ага, что ж, я бы предпочел быть несчастным на пляже.

Я прыскаю от смеха, не сдержав улыбку. Даже хихикаю, правда, быстро отворачиваюсь и подавляю свое веселье.

Через мгновение Ной оказывается рядом и ставит на полку соусы A.1. и Heinz.

От его пристального взгляда в животе все переворачивается.

– У тебя красивая улыбка, кузина. Если задержишься у нас, я буду чаще тебя веселить.

О господи. Ну разве он не очарователен?

Пропустив его слова мимо ушей, заканчиваю заполнять холодильник, и мне плевать, что все в беспорядке. Ной смеется себе под нос и принимается помогать. Вдвоем мы справляемся за несколько минут.

Джейк входит в кухню и направляется к холодильнику. Я убираюсь с дороги, пропуская его. Собрав инструменты, которые использовала, я иду в мастерскую, чтобы вернуть их на место. Вдруг слышу хрипловатый голос моего дяди:

– Где сосиски?

Оборачиваюсь и вижу, что он роется на полках, где все разложено не так, как он помнит.

– На них плесень образовалась, – говорю я.

Я их выбросила вместе с некоторыми другими испортившимися продуктами.

Он смотрит на меня, и я выпрямляюсь, мой позвоночник словно превращается в стальной прут.

– Ее можно было срезать.

Срезать?

Какая гадость. Существуют разные стадии гниения. Плесень лишь помогает обнаружить самые плохие части.

– Ты времени зря не теряешь, да? – сетует Джейк, судя по всему, продолжая что-то искать. – Все расставила по-новому.

– Пап… – пытается вступиться Ной, однако отец поднимается и смотрит на него.

– И где, черт побери, ты был? – спрашивает мужчина.

Немногим ранее он куда-то уходил. Ему нельзя было?

Челюсти Ноя плотно сжимаются. Вместо ответа парень качает головой и выходит из комнаты. Не знаю, завидую я ему или нет. Они с отцом тоже не ладят, но Джейк хотя бы обращает на него внимание.

Я опускаю глаза, нажимаю на экран планшета, закрыв страницу YouTube с видео про ремонт холодильников.

– Слушай, – более спокойным тоном обращается ко мне Джейк. – Не нужно из кожи вон лезть, ладно? У нас здесь все отлажено, поэтому делай то, что я прошу. Перестановка продуктов в холодильнике или шкафах, смена декора и все в таком духе нам не требуются. И не очень приветствуются, если честно. Хочешь найти работу по дому – я могу предложить кучу идей.

Я киваю.

После чего, положив инструменты на кухонную стойку, ухожу.

Этой ночью, спустя несколько часов бушующей грозы, которая началась после ужина, я резко просыпаюсь. Каждая мышца в моем теле напряжена и горит. Я сжимаю простынь в кулаках, моя грудь вздымается и опадает в такт быстрым вздохам, пот струится по шее.

Поймав ртом воздух, стараюсь вдохнуть, но пошевелиться не получается, мать твою. Пытаюсь сглотнуть. Только с четвертой попытки удается смочить пересохшее горло.

Я окидываю взглядом комнату, изучаю окружающую обстановку. Отголоски страха все еще кружат в голове, однако я не уверена, что его спровоцировало.

В спальне темно, гром до сих пор не унимается за окнами. Капли дождя барабанят по террасе.

Медленно расправляю пальцы, отпускаю простынь и сажусь, поморщившись от боли, пронзившей плечи и шею из-за слишком долгого оцепенения.

Мне приснился сон? Я закрываю глаза, с век на уже мокрое лицо скатываются слезы. Не помню, когда начала плакать. Ничего не помню. Но я, должно быть, рыдала или кричала, потому что в горле саднит, и костяшки пальцев ноют после того, как я сжимала кулаки. Быстро глянув на дверь, с облегчением отмечаю, что она по-прежнему закрыта. Слава богу, я вела себя недостаточно шумно, чтобы всех разбудить.

Сбросив с себя одеяло, подхожу к комоду, достаю мобильник.

В детстве у меня случались ужасные приступы, истинная полночная мания: я кричала и плакала, даже глаза открывала, при этом продолжая спать. Взрослые называли это ночными кошмарами. Когда приступ заканчивался – если Мираи или няни помогали мне опять уснуть, – я ничего не помнила. Утром об этих эпизодах свидетельствовала лишь моя изможденность, пересохший рот и горящие от слез глаза.

Я включаю телефон.

1:15 ночи. В горле покалывает от слез, однако я их подавляю.

Родители говорили, это всегда происходило в районе 1:15 ночи. Что-то вроде внутренних часов.

Только мои ночные кошмары прекратились. Приступов не было… с класса четвертого, по-моему?

Бросив телефон обратно, опираюсь локтями на комод и хватаюсь руками за голову.

Я взрослая. Я одна.

Вновь мельком смотрю на дверь. Не хочу, чтобы они слышали, как я кричу, словно чокнутая.

Наконец-то замечаю, что болит предплечье. Опустив взгляд, вижу три красные раны в форме полумесяца и сразу понимаю, откуда они взялись. Воспоминания мгновенно возвращаются, будто это было вчера.

Я поцарапала себя во сне.

На комоде стоит пакетик с конфетами. Махнув рукой, сбрасываю его в мусорную корзину. Черт, что со мной творилось? Как я могла не проснуться? И что делать, если это случится, когда я буду одна в Лос-Анджелесе или в колледже, где у меня наверняка появится соседка?

Мне не следует оставаться в одиночестве.

Однако я не уверена, что должна остаться здесь с ними. Смерть родителей могла стать триггером, снова всколыхнувшим кошмары. Или причина в чем-то другом.

Глава 5

Джейк

Она не должна здесь находиться. Это ошибка.

Я ничем не смогу помочь Тирнан. Мне едва удается контролировать собственных детей. Ной на грани того, чтобы в любой момент собрать сумку и уехать отсюда, а Калеб…

Господи, Калеб… Никогда не мог вообразить, какое будущее ждет этого пацана, потому что мужчины вроде него долго не живут. Он заводит чересчур много врагов.

Сбрасываю с себя одеяло. Несмотря на то, что в постели без Джулс было просторно, спал я хреново.

Пора запирать двери на ночь. То есть какой парень откажется проснуться в два часа ночи с оседлавшей его обнаженной двадцатитрехлетней рыжей? Но у нее это уже входит в привычку.

К тому же секс с ней не очень-то хорош.

Я тру лицо ладонями. Не знаю. Может, и хорош, просто мне скучно. Я не могу с ней разговаривать. Как и с тремя ее предшественницами.

И мне определенно ни к чему взваливать на себя ответственность за еще одну проблему под крышей моего дома.

Ни сейчас, ни в будущем. Я ужасный отец и уже староват для сюрпризов в виде живущей у меня девушки-подростка. Пусть Ханнес катится к чертовой матери, в каком бы аду он ни горел.

Свесив ноги с края кровати, я встаю и подхватываю джинсы со стула.

Вот же сукин сын. Я не разговаривал со своим сводным братом и членами этой семейки больше двадцати лет, однако удостоился упоминания в завещании? Неужели не нашлось никого другого, кто знал его дочь и с радостью забрал бы ее к себе?

Но нет, я позвонил ей той ночью, услышал в ее голосе нечто зацепившее меня за живое и сделал необдуманное предложение.

У девчонки проблемы.

Разумеется, этим она ничуть не отличается от моих детей, только Ханнес и Амелия серьезно с ней облажались. Тирнан совершенно не оправдала моих ожиданий. Она тихая, скованная, испуганная. Понятия не имею, как с ней обращаться. Я недостаточно умен для этого. Люди вроде нее, которые не показывают свои эмоции, находят другие способы их выплеснуть.

Что же предпочитает она? Наркотики? Алкоголь? Нанесение себе порезов?

Секс?

В мыслях возникает образ тяжело дышащей Тирнан на заднем сиденье какой-нибудь машины, с испариной на лице, липнущими к щекам волосами, закрытыми глазами, и я замираю.

Выдохнув, хватаю футболку и засовываю ее в задний карман на потом. Пусть только попробует. Я не обеспечу этот город новой киской. Наклонив голову влево-вправо, слышу, как шея пару раз щелкает.

Ханнесу и Амелии вообще не следовало заводить ребенка. Я никогда не понимал, чем ее родители привлекли друг друга, но дерьмо тянет к дерьму, полагаю. Потерять их – лучшее, что могло случиться с Тирнан. Мне лишь жаль, что это не произошло раньше.

Выйдя из спальни, пересекаю коридор и стучу в ее дверь.

– Тирнан.

Сейчас начало шестого. Я разминаю затекшие мышцы шеи. Не хочу ее будить, однако вчера мне не представилось шанса извиниться. Весь остаток проклятого дня она провела в своей комнате.

Только я не позволю ей прятаться здесь из-за моего свинского поведения.

Не получив ответа, стучу еще раз.

– Тирнан?

В доме царит тишина, не считая доносящейся из комнаты Ноя тихой музыки, под которую он спит.

Я приоткрываю дверь, нерешительно и медленно, чтобы не напугать ее.

– Тирнан, это Джейк, – говорю едва слышно, заглянув в комнату.

Запах девушки накатывает на меня, отчего я замираю.

Пахнет…

Кожей, влажной от дождя. Внезапно испытав чувство дежавю, вдыхаю глубже. Так пахнет нежное местечко у женщины за ухом, где ее собственный аромат смешивается с запахом парфюма, шампуня и пота.

Я буквально ощущаю вкус. Всегда любил целовать ее в это место. Боже, я и забыл.

Прокашлявшись, расправляю плечи.

– Тирнан, – окликаю я, правда, получается слишком грозно. Не знаю, что вывело меня из себя.

Вхожу в спальню. Когда в поле зрения попадает кровать, вижу, что та уже заправлена. Девушка точно не спит. Сердце пропускает удар. Я распахиваю дверь шире и оглядываюсь по сторонам.

Она бы не уехала…

Лампы не горят, зато в балконные двери просачивается тусклый утренний свет. Комната выглядит так же опрятно, как до приезда Тирнан, хотя какие-то мелочи были переставлены. Ее личные вещи лежат на столе и комоде. Возле прикроватной тумбочки замечаю ее вьетнамки.

Ладно, значит, Тирнан не уехала. Да она и не смогла бы, учитывая то, в какой труднодоступной местности мы живем, но с нее станется попытаться.

Я ухожу, закрыв за собой дверь, дважды громко стучусь к Ною, проходя мимо, затем спускаюсь по лестнице. Ему тоже нужно вытаскивать свою задницу из постели. Факт, что мне до сих пор приходится выступать в роли будильника для моего двадцатилетнего сына, просто смешон.

Едва добравшись до гостиной, улавливаю аромат кофе. Все-таки не я один бодрствую. Тирнан чем-то занята за столом. Я пытаюсь рассмотреть, что она делает, направляясь к кофеварке.

Ее волосы собраны в небрежный пучок на макушке. Похоже, девушка склеивает какие-то детали.

Налив себе кофе, с трудом сглатываю.

– Спасибо, что починила холодильник, – произношу, не глядя на нее.

Вчера, когда Ной рассказал мне, почему продукты лежали не на своих привычных местах – прежде чем отремонтировать, ей сначала пришлось опустошить холодильник, – я почувствовал себя последней сволочью.

После того, как удивление развеялось, я был впечатлен. Большинство людей в нашем мире либо меняет сломавшиеся вещи, либо нанимает кого-нибудь для ремонта, не желая обременять себя необходимостью учиться чему-то новому. Даже с тем разнообразием помощи, которое можно найти в интернете.

Тирнан самостоятельная.

Не дождавшись от нее ответа, оборачиваюсь, делаю глоток из своей кружки и медленно приближаюсь.

Судя по всему, она аккуратно склеивает разбившуюся тарелку. Это одна из наших, зеленая. Уголок моего рта приподнимается в легкой улыбке.

Серьезно, ей не стоило беспокоиться. Они дешевые, легко бьются.

Вновь смотрю на лицо девушки. Ее взгляд сосредоточен, губы сомкнуты, она дышит размеренно, словно меня нет рядом.

– Тирнан?

Она по-прежнему молчит. Господи, я будто со своими детьми разговариваю. Все подростки такие?

Сопоставив последний фрагмент, Тирнан несколько секунд держит его, после чего вытирает полотенцем излишки клея.

– Я могу помочь тебе с чем-нибудь сегодня? – вдруг интересуется она, наконец-то подняв взгляд.

А?

Выбившиеся пряди волос обрамляют ее лицо, спадают на глаза, и я опять застигнут врасплох. Я готовился к конфронтации из-за своего вчерашнего поведения, однако… Тирнан готова об этом забыть. Нужно ли мне настоять на беседе или оставить все как есть?

Провожу ладонью по голове. Без разницы. Если она упростит задачу, я не стану жаловаться.

– Да, – отвечаю, выдохнув с облегчением.

Она встает со стула, оказавшись прямо передо мной. Ее взгляд моментально устремляется к моей груди, но девушка быстро отводит глаза.

Поджав губы, я выдергиваю футболку из кармана и надеваю ее. Ханнес буквально родился в костюме, а «Бринмор» – школа с раздельным обучением девочек и мальчиков. Полагаю, Тирнан к обнаженным торсам не привыкла. Хотя здесь она наберется опыта.

– Куда ты меня отправишь? – спрашивает она с таким видом, словно готова уйти куда угодно, лишь бы подальше от кухни.

Я прячу улыбку.

– Нужно… эмм, подоить Бернадетт.

Тирнан осекается.

– Корову, – поясняю я. – Покормить лошадей, почистить конюшню. Ной покажет тебе, как это делается.

– А потом?

А потом?

Крепче вцепившись в свою кружку, опираюсь на стойку.

– У нас есть кое-какая работа в мастерской, поэтому, если захочешь приготовить завтрак… очень нам поможешь.

Вчера мне следовало попросить ее более вежливо.

Она просто кивает.

Направившись к выходу, я останавливаюсь возле Тирнан и смотрю на нее сверху вниз.

– Поджарь бекон точно так же, как вчера. Поняла?

Постояв с опущенными глазами еще несколько секунд, в итоге она встречается со мной взглядом.

– Поняла.

Я продолжаю пристально смотреть на нее.

Вот бы Тирнан улыбнулась. После всего, что с ней произошло, я этого не жду, но девушка, похоже, и без того редко улыбается.

Она симпатичная, в этом плане вынужден отдать должное ее родителям. Безупречная кожа, почти фарфоровая. Высокие скулы, впалые румяные щеки. Брови немного темнее волос, длинные ресницы и серые глаза Амелии, только более пронизывающие, потому что зрачок Тирнан окружает темное кольцо, которое она унаследовала от отца.

И все-таки большинство черт ей передалось от матери. Изящная шея, плавный изгиб талии, грациозная осанка, порой делавшая ее похожей на статуэтку. Амелия выглядела холодно, а Тирнан… глядя на нее, невольно задумываешься, как она будет изгибаться и двигаться в чьих-то руках.

Чьих-то.

Меня бросает в жар, несколько секунд я не разрываю наш зрительный контакт. Амелия и Ханнес. Уголки моих губ дергаются от желания улыбнуться, однако я не подаю вида.

Мне не нужно, чтобы она оставалась. До лампочки, если девчонка уедет.

Правда, я могу запретить Тирнан уехать, если захочу.

Хотя бы ради возможности отыграться на ней за неиссякаемый запас обид на ее отца. Чтобы заставить отработать его долг передо мной.

Испоганить ей жизнь немного.

Заставить ее…

Тирнан облизывает свои розовые губы, и у меня перехватывает дыхание на миг.

Если бы я был человеком похуже…

Поставив чашку, я подхожу к шкафу, беру с вешалки свою бейсболку «Рокиз»[11] и надеваю ее. Мне нужно выбраться отсюда. Не понимаю, в какие чертовы дебри занесло мой рассудок, только это неправильно. Я несу ответственность за Тирнан. Она не мишень для расплаты. Не говоря уже о том, что девушка тихая, скучная и немного жалкая. Я не могу издеваться над тем, что не даст сдачи.

Секунду спустя я слышу шаги Ноя по лестнице. Босиком, с футболкой, переброшенной через плечо, он направляется к кофеварке.

– Сегодня у нас много работы, – предупреждаю его, прекрасно зная – обычно парень выбирается на улицу минимум минут через двадцать после пробуждения.

У меня два сына, и обоих днем с огнем не сыщешь. С Калебом проще, когда он дома. А Ной здесь постоянно, но с ним просто не бывает.

– Покажи Тирнан, как убирать в конюшне и кормить лошадей.

Он кивает, не глядя на меня, и широко зевает.

Надев сапоги, я возвращаюсь на кухню и переливаю кофе в кружку-термос, чтобы взять с собой на улицу.

– Ты надела футболку? – слышу голос Ноя.

Я оборачиваюсь к ним. Тирнан кивает. Она в джинсах и блузе в деревенском стиле, не слишком нарядной, правда, белой.

– Тогда снимай свою кофту, – говорит он, сделав глоток.

Девушка хмурит брови.

– Я дам тебе другую, – поясняет парень, швырнув фланелевую рубашку через плечо на спинку стула. – Туфли тоже снимай.

Он подходит к двери мастерской, открывает ее, достает свои старые грязные резиновые сапоги, которые носил лет в тринадцать, и бросает ей.

Хорошая идея. Тирнан не захочет испортить свою дорогую одежду.

Мельком посмотрев на нее, я ожидаю увидеть неуверенность, однако она, замешкавшись лишь на мгновение, начинает медленно расстегивать блузку.

Я снова прокашливаюсь и отвожу взгляд. Ей следовало сделать это в ванной.

Краем глаза вижу, как Тирнан снимает блузку, складывает ее и вешает на стул. Она остается в чем-то белом. Ной подходит к девушке, но я не поворачиваюсь – вместо этого выбираю себе яблоко.

И все равно мой подбородок будто кто-то тянет невидимым крюком, заставляет опять взглянуть на нее. Несколько раз моргнув, стремительно ухожу и впиваюсь зубами в яблоко.

Чушь какая-то.

Час спустя подъезжаю к конюшне на квадроцикле, нагруженном несколькими тюками сена. Мой телефон звонит.

Выудив его, замечаю номер того же штата, откуда родом Тирнан.

– Алло? – отвечаю я. Не хочу тратить время на ерунду, но это может оказаться адвокат ее родителей, так что…

– Здравствуйте. Мистер Ван дер Берг? – говорит женщина с легким акцентом. – Меня зовут Мираи Пател. Я ассистентка миссис де Хаас.

Прижимая мобильник к уху плечом, надеваю свои рабочие перчатки.

– Как у мертвой женщины может до сих пор быть ассистентка?

Она не отвечает. Я едва не улыбаюсь, потому что с успехом проявил бестактность.

– Что вам нужно? – спрашиваю я, перетаскивая сено к стене конюшни. – У Тирнан есть телефон, если хотите поговорить с ней.

– Вообще-то, я хотела поговорить с вами.

Зачем, ради всего святого?

Мисс Пател молчит несколько секунд, потом интересуется:

– Как она?

Как она? Поэтому ты мне звонишь?

– С ней все в порядке, – кряхчу я и тяну следующий тюк с квадроцикла.

Женщина снова умолкает, тишина затягивается. Я беру сотовый в руку, готовый сбросить вызов. Мне некогда.

– Слушайте, не знаю, каким образом сказать это, чтобы избежать неловкости, – наконец произносит она, – поэтому просто скажу прямо.

Отлично. Бросив взгляд в сторону входа, вижу над бортом стойла головы Ноя и Тирнан, взбивающих сено.

– Я бы хотела, чтобы Тирнан вернулась домой, – заявляет Пател.

Тирнан вольна уехать, когда пожелает. Я не заставлял ее сюда приезжать.

И в то же время кем эта женщина себя возомнила, раз указывает мне, что делать с моей племянницей?

Мираи Пател продолжает:

– Заставить ее я не могу, и она, вероятно, разозлится на меня из-за разговора с вами, но…

– Но?

– Я беспокоюсь о ней. Она неразговорчивая. И то, как ее родители ушли из жизни, не дало Тирнан возможности разрешить проблемы в отношениях с ними. Мне хочется поддержать ее. Я боюсь, что все те чувства, которые она копит в себе, рано или поздно вырвутся на волю.

– Вырвутся на волю?

Кто эта женщина? Ей хватает надменности думать, будто я не справлюсь? Я, конечно, могу не справиться, только она этого не знает.

– Уверена, вы обратили внимание, что она тихая.

И? Если тихий ребенок – это все, с чем мне предстоит иметь дело, тогда, возможно, я обладаю всем необходимым для этого опытом.

– И вы думаете, что можете лучше ее воспитать? – спрашиваю я.

– Я думаю, что вы ее не знаете. А я знаю.

Крепче сжимаю трубку.

Незнакомка, с которой я ни разу не встречался, о которой даже не слышал до сегодняшнего дня, заявляет права на ребенка моего брата и ждет, что подобный разговор пройдет удачно?

– А я думаю, в случае передачи вам опеки над Тирнан вы получите контроль не только над ее эмоциональным состоянием, но и финансовым. Я прав, мисс Пател?

Она не отвечает, и я улыбаюсь. Зачем еще постороннему человеку взваливать на себя ответственность за несовершеннолетнюю сироту? Баснословно богатую сироту.

Однако затем женщина произносит уверенным тоном:

– Я имела доступ к ее финансам с тех пор, как начала работать на родителей Тирнан десять лет назад. Мне можно доверять. Заслуживаете ли доверия вы?

Мои глаза сужаются.

– Только задумайтесь, что все эти миллионы сделают для вашего бизнеса, мистер Ван дер Берг.

Я с такой силой стискиваю свои проклятые зубы, что челюсть пронзает молниеносная боль. Вот, значит, как она думает? Да я скорее спущу эти деньги в гребаный унитаз.

– Место Тирнан… – в итоге цежу я, – рядом с ее семьей.

– Место Тирнан рядом с тем, кто ее любит.

– Наш разговор окончен.

Я опускаю телефон, но останавливаюсь, вдруг вновь услышав ее голос.

– Раньше она постоянно просыпалась в районе часа ночи, – сообщает Пател. – Словно по часам, но без будильника. Вы знали об этом, мистер Ван дер Берг?

Я сохраняю молчание, не уверенный, правду ли она говорит. Мне претит тот факт, что эта женщина может обладать информацией, которой нет у меня.

– Вы в курсе, почему это происходило? – продолжает дразнить она.

Глянув на Тирнан, замечаю, как та выскакивает из стойла, накрыв нос и рот ладонью в попытке сдержать рвотные позывы из-за запаха. Ной похлопывает ее по спине, тихо хохоча. Внезапно девушка шлепает его по руке, отчего он смеется сильнее.

– Вам не кажется, что ее «семья» должна бы знать об этом, – с издевкой усмехается Пател. – До свидания, мистер Ван дер Берг.

После этого на линии повисает тишина.

Уставившись на секунду на дисплей, перевожу взгляд на Тирнан. Они с Ноем обмениваются колкостями. Он с широченной улыбкой на лице не отдает ей грабли, которые она пытается забрать. В итоге девушка хватает их и марширует обратно в стойло.

Я улыбаюсь сам себе. Тирнан сильнее, чем считает эта женщина. Может, Мираи Пател и заботится о моей племяннице, однако она провела с ней десять лет. И что хорошего это дало девчонке? Пател упустила свой шанс.

Вытащив платок из заднего кармана, я складываю его в треугольник и иду в конюшню, где нахожу Тирнан, согнувшуюся пополам. Она ворошит сено. Ее волосы, собранные в хвост, торчат из отверстия бейсболки, явно одолженной Ноем.

– Эй. – Я дотрагиваюсь до ее спины.

Тирнан резко выпрямляется, разворачивается и врезается в мою грудь.

Протянув платок, указываю на лицо девушки.

– Он чистый. Поможет бороться с запахом.

Собираюсь помочь ей повязать его, но она качает головой.

– Я в порядке.

Я тихо смеюсь. Ничего другого и не ждал.

– Почему ты такая упрямая?

Я подхожу к ней сзади и завязываю платок, прикрыв ее рот и нос, прежде чем девушке выдастся шанс еще раз возмутиться.

Шагнув вперед, смотрю на нее. Между козырьком бейсболки и платком виднеются лишь глаза Тирнан. Она похожа на грабителя банка. Я едва не прыскаю от смеха, только Тирнан выглядит не особо довольной, поэтому свою шутку я не озвучиваю.

– Тебе не обязательно быть такой суровой, – дразню ее я, стукнув по козырьку кепки. – Тут чертовски воняет. Хотя ты к этому привыкнешь.

Вместо того чтобы сказать спасибо, она просто разворачивается и продолжает работу.

Несколько мгновений я стою на месте; мои мышцы напряжены из-за легкого раздражения. Уверена, вы обратили внимание, что она тихая.

Да, дамочка, она тихая. Медленно развернувшись, двигаюсь к выходу, но потом еще раз бросаю взгляд через плечо. Тирнан смотрит на меня. Она перестала грести.

Ее глаза кажутся темными в тени козырька. Они заставляют мое сердце пропустить удар. Я замираю.

Вскоре Тирнан опускает голову, словно ни в чем не бывало, и возвращается к своему занятию. Наблюдая за ней, я вспоминаю слова Мираи.

Все те чувства, которые она копит в себе, рано или поздно вырвутся на волю.

Мои губы изгибаются в едва заметной улыбке. Может, именно это девчонке и нужно.

– Уже управились? – спрашиваю направляющихся ко мне Ноя и Тирнан.

Я стою на грузовой платформе пикапа, сметая метлой остатки сена, грязи и прочей фигни, которую приходилось перевозить на этой неделе.

– Не волнуйся, – встревает мой сын. – Мы все сделали правильно. Но она, похоже, загорелась какой-то целью.

– Есть еще работа? – Тирнан, повязавшая платок на шею, смотрит на меня выжидающе.

Еще?

Она тяжело дышит. Достав мобильник, проверяю время. Они выполнили задание гораздо быстрее, чем это делают Ной с Калебом.

Я убираю телефон в карман и говорю ей:

– Сними высохшую одежду с бельевой веревки. И мне нужна свежая мыльная вода. Горячая. – Глянув на Тирнан, добавляю: – А потом займись завтраком.

Кивнув, девушка разворачивается кругом и поспешно идет в дом.

Ной смотрит ей вслед.

– Помню, когда работа по дому была для меня в новинку, – произносит он с тоской. – В каком-то смысле даже весело было. На несколько минут.

Я качаю головой. Сомневаюсь, что Тирнан находит труд забавным.

– Если мы ее натренируем, готов поспорить, вы и не заметите моего отсутствия.

Не отрываясь от уборки пикапа, я пронзаю его взглядом и предупреждаю:

– Не беси меня сегодня.

Ной никуда не уедет, а Тирнан здесь не для того, чтобы взять на себя его обязанности.

Краем глаза вижу, что парень смотрит в мою сторону. Он явно хочет начать разговор, но я не уступлю. Мы это уже обсуждали, с меня хватит. Ной не уедет. Твою мать, ему всего двадцать лет. Он понятия не имеет, чего хочет. Или в чем нуждается.

Для совершения ошибки достаточно нескольких секунд. А за последствия ты расплачиваешься до конца жизни. Я не пожелаю своим сыновьям подобных страданий.

Прежде чем Ной успевает возразить, я спрыгиваю с машины и иду домой за своей мыльной водой.

Глава 6

Тирнан

—Можно я возьму пикап и съезжу в город за продуктами? – Сидя за завтраком, я играю со своим зажаренным беконом. Он крошится на тарелку, будто картофельные чипсы. – Заодно я могла бы купить все, что вам понадобится.

Джейк смотрит на меня, жуя. Я сосредотачиваюсь на точке прямо у него между глазами, пытаясь отвлечься от того факта, что он снова снял свою идиотскую рубашку. Ну серьезно. Эти мужчины хоть когда-нибудь одеваются полностью? Женщины всегда выживают в жару и потеют, не расставаясь при этом со своей одеждой.

– Какая еще еда, кроме бекона, тебе нужна? – спрашивает он.

Сохраняя нейтральное выражение лица, я не ведусь на его шутку.

В конце концов Джейк смеется и говорит:

– Конечно, ты можешь взять пикап.

Потянувшись в карман за бумажником, он достает несколько купюр и бросает их в центр стола, пока Ной допивает молоко.

– У меня есть деньги, – настаиваю я. Я в состоянии оплачивать свои расходы.

– У меня тоже, – возражает мужчина. – Нам не нужны деньги де Хаасов в этом доме.

Деньги де Хаасов.

Он убирает бумажник в карман, а я перевожу взгляд на сотню баксов, которую Джейк положил на стол, – гораздо больше, чем нужно.

Однако думаю, он это знает. Просто хочет показать, что может соответствовать моим завышенным стандартам.

К сожалению, я не сдерживаюсь:

– Тебе не нужны деньги де Хаасов, но ты взял к себе де Хаас.

Я вновь поднимаю глаза, встречаясь с ним взглядом. Если ему противны деньги моих родителей, тогда и я наверняка противна.

– Ты наша, – попросту заявляет Джейк. – Мы платим за то, что тебе нужно.

Я продолжаю пристально смотреть на него еще в течение нескольких секунд.

В итоге Ной подхватывает деньги.

– Я поеду с ней. Мне нужно кое-что купить.

Мы оба поднимаемся, споласкиваем свои тарелки и загружаем их в посудомоечную машину.

– Выбросите пластиковые пакеты в бочку, когда распакуете покупки, – говорит его отец, оставшийся за столом. – Я сегодня буду жечь мусор.

Остановившись, сердито сверлю взглядом затылок Джейка.

– Жечь мусор? – повторяю я, подыскивая доводы, к которым он прислушается. – Пожалуйста… не надо. Это вредно и для вас, и для планеты. – Я обхожу вокруг стола, чтобы встать лицом к нему. – Неспроста это нелегально.

Одно дело – сжигать листву, но пластик и…

Его вилка клацает по тарелке. Джейк поднимает свою чашку кофе.

– Мусоровозы сюда не поднимаются, дорогуша.

– Мы что-нибудь придумаем, – возражаю я. – Нельзя жечь пластик, бумагу с чернилами и…

– Калифорнийские девочки заботятся об окружающей среде, не так ли? – Ной, стоящий у раковины, смеется. – Никаких пластиковых трубочек. Ты должен приносить собственные сумки для продуктов в супермаркет. Слышал, они и в туалете через раз за собой смывают.

Я с такой силой нахмуриваю брови, что становится больно.

– Ага, порой мы даже моемся вместе в душе, чтобы сберечь воду. Это потрясающе.

Джейк прыскает от смеха, а я опускаю глаза и вскидываю бровь из-за своего поведения. Не знаю, откуда взялся мой новоявленный сарказм, но я плотнее сжимаю челюсти, не позволяя себе им наслаждаться.

Уже развернувшись к выходу, останавливаюсь и опять грозно смотрю на Джейка.

– Между прочим, деньги де Хаасов заработаны с большим трудом. Мои родители принесли немалую пользу миру. Люди ценят их вклад, независимо от того, нравились они тебе или нет. Независимо от того, нравились они мне или нет.

Удивленная слетевшими с моих уст словами, я моргаю. Пусть у меня были проблемы с родителями, сейчас я впервые осознаю потребность защитить их наследие.

– Мир их запомнит, – подчеркиваю я.

– Я тоже. – Мужчина откидывается на спинку стула, рассматривая меня с долей юмора. – Особенно в твоем присутствии.

По какой-то причине его слова меня нервируют, заставляют стушеваться. Из-за чувства постоянства в тоне. Словно я здесь останусь.

– Я могу не задержаться здесь надолго, – внезапно выпаливаю я.

Однако моментально сожалею о сказанном. Джейк приютил меня, хотя не обязан был. К тому же я приехала добровольно. Мне следует быть более благодарной.

И все же… вчера он угрожал оставить меня здесь против моей воли.

– Иногда ты ведешь себя как козел.

Ной резко поворачивает голову в нашу сторону. Широко распахнутые глаза парня мечутся между мной и его отцом.

Джейк не шевелится, просто сидит на месте и смотрит на меня с той же ухмылкой.

– Тирнан, я плюшевый мишка. – Он встает, обхватив пальцами ручку кружки. – Ты еще с Калебом не познакомилась.

У него за спиной Ной смеется. Они разделили какую-то шутку, которую я явно не понимаю. Развернувшись, направляюсь в свою комнату, чтобы привести себя в порядок.

– Надень приличную рубашку до отъезда в город! – выкрикивает мужчина мне в спину.

Я оскаливаюсь, топая по лестнице громче, чем планировала.

Ведь я тебе еду готовлю. Не очень умно меня провоцировать.

Быстро принимаю душ, смываю с себя липкий пот, грязь и запах амбара. Я практически уверена, что позже мне вновь придется искупаться, чтобы помыть голову. Сейчас на это нет времени.

Причесавшись, надеваю ту же бейсболку, которую мне одолжил Ной утром, свежие джинсы и футболку и выбегаю из комнаты с маленькой сумкой через плечо.

На самом деле запасов провизии у Джейка вдоволь, особенно свежей, только я, собираясь в спешке, забыла некоторые… нужные вещи.

Когда выхожу на улицу, Ной уже ждет меня, сидя на спортивном байке со шлемом на голове и еще одним в руке.

Я колеблюсь, бросив взгляд на пикап, стоящий позади мотоцикла. Мы поедем по отдельности или?..

– Что ты делаешь? – спрашиваю, спустившись по широким деревянным ступенькам.

– Везу нас в город.

Он протягивает запасной шлем мне. Сначала опускаю взгляд на него, потом снова смотрю на парня. Белокурые локоны спадают на его лоб из-под шлема.

Я вскидываю брови. Мы поедем на байке?

– А продукты-то куда положим?

Ной лишь тихо смеется, заводит мотоцикл и, повернув рукоятки, газует.

– Залезай. Я не кусаюсь. – Озорно посмотрев на меня, он добавляет: – По крайней мере, я не кусаю своих младших кузин.

Едва не закатив глаза, беру шлем, надеваю поверх бейсболки. Он садится неудобно – козырек мешает. Провозившись несколько секунд, в итоге снимаю его вместе с кепкой.

Ной останавливает меня, взяв за руки.

– Вот так. – Парень забирает бейсболку, надевает ее на мою голову козырьком назад, а сверху – шлем.

Ох.

Сносная идея. Кепка мне понадобится, потому что волосы у меня в полнейшем беспорядке.

Он застегивает ремешок под подбородком, и я пытаюсь отвести взгляд, только от его ленивой полуулыбки мое тело буквально гудит. Эти голубые глаза, обрамленные черными ресницами. Обрезанные рукава его серой футболки выставляют напоказ мускулистые руки с золотистым загаром. Ной постоянно носит потрепанные джинсы, ведь ему не нужно прикладывать особых усилий, чтобы произвести впечатление на кого-либо.

Я завидую. Он живет не по плану.

Наверное, было бы хорошо расти вместе с кузенами. Может, было бы весело проводить летние каникулы здесь, под солнцем, в грязи, шутливо препираясь с ним.

В компании Ноя я нервничаю меньше, чем с Джейком.

Парень смотрит мне в глаза. Отвернувшись, я уклоняюсь от его пальцев и сама затягиваю ремешок.

– Ты когда-нибудь каталась на мотоциклах?

– Нет. – Забираюсь на сиденье сзади него, сдвинув сумочку набок.

– Я буду нежен, – уверяет Ной. – У любой девчонки спроси.

– Я не любая девчонка, – отвечаю я и обвиваю руками его талию. – Если пострадаю, тебе все равно придется иметь дело со мной, потому что мы живем вместе.

– Верно подмечено.

Он опускает щиток своего шлема и срывается с места, отчего у меня перехватывает дыхание.

Господи. Инстинктивно крепче сжимаю руки и бедра, пока мой желудок проваливается куда-то вниз. Мотоцикл расшатывается гораздо сильнее машины. Двигая глазами из стороны в сторону, я стараюсь сохранить равновесие, но парень не сбрасывает скорость. Мне остается только держаться. Может, Ной и знает, что делает, а для меня это ново. Медленно, с усилием моргаю, после чего просто перестаю смотреть на дорогу.

Эти холмы казались крутыми, когда я поднималась сюда на пикапе с Джейком. Думаю, мне необязательно наблюдать за спуском по ним на спортивном байке. Это вообще разрешено правилами дорожного движения?

Цепляясь за Ноя, я сосредотачиваю внимание на его футболке, чтобы не глазеть по сторонам, однако спустя мгновение пытаюсь слегка ослабить хватку. Я почти прилипла к спине парня и, наверное, причиняю ему неудобство.

Он отпускает одну рукоятку, заставляя меня крепче обхватить его талию и вновь прижаться грудью к его спине. Повернув голову и приподняв щиток, Ной кричит:

– Держись!

Ладно. Я сцепляю пальцы у него на животе.

Мы преодолеваем гравийную подъездную дорожку, съезжаем на асфальт, двигаясь в том же направлении, откуда я приехала два дня назад. Из-за гравитации на протяжении всего пути мое тело прижимается к Ною.

Когда дорожное покрытие выравнивается, я поднимаю глаза и рассматриваю деревья у обочин – часть окружающего нас густого леса. Склоны, утесы, обвалы. Сейчас, при свете дня, я вижу горы гораздо четче, чем в сумерках.

Джейк не соврал. Даже если вся листва опадет зимой, здесь много хвойных, которые в любом случае будут ухудшать обзор во время сильных снегопадов. Ландшафт меняется. Овраги внезапно сменяются крутыми скалами. С обеих сторон дороги встречаются разрозненные груды камней, осыпавшихся с нестабильных участков горных массивов. Тут довольно опасно даже при хорошей погоде. Город не станет оплачивать снегоуборочные машины и посыпание дорог солью ради одной семьи.

Что, полагаю, вполне устраивает моего дядю. Нравится ли такая жизнь Ною? Его вчерашние слова всплывают у меня в памяти. Я бы уехал. Уехал бы в мгновение ока. Ты здесь, хоть и не обязана быть. А я обязан, но не хочу.

Так почему он остался? Джейк не может его заставить. Парень совершеннолетний.

Мы преодолеваем повороты, добираемся до шоссе. Проходит минут двадцать, прежде чем вдали показывается город. Пара шпилей возвышается над кронами деревьев, кирпичные здания мостятся вдоль улиц в тени зеленых кленов, которые, я уверена, к октябрю окрасятся в оранжевый и красный.

Когда замедляемся и останавливаемся на первом знаке «Стоп», Ной поднимает щиток шлема.

– У тебя есть еще? Двоюродные братья или сестры, я имею в виду.

Понятия не имею, почему меня это интересует.

Он лишь качает головой.

– Нет. – Затем спохватывается: – Ну, возможно. Я не знаю.

По отцовской линии – только я, значит, остается его мать. Где она? Несмотря на недолгое знакомство с Джейком, трудно представить его семейным человеком. Они состояли в браке?

На миг становится так легко составить о нем хорошее мнение – мужчина сам растит двух мальчиков, и одновременно понимаешь, как он мог довести женщину до такой степени, чтобы она пустилась наутек.

Так и вертится на языке расспросить Ноя о матери, но если он поведает грустную историю о том, что она умерла или бросила их при рождении… Я не знаю, как реагировать на неподвластные мне события. Мое сочувствие всегда выглядит неискренним.

Он сжимает рукоятки, вены на его предплечьях выступают над кожей. Едва Ной срывается с места, я усиливаю хватку. Мы выезжаем на главную улицу города с магазинчиками вдоль обочин. На стоянке перед универмагом он сдает назад на парковочное место, после чего выключает зажигание.

– Я научу тебя водить, если хочешь, – предлагает Ной, слезает с мотоцикла и снимает шлем. – Если останешься.

Следуя его примеру, я вешаю свой шлем на вторую рукоятку байка, переворачиваю бейсболку козырьком вперед и иду за ним по тротуару.

– Ты едва знаешь меня, к тому же я недружелюбная, – бормочу. – Почему ты хочешь, чтобы я осталась?

– Потому что на пике ничего не меняется. Никогда.

Что это значит?

Я вхожу в магазин, не ответив, потому что не понимаю, о чем он говорит.

– Привет, Шерил! – выкрикивает Ной.

Вручив другой покупательнице пакет, дама за стойкой улыбается ему.

Оглядевшись по сторонам, я замечаю, что магазин очень маленький. Ради всего святого, здесь только шесть рядов. Надеюсь, у них есть лапша рамен.

– Хватай все, что тебе нужно, – говорит парень. – Встретимся на кассе.

Свернув вправо, он исчезает в проходе.

Я беру корзину из стопки, радуясь тому, что он двинулся в противоположном направлении, и меняю курс в сторону аптеки.

Несмотря на скромные размеры, магазинчик милый. Старомодный кассовый аппарат и отполированное дерево повсюду создают атмосферу рубежа веков. Миновав бар со старым автоматом для содовой, меню которого включает мороженое и прочие сладости, а на стульях сидит пара завсегдатаев, наслаждающихся молочными коктейлями, я останавливаюсь у прилавка в задней части магазина, быстро осматриваюсь в поисках Ноя, затем обращаюсь к аптекарю.

– Чем могу помочь? – спрашивает он, улыбаясь.

– Я бы хотела переоформить рецепт, чтобы получать препарат здесь, если возможно. Мне нужно дать вам телефон своей аптеки? – спрашиваю тихо.

– О, да. – Мужчина достает ручку из кармана белого халата и тянется за блокнотом. – Все очень просто. Я позвоню в аптеку, и вы сможете получить препарат сегодня же.

Классно.

– Номер, пожалуйста?

Я диктую цифры, следя за тем, как он пишет:

– 213-555-3100.

– Ваше имя?

– Тирнан де Хаас. Дата рождения – 01.11.2001.

– И на какой препарат рецепт?

В очередной раз оглядываюсь, опасаясь увидеть Ноя.

– Эм, у меня там оформлен только один рецепт.

Аптекарь поднимает глаза, тихо хохотнув.

– Мне просто нужно название, чтобы я знал, про какой препарат уточнить.

Я топаю ногой и быстро отвечаю, едва шевеля губами:

– «Три-Спринтек».

Он кивает, словно у него никогда не было слишком любопытного кузена, который очень бы хотел узнать, почему я принимаю противозачаточные и зачем они мне, если всю зиму я должна провести в изоляции на горе без доступа к мужчинам.

Аптекарь звонит, вводит какие-то данные в компьютер. Завершив разговор, он смотрит на меня.

– Дайте мне десять минут. – После этого разворачивается и уходит на склад.

Возникает мысль попросить запас таблеток, рассчитанный на несколько месяцев, но я до сих пор не уверена, останусь ли здесь. Если понадобится пополнить его на зиму, просто приеду в аптеку еще раз. На пикапе. И без Ноя.

Честно говоря, мне не нужно принимать противозачаточные, тем более в течение зимы, однако легче придерживаться режима, установившегося с четырнадцати лет, чем бросить, а потом начать заново.

Я брожу по магазину, нахожу несколько вещиц из своего списка то тут, то там. Любимые снеки, солнцезащитный крем, забытые дома мультивитамины, свечи. Также решаю прихватить запасные наушники, ручки и бумагу. В последнем ряду обнаруживаю рамен. Пусть это дешевый бренд за сорок семь центов, все равно я хочу лапшу.

– Эй, – окликает сзади женский голос.

Обернувшись, вижу девушку примерно моего возраста. Она пристально смотрит на меня.

– Привет, – отзываюсь я, но делаю шаг назад, потому что незнакомка стоит слишком близко.

Она в облегающих джинсах, рабочих ботинках, с длинными, немного вьющимися темными волосами. Руки девушка держит в карманах приталенной толстовки с камуфляжным принтом. Ее пухлые красные губы слегка поджаты.

– Классная бейсболка.

Разве? По-моему, я даже не прочитала, что на ней написано, когда Ной отдал мне кепку, просто сразу надела. Она явно не новая.

– Спасибо.

Ее губы сжимаются плотнее, глаза сужаются. Эта девушка меня знает? Я пока ни с кем из местных не встречалась.

Обогнув ее, иду дальше по проходу.

– Ты подружка одного из гонщиков? – любопытствует незнакомка, двинувшись следом.

Я бросаю на нее взгляд, взяв со стеллажа мочалку и гель для душа. Подружка гонщика?

Ах, точно. В городе ведь занимаются мотокроссом. Не знаю, с чего она вдруг взяла, будто я имею к этому отношение.

– Нет. Извини.

Когда иду дальше, девушка от меня не отстает.

– Тогда откуда у тебя эта бейсболка?

Моя бейсболка… Остановившись, оборачиваюсь, открываю рот, чтобы ответить, но потом опять закрываю. Я сделала что-то не так? Кто она?

– Если ты не с гонщиками мотокросса, – вновь спрашивает незнакомка, – то где взяла сувенирку?

– Кое-кто дал мне ее, – отвечаю я строго, после чего направляюсь к кассе, подхватив по пути кофе в зернах. – А что, есть какие-то проблемы?

– Просто спрашиваю. Ты здесь не живешь, не так ли?

Я едва не прыскаю от смеха. Ее слова прозвучали с такой надеждой.

И все же держу язык за зубами. Может, в маленьких городах такое в порядке вещей, но там, откуда я родом, мы не делимся личной информацией только потому, что этого хочет невоспитанный человек, всюду сующий свой нос. Девушка может счесть меня грубой, а в Л.А. это называется «избежать ограбления, изнасилования или убийства».

– Вообще-то, живет, – заявляет Ной, подошедший ко мне сбоку. – Она живет с нами.

Бросив груду барахла на стойку, он обнимает меня и улыбается девушке так, словно хочет ей что-то доказать.

Что происходит?

Его покупки привлекают мое внимание. Опустив взгляд на гору коробок, я прищуриваюсь и считаю. Одна, две, три…

Восемь упаковок презервативов. Восемь.

Бросаю взгляд на парня, вздернув бровь.

– Уверен, что тебе не нужна эконом-пачка, которые продаются онлайн?

– Я смогу получить ее до вечера? – парирует Ной, глядя на меня сверху вниз.

Я закатываю глаза, одновременно ощущая желание улыбнуться или… засмеяться, потому что он такой идиот. Однако сдерживаюсь.

Не в состоянии остроумно ответить, отвожу взгляд. Парень лишь смеется. Едва он поворачивается обратно к девушке, его манера поведения становится более холодной.

– Отойди, – предупреждает Ной.

Она смотрит сначала на него, затем на меня и в конце концов уходит. Шерил начинает пробивать наши товары. Достав с ближайшего стенда пару многоразовых сумок для продуктов, тоже кладу их на стойку.

Полагаю, я не ошиблась. Незнакомка вела себя нагло. У Ноя, похоже, терпение было на пределе при встрече с ней.

– Сэси Диггинс, – произносит парень, достав деньги, полученные от отца. – Напрочь теряет уверенность в себе, когда в городе появляется кто-то посимпатичнее.

То есть я?

– Она будет не рада тому, что ты живешь с нами, – добавляет Ной.

– Почему?

– Узнаешь. – Засмеявшись, он забирает сумки. – Мне будет так весело наблюдать за тем, как все разыграется.

Наблюдать за тем, как все разыграется? Я хмурюсь. Не люблю драму.

Отправив Ноя на улицу с нашими покупками, бегу обратно к аптеке за своим заказом. Коробку выбрасываю, а блистер с таблетками, по размеру похожий на кредитную карту, сую в задний карман, после чего выхожу из магазина.

Приблизившись к мотоциклу, вижу огромный рюкзак, закрепленный спереди между рукоятками руля, и облегченно выдыхаю – к счастью, мне не придется держать сумки и держаться за Ноя.

Вновь переворачиваю свою кепку козырьком назад, беру шлем. Ной тем временем смотрит на противоположную сторону улицы со шлемом в руках. На его губах играет едва заметная ухмылка.

Проследив за направлением его взгляда, вижу какого-то парня. По-моему, того же, который вчера приезжал к дому с группой байкеров. Он сидит за столиком кафе в компании приятелей. Они с Ноем неотрывно следят друг за другом.

Я думала, что это, возможно, Калеб, только по нему не скажешь, будто он вырос на ферме, доя коров и расчищая конюшни. Он в таких джинсах, какие носят мужчины, щепетильно ухаживающие за своими волосами. Выглядит так, словно его зовут Блэйн и ему нравятся девушки по имени Кэссиди.

– Ты ведь с ним знаком, да? – интересуюсь, повернувшись к Ною.

Тот кивает.

– Терренс Холкомб. Восходящая звезда мотокросса. – Вдруг он притягивает меня к себе, чтобы застегнуть подбородочный ремень шлема. Удивленный вздох застревает в горле. – И он смотрит не на меня, Тирнан.

Ной приближается, его грудь касается моей, из-за чего в животе зарождается трепет, а мозг отключается. О чем мы там разговаривали?

Он льнет ко мне, обдает своим дыханием мое лицо. Я обнаруживаю восьмисантиметровый шрам на его челюсти. Парень озорно улыбается.

– Что ты вытворяешь?

Почему он так близко?

– Тыкаю его носом. – Снова ухмыльнувшись, он внезапно устремляет взгляд обратно на Терренса, пока затягивает мой ремешок. – В тот факт, что ты для него недосягаема.

Почему это? Потому что я твоя? Гадость.

– Ты тошнотворен, – ворчу я.

Хохотнув, Ной игриво отталкивает меня и надевает собственный шлем.

Мы взбираемся на байк и, не теряя времени даром, мчимся домой. Я думала, мой кузен наверняка захочет побездельничать с друзьями или девушкой, но он гонит через городок так, будто спешит. Точнее, спешит отвезти меня обратно.

Я начинаю мысленно сопоставлять фрагменты головоломки. То маленькое шоу, которое он устроил для своего знакомого. Совет Джейка держаться подальше от местных ребят. Распоряжение надеть приличную рубашку. Отец с сыном не ладят между собой, зато у них есть общая черта – оба душат чрезмерной опекой.

Это не совсем ужасно. Возможно, мне было бы приятно видеть подобную реакцию отца время от времени. Тотальный контроль ни к чему, а вот настойчивая забота… Не знаю. Она создает ощущение, что ты кому-то небезразличен. Может, в детстве я бы и не возражала против большего количества правил.

К несчастью для Джейка и Ноя, я научилась жить без всяких правил, так что они немного опоздали.

Я крепко цепляюсь за парня, пока он взбирается на гору. Радует, что едем мы гораздо медленнее. Чувствуя, как сила тяжести тянет нас назад, я боюсь соскользнуть с мотоцикла, поэтому сжимаю кулаки. Мышцы горят от напряжения.

Едва мы добираемся до места, где земля выравнивается, я ослабляю хватку, чтобы дать рукам передышку. Ной съезжает к обочине и останавливает байк на краю пропасти.

У меня все внутри переворачивается, но вскоре я замечаю открывающийся отсюда вид. Перед нами город раскидывается в долине на фоне гор, деревьев и бескрайних просторов вдали. Общая картина этого огромного пространства заставляет мое сердце переполниться восторгом.

– Ого, – шепчу я.

Мы сидим так пару минут, любуясь пейзажем. Ной снимает шлем и проводит рукой по волосам.

– Ты не особо разговорчивая, да? – спрашивает он.

Моргнув, я возвращаюсь в реальность. Мои родители умерли совсем недавно. Разве я должна быть разговорчивой?

Я проглатываю свои слова прежде, чем озвучиваю их. Смерть родителей не повлияла на то, какая я. У каждого есть собственное понятие «нормы», однако объясняться я ни перед кем не собираюсь.

– Мой папа считает, что ты презираешь своих родителей, и поэтому тебя не печалит их смерть, – говорит Ной, по-прежнему глядя на долину. – А я думаю, ты грустишь, но злость преобладает над горем, потому что на самом деле все было наоборот, не так ли? Они презирали тебя.

Сильнее стискиваю челюсти. Они с отцом обсуждали меня? Кто сказал, что я не грущу? Откуда ему это знать? Существует некий список определенных форм поведения, допустимых при потере близкого родственника? Некоторые кончают жизнь самоубийством после смерти любимых. Разве это доказывает, что такие люди горевали сильнее меня?

Я убираю руки с талии парня.

– У нас тут тоже есть интернет, знаешь? Ханнес и Амелия де Хаас были помешаны друг на друге.

Он поворачивает голову, и я вижу, как двигаются его губы, однако нахожусь в оцепенении.

Ной продолжает:

– Они завели ребенка, полагая, будто так положено, а позже поняли, что их представления о родительских обязанностях совершенно не оправдались. Необходимость воспитывать тебя отвлекала твоих родителей друг от друга.

Горло словно иглы пронзают. Я сглатываю и чувствую подступающие слезы, но подавляю их. Откуда Ной все это знает?

– Поэтому они сплавили тебя на попечение других людей, когда ты немного подросла. Школы-пансионы, летние лагеря, няни…

Мой подбородок дрожит. И я не сдерживаю эту дрожь, ведь он меня не видит.

– Ты не презирала родителей, – наконец говорит парень. – Ты их любила.

* * *

Много часов спустя, когда я уже сплю, продолжаю слышать его слова. Необходимость воспитывать тебя отвлекала твоих родителей друг от друга. Они презирали тебя. Ты их любила.

Нет.

Пытаюсь отступить, только что-то удерживает мою руку. Мне больно. Я тяну и дергаю ею, но боль лишь усиливается. Как бы я ни старалась сделать шаг назад, все равно не получается сдвинуться с места. И руку высвободить не могу.

Что меня держит? Отпусти. Отпусти.

Раньше я их любила. Действительно любила. Но…

Трясу рукой в попытке вырваться, однако не могу повернуться, не могу убежать.

Я любила их раньше. Но не сейчас.

Я не знаю. Не знаю.

Резко распахиваю глаза. Мой холодный большой палец касается кожи живота. Моргнув, принимаю сидячее положение. В руке болезненно пульсирует, и я морщусь. Опустив взгляд, обнаруживаю, что она застряла в футболке – там, где было маленькое отверстие, теперь зияет огромная дыра.

Освобождаю кисть, сжимаю и разжимаю кулак, чтобы восстановить кровоток, тихо зашипев:

– Черт.

Вскинув вторую руку, сбиваю с тумбочки будильник и рычу.

Я приехала сюда, чтобы побыть наедине с собой, чтобы отдалиться от проблем. На деле же получается, что я стала еще более ненормальной, чем прежде. Три дня, и мне уже снятся ночные кошмары, чего не случалось с четвертого класса. Этого дерьма еще не хватало. Ной не имел права затрагивать столь личные темы в разговоре со мной, особенно не зная реальной ситуации. Если захочу, то поговорю об этом.

Вытираю пот, выступивший над верхней губой, сбрасываю с себя одеяло, включаю лампу. Спустившись на пол, вытаскиваю из-под кровати чемодан. Домой возвращаться не обязательно, но и оставаться здесь тоже. Я им не нравлюсь. А они не нравятся мне. Есть уйма мест, где люди не будут меня донимать. Я всегда хотела посетить Коста-Рику. Арендовать домик на дереве. Ходить на прогулки с пауками и змеями. Жить среди насекомых нестандартного размера. Все это звучит куда заманчивее, чем дом Ван дер Бергов.

Стремительно выйдя из комнаты, спускаюсь вниз. Свет везде выключен, слышно лишь, как тикают напольные часы.

Джейк проснется на рассвете. Нужно убраться отсюда до его пробуждения. Не уверена, далеко ли уйду. Мне, наверное, понадобится два дня, чтобы с багажом добраться до города пешком.

Я пересекаю кухню, открываю дверь в гараж и сбегаю по пяти ступенькам к стиральной машине. От холода мои ноги покрываются мурашками, потому что я в пижамных шортах. Открыв сушилку, достаю оттуда свою одежду, в том числе и фланелевую рубашку Ноя.

Приподнимаю край своей футболки, намереваясь быстро переодеться в новую, однако дверная ручка мастерской внезапно трясется. Я резко поворачиваю голову влево, отпустив футболку.

У меня отвисает челюсть, в голове проносится тысяча мыслей, пока я прислушиваюсь. На случай, если мне показалось. Джейк и Ной ведь наверху, верно? Сейчас начало второго ночи.

Через секунду ручка снова дергается, снаружи раздается глухой удар в дверь. Подпрыгнув, хватаю со стойки ржавый стальной прут. Я замираю на мгновение, затем пячусь, решив забежать обратно в дом и разбудить дядю.

Прежде чем успеваю развернуться, дверь вдруг распахивается. Я хватаю ртом воздух. Ветер кружит листву. Передо мной появляется окровавленная туша животного. Зацепившись за перила, я падаю на задницу и опираюсь на руки, выставленные назад. У меня перехватывает дыхание. Какого черта?

Порог мастерской пересекает мужчина в джинсах. Кровь струится по его обнаженной груди, потому что на плечах он держит мертвого оленя. С пересохшим ртом и сердцем, выпрыгивающим из груди, я наблюдаю, как он подходит к длинному деревянному столу, на который бросает животное с тридцатисантиметровыми рогами, после чего поворачивается, чтобы пинком закрыть дверь.

Я в ужасе пялюсь на него. Потоки крови стекают по спине незнакомца, вдоль позвоночника. Перевожу взгляд на оленя – его голова безжизненно свисает с края стола. Отвожу глаза на миг, сглатывая подступившую к горлу желчь.

Тот олень, которого я видела несколько дней назад сразу после приезда – тоже его рук дело?

Развернувшись, парень встречается со мной взглядом и подходит к умывальнику, расположенному возле сушильной машинки. Разорвав зрительный контакт, он включает воду.

Я пытаюсь собрать достаточное количество слюны и смочить рот, но вся эта кровь на его теле… Господи. Сжимаю кулаки.

Кто?..

И тут до меня наконец-то доходит.

Это Калеб. Старший сын.

Он берет шланг, наклоняется над раковиной, споласкивает водой свои темные волосы и спину. Когда парень снова выпрямляется, я наблюдаю, как он проводит ладонью по задней поверхности шеи, и замечаю мелкую блеклую надпись, вытатуированную на его коже вертикально от основания черепа до уровня плеч.

Затем рука Калеба скользит ниже, по животу, отчего мышцы пресса сокращаются. Вода пропитывает его джинсы. Лампочка на потолке, потревоженная сквозняком, до сих пор раскачивается туда-сюда, сначала освещая его, потом погружая в темноту.

Он опять поворачивает голову, смотрит на меня. Темные глаза рассеянно изучают мое тело, после чего останавливаются и фокусируются. Калеб сжимает челюсти, играя желваками. У меня в животе все переворачивается, каждый волосок стоит дыбом. Комната внезапно кажется слишком маленькой.

Я делаю глубокий вдох и говорю, поднявшись:

– Эм, ты, э-э… Ты… эмм, Калеб, да?

Он в очередной раз ловит мой взгляд. Сейчас я различаю, что цвет глаз у него все-таки не темный. Они зеленые. Парень почему-то выглядит рассерженным.

Черные брови хмуро сдвигаются на переносице, отбрасывают тень на глаза. Отвернувшись, Калеб заканчивает мыться, словно меня здесь нет. Выключает воду, подхватывает салфетку и начинает вытирать лицо, шею. Потом проводит тканью по макушке, заглаживает волосы назад, вытирает мокрые локоны.

Ау?

Что с ним такое? Почему он не отвечает?

Парень поворачивается ко мне, швырнув салфетку в раковину, встречается со мной взглядом и слегка склоняет голову набок. Я едва сдерживаю смех. Этот жест делает его таким невинным, похожим на любопытного щенка.

Правда, когда он вновь опускает глаза к моему животу, его грудь начинает взыматься и опадать чаще, и я сжимаю бедра вместе. Инстинктивно положив руку туда, куда уставился Калеб, нащупываю обнаженную кожу.

У меня перехватывает дыхание. Я смотрю на себя и вижу разорванную футболку. Все это время…

Двинув рукой, задеваю пальцами свою гребаную грудь и перестаю дышать. Насколько возможно, стараюсь опустить край футболки, после чего пячусь назад, готовясь рвануть по лестнице.

Как только я двигаюсь, он тоже двигается, приближаясь ко мне. Капли воды мерцают на его коже. Я бросаюсь к выходу, но Калеб вскидывает руку, хватает меня и толкает к стене.

Чт…

Шумно вздыхаю. От страха в животе затягивается узел.

Он прижимается к моему телу, одну руку кладет на талию, второй опирается на стену у меня над головой, касается лбом моего лба и смотрит в глаза. Объятие настолько интимное, что кажется, парень сейчас меня поцелует, однако этого не происходит. Открываю рот, чтобы сказать что-нибудь. Его дыхание, горячее и пьянящее, овевает мои губы, и комната словно кружится.

Калеб такой холодный, а мне жарко. Вот-вот в пот бросит.

Потянувшись к ленте, которой заплетены мои волосы, он пропускает ее сквозь пальцы, затем поднимает мой локон и нюхает. Наклонив голову, проводит носом по моему уху, линии роста волос, лбу. Глубоко вдыхает, чувствуя мой запах.

Это странно, но я не могу пошевелиться. Дрожу, потому что удовольствие от его действий заставляет тело реагировать. Мои соски напрягаются, трутся о ткань футболки. На миг я закрываю глаза, наслаждаясь электрическими разрядами, пробегающими под кожей.

Я должна оттолкнуть его.

Хотя по какой-то причине не получается поднять руку.

– Я, эм, – произношу сдавленно. – Не думаю, что тебе стоит…

Не отстраняясь от моего лба, с пылающими глазами он расстегивает свой ремень и джинсы.

Ого, что? У меня челюсть отвисает.

– Подожди, стой. – Я упираюсь ладонями ему в грудь. – Ты не можешь… Что ты…

Калеб лишь прижимается ко мне, тяжело дыша и слегка оскалившись. Его затвердевшая плоть трется об меня.

Резко выдыхаю. Мои веки трепещут.

Просунув руки под шорты, парень сжимает мою задницу, приподнимает и разворачивается вместе со мной. В животе все кувырком. Я цепляюсь за него, когда он кладет меня на капот машины, притягивает к краю и пристраивается между моих ног.

– Калеб, – говорю я, пытаясь его оттолкнуть. – Кале…

Парень сжимает в кулаке мои волосы на затылке, накрывает меня своим телом и целует в губы, жадно и необузданно, прервав мои возражения. Его язык проникает в мой рот. Я испускаю стон, ощущая пульсацию внизу.

Остановись!

Боже правый.

Он раскачивает бедрами все быстрее и быстрее, шумно дышит, покусывает мои губы, настойчиво посасывает язык. У меня между бедер словно пламя вспыхивает.

Черт, что Калеб делает? Твою мать! Мы уже встречались или что?

Я наконец-то сглатываю.

– Перестань! – кричу я. Пульс громыхает в ушах. – Остановись. Просто остановись!

Но парень вновь прижимается ко мне, заставляя лечь на капот. Его горячий рот находит мой живот.

Мотаю головой. Слезы собираются в уголках глаз, потому что его действия так приятны, но я не хочу этого. Не хочу, чтобы он опустился ниже. Не хочу обвить его ногами. Происходящее не вызывает теплых чувств, не пробуждает внутри нежность и желание ответить на поцелуй.

Я зажмуриваюсь, пока губы Калеба покрывают поцелуями мой живот, и чувствую воздух, коснувшийся левой груди, которая наверняка снова показалась из-под разорванной футболки. Он замирает, и я впиваюсь ногтями в машину, зная, что парень тоже это заметил.

Жду его реакции. Хочется покачать головой, заставить его остановиться, но не получается даже попытаться. А потом… Калеб ловит мой сосок зубами. От тепла его рта по всему моему телу разливается жар. Громкий стон срывается с моих губ. Я со скрежетом царапаю ногтями металл.

– Пожалуйста, хватит, – бормочу, понимая, что парень не слышит. Зарычав, он рывком сдвигает меня к краю капота, снова наклоняется к моему животу и начинает стягивать мои шорты.

Я стискиваю зубы.

– Остановись.

Калеб не слушает. Его поцелуи спускаются все ниже, минуют выступ подвздошной кости. Он буквально пожирает меня. Между ног становится так тепло; я сгораю от желания заполнить эту пустоту.

– Прекрати, – беззвучно произношу одними губами.

Парню удается стянуть шорты и трусики с моих ягодиц, он продолжает посасывать нижнюю часть живота всего на пару сантиметров выше клитора.

Приподнявшись, я рычу и отвешиваю ему пощечину.

– Я же сказала, остановись! Стоп!

Замерев, Калеб рассерженно смотрит мне в глаза. Пот блестит на его шее, он прерывисто дышит, впившись пальцами мне в бедра, и сжимает кулаки.

– Когда кто-то просит тебя остановиться, ты останавливаешься! – рявкаю я. – Твою мать, разве ты не понимаешь? Ты тупой, что ли?

Огрызнувшись, Калеб хватает меня за предплечья и хмуро смотрит. Всхлип вырывается из моей груди, однако я отвечаю таким же хмурым взглядом, черт побери.

Его грудь тяжело вздымается. Я ощущаю жар дыхания парня, до сих пор вижу и даже чувствую желание в его глазах, как бы ни противно было это признавать. На какой-то миг – может, дольше – я хотела этого. На миг я снова стала нежной.

Было тяжело остановиться.

Но это он виноват. Я раз шесть велела ему остановиться и уж точно не старалась привлечь его внимание, так что за свои «синие» яйца он ответственен сам. Мне не обязательно любить первого человека, которого я трахну, но бояться я тоже не хочу. Калеб вел себя будто робот.

Он испепеляет меня взглядом, не отпуская, я отвечаю тем же.

– Эй, эй, эй! – восклицает кто-то, ворвавшись в гараж. – Остановись! Старик, слезь с нее.

Подошедший Ной убирает пальцы Калеба с моих рук и отталкивает его в сторону.

– Чувак, она не из городских, – сообщает он брату, держа того за плечи и пристально глядя ему в глаза.

Однако Калеб по-прежнему не сводит с меня сердитых глаз. Я поспешно сползаю с капота, натягиваю свои шорты, заметив, как он в очередной раз скользит взглядом по моему телу сверху вниз. Не из городских? Можно подумать, это нормально – так обращаться с кем бы то ни было?

– Чувак, посмотри на меня! – рявкает Ной.

В конце концов Калеб медленно переводит взгляд с меня на своего брата, заглядывая ему в глаза.

– Она папина… дочь папиного брата, – поясняет Ной. Я улавливаю нотки юмора в его тоне. – Помнишь? Сводного брата, которого он ненавидит? Это его ребенок. – Парень указывает в мою сторону. – Она – наша семья. И поживет у нас какое-то время. Тебе нельзя ее трахать.

После этого Ной отпускает его, тихо хохотнув.

– Ничего смешного! – огрызаюсь я, затем зло смотрю на Калеба, наконец-то обретя проклятый дар речи. – Черт, что с тобой такое? А?

– Не суди его строго, – говорит Ной. – Он всегда возвращается домой дико голодным после долгих вылазок в лес.

– Тогда пусть поест!

– Он именно это и делал, – парирует мой кузен, глянув на меня.

Ел.

Пожирал меня.

Ох, ты гребаный умник, не так ли? Говнюки.

Калеб наблюдает за мной, вновь слегка склонив голову набок, а потом вытирает уголок рта большим пальцем, как обычно делают после трапезы.

Вылазок в лес. Так вот что они имели в виду. Калеб периодически уходит и живет в лесу.

Может, ему следует опять исчезнуть.

– Почему ты все время отвечаешь за него? – интересуюсь у Ноя.

– Потому что он не разговаривает.

– Что?

– Он не говорит, Тирнан. – Парень поворачивает голову ровно настолько, чтобы только я видела, как шевелятся его губы. – Калеб не проронил ни слова с четырех лет.

Я смотрю на Калеба, не совсем понимая, как воспринимать данную новость. Во мне просыпается толика жалости, однако, полагаю, он это видит, потому что застегивает свои джинсы, свирепо уставившись на меня, и яростно выдергивает ремень из шлевок с такой силой, что тот щелкает в воздухе.

Стиснув зубы, выпаливаю:

– Он еще и глухой вдобавок? Я просила его остановиться.

– Калеб все прекрасно слышит, – вздыхает Ной. – Просто он не привык… к женщинам…

– Которые ему отказывают?

– К женщинам вроде тебя, – возражает он.

Вроде меня? В городе полно таких же девушек, как я.

Бросив на меня взгляд в последний раз, Калеб разворачивается и поднимается по лестнице в дом. Ной встает лицом ко мне, изучая мою одежду. Быстро одергиваю свою футболку, только сейчас я слишком рассержена, чтобы смущаться.

Даже вспомнить не могу, зачем изначально пришла в мастерскую.

Немой? Он немой? Калеб может говорить. Ной сказал, он не проронил ни слова с четырех лет, а не лишился способности говорить в четыре года. Почему парень не разговаривает?

И что делает один в лесу?

Я до сих пор вижу перед собой его глаза в тот момент, когда он прижал меня к стене и прислонился лбом к моему лбу. То, как Калеб на меня смотрел…

То, как он завладел моим ртом… Щеки вспыхивают.

– Он больше такого не сделает, – уверяет Ной с радостной улыбкой. – Калеб не знал, кто ты такая, Тирнан. Извини.

Помедлив еще несколько секунд, он следует за братом.

А я стою в гараже, пялясь на царапины, оставленные пару минут назад моими ногтями на капоте пикапа. Затерявшись в мыслях на какое-то время, гадаю, к чему бы все это привело, не появись здесь Ной. Если бы я не заставила себя оттолкнуть его брата.

И какая доля вины за случившееся лежала бы не на Калебе.

Глава 7

Тирнан

Следующим утром меня будит пронзительное хихиканье. Я открываю глаза и моргаю, прогоняя сон.

Это женский смех.

Приподнявшись на локтях, прислушиваюсь, различаю ритмичное поскрипывание, доносящееся из комнаты Ноя. Затем слышится стон, сопровождаемый стуком в стену.

Я закатываю глаза и падаю обратно на кровать. Они действительно живут в свое удовольствие, не так ли? Должно быть, удобно, когда подружки по постели сами к тебе приходят. Каждое утро, ни свет ни заря.

В доме открываются и закрываются двери. Проверив телефон, вижу, что время едва перевалило за половину шестого. Поворачиваю голову и смотрю на свой раскрытый чемодан, все еще лежащий на полу рядом с кучей постиранного белья, которую я принесла вчера ночью.

Сборы я не закончила. И не переоделась. На мне до сих пор та же разодранная футболка, в которой меня нашел Калеб.

Мысли кружатся в голове; моя грудь начинает подниматься и опадать быстрее, когда вспоминается все произошедшее в гараже.

Кто знал, что я так легко поддамся? Я была абсолютно готова раздвинуть ноги перед первым встречным, проявившим ко мне толику внимания.

Закрыв глаза, я по-прежнему ощущаю нужду в том, чтобы он спустился ниже. Кладу руку на живот под одеялом и на мгновение воображаю, будто это его рука. Ему было хорошо со мной?

Я моргаю, мотая головой. Нет.

Нет.

Сбрасываю с себя одеяло и сажусь в кровати.

Калеб поступил просто возмутительно. Что самое смешное – он бы не попытался переспать с незнакомой девушкой, если бы это не срабатывало в прошлом. Ему не нравилось то, что он чувствовал. Парень был возбужден, а на моем месте могла оказаться любая.

Встав с постели, я снимаю футболку и замечаю несколько красных точек вдоль края. Через мгновение до меня доходит.

Кровь. Оленья кровь.

Фу. Калеб не все смыл с себя, перед тем как… навалился на меня. Я тихо рычу, бросив футболку в мусорную корзину. Она цепляется за бортик и повисает сбоку.

Надев новую, хватаю свою зубную щетку с пастой и направляюсь в ванную. Из спальни Ноя по коридору разносятся стоны и крики под аккомпанемент ‘Wow’ Post Malone, поэтому я торопливо пробегаю мимо и распахиваю дверь ванной, где обнаруживаю своего дядю. Он стоит перед раковиной с полотенцем, обернутым вокруг талии.

Его мокрый торс и волосы сверкают в тусклом свете. Замерев, я быстро отвожу взгляд. Дом большой. Было бы благоразумно добавить вторую ванную комнату.

Я открываю рот, намереваясь извиниться за вторжение, однако здесь есть замок. Это не моя вина, что Джейк им не воспользовался.

Смежная дверь, ведущая в его спальню, открывается. Передо мной предстает та же девушка, которая была с ним позавчера. На ней облегающее красное платье-халтер и черные туфли на каблуках, а ее длинные каштановые волосы собраны в хвост.

Она целует Джейка в щеку, медлит несколько секунд, покусывая кожу вдоль челюсти, после чего выходит, протиснувшись мимо и почти не глядя на меня. Я провожаю ее взглядом, пока девушка спускается на первый этаж. Когда она скрывается из виду, поворачиваю голову, инстинктивно посмотрев в сторону лестницы Калеба.

– В душ? – спрашивает Джейк.

Я заглядываю в глаза его отражению, в то время как он вытирает пасту с губ. Капля воды стекает по спине мужчины.

– Нет, я… просто хотела почистить зубы. – Разворачиваюсь к выходу. – Я подожду.

– Один душ на четыре человека, – окликает он, остановив меня. – Не стесняйся.

– Ты бы стеснялся, если бы я расхаживала по дому в полотенце? – возражаю я.

Ну серьезно.

Джейк встречается со мной взглядом и кивает; уголок его рта насмешливо приподнимается.

– Я постараюсь выработать у себя привычку брать одежду в ванную, ладно? – Затем поясняет: – Постараюсь. Мы слишком долго жили в этом доме без женщины.

Изгибаю бровь. В этом доме постоянно присутствуют женщины.

– Ты знаешь, что я имею в виду, – говорит он, прекрасно понимая, о чем я подумала.

Без разницы.

– Вам не нужно менять свои привычки. Если я не останусь…

Снова глянув на меня, Джейк подхватывает крем для бритья, но держит язык за зубами, несмотря на желание высказаться. Слегка покачав головой, подхожу к раковине, смачиваю щетку и выдавливаю пасту. Не собираюсь ждать, пока он закончит. Разве горцы не отращивают бороды?

Закрыв тюбик, бросаю его за кран.

– Ты купался вчера после работы, – бормочу я, поднеся щетку ко рту. – Всегда принимаешь душ еще и по утрам?

– Только когда ночью тоже замараюсь, – парирует мой дядя.

Я осекаюсь, резко подняв глаза. Он намазывает кремом подбородок и горло, ничуть не смутившись, потому что… Как иначе мужчина может замараться в своей собственной постели ночью? Мои мысли возвращаются к женщине с подтянутыми бедрами и красными губами, недавно вышедшей отсюда.

Моргнув, начинаю чистить зубы.

– Вчера ты отлично потрудилась в конюшне.

Правда?

– Мальчишки занимаются этим всю свою жизнь, но им плевать. Было приятно увидеть, что работу выполнили так, как это сделал бы я.

Я киваю, не поднимая головы, и продолжаю орудовать щеткой. Джейк меня задабривает.

– У тебя есть бойфренд, Тирнан?

Бросив на него взгляд, замечаю, что он наблюдает за мной, смывая с рук пену, которая теперь покрывает всю нижнюю часть его лица.

– Дома, в Л.А.? – поясняет Джейк. – У тебя есть парень?

Я выплевываю пасту, правда, вместо ответа возвращаюсь к своему занятию.

– Ты вообще была когда-нибудь с мужчиной? – спрашивает он более прямолинейно. – В любом смысле?

Мои движения замедляются, дыхание становится поверхностным. Джейк спрашивает, занималась ли я сексом?

Кровь в венах разгорячается, каждый сантиметр кожи остро ощущает контакт с одеждой. Я сжимаю щетку пальцами.

В очередной раз сплюнув, прополаскиваю рот и, наконец-то подняв глаза, смотрю на его отражение. Чего он от меня хочет?

– Ты еще совсем девочка, – говорит Джейк, угадывая ответ без моей помощи. – Тебя нужно воспитывать.

Он запрокидывает голову назад, проводит бритвой вверх по шее, против роста щетины.

– Тебе стоит остаться. Приятно, когда в доме есть женщина.

Несмотря на попытки сдержаться, я рассматриваю Джейка. Гладкая загорелая кожа его шеи показывается с каждым взмахом лезвия. Капли воды до сих пор мерцают на мускулистых плечах и груди. Полотенце опоясывает его бедра, подчеркивая V-образные мышцы торса. Моргнув, отвожу глаза, однако не могу с собой совладать и вновь украдкой бросаю на него взгляд, просто потому что мне нравится смотреть.

Внешне они с Калебом не очень похожи, зато сходство очевидно, когда оба полураздеты.

Может, стоит рассказать ему о прошлой ночи? О том, как его сын загнал меня в угол и пытался трахнуть на капоте его машины. Что их дом все-таки окажется не самым безопасным для меня местом.

Мы не ладим. Ной испытывает мое терпение на прочность. Я сплю еще хуже после приезда сюда.

Возможно, я должна сказать Джейку, что уезжаю.

Только вместо этого беру крем для бритья, выдавливаю немного на ладонь и хлопками наношу на лицо. Мужчина замирает и следит за мной.

Размазав пену по щекам, я становлюсь похожей на Санта-Клауса и переворачиваю свою зубную щетку, чтобы использовать ручку в качестве бритвы.

– Ты понятия не имеешь, как воспитывать девочек.

Он ухмыляется.

– Значит, хочешь, чтобы я вырастил из тебя мужчину?

– Попробуй. – Держу щетку наготове. Может, тогда он поручит мне хоть какую-то «мужскую» работу.

Фыркнув, Джейк наклоняется над раковиной. Следуя примеру, я взмах за взмахом имитирую его технику – против роста щетины вдоль горла, по росту щетины на щеках, челюсти и над верхней губой. Мы стоим бок о бок, глядя в зеркало, периодически споласкиваем наши бритвы и продолжаем.

Джейк ловит мой взгляд, улыбается, затем показывает завершающие штрихи. От того, что плечо мужчины касается моего, сердце начинает колотиться сильнее. Запах его чистого тела наполняет ванную.

Когда мы заканчиваем, а на наших щеках остаются лишь разрозненные следы пены, он снимает с вешалки полотенце и вытирает мое лицо. На мгновение я чувствую себя ребенком. По какой-то причине мне хочется засмеяться.

Правда, едва Джейк убирает полотенце и смотрит на меня сверху вниз, моя затаенная улыбка проваливается куда-то в живот. Его тоже. Он слишком близко.

Удерживая зрительный контакт, мы стоим неподвижно. В помещении так жарко, что я…

Я сглатываю и замечаю, как его кадык поднимается и опускается.

– Похоже, я потерпел неудачу, – еле слышно произносит мой дядя. – Невозможно скрыть, кто ты такая.

Девочка.

Данный факт он озвучивает будто бы с сожалением. Отвернувшись, Джейк медленно вытирает свои щеки.

– Я голоден. Блинчики?

С трудом различаю, что он говорит, не сводя с него глаз. Слова срываются с моих уст раньше, чем мне удается их остановить:

– Пусть мужчиной мне не быть, однако и девочкой я навечно не останусь.

Я делаю довольно длительную паузу, наблюдая за тем, как Джейк осекается, а его лицо вытягивается. Не сдержав улыбку, разворачиваюсь и выхожу из ванной.

Безусловно, я смогу взять на себя больше обязанностей.

Когда стану женщиной.

Масса для блинов, которую я выливаю на гридль, шипит. Наполняю половник и делаю еще круг, и еще, один за другим. Тесто пузырится по краям. Глядя на это, поглаживаю гладкий ноготь своего большого пальца.

В кои-то веки я рада, что готовлю завтрак. Джейк с Ноем на улице, занимаются утренними делами. Калеба я еще не видела. Вместо того чтобы прятаться у себя в комнате из страха столкнуться с ним, уж лучше отвлечься на что-то полезное.

Черт, почему мой чемодан не собран?

После того, как оставила своего ошарашенного дядю в ванной утром, я оделась и заправила кровать, позабыв про пустой чемодан, по-прежнему валяющийся на полу. Даже если бы не случился эпизод с Калебом, сомневаюсь, что собрала бы вещи.

Я кладу половник в миску, беру лопатку и переворачиваю блинчик, разбрызгав жидкое тесто.

Вероятно, именно поэтому я всегда возвращалась домой на школьные каникулы. Отчаянно не желала оставаться одна.

Резко повернувшись за тарелкой, вижу Калеба. И замираю. Он пристально смотрит на меня, прислонившись к холодильнику. Мое сердце буквально выпрыгивает из груди. Я сжимаю бедра. Давно парень тут стоит?

Его зеленые глаза сосредоточены на мне. На лице то же любопытное выражение, что и вчера. Мой пульс настолько оглушительно громыхает в ушах – не слышен даже ветер и скрежет веток по стенам.

На что он уставился?

Стиснув челюсти, хватаю тарелку с островка, разворачиваюсь обратно и снимаю готовые блинчики с гридля. Калеб в джинсах, на сей раз чистых, к тому же он явно помылся, хотя его волосы до сих пор растрепаны, словно парень только проснулся. Полагаю, правило Джейка о побудке в полшестого на него, в отличие от Ноя, не распространяется.

Его взгляд буквально прожигает спину, однако спустя мгновение дверца холодильника открывается, потом закрывается, и я ощущаю приближение Калеба. Он извинится? Что, если бы мы оказались не сводными кузенами, а кровными, когда парень решил проигнорировать мои протесты?

Неторопливо очистив жарочную поверхность, я распределяю четыре новые порции теста, в то время как он наливает себе стакан сока. Хоть мои глаза и прикованы к гридлю, кроме него я ничего не замечаю. От Калеба пахнет…

Выделанной кожей. Мускусным гелем для душа. Наверное, он только вышел из ванной. А вчера он пах… дождем, деревьями, дровами и потом. От него исходит аромат леса. Из-за этих воспоминаний жар вспыхивает у меня между ног.

Я качаю головой. Ради всего святого.

– Не убирай сок, – говорю ему.

Но парень не слушает. Пропустив мои слова мимо ушей, он разворачивается кругом и ставит пакет сока обратно в холодильник.

– Ты любишь чернику? Пахту?

Мне плевать, что ему нравится. Просто хочу, чтобы Калеб вынудил меня подняться наверх и собрать вещи.

– Шоколадную крошку? – продолжаю я, провоцируя. – Тыкву? Цельное зерно?

Он забирает свой стакан, идет к столу, жадно глотая апельсиновый сок, словно я не существую.

Крепче сжав в кулаке лопатку и тяжело дыша через нос, переворачиваю блинчики.

– Сколько ты хочешь? – монотонно бубню. – Три? Четыре?

Бросаю взгляд в сторону, проверяя, кивает ли он или качает головой, или, может, показывает желанное количество блинов пальцами. Калеб же просто ставит стакан на стол и садится.

Я выдергиваю провод гридля из розетки, перекладываю последнюю порцию готовых блинчиков на тарелку, после чего подхватываю сироп и вилки. Входная дверь распахивается, пол поскрипывает под ногами Джейка и Ноя. Откуда они знают, что завтрак готов?

Мужчины врываются на кухню, когда я ставлю блюдо с блинчиками в центр стола. Ной берет стакан молока, Джейк моет руки, затем оба спешат занять свои места.

Пар поднимается в воздух над черничными блинчиками. Пока парни рассаживаются, я поворачиваюсь к островку за тарелками. Моя злость по-прежнему кипит.

Дав тарелки Джейку и Ною и взяв одну себе, чувствую взгляд Калеба, которому ничего не досталось.

Я не готовлю для тебя.

Его отец и брат перестают двигаться. Должно быть, понимают – что-то происходит. Подняв глаза, вижу, как их взгляды мечутся между нами. Ной знает, что послужило причиной этой напряженности, но я не уверена, в курсе ли Джейк. Наверное, парень не рассказал о прошлой ночи, побоявшись навлечь неприятности на Калеба.

И глазом не моргнув, Калеб поднимает тарелку с блинчиками, раздает по три Джейку и Ною, а остальное ставит перед собой, поймав мой взгляд на мгновение. Потом тянется за сиропом, которым щедро поливает блинчики.

Мудак.

Ной прокашливается, но я все равно улавливаю смех. Джейк вздыхает и отдает свою порцию мне, после чего достает чистую тарелку с островка и своей вилкой сгребает пару блинов с переполненной тарелки старшего сына.

– Вижу, вы уже познакомились, – ворчит он.

Никто не отвечает. Мальчики принимаются за еду.

– Выглядит аппетитно, Тирнан, – произносит Джейк, стараясь разрядить обстановку. – Черничные блинчики – это единственное, что мы с твоим отцом…

– Мне плевать, – огрызаюсь я, отодвинув тарелку.

Все замолкают. Встав из-за стола, я хватаю яблоко из корзины с фруктами, откусываю и подхожу к холодильнику, чтобы наполнить свою бутылку водой.

Я прекрасно понимаю, что веду себя грубо, о чем сожалею.

Вероятно, мне стоит прогуляться в горы. Размять ноги, оставить семейство Ван дер Бергов в покое.

Тишина сохраняется еще в течение нескольких секунд, пока ее не нарушает Ной.

– Я заканчиваю с байком Лоуренса сегодня, – говорит он отцу, полагаю. – Парни приедут. Опробую его на Рэнсом Ран.

– Не растягивай это на целый день, – резким тоном отвечает Джейк. – У нас еще полно работы.

От недавнего великодушия моего дяди не осталось и следа, и разозлила его я.

Оглянувшись, вижу, как он вонзает вилку в еду и бросает распоряжение Калебу:

– Ты тоже не исчезай.

Все трое торопливо и молча доедают завтрак. Из-за царящего напряжения воздух в комнате становится гуще грязи.

Закручиваю крышку, приготовившись оставить мытье посуды им, однако, когда разворачиваюсь к выходу, снова ловлю на себе взгляд Калеба. На сей раз он пялится на мои ноги.

Я в рваных джинсовых шортах, не слишком коротких, и застегнутой до горла фланелевой рубашке.

Оглядев стол, отмечаю, что на мне больше одежды, чем на любом из них. Джейк и Калеб сидят без рубашек, а футболка Ноя разрезана по бокам, частично обнажая гладкую загорелую грудь.

Черные волосы Калеба на фоне обласканного солнцем лица.

Мускулистые плечи и узкая талия Джейка.

Выступающие вены на предплечьях Ноя…

Выпрямившись, я сглатываю и быстро покидаю кухню.

Мне нужно выбраться отсюда.

Я давлю на газ, направляя пикап вверх по подъездной дорожке, пока не достигаю вершины склона. Гравий вылетает из-под колес. Заглушив мотор, беру с пассажирского сиденья рабочие перчатки, выпрыгиваю из салона и, натягивая их на руки, иду к грузовому отсеку.

– Нашла дорогу без проблем? – приблизившись, Джейк опускает задний борт.

В ответ я киваю.

– Парни помогли?

– Да.

Мы вдвоем забираемся на платформу, чтобы начать разгружать сено.

После завтрака он попросил меня съездить в город за сеном. Узнав, что могу отправиться одна, я с радостью согласилась. Эта возможность проветриться, отвлечься, оказалась не хуже прогулки. Эй, к тому же я впервые побывала в сельскохозяйственном магазине. К счастью, там не было прилавков с таблоидами, поэтому мне удалось избежать новостей о происходящем дома.

Из гаража доносятся музыка и смех. Посмотрев в ту сторону, замечаю несколько мотоциклов, припаркованных рядом. Похоже, это те самые друзья, с которыми Ной планировал протестировать байк.

Две девушки болтают неподалеку, в то время как все остальные общаются в гараже. Я наблюдаю за ними. Они в джинсах и летних топах, смеются, улыбаются. Долго еще продержится хорошая погода, позволяющая гонять? Кажется, это весело.

На пару с Джейком мы сбрасываем тюки с машины, ухватываясь за проволоку, и тянем их к конюшне. Одна из девушек улыбается, когда я прохожу мимо.

На их лицах ни грамма косметики, никакого модного маникюра и стильных нарядов, но им это и не нужно. Они симпатичные, в удобной одежде. На миг мне хочется стать одной из них.

Я несу сено в стойло. Калеб поедет с ними?

Как он умудряется ладить с друзьями, если не разговаривает? У него вообще есть друзья? То есть, раз он так себя ведет, будучи немым, только представьте, что бы сошло с его языка в противном случае.

Качаю головой. Меня не покидает любопытство по поводу того, какое же событие заставило его отказаться от речи в четырехлетнем возрасте, однако я отбрасываю эти мысли. У всех нас есть проблемы.

– Я хочу услышать тебя, – произносит кто-то с придыханием.

Войдя в конюшню, замедляюсь.

– Покажи, чего ты хочешь, – шепчет женщина.

Я едва не роняю тюк.

Ее голос еле слышен, такой тихий, будто она держится из последних сил.

Бросив свой груз на землю, делаю шаг назад. Это может быть кто угодно. Здесь много народу, а я не хочу попасть в неловкую ситуацию. Поэтому осторожно пячусь.

Вдруг слышу хриплый стон, шорох сена и тихий выкрик. Я замираю.

– Я заставлю тебя стонать, – заявляет девушка. – Тебе так понравится, что ты не сдержишься.

Не знаю почему, но я бесшумно ступаю вперед. Следуя за звуком к последнему стойлу в дальнем конце конюшни, подхожу к двери с приоткрытой верхней створкой и вновь прислушиваюсь.

– Ну же… – стонет она.

Я задерживаю дыхание и заглядываю внутрь. Мой взгляд встречает обнаженную кожу, руки. Парень запускает пальцы в ее длинные черные волосы. Девушка стоит перед ним на коленях и сосет его…

На секунду я отвожу глаза. Мои щеки вспыхивают.

Однако ее тихое поскуливание опять привлекает мое внимание.

Ее голова двигается по его плоти вверх-вниз; она проводит ладонями по ногам парня, облаченным в джинсы, сжимает ремень и стягивает брюки еще ниже, так что теперь видны его бедра и изгиб задницы.

Лица девушки я не вижу. Не вижу, что она с ним делает, хотя и без того знаю. Скольжу взглядом вверх, рассматривая его мускулатуру, кожу, снова блестящую от пота. Я понимаю, кто это, раньше, чем достигаю лица.

Калеб запрокинул голову назад, опустил веки, тяжело дышит и сжимает ее волосы, заставляя девушку двигаться на его члене. Мышцы предплечий парня сокращаются, волосы практически застилают глаза. Совершенно забыв о ней, я наблюдаю за ним. Пряди, промокшие от пота, липнут к его шее. Он периодически поджимает губы, потому что…

Ему нравится. Я слышу, как она стонет, несмотря на то, что ее рот занят. Калеб притягивает девушку к себе раз за разом; его брови сдвигаются на переносице.

Внезапно он распахивает глаза.

Опустив подбородок, парень пронзает меня взглядом, словно все это время знал о моем присутствии.

Черт.

Я опять перестаю дышать, напрягаюсь, моя кожа пылает от стыда. Калеб ускоряет темп, теперь резко врываясь в нее, и пристально следит за мной.

Приоткрываю рот, потому что это единственная часть моего тела, сохранившая способность двигаться. Я уже не обращаю внимания на женщину. Он склоняется над ней, одну руку по-прежнему держа в волосах, а второй схватившись за борт стойла. Парень трахает ее, его бедра раскачиваются все быстрее и быстрее, глаза становятся такими же пронзительными, как прошлой ночью, когда он прижал меня к стене и… обнюхал.

Капля пота стекает по моему животу под фланелью. Завороженная, я без малого не начинаю двигаться вместе с ним.

Прильнув к двери, довольствуюсь возможностью приблизиться хотя бы на несколько сантиметров.

Она стонет. Мы с Калебом смотрим друг на друга. Но я вижу лишь то, как он двигался бы со мной вчера. Если бы я его не остановила.

Тут раздается еще один стон, и я не осознаю, что он сорвался с моих губ, пока уголок рта парня не изгибается в улыбке. Резко втягиваю воздух. До меня только доходит, что, черт побери, я делаю.

Твою мать. Я отворачиваюсь, накрыв рот ладонью и зажмурившись.

Дерьмо.

У себя за спиной слышу его тихий рык, затем быстрое шипящее дыхание, надрывно вырывающееся из его легких. Прислонившись к стене, слушаю, как Калеб кончает.

Девушка скулит. Я содрогаюсь и выбегаю из конюшни на воздух.

Зачем я это сделала? Черт, что я творю?

Легкая испарина покрывает мою спину. Жалею, что не надела майку, иначе сейчас могла бы снять свою рубашку с длинным рукавом.

Он мерзок. Джейк был прав. Их с Ноем поведение – ерунда по сравнению с этим.

Готова поспорить, Калеб получает удовольствие, пользуясь всеми преимуществами роли загадочного немого парня с израненной душой. Однако он кажется таким притягательным и милым лишь потому, что женщины хотят его спасти.

Мне безразлично, что случилось с ним в четыре года.

К тому же я ничего плохого не сделала. Я услышала выкрик и пошла проверить. А когда застала их, оцепенела от шока. Только и всего.

Сняв бейсболку Ноя, переворачиваю ее козырьком вперед, чтобы укрыться от солнца, после чего возвращаюсь к пикапу. Джейк уже подметает грузовую площадку.

– Эй, Тирнан! – окликает Ной.

Я напрягаюсь, гадая, заметил ли он, что я подглядывала за его братом. Обернувшись, вижу, как все рассаживаются по своим мотоциклам, в том числе и две девушки, с которыми я столкнулась ранее. Ной улыбается мне, тоже оседлав байк.

Вскидываю брови.

– Хочешь прокатиться с нами? – интересуется он.

Бросив взгляд ему за плечо, узнаю вчерашнего парня из города.

Терренс. Тот, который не нравится Ною, судя по всему. Но, полагаю, они вращаются в общих кругах, а городок маленький, так что… С усмешкой в глазах парень надевает свой шлем, наблюдая за мной.

Я смотрю на Джейка в поисках повода отказаться.

Мужчина спрыгивает с машины, дернув подбородком в мою сторону.

– Мне все равно нужно смотаться в город. Езжай с ними, – говорит он. – Повеселись, но держись рядом с Ноем.

У меня внутри все обрывается. Не люблю находиться в компании незнакомых людей. Я в принципе не люблю находиться среди людей.

Правда, когда я разворачиваюсь, то обнаруживаю Калеба, вышедшего из конюшни. Он натягивает на себя футболку. Девушка, которая была с ним, идет следом.

Это она вчера пристала ко мне в магазине.

Я рассматриваю ее – узкие джинсы, свободная зеленая майка, длинные черные волосы – и ощущаю странную тяжесть в животе, будто камень проглотила.

– Давай. – Ной протягивает мне шлем. – Прокатись со мной.

По какой-то причине теперь я тоже этого хочу. Мои ноги самовольно двигаются. Я подхожу к Ною и по пути на мгновение устанавливаю зрительный контакт с Терренсом Холкомбом.

Однако едва я останавливаюсь у мотоцикла своего кузена, переворачиваю кепку и тянусь за шлемом, чужая рука выхватывает его. Подняв глаза, вижу Калеба. После секундной заминки он сердито сверлит меня взглядом, затем швыряет шлем на землю. Парень ловит мою руку и тянет подальше от байков. Я спотыкаюсь и выпрямляюсь как раз в тот момент, когда он подступает ближе, заставляя меня пятиться.

Сердце колотится в груди. Пристально глядя мне в глаза, Калеб дергает подбородком в направлении дома. Ему не нужны слова, я и без них понимаю, что он приказывает мне зайти внутрь.

Он прогоняет меня от ребят. Прогоняет от себя.

– Калеб, – упрекает его брат.

Фырканье и усмешки разносятся над компанией. Несмотря на укол ярости, я чувствую жжение в глазах.

Прочь. Калеб смотрит на меня сверху вниз и вновь дергает подбородком. Проваливай.

Ты не поедешь.

Джейк вдруг понимает – что-то происходит. Я стискиваю зубы, борясь со слезами. В эту секунду мне больше всего на свете хочется уйти. Туда, где я никому не попадусь на глаза, не вызову чьей-то неприязни.

– Ничего, все в порядке, – тихо обращаюсь к Ною, сдавленно глотая слезы, отступаю назад и разворачиваюсь к дому.

– Тирнан, – зовет Джейк.

Но я его перебиваю:

– Все равно я не хотела никуда ехать. – Глаза все-таки слезятся. – Явно скучное занятие.

Я взбегаю по ступенькам, услышав пронзительный рев моторов. В следующий миг они срываются с места.

Направляюсь к лестнице, но замираю посреди гостиной, сообразив, что наверху меня тоже ничего не ждет. Очередная закрытая дверь. Еще одно укрытие. Очередная комната, где можно скоротать время до…

Я опускаю глаза. В горло словно иглы вонзаются.

До тех пор, пока не отпадет необходимость беспокоиться о том, обращают ли на меня внимание.

Мой подбородок дрожит, по щеке скатывается слезинка, которую я смахиваю.

Не хочу думать, потому что тогда точно останусь в полном одиночестве. Твою мать, я всегда одна.

Снаружи доносится рокот двигателя пикапа. Закрыв глаза, думаю, что должна испытать облегчение, раз мой дядя тоже уезжает. Должна быть благодарна за то, что он не пошел за мной. Мы оба не из тех, кто любит задушевные разговоры, да?

Джейк предоставляет мне личную свободу.

Звук его автомобиля затихает по мере удаления. Я стою еще почти минуту, потом поднимаюсь на второй этаж и открываю дверь своей спальни. Миновав пустой чемодан, до сих пор лежащий на полу, подхватываю свой рюкзак, дважды перепроверяю, на месте ли аптечка первой помощи, беру солнцезащитный крем и кладу тюбик в передний карман. Снимаю телефон с зарядки, выхожу из комнаты, спускаюсь вниз, наполняю бутылку водой и пакую кое-какие закуски.

Уже направившись к входной двери, вдруг останавливаюсь и вспоминаю.

Средства защиты.

Я возвращаюсь на кухню, открываю гараж, спускаюсь по лесенке и окидываю взглядом стеллаж с ружьями.

Жаль, что без этого не обойтись. Я бы выглядела по-идиотски – или как террористка, – если бы прошлась по Вентуре с перекинутым через плечо огнестрельным оружием. Только мой дядя прав. Здесь не мегаполис, и я вполне могу нарваться на неприятности.

Покусывая губу, понятия не имею, что выбрать. Я ничего не знаю о меткости или простоте использования, поэтому просто хватаю то, с чем умею обращаться. Следом открываю нижний ящик, где нахожу патроны. Зарядив ружье, забрасываю ремень себе на плечо.

Быстро перебрав дядины инструменты, нахожу фонарик, затем выхватываю чистое полотенце из корзины, стоящей на сушильной машинке, складываю все в рюкзак, застегиваю его и надеваю на плечи. Я готова.

Выйдя из мастерской, огибаю дом, направляюсь в лес тем же путем, который показал Джейк, когда катал меня на лошади, взбираюсь на крутой холм. Думаю, я помню дорогу. Сначала прямо, потом нужно обойти валуны. Двигаясь дальше, углубляюсь в чащу. Здесь должна быть протоптанная тропинка… по-моему.

Нужно написать дяде, предупредить его, куда я собралась. Но я не вынимаю телефон из кармана.

Достигнув вершины холма, иду по грунтовой дорожке вокруг валунов, сохраняя бдительность и держа ухо востро. Спустя несколько минут боль в затылке утихает. Я делаю глубокие вдохи, ощущая запах хвои и мокрой земли.

Может, стоило бы вернуться и надеть старые сапоги, одолженные вчера Ноем, но мне плевать, что сейчас мои кроссовки скользят. Узел в животе ослабевает; я не слышу ничего, кроме треска деревьев и доносящегося откуда-то шума воды.

Постепенно я перестаю обращать внимание на окружающее пространство. Следую по тропинке, не совсем уверенная, что это действительно тропинка. Она петляет между деревьями, уводя меня глубже в лес, где тихо и спокойно. Я пытаюсь разглядеть пик вдалеке, только кроны деревьев слишком густые.

Сняв кепку Ноя, встряхиваю свои локоны. Приятно чувствовать ветерок на коже головы. Мысли проясняются. Я закрываю глаза.

Вдруг слышу, как сзади падает камень, отскакивает от валуна или вроде того. Резко обернувшись, осматриваю чащу, по которой недавно шла.

В шее пульсирует сосуд. Солнечный свет струится на землю сквозь листву. Внимательно всматриваясь, пытаясь разглядеть что-нибудь между валунами и стволами деревьев, тянусь к ружью сбоку и цепляюсь за приклад.

Если это животное, я не увижу его, пока оно само не захочет показаться. Сглотнув, стараюсь разглядеть хоть что-то.

Но там ничего нет.

Никакого движения.

Я стою неподвижно еще несколько секунд, убеждаясь, что мне ничто не угрожает, после чего разворачиваюсь и иду дальше. Правда, на всякий случай периодически оглядываюсь через плечо. Вероятно, это ерунда, дерево упало или камни, или животное пробежало…

Когда взбираюсь на следующий крутой холм, рельеф выравнивается. Окинув взглядом тянущуюся вперед тропу, пытаюсь вспомнить, далеко ли еще. Однако, посмотрев влево, даже глазам своим не верю сперва. Я улыбаюсь, увидев его. По-настоящему улыбаюсь.

С чувством облегчения от того, что не заблудилась, двигаюсь к пруду, мимо которого мы с Джейком проезжали в тот день. Спустившись по камням, я оказываюсь на небольшом пляже, смотрю на скалы, окружающие водоем. Пышная растительность и деревья возвышаются над головой с обеих сторон, но сквозь полог пробивается достаточно солнечного света, мерцающего на водной глади.

Здесь нет ни души. Ни людей, ни шума. Солнце так приятно греет.

На миг задумываюсь, не раздеться ли, оглядываюсь, словно кто-то может наблюдать. В итоге решаю не снимать одежду. Ну, не всю.

Я кладу ружье на землю, бросаю рядом свой рюкзак, расстегиваю рубашку Ноя, оставшись в спортивном лифчике. Рубашка вместе с бейсболкой тоже летят вниз. Включив плейлист на Spotify, кладу телефон на свои вещи и захожу в воду в кроссовках. На обратном пути высохну. Не хочу оказаться в одном белье, если кто-нибудь забредет сюда, или босиком, если появится какое-нибудь животное.

Войдя поглубже, отталкиваюсь от дна и плыву в центр маленького пруда под аккомпанемент «Look Back at It». Губы растягиваются в очередной улыбке, которую не удается сдержать.

Мне хорошо. От прохладной воды дрожь пробирает тело; я ощущаю внезапный прилив энергии, ныряю и опять всплываю. Мои волосы полностью намокают.

Ложусь на спину, держусь на поверхности, будто поплавок, ощущая себя невесомой. Вода попадает в уши, лишая возможности слышать.

Я одна, но в кои-то веки не одинока.

Мои пальцы рассекают воду, волосы расплываются по поверхности. Снова улыбаюсь, потому что впервые с момента приезда сюда мир кажется огромным. Иногда полезно выбраться на природу, немного поплутать.

Всегда об этом забываю.

Откуда-то доносится приглушенный рокот. Подняв голову, замечаю подъехавший к берегу спортивный мотоцикл.

Улыбка сползает с моего лица, а тело напрягается. Кто это?

Парень снимает шлем. Его русые волосы растрепаны – эдакий сексуальный беспорядок. Мне требуется меньше секунды, чтобы узнать Терренса Холкомба. С которым я, по сути, еще не познакомилась.

– Привет! – выкрикивает он, слезая с байка.

Я не отвечаю. Что он здесь делает? Осмотревшись по сторонам, прислушиваюсь. Они все приедут?

Терренс подходит к пруду, стягивает ботинки и носки, и я понимаю, что он собирается окунуться. Зайдя по колено в джинсах, он снимает футболку и швыряет ее на камни, затем наклоняется, зачерпывает немного воды, брызгает на лицо, проводит пальцами по волосам, спускается к шее и смачивает грудь.

Обожа-а-а-а-а-аю племенные татуировки. Интересно, к какому племени принадлежит Терренс? Я едва не прыскаю от смеха.

Парень дергает подбородком в мою сторону.

– Как водичка?

– Холодная.

Нырнув, он направляется ко мне, всплывает, заглаживает волосы назад и широко улыбается.

Я начинаю двигаться в сторону, чтобы обогнуть его и выйти на берег.

– Расслабься, – говорит Терренс. – Не каждый обладатель пениса представляет угрозу.

– Именно это сказал бы любой обладатель пениса.

– Тебя же Тирнан зовут, верно? – Он склоняет голову набок. – Терренс Холкомб.

Я замираю, держась на плаву.

– Я думала, вы всей компанией отправились погонять на мотоциклах.

– Они отправились погонять. А я улизнул, – отвечает парень с улыбкой.

– Ты проследил за мной.

Должно быть, он подслушал, как я обмолвилась о своих планах прогуляться, когда мы все были у дома Ван дер Бергов, и догадался, что в результате окажусь здесь. Я плыву к берегу.

– Если уйдешь, я не знаю, выдастся ли мне еще шанс побыть с тобой наедине. – Обернувшись, смотрю на него. – Они очень ревностно охраняют свою собственность.

Останавливаюсь и поворачиваюсь к нему лицом. Мои ноги уже касаются дна.

– Я не их собственность.

– Все, что находится на их территории, принадлежит им. – Терренс кружит вокруг меня. Мы оба погружены по плечи. – Они тут живут по другим правилам, Тирнан.

Несмотря на мое желание возразить, думаю, Джейк, Ной и Калеб с ним согласились бы. Предупреждение Джейка о местных парнях. То, как Калеб не позволил мне присоединиться к ним и покататься на байках, вместо этого отправив домой. Ной со своими собственническими замашками во время нашей вчерашней вылазки в город.

– Чего ты хочешь? – спрашиваю я, сменив тему.

– Ты – новенькая игрушка в Чапел-Пик. Просто присматриваюсь к тебе.

Я приподнимаю брови.

– Ага, прозвучало гораздо вульгарнее, чем я думал, – бормочет он. – Извини.

– Почему? Игрушки для того и созданы, чтобы с ними играли.

У него отвисает челюсть. Мы пялимся друг на друга, пока мои неоднозначные слова повисают в воздухе.

Затем, словно по команде, оба одновременно хохочем.

– Это вообще верх вульгарности, – дразнит Терренс.

Да уж.

Но в тебе на миг проснулась надежда.

Продолжая медленно плавать по кругу, мы не стремимся выйти из воды.

– Уже видела аллигаторов? – интересуется парень.

Я прищуриваюсь.

– Что?

– В пруду, – поясняет он. – Они водятся в наших краях, знаешь?

Неужели?

– Нет, вообще-то все аллигаторы разбежались, – заявляю я. – Хотя единорогов застала.

Терренс усмехается, понимая, что меня так просто не поддеть.

– Отлично. Моя бывшая сразу повелась. Она была настолько тупа, что думала, будто округ Колумбия – это новый штат Америки.

Рассекая воду руками, вновь углубляюсь, в то время как парень приближается.

Сосредоточив свой пылкий взгляд на мне, он спокойно за мной наблюдает. У меня в животе все переворачивается. Я знаю, чего Терренс хочет. С ним я почувствую то же, что и с Калебом?

– У тебя есть бойфренд? – спрашивает он низким, едва слышным голосом.

– Разве это имеет значение?

Терренс ухмыляется.

– Думаю, он тебе нужен.

Не смешите меня. Судя по виду, ему было бы плевать, даже окажись я замужем.

К тому же я не ищу привязанности. Может, Ван дер Берги правы. Они получают то, что им нужно, когда захотят, и их незачем привлекать к ответственности, ведь мужчины шесть месяцев в году словно на обратной стороне Луны живут. Ни одна женщина – ни один вменяемый человек – не согласится на такое существование. Идеальная ситуация для них.

Возможно, и для меня тоже.

– Каждый вечер пятницы они проводят в городе, – сообщает парень. – Развлекаются.

Улыбаюсь себе под нос. Для этого Ван дер Бергам не нужно ехать в город. Город сам приезжает к ним.

– Им всегда достаются самые красивые, – продолжает он. – А теперь они держат самую красивую у себя дома, не так ли?

Я напрягаюсь. Терренс подплывает все ближе, однако я не пячусь.

– Что, если однажды в пятницу я приеду сюда, когда ты будешь одна? – тихо спрашивает он. – Впустишь меня в дом?

Его тело так близко. Сжимаю кулаки под водой, потому что внизу живота сладко ноет. Может, я должна принять меры. Может, должна сделать то, чего никогда бы не сделала, потому что жажду чувств. Потому что это ощущение зародилась в мое первое утро здесь, во время прогулки верхом, и до сих пор не исчезает.

– Тебе самой не хочется немного развлечься? – подначивает парень.

Я сглатываю, на долю секунды позволив воображению разыграться. Полагаю, мы могли бы заняться этим сейчас. Прямо здесь, на пляже. Вероятно, пройдет много часов, прежде чем кто-нибудь отправится меня искать.

Парни веселятся в свое удовольствие. Почему мне нельзя?

Все равно я больше никогда не увижу этого мужчину после того, как уеду.

Он подплывает, оттесняет меня к берегу, заставляя попятиться. Как только я остаюсь лишь по пояс в воде, Терренс обвивает рукой мою талию и притягивает к себе.

Я упираюсь ладонями ему в грудь. Нет.

Опустив взгляд, он улыбается. Тоже посмотрев вниз, замечаю, что мои груди просвечивают сквозь мокрый лифчик, а соски явно затвердели.

В отличие от прошлой ночи, когда я была неспособна найти в себе волю, чтобы остановить Калеба, я прикрываюсь, подняв руки.

Терренс обхватывает мои щеки. Не успев отстраниться, слышу рев мотоциклов, доносящийся откуда-то из-за деревьев. Мы оба резко поворачиваем головы в сторону звука.

Калеб и Ной мчатся к скалистому склону. Затормозив, Ной мгновенно опускает подножку и спрыгивает с байка.

– Вылезай, мать твою! – рычит он на меня. – Сейчас же!

Я подскакиваю.

Парень стремительно шагает ко мне. Бросив взгляд ему за спину, вижу, как Калеб слезает с мотоцикла, держа в руке…

Ружье?

Он серьезно?

Оставшись возле байка, Калеб невозмутимо смотрит на Терренса, склонив голову набок и опустив оружие.

Дробовик.

Они все из ума выжили.

Я выкарабкиваюсь из пруда, промокшая насквозь, поднимаю рюкзак и рубашку с земли. Однако когда тянусь за своим ружьем, Ной выхватывает его, ловит меня за запястье и тащит за собой. Я спотыкаюсь о камни.

– Господи, твою мать, – ноет сзади Терренс. Оглянувшись, замечаю, что он вылезает из воды, разведя руки в стороны, и с вызовом бросает моим кузенам: – Ну и что ты собираешься делать с этой пушкой, Калеб? А?

Парень ухмыляется, пока Калеб заряжает патрон.

Черт.

Добравшись до мотоцикла, Ной командует:

– Садись, живо.

Холкомб снова открывает рот, и я медлю.

– Вы не удержите ее при себе, – говорит он парням. – Мы такой красивой штучки давно не видели. Я просто пытаюсь опередить всех псов, которые соберутся перед вашей дверью, желая урвать этот лакомый кусочек.

Я морщусь. Калеб вскидывает ружье.

– Сейчас же, Тирнан! – рявкает Ной.

Взобравшись на мотоцикл, я одной рукой прижимаю к себе рюкзак с рубашкой, а другой держусь за Ноя.

Он заводит мотор, разворачивается. У меня за спиной слышится голос Терренса:

– До скорой встречи, Тирнан.

Мой кузен срывается с места. Пока мы несемся вниз с горы, я оглядываюсь еще раз. Калеб остался там. Уставившись на Терренса Холкомба, он сжимает опущенное ружье.

Глава 8

Тирнан

Примчавшись домой, Ной резко тормозит рядом с пикапом отца. Я врезаюсь в парня, а заднее колесо приподнимается в воздух.

Черт побери, что с ними такое? Едва его байк приземляется, я соскакиваю и марширую к дому.

Только он быстро догоняет меня и вновь хватает за запястье.

– Отвали! – отпрянув, восклицаю я.

– Где ты была? – требовательно спрашивает Джейк, направляясь к нам.

Натянув фланелевую рубашку, чтобы прикрыться, я иду дальше.

– Мне нужно в душ.

Я ничего плохого не сделала.

Джейк не пропускает меня, схватив за предплечье и требуя ответа.

– Мне нужно в душ, – повторяю, медленно вырываясь из его цепких пальцев.

Он нависает надо мной; я смотрю на него снизу вверх.

– Черт, что бы произошло, если бы мы тебя не нашли? – огрызается Ной.

– А ты как думаешь, что бы произошло?

– Вы, похоже, очень тесно общались, – подмечает он, после чего смотрит на своего отца. – Она была на озере с Холкомбом.

– Я же сказал тебе держаться подальше от местных мальчишек, – говорит Джейк.

Сжимая рюкзак в кулаке, качаю головой.

– Я отправилась на прогулку, – объясняю твердым тоном. – И не приглашала его. Он появился неожиданно. Мы закончили? – Перевожу сердитый взгляд на Ноя. – А Калеб с дробовиком? Серьезно?

Развернувшись, иду дальше.

– Ты бросила ружье на пляже! – рычит Ной мне вслед. – Оставила себя беззащитной.

– Что, по-твоему, он планировал сделать? – Спрашиваю, повернувшись кругом. – Напасть на меня?

Парень играет желваками. Не сдержавшись, надеваю рюкзак на плечи и заявляю:

– Может, ему бы и не пришлось нападать. Мне он вроде как понравился.

Ной приближается, словно готовясь наброситься. Джейк вскидывает руки и останавливает его. Я едва не улыбаюсь.

Мой дядя разворачивается – от его спокойствия не остается и следа – и отдает распоряжение:

– Иди в ванную.

Поднимаясь по лестнице, слышу сзади гневный рев кузена:

– Здесь ты Ван дер Берг. Если дашь этому мудаку, клянусь Богу, я позабочусь о том, чтобы ты неделю не могла сесть.

Ной.

Спокойный, милый, счастливый Ной.

Какой сюрприз. И невыносимый засранец к тому же.

Лошадь переступает с ноги на ногу, пока я чищу ее коричнево-рыжую шерсть. Медитативное занятие, почти как кулинария. Протяженные, плавные движения. Я в наушниках, но музыку включить забыла, войдя в конюшню час назад.

Уделяя девочке максимум внимания, провожу по ней щеткой, а следом глажу второй рукой. Люблю животных.

И Колорадо тоже. Сегодняшняя прогулка в лес мне понравилась, на самом деле.

Все было не так уж и плохо, даже когда появился этот парень, Холкомб. Разумеется, он вел себя как говнюк. Я не питала ложных иллюзий. Он бы трахнул меня, похвастался этим и заговорил бы со мной снова только в том случае, если бы захотел повторить, но…

Не знаю.

Он шутил со мной, я тоже ответила шуткой. Не было никаких заблуждений насчет того, чего хотел Терренс. Мне не нужно было играть в игры или притворяться.

Отчасти я хотела, чтобы все было настолько просто. Чтобы не приходилось открывать душу для сближения с кем-то.

Да, соблазн оказался велик.

Сейчас я не могу общаться и говорить правильные вещи, зато, возможно, смогу быть мягкой, милой и счастливой в постели. Любящей.

В глазах щиплет от слез. Сморгнув их, продолжаю расчесывать гриву Шони.

Они меня ненавидят, я ненавижу их и себя.

«Нет, – думаю про себя. – Я не испытываю к ним ненависти. Просто знаю, что у меня ничего не получится. Я не способна налаживать связь с людьми».

Выйдя из стойла, бросаю щетку на стол с остальными принадлежностями и возвращаюсь в дом через мастерскую. Снимаю свои грязные резиновые сапоги, оставшись в черной толстовке, открываю дверь, вхожу на кухню. На улице холодает, я чувствую в воздухе назревающий дождь.

Переступив порог, слышу шипение.

– Вот же гребаный придурок…

Разворачиваюсь, чтобы закрыть дверь, в процессе бросив мимолетный взгляд на происходящее. Калеб сидит на столе с окровавленным носом. Его отец пытается вытереть кровь. Парень выхватывает салфетку и сам прикладывает ее к носу. Его губы искривлены в злобной гримасе.

Это дело рук Терренса Холкомба? Я немного волновалась из-за ружья Калеба, но подозревала, что он принес его для показухи. Ведь полиция не приезжала.

Ной достает из холодильника пакет со льдом. Направившись к лестнице, я пересекаю кухню.

– Начинай готовить ужин, – говорит Джейк, когда я прохожу мимо.

– Я не голодна.

– Мы голодны, – цедит он.

Остановившись, поворачиваю голову. Они вдвоем столпились вокруг Калеба. Я замечаю россыпь царапин, грязь и кровь на его челюсти, плече и боку. На меня накатывают угрызения совести, но его оппонент, вероятно, выглядит еще хуже, к тому же я не просила Калеба затевать драку.

– Это не моя проблема, – возражаю я, сердито глядя на дядю. – Найми себе служанку, если хочешь.

Джейк резко оборачивается.

– А поскольку я не исполняю приказы, – добавляю, – отправь меня домой.

Мне здесь не место. Вот, почему лучше быть одной. Тогда я не буду постоянно ощущать неловкость, стыд, вину… Если не выставлять себя напоказ, то и ранить тебя никто не сможет.

Ной и Джейк стоят молча. Не сдержавшись, смотрю на Калеба и говорю:

– Ничуть тебя не жалею. Ты получил по заслугам, потому что использовал меня в качестве предлога, чтобы затеять драку. Ты не защищал мою честь.

Он сверлит меня гневным взглядом.

– Как и любой троглодит мужского пола, ты просто изнывал от желания что-нибудь ударить и получил от этого удовольствие.

Парень соскакивает со стола, не разрывая нашего зрительного контакта, делает пару шагов в мою сторону, словно собирается наброситься. Только Джейк его опережает.

– Ты нас не знаешь, – утверждает он. – Не смей, приехав сюда, проявлять неуважение к моему дому.

– Я провела здесь три дня, и вы запугивали меня, угрожали, издевались надо мной. Вы вели себя, как задиры. Разве ты не этого хотел? Чтобы я орала? Ругалась? Ведь ты так сказал?

– Я сказал, что время, проведенное у нас, пойдет тебе на пользу, и был прав, – выпаливает в ответ мужчина. – Ты понятия не имеешь, как работать в команде. Быть частью коллектива. Семьи.

Джейк наступает, сокращая дистанцию между нами, а я пячусь в гостиную.

– Позволь просветить тебя, девочка, – рычит он. – Ты – ребенок. Я – взрослый. Делай то, что сказано, тогда не будет никаких проблем. Такая система работает для нас. – Джейк возвышается надо мной. – Просто. Делай. Что. Сказано!

На мгновение я съеживаюсь, однако потом, покачав головой, бормочу:

– Ты невыносим.

– А ты избалована.

Опустив подбородок, зажмуриваюсь из-за его атаки. На меня никогда прежде не кричали. Ни разу. Данный факт лишь сейчас приходит на ум. Мои руки дрожат.

Это унизительно. Я чувствую себя отвратно.

– Тут нет горничных, – продолжает мой дядя. – Нет дворецких.

Упершись спиной в стену, стискиваю зубы. Внутри все пылает от ярости.

– Никаких ассистентов, готовых подтереть твою гребаную задницу. Нет легкого доступа к психиатру, чтобы получить таблетки, которыми ты глушишь боль от того, насколько бессодержательна твоя жизнь!

– Это все твой багаж! – выкрикиваю я, наконец-то посмотрев на него. – Твои разногласия с нашей семьей меня не касаются!

Какое мне дело до горничных, дворецких или таблеток? Он вмешивает сюда свои личные заморочки.

– Разве тебя хоть что-то касается? – парирует Джейк. – Волнует ли тебя хоть кто-нибудь, кроме себя самой? Ты не задаешь вопросы о нашей жизни. Редко садишься с нами за стол. Тебя не интересует, кто мы такие!

– Потому что я всегда торчу на кухне! – выпаливаю я. Моя грудь едва не соприкасается с его грудью.

– Ты избалованная девчонка, – с негодованием выдыхает он. – Эгоцентричная, чванливая малявка!

– Вовсе нет! Я просто…

Умолкнув, хмурюсь и отворачиваюсь. Проклятье. Черт бы его побрал. Я не избалованная. Я…

– Ты… что? – требовательно спрашивает мужчина. – А?

Никто меня не баловал. Слезы обжигают глаза, подбородок дрожит. Мне плевать на роскошь. И деньги. Причина моей недружелюбности не в том, что они живут здесь по-другому. Дело не в этом. Я просто…

– Просто?.. – вновь кричит Джейк. – Ну, чего притихла?

– Пап… – доносится с кухни голос Ноя.

Но я его не вижу. Мой дядя загораживает обзор. Несмотря на попытки их сдержать, слезы подступают к глазам.

– Я не…

Сглатываю, не зная, что сказать. Я понятия не имею, в чем моя проблема. Он ведь прав, да? Любой вежливый – нормальный – человек способен вести непринужденную беседу. Задавать вопросы. Улыбаться, сыпать шутками…

Я качаю головой, больше раздосадованная собой, чем его словами, и произношу невнятно:

– Я просто… не привыкла…

– К чему? – огрызается он. – Правилам? Ограниченному бюджету? Маленьким шкафам?

Слеза катится по моей щеке. Мне стоит невероятных усилий не разрыдаться.

– Любой помощи по хозяйству? Чем этот дом так ужасно отличается от твоего? К чему ты так не привыкла?

– К людям.

Не знаю, когда именно это поняла, однако именно такой ответ срывается с моих уст.

Джейк прав. Я понятия не имею, как сосуществовать с другими людьми.

Слезы по-прежнему струятся по лицу, пока я смотрю в пол.

– Я не привыкла к людям, – шепчу. – Со мной дома не разговаривают.

Он молчит, со стороны мальчиков тоже ни шороха не слышно. Из-за повисшей тишины комната, кажется, уменьшается в размерах.

Уже не заботясь о том, увидит ли Джейк красноту моих глаз и мокрые щеки, поднимаю голову.

– Никто со мной не разговаривает.

Прежде чем он вымолвит хоть слово, я бегу вверх по лестнице, отчаянно желая оказаться в своей комнате, подальше от их взглядов. Запираю дверь и падаю на кровать, накрыв глаза руками, чтобы остановить слезы.

Боже, зачем я это сделала? Твою мать, ну что за идиотка. Теперь дядя отправит меня домой, потому что я не могу совладать с эмоциями и со мной слишком много хлопот.

Я тихо плачу.

Не нужно было этого делать. Я никогда не конфликтую, но скорее с кем-нибудь поругаюсь, чем пролью слезы. Это тактика слабого человека для прекращения спора. Нечестно, когда кто-то начинает рыдать.

Ах, посмотрите на несчастную богатенькую девочку. Ее мамочка и папочка обеспечивали ее всем, чего она хотела, только за руку не держали, не целовали и не обнимали каждый день. Бедный ребенок.

Теперь Ван дер Берги будут считать меня еще более никчемной, чем прежде. Слабой. Той, кого легко сломить. Проблемой, вокруг которой нужно ходить на цыпочках.

Сколько детей с радостью бы согласились жить с моими родителями, если бы это означало, что они будут обеспечены едой и одеждой каждый день? У меня есть все, и я сейчас расклеилась перед ними из-за пустяка.

Всем бы так повезло, как мне.

– Ты можешь в это поверить? – послышался крик матери.

– Ох, да ладно тебе, – хохотнул отец. – Мы знали, что это случится.

Я медленно вошла в отцовский кабинет, увидев, как они с Мираи улыбались, а мать, сложив ладони перед грудью, смеялась. Затем она протянула руки к отцу и обняла его.

– Что происходит? – тихо спросила я, тоже улыбнувшись и прокравшись глубже в комнату.

Но они смотрели только друг на друга.

Глянув на меня, Мираи улыбнулась шире.

– Твоя мама…

Вдруг голос отца прервал ее:

– Мне нужно позвонить Тому, – сказал он, обогнув свой стол. – Все промо-материалы к новому фильму необходимо изменить.

Я перевела взгляд с него на маму, остановившись перед диваном, чтобы родители меня заметили.

– Актриса Амелия де Хаас, номинантка на «Оскар», – произнес отец, словно прочитав афишу.

Моя челюсть отвисла, потом губы растянулись в еще более широкой улыбке.

– «Оскар»?

Серьезно? Это чудесно.

– Ну нет, – поддразнила мать, не сводя с него глаз. – А что, если я выиграю? Тогда я буду лауреаткой премии «Оскар». Лучше подожди.

Он вновь рассмеялся, подошел к ней и поцеловал.

– Моя жена.

Они смотрели друг на друга, сияя от восторга и счастья. Я сделала шаг в сторону, стараясь попасться им на глаза.

Мне хотелось обнять маму, поздравить ее. Хотелось, чтобы она знала, как я горжусь ею.

– Мам…

– Начинай всех обзванивать, – сказала мать Мираи, не услышав меня. – Ты знаешь, что делать.

Мираи встретилась со мной взглядом, полным неизменной жалости, после чего скорбно взглянула на моих родителей и тихо покинула комнату.

– Поздравляю, – произнесла я, приближаясь к ним и по-прежнему улыбаясь.

Только мама уже упорхнула.

– Ладно, поехали к Джейн в офис. Я должна сделать заявление.

– Я безумно горд тобой, дорогая.

Они вышли из кабинета вдвоем, забрав радостное воодушевление и суматоху с собой. Такое ощущение, будто я тень для них. Призрак, обитающий в стенах их дома, которого никто не слышит и не видит.

Стоя на месте, я провожала взглядом удаляющихся по коридору родителей, пока они не скрылись из виду, свернув за угол. Сцепив руки перед собой, пыталась проглотить ком, застрявший в горле.

Я радовалась за нее. Хотела, чтобы мать знала, насколько она великолепна, и что я любила ее фильмы.

Я хотела, чтобы она об этом знала.

Почему мама никогда не разделяла со мной прекрасные события, происходившие в ее жизни? Ведь она была первой, к кому в детстве мне хотелось бежать с хорошими новостями.

Прежде чем я не бросила тщетные попытки.

Замерев на месте, я смотрела в пространство перед собой. Все в порядке.

Я тут ни при чем. Это ее день. Я не имела права требовать внимания.

Послышался хлопок входной двери, и дом погрузился в тишину, время словно остановилось.

Как будто здесь не осталось жизни.

Как будто, помимо них, здесь не существовало ничего живого.

Проснувшись, я моргаю. Перед глазами уже все плывет из-за слез. Сажусь, свешиваю ноги с края кровати, склоняю голову и делаю глубокие вдохи.

Сейчас ранее утро, судя по синеватому оттенку света, просачивающегося через балконные двери.

Слеза повисает на моей губе. Я вытираю ее рукой. До сих пор помню множество мелочей из детства. Сами по себе эти детали никогда не казались ужасными, но спустя годы стало ясно… разговоры, которые я, как казалось, прерывала, мероприятия, куда меня не приглашали или где мне были не рады, ласка, которой родители так свободно делились друг с другом, но не давали мне… все это очень больно ранило. Боль накапливалась год за годом, пока я не перестала переживать из-за этого.

Точнее, перестала показывать, что переживаю.

Выдохнув, запрокидываю голову назад. Вдруг что-то привлекает мое внимание – на прикроватном столике стоит белый пакет. Я прищуриваюсь, протягиваю руку и поднимаю его. Помятая бумага уже не такая жесткая и хрустящая на ощупь.

Это?..

Горсть содержимого на дне умещается на моей ладони, и я чую запах мишек с корицей раньше, чем открываю пакетик.

Откуда он взялся? Ведь я выбросила конфеты.

Однако теперь спереди на упаковке появилась надпись черным маркером. Расправив пакет, читаю слова в луче солнечного света.

Твои родители никогда не давали тебе ничего сладкого. Поэтому и в тебе сладости нет.

Бросив взгляд на дверь спальни, замечаю, что та приоткрыта. Я закрыла и заперла ее на замок, когда легла спать.

Меня захлестывают мысли, но пульс не ускоряется. Мне стоит рассердиться. Кто-то вошел сюда, пока я спала. Кто-то рылся в моем мусоре.

Кто-то оставил издевательскую записку на бумажном пакете.

Только он не ошибся. Я провожу большим пальцем по буквам.

То, как это написано. Поэтому и в тебе сладости нет. Так инфантильно, но просто.

Поднявшись, выбрасываю конфеты обратно в мусорную корзину, а пакет сохраняю. Разгладив его, кладу на комод. Не знаю, есть ли достаточно веская причина обвинять моих родителей в том, каким чертовски несчастным человеком я стала, однако кто-то в этом мире меня понимает, и я даже не обиделась, что он считает, будто во мне нет сладости. Это правда, я сама в курсе, а ему понятны причины.

Выхожу из комнаты, спускаюсь вниз. Ветер, колышущий деревья вокруг дома, напоминает неустанный шум водопада на заднем фоне. Я сворачиваю к кухне, тихо иду к раковине, чтобы налить стакан воды. Глядя в окно, наблюдаю, как перья куриц в курятнике трепещут на утреннем ветру.

Мне не хочется возвращаться домой. Но оставаться здесь и привлекать к себе внимание тоже не хочу, потому что я делаю их мир немного хуже. Я не проблема Джейка Ван дер Берга.

Поначалу даже не осознаю, что принимаюсь менять фильтр в кофеварке, пока чья-то рука осторожно не забирает у меня упаковку. Подняв глаза, вижу своего дядю. Он стоит рядом, насыпает кофе в фильтр. Думала, Джейк до сих пор останется напряженным. Будет кипеть от гнева. Или в плохом настроении по меньшей мере, ведь со мной слишком много хлопот.

Но мужчина спокоен. И молчалив. Он закрывает крышку, включает машину, которая с клокочущим звуком начинает варить кофе, затем берет чашку с сушилки и ставит ее перед собой.

– Я возвращаюсь домой, – произношу тихо.

– Ты уже дома. – Джейк и мне дает чашку.

Мой подбородок слегка дрожит.

Не желая снова показывать ему свои слезы, отворачиваюсь. Спустя мгновение чувствую, как он заправляет пальцами волосы мне за ухо. От подобного жеста мои глаза закрываются. Это настолько приятно, что вновь хочется заплакать, мать твою.

Не теряя больше ни секунды, Джейк притягивает меня к себе, обнимает и прижимает мою голову к своей груди.

Весь воздух покидает мои легкие, руки безвольно опускаются вдоль тела. Не могу заставить себя ответить на объятие и в то же время не отстраняюсь. Чувствую щекой его тепло сквозь ткань футболки, его знакомый запах проникает в ноздри и убаюкивает. Слезы высыхают.

Меня часто обнимали. Больше, чем хотелось бы. Похоже, это сейчас в тренде. Женщины – совершенно незнакомые – обнимаются в качестве приветствия. Да и знакомые. Люди, с которыми сталкиваешься на улице, тоже всегда подбегают, словно мы ближайшие друзья, хотя они едва к тебе притрагиваются.

Ненавижу фальшивую заботу.

Но сейчас все иначе.

Он держит меня, будто, если отпустит, я могу упасть.

Мышцы, о существовании которых я не подозревала, расслабляются. Его губы касаются моей макушки. Теплый трепет разливается по телу. Хочется укутаться в это тепло и просто уснуть.

Почему моим родителям было сложно делать так же? В моем желании получать от них подобную ласку не было ничего противоестественного. В желании разделить свою жизнь с людьми, которые меня любят. Смеяться, плакать и вместе создавать воспоминания.

Ведь жизнь может быть счастливой только тогда, когда делишь ее с кем-то.

Слезы зависают на ресницах. Мною овладевает внезапный порыв обвить его руками.

Я больше не хочу одиночества.

Не хочу возвращаться домой, где останусь одна.

Шепот Джейка щекочет кожу моей головы:

– У всех есть проблемы, Тирнан. – Он делает паузу; размеренный ритм его дыхания успокаивает. – Ты не одинока. Поняла?

Мужчина приподнимает мой подбородок. Я смотрю в его теплые глаза, буквально пронизывающие меня насквозь, и едва не перестаю дышать.

– Ты не одна, – повторяет Джейк шепотом.

Опустив взгляд к его губам, на миг дышу вместе с ним. Моя кровь разгорячается, пока я разглядываю загорелое лицо Джейка, мягкие линии рта, колючую щетину на щеках.

Почему-то непреодолимо тянет обнять его, уткнуться лицом ему в шею. Он проводит большим пальцем вдоль моей челюсти. Жар под кожей распространяется вниз. Улыбка меркнет на его лице, в то время как он пристально смотрит мне в глаза.

Наконец Джейк моргает, тем самым разрушив чары, и опускает руку.

– Оденься, ладно? В брюки и рубашку с длинным рукавом. Сегодня утром ты со мной.

Отпустив меня, он наливает себе кофе. Я вздрагиваю от прохладного воздуха, желая лишь одного – снова оказаться в его объятиях. Однако на сердце все равно теплеет. Сегодня утром я с ним. Я поднимаюсь на второй этаж, надеваю чистые джинсы и носки. Собрав волосы в высокий пучок, после мимолетных колебаний стучусь к Ною. Во время нашего последнего разговора он угрожал отшлепать меня.

Несколько ударов, и я слышу его тяжелые шаги по полу.

Парень распахивает дверь, опирается руками на дверную раму, одной – сверху, второй – сбоку. Похоже, у него похмелье.

Я не собираюсь извиняться, но и от Ноя извинений не жду.

– Могу я взять взаймы рубашку с длинным рукавом? – спрашиваю я.

Он кивает, затем разворачивается, прикрыв глаза и зевнув.

– Да, валяй.

Я вхожу в комнату, направляюсь к его шкафу, дверца которого не закрыта, и сразу же мне в поле зрения попадает фланелевая рубашка.

– Черт, слишком рано, – ворчит парень. – Отец хочет, чтобы я тоже встал?

– Он ничего не сказал.

– Клево, – бормочет Ной, рухнув обратно на кровать лицом вперед.

Он до сих пор во вчерашних джинсах. Оглядев его комнату, я обнаруживаю ворох ношеной одежды, обувь и прочий хлам, разбросанный повсюду. Неряшливо, но в целом не грязно.

Взяв рубашку, повязываю ее вокруг талии, выхожу и закрываю за собой дверь. Поворачиваюсь к лестнице, как вдруг слышу что-то у себя за спиной. Когда оглядываюсь, вижу Калеба, спускающегося с третьего этажа.

Он направляется к ванной. Несмотря на то что я стою менее чем в двух метрах от него, парень притворяется, будто не замечает меня, заходит внутрь и громко хлопает дверью.

Задерживаюсь на мгновение. В темном коридоре я толком не рассмотрела ссадины на его лице, но определенно увидела рану на губе.

Я не виновата в том, что Калеб ввязался в драку. И все же…

Подойдя к ванной, поднимаю руку, собираясь постучать, однако останавливаюсь и прижимаюсь ухом к двери. Ничего не услышав, гадаю, уйти или нет.

У меня есть мазь… для его ран… если он захочет.

Я…

Ох, да какая разница. Сжимаю пальцы в кулак, наконец-то опускаю руку и иду вниз. На улице, заметив Джейка на террасе, присоединяюсь к нему. Он вручает мне чашку кофе, после чего устремляет взгляд в лес, на туман, окутывающий стволы деревьев.

– Люблю рано вставать, – говорит Джейк. – Только в это время в доме и окрестностях царит тишина, а у меня достаточно энергии, чтобы этим насладиться.

Смотрю на него. Я тоже. Сделав глоток, выдавливаю из себя слова, вопреки инстинкту, диктующему помалкивать. Хочу попытаться.

– Мне нравится, что вы все работаете дома. – Боковым зрением вижу, как он переводит взгляд на меня. – Тут всегда есть люди.

Немного неотесанные, грубые, властные люди, но я сама далеко не идеальна.

Мужчина посылает мне полуулыбку. Отпиваю еще кофе и ставлю кружку на перила.

– Идем, – зовет Джейк, тоже поставив свою кружку.

Обогнув меня, он спускается по ступенькам и движется к амбару, по пути подхватив с рабочего стола ремень для инструментов.

Мы минуем конюшню и шагаем к загону, где Бернадетт и Шони уже пасутся на свежем воздухе.

Уставившись Джейку в затылок, следую за ним, пока он застегивает рабочий ремень.

Вопросы. Мой дядя упомянул, что я ни разу не задавала им вопросы.

Не то чтобы меня ничего не интересовало, только с вопросов начинаются разговоры.

– Придержи это, – просит он, подняв фрагмент ограды загона.

Нагнувшись, выравниваю доску, в то время как Джейк, нырнув в просвет, перебирается на противоположную сторону, достает молоток с гвоздем и прибивает ее.

– Почему Калеб не разговаривает? – спрашиваю я.

Джейк не смотрит на меня, принявшись забивать второй гвоздь.

– Не уверен, что должен обсуждать это без согласия Калеба.

– Это имеет какое-то отношения к их матери?

Он резко поднимает глаза.

– Что ты знаешь об их матери?

Я пожимаю плечами.

– Ничего. Однако мальчики откуда-то появились и явно не от двадцатипятилеток, покидающих твою спальню каждое утро.

Хохотнув, мужчина стучит по гвоздю.

– Не каждое утро, спасибо.

А ей все-таки двадцать пять. Или меньше, потому что насчет возраста он меня не поправил.

Повисает молчание. Его лицо приобретает задумчивое выражение. Наметив положение следующего гвоздя, Джейк заявляет:

– Их мать в тюрьме. От десяти до пятнадцати, в Кинтане.

В Кинтане.

От десяти до пятнадцати… лет?

Пристально гляжу на дядю, который избегает зрительного контакта, и уйма новых вопросов готова вырваться наружу. Что она сделала? Он был причастен?

Ной и Калеб по-прежнему с ней разговаривают?

Джейк перемещается дальше, я следую за ним, обратив внимание на еще одну отвалившуюся доску.

Когда ее осудили? Давно он воспитывает мальчиков в одиночку?

Мой взгляд смягчается. Наверное, ему тяжело пришлось. Это другого рода боль, я уверена. Если у тебя отнимают близкого человека, в отличие от ситуации, когда близкий человек бросает тебя по собственному желанию.

– Ты ее любил?

После этих слов я смущенно потупляю взгляд. Естественно, он ее любил.

– Я утопил в ней свои чувства, – поясняет Джейк. – Потому что не мог разлюбить другую.

Я прищуриваюсь.

Он прерывается, вытаскивает бумажник, открывает его, достает фото и протягивает мне.

Изучая выцветшие лица на старом снимке «Полароида», согнутом пополам, сразу же узнаю своего дядю и слегка улыбаюсь.

Он лежит на подстилке для пикника, без рубашки, в длинных шортах-хаки, и крепко обнимает темноглазую девушку с черными волосами.

Джейк бледный, гораздо щуплее, чем сейчас, но его улыбка нисколько не изменилась – он либо смеется над тобой про себя, либо думает о вещах, заниматься которыми приемлемо лишь за закрытыми дверями. Правда, с такой стильной стрижкой и мальчишеским лицом он скорее похож на мажора-квотербека[12] из сериала на канале CW.

– Ты? – Посмотрев на него, стараюсь скрыть свое веселье.

Нахмурившись, мужчина выхватывает фотографию из моих рук.

– В свое время я был королем бала, знаешь ли.

Был? Похоже, до сих пор им остается.

Взяв лопату, он начинает подсыпать землю в ямку, образовавшуюся вокруг заборного столба.

– У твоего дедушки был дом в долине Напа, – рассказывает Джейк, пока я помогаю удержать столб в вертикальном положении. – Мы ездили туда каждое лето, играли в гольф, напивались, развлекались с девчонками…

Мы… Мой отец тоже?

Я смутно помню деда, так как тот умер, когда мне исполнилось шесть. Однако знаю, что он развелся со своей первой женой – матерью папы (ему тогда около двенадцати лет было) – и во второй раз женился на еще одной голландке, у которой уже имелся собственный сын – Джейк.

– Флору я встретил в восемнадцать, – продолжает дядя. – Боже, она была чертовски красива. Ее семья работала на винограднике. Иммигранты. Бедные… – Он мельком смотрит на меня. – И, конечно же, наши семьи не могли допустить подобного.

Мне почти хочется рассмеяться – не потому, что это смешно, а потому, что я понимаю. Я впервые осознаю: мы с Джейком – члены одной семьи, и он знает их не хуже меня.

– У нее не было купальника, – задумчиво произносит Джейк. – Помнится, на протяжении всего лета. У меня даже мысли не возникало, что она не могла позволить себе купить его. Когда мы ходили на озеро, она купалась в белье и футболке, и мне это нравилось. Ее тело, подчеркнутое прилипшей к коже мокрой одеждой, было невероятно прекрасным.

Я представляю, как бушевали его гормоны и эмоции. Какой он, когда влюблен?

Джейк вздыхает.

– Так она выглядела сексуальнее, чем в бикини. Мне не хотелось, чтобы то лето заканчивалось. Мы не могли оторваться друг от друга. Я был без ума от нее.

Но этой женщины в данный момент здесь нет.

– Однажды вечером твоя мать…

– Моя мать? – Мои глаза резко устремляются на него.

Он избегает моего взгляда, плотно сжав губы.

– Твоя мать была восходящей звездой, они с Ханнесом только начали встречаться. Она пригласила Флору погулять и напоила ее. Проснулась Флора в постели с другим мужчиной. – Сделав паузу, Джейк наконец-то смотрит на меня. – Не со мной.

Моя мать пригласила ее погулять, напоила и…

– С моим отцом, – произношу я, сопоставив факты.

Он кивает.

– Твой дедушка понимал, что я от нее не откажусь, поэтому твои родители помогли ему избавиться от Флоры.

Усиленно моргаю. Поверить не могу, что защищала их перед дядей. Его ненависть к ним не удивительна.

– Она чувствовала себя ужасно виноватой, думая, будто занялась сексом с другим мужчиной. – Дальше Джейк ведет меня в конюшню наполнить кормушки для лошадей. – Семья с легкостью убедила ее, что нашим отношениям конец, если она, конечно, не хотела, чтобы я узнал о ее поступке. «Эй, а вот тебе еще и пятьдесят штук на переезд. Исчезни, деточка. Не звони ему».

– Ты не пытался ее найти?

– Я нашел. В какой-то квартире в Сан-Франциско.

Мой дядя замолкает на мгновение, натягивая перчатки.

– Она меня даже на порог не пустила. Не могла смотреть мне в глаза. Флора сказала, что больше не может меня видеть и не хочет, чтобы я ей даже звонил.

Он разрезает веревку, которой обмотаны тюки. Я беру вилы и распределяю сено по стойлам.

– Когда ты узнал, что они с ней сделали?

Несколько секунд Джейк молчит, затем отвечает едва слышным голосом:

– Примерно через неделю после того, как покинул ее квартиру. Сестра Флоры позвонила и сообщила, что она умерла.

Умерла?

Я замираю.

– Суицид?

Кивнув, он продолжает работать.

– О боже.

– Спустя шесть часов я собрал вещи и ушел без оглядки, – говорит Джейк, натянуто улыбнувшись. – Планировал направиться во Флориду, но оказался здесь и… не захотел уезжать. – Его взгляд смягчается.

Все, что я знала, как мне казалось, рассеивается, пока пазл складывается воедино деталь за деталью.

– Я поселился на этой земле в обветшалом трейлере без водопровода. Теперь у меня есть дом, мастерская, собственный бизнес и сыновья. Моя жизнь сложилась намного лучше, чем я заслужил.

Почему он думает, будто не достоин того, что имеет? Джейк невиновен в случившемся. Он пытался ее найти. Раз они действительно решили навредить той девушке, все равно бы это сделали.

Мои родители. Они бы вмешались подобным образом, если бы я влюбилась в кого-то, не соответствующего их представлениям?

– Извини, – выпаливаю я. – Мне жаль, что они так поступили…

– Твои родители, Тирнан, – перебивает Джейк, глядя мне прямо в глаза. – Ты не в ответе за них.

Но это в голове не укладывается. Мать не очень-то отличалась от Флоры. Такая же бедная – единственное, у второй девушки хотя бы семья была. Моя мама росла сиротой, скитавшейся между временными опекунами. Как она могла не встать на ее сторону?

Я опускаю глаза к талии мужчины. Татуировка на его боку сейчас скрыта футболкой, однако я помню слова. Моя Мексика. Он сказал, что Флора была иммигранткой, значит, татуировка в ее честь? Или так же, как для ковбоев, сбегавших в прошлом через границу, Колорадо стал для него пристанищем? Его Мексикой.

– Нам нужно немного повеселиться, – щебечет Джейк, разряжая обстановку улыбкой. – Давайте завтра выберемся к озеру все вместе.

К озеру? Не к пруду?

– Послушаем музыку, выпьем пива. Поныряем со скал.

– Поныряем со скал?

Он окидывает мое тело быстрым взглядом.

– У тебя же есть купальник, да?

Только его вопрос больше похож на предупреждение, потому что он, разумеется, не хочет, чтобы я плавала в одежде, как вчера.

Или в белье, как Флора.

Да, у меня есть… бикини. От ужаса сводит живот. Обычно я ношу все, что покупает наш шопинг-ассистент, не напрягаясь, но сейчас совсем другой случай.

Почему у меня нет совместного купальника? Или рашгарда? Ух…

В течение следующей пары часов я словно демон торопливо выполняю одно поручение за другим, радуясь поводу отвлечься. Мы с Джейком и Ноем справляемся с утренними хозяйственными заботами. Затем я готовлю завтрак, Ной убирает со стола. А позже помогаю им в мастерской, отвечая на деловую почту под диктовку Джейка, пока тот работает.

В итоге мы с ним грузим два байка на платформу пикапа и закрепляем их тросами. Надев футболку, мой дядя выуживает из кармана ключи. Я знаю, что ему нужно отвезти заказ в город и отправить его клиенту транспортной компанией. Вдруг Джейк останавливается, глядя поверх моего плеча.

Я следую за направлением его взгляда.

Калеб возле дальнего конца амбара колет дрова. Без рубашки. Джинсы свободно сидят ниже его талии, а грудь, влажная от пота, блестит на солнце. Он периодически трется челюстью о плечо – кровь из его открывшихся ран струится по щеке.

– Сходи за аптечкой, – говорит мне Джейк, направившись к водительской двери. – Калебу нужна помощь.

– Ага, профессиональная помощь, – ворчу я. – Он…

Желание рассказать ему о происшествии в гараже вертится на языке. И о том, что случилось вчера в конюшне. Но… я не могу свалить на Калеба всю вину, полагаю. Лучше не поднимать данную тему.

– Он угрожал тому парню оружием, – возражаю вместо этого.

Калеб пугает меня.

Развернувшись, Джейк стремительно возвращается ко мне.

– У этого парня в городе есть клубный дом для групповух с доской на стене, где каждую девчонку оценивают по шкале от одного до десяти. В списке не менее трехсот имен тех, кого он и его друзья поимели за свои недолгие жизни. – Он указывает пальцем на мое лицо, и я немного отшатываюсь назад, нахмурившись. – Тебе чертовски повезло, что вас нашел Калеб, а не я, иначе я убил бы этого гребаного мальчишку, не дожидаясь твоего ухода.

Я вскидываю бровь, но не озвучиваю свои протесты.

– Теперь шевели булками, – распоряжается Джейк.

Он забирается в пикап. После того, как мужчина уезжает, я медлю еще минуту, потом иду в амбар и выхватываю проклятую аптечку из шкафчика.

Калеб не хочет моей помощи. Не больше, чем я горю желанием ему помочь.

К тому же я по-прежнему ни капли не верю, что они с Ноем пытались меня защитить. Несмотря на это, если все сказанное Джейком – правда, даже хорошо, что они вмешались, вообще-то.

Но нет. Думаю, Терренс правильно подметил. Ван дер Берги – собственники. Окажись на его месте любой другой парень с их младшей кузиной, они бы все равно разозлились и затеяли драку.

Нехотя плетусь туда, где Калеб работает, останавливаюсь, не глядя ему в глаза, и протягиваю аптечку.

– У тебя кровотечение.

На миг уставившись на меня, он снова утирает кровь плечом и поднимает очередное полено.

Я открываю коробку, достаю оттуда «Неоспорин».

– Мазь предотвратит повторные повреждения, – говорю спокойно. – Используй ее.

Парень останавливается, нерешительно переводит взгляд с моего лица на тюбик в моей руке.

Расправив плечи, заставляю себя расслабиться. Не хочу сегодня ругаться.

– Сядь, – прошу его тихо. – Пожалуйста.

Он прищуривается, все так же не шевелясь.

Я указываю на пень и произношу почти шепотом:

– Пожалуйста, присядь.

Подождав несколько секунд и не сводя с меня глаз, Калеб… в конце концов садится.

Поставив аптечку на землю, я беру антибактериальные салфетки и, избегая зрительного контакта, подхожу к нему. Вытираю кровь с его лица, осторожно обрабатываю царапины, чувствуя при этом, как он следит за каждым моим движением. Неотрывно наблюдает, когда я наклоняюсь, оттирая запекшиеся кровоподтеки, после чего выпрямляюсь и открываю мазь. Это совсем не похоже на ту ночь. Тогда Калеб желал меня, а сейчас как будто боится. Ожидает неверного шага.

Я сглатываю.

– Постоянно увлажняй ссадины, чтобы не образовалась корка, так они быстрее заживут, – советую я, нанося лекарство на его челюсть. – Смазывай их время от времени, ладно?

Покрыв щедрым слоем рану по всей длине, я моргаю. Запах земли, древесины и влажного воздуха ударяет в ноздри. Похоже, от него всегда так пахнет.

Он молчит, его грудь вздымается и опадает слишком размеренно, сдержанно, словно ему стоит огромных усилий сохранять спокойствие.

Пальцы Калеба сжаты в кулаки, руки лежат на коленях. Наши взгляды встречаются. Дрожь пробегает по телу. Мне нравится его страх.

Я назло подхожу еще ближе и наношу гораздо больше мази, чем требуется.

– Ты ведь не застрелил того парня, да? – спрашиваю в шутку.

Он до сих пор молча наблюдает за мной. Однако, к моему удивлению, его глаза искрятся юмором.

Сердце пропускает удар, внутренности превращаются в теплую лужицу. Это и улыбкой не назовешь, настолько выражение его лица мягкое. Напоминает то мимолетное ощущение, которое я испытала с ним той ночью. Будто я могла раствориться в ком-то.

Прокашлявшись, выпрямляюсь.

– Ладно. – Закрываю тюбик и вручаю ему. – Держи.

Калеб забирает мазь и смотрит на меня не моргая.

– Перед сном смажь еще раз.

Он не кивает, никак не показывает, что услышал, лишь продолжает пялиться.

– Ланч! – кричит Ной.

Встрепенувшись, я смотрю на него через двор. Подойдя ко второму пикапу, он интересуется:

– Не хочешь прокатиться со мной? Я за чизбургерами.

Не уверена, со мной он разговаривает или со своим братом. Переведя взгляд обратно на Калеба, замечаю, что его внимание по-прежнему сосредоточено на мне.

И я… сомневаюсь, что стоит оставаться здесь с ним наедине.

Я должна поехать с Ноем.

– Иду, – отвечаю я, удерживая зрительный контакт с Калебом, и пячусь назад. То, как он на меня смотрит, явно свидетельствует о том, что я права.

Мне нельзя оставаться с ним наедине.

Глава 9

Ной

Взмахом руки она сметает мои «Волшебные шахматы Гарри Поттера». Некоторые фигуры падают на пол.

Я морщусь.

– Ной, подъем! – орет отец за дверью моей спальни. Его шаги затихают, когда он спускается по лестнице.

Твою мать. Цыпочка, скачущая на моем члене вверх-вниз, наклоняется вперед, хватается за изголовье кровати и начинает раскачивать бедрами. Ну же… Моя затвердевшая плоть жарко пульсирует, но я, похоже, никак не могу поймать настроение. Сжимаю ее талию, заставляя двигаться все быстрее и быстрее.

– Я горячее? – всхлипывает она.

– Да.

– А мои сиськи? – Обхватив ладонью заднюю поверхность моей шеи, девушка буквально сует грудь мне в лицо. – Они тебе нравятся больше?

Слегка закатив глаза, все-таки прикусываю ее сосок для пущего эффекта. Сиськи у нее действительно лучше, чем у Рори, только Рори хоть какое-то представление имеет о прелюдии. А эта девчонка запрыгивает на мой член в шесть утра и ждет, что я мгновенно приду в полную боевую готовность. Это просто оскорбительно, если говорить откровенно.

К счастью, мне удалось пробудить грязные воспоминания о старшей школе, чтобы настроиться.

Она откидывается назад, проводит ладонями по своему телу, сжимает груди. Ее белокурые волосы спадают на спину. Затем девчонка ударяет рукой по стене и стонет от удовольствия.

Господи, твою мать. Если Тирнан еще не проснулась, это ее точно разбудит.

Я стягиваю руку Реми со стены, принимаю сидячее положение и целую ее в попытке заглушить стоны. Шуметь ночью – одно дело. Шуметь с утра – значит напоминать всем, что я опаздываю на работу, трахая восемнадцатилетнюю сестру своей бывшей.

– Ной! – опять рявкает папа с первого этажа.

Да-да… Кончай уже. Ну…

Голова идет кругом. Происходящее меня не заводит.

Однако выходить из комнаты и встречаться с отцом я тоже не хочу. Я ускоряю темп, целую ее шею, тяну за волосы, трахаю снизу. Стоны Реми становятся громче.

Ну же, детка. Кончи.

– Мне нравится трахать тебя, – мурлычет она.

Я киваю. Ага, хорошо.

– Рада, что пришла моя очередь.

Твоя очередь…

– Давай жестче. – Она часто дышит. – Я папочкина маленькая шлюшка.

Фу. Какого хрена? Закрываю глаза. Живот сводит.

– Ты не причинишь мне боли, Ной.

За-а-а-а-а…ткнись, мать твою.

– Попробуй.

Все. Стиснув зубы, обвиваю руками ее талию, переворачиваюсь вместе с ней, прижимаю спиной к матрасу. Закрываю ей рот ладонью и раздвигаю ее колени шире.

Я трахаю Реми жестко и быстро. Моя кровать раскачивается, половицы скрипят. Глядя в окно за изголовьем, просто хочу, чтобы все поскорее закончилось.

Сжимаю челюсти. Когда ощущаю ее пот, кажется, будто стены смыкаются. Хочется вытереть его с себя.

Закрываю глаза.

Мне нужно выбраться из этой комнаты.

Из этого дома.

Из леса.

С этой горы.

Плевать, даже если в жизни больше не увижу ни одного гребаного дерева. Может, теперь, перетрахав всех женщин в радиусе восьмидесяти километров, когда уже не могу смотреть на себя в зеркало, я достигну дна и перестану быть таким трусом, неспособным противостоять папе.

По ночам лучше. Уставший, я хочу лишь поиметь какую-нибудь девку перед сном. А утром… просыпаюсь, не желая здесь находиться и заниматься тем, чего не хочу делать. Мне скучно.

Через минуту я ощущаю вибрацию стонов Реми под своей ладонью, ее киска сокращается, сжимая мой член. Разделавшись с ней, испускаю хриплый стон, наигранно тяжело дышу возле ее уха, чтобы она подумала, будто я тоже кончил. Моя кожа неприятно зудит, соприкасаясь с ее кожей.

Убираю руку.

– Мне нравится чувствовать твою сперму внутри себя, – выдыхает девушка.

Я не кончил. И был в презервативе, болванка.

– Ной! – Снизу слышится удар бейсбольной биты по деревянной колонне. – Вставай!

Проведя ладонями по лицу, скатываюсь с Реми.

Гребаный придурок. Холодная испарина покрывает мое тело. Я поднимаюсь, стягиваю презерватив и выбрасываю его. Надеваю джинсы, кидаю девчонке ее футболку, чувствуя на себе ее взгляд, когда она садится в кровати. Проклятье, мне нужен воздух, открытое пространство, где я погрязну в своем стыде.

Это неприемлемо, что я не могу кончить хотя бы раз. Я хорош в постели, черт побери. Женщины покидают мою спальню довольными. В отличие от «Бульвара разбитых надежд», который представляет собой кровать моего отца, когда они понимают, что он хочет только секса без отношений, или «Скид Роу»[13] наверху в комнате Калеба, откуда женщинам повезет выбраться живыми. Я же действительно спец в этой хрени.

Реми смотрит на меня с кокетливой улыбкой, словно мы должны обсудить планы на следующий раз или типа того, но я просто наклоняюсь и быстро чмокаю ее в губы. Надеюсь, она поймет, что это значит «пока».

И, пожалуйста, пожалуйста, исчезни до того, как я выйду из душа.

Я разворачиваюсь, достаю бутылку Bud из своего мини-холодильника и выхожу из комнаты, захлопнув за собой дверь. Открутив крышку, сую ее в карман. Сегодня утром без легкого опьянения не обойтись.

Пересекая холл, слышу шаги справа, оборачиваюсь и вижу Тирнан, топающую по лестнице. Она шмыгает носом, не столько расстроенная, сколько раздосадованная.

– Какая мерзость, – сдавленно ворчит девушка себе под нос, будто вот-вот разрыдается. – У меня… даже под ногтями куриное дерьмо. Гадость. Почему он такой странный? Почему бы не купить курицу в магазине, как делают все остальные?

Едва не прыскаю от смеха, однако мне удается сохранить молчание. Она пока не заметила меня, и я не хочу попадаться ей на глаза. Тирнан чертовски забавная – мне нравится наблюдать за ней, когда она злится. Мой единственный солнечный лучик в этой старой вонючей дыре.

Правда, я ей сочувствую. Чистить курятники – далеко не праздник.

– И если ему не понравится, я не собираюсь… – Изобразив пальцами кавычки, она имитирует низкий голос отца, отдающего идиотские командирские приказы: – Переделывать это пятнадцать раз, пока не сделаю правильно.

Я тихо смеюсь, приходя в полный восторг. Появился еще один человек, ненавидящий Джейка наравне со мной.

Ладно, ладно. Я не испытываю ненависти к отцу. Просто… ненавижу себя.

Тирнан направляется к ванной. Опередив ее, я подбегаю и хватаюсь за дверную ручку. Ничего не могу с собой поделать.

– На первом этаже тоже есть туалет, – дразню я, стараясь еще немного подпортить ей утро.

– Мне нужно в душ. – Она хмурится, плотно сжав губы, и пытается отвоевать ручку. Ее глаза покраснели, а волосы заплетены в две милые французские косички.

– Мы едем на рыбалку, – возражаю, преградив девушке путь своим телом в битве за дверь. – Ты все равно опять испачкаешься.

Тирнан шлепает меня по руке.

– Я пришла первая! – После этого она дергает меня за предплечья и толкает в грудь. – Если тебе нужно пописать, сам иди вниз.

– Я тоже хочу принять душ.

– Зачем? – передразнивает Тирнан, повторив мои слова. – Мы ведь идем на рыбалку.

– Потому что я с утра испачкался сильнее тебя, – смеюсь, издеваясь над ней.

Она посылает мне испепеляющий взгляд, указывающий на то, что ей прекрасно известно, каким образом я испачкался, однако никто из нас не сдается. Я дергаю ее за косичку, Тирнан ударяет меня локтем. В процессе потасовки я смеюсь, заметив легкую улыбку, появившуюся на ее губах.

Едва открываю дверь, она пытается вбежать в комнату первой. Я наступаю ей на ногу, и она спотыкается. Обхватив рукой талию девушки, тяну ее назад, но она хватается за дверную коробку, продолжая сопротивляться.

Сотрясаюсь от смеха. Меня раздирает от внезапно нахлынувшего желания повалить ее на пол и начать щекотать. Не терпится отвезти Тирнан на озеро. По-моему, я никогда не дурачился с женщиной, которую не стремился трахнуть.

Я отцепляю ее от рамы. Она кричит – только крик постепенно трансформируется в смех, – брыкается ногами, облаченными лишь в джинсовые шорты, и ударяет по стене своими грязными кедами Vans.

– Черт, от тебя воняет, – говорю я. – Ты в дерьме извалялась, что ли?

– Я наступила в него! – рычит Тирнан.

Из груди вырывается смешок. У меня словно младшая сестра появилась. Может, день окажется не таким уж плохим в результате.

Сразу же после этой мысли тишину пронзает другой голос:

– Ной?

Мой желудок проваливается куда-то вниз, улыбка медленно меркнет. Мы с Тирнан умолкаем, я отпускаю ее. Выпрямившись, оба поворачиваем головы к двери моей спальни.

Реми стоит в дверном проеме, наблюдая за нами.

Она явно не уловила намек проваливать, судя по тому, что на ней моя футболка вместо собственной одежды.

Девушка манит меня пальцем, но я предпочел бы скорее отрезать себе левое яичко, чем вернуться к ней. Я вталкиваю Тирнан в ванную, захожу следом, захлопываю и запираю дверь на замок.

– Черт, что ты делаешь? – Кузина, которую я заставляю сесть на унитаз, сердито смотрит на меня.

– Сядь, – распоряжаюсь, просунув руку за душевую занавеску и включив воду. – Просто… посиди, пока она не уйдет, ладно?

– Зачем?

Затем, что мне нужна причина, чтобы отказаться от секса. А ты как думаешь, тупица? Если я буду принимать душ в одиночестве, Реми может попытаться ко мне присоединиться.

– Делай, что я говорю, – вместо этого прошу я.

Она озадаченно сдвигает брови, а я качаю головой.

Такое чувство, будто запах пота Реми давит на легкие тяжким грузом вкупе с тысячью пробуждений перед другими лицами, похожими на нее. Я – ничто, и чем дольше остаюсь трезвым, тем острее осознаю данный факт. Делаю глоток пива из бутылки. В этот момент Тирнан подскакивает с унитаза и бросается к двери. Я хватаю ее сзади за шорты, дергаю на себя. Она врезается в меня.

– Ной! – возмущается Тирнан.

Но я все равно обхватываю ее руками и оттягиваю от выхода.

– Не бросай меня. Она опять хочет мое тело.

– Фу.

Удерживая девушку, еще раз щедро глотаю пиво. Вдруг раздается стук в дверь, и мы замираем.

Не-е-е-ет…

– Ной? – слышится голос Реми. – Ты собираешься в бар сегодня вечером?

– Да! – выкрикивает Тирнан. – Он при…

Я закрываю ей рот свободной рукой.

В следующую секунду раздается очередной крик с первого этажа, из-за чего я вздрагиваю:

– Ной!

Какого хрена? Сегодня все помешались на мне? Слава богу, хотя бы Калеб не может разговаривать.

Тирнан извивается в моих объятиях. Не знаю почему, только я крепче сжимаю ее и пячусь от запертой двери, закрыв глаза.

– Ной! – снова орет отец.

– Я в душе! – наконец выкрикиваю я.

Господи.

Внезапно кузина заезжает мне пяткой по ноге. Оступившись, я ударяюсь голенями о ванну, теряю равновесие и падаю вместе с ней. Она взвизгивает, срывает душевую шторку с пары колец и врезается затылком в мой подбородок.

Я кряхчу.

– О боже! – кричит Тирнан, сплевывая воду. Ее одежда и волосы моментально промокают под лейкой. Она пытается сесть. – Ты ненормальный. Какого черта?

Накрыв ее рот ладонью, тяну девушку обратно.

– Мне нужно, чтобы ты осталась.

Пар клубится в воздухе. Я прислушиваюсь к людям, от которых прячусь. У меня в животе затягивается тугой узел, потому что я определенно веду себя, как гребаная девчонка.

– Ной! – вновь рявкает папа.

Запрокинув голову назад, устало выдыхаю.

– Твою мать, почему он не заткнется?

Я убираю руку с губ Тирнан, однако, когда она предпринимает попытку вырваться, хватаю ее за воротник и притягиваю к себе.

– Они отстанут, если мы будем вести себя очень тихо.

– Ты своего отца видел? – огрызается Тирнан в ответ. – Он больше этой двери, Ной. Чтобы вломиться сюда, ему нужно лишь посильнее надавить на нее рукой. Если он вломится сюда, то поручит мне новую кучу дел, а я уже свои утренние задания выполнила!

– Ш-ш-ш-ш! – Мне снова приходится закрыть ей рот. – Они заткнутся, если мы будем вести себя очень-очень тихо.

Она бубнит под моей ладонью что-то похожее на: «Ты идиот».

Я улыбаюсь. Кажется, словно вернулся в детство и прячусь от родителей. Вроде игры в прятки. Мне редко доводилось дурачиться. Калеб перестал разговаривать, когда мне было три года, поэтому я не помнил, озорничал ли он.

Хотя с отцом несколько хороших воспоминаний осталось. До того, как он стал старше и злее.

Смотрю на Тирнан. Вчера я рассердился на нее. Но потом мой гнев исчез.

Со мной дома не разговаривают. Никто со мной не разговаривает.

В одну минуту я хотел свернуть ей шею, а в следующую – крепко обнять.

Я понимал ее, знал, в чем проблема.

Она вдруг начинает делать частые резкие вдохи, и я зажимаю ей нос, прежде чем Тирнан чихнет. Это не помогает. Девчонка буквально плюет мне на ладонь, тихо пискнув после этого. Хохотнув, я споласкиваю руку и опять обвиваю ее талию.

– Каково было в Л.А.? Расскажи мне что-нибудь о своей жизни.

Что угодно. Хочется оказаться в другом месте, даже если мы не можем выбраться из ванны.

Однако Тирнан молчит.

Я снова откидываю голову назад и смотрю в потолок.

– У тебя иногда не возникает ощущения, будто ты заперта в коробке? – бормочу я. – И ты видишь вокруг себя лишь четыре стены, что бы ни делала? Как бы далеко ты ни уходила, вид все равно не меняется?

– Тебе не у меня нужно спрашивать, каким образом обрести счастье, – отвечает она. – Я приехала в Колорадо.

Ага, но мне это не поможет.

Зато ей?..

– Помогло? – интересуюсь я, слегка дернув ее за косичку, когда не получаю ответа.

Тирнан отшатывается в сторону, хмуро глянув на меня, однако я замечаю зарождающуюся на ее губах улыбку.

– Да, нынешний вид мне нравится чуть больше. – Она резко возвращает взгляд к моему лицу. – У тебя кровь из носа идет.

Проведя пальцами под ноздрями, обнаруживаю кровь, затем умываюсь, несколько раз споласкивая руку под потоком воды.

– Тебе не обязательно быть такой лютой. – Я тыкаю пальцем ей под ребра за то, что въехала мне затылком по лицу.

Тирнан ерзает на месте.

– Нет, перестань, – возмущается она после очередного толчка. – Я не поклонница щекотки.

Засмеявшись, продолжаю впиваться пальцами ей в бока. Визжа, девушка пытается увернуться, но деваться ей некуда.

– Ной? – Раздается стук в дверь. – Ты выходишь? Мне пора домой.

Тирнан смотрит на меня. Я еще раз щекочу ее.

– Ноя тут нет, – подсказываю ей.

Она шлепает по моей руке.

– Нет.

– Скажи это.

– Нет! – шепотом восклицает Тирнан.

Мой палец вновь утыкается под ребро кузины, и она извивается.

– Скажи.

– Это жестоко, – цедит девушка сквозь зубы. – Нет!

Я хватаю ее за предплечье.

– Иначе устрою тебе «крапивку».

Тирнан шлепает меня, а в дверь стучат второй раз.

Выполняя свою угрозу, обхватываю ее запястье обеими руками. Ее глаза расширяются от страха. Я сжимаю кожу и растягиваю в противоположных направлениях, наблюдая за тем, как она брыкается и кричит:

– Ай!

Мы боремся, брызги разлетаются повсюду. Тирнан едва не врезает локтем мне в пах.

– Хватит, – отплевывается она, срываясь на неконтролируемый хохот, после чего я наконец-то ее отпускаю.

– Ты смеешься.

– Не смеюсь. – Выпрямившись, девушка садится.

Мое дыхание успокаивается, сердцебиение замедляется. Тирнан убирает от лица растрепавшиеся пряди, однако попыток выбраться из душа пока не предпринимает.

Я откидываюсь назад, положив руки на края ванны, в то время как она прислоняется спиной к стене. Ее ноги в кедах свисают с бортика.

– Почему ты не хочешь улыбаться?

Тирнан ничего не просит. Похоже, ей вообще ничего не хочется. Вчера она повела себя так, словно поступок Калеба, не пустившего девушку с нами, ее совершенно не ранил.

Протянув руку, разглаживаю большим пальцем кожу между ее бровями.

– Морщинки всегда собираются здесь, – говорю я и спускаюсь к уголку ее рта, где положено находиться морщинкам от смеха. – А не здесь.

Тирнан смотрит на меня. Капля воды стекает по ее щеке и зависает на губах – пухлых, мягких, розовых, словно жвачка. Я рефлекторно стискиваю зубы.

– Ной! – Теперь в ванную ломится отец.

Я почти не моргаю, не в силах оторвать от нее глаз. От ее мокрых ног, воды, струящейся по обнаженному участку декольте из-за того, что на моей рубашке не хватает пуговицы…

Удерживая зрительный контакт, она произносит:

– Ноя здесь нет.

Я широко улыбаюсь и щекочу ее шею. Тихо смеюсь, когда Тирнан пытается меня укусить.

Шаги отца удаляются. Не знаю, поверил ли он девушке или нет, но хотя бы отстал.

Надеюсь, Реми тоже последует его примеру. Раньше я чувствовал вину, выпроваживая девчонок из своего дома сразу после того, как дело было сделано, а сейчас мне вовсе безразлично.

Правда, Реми тут ни при чем. Я это понимаю. Она – просто напоминание о том, как дешево я провожу свое время.

Тирнан достает из-за спины мою пивную бутылку, которую я в какой-то момент потерял. Она приподнимает брови.

– Мы идем на рыбалку. Значит, днем пить можно.

Выхватив пиво, ощущаю, что бутылка до сих пор наполовину полная, и делаю глоток.

Моя кузина качает головой, только ее глаза искрятся от улыбки. Несколько секунд мы молчим. У меня такое чувство, будто ей тоже не очень хочется выходить.

– Я люблю пляж, – бормочет Тирнан.

Резко поднимаю взгляд.

– В Лос-Анджелесе, – поясняет она, не глядя в мою сторону. – Думаю, это мое единственное любимое место.

А, точно. Я ведь спросил о ее жизни в Калифорнии.

Посмотрев на меня с едва заметной улыбкой, девушка задумчиво говорит:

– Я вполне могу представить тебя там.

Чертовски верно. Я везде удачно впишусь.

Она умолкает, глядя прямо перед собой.

– В четырнадцать лет я была помешана на старой музыке. Не знаю почему.

Внимательно слушаю. Мне нравится, что в доме появился человек, с которым можно поговорить.

– Я узнала, что Серф-Сити, США, – это в действительности Хантингтон-Бич, Калифорния. Поэтому однажды дождливым утром я позаимствовала отцовский «Форд Вуди» 47-го года, – продолжает Тирнан, едва слышно засмеявшись, – единственную его машину, которая мне нравилась, и поехала в Серф-Сити. Родители спали. Я тогда проводила дома весенние каникулы. Никогда в жизни не брала машины отца, у меня даже прав еще не было. Просто схватила свой рюкзак, набитый книгами, и… отправилась в путь.

Она опускает глаза, сдвигает брови. Никак не могу распознать выражение, появившееся на ее лице. Прищурившись, наблюдаю за ней, пока девушка рассеянно теребит край моей рубашки, в которую она одета.

Что-то случилось в тот день.

Дальше Тирнан рассказывает практически шепотом:

– До места я добралась довольно рано. Сидела на пляже, смотрела на волны. – В ее взгляде мелькает тоска. – Было так красиво. Люди предпочитают любоваться океаном на рассвете или на закате, а я люблю моменты перед тем, как солнце взойдет, либо когда уже скроется из виду. – Серые глаза кузины начинают воодушевленно сиять. Она встречается со мной взглядом. – Вокруг царит спокойствие, а вода принимает такой серо-голубой оттенок, словно грозовые облака. Океан грозовых туч. Ритмичный рокот волн напоминает метроном, звук которого пробирает до костей. Дождь барабанит по плечам. Бесконечный горизонт. И ты мечтаешь затеряться где-то там, вдали, где нет ни души и так безмятежно.

Ее лицо мрачнеет. Я сжимаю бутылку обеими ладонями.

– Спустя какое-то время я встала, надела рюкзак на плечи. Он был таким тяжелым из-за книг, у меня колени едва не подкосились.

Она сглатывает.

– Но я стояла непоколебимо, – бормочет Тирнан. – А затем вошла в воду…

Мои пальцы сильнее обхватывают бутылку. Вошла в воду…

– Я не останавливалась, пока уровень воды не достиг моей талии, – тихо продолжает она, уставившись в пространство. – Потом плеч.

С грудой книг за спиной, тянувшей ее ко дну.

– Когда вода поравнялась с моим ртом, я начала плыть. С трудом гребла так быстро, как только могла, потому что была не очень сильной и знала, что в любую секунду вес моего груза утянет меня вниз, но я хотела забраться еще дальше. Мне было нужно заплыть на глубину, – Тирнан запинается, шепчет, будто размышляет вслух. – Настолько глубоко, чтобы не смогла вернуться. Чтобы я была неспособна вернуться. Мои ноги уже не касались дна. Я плыла. Все дальше и дальше.

Мне знакомо это чувство. Край обрыва, на котором мы балансируем, если хотим достичь точки невозврата, чтобы у нас не оказалось другого выбора, кроме как шагнуть вперед. Однако я всегда трушу. Всегда боюсь совершать поступки, которые не смогу исправить.

– Помню тот последний момент. – Капли воды мерцают на ее теперь загорелой коже. – Когда мои мышцы горели из-за того, что я исчерпала весь запас сил, стараясь удержаться на поверхности. Последний момент перед осознанием, что уйду под воду. – Она слегка качает головой. – Я сказала себе: «Отпусти. Позволь этому случиться. Просто сделай это. Просто сделай. Отпусти меня».

Я четко представляю себе эту картину: она неподалеку от какого-нибудь пирса, пытается удержать голову над водой, зная, что ей практически не спастись от океанской бездны.

– Я сбросила рюкзак. – Тирнан моргает. – Даже на сантиметр не погрузилась.

С точки зрения логики я это понимал. Ведь она до сих пор здесь, не так ли?

И все же мне отрадно слышать, что решение остаться далось ей не слишком трудно.

– Почему ты его сбросила?

– Не знаю. Возможно, не была настроена всерьез.

Протянув руку, я провожу по ее челюсти тыльной поверхностью пальцев.

– Или знала, что справишься и у тебя все будет хорошо.

Каждый рано или поздно задумывается о самоубийстве, хотя бы на миг.

И основной причиной зачастую является одиночество.

Тирнан должна была жить с нами. Почему отец не вышел с ними на связь? Не приглашал ее на лето? Родители позволили бы ей. Наверное, даже обрадовались бы возможности от нее избавиться.

Я бы тоже чувствовал себя счастливее и не таким одиноким, если бы мог с кем-то разговаривать.

– Они поняли, что ты сбежала?

Девушка кивает.

– Примерно месяц спустя. После того, как получили счет из библиотеки за просроченные книги, которые я бросила на дно океана.

Смех вырывается из моей груди, и я снова дергаю Тирнан за косичку, заметив улыбку на ее губах. Первый урок при краже папиной машины, милая: заметай следы.

Отпив пива, передаю бутылку ей.

– Ты когда-нибудь возвращалась на тот пляж?

– Каждый раз, когда идет дождь, – отвечает она, повернувшись ко мне. – Правда, теперь я беру с собой всего одну книгу и наушники.

Тирнан делает щедрый глоток, потом возвращает бутылку.

Мне это нравится. Не помню, когда в последний раз было настолько приятно находиться в этом доме.

– Ты справишься, – слышу ее голос.

Подняв взгляд, обнаруживаю, что кузина наблюдает за мной.

– И у тебя все будет хорошо.

Она повторяет мои же слова.

Что самое лучшее… мне не приходится ей ничего рассказывать. Если бы только мой отец видел дальше своего носа.

– Прими душ, – предлагает Тирнан, поднявшись. – И побыстрее.

Я допиваю пиво, оставляю бутылку на подставке для мыла, встаю и меняюсь с ней местами. Наши груди соприкасаются. Запрокинув голову назад, позволяю потоку воды смочить волосы. Девушка сразу отворачивается, предоставив мне личное пространство.

– Может, тебе стоит выйти. – Дважды дергаю ее за косичку. – Чтобы я мог раздеться.

– С меня вода льется.

Как пожелаешь.

Я снимаю джинсы, отжимаю их и бросаю на пол. Тирнан провожает мои брюки взглядом. Ее позвоночник выпрямляется; она сцепляет руки за спиной с напускным спокойствием.

Разминая мышцы шеи, я моюсь, но не могу оторвать глаз от девушки.

Тирнан нуждается во многом, только все эти вещи не купишь. Ей нужен смех. Нужно напиться. Нужно, чтобы ее щекотали, обнимали, носили на руках и шутливо дразнили. Не хотелось бы видеть ее слезы, но, если она заплачет, я хочу, чтобы моя кузина знала: ее утешат.

У нее есть дом.

Отвернув лейку к стене, подхватываю полотенце с вешалки и повязываю его вокруг талии. Приближаюсь к Тирнан, останавливаюсь сзади, наслаждаясь ее нервозностью. Она едва дышит.

Вдруг у меня возникает мысль о том, что еще может понадобиться молодой женщине, и улыбка сползает с моего лица.

Какая она, когда полностью отдается эмоциям?

Взяв ее косу, растираю волосы пальцами и облизываю внезапно пересохшие губы.

Тирнан смотрит на меня округлившимися глазами. Я моргаю, очнувшись от транса. Вновь осторожно потянув за косичку, спрашиваю:

– Черничные блины?

Для пущего эффекта хлопаю ресницами, мастерски дуясь, и молю:

– С дополнительной порцией черники?

Она поджимает губы, скрещивает руки на груди и отводит взгляд. Однако не отказывает.

– Спасибо. – Чмокнув ее в лоб, с силой дергаю за косу, хохочу и выпрыгиваю из ванны. Девушка шлепает меня по спине, пока я спасаюсь бегством.

Задвигаю шторку, после чего достаю второе полотенце и сушу свои волосы.

Развернувшись, тянусь к дверной ручке, поворачиваю ее, но в этот момент замечаю боковым зрением, как что-то вылетает из-за душевой шторки. Я останавливаюсь и вижу на полу фланелевую рубашку Тирнан – точнее, мою рубашку. Резко подняв взгляд, сжимаю ручку, слежу за движениями ее силуэта за белой тканью. Джинсовые шорты падают следом, и я опускаю глаза, крепче вцепившись в дверь.

Мое тело окутывает теплом.

Я уже слышу ветры, которые будут гулять по чердаку всего через два месяца. Чую запах снега, который пойдет зимой.

На протяжении многих недель придется делить с ней тихий дом и темные комнаты, моменты под горячим душем, в укромных углах, тихими ночами…

В кои-то веки я с восторгом предвкушаю все это.

Снова заперев замок, оборачиваюсь и смотрю на Тирнан сквозь шторку. Я буквально вижу, как белье липнет к ее телу. Вспоминаю подтянутые голени и бедра.

А что, если я ей нравлюсь? Что, если это произойдет всего раз? Останется секретом? И отец никогда не узнает.

Возможно, завтра, а не сегодня. Или на следующей неделе. Здесь, в душе, где нас никто не увидит.

Но я качаю головой, открываю дверь и быстро выхожу.

Боже правый. Ей не это нужно.

И мне новая зарубка на ремне тоже не нужна.

Голову проверить не помешало бы. Бедная девочка совсем недавно потеряла родителей.

– Ого, вау! – восклицает Тирнан, спрыгнув с погрузочной площадки пикапа и глядя на водопад.

У нас ушло два часа, чтобы разобраться с делами, запастись пивом, закусками, принадлежностями для рыбалки и доехать сюда.

Я захлопываю дверцу. Калеб направляется к воде.

– Ага… – Перевожу взгляд с маленького пруда на водопад, срывающийся с утеса, на спокойную воду перед пещерой и ручей слева.

– Вижу, почему ты так и не уехал, – произносит девушка, улыбаясь моему отцу.

Тот отвечает улыбкой, стягивая с себя футболку.

Посмотрев на Тирнан, замечаю румянец на ее щеках. Она отводит глаза обратно к водопаду.

– Точно, – говорю саркастично, скрипнув зубами. – Ведь остальному миру больше нечего предложить.

Я мельком смотрю на папу, который наблюдает за мной, прищурившись.

– Достань кулер, – распоряжается он.

Ухмыльнувшись себе под нос, выполняю приказ, стаскиваю кулер с пикапа и отношу к берегу. Тирнан следует за мной. Меня взбесило то, что она отправилась к другому пруду одна, зато радует, что мы впервые привезли ее на этот. Здесь веселее.

– Сюда больше никто не приходит? – интересуется она.

Поставив кулер, вижу, как Тирнан окидывает взглядом небольшой пляж.

– Приходят. Но еще рано. И зимой он в нашем полном распоряжении.

Я снимаю рубашку и разуваюсь.

– Замерзшее озеро, – задумчиво произносит девушка. – В нашем полном распоряжении. Фантастика.

Перед нами возвышаются скалы, шумит вода. Вокруг деревья, которые укрывают нас от яркого солнца, но слева растительность редеет над рекой, пенящейся на каменистых порогах. Запах мха и гранита заполняет мои ноздри. Наверное, я бы с удовольствием полюбовался видом, если бы не бывал здесь уже тысячу раз.

Смотрю на Тирнан. Этот вид мне нравится больше. На ней белые шорты и своя собственная клетчатая рубашка – розово-голубая, отлично сидящая, как и полагается дорогим вещам. Я изучаю ее наряд. Она так купаться собралась или?..

– Ты в порядке? – спрашиваю, заметив, что она уставилась в пространство.

Однако, проследив за направлением ее взгляда, обнаруживаю, что девушка наблюдает за Калебом. Он взбирается на скалу возле водопада в одних джинсах.

– Да.

– Мы спрыгнем с вершины, – говорю я ей. – Хочешь с нами?

– Спрыгнем? – Тирнан приспускает свои солнцезащитные очки. – Вы рыбу не распугаете?

Я смеюсь.

– Отговорки, отговорки.

Войдя в воду, ныряю. Из-за потоков водопада пруд бурлит. Догоняя брата, я не сдерживаю улыбку.

– Она – определенно причина остаться, не правда ли? – окликаю его в нескольких метрах у себя над головой. – Мне нравится ее общество.

Калеб продолжает взбираться к вершине.

– Кивни один раз, если думаешь о том же, о чем думаю я.

Наконец, он смотрит на меня сверху вниз, сделав паузу в подъеме. Его темные глаза, как обычно, мертвецки холодны, но я не унимаюсь и дразню:

– Знаю, что думаешь. Ты с таким энтузиазмом набросился на нее той ночью, что она не могла и слова вымолвить.

Он переводит взгляд на пляж, в сторону Тирнан. Посмотрев туда же, замечаю, что она сняла рубашку, оставшись в белом бикини и шортах. Ей чертовски умело удается прятать шикарное тело под моей одеждой. Кажется, будто лифчик маловат для ее большой груди. Она сидит на покрывале, опершись локтями на колени, и смотрит на нас из-под солнцезащитных очков.

– Каково было чувствовать ее?

Когда оборачиваюсь, Калеб карабкается дальше. Черные волосы, влажные от пота, липнут к его шее и вискам.

– Калеб? – Я подхватываю маленький камень и бросаю ему в ноги. – Каково было?

Хмуро взглянув на меня сверху, он не останавливается. Мой взгляд возвращается к Тирнан. Отец присел на корточки рядом с ней, показывая, как насаживать приманку на крючок. Стоит отдать ей должное. Она потакает ему. Я ненавижу гребаную рыбалку.

– Интересно, какая она, когда счастлива? Когда отдается кому-то сама и позволяет себе испытывать желание?

С удовольствием посмотрел бы, как эта девушка выглядит, оживая.

– Вчера мне не понравилось видеть ее в таком состоянии, знаешь? – Понятия не имею, слушает ли брат, но не свожу с нее глаз. – Мы нужны ей.

А мне нужно присутствие еще одного человека в доме, чтобы пережить очередную зиму.

Я поворачиваюсь к Калебу, который остановился и смотрит на меня.

– Не спугни ее, – предупреждаю его. – Я серьезно. Если она останется, я тоже останусь. – Затем добавляю: – На зиму, по крайней мере.

Глава 10

Тирнан

—Ты сказала, что не хочешь рыбачить, – произносит дядя позади меня.

Сматывая леску, я бросаю взгляд через плечо и вижу, что он приближается, после чего отворачиваюсь.

От Джейка не спрячешься.

Моя фланелевая рубашка повязана вокруг талии, колышется над бедрами. Обнаженную кожу спины и плеч покалывает.

Он останавливается рядом, насаживая наживку на крючок.

После того, как мальчики отправились нырять со скалы, Джейк пытался завлечь меня рыбалкой, монотонно бубня о правилах пользования спиннингом и забрасывания удочки, но я слушала вполуха. От прыжка Калеба с вершины водопада мои внутренности сжались еще сильнее, чем во время утреннего разговора с Ноем.

Я не хотела, чтобы он выходил из душа.

Ждала, что он ко мне прикоснется.

– Ты не любишь, когда тебе помогают, да? – спрашивает Джейк.

Делаю глубокий вдох. Нет. Именно поэтому я решила улизнуть, едва он отвлекся, и попробовать порыбачить самостоятельно.

Я смотрю туда, где мой поплавок погружается под воду. Рыба действительно плавает в ручьях с таким сильным течением?

– Ты же не просила помощи, – продолжает он, пытаясь поймать мой взгляд. – Я сам предложил.

– Я одиночка.

Джейк тихо прыскает от смеха. Течение натягивает леску, и я сматываю ее на несколько сантиметров, а он тем временем забрасывает свою удочку. Его спиннинг громко жужжит.

Джейк прочищает горло.

– Как получилось, что ты умеешь стрелять, но не умеешь ловить рыбу?

– Никогда не стремилась научиться.

– А сейчас?

Бросаю на него взгляд.

– Не хочу быть единственной, кто этого не умеет.

Я не хочу, чтобы мальчики все делали за меня. К тому же усвоение новых навыков занимает ум. Поэтому я могу делать оригами, играть три песни на укулеле, печатать семьдесят слов в минуту, и мне понадобилось всего три месяца, чтобы научиться вертикальной стойке на руках.

– Склонна к соперничеству, хм?

– Нет, а что? – Я вскидываю бровь. – Это фамильная черта де Хаасов?

– Нет, Ван дер Бергов.

Смотрю на Джейка. Я ожидала замечания о своей семье.

– Ты теперь наша, – говорит он, заглядывая мне в глаза.

Теперь наша.

«Здесь ты Ван дер Берг», – сказал Ной.

Добрый взгляд дяди направлен на меня, из-за чего грудь начинает распирать от ощущения тепла. Не знаю почему. Кажется, будто Ной и Калеб в километрах отсюда.

Я отворачиваюсь, внезапно осознав, что он полураздет, однако Джейк не отводит глаз. Наблюдаю за ним боковым зрением, немного скручивая леску. Его запах окружает меня – смесь травы, кофе и чего-то еще, что не получается распознать.

– Эти штуки похожи на канаты, – говорит мужчина, приподняв одну из моих косичек. Сжав густые белокурые волосы в кулаке, он отпускает их и прокашливается.

– Могу я сказать тебе кое-что?

Оглядываюсь на него. Мое сердце быстро бьется.

– Рыба обычно собирается в месте смены течения или перепада глубины. Видишь завихрение вон там? И заводь возле той скалы?

Глядя туда, куда он указывает – мимо небольшого порога с бурящей водой на слегка кружащийся участок, – киваю.

– Лучшее место для рыбалки, – поясняет Джейк. – Они будут ждать мелкую рыбешку и насекомых, которых приносит течением.

Ох.

В этом есть смысл. Я думала, рыба просто плавает повсюду.

Опустив удочку, он забирает мою, сматывает леску, затем берет меня за руку и ведет в ручей. Хватаясь крепче, чувствую грубую кожу его ладони. Мне практически хочется переплести наши пальцы, чтобы увеличить площадь контакта.

Мои ноги погружаются в холодную воду, кроссовки мгновенно промокают. Мы проходим несколько метров. Встав сзади, Джейк кладет мои кисти на рукоятку удочки и обхватывает их сверху. Я замираю. Его обнаженная грудь полностью накрывает мою спину. Мои веки опускаются на мгновение. Заведя наши руки назад, он забрасывает леску в затон, потом немного сматывает ее.

– Если тебе не нравится рыбалка, – тихим, хрипловатым голосом произносит Джейк, – за водопадом есть довольно классная пещера. Там не очень глубоко, зато спокойно.

Мы снова пытаемся закинуть леску чуть дальше.

– Похоже, отличное место, где подростки могут заниматься плохими вещами, – шучу я.

– Вообще-то… – Джейк хохочет.

Ох, отлично. Могу представить, что там устраивали мальчишки, пока росли здесь в подобных условиях.

– Если парень поведет тебя туда, теперь ты в курсе, каковы его намерения.

– Тогда, может, тебе стоит сводить меня в пещеру.

Джейк останавливает спиннинг, а я перестаю дышать. Это прозвучало…

О боже.

– С тобой мне ничего не грозит, – поспешно добавляю, повернув голову к нему. – То есть, не правда ли?

Он смотрит на меня сверху вниз, словно и сам не дышит, затем бормочет в ответ:

– Да.

Когда Джейк полностью сматывает леску, я забираю удочку обратно. Медленно отведя руку назад, чтобы дать ему время увернуться, забрасываю сама и нажимаю большим пальцем на кнопку, едва леска, поблескивающая на солнце серебром, улетает вперед. Мой крючок оказывается у дальнего края заводи.

– Хорошо, – хвалит дядя. – Еще раз.

Его жар обволакивает кожу моей спины, отчего остальным частям тела не хватает тепла. Я собираю леску. Удерживая рукоятку, глубоко вдыхаю через нос и наконец-то определяю недостающий аромат. Жженая древесина. Он пахнет, как осенняя ночь.

Не сдержавшись, слегка откидываюсь назад, соприкасаюсь с его грудью. Он кладет свою ладонь поверх моей руки, сжимающей удочку.

– Я тебя стесняю?

– Нет. – Качаю головой.

Вот она я, сначала заявляю, что мне не нужна помощь, а потом думаю: «Пожалуйста, только не убирай руку».

Мужчина крепче обхватывает мои кисти, мое предплечье лежит на его руке.

– Назад, – шепчет он, помогая отвести удочку. Я удерживаю кнопку большим пальцем, он давит сверху своим. После этого мы вместе забрасываем леску резким движением запястий. – Отпускай. – Крючок вздымается в воздух, улетает далеко в ручей и шумно плюхается в воду под грузом наживки.

Грудная клетка Джейка быстро вздымается и опадает. Его голос едва слышен, когда он говорит:

– Отлично, Тирнан.

Однако он не шевелится.

На моем лбу выступает легкая испарина, груди резко поднимаются в такт тяжелому дыханию. Интересно, Джейк на них смотрит? Надеюсь…

– В нашем доме не было женщины со времен их матери. Я не очень… хорошо умею заботиться о женщинах.

Я смотрю на него, оглянувшись через плечо.

Он мотает головой, шепча:

– Как бы усердно ни пытался.

Он хмурится, словно от боли, сосредоточенно рассматривая ручей.

Горло сдавливает.

Его первая любовь убила себя, мать его детей отправили в тюрьму. Джейк чувствует свою ответственность за это.

– Я думал, что защищаю Калеба и Ноя, изолировав их здесь, – говорит он, наблюдая за удочкой. – Но я, кажется, просто сдался. Не хотел вновь облажаться.

Глядя ему в глаза, понимаю, сколько в них осталось молодости. Они выдают все, что Джейк еще хочет получить от жизни.

– У меня не было желания даже попытаться, – бормочет мужчина.

В следующую секунду он смотрит на мое лицо, и весь мир останавливается.

– Однако теперь у нас есть ты.

В плену его пылкого взгляда я оцепеневаю. Каждую клеточку моей кожи будто тянет к чему-то, тело умоляет о чем-то.

О его руках. Его грубых руках.

Внизу живота разливается тепло; я ощущаю влажность и пульсацию между ног. Мои щеки вспыхивают от стыда.

Удочка выскальзывает из пальцев. Вздрогнув, я втягиваю воздух и смотрю, как поток уносит ее.

– Извини! – торопливо восклицаю. У меня отвисает челюсть, и я пячусь, уставившись на него. – Я…

С трудом удается удержать равновесие на мокрых камнях.

Он качает головой и, следя за мной, мягким тоном отвечает:

– Все в порядке. Тирнан…

– Мне очень жаль, – снова повторяю и бросаюсь бегом обратно на пляж, к пруду.

Нужно нырнуть. Всем телом погрузиться в холодную воду.

О господи. Что это было? Джейк догадался, о чем я думала? Мог ли как-то определить? Он изливает душу, а я тем временем возбуждаюсь?

Пока несусь в пруд, мальчиков нигде не видно. На ходу сбрасываю с себя шорты и кроссовки. Углубившись на несколько метров, ныряю. Прохлада окутывает меня, ласкает кожу головы. Поры открываются, отдавая больше тепла. Я плыву дальше, не желая подниматься на поверхность, чтобы показать свой стыд.

Лишь когда легкие начинают болезненно ныть из-за нехватки воздуха, я всплываю и делаю глубокие вдохи. Водопад грохочет, заглушая все остальные звуки. Мельчайшая взвесь брызг орошает мое лицо.

Джейк, наверное, считает меня девчонкой. Эмоциональной. Сумасбродной.

Закрыв глаза, опять ныряю. Господи.

Проплываю под водопадом, хватаясь за камни. Массивные струи барабанят по спине. Солнечный свет меркнет. Я всплываю, жадно глотая воздух, заглаживаю волосы назад и оглядываюсь вокруг. Гремящая водяная стена отделяет меня от внешнего мира. Замечаю вход в пещеру, которую упомянул Джейк. Двигаясь вдоль скалистого выступа, направляюсь к входу, потому что это вполне сносное место, где можно ненадолго спрятаться.

Я осторожно ступаю по острым камням на дне. Ледяные брызги попадают на кожу. Вода втекает в пещеру между каменными уступами с обеих сторон. Вглядываюсь в черную дыру, и волоски на шее встают дыбом. Можно было бы взобраться на один из уступов и пройти дальше по тоннелю. Кто знает, на сколько камер разветвляется эта пещера?

Запрокинув голову, чувствую, как на лицо капает сверху. Я делаю вдох. В легкие проникает затхлый запах влажных камней и земли.

Справа на стене аэрозольной краской нарисован гигантский красный осьминог, облупившийся и выцветший за годы эрозии. Интересно, он уже был нарисован, когда дядя посещал пещеру в последний раз?

Мальчики приходят сюда?

В животе все переворачивается. Закрываю глаза. Мое сердце успокаивается, а мысли начинают блуждать.

Я не должна была так думать о Ное в душе. Нужно было остановить Калеба, едва он начал.

Я не должна… нервничать рядом с Джейком Ван дер Бергом. Просто я растеряна и отчаянно нуждаюсь во внимании.

Это приятно.

И в данный момент я этого хочу. Не размыкая век, еще глубже погружаюсь в размышления. В этом темном гроте, в окружении грохота водопада никто не услышит моих мыслей, кроме меня самой. Здесь я в безопасности.

Но он тоже тут. Близко. Берет меня за руку.

Я охотно следую за ним вглубь пещеры. Мне хочется, чтобы он желал оказаться со мной в мрачном и уединенном месте.

Когда останавливаюсь, он обходит вокруг меня, становится сзади и тянет завязки лифа моего бикини. Ткань спадает с тела. Инстинктивно хочу прикрыться, но он протягивает руки вперед и накрывает мои груди ладонями, не дав мне шанса.

Из-за образов, которые рисует мое воображение, я испускаю хриплый стон, схватившись за скалу для поддержки. Легкий пульс между ног усиливается. Моя рука проскальзывает под воду, в шорты.

Я тяжело дышу. Черт. Боже, я хочу…

Хочу…

Он сжимает меня, резко притягивает к своей мокрой груди и молчит. Это секрет.

Мои соски напрягаются, превращаются в маленькие твердые бугорки, в то время как я медленно поглаживаю свой клитор средним пальцем. Вцепившись в камень у себя над головой, представляю, что он стоит у меня за спиной, и качаю головой, пытаясь вообразить кого-нибудь другого.

На его месте может быть кто угодно.

Однако ко мне прижимается то же крепкое тело с золотистым загаром, грубые пальцы гладят мою нежную плоть. Я такая влажная, горячая и такая…

Пустая.

Хватая ртом воздух и постанывая, тру быстрее. В этой пещере я совершенно одна, но мне нужно больше. Нужно нечто, чего не смогу дать сама себе.

Ощущать что-то твердое внутри меня, ласкать его ртом, чтобы он смотрел на тело, к которому хочет прикоснуться, но не может. Чтобы я оказалась в объятиях его властных рук, а от его похотливого взгляда мое сердце неистово билось в груди.

Он ненавидит моего отца, но хочет меня.

Клитор пульсирует, и я чувствую приближение оргазма. Мне хочется, чтобы он заставил меня закричать и кончить, испытать все те чувства, недостаток которых уже утомляет. Я хочу быть бездыханной.

Трахни меня.

Трахни меня.

– Нет! – внезапно кричит кто-то. – Остановись!

Распахнув глаза, вытаскиваю руку из своих трусиков. Пульсация между ног достигает болезненных пределов, однако несостоявшийся оргазм постепенно рассеивается.

– Нет, я сказала… – Женский голос затихает до невнятного бормотания. Я резко оглядываюсь по сторонам.

Кто это?

Боже, если кто-нибудь увидел…

Я выгибаю шею, разглядывая пустой грот. В водоеме и возле водопада никого нет.

– Уф! – выкрикивает девушка.

Попятившись назад, слышу шорох.

На пляже никого не было, когда мы пришли, и я не заметила появления других людей за все это время. Кто?..

Как только я окунаюсь в воду, готовясь рвануть с места, из темноты возникает фигура. Увидев женщину, вышедшую из тоннеля или соседней пещеры, я замираю. Она тоже видит меня и останавливается.

Сэси Диггинс. Девушка из аптеки, слишком заинтересованно выяснявшая, кто я такая. Наверное, она пришла, пока я рыбачила. На ней голубое бикини. Ее темные мокрые волосы спадают на спину, а из одной ноздри течет струйка крови.

Я прищуриваюсь. Почему она в кро…

Девушка проходит мимо по каменному уступу, ныряет и скрывается за водопадом.

Какого черта? Кто ее ударил?

В следующий миг слышится хруст камней. Обернувшись, я обнаруживаю Калеба, вышедшего из того же тоннеля, откуда появилась она.

Вода отбрасывает блики, мерцающие в его темных глазах. Он встречается со мной взглядом, шагает вперед, прыгает в пруд и погружается по талию, одетый лишь в джинсы.

Пока парень крадется ко мне, я отступаю к водопаду не моргая.

Он ее ударил? Осматривая его лицо и тело, не нахожу следов самозащиты.

Здесь темно, и никого нет, кроме нас. Его грозный взгляд сосредоточен на мне. Он подходит все ближе; мое сердце подскакивает буквально до горла.

Но потом… Калеб просто минует меня, ныряет под водопад и также скрывается из виду. К счастью, страх из-за того, что я делала с собой под водой всего в нескольких метрах от них, меркнет на фоне того, что, черт возьми, происходило в этом тоннеле.

О чем она с ним спорила? Он ведь не бил ее, да?

Черт, и как можно спорить с человеком, который не разговаривает? Каким образом?

Я покидаю пещеру и выплываю на середину пруда. В стороне мой дядя грузит вещи в пикап, Ной ему помогает. Какое-то время я наблюдаю за ними. Щеки горят от воспоминаний о моих фантазиях. Я не представляла конкретное лицо, однако точно знаю, кто это был.

Все нормально.

Всем в голову приходят разные мысли. Все мы трогаем себя. Психотерапевт сказал бы, что я ищу способ справиться со своими проблемами. Только и всего, и такой вариант лучше наркотиков или алкоголя.

Ветер посылает рябь по поверхности воды. Немного присев, смачиваю губы и продолжаю наблюдать за тем, как парни работают.

Это действительно было приятно. Чувствовать его у себя за спиной, быть окруженной его запахом. От мысли о постели Джейка, где белье пахнет так же…

– Тирнан, идем! – кричит Ной.

Я моргаю, взглянув на него. Он забирается на свой байк.

– В Генте устраивают экспромт-гонку. Поехали!

Экспромт-гонку?

Калеб перекидывает ногу через второй байк, а Джейк забирается в пикап. Быстро кивнув, плыву к берегу.

Не уверена, что такое экспромт-гонка, правда, похоже, там будет шумно. И многолюдно.

Оба фактора я обычно ненавижу, но, возможно, на сей раз Джейк ошибся. Может, приятное несемейное мероприятие вдали от пика – именно то, что мне нужно, чтобы отвлечься.

Практически не сомневаюсь, что три самых красивых парня в городе живут со мной под одной крышей, но мы ведь едем в Гент, не так ли? Совершенно новый ассортимент красавчиков, как сказал бы Ной.

– Что такое экспромт-гонка?

Джейк мельком смотрит на меня, пробираясь сквозь толпу, и сворачивает к поляне слева.

Передо мной возвышаются два зеленых холма. Солнце медленно клонится к закату, от дыма костров режет в глазах. Петарды, вероятно, оставшиеся после празднования Дня независимости четвертого июля, взрываются вдали. Сделав вдох, ощущаю аромат барбекю.

– Хорошая возможность наладить полезные связи, – отвечает он. – Сезон близится к завершению. На таких мероприятиях гонщики, поставщики и спонсоры просто собираются вместе, чтобы напоследок хорошенько потренироваться и подзаработать.

Пикап подскакивает на кочках. Джейк наконец-то нажимает на тормоз и паркуется.

– А я что буду здесь делать? – спрашиваю у него.

– Не высовывать задницу из нашего тента, вот что.

Мужчина выскакивает из кабины, направляется к погрузочной платформе и опускает задний борт. Нахмурившись, следую за ним. Вместе мы начинаем выгружать оборудование. Ной проносится мимо с Калебом на хвосте. Отвожу взгляд и помогаю Джейку с установкой портативного шатра.

Как Сэси разбила нос? Нужно поговорить с дядей об этом. Я живу вместе с Калебом. Джейк не знает, насколько агрессивно он вел себя со мной той ночью. Вдруг ему еще многое неизвестно?

Оглянувшись через плечо, снова смотрю на Калеба. Его джинсы почти высохли, и он надел черную футболку. Парень снимает и вешает шлем на рукоятку, идет к кулеру за пивом, игнорируя выкрики зовущих его людей. Ни разу не взглянув на меня, он разворачивается, затем смешивается с толпой.

– Тирнан.

Я перевожу внимание обратно на дядю, двигаясь дальше.

Нам двоим – другого выбора нет, потому что мальчишки разбежались – требуется всего двадцать минут, чтобы разместить промо-атрибутику, снаряжение и постеры на рекламном стенде. Мотоциклы парней Джейк ставит у краев стола. Достав беспроводную колонку, которую мы брали с собой на рыбалку, синхронизирую ее со своим сотовым и включаю плей-лист.

Первой звучит Nobody Rides for Free группы Ratt. Тихо засмеявшись, мужчина бросает мне улыбку. Подходящая песня, полагаю.

Закатав рукава рубашки, я собираю стопку наклеек, выхожу из шатра и раздаю их прохожим. Когда дядя бросает на меня взгляд, отвечаю ему полуулыбкой. После этого он отправляется поговорить с парой, заинтересовавшейся одним из байков.

Не знаю почему, однако я немного сожалею, что Калеб и Ной вынуждают его бороться за каждую толику помощи. Я не из тех, кто встает на сторону родителей, но, учитывая испытания, через которые прошел Джейк, чтобы добиться всего этого и построить свой бизнес, он заслужил поддержку семьи.

Видимо, мне не нравится смотреть на то, как он все делает в одиночку.

– Я поехал, – говорит Ной, заскочив в шатер за своим шлемом.

На нем гоночный костюм – черно-оранжевые штаны, футболка с длинным рукавом, на груди и спине которой красуется номер 78. Ной участвует в гонке?

Заметив меня, парень останавливается и широко улыбается. Он кладет шлем обратно на стол, подходит ко мне сзади, выдергивает мою рубашку из шортов, приподнимает ее, завязывает полы узлом под грудью, тем самым оголив живот, и подмигивает с дерзостью в голубых глазах. Я хмурюсь.

– Чем больше кожи покажешь, тем больше осчастливишь и привлечешь посетителей, – нараспев произносит Ной. – И под «осчастливишь» я имею в виду…

Замахиваюсь на него. Мерзость.

Он лишь смеется, опять подхватив шлем. Я тянусь к узлу, пытаясь развязать его и опустить рубашку, как вдруг передо мной возникает парень.

– Привет, – говорит он, протянув руку за подарочной наклейкой Ван дер Бергов, и улыбается.

Сдвинув губы вбок, вручаю ему одну наклейку.

Ла-а-а-адно.

– Не разговаривай со спонсорами, – распоряжается мой дядя.

Обернувшись, вижу, как Ной запихивает в рот какую-то закуску из кулера.

– Может, и поговорю, если одержу победу, – бормочет он, жуя, после чего направляется к выходу.

– Если байк одержит победу, – парирует Джейк, – проследи, чтобы все знали, кто его сделал.

Еще несколько зевак подходят ко мне за наклейками.

Ной стремительно покидает шатер, и я слышу объявление комментатора по громкоговорителю. Его голос звучит так, словно он засунул микрофон себе в глотку.

Моторы ревут, зрители торопятся взобраться на холм, откуда, судя по всему, открывается лучший вид. Я оглядываюсь на Джейка. Он сидит на стуле, уткнувшись носом в двигатель – или карбюратор, или как там это называется – с таким видом, будто тот болт действительно нужно затянуть еще туже.

– Ты не будешь смотреть? – интересуюсь я.

Дядя не отвечает. Стиснув наклейки в обоих кулаках, перевожу взгляд на толпу. Грунтовый трек пролегает перед шатром, но стартовая линия мне не видна. Темно-синее небо усыпано звездами. Сияние огней стадиона буквально манит меня.

Калеб смотрит на своего брата? Похоже, хоть кто-то должен.

В ногах гудит от желания последовать за остальными, однако я остаюсь на месте.

Трассу расчищают, комментатор кричит в громкоговоритель. Я знаю, что гонки обычно начинаются по сигналу, только не уверена, должен ли раздаться выстрел или типа того.

Спустя мгновение люди на вершине холма издают воодушевленные возгласы и передвигаются, дав понять, что заезд стартовал. Направление их взглядов меняется. Выпрямив спину, слегка подпрыгиваю в отчаянной попытке увидеть происходящее.

Мельком глянув на Джейка, ожидаю какой-нибудь реакции, но он так сосредоточен на заднем колесе, словно это самая важная вещь в мире.

Кто-то должен смотреть на Ноя.

Медленно крадусь вперед, оценивая толпу, наблюдаю за тем, как они постепенно смещаются левее, не выпуская гонщиков из поля зрения. Я резко перевожу взгляд в том же направлении как раз вовремя и замечаю кучку спортивных байков, преодолевающих поворот. Пыль взметает в воздух, рев двигателей становится все громче по мере их приближения. Делаю очередной шаг вперед. Они исчезают, поднимаясь на крутой холм, потом опять появляются, взлетают вверх и вновь пропадают из виду.

Земля сотрясается под ногами, вибрации от шума зрителей и техники отдаются в теле. Улыбаясь, я встаю на цыпочки в поисках Ноя.

Мотоциклы проносятся мимо. Желудок куда-то проваливается, когда я приподнимаю голову и замечаю своего кузена. Он отрывается от земли – его тело в черно-оранжевом костюме вытягивается по струнке над рукоятками руля. Я смеюсь и кладу руку на макушку, провожая Ноя взглядом. Внезапно мне хочется сложить ладони рупором у рта и закричать в знак поддержки. Однако я останавливаюсь на полпути, аплодируя вместо этого. Он выглядит очень хорошо.

Ной выглядит великолепно. И он на первом месте.

Тот же зеленый байк, который я видела у дома Ван дер Бергов пару дней назад, не отстает от него. Похоже, это Терренс Холкомб.

Резко развернувшись и улыбаясь, вижу, что дядя по-прежнему поглощен своей работой. Как он может пропустить такое?

Меня парализует чувство зависти. Похоже, Ною очень весело.

Больше не в силах сдерживаться, прежде чем Джейк успеет меня остановить, я быстро перебегаю через трек, едва мотоциклы преодолевают этот участок, и взбираюсь на холм.

Оглядываясь по сторонам, ищу Калеба, но не обнаруживаю его поблизости. Присоединившись к толпе на вершине, протискиваюсь между двумя зрителями. Ной мчит к финишу ноздря в ноздрю с Холкомбом.

Газанув, парень поднимается на заднее колесо, пересекает финишную линию на доли секунды раньше всех остальных и опять приземляется на оба колеса.

Из динамиков доносится громогласный голос комментатора, зрители ликуют, а Ной вскидывает кулак вверх.

Я тихо хлопаю. Это все, на что я сейчас способна, ведь мое сердце бьется слишком быстро. Он молодец.

Даже немного завидую его таланту в таком деле. У меня никогда не было способностей к чему-либо.

Развернувшись, возвращаюсь в тент. Наблюдатели постепенно разбредаются, снова звучит музыка.

Джейк до сих пор занят ремонтом того, что наверняка уже давно в порядке. Я сворачиваю к стенду с закусками, соседствующему с нашим шатром, где покупаю начос[14] с сыром. Откусив маленький кусочек, приближаюсь к своему дяде.

– Хочешь попробовать?

Он смотрит мне в глаза, не обращая внимания на еду.

– Нет, спасибо.

Наблюдая за мужчиной, макаю новый треугольничек в сырный соус.

– Ной очень хорош.

Джейк просто кивает, вернувшись к работе.

Я прищуриваюсь. В чем-то они с моим отцом разные, а в чем-то похожи.

Ханнес не стал бы смотреть мое выступление, потому что ему было бы безразлично. Джейк тоже отказывается поддерживать сына. Почему?

Я собираюсь поставить чипсы на стол и продолжить раздачу наклеек, как вдруг к нам направляется Ной в окружении скопища людей. Он стягивает с себя футболку, швыряет ее на наш стол, дерзко улыбается и выхватывает мои начос. Затем окунает палец в сыр, вытирает его о мой нос, наклоняется и слизывает соус. Я рычу.

– Ной, – поморщившись, отчитываю его, но он лишь смеется.

А я собиралась тебя поздравить. Обойдешься. Вытираю сырный соус и его слюну с носа.

Украв чипсы, парень подходит к отцу.

– Знаешь, я могу принести гораздо больше пользы «Ван дер Берг Экстрим», если меня будут показывать по ТВ.

– Да, и тогда что? – Джейк смотрит на сына. – Что, по-твоему, случится после того, как твои пятнадцать минут славы истекут или травма отправит тебя домой в инвалидном кресле?

Ной горько усмехается.

– Ты хотя бы смотрел? Я победил! Одолел их всех. У меня есть талант, и мне нравятся гонки.

– Мотокросс…

– Это не карьера, – ехидно договаривает за него парень. Кажется, они затрагивали данную тему уже сотни раз. – А сидеть в заточении на пике – это не жизнь. Пора бы тебе уже это признать.

Развернувшись кругом, Ной швыряет мне чипсы и стремительно уходит, по пути приобняв за талию какую-то девушку. Вместе они растворяются в толпе.

Отваживаюсь бросить взгляд на Джейка. Играя желваками, он дергает торцевой ключ против часовой стрелки с таким остервенением, будто вместо болта затягивает рот своему ребенку.

Вот, значит, как.

Несложно понять, что он любит и ценит возможность жить по-своему, подальше от нашей кошмарной семьи.

Однако Ной жаждет чего-то нового. Он не ленивый, безответственный или апатичный. Парень просто несчастлив.

Поставив еду на стол, я подхожу к Джейку и прислоняюсь к столу.

– Он прав? – спрашиваю, слыша объявление комментатора о следующем заезде. – Ты прячешься здесь?

Глянув на меня, мужчина приподнимается, чтобы дотянуться до какой-то детали.

– Опусти рубашку, – ворчит Джейк.

Я изгибаю бровь, усердно сдерживая улыбку.

Он бросает ключ на стол, тяжело выдыхает и качает головой.

– Проклятые дети…

Снова переведя взгляд в мою сторону, дядя печально улыбается. Может, ему и не хочется, чтобы Ной испытал такую же боль, какую пережил он сам, но Джейку должно быть известно – наши родители не всегда знают, что лучше. То есть кто сказал, что Флора стала бы для него единственной?

Только он все равно сбежал бы с ней, потому что мы хотим того, чего хотим. Ной поступит так же.

– Эй, – произносит кто-то.

Обернувшись, вижу Сэси Диггинс. Она входит в шатер, держа руки в карманах джинсов, и смотрит на меня. Я замираю. Ни одна из наших встреч не была особенно приятной. Что ей нужно?

Джейк отходит к пикапу, ищет что-то в кузове, а я рассматриваю девушку. Ее нос выглядит нормально. Нет никаких признаков недавнего кровотечения.

– Привет, – наконец отвечаю я.

Она протягивает руку.

– Сэси.

Мы обмениваемся рукопожатием.

– Тирнан.

Полагаю, нас не представили друг другу официально.

– Ты в порядке? – Я указываю на нос девушки.

Сэси лишь тихо смеется.

– Я – единственная, кто причиняет мне боль.

Отпустив ее руку, не совсем понимаю, что она имеет в виду, и оглядываюсь через плечо. Джейк открывает дверь и принимается рыться в бардачке.

– Не хочешь потанцевать?

Резко повернувшись обратно, смотрю на девушку. Что?

Люди танцуют вокруг костра. Музыка доносится из больших колонок, установленных на погрузочных платформах пикапов. Но песня медленная. Они все практически обнимаются.

Отрицательно качаю головой.

– Нет.

Сэси просто хватает меня за руку и тянет к костру. Спотыкаясь, волочусь за ней и стараюсь вырваться.

– Эй, остановись, – рявкаю я.

Я не очень хорошо танцую.

Развернувшись, она обхватывает мою талию и притягивает к себе. Отталкиваю ее, однако девчонка очень шустрая. Поймав узел моей рубашки, она дергает мое тело на себя. Я едва шею себе не сворачиваю.

Оскалившись, чувствую, как наши обнаженные животы соприкасаются, потому что ее белая майка задралась.

– Все нормально. – Сэси ухмыляется. – Я знаю, что ты натуралка.

Она начинает двигаться, раскачивая бедрами, и слегка трется об меня. Сердце норовит выпрыгнуть из моей проклятой груди. Переступая с ноги на ногу, пытаюсь не упасть.

– Да ну, и откуда же?

– Хочешь сказать, есть шанс, что это не так? – поддразнивает она.

Я закатываю глаза.

– Зря. Со мной гораздо безопаснее, чем с парнем. По крайней мере, от меня ты не залетишь.

Не сдерживаю смех и немного расслабляюсь. Правда, не сильно.

– Почему бы тебе не перестать прикидываться? Ты это делаешь, чтобы привлечь внимание Калеба.

Небольшое шоу с двумя девочками, которое он явно заметит, ведь она выбрала ту, кто живет в его доме.

Осматриваюсь по сторонам. Калеба, наверное, вообще тут нет. Я не видела его с тех пор, как он припарковал свой байк. Видимо, поехал домой с кем-то.

Положив руки мне на талию, Сэси льнет еще ближе, ее нос почти касается моего.

Не знаю почему, но я непоколебимо не сдаю позиций.

– Для привлечения его внимания требуется кое-что посерьезнее, – едва слышно угрожает она. – Ты будешь свободна позже?

Я отвожу взгляд, прекрасно понимая, на что девушка намекает.

Встряхиваю головой в попытке прояснить мысли. Я не позволю Калебу лишить меня девственности, занимаясь сексом втроем. Точнее, я больше никогда и ничего ему не позволю.

– Ты слышала нашу ссору в пещере, – шепчет она мне в ухо. – Ты подслушивала.

Разве?

– Проследила за нами, – с издевкой продолжает Сэси, – потому что тоже его хочешь. Ты ревновала.

Ехидно улыбнувшись, раскачиваюсь под музыку и обвиваю руками ее шею.

Хватит.

Наклоняюсь к уху девушки и шепчу:

– Я даже не знала, что вы там. Просто пряталась, потому что трогала себя в воде.

Она фыркает, подняв голову и скептически уставившись на меня.

Мои щеки пылают. Понятия не имею, зачем ей это сказала, однако мне плевать. Я не люблю игры и определенно не буду играть по ее правилам.

– Серьезно? – переспрашивает она. Судя по выражению лица, Сэси почти впечатлена. – Разве ты не знаменитость? Я могу всем рассказать о твоем признании в «Твиттере».

Ты в любом случае можешь, независимо от того, правда это или нет.

Подобными выходками она все равно не добьется желаемого. Ведь я для нее не препятствие.

– Люди делают все, что захотят. – Танцуя, сжимаю ее бока. – Поэтому мне безразлично. Все. Твое поведение – не мое дело.

Бросив взгляд ей за плечо, замечаю его.

Калеба.

Он стоит в отдалении от толпы, один, прислонившись к стволу дерева. Пристально глядя на меня, парень поднимает бутылку пива к губам и делает глоток, а я сглатываю ком, образовавшийся в горле.

Несмотря на то, что от его взгляда мои внутренности каждый раз затягиваются в тугой узел, сердце разносит по телу разгоряченную кровь, заставляя предвкушать… нечто. Что вот-вот случится.

Не могу удержаться.

– К тому же через несколько недель я даже не узнаю, что происходит в сети, потому что буду изолирована на пике на многие, многие… – сделав паузу, добавляю для пущего эффекта: – …многие месяцы.

С ним. Вслух я этого не произношу, но слова повисают в воздухе.

Я хочу, чтобы это прозвучало как угроза, хоть она и пустая. Сэси незачем знать, что Калеб меня пугает или обращается со мной хуже, чем с животными, на которых охотится. Они, по крайней мере, имеют для него ценность.

Выпрямляюсь и смотрю ей в глаза, понимая: с ноября по апрель я получу преимущество. Если пожелаю. Ты действительно хочешь меня разозлить?

– Рискни, – бросает вызов девушка.

– Сомневаюсь, что мне придется что-либо делать.

Мельком глянув ей за плечо, указываю на темно-зеленые глаза Калеба, заворожившие нас, словно на вечеринке больше никого и ничего нет. Она видит, как он за нами наблюдает, проследив за направлением моего взгляда. Пусть мои угрозы безосновательны, зато мое последнее предложение не пустой звук.

Все-таки Калеб уже пытался со мной переспать.

Внезапно чьи-то пальцы сжимают мое плечо. Кто-то дергает меня, и я резко втягиваю воздух, увидев своего дядю.

– Все обладатели членов пялятся на вас двоих, – рычит Джейк.

Пялятся? Что?

Мне требуется пара секунд, но, когда мой взгляд скользит по окружающим, я вижу, что на нас с Сэси заинтересованно смотрят, особенно группа ухмыляющихся и перешептывающихся друг с другом парней в стороне.

Сердито уставившись на Джейка, вырываюсь из его хватки.

– Ты бы нас остановил, если бы я танцевала с парнем?

– Если бы ты так танцевала с мужчиной на публике, я бы перебросил тебя через колено и отшлепал.

Он быстро переводит взгляд на Сэси, потом обратно на меня.

– Мы едем домой.

Схватив за руку, он тянет меня обратно к шатру.

Какого черта? Может, мне бы стало стыдно, соверши я поступок, способный негативно отразиться на нем, но я ничего плохого не делала. Ну, несколько парней кончили в штаны, любуясь двумя танцующими девушками. Честно говоря, я даже не старалась танцевать красиво, настолько была поглощена нашим разговором.

Джейк протискивается сквозь толпу, так сильно сжимая мое запястье, что кожа горит. Дернув рукой, высвобождаюсь из его хватки. Затем, сменив направление, стремительно шагаю к пикапу, сажусь на место позади водительского сиденья и громко хлопаю дверцей.

Шатер пусть сами демонтируют.

Качаю головой.

На меня уже второй раз наорали за привлечение к себе непрошеного внимания. Их собственническая одержимость защитой моей чести просто смехотворна. «Опытность» парней совершенно не означает, будто они более зрелые или мудрые. Я бы даже поспорила, что им этих качеств недостает. Это было вполне очевидно с момента моего приезда.

Пикап раскачивается, пока Джейк с Ноем грузят тент, стол, стулья и другое оборудование. Выглянув в окно, вижу, как на мотоцикле Ноя уезжает какой-то парень с девушкой. Они кажутся смутно знакомыми – возможно, он одолжил байк одному из своих друзей.

Снаружи слышится смех, задний борт захлопывается. Повернувшись, замечаю женщину, забравшуюся в салон и севшую рядом со мной.

В нос ударяет запах ее парфюма. Она поднимает глаза, улыбается мне, после чего закрывает за собой дверь.

– Привет.

– Привет.

С улицы вновь доносится хихиканье. Мой дядя и кузен забираются на переднее сиденье. Я закрываю глаза, закипая от ярости, и сжимаю кулаки.

Идеально. Абсолютно идеально. Не поворачиваясь назад, чтобы посмотреть, сколько еще женщин сидит в кузове, просто зло пялюсь на отражение Джейка в зеркале заднего вида.

Он встречается со мной взглядом, но быстро разрывает зрительный контакт, заведя мотор.

Значит, если я с кем-то танцую, то выставляю себя шлюхой, зато им можно трахаться с разными женщинами каждую ночь, и они не видят в этом иронии.

Джейк трогается с места. Понятия не имею, остался ли Калеб на вечеринке или сидит на погрузочной платформе. Скрещиваю руки на груди. Мне плевать на него, я слишком рассержена.

В салоне играет музыка. Мы несемся по темному шоссе, взбираемся на гору. Сзади доносится радостный возглас, который уносит ветер. А на переднем пассажирском Ной открывает бутылку пива.

То есть я должна слушать, как они все будут развлекаться ночь напролет?

– Перебросишь меня через колено… – повторяю слова Джейка, глядя в глаза его отражению. – Мне в жизни не устраивали порку.

Он ловит мой взгляд.

– Если хочешь, чтобы это случилось, продолжай в том же духе.

Девушка, сидящая рядом, ерзает на месте. Атмосфера в салоне слегка накаляется.

Сволочь.

– Ты ударишь меня, если я сделаю что-то, что тебе не нравится?

– Это называется «коррекция поведения», – возражает он. – И я сделаю это, потому что забочусь о тебе.

Ной бросает на меня взгляд через плечо, потом смотрит на своего отца и шепчет:

– Что происходит?

Джейк отмахивается от него, один раз качнув головой.

– Не тебе решать, можно ли мне встречаться с кем-то или заниматься сексом, – сообщаю я. – Это называется «двойные стандарты», Джейк. Вы, парни, проводите время с женщинами. Почему мне нельзя наслаждаться чьей-либо компанией?

– Мы можем проводить время с женщинами, потому что никто не заявил на нас свои права.

– На меня тоже никто свои права не заявлял.

– Ты – молодая женщина, живущая в моем доме, – бросает он. – Мы ответственны за тебя, пока ты не достигнешь достаточно зрелого возраста.

– В свой восемнадцатый день рождения?

Джейк вскидывает темную бровь, однако ничего не отвечает и сосредотачивается на дороге.

Достигну ли я достаточно зрелого возраста через несколько недель, когда стану совершеннолетней? Тогда он поумерит пыл?

Нет, конечно. Я стану достаточно взрослой, когда Джейк так решит, ведь он считает меня слишком глупой, не способной уберечься от неприятностей.

Готова я к сексу или нет – это одно дело, а близость – совсем другое. Мы все хотим быть особенными для кого-то. Семья не считается. Мне бы хотелось однажды встретить такого человека.

– Знаешь, твоя логика несовершенна, – говорю я, сверля его взглядом. – Даже если женщина заявит на тебя права, она будет заниматься с тобой тем же, чем занимались другие женщины. Но если вы все заявите права на меня, то не будете делать со мной то, что делали бы другие мужчины.

Подавившись, Ной выплевывает пиво и забрызгивает все вокруг. Он смотрит округлившимися глазами на своего отца, кашляя в руку.

Я сдерживаю улыбку.

С трудом пытаясь отдышаться, парень вновь разражается кашлем и пытается вытереть залитые пивом джинсы. Джейк смотрит на меня через зеркало. Но молчит.

На сей раз не я первая отвожу взгляд.

Глава 11

Тирнан

—Ах! – От визга звенит в ушах. Подскочив на постели, я распахиваю глаза и откашливаюсь. Мои брови промокли от пота.

Этот запах… Я надрывно всхлипываю. В глазах жжет, мое тяжелое дыхание колышет волосы, спадающие на лицо. Внутри затягивается тугой узел, живот болезненно ноет.

Какого черта? Снова кашляю, не в силах отдышаться.

Боже. Мой сон почти рассеивается, но я до сих пор чувствую эту вонь. Едкий мыльный запах свечей, от которого выворачивает наизнанку…

На меня накатывает приступ тошноты, и я прижимаю тыльную сторону кисти к губам. В горле встает ком.

Шум эхом разносится по дому. А мое тело содрогается от боли. Не могу больше терпеть. Отбросив одеяло, падаю с кровати на четвереньки и быстро ползу к мусорной корзине, стоящей возле стола, нависаю над ней, испытывая рвотные позывы.

Ноздри и глотка как будто забиты смрадом. Не помню, что мне приснилось, однако я точно не могла дышать. До сих пор не могу. Хватаю ртом воздух.

Желчь подступает к горлу, меня рвет. Я кашляю и отплевываюсь над корзиной, ухватившись за край с двух сторон. Почему я все еще чувствую этот запах? Он обволакивает мое тело, как обволакивал каждый сантиметр мебели в комнате родителей. Начав плакать, тру себя по рукам, чтобы прогнать озноб. На кожу словно тонны грязи налипли.

Дрожа, даю волю рыданиям. Тошнота постепенно уступает место печали. Мне кажется, будто я снова вернулась в тот дом, где все такое жесткое и острое. Я даже не заметила, что не ощущала этого уже несколько дней. Холод. Тишину и стерильный воздух, обжигающий ноздри.

Глубоко вдыхая, заправляю волосы за уши. Аромат древесины и хвои, витающий снаружи, медленно вытесняет воспоминания о свечах.

Я падаю на задницу, прислоняюсь спиной к стене, опираюсь локтями на колени и зажмуриваюсь. По щекам катятся слезы.

Фу, больше не хочу это чувствовать. Качаю головой. Я больше никогда не хочу туда возвращаться.

Я здесь. В Колорадо. С ними. Среди ветров, теплого огня и новых запахов.

Сверху доносится скрип половицы. Открыв глаза, я медленно поднимаю взгляд к потолку.

Калеб. Его комната расположена надо мной. Что-то из мебели скрежещет по полу, опять слышен скрип и шаги. Вдруг позади меня раздается выкрик и какой-то стук.

Спальня Ноя соседствует с моей. Приложив кисть тыльной стороной к стене над головой, чувствую, как его кровать все быстрее ударяется в нее.

Я опускаю руку, слушаю частое дыхание и стоны. Не сдерживаю вновь наворачивающиеся слезы, однако уже не рыдаю.

Жаль, что он не один. Наверное, Ной позволил бы мне забраться к нему в постель, если бы я захотела. Словно старший брат, который защитит от волков, потому что мне приснился страшный сон.

Я бы не попыталась ничего предпринять, даже если бы мы оказались наедине, но…

Это приятная фантазия.

Теплая.

Безопасная.

Уютная.

Такой уж Ной.

Поднявшись, прижимаюсь лбом к стене и слушаю, как мальчики занимаются любовью с девушками. Меня переполняет боль, потому что я здесь совсем одна, забытая и… Я ревную. Почему я ревную?

Опять зажмуриваюсь, качаю головой. Слезы стекают на мои потрескавшиеся губы.

Направившись к двери, выхожу в коридор. Шум становится громче. Девушки хихикают в комнате Ноя, сверху доносится крик, затем стоны. Я прохожу мимо и медленно спускаюсь по лестнице. В голове как будто туман.

Холодный воздух касается моих обнаженных ног, принося облегчение утомленным мышцам. Нужно было надеть халат, только мне плевать. Завтра я должна отправить первое школьное задание, которое пока не готово, и не мешало бы вернуться в «Твиттер», проверить, выполнила ли та девушка свою угрозу. Однако сейчас я просто не в состоянии заставить себя беспокоиться обо всем этом хотя бы самую малость.

Когда пересекаю темную гостиную, справа замечаю потухший камин, испачканный сажей, который теперь напоминает черную дыру. Часы отбивают время. Я сбиваюсь со счета, войдя на кухню, и безуспешно пытаюсь сглотнуть – в горле пересохло.

Налив в стакан воды, делаю несколько больших глотков и быстро осушаю его до дна. Сразу же наливаю еще и, запрокинув голову назад, также пью залпом, пока наконец не утоляю жажду.

Смотрю в окно над раковиной. Всего через несколько недель земля покроется снегом. В доме будет тихо. И никаких женщин в радиусе десятка километров на несколько месяцев.

Эти мужчины похожи на демонов. Как они справляются с такой жизнью год за годом?

Как я справлюсь этой зимой?

В отличие от родителей они провоцируют меня на реакцию, и каждый раз, когда Ван дер Берги это делают, я получаю шквал эмоций, в которых не привыкла ориентироваться, поэтому говорю или совершаю какую-нибудь глупость.

Либо мое тело хочет ответить так, как не должно.

Я споласкиваю стакан, ставлю его обратно на сушку, опираюсь на край раковины и устремляю взгляд в пространство за окном.

Проведя месяцы взаперти с ними, я рехнусь. Парни сведут меня с ума. В итоге без трупа не обойдется.

Справа раздается звук, похожий на звон ключей. Вздрогнув, я резко поворачиваю голову.

Джейк сидит в темном углу за кухонным столом. Я выпрямляюсь. Сердце буквально выпрыгивает из груди. Он пристально смотрит на меня, крутит на пальце кольцо брелока и ловит ключи от машины в кулак. Рядом стоит бутылка пива.

На нем только джинсы, рубашки нет. Мои щеки вспыхивают. Теперь, когда он смотрит, каждый видимый участок моей кожи кажется еще более обнаженным. Я думала, Джейк у себя в комнате.

Но он, похоже, вообще туда не поднимался. Мужчина до сих пор в рабочих ботинках.

Сдерживаю дрожь, однако мои соски затвердевают и выпирают из-под майки. Я скрещиваю руки на груди. Не знаю, заметил ли Джейк. Секунду спустя он проводит пальцем по своим губам.

– Что… – произношу сдавленно и прокашливаюсь. – Что ты здесь делаешь?

На втором этаже включается музыка. «Devil in a Bottle». Джейк продолжает сидеть молча. Понятно, в кого пошел Калеб. Не разговаривать и не общаться – это разные вещи.

Я подхожу к островку, чтобы хоть как-то оградить себя.

– Где твоя… подруга? – спрашиваю тихо.

– Дома.

Все женщины приехали с гонки вместе с нами, так что ему, похоже, пришлось отвезти ее в город. Интересно, из-за чего их планы изменились?

– Не в настроении? – дразню я.

Вместо улыбки он склоняет голову набок. Что-то мелькает в его глазах, отчего мой желудок куда-то проваливается.

Джейк не начал читать мне нотации. Почему? Я расхаживаю по дому практически раздетая, в трусиках. Почему он не рявкает, чтобы я оделась? Или пошла спать?

– Я проголодалась, – поясняю, не в силах посмотреть ему в глаза. – А ты?

И снова мужчина просто сидит, не сводя с меня глаз.

Правда, он не говорит «нет» и не отправляет меня одеться.

Скажи, что я паясничаю. Скажи, чтобы я тащила свою задницу наверх и надела пижаму.

Но Джейк этого не говорит.

Я отступаю назад. Несмотря на бешено колотящееся сердце, чувствую себя дерзкой, поворачиваюсь к холодильнику, откуда достаю яйца. Бросаю вызов сама себе, уверенная, что он в любой момент на меня наорет.

Осмелев, обхожу вокруг островка и беру сковороду, все еще ожидая крика.

Джейк молчит. Мои глаза горят. Может, я нарываюсь на скандал.

Или мне просто нравится, когда на меня смотрят.

Я не собираюсь возвращаться в свою комнату.

Не включая свет, двигаюсь по темной кухне. Ставлю сковороду на печку, растапливаю масло, взбиваю яйца. Добавив немного чеснока и креольских специй, чувствую на себе его взгляд. Он следит за каждым моим движением. Понятия не имею, как выглядят мои волосы после сна и истерического пробуждения, но мне нравится, как они спадают на спину и плечи. Такое ощущение, будто меня кто-то обнимает.

Мои тонкие шелковые розовые трусики обтягивают ягодицы, резинки-бикини сидят ниже талии, оставляя обнаженной пятисантиметровую полоску кожи между ними и серой камисолью. Я тянусь вверх, убирая специи, отчего мышцы ног и попы напрягаются, и мне хочется, чтобы он это увидел.

– Почему ты не спишь? – спрашивает Джейк хриплым голосом.

Перемешиваю яичницу на сковороде.

– Кто уснет в таком шуме?

Калеб, возможно, меня бы не потревожил, а вот Ноя не услышать невозможно.

Смотрю на Джейка. Он поглаживает большим пальцем один из ключей. В его глазах искрится та же теплая ярость, что и у его старшего сына. Их звуки отличаются от Ноя. Они тихие, но оглушительные.

Я опускаю глаза; мое лицо пылает. Ступая босыми ногами по полу, еще раз подхожу к холодильнику, беру сыр, натираю горсть, опять перемешиваю и выключаю газ. Мужчина буравит меня взглядом, из-за чего моя кожа становится гиперчувствительной. Зажмурившись на несколько секунд, ощущаю, как внизу живота распространяется жар.

Обжигающий расплавленный сыр попадает мне на пальцы. Зашипев, я быстро облизываю указательный и большой палец, затем перекладываю половину яичницы на тарелку для Джейка и протягиваю ему.

– Держи, – произношу едва слышно.

Вдруг он приближается сзади, забирает тарелку и ставит ее на стойку.

Я замираю.

Его грудь касается моей спины; я улавливаю его запах, уже знакомый после сегодняшней рыбалки. От контакта с его теплой кожей трепет проносится по рукам и бедрам. Только сейчас я вряд ли сбегу.

Я хочу это почувствовать.

– Почему ты убежала от меня на озере?

Мы сохраняем молчание, но моя кожа буквально гудит. Наверху гремит музыка, а я ничего не замечаю, кроме Джейка.

– Почему ты убежала?

Качаю головой. Не знаю. Я…

– Тирнан… – сдавленно шепчет он.

Словно сожалеет. Словно точно знает, почему я сбежала.

– Мне все-таки кажется, что идея оказалась не самой удачной. Мы… плохо влияем на девочек.

– Я не девочка.

– Ты когда-нибудь была в постели с мужчиной? – сипло спрашивает он.

Мое сердце пропускает удар.

Медленно качаю головой в ответ.

Джейк наклоняется к моему уху.

– Тебя когда-нибудь целовали?

Я киваю.

– В другие места, помимо рта?

Жар скапливается у меня между ног.

– Нет, дядя Джейк.

Его тело вздымается и опадает в такт дыханию, колышущему мои волосы. Я не оборачиваюсь, потому что боюсь разрушить чары.

Он накрывает ладонью мою кисть, выравнивает наши пальцы, одновременно нежно скользя пальцем второй руки вдоль моего позвоночника. Легкая испарина охлаждает мою кожу.

На втором этаже хлопают двери, слышатся шаги – кто-то бежит из спальни в ванную, судя по всему. Включается вода, раздается женский смех.

– Мне жаль, что тебе приходится все это видеть, – огорченно говорит мужчина. – С приближением снегопадов мы стараемся насытиться вдоволь, зная, что всю зиму ничего красивого не увидим.

Его палец продолжает медленно спускаться по моему позвоночнику.

Всю зиму…

Я смотрю на его руку, властно сжимающую мою, вспоминаю, как Джейк смотрел на меня, сидя за столом несколько секунд назад, и думаю… Что-то назревает, а еще даже снег не выпал.

В этом году они окажутся в заточении не одни. С ними будет женщина.

Его горячее дыхание проникает сквозь пряди моих волос и овевает заднюю поверхность шеи. Соски напрягаются, пока Джейк мучительно нежно дразнит меня своей рукой.

Всю зиму…

– Я думаю, тебе не стоит здесь оставаться, Тирнан.

Прищурившись, переворачиваю кисть, потому что жажду ощутить соприкосновение наших ладоней. Это так приятно. Мои веки трепещут.

– Здесь – значит на пике? – уточняю я.

Или он имеет в виду кухню?

Мужчина не отвечает. Внутри все обрывается, когда я наконец-то понимаю, что он мне говорит.

В горло будто иглы вонзаются.

– Ты же сказал, что я дома. – Поймав его руку, которой он ласкал мои спину, переплетаю наши пальцы и крепко держу. – Ты сказал, что я ваша.

– Наш дом – неподходящее место для тебя.

На глаза снова наворачиваются слезы, однако я их подавляю. Вчера утром Джейк уговорил меня не уезжать, а сейчас прогоняет. Он хочет, чтобы я осталась одна. Я всегда одна. Ты показал мне, каково это – быть кому-то небезразличной, но солгал.

– Почему отец отдал меня тебе? – шепчу я, глядя в окно и видя в стекле отражение моего дяди, возвышающегося надо мной. – Родители знали, что собираются сделать. Они могли бы подождать несколько недель до моего восемнадцатилетия. Могли бы поручить меня Мираи.

Откинувшись назад, льну к нему, наслаждаясь его теплом и взглядом, направленным на мое тело.

– Может, мать с отцом ни о чем не думали, – бормочу. – Или знали, что это единственная хорошая вещь, которую они могут для меня сделать.

По крайней мере, я была упомянута в завещании. Я бы не удивилась, если бы обо мне вообще не вспомнили.

Вырываюсь из его хватки, отталкиваюсь от стойки и устремляюсь прочь, но не успеваю и двух шагов сделать. Джейк ловит меня за руку, притягивает обратно к своей груди. Я резко вздыхаю, когда он обвивает мою талию руками и заставляет повернуть лицо к нему.

– Ты это чувствуешь? – рычит он над моими губами, прижимая меня к раковине. Массивный твердый ствол его члена упирается мне в ягодицы, и я испускаю стон. – Вот что ты со мной делаешь, Тирнан. Это неправильно. Вместо того чтобы отыметь девку с шикарными сиськами и задницей, которую привез с собой, я сижу здесь. Пытаюсь уговорить себя не пойти в твою комнату, чтобы устроить горячей малолетке, живущей в моем доме, очень долгий поцелуй на ночь.

Клитор пульсирует; я переступаю с ноги на ногу, ощущая скользкую влажность между бедер.

– Нужно ли мне будет снять трусики для этого? – выдыхаю я.

Он зажмуривается, застонав, словно от боли. Я успеваю лишь быстро втянуть воздух, прежде чем мужчина накрывает мой рот своим. Из моей груди вырывается жалобный всхлип из-за мучительного наслаждения.

Твою мать.

Твою мать…

Черт, сердце норовит пробить ребра, в то время как Джейк двигается, завладевая моими губами. Контакт с его горячим языком посылает вихрь жара в живот, затем ниже, между ног. Я вскрикиваю, но звук тает у него во рту.

О боже.

Его вкус переполняет меня. Проведя рукой вверх, обхватываю заднюю поверхность шеи Джейка, притягиваю его еще ближе к себе. Я так голодна. Безумно голодна, и не могу дышать. Кровь носится по венам. Это невероятно приятно, только… боже, мне нужно больше.

Мне нужно больше.

Начинаю отвечать на поцелуй; мой язык миллиметр за миллиметром проскальзывает между его губ. Застонав, упиваюсь его вкусом. Наверное, я никогда не смогу им насытиться.

Он буквально пожирает меня, целует уголки рта, покусывает нижнюю губу. Я кладу ладонь на его руку, лежащую на моем животе, и толкаю ее ниже, к моим трусикам.

Прервав поцелуй, Джейк хватает ртом воздух, а я пользуюсь передышкой, стараясь отдышаться. Мы вместе массируем мою киску. Вновь прикусив нижнюю губу, он убирает вторую руку с моей щеки, накрывает грудь и сжимает ее.

– Джейк, – со стоном произношу я.

Мужчина отрывается от моего рта, осыпает поцелуями шею. Я лишь запрокидываю голову назад, поддаваясь ему. Когда он опускает одну из бретелек моей майки, слышу треск ткани, однако мне плевать на одежду. Он кусает и посасывает мою шею, плечи, кожу над лопатками, продолжая мять грудь и поглаживать меня через трусики, пока они не промокают насквозь.

– Господи, твою мать. – Наклонив меня над раковиной, Джейк обеими руками сжимает мою талию и прокладывает дорожку из поцелуев от спины к бедрам, после чего поднимается обратно к попе и прикусывает зубами податливую плоть.

Я кричу, вцепившись в край стойки. Порванные бретельки майки свисают с моих локтей.

Выпрямившись, он заставляет меня повернуться лицом к нему и опять целует в губы, а я тем временем тяну руку назад, нащупываю его эрегированный член под джинсами и тру его.

Джейк обхватывает мое запястье.

– Нет, Тир…

– Я никогда раньше не трогала мужчину, – шепчу. – Хочу дотронуться до тебя.

Протяжно выдохнув, он отпускает мою руку, глубоко и настойчиво целует. Движения его языка будоражат каждую нервную клеточку, пока Джейк сжимает, ласкает и гладит любую часть тела, до которой может дотянуться.

Стоит ему качнуть бедрами, прижаться ко мне сзади, и я пропала. Просто превращаюсь в лужицу в его объятиях. Я готова для него.

– Отведи меня в постель, – умоляю.

Он повторяет свое движение. Подняв и заведя руку назад, хватаюсь за его шею.

– Отведи в постель и подари мне обещанный поцелуй на ночь.

– Да, – хрипло бормочет Джейк, трахая меня через одежду у раковины.

В голове все плывет. Закрываю глаза. Я слишком одурманена ощущениями, чтобы думать или волноваться о чем-либо, кроме желания растянуть этот момент навечно.

Мужчина снова завладевает моим ртом, и я направляю его пальцы под свои трусики. Однако он, внезапно прервав поцелуй, убирает руки.

– Черт, остановись. – Джейк пятится, тяжело дыша. По моей коже сразу же пробегает холодок. – Нет. Нет, мы не можем.

Изнывая от вожделения, я дрожу, у меня колени едва не подкашиваются. Слезы наполняют глаза.

– Этого не произойдет, – рычит он. – Я твой дядя. Я твой гребаный дядя.

– Ты никогда не был мне дядей, – цежу сквозь зубы, развернувшись кругом. – Просто незнакомец, не имеющий со мной никакого родства, к которому родители отправили меня на проживание.

Его лицо раскраснелось – уверена, мое тоже, – загорелые виски блестят от пота.

– Я ответственен за тебя, – заявляет Джейк.

– Но нам было хорошо.

Боль мелькает в его глазах, и я понимаю, он тоже это почувствовал.

– Сейчас было хорошо. Зато утром станет паршиво.

Наплевав на все, качаю головой. Мне безразлично.

– Я – одинокий, эмоционально недоразвитый ребенок, а ты – первая женщина за последние двадцать лет, в обществе которой я провел достаточно времени, чтобы сформировать привязанность. – Он выпрямляется, проведя рукой по волосам. – Ты просто сирота, о которой никто не заботился, отчаянно нуждающаяся во внимании. Только и всего.

– Отчаянно… – Пристально смотрю на него. Мое лицо искажается гримасой.

Нет.

Я не отчаялась. У меня были возможности, просто я никогда не хотела ими воспользоваться. До сих пор. Я сделала выбор сама.

Однако Джейк направляет суровый взгляд в мою сторону.

– Ты кричишь по ночам. Во сне. Никогда не говоришь о них. Что есть мочи бежишь от той жизни. Я не стану твоим стартовым наркотиком. Потом сам себя возненавижу.

Покусываю губу. Он слышит меня по ночам?

– Это всего лишь импульсивная реакция.

– Ничего подобного. – Я отрицательно качаю головой, услышав, как наверху захлопнулась дверь.

Медленно приблизившись, он тихо произносит:

– Ты выбросила конфеты. Не принимаешь приглашения Ноя на трек, когда он отправляется на тренировки. Не отвечаешь Калебу, когда он подначивает тебя. Ты очень редко присоединяешься к нам за обеденным столом или вечерами перед телевизором.

Ошеломленно опустив глаза, стискиваю зубы. Почему Джейк так поступает? Минуту назад все было хорошо.

– Ты не смеешься, не развлекаешься, никого не желаешь, ни к чему не проявляешь интереса, – продолжает мужчина. – У тебя нет хобби, увлечений, нет бойфренда дома… Вообще не было, я прав?

Я отвожу взгляд. Он подходит ко мне и обхватывает ладонями щеки. Дернувшись, пытаюсь отстраниться, но Джейк не позволяет. Сдержать слезы не удается.

– Ты никогда не улыбаешься, – говорит он едва слышно на фоне музыки и шума, доносящегося из дальних уголков дома. – Тебе неведома радость. Ты не мечтаешь о будущем, не строишь никаких планов. В тебе нет задора. Ты едва существуешь, а не живешь, Тирнан.

Мне трудно дышать, пока я рыдаю в его объятиях.

– Так ведь было не всегда, да? – спрашивает Джейк, однако ответа не дожидается. – Это невозможно. Тебе наверняка что-то нравилось, ты чего-то хотела. То, что доставляло тебе счастье.

Он целует меня в лоб.

– Ты красивая, и оторваться от твоего тела сейчас было больнее всего на свете, но я это сделал, потому что так будет правильно.

– Мне так не показалось.

– Потому что для тебя любые ощущения были бы приятны, – бросает Джейк в ответ. – Твой юный мозг захлестывает множество сильных эмоций, поэтому ты нуждалась в разрядке. Тебя просто прорвало. На моем месте мог бы оказаться любой.

Отстраняясь от него, качаю головой.

– Дело не только в этом.

– Почему ты выбросила конфеты, Тирнан? – строго интересуется мой дядя.

Что?

– Я… – Подбираю слова. – Я их не хотела. Ты… ты заставил меня купить те конфеты.

– Чушь. Почему ты их выбросила?

– Потому что не хотела их! – повторяю я. – Это всего лишь конфеты. Черт, какая разница?

– Ты выбросила сладости, потому что разница есть, – рявкает он.

Когда я направляюсь к выходу, Джейк хватает мою руку.

– Разве ты не видишь? В этом-то и проблема. – Он разворачивает меня, но я отказываюсь на него смотреть. – На определенном этапе ты стала отказывать себе во всем, что делало тебя счастливой. Может, назло окружающим? Или из гордости? Конфеты? Игрушки? Домашние питомцы? Ласка? Любовь? Друзья?

Я стискиваю челюсти, тяжело дыша. Мужчина встряхивает меня.

– Мне это знакомо, потому что я поступал так же. Ты не хочешь улыбаться, иначе все, что родители с тобой сделали, не будет иметь значения. А это должно иметь значение, ведь в противном случае им все сойдет с рук, верно? И ты не можешь допустить подобного.

Мотаю головой, по-прежнему не в силах посмотреть ему в глаза.

– Они должны знать, что с тобой сделали, – заявляет Джейк таким тоном, будто хорошо меня знает. – Ты причинишь им боль, если покажешь, как они обидели тебя, да? Они должны увидеть, как разрушили твою жизнь. Ты не можешь просто забыть обо всем, словно это пустяки, потому что рассержена. Тебе необходимо, чтобы родители знали. Чтобы хоть кто-то знал.

Нет. Ничего…

У меня есть хобби. Есть вещи, которые мне нравятся. Я…

– В итоге ты зря потратишь свою жизнь, – продолжает он, – поставишь крест на своем будущем, будешь функционировать на автопилоте и топить себя в любом омуте, способном подарить приятные ощущения хотя бы на миг…

Опять качаю головой. В глазах скапливается все больше слез.

Нет. У меня есть интересы. Я не отказываю себе в удовольствии. Я…

– А потом в один прекрасный день, после ссор, ненавистной работы, разводов и детей, которые терпеть тебя не могут…

Я лишь продолжаю трясти головой. Мне плевать на действия моих родителей. Я не нуждаюсь в его лекциях.

Однако в памяти всплывает наша поездка на Фиджи. Мне тогда было одиннадцать, и они взяли меня с собой только потому, что пресса обратила внимание, как редко я сопровождала мать и отца.

Однажды утром я проснулась в номере одна и прождала их два дня – родители отправились в тур по всем островам с ночевкой, а обо мне забыли.

Я ужасно испугалась.

– Ты будешь смотреть в зеркало на семнадцатилетнюю девчонку в пятидесятилетнем теле и поймешь, что израсходовала слишком много времени на страдания из-за ублюдков, которые тебя не любили, при этом забыв о целом мире людей, способных полюбить тебя.

Совершенно потеряв самообладание, закрываю глаза. Мое тело сотрясается. Рыдая, я отпускаю свою злость, боль, усталость. Они чересчур долго полностью господствовали над моими мыслями, ведь я жила лишь для того, чтобы родители меня заметили.

Джейк прав.

Я смотрю на него, слезы катятся по моим щекам.

– Они не оставили мне записку. Почему?

Он приподнимает меня, сажает на стойку и вновь обнимает, одной рукой сжимая мои волосы. Уткнувшись лицом ему в шею, беззвучно реву. Я не смогла бы сдержаться, даже если бы попыталась.

– Потому что они были мудаками, детка, – произносит мужчина сдавленно. – Они были гребаными мудаками.

– Я не знаю, кто я такая, – говорю навзрыд.

– Ш-ш-ш-ш…

Джейк успокаивающе гладит пальцами мою голову и крепко прижимает меня к себе. Мои руки безвольно висят вдоль туловища, энергетически я абсолютно истощена под гнетом всех эмоций, которые годами копила и не хотела чувствовать. Мне больно.

– Ш-ш-ш-ш-ш… – шепчет дядя возле моего уха. – Все в порядке.

Он не отпускает меня. Не знаю, сколько я плачу, однако, когда слезы начинают иссякать, мои щеки вспыхивают от стыда.

Пытаюсь подняться, только Джейк не ослабевает хватку, не давая мне шанса сбежать.

И постепенно я забываю обо всем. О беспокойстве, о сомнениях, о стыде… Мать твою, я просто чокнутая, но его это не отпугивает.

Несмело, я обвиваю руками талию Джейка, сцепляю кисти у него за спиной и вдыхаю его запах.

Теплый. Он такой теплый. От них всех, даже от обстановки, исходит тепло. Пусть мы и не закончим то, что начали, это все равно очень приятно. Наверное, Мираи последняя, кто меня обнимал. Я позволила ей такой жест в свой прошлый день рождения, но по-настоящему обнимать себя не давала уже много лет.

Спустя какое-то время моя истерика утихает, боль притупляется, ведь я знаю правду. Родители не любили меня.

И я в этом не виновата.

«Однако они совершили один правильный поступок», – думаю про себя, цепляясь за своего дядю.

Он спрашивает, до сих пор не прерывая объятий:

– Итак, хочешь, чтобы я уложил тебя спать? Я могу.

Не совладав с собой, смеюсь, и чувствую, как его грудь тоже сотрясается от смеха.

Я поднимаю голову и тру глаза. Заметив на его коже свои высыхающие слезы, пытаясь их стереть.

– Извини.

– Все хорошо.

Шмыгнув носом, беру кухонное полотенце и привожу нас обоих в порядок.

– Знаешь, я пыталась обрести счастье, – сообщаю ему. – Встретиться с парнем и все такое, но ты мне не разрешил.

– Я боялся, что на данном этапе парни станут для тебя лишь формой подросткового протеста. Не хотел, чтобы ты сделала что-нибудь, о чем потом пожалеешь.

Смотрю в его голубые глаза. Значит, если для меня это был протест, что же двигало тобой?

Сглотнув, по-прежнему ощущаю прикосновения его рук.

– А может, испугался, – говорит Джейк с легкой дерзкой улыбкой, – что все захотят тебя и помешают нам проводить время с тобой.

В животе зарождается трепет. Мне нравится слышать от него нечто подобное.

– Ты не против?

Я киваю. Все-таки здорово, когда у тебя есть семья.

Дядя стягивает меня со стойки и шлепает по попе.

– Теперь возвращайся в кровать.

Слабо улыбнувшись, снова ощущаю, как он дотрагивается до моего плеча, пытаясь поднять бретельку, но та падает обратно на грудь.

– И тебе, пожалуй, не следует расхаживать по дому в такой одежде, – тихо произносит Джейк.

Подняв глаза, встречаюсь с ним взглядом.

Он склоняет голову набок.

– Особенно этой зимой.

Глава 12

Тирнан

Я прислоняюсь щекой к спине Джейка, подняв лицо к небу. Маленькие белые облака напоминают пушистые точки на голубом фоне. Прохладный воздух с ароматами древесины и влаги наполняет мои легкие. Не помню, когда в последний раз чувствовала себя настолько расслабленно.

После того, как он отправил меня в постель прошлой ночью, я толком не спала, но усталости не ощущаю. Наоборот, мне стало гораздо легче.

– Перестань перехватывать поводья, – огрызается дядя.

Улыбаясь, крепче обхватываю его талию и сжимаю кожаные ремни.

– Но мне нравится управлять.

– Лошадью не так управляют, – отчитывает он, оглянувшись. – Думал, ты умеешь ездить верхом.

– Я тоже так думала, только ты не позволяешь мне кататься самой, – дразню я, положив подбородок ему на плечо.

Наши винтовки болтаются у меня за спиной. Мы огибаем амбар и подъезжаем к дому. Справившись утром с хозяйственными делами, Ной отвез всех девушек в город, а Джейк взял меня в лес потренироваться в стрельбе. Калеба я не видела – и не слышала – со вчерашнего вечера.

Однако, когда мы минуем огромную кучу гравия, которую дядя доставил утром для выравнивания подъездной дорожки, я замечаю его. Парень стоит на лестнице и меняет разбитую стеклянную панель на крыше теплицы, ни разу не обернувшись к нам.

– Ты голодна? – интересуется Джейк.

Остановившись, он спешивается, берет меня за руку и помогает слезть с лошади.

– Да. – Меня мучил голод с тех пор, как я перекусила во время завтрака. Достаточно плотно перекусила, вообще-то. Я могла бы съесть три…

– Чизбургеры! – внезапно кричит Ной.

Резко повернув голову, вижу, что он выходит из амбара с поднятыми вверх кулаками. Улыбаюсь и перевожу взгляд обратно на Джейка.

Качая головой, он вытаскивает ключи из кармана, затем бросает их мне на ладонь.

– Езжайте.

Уже двинувшись к пикапу, я останавливаюсь, разворачиваюсь и быстро целую его в щеку.

Мужчина оцепеневает, глядя на меня.

Подхватив фланелевую рубашку Ноя, повязываю ее вокруг талии и пячусь назад, улыбаясь при этом.

– Ты же сказал, что я должна делать вещи, доставляющие мне радость. Должна найти свое блаженство.

– Уверен, что никогда бы такого не сказал.

На его губах играет едва заметная улыбка. Джейк берет грабли и начинает распределять гравий.

Я открываю водительскую дверцу, залезаю в пикап. Вдруг рядом появляется Ной и, забрав ключи, подталкивает меня к противоположному концу сиденья. Пока я двигаюсь, распахивается пассажирская дверь. Это Калеб. Мы смотрим друг другу в глаза. Он дергает подбородком, приказывая мне освободить место. Мои нервы сразу же напрягаются. Я усаживаюсь посередине, а мальчики – по бокам.

Ной заводит машину, Калеб кладет руку на спинку сиденья позади меня.

Оглянувшись на Джейка через заднее стекло, пытаюсь вернуть непринужденность, которую ощущала всего несколько минут назад.

– Надолго не пропадайте! – выкрикивает он, стягивает футболку, сует ее в задний карман и возвращается к работе. – Мне помощь понадобится!

Не произнеся ни слова, его младший сын фыркает и трогается с места. Вероятно, теперь он намерен задержаться как можно дольше.

Мы петляем по лесу, спускаемся с горы по узким дорогам. Солнце мелькает сквозь листву.

Чтобы переключить рычаг старой коробки передач, Ною приходится протягивать руку мне между колен.

А я все думаю о вчерашних словах Джейка.

Особенно этой зимой.

Сейчас они веселятся на всю катушку, потому что знают: какое-то время доступа к развлечениям не будет, но…

Если бы Джейк не отстранился прошлой ночью, мы бы не остановились.

То есть он прав, полагаю. Нам обоим одиноко, поэтому мы поддались порыву. В семье я нуждалась гораздо больше, чем в сексе и, доведи мы дело до конца, это бы усложнило ситуацию. Джейк правильно поступил, прервав происходящее.

Так ведь? Я до сих пор ощущаю вкус его шепота на своих губах. Ты красивая, и оторваться от твоего тела сейчас было больнее всего на свете.

Тру ладони, лежащие на бедрах, друг о друга, в то время как в животе порхают крошечные бабочки.

Не знаю. Утром я проснулась в отличном настроении, осознавая, что не сделала то, о чем могла бы пожалеть, однако… если это повторится, все же сомневаюсь, что инициатива остановиться будет исходить от меня.

– Ну, у вас с отцом все в порядке? – спрашивает кто-то.

Моргнув, понимаю – вопрос прозвучал слева.

Я смотрю на Ноя.

– Чего?

Почему мы должны быть не в порядке? Он что-то знает?

Стараясь не отвлекаться от дороги, парень мельком бросает взгляд в мою сторону.

– После вашей небольшой… – намекает он, – …перепалки в пикапе вчера вечером?

Мне требуется несколько секунд, прежде чем я вспоминаю наш спор. Когда Джейк пригрозил отшлепать меня.

– Он настоящая заноза в заднице, – продолжает Ной. – Серьезно. Не обращай внимания на его нотации. Я не перестаю удивляться, как у него стояк продержался достаточно времени, чтобы сделать нас.

После этого мой кузен смеется, переключившись на более высокую передачу. Ветер гуляет по салону пикапа.

Уголки моих губ приподнимаются в улыбке, и я опускаю голову в попытке ее спрятать. Прошлой ночью у него с этим не было никаких проблем.

Прикусываю нижнюю губу, сдерживаясь изо всех сил. Протянув руку, включаю приемник и ловлю городскую радиостанцию, по которой звучит Gives You Hell. Ной прибавляет громкость, Калеб опускает стекло своего окна. Я начинаю расслабляться, слушая музыку.

Зеленая листва деревьев, растущих вперемешку с хвойными, приобретает желтые оттенки. Вскоре они сменятся оранжевыми и красными тонами, а потом яростные зимние ветра оставят деревья голыми. Самый высокий пик штата уже замело снегом, но здесь воздух по-прежнему пахнет сеном и едой, приготовленной на кострах. Эти ароматы напоминают мне об опавших яблоках в «Бринморе», которые оставались перегнивать на земле. Похоже на чувство предвкушения, когда ты чего-то ждешь.

Я запрокидываю голову назад и закрываю глаза. Ной подпевает треку. Ветерок ласкает мои обнаженные руки.

Вдруг пикап резко тормозит. Мое тело по инерции летит вперед, однако я во что-то ударяюсь грудью. Поморщившись от боли, распахиваю веки. Машина выезжает на дорогу прямо перед нами.

– Ох, да ладно! – рявкает Ной, стоя на холостом ходу посреди трассы.

Автомобиль, вывернувший с подъездной дорожки, едет дальше. Водитель словно не заметил, что едва не столкнулся с нами.

Глубоко вздохнув, вспоминаю о болезненном ощущении в груди. Опускаю взгляд и вижу перед собой руку Калеба. Он перехватил меня, не позволив врезаться головой в лобовое стекло. В центре сиденья мне не досталось ремня безопасности.

Я смотрю на него. Парень хмуро наблюдает за удаляющейся машиной. Не удостоив меня взглядом, он опускает руку и снова сосредотачивается на своем телефоне.

Хм.

Ной трогается с места, а я каждые несколько секунд мельком поглядываю на его брата. Значит, он в курсе, что я существую.

Проехав по городу, мы сворачиваем влево к «Фергс Фриз». Из спикера окошка обслуживания «на ходу» раздается женский голос, пока я быстро знакомлюсь с меню.

– Чизбургер, – говорю кузену, высунувшемуся на улицу.

– Хорошо, семь чизбургеров, – заказывает он.

Семь?

Ной вновь поворачивается ко мне.

– Тебе бекон добавить?

Я киваю.

– Все с беконом, – сообщает парень кассиру. – Три… нет, четыре… больших картофеля-фри.

– Мне не нужен картофель-фри, – уточняю я.

– Я съем твою порцию. Еще четыре молочных коктейля, два ванильных, один клубничный и…

Ной оглядывается на меня через плечо.

– Тоже клубничный.

– Два клубничных, и «Колу» добавьте.

Она объявляет ему общую сумму заказа, и я откидываюсь обратно на спинку сиденья. Мы проезжаем дальше вслед за другим автомобилем, ожидая своей очереди.

Бросив взгляд на Калеба, замечаю, что он до сих пор пролистывает ленту новостей. Пытаюсь рассмотреть, чем же парень так заинтересовался, и улыбаюсь.

– Я там была, – говорю, указав на фото, мелькающие на дисплее его сотового. – Этот отель в Орегоне сделан в форме домика на дереве. Мне нравится, когда они включают подсветку. Красиво выглядит, почти волшебно.

Он молча смотрит на меня.

Вероятно, Калеб сердится из-за моего любопытства. На этой неделе я каждое утро готовила ему завтрак, который он уплетал за обе щеки, но по какой-то причине практически не попадала в поле его зрения, только если парень не был… голоден.

– Ты когда-нибудь путешествовал за пределы Колорадо? – пробую инициировать разговор.

Разумеется, Калеб не отвечает.

Пикап останавливается, слышится жизнерадостный голос:

– Привет, Калеб.

Симпатичная девушка с рваной стрижкой до плеч и челкой смотрит на нас из окна выдачи. К ее форменной рубашке в бело-голубую полоску приколот бейдж с именем «Марни».

Калеб игнорирует ее, Ной тем временем расплачивается. Она опять открывает окно, чтобы отдать ему сдачу.

– Знаешь, предложение еще в силе, – обращается девушка к Калебу, вручая его брату пакеты с едой. – Уверен, что не хочешь припрятать меня на пике вместе с остальными необходимыми запасами на зиму? Я могла бы тебя согреть.

Она явно лишь дразнит, пытается заигрывать.

Однако Ной смеется, забирая молочные коктейли и передавая их мне. Я ставлю стаканчики себе на колени.

– Ага, только если, попользовавшись тобой, остальные двадцать три часа в сутки он будет держать тебя в кладовой.

– Ной! – восклицаю я с округлившимися глазами.

Но девчонка меня опережает. Она толкает стаканчик с «Колой», облив моего кузена, и захлопывает окно у него перед носом.

Ледяные брызги даже на меня попадают, пропитывают сиденье. Я охаю от неожиданности, а Ной рычит.

– Серьезно! – скулит он, стряхивая газировку с рук. – Какого черта?

Засмеявшись, едва замечаю, как Калеб приподнимает меня и вытаскивает из этого беспорядка.

– Ты получил по заслугам, – говорю Ною, продолжая хихикать.

Он испускает стон, достает салфетки из пакета, начинает вытираться.

– Я просто пошутил.

– Ну, она мне нравится, – подначиваю я.

Сзади раздается гудок. Нахмурившись, Ной отъезжает – наверное, бесится, что теперь остался без «Колы».

Калеб вытирает мои руки салфеткой. Я перестаю смеяться, сообразив, что сижу у него на коленях. Опустив взгляд на красное сиденье, обнаруживаю темную лужицу «Колы» на своем прежнем месте.

Он выбрасывает мокрую салфетку и берет новую, прикладывает ее к моим бедрам, чтобы высушить джинсы. У меня перехватывает дыхание; я останавливаю его, положив ладонь ему на руку.

– Я…

Парень поднимает взгляд. В последний раз мы были настолько близки, когда он прижимал меня к капоту машины той ночью.

– Все нормально. Я… – Уверяю его, промакивая свою одежду.

Убрав руку, он предоставляет дело мне, обхватывает мою талию наподобие ремня безопасности и возвращается к игре на телефоне, держа его обеими руками передо мной.

– Я могу сесть обратно.

Пытаюсь слезть с него, однако Калеб меня останавливает, не сводя глаз с мобильника. Похлопав по сиденью, он напоминает, что оно промокло.

Листая фотографии, парень не размыкает своих крепких объятий. Мой пульс учащается.

На протяжении всего пути домой я ощущаю только его. Ноя как будто нет в машине. Нет музыки. Несмотря на ветер, в салоне становится жарко.

В какой-то момент я смотрю на Калеба. Он тоже поднимает взгляд, установив зрительный контакт со мной.

И в этот миг я понимаю, что ошиблась. Я попадаю в поле его зрения.

– Нет! – выкрикиваю я, убирая ноги, прежде чем ему удастся как следует ухватиться.

Но не успеваю. Джейк ловит мои лодыжки, а я, цепляясь за край дыры в мате, пытаюсь сбросить его с себя.

Он дергает меня вниз. Я кричу на весь гараж, срываясь на смех, который не получается сдержать.

После эпизода на кухне прошло почти два дня. Все это время мы работали, готовили, консервировали фрукты, пополняли запасы на зиму и заготавливали воду – мне сказали, что трубы часто замерзают.

Они заставили меня посмотреть весь первый сезон их любимого сериала о карате. Еще я приготовила лакомство для лошадей и куриц, вроде мороженого на палочке, рецепт которого нашла на Pinterest. Ной надо мной посмеялся, зато животным очень понравилось. Я целый час наблюдала, как они поедали замороженную кукурузу. Это было невероятно мило.

– Ну, давай, – рявкает Джейк, крепче сжимая меня. – Ты уже должна была это усвоить.

– Мы занимаемся этим всего пару дней! Сделай мне поблажку.

Перестав брыкаться, я резко принимаю сидячее положение и замахиваюсь ему в лицо обоими кулаками. Мужчина пытается отпрянуть назад, однако я задеваю его нос.

Он отпускает меня, и я поспешно встаю на ноги, разворачиваюсь к нему лицом и принимаю боевую стойку.

Сжимая переносицу, Джейк ворчит:

– Ой. – Его глаза слезятся.

Вчера мой дядя решил, что я больше мальчиков нуждаюсь в воспитании, раз несколько дней назад оказалась на озере наедине с Терренсом, поэтому захотел преподать мне урок самообороны. Калеб отправился на охоту, а Ной сейчас смотрит телевизор.

Шмыгнув носом, Джейк отряхивается и снова поднимает руки.

– Почему бы тебе просто не дать мне оружие? Разве оно не является средством на все случаи жизни для горцев?

– Обязательно, как только ты выпустишь из рук свой тост с авокадо.

Я смеюсь, толкнув его в грудь.

– Не ем такое.

Когда он выполняет захват и разворачивает меня, буквально чувствую его усмешку.

– Что ты сделаешь? – дразнит он, сильнее сжимая руки, пока я извиваюсь. – Ну же. Что ты сделаешь?

После секундной заминки дядя отпускает меня, впивается пальцами в живот и начинает щекотать. Стараясь не рассмеяться, я съеживаюсь. Мы оба падаем на мат. Я приземляюсь спиной ему на грудь.

– Нет, нет, нет… – Обнимаю себя, спасаясь от его атаки, ерзаю, корчусь и хохочу. – Хватит!

Наконец-то остановившись, Джейк кладет руки мне на талию. Роняю голову на его плечо, и мы вдвоем стараемся отдышаться.

– Уверена, вам просто придется повсюду меня сопровождать, потому что это бесполезно.

Он трясется от беззвучного смеха. Спустя мгновение воцаряется тишина. Мое тело разгорячается, улыбка сползает с губ. Я ощущаю его под собой. Каждую мышцу. Каждую выпуклость на его… теле.

Повернув голову, смотрю на Джейка, в глазах которого отчетливо читается стыд, ведь он знает, что я это чувствую.

Из-за меня у него началась эрекция.

Кожу покалывает от прикосновений подушечек его пальцев. Он невесомо ласкает мои бока, отчего веки трепещут.

Сдвинув брови, Джейк бормочет:

– Что это такое?

Его пальцы проскальзывают под полоску моих стрингов. Он ощупывает форму ткани, выбившейся из-под джинсов, спускается ниже, где она еще больше сужается, прекрасно понимая, какие трусики на мне надеты. Его дыхание становится тяжелым.

– Купила сегодня в городе, – говорю ему.

Мне нравится, как они ощущаются. Как выглядят. Многие девочки в школе уже давно носят сексуальное белье.

Однако Джейк смотрит с таким видом, словно боится меня. Я тру свой нос, заметив, как его кадык поднимается и опускается.

Обескураживать дядю я не намеревалась. Дело не в сексе. Мне просто нравится чувствовать себя другой и покупать вещи, которые Тирнан де Хаас никогда бы не купила.

Таковы уж последствия воспитания девочек-подростков, Джейк. Рано или поздно он увидит эти трусики среди постиранной одежды.

– Тирнан? – окликает меня Ной. – У тебя телефон звонит!

Вздохнув, соскальзываю с Джейка, слышу, что он прокашливается. Мы оба встаем.

Вбежав в дом, хватаю сотовый с островка, вижу имя Мираи на дисплее и отвечаю:

– Привет.

– Тирнан, – выпаливает она, словно испытала облегчение, дозвонившись до меня. Долго телефон звонил? – Рада слышать твой голос. От тебя давно не было вестей. Мне не терпелось узнать, как ты поживаешь.

Джейк входит в кухню, закрыв гаражную дверь, и ловит мой взгляд по пути к холодильнику.

Мое сердце до сих пор бешено колотится.

– У меня все хорошо.

– Тебе там нравится? Все в… порядке?

– Да. – Пока дядя открывает пиво, я задерживаюсь у островка. – Они не дают мне сидеть сложа руки. Я постоянно под солнцем и на свежем воздухе.

– Отлично. – Ее голос звучит мягко. Нежно. Так всегда было? – Главное, чтобы они были добры к тебе.

– Да, – отвечаю, зная, что Джейк слушает. – Они очень добры ко мне.

Встретившись с ним взглядом, улыбаюсь. Мужчина закатывает глаза и ухмыляется.

– Слушай, я не хотела тебя беспокоить, но похороны твоих родителей состоятся послезавтра.

Я моргаю, разорвав зрительный контакт со своим дядей. Похороны. Мной овладевает чувство вины. Несколько дней не думала об этом.

Серьезно, я не думала о похоронах своих собственных родителей.

– Извини за спешку, – продолжает Мираи. – Мы были вынуждены подстраиваться под графики определенных участников.

Я киваю.

– Разумеется.

Чувствую на себе взгляд Джейка.

– Ты не обязана приезжать, – сообщает она. – Все поймут.

Мой желудок проваливается вниз от мысли, что придется сесть в самолет. От мысли, что придется улететь отсюда… и вернуться туда… Совершенно не хочется этого делать. Однако я не колеблюсь.

– Закажи мне билет, ладно? Вылет сегодня вечером сойдет.

– Ты уверена?

Джейк ставит бутылку на стойку и опирается на обе руки, пристально глядя на меня.

– Да. До скорого.

– Хорошо. Дай мне час.

Я сбрасываю вызов. Должно быть, Ной услышал наш разговор, потому что он заходит в комнату, едва я кладу телефон на островок.

– Ты уезжаешь? – спрашивает парень.

Отвечая, я смотрю на своего дядю:

– Послезавтра похороны родителей. Она попробует раздобыть билет на сегодня. Мне неудобно просить, но ты бы не мог отвезти меня в аэропорт?

– Уверена, что хочешь лететь? – Джейк прищуривается. – Тебе не обязательно присутствовать. Можешь остаться. Или я мог бы отправиться с тобой.

– Ты не сможешь. Вы отстали от графика с заказом Макдугала. Со мной все будет в порядке. Ничего страшного.

Он умолкает. У него в голове крутятся винтики. Несколько секунд спустя мужчина подходит к стене, снимает с крючка связку ключей и протягивает мне.

– Возьми один из пикапов. Припаркуешься на стоянке в аэропорту, а потом заберешь его, когда вернешься.

Я пялюсь на ключи.

Дома придется разобраться с кое-какими делами. С особняком, счетами, Мираи, соболезнованиями, обязательствами родителей перед благотворительными организациями и фондами и…

– Ты не вернешься, – в конце концов говорит Джейк.

Открываю рот, но не могу произнести ни звука. В горле образуется ком размером с мяч для софтбола[15]. Глотать больно. Не хочу уезжать, но я не…

– Я не уверена, что случится дальше. – Наконец-то осмеливаюсь посмотреть ему в глаза. – Там мне предстоит решить множество вопросов. Не могу предугадать, сколько времени это займет.

Он смотрит на меня. И Ною нечего сказать впервые с момента моего приезда.

Вздохнув, Джейк берет ключи, вручает свое пиво сыну, после чего выходит, больше не глядя в мою сторону.

– Дай знать, когда будешь готова выезжать.

Глава 13

Тирнан

Дождя нет.

Я думала, на похоронах всегда должен идти дождь, как в кино.

Тени деревьев скользят по окнам черного лимузина, пока мы едем по Глендейлу на кладбище вслед за траурной процессией, которая сначала должна доставить моих родителей в часовню. Я прислоняюсь к двери, Мираи сидит передо мной.

Разумеется, день выдался прекрасный. Кажется, солнце сияло везде, где бы мать ни появлялась.

Тихо выдохнув, закатываю глаза, скрытые большими черными солнцезащитными очками. Да уж, мне обязательно нужно сказать это в своей прощальной речи. Все прихожане будут по полу от смеха кататься из-за такой приторной банальности.

Господи.

Я смотрю в окно, потирая руки, облаченные в перчатки. На ум все равно ничего не приходит. За тридцать шесть часов, проведенных в Калифорнии, я не придумала ничего, что прозвучало бы не лживо.

Они были красивы и талантливы. Почему мне не удается подобрать ни одного душевного слова, чтобы выйти на трибуну и исполнить свой последний дочерний долг перед родителями?

Я должна быть способна это сделать.

Но нет. Каждая сахарная сентиментальная ложь заставляет меня чувствовать себя фальшивкой. Не могу произнести эти слова, потому что я потеряла вкус к неискренней жизни.

– Ты загорела, – говорит Мираи.

Перевожу взгляд на нее. Очки свисают с пальцев женщины, ее волосы собраны в тугой низкий хвост.

Мираи отлично выглядит. Она в черном костюме – юбка-карандаш плюс пиджак с блестящим ремнем – и туфлях на высоком каблуке. Зато наш персональный шопинг-ассистент думает, что мне по-прежнему двенадцать лет, судя по платью, которое она подготовила. Я прячу его под длинным черным пальто. Мираи, похоже, имеет в виду мое лицо – единственный видимый участок кожи.

Киваю ей в ответ.

– Тебе там понравилось?

– Да, – бормочу я.

Они мне понравились.

Пустующее место возле меня сильно удручает. Жаль, что Джейка здесь нет. Он ведь предлагал приехать. Только мой длинный язык все испортил, и я отказалась.

К тому же я почти не ела с момента приезда. У местной еды совсем другой вкус.

– Я созванивалась с ним, пока ты гостила в Колорадо. С твоим дядей. Боялась, что он окажется сволочью. – Она тихо смеется. – У него тот еще характер.

Улыбаюсь себе под нос, повернувшись обратно к окну.

– Да уж, – шепчу я.

Однако меня переполняет гордость. Мне нравится, когда он такой.

– Кстати, я их пригласила. Предлагала оплатить перелет.

– Ван дер Берги никогда не покинут Колорадо.

Ной – может быть. Джейк – не по собственной воле. А Калеб… Невозможно представить его в любом другом месте.

Мое дыхание становится неровным. Я гадаю, который сейчас час на пике, и чем они занимаются. Ной, вероятно, проводит тестовые заезды, тратя на это гораздо больше времени, чем позволено. Когда он вернется, Джейк наорет на него и отправит в дом помогать мне с ланчем…

Опускаю глаза.

Но меня нет на кухне. Парень будет готовить ланч один. Или поедет в город за чизбургерами.

Интересно, Ной свел то пятно с сиденья? Зная его… он просто оставит все как есть. Порой мой кузен слишком ленив.

– Первым произнесет речь преподобный, – говорит Мираи, – затем я, Джордж Палмер, Кэсиди Ли и Дельмонт Уильямс.

Откинувшись на спинку сиденья, я смотрю через лобовое стекло на катафалк, транспортирующий моих родителей сначала на церемонию прощания, потом в крематорий.

Горло сдавливает.

– После этого преподобный спросит, не желает ли кто-нибудь сказать несколько слов, – продолжает она медленным, мягким тоном. – Если решишь, что хочешь высказаться, не стесняйся, ладно?

Мираи объясняет мне протокол, будто ребенку. Словно боится, что я проснусь и зареву, если она повысит голос.

– Тебе не обязательно так говорить. Я не сплю.

Женщина смотрит на меня, глубоко вздохнув. Ее глаза начинают блестеть, поэтому она отворачивается, чтобы я не увидела.

– Помнишь свои ночные кошмары? – спрашивает Мираи, глядя в окно. – Мы обсуждали их, когда ты была маленькой.

Они возобновились в Колорадо. Я не рассказала ей, и не собираюсь.

– Приступы случались каждую ночь. Мы тебя будили, успокаивали, чтобы ты перестала кричать, после чего опять укладывали спать.

Помнится смутно. Это было в далеком детстве.

Она сглатывает.

– Как-то раз я дождалась, пока ты заснешь, а потом осторожно легла на кровать возле тебя.

Переведя взгляд на меня, Мираи сообщает:

– Ничего. Никаких кошмаров. Следующей ночью то же самое. Тебя не мучили кошмары, если я спала рядом.

Мой подбородок трясется. Стискиваю челюсти, чтобы остановить дрожь.

По ее щеке скатывается слеза.

– Ты просто нуждалась в том, что нужно всем. В родном доме, – шепчет она.

Стараясь контролировать дыхание, сжимаю кулаки.

– Это не место, Тирнан, а чувство, – голос Мираи дрожит. – Даже после того, как ты переросла кошмары, все равно спала не дольше четырех или пяти часов в том доме. С ними. Вот почему я не расстроилась, когда они отправили тебя в школу-пансион в одиннадцать лет. – Шмыгнув носом, она не сдерживает рыданий и отводит взгляд. – Надеялась, что ты наконец-то нормально поспишь.

Машина останавливается, дверца открывается. Женщина быстро надевает очки, вытирает слезы и выходит.

Мне требуется несколько секунд, чтобы привести в движение свои конечности.

Это чувство.

Чувство, а не место.

На миг закрыв глаза, ощущаю солнце на пике, согревающее мое лицо. То, как обвиваю руками своего дядю, сидя сзади него на лошади.

Я выбираюсь из салона, едва обращая внимание на камеры и болтовню репортеров, слепо следую за Мираи по ступенькам в церковь. Люди разговаривают со мной, берут за руку, обнимают, однако я не в состоянии думать.

Меня мутит.

Зачем я вернулась? Мне казалось, я должна принять участие, быть здесь. Ведь это правильно, да?

Проглатываю ком, поднимающийся в горле.

Вокруг толпятся зеваки, жадно выжидающие чего-то. Хоть мне и не хватило духу открыть свои социальные сети, самоубийство родителей явно до сих пор остается актуальной новостью.

Черт, кто-то из режиссеров, вероятно, уже пытается продать нашу историю продюсерской компании, чтобы зрители оплакали смерть матери и отца в каком-нибудь фильме, где их изобразят идеальными, влюбившимися друг в друга с первого взгляда. А я, их любящая дочь, продукт их Шекспировской трагедии, стану значимым персонажем лишь в конце… когда буду стоять перед их надгробием, с улыбкой думая о том, что они наконец-то вместе навечно.

Я сажусь с Мираи в первом ряду. Единственный плюс ситуации – никто не ждет многого от скорбящего ребенка, поэтому я могу сидеть молча и в кои-то веки не казаться странной.

Снова закрываю глаза за линзами очков. Два дня назад я делала игрушки для лошадей – контейнеры из-под молока, набитые морковью и яблоками, с которыми животные могли бы повозиться, прежде чем добудут угощения. Они уже опустошили эти контейнеры? Калебу плевать, Ной, наверное, не заметит.

Не знаю, давно ли началась церемония, но, когда Мираи подталкивает меня локтем и шепчет на ухо: «Очки», напоминая, что нужно их снять, я открываю глаза и вижу перед собой гробы.

Сняв очки, аккуратно складываю их и убираю в карман.

В течение следующего часа люди один за другим произносят речи, делятся историями, которые я никогда не слышала, рисуют совершенно незнакомые мне образы. Я сижу и слушаю, как Мираи говорит о том, насколько почетно было являться частью жизни Ханнеса и Амелии, поддерживать их работу, а Кэсиди (без двойной «с») и мистер Палмер рассказывают об их юности, ранней карьере. Особенно подчеркивается благотворительная деятельность родителей. Наверное, публицист посоветовал почаще упоминать об этом, чтобы люди вспомнили: то, каким образом они покинули мир – не самое главное.

Во время выступления Дельмонта, ближайшего друга отца, ностальгирующего по их футбольному прошлому в колледже и летним путешествиям с рюкзаками по Турции или Чили, или еще какой-нибудь стране, Мираи кладет ладонь мне на руки, подав знак, что момент приближается.

Живот сводит. Полагаю, я могла бы поговорить о работе родителей. О том, как они вдохновляли меня. Могла бы солгать обо всех открытках и подарках, которые получала от них в школе, хотя все сюрпризы организовывала Мираи. Я всегда знала, что посылки были от нее, даже если она приписывала эти заслуги отцу и матери.

Я могла бы поведать, чему научилась у своего дяди и кузенов, а в итоге сказать, что получила этот опыт от родителей.

Но я больше не желаю молчать. Я хочу доказать им, что они меня не сломали. Что не позволю им влиять на мой голос и способность быть храброй.

Только попытка твердо встать на ноги оказывается тщетной.

Мне не хочется лгать.

– Все меняется. Жизнь, а вместе с ней и мир, продолжает двигаться вперед, – говорит Дельмонт. – Но смерть? Смерть неизбежна, как наступление ночи.

Прислушиваясь к его словам, поднимаю взгляд на мужчину.

– Эта участь ждет всех нас. – Он оглядывает аудиторию, завершая свою речь. – Единственное, что мы действительно оставляем после себя – это наша работа и любящие нас люди.

Любящие нас люди…

– Амелия и Ханнес никогда не упускали шансов. Они всегда знали ответ на самый важный вопрос в жизни человека: где я хочу быть сегодня?

Пристально смотрю на закрытые гробы (чтобы мы запомнили их такими, какими они были при жизни) своих родителей.

Наконец, спустя столько дней, слезы начинают литься по моим щекам.

Я ненавижу их.

Ненавижу. И я потратила слишком много времени на эту ненависть.

Мне не здесь хочется быть.

«Вы любили друг друга». Утираю слезы, глядя на отца и мать. Слова, которые не получалось подобрать раньше, в итоге приходят в голову. «Вам повезло больше, чем остальным».

По крайней мере, они нашли свою вторую половинку.

«Вы были способны на многое, когда дело касалось любви». Потупив взор, смотрю на свои колени, сжимаю пальто в кулаках. «И наверняка задумывались, каково будет остаться без нее, потому что решили не жить друг без друга. Но вы хоть раз думали о том… каково было мне жить без вас на протяжении стольких лет?»

Слезы беззвучно катятся по лицу, перед глазами все плывет. Я опускаю веки, стискиваю зубы. Накопленная за годы ярость пробуждается.

«Ненавижу ваш дом», – мысленно говорю им.

«Мне ненавистна вонь вашего парфюма, свечей и лака для волос. Ненавистно то, как ощущалась ваша одежда, белые стены, белые ковры и белая мебель». Пытаюсь взять под контроль свое дыхание. «Библиотека, полная ни разу не открытых книг. В вашем доме никогда не было ничего теплого».

«Я ненавидела вас».

Не могу отдышаться. Воздух кажется чересчур густым. Мне холодно.

«Ненавижу то, что так и не сказала все это вам в лицо. Что никогда не боролось, молчала, не призывала вас к ответственности. Что не ушла на поиски того, в чем нуждалась».

«Как позволила вам победить. Как не довела до вашего сведения, что вы морально меня уничтожили».

Вот где я хотела быть, когда они умерли. Я хотела постоять за себя.

И это все, чего я хочу.

«Только мне не хватило смелости поговорить с вами», – произношу одними губами, перестав плакать и сделав глубокий вдох.

«Трусы всегда живут сожалениями, потому что слишком поздно понимают: на их пути полно людей, которым тоже страшно. Они были не обязаны идти по жизни в одиночку».

Глава 14

Ной

Снаружи визжит бензопила. Я сажусь в кровати, свешиваю ноги с края и провожу рукой по волосам. Он надерет мне задницу, если сегодня я не захочу выходить из этой гребаной комнаты?

Калеб бросил нас и вчера снова ушел на охоту, а папа от силы обмолвился со мной тремя словами за последние сорок восемь часов. Веселуха. Все как в старые добрые времена.

Покачав головой, встаю, надеваю джинсы и спускаюсь на первый этаж. Я выберусь из этого дома. Из этого города. Посреди ночи, словно трус, потому что не выношу конфликты, но я уеду отсюда. Может, он поймет, какой я превосходный, когда больше не сможет мной помыкать. Ведь Калеба отец точно доставать не станет.

И, возможно, мой брат наконец-то произнесет хоть слово, если меня не будет рядом, чтобы говорить за него.

Я не смогу провести с ними очередную зиму. Иначе свихнусь.

Зайдя на кухню, направляюсь прямиком к кофеварке и замечаю отца, вышедшего из мастерской. Когда хватаю чашку и кофейник, обнаруживаю, что тот пуст. Отец, явно рассчитывавший на добавку, тоже останавливается.

Я вздыхаю. Боль в голове усиливается.

– Просто… – Он отталкивает свою кружку и уходит. – Свари еще порцию.

Вскидываю бровь, однако делаю, что велено. Давно он проснулся?

Папа швыряет на стол хлеб, бекон, который сам поджарил, пару коробок хлопьев, молоко и масло, в то время как я выбрасываю использованный кофейный фильтр и заменяю его чистым. Насыпав молотый кофе, наполняю контейнер водой, запускаю режим приготовления, на ходу схватив «Орео» из пачки, лежащей на стойке.

Чем я сегодня займусь? Тем же, чем обычно, но пиво всегда выручит. Хоть какая-то радость теперь, раз я упустил возможность получить спонсорскую поддержку «ДельтаКорпс».

А в доме опять воцарилась гребаная тишина, потому что…

Он садится за стол, делает себе сэндвич. Я плюхаюсь напротив него и откусываю печенье. Живот мгновенно скручивает, едва ощущаю вкус. Заставив себя проглотить, оставшуюся часть кладу на стол.

Мне фигово.

– Это просто отстой, – ворчу я.

Я скучаю по ней. Мы все скучаем. Даже Калеб, по-моему. Он вернулся домой сутки назад с какой-то водоплавающей дичью, узнал, что она уехала, и вскоре вновь исчез в лесу на целый день.

Спускаясь вниз по утрам, я видел включенный свет. Девчонки ведь любят уют и тепло. Этого тоже недостает. Мне понравились штрихи, добавленные ею в наш дом. Нравилось видеть ее во дворе, или в амбаре, или расхаживающей босиком по нашей кухне… Здесь стало приятно находиться. Даже ее стервозное настроение меня забавляло.

Парадная дверь открывается. Входит Калеб и срывает с себя футболку, испачканную кровью очередной дичи, которой он заполняет морозильник на зиму. Буквально представляю, как Тирнан прикрывает рот тыльной поверхностью кисти, будто ее сейчас стошнит. Она всегда так реагировала, увидев его с добычей.

Сердце болезненно ноет.

– Поезжай за ней, – заявляю я отцу, не глядя на него.

Калеб наливает воды в стакан. Я жду пререканий, потому что, по мнению папы, не способен придумать или сказать ничего путного. Он никогда не слушает, лишь предлагает в ответ полную противоположность того, чего я хочу.

– Тирнан переживает смерть родителей, – произносит папа, проглотив еду. – Она взрослая. Я не могу указывать ей, что делать.

– Она не взрослая, – возражаю я. – Ее место здесь. Решать тебе, а не ей.

Откинувшись на спинку стула, он бросает свой сэндвич на тарелку. Знаю, о чем отец думает. Я говорю словно гребаный псих. Неужели мне действительно хочется, чтобы он притащил девушку сюда против ее воли?

Нет.

Возможно.

– Похороны состоялись только вчера. Она еще может вернуться.

Ага, конечно. Мы ругались с ней, как последние говнюки, и Тирнан решила уехать, особо не задумываясь. Зачем ей возвращаться? Я бы не вернулся.

Потянувшись за соком, открываю крышку и подношу контейнер ко рту. Вдруг наверху хлопает дверь, затем слышится скрип половиц. Я замираю, встретившись взглядом с отцом. Он прищуривается и спрашивает:

– Ты кого-то привел домой вчера?

– Нет.

Ставлю сок на стол. Мы оба навостряем уши.

Может, Калеб привел кого-то…

Не успеваю я закончить мысль, как с лестницы доносятся шаги. Обернувшись втроем, мы обнаруживаем Тирнан. Она в мешковатых джинсовых шортах и моей футболке, зябко обнимает себя, пытаясь согреться. Ее волосы растрепаны, а на глазах солнцезащитные очки.

Какого хрена?

– Доброе утро, – говорит девушка, зевая.

Я подскакиваю со стула, изумленно пялясь на нее. Прошмыгнув мимо стола, она подходит к кофеварке.

– Доброе утро?! – восклицаю я. – Откуда ты взялась?

Тирнан просто забрела сюда, будто и не уезжала. Это сон?

– Когда ты приехала? – спрашивает отец, не дав ей шанса ответить мне.

– Прошлой ночью.

– Как добралась из аэропорта?

– Uber заказала.

– Ты вернулась, – произношу я, до сих пор пребывая в шоке. Мое сердце бешено колотится.

Она действительно здесь? То есть Тирнан все это время была в своей спальне, пока я тут дулся, черт побери?

Девушка оглядывается через плечо и смотрит на нас с папой, словно на идиотов.

Объятий она сейчас определенно не стерпит.

– Кто-нибудь может проверить рычаг переключения передач трактора? – интересуется Тирнан, сменив тему. – Он заедает. И пылесос? Он слишком громкий. – Она добавляет немного сливок в свой кофе и перемешивает. – Если вы конструируете мотоциклы – это не значит, что всю остальную технику нужно переделывать так, чтобы она звучала подобно маслкару[16].

Взяв свою кружку, Тирнан выходит из комнаты.

– Я разберусь с Бернадетт, покормлю лошадей и собак, соберу помидоры, а потом приготовлю завтрак. И еще, вы не принесете дров в мою комнату? Ночами начинает холодать.

Она поднимается на второй этаж, я тем временем смотрю на папу со слегка приоткрытым ртом.

– Я вас не накормлю, пока не приведете конюшню в порядок и не потренируете Шони! – кричит Тирнан с лестницы. – Вперед!

Глаза отца округляются. Вскочив с места, он запихивает в рот последний кусок бекона, а я смеюсь, делаю щедрый глоток апельсинового сока и поспешно покидаю кухню.

Да, мэм.

Накрыв кобылу попоной, провожу рукой по ее морде между глазами, после чего запираю стойло и выбегаю из амбара.

Меня пробирает дрожь. Черт, похолодало. Солнце скрылось за пиком час назад. Несмотря на то, что еще не стемнело, мне не хватает его тепла. Подхватив темно-синюю толстовку, висящую на бревнах, натягиваю ее через голову, затем поправляю бейсболку.

– Тирнан! – кричу, увидев, как она выходит из теплицы и тащит шланг обратно к стене. – Давай напьемся!

Девушка слабо улыбается. Вдохнув, ощущаю аромат стейков, жарящихся на гриле. Тирнан взбегает по крылечным ступенькам; ее резиновые сапоги покрыты засохшей грязью еще с тех пор, как она надевала их в прошлый раз. Я следую за ней, и мы вдвоем огибаем террасу, направляясь к задней части дома.

Схватив две бутылки пива из бака, смахиваю лед, откручиваю крышки и вручаю одну кузине. Когда останавливаемся возле моего папы, она скачет на месте.

– Прохладно.

Я снимаю и протягиваю свою толстовку Тирнан. Она уже в моей старой бело-голубой фланелевой рубашке, но принимает вещь без возражений, надевает ее и забирает предложенное пиво.

– Для гриля слишком холодно не бывает, – подмечает отец.

Улыбнувшись, девушка говорит:

– Пахнет очень вкусно. Я умираю с голоду.

Пока он перекладывает стейки на блюдо, я собираю поджареную кукурузу, а Тирнан убегает в дом за макаронным салатом и картофельными чипсами.

Мы накрываем стол для пикника в мастерской. Все двери открыты. С кухни доносится музыка, вечерний воздух становится еще свежее. Алкоголь успокаивающим бальзамом растекается по венам. Допив пиво, я оборачиваюсь к рабочему столу, беру бутылку текилы «Патрон» и наливаю каждому из нас по шоту, Тирнан в том числе.

– Э, нет, – произносит она, расставляя соусы.

– Да. – Я киваю, поставив выпивку рядом с ее тарелкой. – Мы бухаем.

Калеб подходит и садится на стул. Проглотив обжигающую жидкость залпом, я резко выдыхаю, с грохотом опускаю стопку и вскрикиваю, когда текила достигает желудка. Потом бросаюсь вокруг стола, ловлю Тирнан и забрасываю ее себе на плечо.

– Потому что она наша на всю зиму! – Закружившись, слышу визг кузины.

– Ной! – рявкает она.

Однако я все равно смеюсь. Твою мать, к счастью, этот день заканчивается лучше, чем начался. Иначе мне реально пришлось бы постоять за себя и уйти отсюда навсегда.

Ее присутствие сделает этот дом сносным. Тирнан делает папу сносным.

– Сядьте, ради всего святого, – распоряжается отец. – Поужинайте как нормальная семья.

Поставив девушку на ноги, хихикаю, заставляю ее сесть, открываю новую бутылку пива и наблюдаю за Тирнан. Пристально глядя на текилу, она изгибает бровь.

Ну же. Отец не пьянеет, потому что пьет мало, а Калеб способен выпить литры Джека, Джима и Хосе[17] вместе взятых, но все равно остаться трезвым.

Тирнан глубоко вздыхает, поднимает стопку, опрокидывает ее и тоже глотает залпом. Ей даже практика не понадобилась. Хорошая девочка.

Папа тем временем раздает стейки.

Я заново наполняю наши стопки.

– Хватит. – Она вскидывает руку. – Не хочу, чтоб меня потом выворачивало наизнанку.

– Знаешь что? – говорю, пока девушка накладывает каждому из нас салат. – Заключим пари. Если я очищу свою тарелку раньше тебя, ты должна выпить еще два шота.

Тирнан смотрит на стейк с косточкой на своей тарелке, который по размеру больше ее лица.

– А если я тебя опережу?

– Тогда я выпью еще две стопки.

– Ты в любом случае собирался выпить две стопки.

Прыскаю от смеха. Да, верно.

– Я буду стирать твои вещи всю неделю, – предлагаю.

– К моему белью никто другой не притронется, спасибо.

– Да уж, это ясно как день.

Она выпучивает глаза. Отец тихо смеется. Они обмениваются мимолетным взглядом, прежде чем он затыкается.

Надув губы, Тирнан сердито пялится на меня.

– Ладно, ладно, – на сей раз отвечаю серьезно. – Если первая очистишь тарелку, я до конца недели буду готовить завтрак.

Она задумывается на мгновение и в итоге кивает.

– Договорились.

Я поднимаю свой нож с вилкой. У нас обоих одинаковые куски мяса и равное количество макаронного салата.

Руки Тирнан остаются на коленях.

– Готов?

– Тебе не нужны столовые приборы?

Девушка качает головой с подозрительной ухмылкой на лице.

– Нет.

Ла-а-а-адно. Ты точно выпьешь эти два шота.

– Начали! – ору я.

Набив полный рот, вижу, как она ставит свою тарелку на пол.

А?

Я замираю, наблюдая за Дэнни и Джонни, бросившимися к угощению. Один хватает стейк, второй отрывает половину, после чего они убегают в угол, чтобы насладиться своей добычей.

Какого хрена?

– Мы так не договаривались! – выпаливаю я, едва не плюясь едой.

– Ты сказал, что я должна очистить свою тарелку.

– Ты! – повторяю. – ТЫ должна была очистить тарелку!

– Семантика. – Тирнан делает глоток пива, самодовольно улыбаясь.

– Это был твой ужин, милая, – предупреждает ее папа.

Она пожимает плечами.

– Сэкономлю калории для завтрака. – После этого девчонка переводит взгляд на меня. – Блинчики, пожалуйста. С сосисками и тостами.

Тирнан смеется, а я рычу себе под нос.

По крайней мере, я все еще могу выпить две стопки.

Мы продолжаем есть. Тирнан выбирает из маленькой миски сладкий маринованный огурец и откусывает кусочек.

– Скоро пойдет снег, – говорит отец, взяв свое пиво и глядя на Тирнан. – Мы еще пару раз наведаемся в город, возможно, купим тебе одежду попроще, подходящую по размеру.

– Она может носить мое барахло, – говорю, жуя. – У меня полно вещей.

– Они болтаются на ней. – Затем он снова смотрит на нее. – Найдем какие-нибудь джинсы, которые стоят не три сотни долларов.

– Три. Сотни. Долларов. – Я вскидываю бровь. – Черт, что на тебя нашло?

Тирнан супится, открывает рот, собираясь огрызнуться на меня, однако внезапно осекается, заметив Калеба. Он ставит перед ней чистую тарелку, перекладывает туда половину своего стейка, уже разрезанного на маленькие фрагменты, и возвращается к еде и напиткам, даже не встретившись с девушкой взглядом, словно ничего не случилось.

– Эм… – Она пытается подобрать слова. – Сп… спасибо.

Закатив глаза, делаю глоток пива. Мне следовало об этом подумать.

Ей требуется минута, чтобы вспомнить, на чем мы остановились. Тирнан опять злобно смотрит на меня.

– Во-первых, мою одежду покупает персональный шопинг-ассистент моей семьи… точнее, покупал. Во-вторых… они красиво выглядят.

– Тебе не нужно выглядеть красиво, – вмешивается мой отец. – В наших краях те, кто красиво выглядят, оказываются замужем и беременеют в восемнадцать лет.

– Твои сыновья явно в курсе, что такое презерватив, и я тоже.

Я прыскаю от смеха.

– К тому же, – добавляет девушка, – у меня не было ни одного бойфренда. Вот когда я попробую отношения с тремя, тогда можешь начинать беспокоиться по поводу моего возможного замужества и беременности.

– Тремя? – бурчу я с набитым ртом.

Тирнан колеблется. Судя по виду, моя кузина предпочла бы не объясняться.

– Моя мать сказала, что женщина не должна выходить замуж, пока не получит опыт по крайней мере с тремя…

Она взмахивает рукой, будто я знаю, как заканчивается это предложение.

– Тремя?.. – подначивает папа.

– Любовниками, – вырывается у нее. – Бойфрендами, без разницы.

Я сдвигаю брови.

– О чем ты, черт побери?

Выдохнув, Тирнан приосанивается. Очевидно, что ей неловко. Наконец она берет кетчуп, соусы «Heinz» и «A.1». и расставляет их друг за другом.

– Вожделение, опыт, любовь, – произносит девушка, дотронувшись пальцем до бутылки с кетчупом. – Мать говорила, что первый мальчик – или мужчина – это твой предмет обожания. Ты думаешь, что любишь его, хотя на самом деле влюблена в то, какие ощущения он пробуждает в тебе. Это не любовь. А вожделение. Жажда внимания. Жажда опасности. Жажда почувствовать себя особенной. – Тирнан обводит нас взглядом. – С номером один ты эмоционально зависима, нуждаешься в чей-то любви.

Ошарашенно уставившись на нее, отец забывает про еду, которую жевал.

– Со вторым ты изучаешь себя. – Она касается бутылки «Heinz». – Твое первое увлечение разбило тебе сердце. Ты грустишь, но по большей части злишься. Злишься достаточно сильно, чтобы не позволить этому произойти вновь, – поясняет Тирнан. – Чтобы в этот раз не отдавать себя слишком свободно. Чтобы не уступить свою власть и не стать его девочкой по вызову, которая в полночь будет сидеть и ждать, соизволит ли он появиться.

Она описывает нас, я так понимаю.

– С номером два ты наконец-то узнаешь, на что способна, – продолжает кузина, заправив прядь, выбившуюся из ее хвоста, за ухо. – Становишься требовательной. Смелеешь, не боишься самостоятельно принимать решения. Не боишься быть более жадной в спальне, потому что важнее то, чего хочешь ты, а не он. Второй нужен, чтобы им пользоваться. В некотором смысле.

Папа прокашливается. Я тихо смеюсь, уронив вилку и полностью переключив внимание на нее. Тирнан сказала «в спальне».

– Твою мать, чему она тебя научила? – бормочет он.

Но мне хочется, чтобы девушка рассказывала дальше.

– И номер три? – интересуюсь я, подняв «A.1».

– Любовь. – Тирнан выхватывает бутылку. – Когда уроки о твоих слабостях с номером один и твоего эгоизма с номером два усваиваются, ты находишь золотую середину. Когда ты понимаешь себя, готова с радостью принять его таким, какой он есть, и больше не боишься, – произносит она, поставив соус на место. – В конечном счете счастливого финала может не получиться, зато ты вступишь в здоровые отношения и будешь гордиться своим поведением.

– Думаешь, к советам твоей матери стоит прислушиваться? – говорит отец.

– Она была никчемной матерью, – отмечает Тирнан. – В остальном – ничего подобного. Вообще-то, это единственный совет, который она мне дала, поэтому я стараюсь придерживаться его.

На самом деле совет неплохой. Меня радует, что я не женился на своей первой. Или пятой. Люди познают себя через секс. Это правда. И порой ты можешь потратить довольно значительную часть жизни на то, чтобы стать таким человеком, каким стремишься быть. В семнадцать лет я был полным мудаком и счастлив, что моей будущей жене не придется иметь с ним дело. Тогда я вел себя хуже. Гораздо хуже.

– Ну, похоже, у тебя уже есть все необходимые знания, – говорит папа. – Зачем тогда перебирать троих мужчин?

– Некоторым вещам невозможно научить. – Она съедает кусочек стейка, которым с ней поделился Калеб. – Лишь научиться. Тебе так не кажется?

Забавляясь, я наблюдаю за отцом, которому нечего ответить, потому что Тирнан права. Порой людям приходится совершать собственные ошибки и испытывать боль.

Девушка берет свою пустую бутылку и встает.

– Так или иначе, беспокоиться не о чем, – уверяет она. – Я абсолютно не заинтересована в драме, сопутствующей отношениям, и даже если бы была, нас совсем скоро по уши завалит снегом. Идеальный пояс целомудрия.

Подойдя к мусорной корзине, Тирнан выбрасывает бутылку, после чего тянется к холодильнику за другой.

Едва дыша, мы следим за каждым ее движением, пока она наклоняется в своих трехсотдолларовых джинсах, чтобы найти пиво.

Я ерзаю на месте. Выпуклость между бедер внезапно твердеет.

– Ага, – саркастично бормочу, поднеся свою бутылку к губам. – Ведь здесь нет абсолютно никакой опасности.

Папа бросает на меня предупредительный взгляд.

Практически уверен, что он к этому моменту понял: зима выдастся чертовски длинная.

Глава 15

Тирнан

—Что это такое? – Я резко поднимаю глаза на Ноя, прежде чем взять протянутый им пакет.

Последние несколько недель мы при любой возможности ездили в город, предчувствуя конец наших вылазок за чизбургерами и молочными коктейлями. Еще сегодня мне нужно было заскочить в аптеку за припасами на все случаи жизни, если я вдруг заболею во время зимовки на пике и не смогу оттуда выбраться. Теперь я готова к головной боли, насморку, болям в суставах и спине, спазмам, аллергии – сейчас у меня ее нет, но кто знает – и вскоре получу несколько курсов своих противозачаточных.

Я подумывала отказаться от них, но… полагаю, лучше придерживаться рутины.

Он пожимает плечами.

– Никогда не дарил девушке подарок на день рождения. Если не понравится, можешь не носить.

В пакете нахожу футболку и бейсболку. Мы ждем в углу магазина, когда мне выдадут лекарства. Я разворачиваю футболку, поставив упаковку на пол.

Она светло-голубая, с эмблемой города на груди, а сзади на всю спину – логотип «Ван дер Берг Экстрим». У Ноя такая же, только белая.

Ухмыльнувшись, спрашиваю:

– Ты так пытаешься сказать мне, что хочешь вернуть свою одежду?

– Просто подумал, тебе может пригодиться вещь, которая сидит луч… – Сделав паузу, парень меняет мнение: – Вообще-то, моя одежда довольно хорошо смотрится на тебе. Я подумал, что ты захочешь что-нибудь новое, вот и все.

Да. Футболка мне очень нравится. В моем гардеробе их мало. В основном школьные, хотя хорошие воспоминания с ними не связаны, так что носить эту будет приятно.

Перевожу взгляд на бордовую бейсболку с курсивной надписью «ДИКАЯ».

– Выбор был между этой и со словом «ДИВА».

Засмеявшись, надеваю ее на голову и смотрю на Ноя из-под козырька.

– Я ДИВА, – признаю я, – однако предпочту быть дикой дивой.

Быстро приобнимаю его одной рукой за шею.

– Спасибо.

Я отстраняюсь, но он обхватывает мою талию, прижимает к себе и обнимает по-настоящему. Застигнутая врасплох, мнусь на месте, а спустя мгновение крепче сжимаю Ноя в объятиях. Классно обнимать человека, не желающего отпускать тебя первым.

– Моя мама иногда звонит мне, – сообщает он тихим, печальным голосом. – Папа не знает.

Отпустив его, пячусь назад, чтобы заглянуть парню в глаза.

– Не уверен, зачем рассказал тебе. Она просит переводить деньги на ее тюремный счет.

Я слушаю, наблюдая за ним. Никто ее не обсуждает. Мне даже неизвестно, за что она попала в тюрьму.

– И я перечисляю ей деньги, на миг теша себя мыслью, что нужен матери. – Мой кузен грустно улыбается и выглядит таким мрачным. Таким серьезным. Совсем не похожим на Ноя. – Несмотря на то, что понимаю: я всего лишь первый человек, которого, как она думает, можно использовать. Мать знает, отец не станет с ней говорить. А Калеб не может с ней говорить.

А Ной не может говорить с Джейком. К такому выводу я пришла в первую неделю пребывания здесь.

Ему не с кем найти общий язык в отцовском доме. Раньше я этого не замечала.

– Мне бы хотелось, чтобы она умерла. – Ной, сначала уставившийся в пол, поднимает глаза. – Я бы хотел, чтобы она умерла, потому что тогда мог бы любить ее.

Пристально смотрю на него. Мы оба едва дышим, но сохраняем спокойствие.

Он подходит ближе.

– Что бы ты предпочла: быть использованной или забытой навсегда?

– А что предпочтешь ты: быть забытым навсегда или использованным? – бросаю в ответ.

Даже сейчас я не могу определиться. По крайней мере, мать помнит о его существовании и способна показать свою любовь, пусть и фальшивую.

Но с другой стороны… родители хотя бы мне не лгали. Не играли со мной, не морочили голову. Я всегда знала свое место.

Кому было хуже? Ною или мне?

– Примерь футболку до того, как мы уйдем, – просит парень.

Внезапная смена темы беседы заставляет меня моргнуть.

Ной делает очередной шаг мне навстречу. В его взгляде появляется суровость, пока он оттесняет меня дальше в угол.

– Не хочу, чтобы она оказалась слишком обтягивающей, – поясняет Ной.

Он нависает надо мной, глядя сверху вниз. Наши тела разделяют считанные сантиметры.

Что? В магазине? Я осматриваюсь по сторонам.

– Ной…

– Я действительно рад, что ты здесь, – шепчет парень, перебив меня. – Рад, что ты вернулась.

– Почему тебе так необходимо мое присутствие?

– Почему бы и нет?

Изучаю его глаза.

– Потому что, когда ты уедешь, меня рядом уже не будет.

Он умолкает, не разрывая нашего зрительного контакта. Ной отчаянно желает уехать, и он это сделает. Рано или поздно.

Рано или поздно я тоже уеду. Ему нужна не я, а спасательный плот.

Вновь оглядевшись и не заметив никого вокруг, прячусь за Ноем, снимаю его старую футболку и вручаю ему. Поправляю бейсболку и продеваю руки в рукава своего подарка. Избегая его взгляда, ощущаю трепет, распространяющийся по коже.

Мой лифчик прикрывает больше, чем бикини, к тому же я в джинсах. В целом на мне больше одежды по сравнению с тем днем на озере, когда они взяли меня на рыбалку несколько недель назад.

Однако с двумя растрепанными косичками, в бейсболке, с грязью под ногтями впервые в жизни – никогда еще я не чувства себя настолько красивой.

То, как Ной смотрит на меня…

Как Джейк смотрит на меня…

Как Калеб отказывается смотреть на меня, при этом буквально осязая каждое мое движение, если мы находимся в одной комнате.

Кожа моих грудей, только наполовину закрытая ярко-розовым бюстгальтером, пылает под взглядом парня. Я натягиваю футболку и чувствую, как Ной задевает мои руки, помогая ее надеть. Снова поправляю свою кепку, а его пальцы до сих пор сжимают край ткани ниже моей талии.

Боюсь посмотреть ему в глаза, но ощущаю исходящий от него жар.

– Местные парни не должны с тобой разговаривать, – распоряжается он сипло. – Не должны прикасаться к тебе сегодня. Поняла?

Я киваю, по-прежнему избегая зрительного контакта. Мое сердце до боли сильно колотится, внутренности переворачиваются, словно я на американских горках.

Наконец-то отпустив меня, Ной шагает назад.

– Хорошо смотрится.

Что?

Ох, футболка. Точно.

– Тирнан! – окликает кто-то.

Проскользнув мимо парня, иду за своим рецептом. Что угодно, лишь бы убраться отсюда.

Несколько часов спустя я с улыбкой кружусь по своей спальне, мое новое летнее платье и волосы развеваются. На улице слишком холодно, однако я все равно пойду в нем. Увидев его сегодня на распродаже в магазине, я ощутила непреодолимое желание вычистить грязь из-под ногтей и накраситься для ужина в честь моего дня рождения, ведь эта поездка в город вполне может оказаться последней. Надвигается буря.

Продолжая танцевать под Dancing Barefoot группы U2, закрываю глаза и запускаю руки под свои пряди. Я ужасно отстала со школьными заданиями, пропустила уйму телефонных звонков – вероятно, Мираи и друзья родителей хотели меня поздравить, – мой заказ с книгами, которые должны помочь скоротать зиму, задерживается в Денвере, но… Все свои социальные сети я удалила и теперь являюсь совершеннолетней, способной самостоятельно решать, куда пойти и что делать, поэтому любой груз, взваленный на мои плечи, кажется гораздо легче. На самом деле, я в восторге, невзирая на парней, страшащихся предстоящих скучных месяцев.

Все кружась и кружась, вдруг боковым зрением замечаю силуэт и резко останавливаюсь. В коридоре стоит Калеб. Похоже, он только спустился из своей комнаты, замер, натягивая на себя футболку, и наблюдает за мной.

Мой пульс учащается. Его внимание обескураживает, так как я никогда не знаю, о чем он думает, хотя меня не покидает подозрение – ни о чем хорошем.

Подойдя к двери, захлопываю ее пинком, улыбаюсь сама себе, беру свои туфли на тринадцатисантиметровых каблуках, сажусь на кровать и надеваю их. Я в отличном настроении и не позволю ему испортить сегодняшний вечер. Картер, телохранитель моих родителей, приглядывает за домом в Лос-Анджелесе, Мираи и наш адвокат занимаются родительскими бизнес-проектами с недвижимостью, а я первый раз в жизни могу побыть ребенком. Улыбаться, смеяться, веселиться в окружении людей, которым не безразлична… Странно, что я наконец-то получу подобную возможность в день, когда официально становлюсь взрослой, однако анализировать ее не собираюсь, просто приму.

Застегнув ремешки «Лабутенов» – подарок родителей на прошлое Рождество, разумеется, организованный Мираи, – украшенных симпатичными стразами, подхватываю кремовую шаль, которую потом накину поверх темно-розового платья, и выхожу из комнаты. Калеб уже давно исчез.

Я взбиваю свои крупные локоны и разглаживаю юбку. Платье простое и невинное, зато идеально мне подходит. С открытой спиной и глубоким вырезом, на бретельках-спагетти, короткое, длиной до середины бедра. Мои каблуки звонко стучат по деревянной лестнице. Войдя в гостиную, вижу парней, рассевшихся вокруг стола, кладу телефон с шалью на столешницу, иду к своей сумке, выуживаю оттуда водительское удостоверение и наличку, затем, обернувшись, протягиваю их своему дяде.

– Положишь к себе в бумажник? Тогда мне не придется брать сумку.

Он молча смотрит на меня, слегка нахмурившись.

– Что?

– Ты слишком разоделась.

Я цыкаю, жеманно улыбнувшись, и сую удостоверение с деньгами ему в руку.

– Такого понятия не существует.

Конечно, по сравнению с ними, я разоделась. Они все в джинсах. Ной держит по «Будвайзеру» в каждой руке.

– В наших местах люди так не одеваются, – подмечает Джейк.

Ему не обязательно было это говорить. Можно подумать, я не заметила.

– Я везде не вписываюсь. Привыкла уже.

Серьезно. Мне хорошо. Хватит нагонять панику.

Вскинув бровь, мужчина отворачивается. Обеспокоенный Ной встречается с ним взглядом. В конце концов Джейк вручает мне большую упаковку, искусно обернутую серебряной бумагой с огромным серебряным бантом.

Потянувшись за ней, спрашиваю:

– Что это?

Форма странная.

– Открой, – просто отвечает он.

Бумага не уступает по красоте тем подаркам, которые я находила под елкой в детстве, и мне не удается сдержать искреннюю улыбку. Джейк явно знает, что внутри. Значит, сам это выбрал. Проклятье, он даже мог самостоятельно упаковать подарок.

Я разрываю обертку на куски, пока не показывается содержимое – блочный лук цвета розового камуфляжа с шестью стрелами.

– Ого, – выдыхаю, подняв его.

– Ты умеешь стрелять? – интересуется дядя.

– Немного. – Обхватив рукоять, оттягиваю тетиву и целюсь в холодильник. – Давно луками не пользовалась.

И я никогда не стреляла из блочного. В лагере таких не было.

– Ной установил мишень в амбаре. Можешь попрактиковаться, прежде чем мы отправимся на охоту.

Я опускаю руки и смотрю на Джейка.

– Охоту?

Все трое стоят молча. Окидываю их взглядом с таким видом, словно пропустила какое-то условие в договоре о моем проживании здесь.

– Не думаю, что хочу охотиться, – заявляю, положив лук на стол. Я приготовлю мясо. Но добывать его не буду.

Ной лишь смеется в ответ.

Джейк качает головой.

– Мы это еще обсудим, – произносит он.

Ладно, главное, не сегодня.

– Ну спасибо. – Чмокаю его в щеку. – Мне очень понравилось.

Мужчина один раз кивает и прокашливается, однако в глаза мне не смотрит.

– Пойду прогрею пикап.

Схватив свою шаль, накидываю ее на плечи. Свитер с Аранских островов от Мираи, чтобы не замерзнуть зимой, футболка и бейсболка от Ноя, которые помогут мне не выделяться среди местных, и новая игрушка. Пока это лучший день рождения в моей жизни.

Когда я направляюсь вслед за Джейком, Калеб останавливает меня, преградив путь.

Я поднимаю взгляд.

После секундной заминки он достает из заднего кармана длинную полоску темно-коричневой кожи и протягивает мне. Прищурившись, слышу автомобильный гудок снаружи, но никто из нас не двигается. Ной подходит сбоку.

– Что это такое? – Забрав вещицу, провожу по ней пальцами и переворачиваю.

– Он сам их делает, – сообщает парень.

Это ремень с резным орнаментом и серебряной пряжкой, похожей на антикварную. Я изучаю узоры. Деревья, водопад, пик – вид из окна моей спальни, по сути, – что-то вроде заплетенных в косу волос, лошадь и «ловец снов[18]».

С трудом сглатываю. Зачем Калеб добавил «ловец снов»? Однако ремень красивый. Он сделал его сам?

Заметив еще одну деталь, хихикаю.

– Отверстия доходят до пряжки. Я польщена, но моя талия не такая тонкая.

Нагнувшись, Ной шепчет:

– Зато твои запястья тонкие.

Мое сердце подпрыгивает в груди. Резко подняв глаза, смотрю на наблюдающего за мной Калеба.

Что?

Его брат смеется, и они оба выходят на улицу, оставив меня одну.

Только когда Джейк вновь сигналит, я вздрагиваю от неожиданности и понимаю, что потеряла счет времени, рассеянно уставившись на ремень.

– Отдай! – кричу Ною, пытаясь выхватить свой телефон, который он держит вне моей досягаемости. – Ну же.

Парень отталкивает меня, упершись ладонью в лоб. Мы сидим за столиком, пока он изучает фото.

– Матерь божья, – восклицает Ной достаточно громко, чтобы услышали все окружающие. – Почему ты это прячешь?

Сделав выпад, вырываю мобильник из его руки и плюхаюсь обратно на стул.

– Потому что фотография дурацкая.

– Тогда зачем хранишь ее в телефоне?

– Затем, – отвечаю ему. – Мне больше нечем гордиться.

Собираюсь закрыть ссылку на единственную когда-либо написанную обо мне статью и сопроводительную фотосессию, на которой настоял журнал, как вдруг Джейк отбирает мой сотовый, тоже решив посмотреть.

Я испепеляю его взглядом, открываю рот, намереваясь возмутиться, но останавливаюсь, обеспокоенно оглядев остальные семьи. Им наверняка хочется спокойно поужинать в стейк-хаусе.

Сама виновата, что показала Ною фото. Прошлой весной Vanity Fair написал экспозе о детях звезд и включил меня в их «коллекцию». К сожалению, фотосессия входила в комплект. На одном из снимков я изображена с французскими косами, в спортивном лифчике и экипировке для лакросса. Я выглядела потной, грязной, но в то же время довольно сексуальной. Пусть вся эта история и была ложью, состряпанной публицистом родителей в попытке создать потрясающий образ, опыт мне на самом деле понравился. Даже несмотря на то, что я никогда не играла в лакросс.

Тогда я в первый и последний раз чувствовала себя важной.

Да, статья оказалась полной чушью о том, насколько я была вовлечена в жизнь школы. Без единого слова правды о моих хобби и активизме. И место в публикации я получила лишь благодаря родителям. Когда они заставили меня участвовать, сама идея вызвала неприязнь.

Однако фотосессия… В процессе мне казалось, что я красивая, а после ощутила себя совершенно глупо.

– Отличная фотография. Мы разместим ее на сайте, – говорит Ной отцу, после чего поднимает руки, держа нож и вилку, и декламирует воображаемый заголовок: – Новое пополнение «Ван дер Берг Экстрим».

Закатив глаза, перевожу взгляд на Джейка.

– Верни телефон.

Он отдает его Калебу. Тот, едва взглянув на экран, передает мобильник брату.

– Сейчас же, – цежу сквозь зубы, стараясь не привлекать внимания к нашей перепалке.

Джейк снова придрался к моему чересчур открытому платью за ужином, и я захотела похвастаться, что появлялась на публике в более откровенных нарядах. Только мне не хочется, чтобы они пялились на меня в бюстгальтере. На людях.

Бокалы и столовые приборы звякают в старом минималистичном ресторане, запахи соуса барбекю и картофеля-фри витают в воздухе, отчего в носу время от времени пощипывает.

Стейк получился пережареный, «Кола» разбавлена водой, пол покрыт таким толстым слоем застарелого жира, что я могу написать на нем каблуком свое имя.

Но я бы все равно ничего не изменила в праздновании своего восемнадцатилетия. Мне уже гораздо веселее, чем было на всех предыдущих днях рождения вместе взятых.

Ной отдает телефон. Я выключаю и кладу девайс себе под бедро, чтобы парни больше не добрались до него.

– Итак, что скажешь? – спрашивает мой кузен. – Хочешь выглядеть так же сексуально на нашем сайте?

– Заткнись.

Придвинув свой стул ближе к столу, делаю глоток содовой.

– Это действительно хорошая идея, – возражает он, повернувшись к отцу. – Вот, чего нам не хватает в маркетинге. Красоты.

– Ной, господи… – Джейк неловко ерзает на сиденье и поднимает бутылку к губам.

– Нет, серьезно. Посмотри на сайты других компаний. На все шоу и выставки, которые мы посещаем. Что у них общего? Горячие девчонки. Мы могли бы пригласить фотографа домой и устроить фотосессию с ней на байках. Круто получится.

– К утру пойдет снег, – парирует Джейк. – Ни один фотограф не заберется на гору. – Он быстро переводит взгляд на меня. – И никто не спустится.

Я замираю, удерживая зрительный контакт с дядей. Меня почти пробирает дрожь. Не уверена, вижу ли в его глазах предупреждение или вызов относительно предстоящих месяцев, но одобрительно поднимаю свой бокал, готовая ко всему.

Мужчина ухмыляется, тоже поднимает свое пиво, Ной следует его примеру, и мы втроем клацаем стеклом о стекло. Калеб продолжает есть.

– Кроме того, – добавляет Джейк, поставив бутылку на стол, – мы можем больше не увидеть Тирнан после весны. Я пока сомневаюсь, стоит ли нам добавлять ее на титульную страницу.

Качаю головой, прекрасно понимая: он не стал бы возражать, останься я здесь навсегда, и был бы рад получить заверения прямо сейчас.

Мне нравится быть желанной.

Но впереди маячит колледж. Скоро я должна буду принять решение.

Ной смотрит на меня.

– Ты ведь нас не оставишь, да?

Я смеюсь, не зная, как ответить.

Вместо этого дергаю подбородком в сторону дяди.

– Можно мне настоящего пива в мой день рождения?

Он в курсе, что я пользуюсь послаблением штата, позволяющим лицам, не достигшим двадцати одного года, употреблять алкоголь на территории частной собственности под присмотром родителей.

Поэтому давайте вернемся домой на территорию частной собственности, чтобы я могла выпить.

Правда, у Джейка иные планы.

– Идемте в бар.

Мои глаза округляются. Я подскакиваю со стула раньше остальных.

Мы с Ноем, взявшим меня за руку, и Калебом направляемся к выходу, пока Джейк оплачивает счет, преодолеваем длинный коридор и оказываемся в шумном салуне, соединенном с рестораном. Из музыкального автомата гремит кантри, арахисовая скорлупа хрустит под моими подошвами. Миновав в тусклом свете ламп столы для бильярда и барные стулья, проходим дальше.

Люди, собравшиеся в разрозненные маленькие кучки, мгновенно устремляют взгляды в нашу сторону. Внезапно я чувствую, что слишком вычурно оделась, как и предполагал Джейк.

Во время ужина в ресторане несколько пар заинтересованных глаз оглядели мой наряд с головы до ног, потому что я еще не знакома со многими горожанами, и они, скорее всего, гадали, кто я такая, а сейчас… Моя кожа вспыхивает под их взглядами. Ощущая легкий дискомфорт, сильнее сжимаю ладонь Ноя. Тут все в футболках, джинсах, с бородами. Какая идиотка припрется в бар, одетая будто для коктейльной вечеринки в Малибу?

Я заглядываю в глаза нескольким посетителям, проходя мимо столиков, за которыми пьют и курят.

Калеб бросает деньги на барную стойку и указывает бармену на всех нас, но парень подозрительно смотрит на меня, склонив голову набок.

– Все в порядке, Майк, – вдруг раздается сзади голос моего дяди.

Обернувшись, вижу, как он улыбается бармену. Этого, похоже, достаточно, потому что тот кивает, достает из кулера четыре бутылки Bud и открывает их.

– Пошли. – Ной подталкивает мою руку.

Следую за ними к настольному футболу, где объединяюсь с Ноем против Джейка – Калеб исчез, получив свою выпивку. Игнорируя взгляды, явно направленные мне в спину, делаю глоток пива, затем ставлю его рядом с бутылками парней.

– В настольный футбол играли в фильме «Парень-каратист», верно?

Глаза Джейка загораются.

– Очень хорошо.

Я едва не смеюсь над восторженным выражением его лица. Похоже, я не безнадежна.

Мы играем несколько раундов, Джейк побеждает каждый раз, несмотря на наше численное превосходство. Мне приходится перекинуть волосы через плечо к тому времени, как мы заканчиваем третью игру, потому что я начинаю потеть.

Здешний музыкальный репертуар не совсем в моем вкусе, зато публике, шумной и радостной, нравится. Я почти не замечаю порывов холодного воздуха, врывающихся через входную дверь каждый раз, когда кто-нибудь приходит или уходит. Появляется какой-то старикан, отряхивающий снег со шляпы, однако ничто не мешает хорошему времяпрепровождению.

– Возьму еще одну, – говорит Джейк, завершив раунд, и указывает на свою бутылку.

Он уходит, а я, подняв со стола свое нетронутое пиво, оглядываю помещение. Гонщики сидят в дальнем углу. Узнаю некоторых парней и девушек, которых видела в доме дяди, у барной стойки замечаю женщину в дешевой короткой фате с компанией подруг. Они опрокидывают стопки с крепким алкоголем. На ее обтягивающей черной футболке мерцает фраза, украшенная стразами: «Последний загул Мариссы».

Очередная песня затихает, несколько пар, танцующих на крошечном пяточке свободного пространства, отпускают друг друга и возвращаются за столики.

– Хочешь сыграть в пул? – спрашивает Ной, перекрикивая шум.

Я смотрю на музыкальный автомат, поднеся бутылку к губам.

– Мне бы хотелось выбрать песню, – отвечаю с виноватой улыбкой и протягиваю руку за деньгами. – Пожалуйста?

Он закатывает глаза, но выуживает из кармана немного мелочи для меня. Мои деньги у Джейка. Ной знает, что я не попрошайничаю.

Выхватив пару предложенных купюр, говорю:

– Спасибо. – И иду к автомату.

Джейк беседует с каким-то парнем у бара. Его старшего сына я не видела с момента нашего прихода сюда. Остановившись у джук-бокса, осматриваюсь по сторонам в поисках Калеба. После вручения ремня я почти не попадала в поле его зрения. Что-то гложет меня из-за этого подарка, и я не пойму, в чем причина.

Он сделал ремень сам. Своими руками. Для меня.

Калеб знал о моем предстоящем дне рождения.

Каждый из них задумался о том, что мне понравится. Это очень приятно, хотя они вообще не обязаны были ничего дарить. Здорово открывать подарки с вещами, которые я могла бы купить сама себе, вместо показушной ерунды за баснословные деньги, предназначенной лишь для того, чтобы тебя впечатлить.

Парень потратил на эту работу множество часов. Мысль о том, как он тихо трудится в своей мастерской в амбаре, склонив голову над ремнем, всегда один… Ради меня.

Качаю головой. Нет, я сверханализирую. Вероятно, ремень уже был готов и валялся без дела. Калеб просто подхватил его на выходе из своей комнаты. К тому же со всеми этими отверстиями у него есть какой-то странный сексуальный подтекст, судя по словам Ноя.

Пролистывая список песен, наконец-то нахожу что-то не из кантри, вставляю в аппарат банкноту, затем нажимаю букву и номер. Звучит Do You Want to Touch Me There Джоан Джетт, и внезапно из зала доносятся одобрительные возгласы. Оглянувшись через плечо, вижу участниц девичника, вскинувших руки вверх и направившихся ко мне, уже пританцовывая.

Я улыбаюсь, приготовившись уступить дорогу, однако девушки начинают выкрикивать текст. Одна из них хватает меня за руку и утягивает вслед за собой. Не зная, что делать, смеюсь и ищу взглядом дядю или Ноя, чтобы они пришли на помощь. Через мгновение я лишаюсь обзора, мы толпимся на тесном танцполе. Мне едва хватает места, все вокруг прыгают и раскачиваются, громко топоча по деревянному полу.

Остальные закрывают глаза. Спустя несколько секунд я глубоко вдыхаю и делаю то же самое, позволяя себе подпитываться энергетикой музыки и людей.

Голова идет кругом.

Я всегда чувствовала себя нелепо рядом с другими женщинами. Всегда. Обычно я либо беспокоюсь о том, что им придется держать меня за ручку в социальных ситуациях, либо раздражаюсь, когда они это делают. Ненавижу быть обузой, ненавижу, если со мной обращаются, словно с недалекой младшей сестрой, которую нужно взять под крыло.

Сейчас все иначе. Мне просто нужно танцевать.

Подпевая, встряхиваю волосами, двигаю телом в такт мелодии, смеюсь вместе с ними и ощущаю, как каждый сантиметр кожи буквально гудит. Разговаривать с этими девушками мне было бы проблематично, но на данный момент я могу лишь наслаждаться музыкой.

Поднимаю руки вверх, мотаю головой, не стыдясь своего помешательства, ведь окружающие ведут себя аналогично. Я расслабляюсь.

Наконец-то расслабляюсь.

А потом открываю глаза.

Джейк замер с бутылкой пива на полпути ко рту и наблюдает за мной. Его губы слегка разомкнуты. Похоже, он не дышит. Мое сердце проваливается куда-то в желудок. Замедлившись ненадолго, мысленно проверяю, не злится ли он.

Я не танцую с местными парнями.

Я не голая.

Пришла с тремя родственниками мужского пола – я не безоружна и не беззащитна.

Джейк не сердится, по крайней мере, я так не думаю. Он просто… смотрит на меня.

Трепет зарождается в животе.

Перевожу взгляд на Ноя. Он возле бильярдного стола со своими приятелями, выпивает стопку какой-то янтарной жидкости. Его глаза сразу же возвращаются ко мне, будто он приглядывал за мной все это время. В отличие от мягкого взгляда губы его плотно сжаты.

Уголки моего рта норовят приподняться, но я сдерживаю улыбку.

Будущая невеста обвивает рукой мою талию, в то время как я кладу руку еще одной женщине на плечо. Мы танцуем и поем. Правда, каждая моя улыбка предназначена кому-то другому. Надеюсь, Джейк видит все, что я делаю, и Ной следит за каждым моим движением.

Мне нравится их внимание.

Песня подходит к концу, я смеюсь с девчонками. Наша компания рассеивается, потому что дальше начинается медленная баллада. Я разворачиваюсь, собираясь отправиться к своему дяде, до сих пор стоящему возле барной стойки. Однако не успеваю обернуться, как кто-то меня ловит. Подняв глаза, обнаруживаю, что это Терренс Холкомб.

– Привет, Калифорния, – произносит он, положив руки мне на талию.

Пытаюсь его оттолкнуть.

– Отвали.

Джейк не стал бы врать про клубный дом этого парня. Не хочу иметь ничего общего с ним.

– Уже знакома с моей подругой? – спрашивает Холкомб.

Что?

В следующую секунду ко мне подходят сзади. Оглянувшись, вижу Сэси. Она тоже обхватывает мою талию и кладет подбородок мне на плечо.

Они дружат? И как Калеб к этому относится?

Я сопротивляюсь их хватке, стараясь не закатить сцену, но, стоит мне вырваться, снова попадаю в лапы этих двоих.

Осматриваясь вокруг в поисках Джейка или Ноя, вдруг обращаю внимание, что нас окружили люди. Много людей. Точнее мужчин.

Какого черта?

Все дамы покинули танцплощадку, им на смену пришли дружки Холкомба по мотокроссу.

На меня снисходит озарение. Нас обступили для прикрытия, чтобы дядя и кузен не увидели.

– Если я скажу тебе, что Калеб ударил меня тогда в пещере, – произносит Сэси у меня за спиной, – ты все равно захочешь провести зиму на пике взаперти с ним?

Ошеломленная, я оцепеневаю. Что?

– А если скажу, – продолжает девушка, поглаживая бретельку моего платья, – что ему не терпится пролить и твою кровь? Что он просто выжидает, пока ты не лишишься возможности сбежать от него?

У меня во рту пересыхает, по коже пробегают мурашки. Калеб…

Он не такой.

Холкомб с ухмылкой качает головой.

– Они предупредили тебя на мой счет, не так ли? Тебя должны были предупредить о них. Ты нужна им лишь из-за своего богатства и красоты. Только подумай, что твои деньги сделают для «Ван дер Берг Экстрим» и что твое тело будет делать в их кроватях.

Я трясу головой. Нет.

– Ною не понадобится спонсор, – заявляет парень. – Ведь у него есть ты. Он получит больше денег, чем любой из нас сможет собрать. И ему не придется из кожи вон лезть для этого, потому что ты любишь его и обеспечишь всем, чего он захочет.

– Нет.

– Значит, никто из них к тебе не притрагивался? – интересуется Сэси.

Стискиваю зубы. Но винтики крутятся в голове; я вспоминаю Калеба, прижавшего меня к капоту машины, тот эпизод с Джейком на кухне.

– Не чувствовала угрозу с их стороны? – настаивает Холкомб. – Ни разу?

Если бы ты так танцевала с мужчиной на публике, я бы перебросил тебя через колено и отшлепал.

Я тяжело дышу и сглатываю. В памяти всплывает угроза дяди, озвученная несколько недель назад. Наверное, Сэси услышала его, пока он уводил меня от нее, а позже рассказала Терренсу.

– Теперь тебе восемнадцать, – добавляет он. – Ты считаешься совершеннолетней во всех пятидесяти штатах, и как раз вовремя, перед началом снегопадов.

Слова застревают в горле. Резким рывком освобождаю руки.

– На самом деле ты им не нравишься, – говорит Сэси. – Ты полезна. Как и все мы, кто их обслуживает. – Она гладит мой живот по кругу, по-прежнему упираясь подбородком в мое плечо. – А когда они оттрахают тебя и ты забеременеешь, то получат полный контроль над тобой и твоими банковскими счетами… навсегда.

Нет. Они – мой дом. Пик – это мой дом.

– Останься с нами, – шепчет Холкомб, приблизившись. – Пойдем домой со мной.

Зажатая между ними, ощущаю собирающиеся на глазах слезы. Холкомб наклоняется, припадает ртом к моей шее. Я начинаю плакать.

Нет.

Вдруг чья-то рука хватает мое запястье и дергает. Охнув, спотыкаюсь и падаю в объятия Калеба. Крепко прижав меня к себе, он касается лбом моего лба. Подняв помутившийся взгляд, смотрю на него.

Парень крепко целует меня в лоб, отчего я замираю на миг.

Калеб…

Слова Терренса и Сэси кружат в голове, но, окутанная теплом Калеба, я начинаю постепенно забывать весь этот разговор, перестаю замечать все вокруг, кроме него.

Выдохнув, закрываю глаза.

Ван дер Берги не такие, как мои родители. Все по-настоящему. Они заботятся обо мне и хотят, чтобы я была рядом.

Калеб отстраняется, наши лбы снова соприкасаются. Он смотрит мне в глаза не моргая. Проведя большими пальцами под нижними веками, вытирает мои слезы.

Я хочу уверить его, что со мной все в порядке, однако не успеваю. Взгляд парня мрачнеет. Опустив руки, он толкает меня себе за спину и набрасывается на Холкомба. Хватает его за шею, швыряет на музыкальный автомат, в процессе случайно задев других людей.

Поморщившись, наблюдаю, как Терренс врезается в джук-бокс. Стекло трескается.

Все будто с цепи срываются. Мотоциклисты гурьбой налетают на Калеба. Падает и разбивается бутылка. Нескольких женщин оттесняют к столику, ножки которого со скрежетом проезжают по полу.

– Калеб! – кричу я.

Воспользовавшись случаем, пока он отвлечен, Сэси пихает меня в грудь. Я отшатываюсь назад. Мои глаза пылают яростью. Поймав за руку, Ной тянет меня к бару, но я не разрываю зрительного контакта с девушкой. Спустя секунду она растворяется в толпе.

Оглядываясь на танцпол, я не вижу Калеба в эпицентре потасовки. Они его на пол повалили?

Бармен перепрыгивает через стойку с бейсбольной битой. Джейк перехватывает мою ладонь, а Ной бежит обратно за своим братом.

– Ты в порядке? – спрашивает дядя.

Я быстро киваю, слишком переживая за мальчиков. И не скажешь ведь, что кто-то другой стал зачинщиком. Технически Калеб нанес первый удар.

Тепло от его поцелуя по-прежнему ощущается на лбу.

– Садись в пикап. – Джейк отдает мне ключи от машины и подталкивает к двери.

Делаю шаг назад. Музыка остановилась, зеваки пялятся на драку. Сердце отбойным молотком громыхает в груди. Мне почему-то кажется, что я виновата в происходящем, хотя знаю: это не так.

Только если бы нас здесь не было…

Джейк пробирается сквозь бушующую толпу и находит своих сыновей. Развернувшись, я выбегаю на улицу к нашему пикапу, припаркованному у тротуара.

Идет снег. Пушистые снежинки падают на мои волосы и обнаженные плечи. Я срываю с себя туфли и несусь по холодному мокрому асфальту.

Забравшись в машину, швыряю свою обувь назад, завожу двигатель.

Меня пробирает дрожь. Я включаю обогреватели и стеклоочистители. К счастью, стекла еще не обледенели. Выдыхаю на пальцы, пытаясь их согреть. Проклятье, я оставила свою шаль внутри.

Дверь бара распахивается. Калеб выскакивает наружу, за ним быстро следуют отец и брат. Парень обходит вокруг пикапа, направляясь к водительской двери.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, когда он открывает дверцу, зная, что не получу ответа.

Сдвинув меня в сторону, он забирается в салон и переключает рычаг на первую передачу. Джейк садится рядом со мной, Ной – на заднее сиденье.

Уловив намек, поспешно перелезаю назад.

Из бара выбегает группа парней во главе с Терренсом. Мне едва хватает времени перевести взгляд на Калеба, прежде чем он вновь дергает рычаг, в этот раз переключившись на передачу заднего хода.

– Ай, твою мать! – восклицает Ной так, словно он в курсе, что его брат собирается сделать.

Я резко поворачиваю голову. Калеб выжимает педаль газа, и машина срывается с места, устремившись к ряду мотоциклов. Ухватившись за поручень над дверью, зажмуриваюсь. Пикап проезжается прямо по спортивным байкам.

– Калеб! – орет Джейк.

Но уже поздно. Нас покачивает из стороны в сторону. Мое сердце подпрыгивает буквально до горла, и в то же время мне хочется рассмеяться.

Они это заслужили.

– Сукин сын! – слышится чей-то крик.

– Ты труп! – рявкает кто-то еще.

Глянув в окно, вдруг замечаю на противоположной стороне улицы двух копов в теплых куртках и зимних шапках, вышедших из патрульной машины.

– О черт, – выдыхаю я.

– Калеб, гони отсюда! – выкрикивает Ной, тоже их заметив.

Не колеблясь, парень не дает полицейским шанса его остановить, газует и уносится прочь. Я оглядываюсь и вижу, как друзья Терренса кидаются к своим мотоциклам, а полицейские запрыгивают обратно в машину.

Пикап мчит сквозь темную ночь, снег хлещет в лобовое. Калеб выключает фары. Можно подумать, в городе никто не знает, куда мы едем. Надев туфли, выглядываю из-за спинки водительского сиденья и пытаюсь рассмотреть, что Калеб видит в зеркале заднего вида.

Свет фар мелькает далеко позади. Мокрый снег заледеневает на дороге, и я слышу, как шины буксуют. Джейк включает обогрев стекол.

– Они всерьез гонятся за нами в такую погоду? – выпаливаю я, опять посмотрев в заднее окно. – Может, тебе лучше остановиться?

Те ребята на спортивных байках. На улице мороз. Ситуация может серьезно ухудшиться, если случится авария.

Однако меня никто не слышит.

– Помедленнее, – приказывает Джейк сыну.

Калеб его не слушает. Задние колеса заносит. Он дергает руль в сторону обочины, чтобы использовать гравий для сцепления с дорожным покрытием, взбираясь все выше в гору.

Мотоциклы догоняют нас, потому что они легче, но я замечаю, как пара фар исчезает, словно байки падают. Остальные, следуя примеру Калеба, съезжают на обочину. Красно-синие огни копов тоже мелькают сзади.

Нет, нет, нет… Дело плохо.

Мы мчим дальше. Количество фар все уменьшается, потому что гонщики решают отказаться от погони из-за сильного снегопада и оставить разборки на другой день.

Почему мы вообще убегаем? Драка в баре – это не так уж серьезно в отличие от порчи Калебом чужого имущества. Преследование не прекратится, когда мы окажемся за нашей входной дверью.

Внезапно полицейские мигалки гаснут. Я вижу, как они разворачиваются и возвращаются в город.

Полагаю, копы знают, где завтра искать Калеба.

Шины скользят, пикап начинает скатываться назад. Резко вздохнув, впиваюсь ногтями в водительское кресло. Мы не должны этого делать.

– О боже, – бормочу я, бросив взгляд в глубокую пропасть с моей стороны. Меня парализует страх.

Мотоциклы с трудом преодолевают подъем. Нам остается около километра. Я уже собираюсь предложить остановиться, или выбраться из машины и дойти до дома пешком, однако Калеб поворачивает руль вправо и съезжает с дороги. Пикап проваливается в канаву. Выжимая газ на полную, парень направляется в лес, лавирует между деревьями. Здесь машина движется более стабильно.

Я в очередной раз оборачиваюсь. Гонщики отстали, потерявшись в снежной темноте. Без задних фар Калеба в качестве ориентира они не поймут, куда едут.

По-моему, я не дышу на протяжении всего пути домой.

Калеб пересекает лес, подвозит нас к дому и тормозит. Выйдя из машины, мы оглядываемся в поисках копов или компании Холкомба.

– Сейчас же заходите внутрь! – распоряжается дядя.

Забежав в дом, мы захлопываем за собой дверь. Ной припадает к ней спиной, тяжело дыша.

Что мы натворили?

Наказание неизбежно. Они этого так не оставят.

Вдруг Ной разражается хохотом.

Истерическим.

Выпрямившись, хмуро смотрю на него.

– Это не смешно, – рычу я. – Кто-нибудь мог погибнуть. Как только снег закончится, они доберутся сюда. Копы его арестуют.

Перевожу взгляд на Калеба, который совершенно невозмутимо идет в кухню и стягивает с себя футболку, будто ко сну готовится или типа того.

Смех Ноя стихает. Он подходит, останавливается возле меня.

– Снег не закончится…

Я смотрю ему в глаза. Похлопав по моему предплечью, парень договаривает:

– …до апреля.

После этого Ной следует за братом к холодильнику, чтобы достать пиво.

Глава 16

Тирнан

На моем балконе уже восемь сантиметров снега. Метель бушует, огромные белые хлопья падают на землю так густо – не понять даже, что сейчас ночь. Глядя во двор через раздвижные двери, едва слышно смеюсь. В доме тихо, парни уже давно разошлись по своим комнатам, а мне не спится. Хочется любоваться этой красотой.

По какой-то причине я словно в рай попала, несмотря на сетования Ноя об отлучении от цивилизации на следующие шесть месяцев. Здесь у меня есть все, что нужно.

Джейк заставил нас позаботиться о лошадях перед сном, но я все равно переживаю, каково им там в амбаре. Снег не тает – значит, земля такая же холодная, как и воздух.

Развернувшись, дрожу, сжимаю скрещенные на груди руки в кулаки. Пора надевать кальсоны, которые недавно купила, только я не люблю спать в штанах. Укутанная в одеяло, забираюсь в постель, решив остаться в своих шелковых шортах и оксфордской рубашке. Однако, заметив что-то у изножья кровати, останавливаюсь. Протягиваю руку и поднимаю ремень, подаренный Калебом. Я бросила его сюда, когда вернулась в комнату вечером.

Удерживая один конец, скольжу по кожаной ленте пальцами, полностью растягиваю, чтобы увидеть витиеватые узоры.

А он своего рода художник, да? Представляю, как парень работал над этим ремнем, вероятно, в мансарде или одном из помещений амбара, пока не исследованных мной. Там, где его никто не потревожит. Или, может, в своей спальне.

Какая у него комната вообще? Я до сих пор не осмелилась туда подняться. Однажды дядя попросил меня разложить постиранные вещи, но одежды Калеба среди них не оказалось, поэтому даже тогда я не получила повода наведаться в его спальню, в отличие от спальни Ноя.

Глажу большим пальцем «ловец снов».

О чем он думал, вырезая все это? Должно быть, обо мне.

Калеб потратил время на эту работу. Немало времени.

Я разглядываю отверстия, рассеянно подхожу к зеркалу «в пол», продеваю конец ремня в пряжку и резко затягиваю его вокруг своего запястья, чувствуя, как прохладный материал сжимает кожу.

Возникает ощущение, будто к горлу подступает рвота, и в то же время в животе порхают бабочки. Моя грудь вздымается и опадает из-за частого поверхностного дыхания.

Я смотрю в зеркало.

Ремень облегает мое запястье наподобие наручника, свободная часть свисает вниз. Перестаю дышать. В воображении всплывает образ: Калеб хватает его, привязывает к своей кровати над головой какой-то девушки, дергает, отчего ее тело содрогается.

Испускаю стон.

Господи. Качая головой, снимаю аксессуар и швыряю обратно в сторону кровати. Я недостаточно взрослая для такого. И… у меня два запястья, а он подарил только один ремень. Милая попытка внушить мне страх, Ной.

Снова задрожав, перевожу взгляд к камину. Дрова закончились. Отлично.

Бросаю одеяло на кровать, выскакиваю в коридор и бегу вниз по лестнице. Черт, в мастерскую не пойду, слишком холодно.

В камине гостиной до сих пор потрескивает огонь, и я торопливо направляюсь к сложенным возле него дровам. Не удержавшись, разворачиваюсь и слегка наклоняюсь, чтобы согреть задние поверхности бедер. Руки тоже тяну к огню, шевелю пальцами, наслаждаясь теплом.

Подняв голову, замечаю Калеба, сидящего в кожаном кресле менее чем в метре от меня. Он наблюдает за мной. На его коленях лежит дробовик, пальцы держат горлышко пивной бутылки.

Я выпрямляюсь; волоски на моем теле встают дыбом.

– Все нормально?

Парень слегка сутулится, его длинные ноги согнуты в коленях под прямым углом, огонь бликует на обнаженной груди.

– Я знаю, что ты меня понимаешь. Знаю, что можешь кивать. Или обмениваться записками. Почему ты не хочешь общаться со мной?

Из-за отблесков пламени его глаза буквально сияют. Калеб продолжает пристально смотреть, и я хмурюсь.

Он ведет себя как животное. Лишь ест, спит и…

Дверь мастерской открывается, потом закрывается. Отрываю взгляд от Калеба и вижу Ноя, вошедшего в комнату. Он тоже с ружьем.

– И тебе не спится? – спрашивает парень, проверяя замки на входной двери.

– Замерзла, – отвечаю я. – Пришла за дровами.

Почему они не спят? И вооружены? Мне казалось, мы в безопасности.

– Посмотришь фильм с нами? – предлагает он.

– Вы же говорили, что сюда никто не сможет добраться.

Ной плюхается на диван, положив оружие на подлокотник.

– Не сможет.

– Тогда почему вы охраняете дом?

– Предосторожность.

– Для чего? – настаиваю я, почти забавляясь. – Вы действительно планируете стрелять в офицеров полиции, если они придут?

Он качает головой.

– Не в них.

Бросаю взгляд на Калеба, который, глядя на огонь, делает глоток пива, после чего опять смотрю на Ноя.

Он, похоже, замечает озадаченное выражение на моем лице, потому что быстро поясняет:

– Холкомб с дружками в курсе, что зимой они нам здесь не страшны, – подмечает парень, – но и… мы не страшны тем, кто остался в городе. – Подхватив бутылку с кофейного столика, он откручивает крышку, бросает ее около лампы. – Окажись снег недостаточно плотным, с него станется устроить нам засаду и попытаться увезти тебя до того, как мы проснемся, а утром лишимся возможности последовать за тобой в такую погоду.

Значит…

Окидываю братьев взглядом.

– Вы меня охраняете?

В ответ Ной притворно улыбается.

Они бодрствуют в час ночи, вооружены и стоят на страже ради меня?

– Ахххххх – воркую я, наигранно всхлипнув и приложив ладонь к сердцу.

– Заткнись, – ворчит он.

Тихо засмеявшись, иду в кухню, достаю пиво из холодильника.

– Ну а что случится потом? – интересуюсь, сев по-турецки на диван рядом с Ноем. – Когда растает снег, у Калеба будут проблемы?

В сегодняшнем инциденте виноваты местные, однако, если бы я не пришла в бар, уверена, ничего бы не произошло.

– Ты не виновата, – уверяет парень и включает пультом телевизор. – Они не просто так тебя искали.

– Почему?

Он глубоко вздыхает.

– Потому что некоторым мало своей доли. Они хотят получить все.

Я изучаю его, пока он пролистывает каталог фильмов. Не совсем понимаю, о чем Ной говорит, но, исходя из услышанного, все началось еще до моего появления. Стянув плед со спинки дивана, укрываю ноги и отпиваю пиво.

В гостиной воцаряется тишина, пока мы выбираем, что посмотреть, правда я едва обращаю внимание на экран. Ной в черных пижамных брюках и белой футболке без рукавов. Его кожа по-прежнему очень загорелая, гладкая. Хочется закатить глаза от того, что я это заметила. Просто мне редко выдается шанс побездельничать с ними. Парни часто засиживаются допоздна, смотря телевизор, но я к концу дня бываю настолько измотана, что изнываю по своей постели. В итоге он останавливается на каком-то фильме с молодым Томом Крузом.

Не выпуская пиво из рук, откидываю голову назад и пытаюсь увлечься просмотром.

Единственное, что знаю про этот фильм – герой танцует в нижнем белье. Я ловлю себя на том, как постоянно поглядываю на Калеба в надежде увидеть любые признаки воодушевления. Или, возможно, притопывание ногой в такт музыке.

Однако его лицо скрыто за изгибом спинки кресла, а тело почти не меняет положения.

Саундтрек в исполнении Tangerine Dream вполне достойный. К сожалению, Том (или Джоэл) – хороший мальчик, который старается потерять девственность по указу своих глупых друзей, когда его родители уезжают из города на несколько дней. И что же он делает? Нанимает шлюху и превращает родной дом в бордель. Это всего-навсего мужская подростковая фантазия. Поверить не могу, что данный фильм принес Крузу широкую известность.

Закатив глаза, скрещиваю руки на груди.

– Какое идиотское кино.

– Да ну? – спрашивает Ной, наблюдая за сценой, где Джоэл и Лана занимаются сексом… при людях… в поезде. – Твой смех посылает мне противоречивые сигналы.

Я ни разу не засмеялась. Комедийная составляющая тут никудышная.

Сделав глоток пива, Ной сообщает:

– Я примерно так же лишился девственности.

Посмотрев на него, вскидываю бровь.

– С проституткой?

– С женщиной постарше, которая хотела от меня только одного.

– Твоих денег?

Слышится тихий смех. Перевожу взгляд на Калеба и замечаю, как его грудь и живот слегка сотрясаются. Неужели я только что?.. Неужели он?..

О боже. Он посмеялся. Над моей шуткой.

Допив пиво, ставлю бутылку на кофейный столик. Темную комнату освещает лишь огонь в камине.

– Что ж, я сожалею, что для вас обоих сегодняшний вечер не закончился лучше.

– Ты о чем?

– Последний шанс пригласить ночных посетительниц, – поддразниваю я. – Теперь всю зиму не с чем будет играть.

Несколько секунд Ной сидит молча с таким видом, будто над чем-то размышляет.

– Возможно.

Я прищуриваюсь.

Возможно…

– Ты прав. Вы ведь не можете быть единственными людьми на этой горе, да? – спрашиваю, кивнув. – Здесь должны жить и другие горцы.

Он устремляет взгляд на меня.

– Извини, что?

– Больше теплых тел, – поясняю я, сохраняя невозмутимое выражение лица. – Наверняка есть еще коттеджи, в которых зимуют другие мужчины, не так ли? Все в порядке. В тюрьмах такое случается – люди на время заточения становятся геями.

Его брови взлетают ко лбу.

– Извини, что?

Прежде чем я успеваю ответить, Ной бросается на меня, хватает за ноги, притягивает к себе и начинает тыкать пальцами под ребра.

Безуспешно пытаюсь сдержать смех.

– Перестань.

– Что ты сказала? – Он щекочет внутренние поверхности моих бедер, а я шлепаю его по рукам.

– Ну, ты немного метросексуал.

– И что насчет тебя?

– Что насчет меня? – Я сворачиваюсь в клубок, защищая живот от его пальцев.

– Я видел, как ты танцевала с Сэси на гонке. – Склонившись надо мной, парень продолжает атаку. – Может, однополая страсть заводит тебя.

Жалобно посмеиваясь, смотрю на него с мольбой в глазах.

– Остановись. – Отталкиваю его руки, однако Ной каждый раз возвращается обратно. – Все нормально. Вам ведь нужно как-то справляться с изоляцией, верно?

Он рычит, ловит мою ступню и щекочет подошву. Брыкаясь, громко смеюсь.

– Хватит!

Вдруг Ной подхватывает меня за воротник, усаживает к себе на колени, обвивает талию руками и шепчет на ухо:

– Хочешь увидеть, как мы на самом деле справляемся с изоляцией?

Улыбка сползает с моего лица, смех затихает. Я наблюдаю, пока парень пролистывает файлы в телевизоре и наконец-то кликает на один.

Моя задница плотно прижата к его бедрам, спина касается его груди, и я остро ощущаю тело Ноя под собой через тонкие ткани нашей одежды.

Черный экран погружает комнату в темноту, за исключением огня камина. Ной откидывается назад, утягивая меня с собой.

Я напрягаюсь.

Мягкое свечение снова озаряет помещение, но я боюсь поднять глаза, зная, что он включил.

Не могу смотреть. Однако уходить тоже не хочу.

Слышатся звуки поцелуев. И шум дождя.

Актерская игра ужасна. Мое лицо вспыхивает от стыда за них, только… Не знаю.

Все равно остаюсь сидеть на коленях у Ноя.

Герои – парень и девушка – подростки. Они целуются в машине. Судя по разговору, дождливой ночью в лесу. Одни, вдали от посторонних.

Или так им кажется.

Я поднимаю взгляд, постепенно фокусируясь на деталях порнофильма: стекла запотели, ливень барабанит по крыше машины. Вдруг вспыхивают лучи фонариков, и два копа стучат в их окно.

Ной держит меня, поглаживая большим пальцем тыльную сторону моей кисти. Мы не отрываемся от экрана.

– Нет, пожалуйста, – умоляет парень полицейских. – У меня нет столько денег. Я позже заплачу. Мы можем просто забыть об этом?

Очевидно, на этого неудачника выписано несколько ордеров за просроченные штрафы и страховку. Ему грозит арест.

Разумеется, дальше копы освещают фонариками салон машины и присматриваются к его маленькой подружке.

Коп № 1 склоняет голову набок, предлагая идиоту «карточку бесплатного освобождения от тюрьмы»[19]. Облаченные в форму офицеры вытаскивают девушку из машины, заставляют ее подчиниться. Бойфренд может идти домой, штрафы аннулируются, а ее папочке не придется забирать дочь из участка. Если она даст им то, чего они хотят.

Дождь пропитывает ее белую блузочку, которую она завязала под грудью. Соски и кожа просвечивают сквозь мокрую ткань. Полицейский голодными глазами пялится на них. У меня между ног начинает сладко ныть, пульсировать и теплеть.

– Вот чем мы занимаемся, – шепчет Ной мне на ухо. – Так мы пережидаем зиму, Тирнан.

Перевожу взгляд на Калеба. Лицо парня скрыто, но я вижу, как его грудь и живот поднимаются и опускаются в такт учащенному дыханию.

– И ты будешь заниматься тем же, – добавляет его брат.

С ними? Или…

Услышав треск разрываемой одежды девушки, опускаю глаза.

Дыхание Ноя становится прерывистым. Он двигается подо мной, его член твердеет и трется об меня.

Я шумно вдыхаю.

– Наверное, сейчас тебе лучше отправиться спать, – предупреждает парень тихо.

Ной осторожно сталкивает меня со своих колен, устраивается поудобнее, сползая ниже на сиденье. Офицер прижимает девушку к окну бойфренда; ее обнаженные груди упираются в мокрое стекло, чтобы он мог смотреть.

Тоже сползаю на диван, хотя должна уйти. Я…

Мужчина стягивает с девушки шорты, разрывает блузку, сдвигает трусики в сторону и, схватив за волосы, входит в нее.

Она всхлипывает с виноватым и застенчивым видом, однако не возражает. Кадр переключается на парня в салоне машины, который уставился на ее раскачивающиеся сиськи, пока девчонку трахают у него на глазах.

Оглянувшись на Ноя, вижу, что он не смотрит фильм. Он следит за мной.

– Последний шанс, – приглушенно произносит парень, поглаживая свой член через брюки. – Ты должна уйти.

Но я не хочу. Мои щеки вспыхивают. Я натягиваю одеяло на свои ноги и не разрываю зрительного контакта с ним. Ной дает мне еще несколько секунд – убеждается, что я уверена в своем решении.

На его губах играет улыбка, только от привычного юмора не осталось и следа. Сейчас он возбужден. Мышцы парня напряжены, глаза пылают. Он понимает, что мы вот-вот переступим черту.

Удерживая мой взгляд, Ной запускает руку под свои черные штаны, гладит себя, ждет моей реакции. Когда я не предпринимаю попыток уйти, он обнажает свой член.

Я смотрю на его руку. В животе мгновенно вспыхивает жаркий вихрь, порхают бабочки.

Черт.

Он твердый и большой; отблески огня танцуют на его массивной головке. Ной снимает футболку, облизывает свою ладонь, трет себя вверх-вниз, снова и снова, не сводя глаз с меня.

– Хочешь посмотреть? – шепчет парень еле слышно.

Да. Его красивое тело буквально сияет, мышцы перекатываются, и я облизываю губы, желая лишь одного. Мне просто хочется смотреть.

Улыбнувшись одним уголком рта, парень отворачивается обратно к телевизору. Я наблюдаю за происходящим в фильме и за ним, отчего мое сердце колотится быстрее и сильнее. Откинувшись на подлокотник дивана, ощущаю скользкую влажность у себя между бедер. Стоны девушки, кряхтение копа, дыхание мальчиков наполняют наше замкнутое пространство. Грудь Ноя блестит от пота.

Девушку используют довольно жестко. Первый коп кончает в нее, сжимая груди, после чего второй сразу же бросает ее на заднее сиденье, расстегивает брюки и наваливается сверху. Теперь его очередь.

Бойфренд смотрит в зеркало заднего вида. Нога девушки перекинута через спинку переднего сиденья, чтобы раскрыть ее шире. Полицейский совершает резкие толчки, резко врываясь в ее тело раз за разом.

Часто, поверхностно дышу. Сладкое томление пульсирует глубоко внутри меня. Внизу живота ноет. Я покусываю нижнюю губу, заметив увеличивающуюся выпуклость под джинсами Калеба.

Боже.

Опустившись еще ниже, ложусь и сжимаю бедра вместе из-за дискомфорта. Ной перетягивает мою ногу через свои колени, одну руку кладет на мое бедро, а другой продолжает мастурбировать, закрыв глаза.

Коп садится и притягивает девушку к себе. Оседлав его в обратной позе наездницы, она раскачивается вверх-вниз, смотрит на отражение своего дружка в зеркале.

– Шлюха, – рычит он, однако явно видно, что его это возбуждает.

Девчонка закусывает нижнюю губу, пряча улыбку.

Стоны, вскрики, шлепки плоти о плоть; ее мокрые волосы липнут к коже. В итоге бойфренд перенимает эстафету у второго копа. Мне едва удается вздохнуть, каждый сантиметр моей кожи оживает, нервные окончания пылают. Мной овладевает непреодолимая нужда. Не сдержавшись, я надавливаю основанием ладони на свою киску.

Меня будто электрический разряд пронзает. Я испускаю хриплый стон.

Под одеялом просовываю руку в свои шорты, потом в трусики и играю с клитором. Калеб начинает тереть свой член через джинсы, Ной дразнит себя неспешными, протяжными движениями, втягивая воздух сквозь зубы. Он заводится еще больше.

Приподнимаю рубашку; шерстяное одеяло приятно царапает соски. Я немного приспускаю шорты для более удобного доступа.

Закрыв глаза, предаюсь фантазии. Позволяю себе стать частью происходящего вместе с ними, пользуясь тем фактом, что никто не заставит нас остановиться.

Погружаю пальцы внутрь, распределяю влагу по клитору, тру его все быстрее и быстрее, представляя чей-то рот у меня между ног, который лижет меня, пробует на вкус.

Я раскачиваюсь вперед-назад, мечтая о его губах. Его голова там, внизу. Он берет то, что хочет, и говорит мне, какая у меня сладкая киска.

О боже. Поглаживаю себя еще сильнее, почти не обращая внимания на сквозняк или на то, что одеяло сползло. Мне все равно. Плевать.

Мои бедра двигаются, кожа сосков напрягается от холода. Выгнув шею, ввожу палец наполовину в себя, дрожу от удовольствия.

Господи… Это так приятно. Я прикусываю уголок рта, желая большего.

Мне нужно больше. Я…

Внезапно замечаю отсутствие звуков. Фильма больше не слышно, ни стонов, ни криков девушки. В комнате тихо. Продолжая себя тереть, моргаю и открываю глаза.

Ной с Калебом смотрят не в телевизор, а на меня.

Резко вздохнув, останавливаюсь.

Моя челюсть отвисает. Я опускаю взгляд и вижу, что одеяло упало на пол. Ной по-прежнему сидит рядом, только он перестал мастурбировать, а Калеб встал с кресла и наблюдает за мной.

Задравшаяся рубашка обнажила мои груди. Вытаскиваю руку из шортов, не в состоянии вымолвить и слова или хотя бы вздохнуть.

Черт.

Подрываюсь с дивана, но Ной наклоняется ко мне, не дав подняться.

– Не останавливайся, – шепчет он.

Его брови сдвинуты; парень выглядит так уязвимо, словно ему больно.

Он обхватывает мое запястье. Я напрягаюсь, однако вырваться не пытаюсь и слежу за тем, как Ной накрывает ртом мои пальцы. Те самые, которыми я совсем недавно играла с собой.

Парень облизывает их один за другим, после чего вновь направляет мою руку под шорты.

– Потри себя еще раз.

Нет, я…

Поцеловав меня в лоб, он натягивает брюки и прячет свой член.

– Все в порядке. Продолжай гладить клитор.

Мое тело до сих пор раздирает от нужды; капля пота катится по спине. Глаза Калеба сосредоточены на мне. Он не моргает и напряжен будто натянутая струна.

Нервничая, перевожу взгляд с него на Ноя, но все же мои пальцы проскальзывают обратно в трусики. Я выполняю то, о чем попросил Ной. Он медленно, внимательно оглядывает меня с головы до ног.

– Только посмотри, что она прятала под моей одеждой, – говорит парень своему старшему брату.

Калеб подходит ближе к дивану, садится на подлокотник позади моей головы. Подняв глаза, устанавливаю с ним зрительный контакт. Он убирает прядь волос с моего лба. Ной тем временем осыпает мое лицо невесомыми, нежными поцелуями.

Ускоряю темп. Оба парня нависают надо мной, наблюдают.

– Вот так, – сдавленно произносит Ной, положив ладонь мне на щеку и целуя сначала нос, затем губы. – Хорошая девочка.

Я чувствую, как он запускает руку под резинку моих шортов и начинает их стягивать.

Глядя на него, молю:

– Нет.

– Да.

Ной сдвигает шорты и трусики чуть ниже задницы, чтобы видеть, что делают мои пальцы.

Его рот припадает к моему животу, опускается ниже. Рефлекторно пытаюсь оттолкнуть парня свободной рукой – или наоборот, прижать к себе, не знаю, – но Калеб ловит мое запястье и оттягивает руку.

Снова встречаюсь с ним взглядом, испускаю хриплый стон, распределяя смазку вокруг своей киски.

– Похоже, нам все-таки будет, с чем поиграть этой зимой, – сообщает ему брат.

Сердито искривив губы, собираюсь возразить, однако Ной пресекает мои возмущения поцелуем.

– Ш-ш-ш-ш, – шепчет он.

Боже, у него такие мягкие губы. Я часто дышу напротив его рта.

– Тирнан, – судорожно вздыхает Ной, наблюдая за моими действиями. – Господи, чувак, – говорит он Калебу. – Посмотри на нее. Ты когда-нибудь видел что-то настолько красивое? Готов поспорить, она еще и очень тесной окажется.

Склонившись, он облизывает мой сосок. У меня возникает такое ощущение, словно я сейчас взорвусь к чертовой матери.

– Ной, – скулю я.

– Тирнан. – Парень целует мою плоть, покусывает зубами. – Я хочу трахнуть тебя. – Он приподнимается, зависнув над моим ртом, и трется членом о мою руку, которой я ласкаю себя. – Я хочу трахать тебя. Всю зиму.

Пристально смотрю на его губы, готовая стянуть с него штаны и позволить это сделать. Посмотрев вверх, встречаюсь взглядом с Калебом, пока целую его брата.

– Самая красивая все это время была под нашей крышей, – рычит Ной, продолжая тереться об меня. – Ты наша. – Он прижимается лбом к моему лбу. – Наша сладкая крошка. Ты полностью принадлежишь нам. Поняла? – Парень целует меня в лоб и нос. Я убираю руку, потому что его член приятнее. – Наша игрушка. Наша.

Да. Я киваю. Мне все равно. Больше я никого не хочу.

Похоже, мы на одной волне, ведь Ной бросает предупреждение своему брату:

– Не повреди ее. По крайней мере, пока она к нам не привыкнет.

Что? Кажется, мне следовало бы испугаться, но, взглянув на Калеба, я замечаю уголки его губ, приподнятые в зловещей улыбке. В эту же секунду мне становится все равно, что он со мной сделает. Я хочу этого.

– Твоя вишенка достанется мне, – шепчет Ной над моим ртом, широко улыбаясь. – Если я пообещаю не трогать твою задницу. Ему захочется побывать там первым.

Он дергает подбородком в сторону брата.

Сжимаю кулак. Внутренности затягиваются в тугой узел, одновременно переворачиваясь от восторга, и я вытягиваю шею навстречу губам Ноя.

Вдруг кто-то строго рявкает:

– Ной.

Я оцепеневаю, на мгновение утратив способность шевелиться.

О черт.

Нет.

Парень прерывает поцелуи. Узнав голос Джейка, распахиваю глаза.

На меня накатывает тошнота. Я натягиваю шорты и опускаю рубашку, прикрывая себя.

– Какого хрена вы делаете? – рычит мужчина.

Встав, Ной поворачивается к отцу; на его лице отражается напряженная внутренняя борьба, прежде чем он встречается с ним взглядом и натянуто ухмыляется.

– Ничего, на что Тирнан не согласилась бы.

Я принимаю сидячее положение. Калеб тоже встает. Не могу заставить себя посмотреть на дядю, стоящего на последней ступеньке, лишь пялюсь на его босые ступни и край штанин джинсов.

– Идите спать, – распоряжается Джейк.

После короткой заминки Ной выключает телевизор, подхватывает свою футболку и направляется к лестнице, брат следует за ним. Не уверена, оглядываются ли они, чтобы проверить, как я, или эта ситуация их забавляет, но, быстро встав на ноги, бросаюсь за ними.

– Не ты. – Джейк хватает меня.

Отвернувшись, чувствую его обжигающий взгляд.

– Чем бы все закончилось, если бы я не спустился? – спрашивает он.

Не знаю. И понятия не имею, почему мне стыдно. При нормальных обстоятельствах – да, я должна смутиться. Учитывая наши семейные связи, это неправильно. Я понимаю, что другие люди сочли бы такое недопустимым.

Однако Джейк сам лапал меня несколько недель назад.

– Что бы случилось?

– Я не знаю, – отвечаю ему.

Почему я не спросила у них?

– Чего ты хотела?

Заглянув ему в глаза, пожимаю плечами и пытаюсь подобрать слова:

– Я… я не знаю.

– Не знаешь? – Он срывает с меня одеяло, спускается со ступеньки и, сжав мои плечи, оттесняет в угол гостиной. – Чего ты хотела?

– Не знаю! – выкрикиваю я. – Я…

– Что?

– Я…

Почему нотации читают мне одной? Он всерьез разозлился?

Или просто разочарован?

– Чего ты хотела?

– Всего, – бормочу, наконец-то посмотрев на него со слезами в глазах. – Понятия не имею, что со мной не так. Я просто… чувствую это везде.

Пристально глядя на меня, Джейк прищуривается.

– Что чувствуешь везде?

– Тебя, – шепчу я, опустив глаза. – И их.

Это место, дом, землю, ветер… их. Здесь я ожила.

– Когда у тебя эрекция, ты испытываешь подобные чувства, – напоминаю ему о той ночи на кухне. – Разве я не должна ничего чувствовать?

– Тебе семнадцать!

– Восемнадцать, – рычу я. – Я бы могла переспать с любым к этому моменту. Моим родителям было плевать, а мне – нет. – Поднимаю взгляд. Он притягивает меня ближе; его горячее дыхание овевает мой лоб. – Никто не казался подходящим… р-раньше.

Джейк разъяренно сжимает мои руки. Его пальцы впиваются в мою кожу, и я всхлипываю.

– Джейк…

Мне больно.

Он отпускает меня, разворачивает и заставляет нагнуться, обхватив одной рукой мой живот. Я едва успеваю вздохнуть, прежде чем его ладонь резко шлепает по моей ягодице. Громкий звук пронзает воздух.

Охнув, зажмуриваюсь из-за шока.

– Все еще приятно? – интересуется мужчина, тяжело дыша.

Не смотрю на него. Моя кровь закипает от гнева. Отчасти хочется закричать и дать сдачи, а отчасти…

Я ощущаю, как узел в животе ослабевает. Сердце подпрыгивает в груди, адреналин разливается по венам.

Все еще приятно?

Медленно киваю.

Твою мать, что ты со мной сделаешь? По какой-то причине я набираюсь храбрости. Хочется узнать ответ на этот вопрос.

Несколько секунд Джейк молчит, затем слышу его угрозу:

– Хочешь еще?

Киваю дважды.

Он до сих пор удерживает меня. Выпрямившись, чувствую, как напряжены мышцы его предплечья. Его тело буквально вибрирует. Не слышно даже, дышит ли Джейк.

И он такой твердый, я в этом уверена.

– Сними шорты, – огрызается дядя. – Чтобы ты чувствовала мою ладонь.

Пульс громыхает в ушах, руки начинают дрожать, однако я стягиваю свои шорты, оставшись в рубашке и трусиках.

Сев на диван, мужчина откидывается на спинку, неспешно скользит взглядом по моему телу и сосредотачивается на местечке между ног.

– Иди сюда, – командует он. – Ложись мне на колени, принцесса.

Нервничая, сильно трясусь, и все же… моя киска сжимается, когда Джейк называет меня «принцессой». Хочу, чтобы он повторил еще раз.

Неторопливо переползаю через его колени, ложусь на живот. Он кладет одну руку на мою спину и держит.

Мне не нужна его ладонь. Только его пальцы.

Джейк опускает мои трусики. Дыхание перехватывает. Рефлекторно закрываю глаза от стыда.

Но мне нравится. Я хочу этого. Чтобы он делал все, что пожелает. Я…

Едва мужчина шлепает меня по заднице, правую ягодицу пронзает боль. Дернувшись, жалобно хныкаю.

Он выдыхает. Готова поклясться, что почти расслышала его хриплый стон.

Шлепки продолжаются, под кожей будто огонь разливается. Я стискиваю одеяло в руках, вскидываю голову и выкрикиваю.

– Три, – рычит Джейк. – Ты позволишь этим мальчишкам опять к тебе притронуться?

Отрицательно качаю головой.

– Нет.

Он вновь шлепает. Я морщусь, но моя задница приподнимается ему навстречу.

– Что «нет»? – шепчет мужчина.

– Нет, дядя Джейк, – отвечаю должным образом.

Его ладонь в очередной раз приземляется на мою обнаженную задницу.

– Пять, – выдыхает он. – Ты позволишь им увидеть твое тело?

И еще шлепок.

– Нет, – скулю я. – Нет.

И снова.

– Будешь хорошо себя вести?

– Да, Джейк. – Трусь киской о его ногу. Над бровями выступает испарина. – Я буду хорошо себя вести. Очень хорошо.

Он вновь меня шлепает, отчего я дергаюсь вперед. Мой клитор бешено пульсирует. Боже, я такая влажная. Упираюсь рукой в диван. Мне нужен Джейк. Нужен его член.

Снова. И снова. И снова. Все быстрее и быстрее мужчина бьет по моей попке. Еще раз, и еще, и еще. Я чувствую, как его затвердевший член пытается прорвать джинсы.

Застонав, раскачиваю бедрами, изнываю от боли. Мои трусики растягиваются, когда стараюсь раздвинуть ноги шире, но, черт… Боже, какая же я мокрая.

– Будешь хорошо себя вести? – Он опять шлепает, и я ощущаю приближение оргазма. Я вот-вот кончу.

– Да, – хватаю ртом воздух. – Да, да, да…

Вцепившись в одеяло, тяжело дышу и жду очередного шлепка.

Которого… нет.

Сжимаю бедра. Каждая мышца моего тела напряжена, словно резиновая лента, но Джейк останавливается. О господи, пожалуйста. Он натягивает мои трусики обратно. Глаза наполняются слезами, потому что мне больно. Это больно. Разрываясь между Ноем, Калебом, а теперь и Джейком, я свихнусь.

Подняв меня, мужчина опускает мою рубашку, целует влажный от пота лоб, нос, щеки.

Он остановился, и я зажмуриваюсь в попытке не заплакать.

Проведя пальцами между моих ног, Джейк поднимает их. Они блестят из-за смазки, стекающей по внутренней поверхности бедер. Он смотрит на свою руку, растирая ее.

– Не заставляй меня делать это снова, – предупреждает Джейк, плотно поджимая губы. – Порка доставляет боль нам обоим.

Он отталкивает меня. Его тяжелые шаги по лестнице эхом разносятся вокруг, пока дверь дядиной спальни не захлопывается.

Слезы текут по моему лицу. Сидя на диване, чувствую, как оргазм развеивается; мое тело гудит от нужды.

Я так не смогу.

Я не переживу эту гребаную зиму.

Глава 17

Джейк

Чертова девчонка.

Ее непокорность, то, как она бросает мне вызовы на каждом шагу, ее молчаливый бойкот на минувшей неделе словно дрелью сверлили мозг, а ее прекрасные печальные глаза притягивали к себе, будто вонзившись в мое сердце крюками.

Это не моя вина. Ей повезло, что я пришел. Так Тирнан хотела заняться любовью в первый раз? Сразу с двумя?

Они ее не любят.

Разумеется, мальчишек к ней влечет, вероятно, сильнее, чем к любой другой женщине, только Ной ни к чему серьезно не относится, а Калеб никого к себе близко не подпускает. Я был безумно счастлив, когда она вернулась после похорон, правда беспокоился, что зимовка с ней станет слишком большим соблазном.

Для меня.

Черт, почему я не учел, какое дерьмо могут устроить они?

Что еще хуже, у Тирнан нет ни капли стыда. Следующим утром она спустилась на первый этаж, отказываясь смотреть в мою сторону и давая лишь односложные ответы, но в целом не проявила ни малейших признаков смущения. Улыбалась Ною, налившему ей гребаный сок и наложившему яичницы. Выглядела чертовски восхитительно со своими косичками, в бейсболке и обтягивающих джинсах, туго подпоясанных ремнем Калеба.

Боже, как же на нее приятно смотреть.

Единственное напоминание о том, что я отшлепал ее задницу до красноты, Тирнан продемонстрировала за столом: поморщилась, присев на проклятый стул.

Мой член набухает от одной мысли, как безумно я желал ее тогда, лежавшую полуголой на моих коленях, и о сладком запахе ее пота, пока она принимала наказание.

Я испускаю хриплый стон, ерзаю, прислонившись к дереву, и выдыхаю пар под куртку. Белохвостый олень мельком показывается за дюной. Медленно подняв руку, машу Тирнан и мальчикам, чтобы они сосредоточили внимание в том направлении. Мои сыновья, занимавшиеся тихой охотой годами, уже бы точно подстрелили этого самца, но пора инициировать Тирнан.

Она осторожно ступает, прячет свое дыхание, выполняя мои инструкции, и неторопливо поднимает ружье. Обычно мы забираемся на стенды, которые сами сконструировали, однако в такую холодную погоду были бы вынуждены сидеть на дереве днями в ожидании. Она должна научиться искать свою жертву.

Ной шепчет ей на ухо, поясняя действия. Прицелься, дыши, не выпускай цель из виду, дыши… Когда твое тело начнет двигаться синхронно с животным – стреляй.

Но Тирнан этого не делает. Снова опускает ружье и выпрямляется.

Я сжимаю челюсти.

Бесшумно иду по снегу, протягиваю руку, хватаю ее подбородок и заставляю посмотреть на меня.

Она уворачивается.

– Я не могу, понимаешь?

– Если не выстрелишь, всю зиму придется есть маринованные огурцы.

– Отстань от нее, – бормочет Ной. – Я это сделаю.

Прежде чем он отвернется и поднимет ружье, я возражаю:

– Тирнан сама это сделает. – Дернув подбородком, отправляю его к Калебу, сидящему на корточках возле дерева. – Она способна внести свой вклад.

– Пошел ты, – огрызается девушка.

Ной нерешительно пятится к своему брату, хмурясь на меня. Присев, ее тоже тяну вниз.

– Опусти свою задницу.

Ложусь на живот – холод пронизывает мой камуфляжный костюм – и бросаю на Тирнан предупреждающий взгляд.

Ее губы сердито искривляются, однако она ложится рядом, устремив взгляд на оленя сквозь деревья.

Белая шапка покрывает ее уши сверху, а оголенные мочки раскраснелись от мороза, как и кончик носа. Волосы девушки собраны в два низких хвоста.

Я замечаю, что ее глаза, наполнившиеся слезами, блестят.

Боже правый.

– Хочешь узнать, через что проходит красиво упакованное мясо, которое ты покупаешь в магазине? – рычу я. – Девочка, этим животным живется в разы лучше, черт побери, поэтому будь умницей и накорми свою проклятую семью.

Ее подбородок дрожит, пока она смотрит на животное, играя желваками.

– Ненавижу тебя.

– Не так сильно, как полюбишь еду, которой досыта набьешь свой живот.

Тирнан поднимает оружие, опирается на локти и смотрит в прицел. Положив палец на курок, она тихо рыдает.

Девчонка сорвется. Промажет, потому что слезы застилают ей взор, и олень убежит.

– Тирнан, посмотри на меня.

Вокруг нас безоблачное небо и морозный воздух, но даже сейчас при виде ее невинного лица и идеальных губ мою кожу покрывает холодный пот.

– Детка, посмотри на меня, – повторяю тихо.

Она поворачивает голову, встречается со мной взглядом своих серых глаз.

Утерев слезу с ее щеки, говорю:

– Если что-то случится со мной… или с мальчиками… мне нужно знать, что ты сможешь выжить. – Провожу большим пальцем под ее глазом, ловя еще одну слезинку, прежде чем та упадет. – Запасов в кладовой надолго не хватит. Я должен научить тебя охотиться, ясно?

Несмотря на дрожь, она кивает. Тирнан выглядит так мило и уязвимо. Боже, мое сердце болезненно ноет.

Наклонившись, целую ее в висок.

– Меня убивает мысль о том, что ты останешься беззащитной. Пожалуйста, сделай это.

Девушка сглатывает, глубоко вздыхает. Успокоившись и отдышавшись, снова прицеливается.

– Ладно, – шепчет она.

Я завороженно наблюдаю за ней, а не за оленем. Такая наивная и чистая. Нетронутая. Она только начинает пробуждаться. В ней дремлет невероятная сила, и я хочу почувствовать, как эта сила вырвется на свободу, держа ее своих объятиях. Тирнан – пульс жизни в нашем доме.

Возможно, я ревновал той ночью, когда обнаружил Ноя, нависшего над ней, и Калеба, смотревшего на нее, словно изголодавшееся животное. Или, может, испугался того, как это повлияет на Тирнан. Мы все хотели ее до снегопада. Теперь она постоянно напоминает: нам больше нечем любоваться, кроме нее. Та грань, по которой я хожу, независимо от того, действительно ли мы будем лишены красоты всю зиму, начинает размываться, и меня это беспокоит. Если сейчас сложно, то насколько сложно будет устоять перед Тирнан во время медленно тянущихся холодных и темных месяцев одиночества?

На самом деле все сводится к тому, что я ее хочу.

А не должен.

Звук выстрела пронзает воздух. Моргнув, я возвращаюсь в реальность. Она тихо рыдает, опустив голову и закрыв глаза. Я подхватываю бинокль и осматриваю территорию в поисках оленя.

– Она попала! – кричит Ной.

Девушка неровно дышит, продолжая плакать. Мне ясно, с нее на сегодня хватит. Остальное она видеть не захочет.

– Подберите оленя, – поручаю сыновьям. – Отвезите домой. Мы поедем следом.

Мальчики проходят мимо. Снег скрипит под подошвами их ботинок. Мое тело горит от холода, просачивающегося через кожу.

– Я не хотела разочаровать тебя, – произносит Тирнан с опущенной головой, глядя на землю.

– Ты не разочаровала.

Она резко поворачивается ко мне, пронизывая своим яростным взглядом.

– Я сделала это, потому что не хотела тебя разочаровать, – поясняет девушка. – Почему мне обязательно нужно тебе угодить? Я не хочу тебе угождать.

Отвернувшись, Тирнан стягивает шапку. Судя по виду, она испытывает отвращение к себе. Выбившиеся пряди волос спадают на ее глаза. Меня тянет убрать их.

– Мне нравится все, что ты делаешь, – сдавленно шепчу.

Я могу сколько угодно ее винить. Ее красоту, аромат, смех и боевой дух, ее глаза, когда она улыбается. То, как она всех нас делает немного счастливее. То, что она будет хорошо выглядеть, даже расхаживая по моему дому в мусорном мешке. Но истинная причина именно в том, о чем я думал несколько минут назад: я теряю волю к сопротивлению и ненавижу себя за это.

И еще больше ненавижу Тирнан, потому что не могу обладать ею.

– В следующий раз будет легче.

– Следующего раза не будет.

– Будет, если захочешь есть.

Подскочив, она замахивается кулаком и с рыком врезает мне в челюсть. Боль пронзает лицо. Не успеваю опомниться, как Тирнан колотит меня, не прекращая плакать.

Пытаясь защититься, отворачиваюсь, перехватываю запястья девушки, опрокидываю ее и наваливаюсь сверху. Даже через слои нашей одежды ощущаю ее тело.

Она извивается подо мной, высвободив руки. Кровь приливает к моему паху из-за ее движений.

– Я ненавижу тебя, – выпаливает Тирнан, нанеся очередной удар. – Ненавижу. Ты просто гребаное посмешище.

Зарычав, стараюсь поймать ее кулаки. Вот же маленькая сучка.

– Родители отправили меня к тебе из ненависти. – Она пытается оттолкнуть меня. – Им хотелось, чтобы я страдала, и ты оказался худшим, что они могли со мной сделать.

– Может… – огрызаюсь, перебив ее. – Может, они чувствовали вину за то, чего меня лишили, и поэтому отдали тебя мне. – Крепко сжимаю волосы на затылке девушки и притягиваю ее к своему рту. – Ты была платой за их долг. Вот что ты из себя представляешь, Тирнан. Гребаную плату.

Она дрожит и смотрит мне в глаза с той же отчаянной страстью, какую я видел на кухне той ночью, когда в первый раз ее поцеловал.

– Плата, которая никогда тебе не достанется, потому что ты слишком старый и озлобленный, чтобы правильно ею воспользоваться.

Мои глаза вспыхивают гневом. А член становится тверже камня.

Я обрушиваюсь на ее губы, проглатываю ее дыхание и целую так крепко, что Тирнан стонет, однако отвечает на поцелуй. Твою мать, да, она отвечает.

Распахнув ее куртку, запускаю руку под свитер и рубашку, сжимаю ладонью ее округлую грудь.

Тирнан снова испускает стон, поворачивая голову то влево, то вправо, исступленно покусывает и целует меня, затем резко расстегивает мои охотничьи брюки, просовывает руку под джинсы и обхватывает мой член.

– Ах, – хрипло восклицаю я, качнув бедрами ей навстречу. – Тирнан.

Она трет мою плоть, проникает языком мне в рот, чтобы почувствовать мой вкус и наполнить меня своим. Мир кружится перед глазами. Я хочу ее в своей постели. Я хочу ее сейчас.

Прильнув лбом ко лбу девушки, прижимаю ее к себе. Она превосходна.

И принадлежит нам. К черту ее отца.

Наши тела начинают двигаться; я упираюсь в ее ладонь, она раскачивает бедрами. Мы целуемся, часто дыша. Я уже готов сорвать с Тирнан чертову одежду, но из-за гребаного мороза не могу сделать это здесь. И в то же время не хочу останавливаться, ведь домой добираться слишком долго.

– Твою мать, чувак, смотри под ноги! – выкрикивает Ной, и я резко вдыхаю ледяной воздух.

Она продолжает осыпать поцелуями мою шею, однако потом замирает, вместе со мной прислушиваясь к их шагам по хрустящему снегу.

Черт.

Отпустив ее грудь, опускаю рубашку со свитером, после чего убираю руку девушки со своего члена.

– Садись в гребаный пикап, – рычу шепотом.

Встаю и вижу Ноя, идущего вслед за своим старшим братом. Калеб взвалил оленя на плечи. Сразу же отвернувшись, застегиваю штаны.

Твою мать.

Тирнан должна быть с одним из них. Почему я остановил их той ночью? Если бы не вмешался, сейчас между нами ничего бы не происходило.

Она поднимается с земли. Я забираю ее ружье, подхватываю свое и возвращаюсь к машинам, чувствуя, как Тирнан идет следом.

– Мы поедем за вами, – говорю мальчикам, пока они грузят животное на платформу черного «Шеви». – Начинайте свежевать оленя.

– Ага, – щебечет Ной, сняв охотничий костюм, и открывает пиво.

Заведя мотор второй машины, включаю обогреватель. Тирнан открывает заднюю дверь с противоположной стороны, стягивает куртку и штаны, и бросает их на погрузочную платформу. Я захлопываю свою дверцу, огибаю пикап, на ходу снимаю куртку, одной рукой бросаю ее туда же, а второй обвиваю талию девушки.

Прижимаю Тирнан к себе, вдыхаю аромат ее волос, пряча нас от парней за кузовом машины.

Она разворачивается, запускает руки под мою футболку, скользит ладонями вверх по животу, в то время как я пытаюсь снять с нее свитер.

– Йоу, Тирнан! – кричит Ной.

Я вскидываю бровь и смотрю на обледенелое окно открытой двери. Он не видит нас, пока я раздеваю ее. Наши тела соприкасаются. Она расстегивает свою фланелевую рубашку.

– Поехали с нами, – окликает мой младший. – У нас есть пи-и-и-иво.

Девушка часто дышит, глядя на мой рот. Схватив за бока, резко притягиваю ее к себе.

– Они могут отвезти меня домой, – шепчет Тирнан напротив моего рта. – Если хочешь.

Из груди вырывается хриплый стон. Мой гребаный изнывающий член растягивает ткань джинсов.

Вновь заключаю ее в крепкие объятия и глубоко целую.

– Нет, – произношу беззвучно, касаясь ее губ. – Останься со мной.

Она с отчаянием сморит на меня, кивая.

Расстегнув ее джинсы, просовываю руку внутрь и ласкаю ее киску. Вцепившись в мою рубашку, Тирнан жалобно скулит.

Я улыбаюсь.

– Езжайте! – кричу мальчикам. – Я привезу ее домой!

Мои веки трепещут. Ее гладкая кожа такая нежная. Жар ее киски проникает в мою руку, распространяется выше, по всему телу. Боже, Тирнан великолепна. Скольжу губами по ее лбу, целую, продолжая поглаживать.

– Подстрелить оленя – это не единственная составляющая добычи еды! – рявкает Ной. – Ей нужно научиться разделывать тушу!

Она испускает стон, а я рычу.

– Тирнан и так сегодня постаралась! – ору в ответ. – Уезжайте!

Тихо засмеявшись, девушка прокладывает дорожку из поцелуев по моей шее. Закрыв глаза, слышу, как второй пикап трогается с места.

Да, черт возьми.

Я обхватываю ее шею сзади и притягиваю к себе, накрываю ее рот своим. Хвостики Тирнан вот-вот расплетутся. Она жадно кусает мои губы. Не отрываясь от ее рта, смотрю в сторону, наблюдаю за удаляющимся светом задних фар, пока машина не скрывается за холмом. Солнце уже село. Скоро стемнеет, но мне плевать.

Преодолев поворот, пикап… окончательно пропадает из виду.

Срываю с себя фланелевую рубашку, Тирнан стягивает с меня футболку. Наклонившись, припадаю губами к ее шее и снимаю с нее брюки.

Когда спускаю джинсы и кальсоны с ее задницы, скольжу взглядом вниз, продолжая гладить ее обнаженную киску.

– Без трусиков? – выдыхаю.

Рубашка девушки спадает с ее рук; она запрокидывает голову назад. Я целую ее шею, опускаюсь к красивым упругим грудям, потом к животу и между бедер. Облизываю и покусываю, оттягиваю кожу. От ее тепла и вкуса голова идет кругом.

Тирнан держится за мою голову, пока я целую ее киску, одновременно пытаясь стянуть узкие джинсы с ее ног.

– Мне холодно, – всхлипывает она.

Поднявшись, обвиваю ее руками и вновь накрываю губы поцелуем.

– Не могу остановиться даже для того, чтобы затащить тебя в проклятый пикап, – говорю, хохотнув.

Тирнан посасывает мои губы, буквально пожирает меня, но спустя секунду отстраняется и запрыгивает на сиденье. Опершись на руки, она смотрит на меня с жеманной ухмылочкой и протягивает мне свою ногу.

Улыбнувшись, снимаю сначала один ботинок, затем второй, и швыряю их в кузов.

Едва девушка пробирается глубже в салон, обхватываю ее лодыжки и притягиваю обратно. Ее рубашка свисает с одного плеча. При виде ее напряженных сосков у меня во рту пересыхает. Сорвав с нее джинсы, бросаю их на переднее сиденье. Свою рубашку она бросает туда же.

Я забираюсь внутрь, захлопываю за собой дверцу и нависаю над ней. Тирнан пятится назад, уступая мне место. Окидывая взглядом ее тело, вижу, что из одежды на девушке остались лишь белые гольфы с двумя бело-голубыми полосками сверху. Она отклоняется еще дальше, однако сгибает колени и скрещивает лодыжки, застенчиво потупив взор. Один хвостик спадает ей на грудь. Подняв пряди волос, пропускаю их сквозь пальцы.

Пожалуйста, пусть кто-нибудь остановит меня. Пожалуйста.

Подхватываю ее под колено и раздвигаю бедра. Киска Тирнан – розовая, красивая и такая тесная – прямо передо мной, в моем полном распоряжении, но…

Твою мать.

У меня перехватывает дыхание; я опускаю голову.

– Мое благоразумие висит на волоске, Тирнан, – цежу сквозь зубы. – Останови меня. Пожалуйста, просто останови меня.

Она приподнимается, осыпая дразнящими поцелуями мою шею, челюсть, подбородок и губы.

Встретившись с ней взглядом, вижу слезы в ее глазах.

– Знаешь, почему родители отправили меня к тебе? – едва слышно спрашивает девушка. – Потому что тебя никто не боится.

Я напрягаюсь, а она продолжает целовать.

– Ты бы никогда не завладел моим наследством до моего совершеннолетия. – В ее тоне проскальзывает издевательская насмешка. Пальцы Тирнан скользят вниз по моему животу. – У тебя бы и мысли не возникло заставить меня жить здесь. – Она целует мои губы, заглядывая мне в глаза. – И не хватило бы мужества противостоять мне… де Хаас.

Мое сердце дико колотится; я оскаливаюсь. Что ты сказала?

– Поэтому не волнуйся, – выдыхает девчонка. – Я тебя не боюсь. Ты не возьмешь то, чего хочешь. С тобой безопасно. Ты слабый. Так отец говорил. – После этого Тирнан снисходительно улыбается. – Я никогда не беспокоилась из-за тебя.

Она в очередной раз чмокает меня в губы. Отпрянув назад, сердито пялюсь на нее.

Он так говорил, значит, да?

Подхватив малышку Ханнеса де Хааса, резко дергаю ее задницу на себя. Она взвизгивает, проехавшись по сиденью.

Наклоняюсь и впиваюсь ртом в розовую плоть, раздвинув ее ноги еще шире.

– Ай! – выкрикивает она. – Я пошутила. Извини.

Обхватив рукой ее бедро, прижимаю Тирнан к себе. Она выгибает спину и извивается.

– Что? – бросаю с вызовом, упорно обводя языком ее клитор.

– И-извини, – запинаясь, произносит Тирнан. – Мне жаль, Джейк. О боже.

Вот именно, черт побери. Я хочу, чтобы этот кусок дерьма слышал, как его маленькая девочка выкрикивает мое имя, в каком аду он бы ни горел. Хочу, чтобы он знал, как сильно она любит своего дядю Джейка.

Посасываю, лижу, кусаю, целую вокруг ее киски и по внутренним поверхностям бедер, дразню языком ее влагалище. Тирнан стонет от этого, поэтому я повторяю движения снова, наслаждаясь ее вкусом и упругостью. Мой член набухает и сочится. Я продолжаю пожирать ее, попутно расстегивая свои охотничьи штаны и джинсы. Господи. Лишь мысль о том, какая она тесная…

Девушка впивается ногтями в свои бедра. Всасываю ее клитор в рот, нежно покусываю. Ее живот поднимается и опадает все быстрее.

Приподнявшись, глажу маленький комочек нервов большим пальцем и наблюдаю за тем, как раскачиваются ее сиськи.

– Я очень рад, что ты приехала жить к нам, детка. Хочешь, чтобы я остановился?

Она не отрывает глаз от моей руки.

– Нет. Пожалуйста, сделай это еще раз, – выдыхает Тирнан и проводит ногтями по бедрам.

– Что сделать?

– Оближи меня.

– Где облизать? – издеваюсь я, заставляя мелкую сучку подавиться собственными словами о том, насколько я слабый.

– Мою киску, – отвечает она, смочив губы. – Мне нравится, когда ты так делаешь. Пожалуйста, сделай это еще раз. – Тирнан падает на сиденье, закрывает глаза и жадно качает бедрами навстречу моим движениям. – Пожалуйста, оближи меня там, внизу.

Боже, что со мной делают эти слова. Мы должны быть в кровати. Я сжимаю свой член одной рукой, поглаживаю его, наклоняюсь и продолжаю ласкать ее ртом, ведь ей так нравится. Покусываю, обвожу языком, присасываюсь к ее плоти, подстраиваясь под ритм дыхания девушки. Мой темп ускоряется, напор усиливается, пока она снова и снова наполняет легкие воздухом.

– Да, да, – с придыханием повторяет Тирнан, раздвигая бедра шире. Одну ногу она закидывает на спинку заднего сиденья, а вторую просовывает в щель между передними. – Твою мать, я кончаю. О боже. – Ее тело содрогается в такт прерывистым, поверхностным вздохам. – О боже, Джейк, с тобой так хорошо.

Тирнан втягивает воздух. Я понимаю, что она на грани оргазма, и… Останавливаюсь. Мой язык на мгновение замирает на ее клиторе, прежде чем я поднимаю голову.

Ее глаза закрыты, но спустя несколько секунд лицо искажается от боли. Моргнув, она распахивает веки и обнаруживает, что я смотрю на нее.

– Нет, – молит Тирнан. – Не останавливайся. Пожалуйста. Что ты делаешь?

Легко поцеловав клитор, чувствую, как он пульсирует, будто она пробежала марафон. Мне почти жалко ее.

Я выпрямляюсь, глядя на девушку сверху вниз.

– Джейк, – произносит она с таким видом, словно вот-вот заплачет.

Вдруг ее руки проскальзывают между ног, и Тирнан пытается сама довести дело до конца, однако я перехватываю ее запястья, прижимаю их к ее бокам.

– Пожалуйста. – Девушка корчится, изнывая от желания.

Наклонившись, осыпаю нежными поцелуями ее живот.

– Я бы никогда не завладел твоим наследством, потому что меня не интересуют твои деньги, – говорю, прерывая поцелуи. – У меня бы и мысли не возникло заставить тебя жить здесь, потому что в этом нет необходимости. Я тебе нравлюсь.

Ухмыльнувшись, целую ее груди, облизываю сосок.

– Так что не волнуйся, – дразню я. – Я не хочу, чтобы ты меня боялась. Твоих гребаных гнусных родителей я ненавидел, но они оставили мне симпатичную игрушку, которой нравится, когда я лижу ее киску.

Накрываю ее ладонью и тру основанием клитор, введя кончик среднего пальца во влагалище.

Ее бедра резко поднимаются.

Надавив ей на живот, чтобы она опустилась обратно, распределю смазку по ее плоти и погружаю палец глубже.

Выгнув спину, Тирнан хватается за мое запястье обеими руками.

– Нет…

Я целую ее мягкие губы, и она рьяно отвечает на поцелуй.

– Знаю. Ты по-прежнему девственница. Все в порядке, – успокаиваю, распределяя больше влаги вокруг ее киски. – Я тебя подготовлю.

Оставив кончик пальца внутри, начинаю вновь ласкать клитор ртом, возвращаю ее обратно к пику наслаждения и даю ей оргазм, которого лишил в наказание за острый язык.

– Дядя Джейк, – стонет девушка. – Не останавливайся. Пожалуйста, не останавливайся.

– Не остановлюсь, детка. Он твой. Возьми его.

Ускоряю темп, посасывая и облизывая. Ее тело все больше оживает, и я слышу, что ее дыхание становится все тяжелее. Погружаю и вывожу палец, лишь кончик. Когда Тирнан начинает двигаться самостоятельно, прижимаю ее руку к двери у нее над головой и резко толкаю ее тело навстречу моему пальцу. Улыбаюсь, потому что она готова быть наполненной. Тирнан знает: это именно то, что ей нужно.

Она стонет; ее груди раскачиваются вперед-назад. Моя рука и рот не унимаются. Я умираю, мое тело пылает огнем, ведь ее тугая плоть и мягкие влажные складки облегают мой палец, намекая на то, что мой член почувствует всего через минуту.

Влагалище Тирнан сжимается; у нее перехватывает дыхание. Прикусив нижнюю губу, она зажмуривается и испускает стон.

– Джейк! – выкрикивает Тирнан, и я чувствую, как она становится еще более влажной и горячей. Ее смазка покрывает мой палец. Твою мать, я сам едва не кончаю.

Черт.

Приподнявшись, смотрю на нее и тянусь к центральной консоли за презервативом.

– Нет, – хныкает девушка, опершись на локти. – Без ничего. Пожалуйста? В первый раз я хочу почувствовать все.

Мой член дергается, желая того же. И я не хочу никаких барьеров между нами. Но качаю головой.

– У меня не поучится прерваться. Не в первый раз.

Она целует мой живот.

– Ты обычно пользуешься резинками?

Удерживая ее голову, упиваюсь ртом Тирнан.

– Всегда.

Последней женщиной, которую я трахнул без презерватива шестнадцать лет назад, была моя жена.

Она смотрит на меня.

– Я давно принимаю противозачаточные. Трахни меня без защиты.

Тирнан облизывает мой пресс, и мышцы живота напрягаются.

На задней поверхности ее шеи выступает легкая испарина. Толкнув девушку обратно на сиденье, опускаюсь на нее сверху и накрываю ее рот своим.

Она кладет руки мне на бока; мы вместе стягиваем мои джинсы и охотничьи штаны. Едва освободив мой член, Тирнан обхватывает ладонью длинный твердый ствол. Он наливается кровью; у меня внутри все горит.

– Черт, Тирнан, – бормочу над ее губами. – Твою мать.

Ее язык касается моих губ. Направив головку к ее влагалищу, я приподнимаюсь, чтобы увидеть, как войду в нее.

– Раздвинь ноги.

Тирнан снова упирается ногами в спинки сидений, я же хватаюсь одной рукой за поручень над ее головой, другой сжимаю ее талию и, качнув бедрами, погружаю член в нее.

– Аххх! – вскрикивает девушка, впившись ногтями мне в грудь.

У меня руки без малого не подкашиваются.

– Тирнан, – застонав, закрываю глаза от удовольствия. Она такая горячая и тесная. Твою мать, и влажная.

Тирнан дрожит. Ее рот приоткрыт либо в удивлении, либо из-за боли.

Склоняюсь, чтобы поцеловать ее.

– Ты молодец. Просто держись за меня.

Ее дыхание выравнивается. Ненавижу себя за то, что придется сделать, но лучше ей не говорить. Выскользнув почти полностью, делаю резкий толчок и на сей раз проникаю в нее до конца.

Спина Тирнан выгибается над сиденьем, лицо искажается гримасой от боли. Застонав, она зажмуривается.

Нежно целую ее в губы.

– Хорошая девочка.

– О боже.

Ей требуется несколько секунд, чтобы открыть глаза и отдышаться, но, как только ее тело расслабляется, она проводит ладонями вверх по моей спине и целует меня.

– Это была сложная часть. – Я покусываю ее губы, удобнее устраиваясь у нее между бедер. – А теперь приятная часть.

Начав двигаться, медленно выскальзываю и глубоко погружаю член в ее киску, как ей нравится. Тирнан разводит ноги еще шире. Опираясь на руку, смотрю вниз, на ее тело, принимающее меня.

Ее красивые груди покачиваются. Глажу ее свободной рукой, сжимаю грудь, поднимаюсь к шее и накрываю ладонью щеку.

– Господи, – стонет Тирнан. – Когда ты проникаешь глубже…

Я улыбаюсь, продолжая раскачиваться, затем наклоняюсь, целую ее шею, ухо, губы.

– Тебе нравится? – спрашиваю дразняще.

Девушка согласно кивает, после чего, обхватив мою талию, направляет меня и двигает бедрами мне навстречу.

Черт, да. Вот так. По венам будто расплавленная лава разливается, мои толчки становятся все жестче и жестче.

– Да, – часто дыша, она держится за меня, изгибается и целует мою шею. – Так приятно. Не останавливайся. – Тирнан припадает губами к моему рту, овевая его горячим влажным дыханием. – Не останавливайся. Не останавливайся.

Нервные окончания под кожей буквально искрят. Я чувствую, как ее жар окутывает меня. Подталкиваю ее бедра выше, врываясь в ее тело.

– Тирнан…

Впившись в губы девушки глубоким поцелуем, слизываю ее пот. Блаженствуя в тепле салона, вспоминаю вкус жизни, забытый много лет назад, когда я умер бы счастливым, с радостью занимаясь этим с кем-то до конца своих дней.

Опускаю взгляд на Тирнан, чье тело отзывается на каждое мое движение. Клянусь, мне хочется поглотить ее целиком. Уже из памяти стерлось, каково это – ощущать искреннее желание осчастливить другого человека.

Она поднимается; ее язык проскальзывает в мой рот, пряди волос липнут к лицу, мышцы напрягаются и дрожат. Стон девушки отдается вибрацией у меня в горле.

Когда ее киска сокращается, я понимаю, что уже необязательно сдерживаться. С губ Тирнан срывается крик. Запрокинув голову назад, ускоряю темп, с каждым разом проникаю в нее с нарастающим напором.

Разгоряченная кровь устремляется к паху; я кончаю и изливаюсь в нее после финального толчка.

Весь воздух улетучивается из легких. Едва не рухнув на Тирнан, роняю голову на ее плечо.

– Охренеть, – бормочу, судорожно дыша.

Она обвивает меня руками, сжимает бедрами талию. Я скольжу ладонью по ее ноге, облаченной в милые гольфы, по горячим бедрам, изгибам ее задницы и торсу.

Поднимаю голову и смотрю на нее сверху вниз.

– Ничего не говори, – сразу же заявляет Тирнан. – Ты все испортишь. Винить себя будешь позже.

Засмеявшись, целую ее лоб, губы, затем накрываю ртом сосок.

– Не хочу уезжать отсюда, но, если у нас закончится бензин, обогреватель выключится.

– Не страшно. – Она со стоном выгибает спину, льнет грудью к моим губам. – Я уже вспотела.

Пока Тирнан проводит ногтями по моей спине, я осыпаю поцелуями ее тело, после чего отстраняюсь и вновь устремляю взгляд на нее.

Кожа девушки, великолепно оскверненной на заднем сидении моего пикапа, блестит, буквально сияет.

Приняв сидячее положение, она слегка раздвигает ноги, просовывает руку себе между бедер и смотрит вниз, словно пытаясь что-то разглядеть.

Уголок моего рта приподнимается в улыбке.

– Ожидаешь найти какие-либо изменения?

Она улыбается; ее щеки заливаются слабым румянцев.

Внезапно Тирнан поднимает свои широко распахнутые глаза.

– Мы можем повторить?

У меня отвисает челюсть. В мгновение ока мой член снова твердеет.

Боже правый.

Да, черт возьми. Хорошо. Без разницы. Чем дольше мы будем оставаться в этом пикапе, тем больше я отсрочу необходимость предстать перед самим собой в зеркале.

– Ты когда-нибудь каталась на механическом быке?

Она кивает.

– Однажды на ярмарке.

Я откидываюсь на спинку сиденья и притягиваю ее к себе, чтобы она оседлала мои колени.

– Принцип тот же.

Поцеловав, опять вхожу в нее.

Глава 18

Джейк

На улице минус восемь, а я весь потный, мать твою. Заключаю Тирнан, обвившую меня руками и ногами, в объятия и поднимаюсь по крылечным ступенькам. Наши губы слились в поцелуе. Не отрываясь от нее, иду к двери.

– Не упади, – бормочет она.

– Не упаду.

В следующий миг, ударившись голенью о стул на террасе, я пошатываюсь и рычу.

Твою мать.

Мы крепче цепляемся друг за друга, но она все равно тихо смеется.

Ее рубашка застегнута всего на несколько пуговиц, джинсы – по-прежнему нараспашку, как и моя фланель. Мне сейчас чертовски жарко. Добравшись до входа, слегка подбрасываю девушку вверх и заглядываю ей в глаза.

– Пока не чувствуешь себя паршиво из-за всего произошедшего?

Я имею в виду не физически, просто… Не знаю. Я слишком стар. Тирнан слишком юна. Это было ошибкой.

Однако я чертовски уверен, что поступил бы так же, будь у меня хоть малейший шанс. Мне давно не было настолько хорошо.

Она касается моего лица, смотрит с нежностью в глазах и наконец-то отвечает:

– Я рада, что это случилось с тобой.

Не отрываю от нее взгляда.

Когда Тирнан наклоняется и целует мой лоб, щеку, потом рот, я закрываю глаза.

– Ни с кем другим не получилось бы так идеально. Ты был нежен, не спешил и сделал все, чтобы мне было приятно. – Она прислоняется лбом к моему лбу. – Я рада, что это был ты.

Горло сдавливает. Обхватив заднюю поверхность шеи Тирнан, притягиваю ее к себе и целую. Мое чувство вины никуда не исчезло, но… она хотя бы ни о чем не сожалеет, и сейчас я могу лишь испытывать благодарность за это.

Отчасти ее слова немного успокаивают мои нервы. Говнюки вроде Холкомба не позаботились бы о том, чтобы Тирнан получила удовольствие, а ее ровесникам не хватило бы опыта, чтобы знать, как доставить ей удовольствие. Я уж точно этого не знал в восемнадцать лет. По крайней мере, со мной ее первый раз не оказался ужасным.

Но стал ли он особенным?

Завладев ртом девушки, ощущаю ее сладость. Жар у нее между ног просачивается сквозь одежду в мой живот, и тепло разливается по всему телу. Крепче обнимаю ее. Твою мать, я словно под кайфом; мне впервые за целую вечность хочется улыбнуться. Она похожа…

На Флору.

Только в отличие от Флоры с ней почему-то все кажется проще. Словно я не причиню ей боли. Тирнан сильная.

– И все же это не может повториться, – говорю я.

Она кивает, с озорством глядя на меня сверху вниз.

– Ладно.

Однако тон ее слишком уступчивый. Будто Тирнан мне не верит.

– Я не шучу, – заявляю резко. – Ты уедешь в колледж. Даже не думай влюбиться в меня.

– Не влюблюсь.

Она не воспринимает меня всерьез.

– Мы выпустили пар. И, надеюсь, со мной ты получила достойный опыт взросления. Но на этом все. Продолжения не будет.

– Ясно.

Сучка.

Нащупывая дверную ручку, опускаю Тирнан на ноги. Мы оба пытаемся сдержать улыбки. Девчонка знает, что впереди у нее долгие месяцы холодных ночей, на протяжении которых она будет подстрекать меня своим прекрасным телом.

– У тебя еще гольфы есть? – спрашиваю, распахнув дверь.

– Какая тебе разница? – с издевкой отвечает Тирнан.

Хохотнув, я одновременно с ней переступаю порог, но мы замечаем мальчиков, сидящих в гостиной. Они мгновенно поворачиваются к нам. Наш смех затихает. Мы останавливаемся, встретившись с ними взглядами.

Ной осматривает меня с головы до ног, и я вспоминаю, что моя рубашка расстегнута, а ее волосы выглядят так, словно по ним ураган прошелся.

Дерьмо. Улыбка сползает с моего лица.

Калеб расположился в кресле у камина; его глаза сосредоточены на мне и Тирнан, в то время как Ной оглянулся через плечо. Слышится шорох, напоминающий перемешивание колоды карт, однако я не вижу, что у него в руках.

Тирнан оцепеневает, посмотрев на меня.

– Отправляйся в постель, – бормочу ей.

Она кивает, бросает взгляд в сторону моих сыновей и движется к лестнице, укутавшись в рубашку.

Больше не глядя мальчикам в глаза, срываю свою фланель и иду в мастерскую через кухню. Ной с Калебом поднимаются и следуют за мной.

Открыв кран над раковиной, сую голову под струю холодной воды, отчего мои мышцы приятно расслабляются.

Вода каскадом стекает по волосам на шею. Я быстро хлебаю, после чего закрываю кран и беру полотенце с сушильной машины.

Калеб остался на лестнице, прислонившись к стене, а Ной останавливается рядом, наблюдая за мной.

– Я облажался, – говорю, вытирая лицо и шею.

Черт, что Тирнан будет думать об этом через двадцать лет?

– Знаю, что облажался.

Ной не шевелится, стоит непоколебимой стеной, но спустя секунду теряет самообладание. Взмахнув рукой, он все сбрасывает с сушилки.

Корзина для белья и флаконы сыплются вниз. Парень подхватывает банку с краской, швыряет ее в гаражную дверь. Отрекошетив, та с грохотом падает на пол, несколько мгновений раскачивается и останавливается.

– А что, если я тоже ее хочу? – спрашивает Ной, тяжело дыша.

– Ты ее не хочешь. – Я качаю головой, бросив полотенце обратно. – Просто цепляешься за все, что удержит тебя здесь.

– А ты? Ты не женишься на ней и не запрешь ее здесь. Не заведешь кучу детишек и все такое, – рявкает он. – Тирнан уедет весной. Поступит в колледж, будет двигаться дальше. Может, я уеду с ней.

Стиснув челюсти, подступаю к нему вплотную. Уровень его глаз ниже моего на какие-то миллиметры.

– Я не собираюсь делить женщину со своими сыновьями.

– Очень удобно, – фыркает Ной в ответ. – После того, как ты забрал ее у нас. Мы были первыми.

– Нет, не были. В ночь последней гонки, когда вы оба развлекались наверху черт знает с кем, мы с ней оказались вместе на кухне. Я… – Отвожу взгляд. Моя кожа вспыхивает от стыда. – Слишком далеко дело не зашло, но тогда между нами что-то началось.

– Калеб уже подкатывал к ней за несколько недель до этого, когда вернулся из хижины в лесу, – возражает он.

Что? Резко перевожу взгляд на старшего сына. Он медленно поднимает глаза, устанавливая зрительный контакт.

Это шутка какая-то?

– Ну, ты лишил ее девственности, так что… – добавляет Ной презрительно.

Пристально смотрю на него. Я понимаю, что он прав. Они гораздо лучше ей подходят, чем я.

Только…

– Тирнан мне нравится, – произносит мой младший сын непривычно ласковым тоном. – Порой мне просто хочется находиться рядом с ней.

Заглядываю ему в глаза.

– Я не остановлюсь, если она сама не попросит, – предупреждает он.

И что я должен сказать? «Она моя. Отвали. Ты ее не получишь, потому что…» Почему? Почему Ной не может ее получить?

Я не заявляю свои права на Тирнан. Она уедет, и между нами все закончится, потому что так должно быть. Я не испорчу ей жизнь, заставив осесть тут.

Мне не следовало ее трогать.

Начинаю медленно кивать.

– Просто веди себя правильно. Тирнан вольна сделать собственный выбор. Веди себя правильно.

Губы парня изгибаются в улыбке. Он пятится назад, и они с Калебом скрываются в доме.

Так ведь будет справедливо, да? Я изначально не имел права ее трахать. Не хочу, чтобы Тирнан думала, будто я не испытываю к ней желания, и в то же время не хочу, чтобы она ко мне привязалась. Лучше покончить с этим, пока ситуация не усугубилась.

Скинув ботинки, возвращаюсь на кухню, достаю пиво из холодильника. Мальчики смотрят телевизор. Когда прохожу мимо и поднимаюсь по лестнице, ловлю взгляд Калеба. Он смотрит мне в глаза гораздо дольше, чем обычно.

Чем хорош характер моего старшего – его злость никогда не выражается вербально. А плох тем, что он в итоге неделями пропадает в горах. Нужно будет поговорить с ним завтра. Мне не нравится, когда Калеб уходит в снегопад, только ему все равно хватает глупости всегда поступать именно так, как он хочет.

Ни один из моих детей не хотел жить со мной. И после сегодняшнего я не стану их винить за ненависть в мой адрес. Они тоже не влюбятся и не женятся на ней, однако я не имел на это права.

Сделав глоток пива, иду в свою спальню и замечаю, что дверь Тирнан закрыта. Света из-под нее не видно. Быстро девушка спать улеглась. Она ведь не слышала наш разговор, да?

Я раздеваюсь у себя в комнате, надеваю фланелевые брюки, умываюсь и чищу зубы.

Нужно бы принять душ. Хотя мне нравится ощущать ее запах на своем теле.

Потерев заднюю поверхность шеи, пытаюсь заставить себя лечь в кровать. Я устал, а завтра меня ждет очередной долгий день хозяйственных дел, работы над индивидуальными заказами, ремонта и подготовки к следующей буре, которая неизвестно когда обрушится.

Однако в кровать я не ложусь. Открыв дверь, пересекаю коридор и стучусь к Тирнан. Я всего лишь хочу убедиться, что с ней все в порядке. Если она плачет, я себя убью на хрен.

– Входи, – откликается девушка.

Мое сердце начинает колотиться сильнее. Я открываю дверь.

В спальне темно, за исключением тусклого света раскаленного обогревателя. Прислонившись к дверной коробке, нахожу Тирнан в кровати.

Она садится и смотрит на меня. Одеяло сползает к ее талии.

Окинув взглядом ее крошечный белый топик, замечаю трусики, выглядывающие из-под одеяла. Во рту внезапно пересыхает.

– Искупалась?

Тирнан кивает.

Мне плохо видны глаза девушки, но, когда она выпрямляет спину и потягивается, привлекая мое внимание к своему обнаженному животу, я чувствую, как в руках зудит от желания до нее дотронуться.

– Голодна? – с трудом стараюсь сохранить тон ровным.

Она отрицательно качает головой.

Не сводя с девушки глаз, отхлебываю пиво.

– Тебе достаточно тепло?

Тирнан снова качает головой, игриво склонив ее набок.

Улыбаюсь себе под нос, несмотря на то, что желудок куда-то проваливается.

Мне бы очень хотелось удивить себя и проявить стойкость. А не быть паршивым куском дерьма.

Выбравшись из постели, Тирнан подходит ко мне, забирает бутылку, обхватывает меня руками, чтобы я ее поднял, и обвивает ногами, будто ремнем. Я сжимаю ее задницу.

– Хочешь сегодня провести ночь в моей кровати?

Она утыкается лицом в мою шею, крепко прижимается ко мне; ее тело и страстное дыхание согревают мою кожу.

Боже, это так приятно.

Несу ее в свою спальню и захлопываю за нами дверь, прячась от окружающего мира.

Между нами все закончится.

Только не сегодня.

Глава 19

Тирнан

Я резко просыпаюсь, медленно распрямляю затекшие пальцы, сжимающие простынь. Несколько раз моргнув, различаю время на часах.

1:21.

В комнате темно. Переворачиваюсь на спину. Холодный воздух касается моих обнаженных грудей. Быстро натянув одеяло, укрываюсь и вспоминаю обо всем, чем мы занимались пару часов назад.

И вчера в пикапе.

Опускаю руку и накрываю себя между ног. Чувствительная кожа немного саднит, мышцы болезненно ноют.

На моих губах появляется легкая улыбка.

Я рада, что сделала это с ним.

Прошлой ночью я сказала Джейку правду. Редко у кого первый раз получается хорошим, а мне повезло. Было больно, но Джейк был очень осторожен со мной.

Он не проявил ни эгоизма, ни жестокости, ни нетерпения.

Посмотрев в сторону, я не обнаруживаю его в кровати. Мне следует вернуться к себе, наверное.

В ванной горит свет. Приняв сидячее положение, просовываю руку под простыни и нахожу свои трусики и футболку. Свешиваю ноги с края, натягиваю одежду, встаю и потягиваюсь. Облизав обветрившиеся губы, снимаю с запястья резинку для волос, заплетаю хвост и иду к раковине, чтобы налить стакан воды.

Однако, едва переступив порог ванной, вижу Джейка, стоящего перед зеркалом. Развернувшись боком и подняв руку, он разглядывает свою татуировку.

Моя Мексика.

Мужчина ловит мой взгляд в зеркале. Я опускаю глаза, пятясь назад.

– Куда ты? – слышу его вопрос.

Остановившись, шагаю обратно, но теперь мне просто хочется уйти. Не мешаться у Джейка под ногами.

Я тру глаза.

– Даю тебе побыть одному, – бормочу, вновь пытаясь сбежать.

– Почему?

Нерешительно переступаю с ноги на ногу.

Потому что… Не хочу навязываться.

Ведь я знаю, в чем дело.

Ты не просил меня войти.

К тому же я – не она.

Он пристально смотрит на мое отражение, открывает воду и наполняет стакан.

Не позволяя себе задуматься, подхожу к нему, прижимаюсь лбом к его спине, закрываю глаза, обвиваю руками его талию.

Джейк замирает, не препятствуя.

Не знаю, почему это сделала, однако при объятиях с ним – с кем-то теплым и сильным – в груди возникает странное чувство. Кладу щеку ему на позвоночник и слышу стук его сердца.

Так приятно это ощущать. Когда к тебе прикасаются. Смело просить о том, что мне нужно, даже если он хочет, чтобы я ушла. Хотя бы на минуту.

Наконец я вздыхаю и отстраняюсь, но Джейк перехватывает мои ладони, лежащие у него на животе, прежде чем я успеваю их убрать, и притягивает меня обратно.

– Останься.

Подбородок дрожит, сердце несется галопом, слезы подступают к глазам.

Опять утыкаюсь головой в его спину, стараясь не расплакаться.

Он не такой, как мои родители.

Он не такой, как мои родители.

Джейк хочет видеть меня рядом.

Все в порядке.

Сделав глубокий вдох, размеренно выдыхаю. Все в порядке.

Он молчит, к счастью, не задает никаких гребаных вопросов – почему я почти плачу, обнимая его. Джейк просто удерживает мои руки перед собой, в какой-то мере тоже цепляясь за меня.

– Ты думаешь о ней?

Ничего не ответив, он выливает воду и ставит стакан на раковину.

– Это нормально, если думаешь.

– Я никогда не говорил о ней, – произносит Джейк едва слышно, – ни с кем, кроме тебя.

Вновь обвиваю рукой его талию, вдыхаю аромат его кожи.

– Она делала что-нибудь, что тебе нравилось?

Глубоко вздохнув, мужчина берет меня за руку и ведет к ванне.

– Расчесывала мои волосы пальцами, – говорит он. Включив душ, проверяет температуру воды, затем поворачивается ко мне, подходит сзади, снимает резинку и собирает мои волосы в пучок на макушке.

Такой жест вызывает у меня улыбку. С ней он вел себя так же? Наверное, даже более заботливо. Если Джейк настолько мил со мной, то каким он был с женщиной, которую любил?

Чувствую пальцы под краем моей футболки, но останавливаю его, оборачиваюсь и качаю головой.

Глядя Джейку в глаза, отодвигаю душевую шторку и встаю под лейку. Он окидывает взглядом мое тело, пока вода струится по моему животу и бедрам. Промокая, белая футболка и шелковые трусики липнут к коже.

Она бы выглядела аналогично, когда они плавали вместе в озере.

Я прислоняюсь к стене и наблюдаю за тем, как Джейк снимает штаны. Его член уже отвердел.

Боже. Три раза в машине. Один раз в кровати. Очевидно, я его не слишком вымотала. И наоборот.

Задернув шторку, он погружает нас во мрак. В воздухе клубится пар. Не разрывая зрительного контакта, Джейк прижимается ко мне, однако я не поднимаю руки.

– А что она делала потом? После того, как проводила пальцами по твоим волосам?

Он подхватывает мою ногу, сдвигает мокрые трусики в сторону и входит в меня. Я прикусываю губу.

Впившись ногтями в его предплечья, ощущаю жалящую боль из-за стольких проникновений за день, но она смешивается с удовольствием от ощущения наполненности. Рот Джейка зависает над моим. Он втягивает воздух сквозь зубы, резко погружая член в меня.

– Закрой глаза. – Часто дышу в такт его движениям. – Займись любовью с ней.

Мужчина опускает веки. Обхватив его шею руками, держусь за него, в то время как он приподнимает Флору и трахает ее у стены. Провожу ладонью по затылку и макушке Джейка, запуская пальцы в волосы, упиваюсь сладкой болью глубоко внутри.

Я испускаю стоны в перерывах между поцелуями, слизываю капли теплой воды с его губ. Тоже закрываю глаза, позволяя ему вернуться в прошлое, раствориться в фантазии, потому что хочу, чтобы Джейк вспомнил, как любил ее и как ей повезло с ним. Что он ни в чем не виноват.

Его вины в действиях моих родителей не было.

Он входит в меня и выскальзывает обратно, хрипло рыча. Я запрокидываю голову назад и снова запускаю пальцы в его волосы, пока Джейк прокладывает дорожку из поцелуев вниз по моей шее.

– Я люблю тебя, – бубнит он. – Но Тирнан использует ногти, и мне это больше нравится.

В животе порхают бабочки. Прильнув лбом к его лбу, сразу же впиваюсь в него ногтями и провожу ими по его затылку.

– Открой глаза, детка, – просит Джейк.

Распахнув веки, обнаруживаю, что он смотрит на меня сквозь витающий вокруг нас пар.

– Я бы никогда не смог представить на твоем месте кого-то другого. И не хочу.

Удерживаю его взгляд. Наши тела двигаются быстрее; мужчина сжимает пальцами мои ягодицы.

– Ты мне очень ее напоминаешь, – шепчет он, не сбиваясь с ритма. – Я вспоминаю детали, о которых давно не думал.

Головка его члена задевает особую точку, и я запрокидываю голову, выгибаю спину, застонав.

– Каким собственником был с ней. – Обхватив мои щеки, Джейк притягивает меня к себе и целует. – Я совсем забыл об этом. Как часто мы ругались по самым идиотским поводам. Каким легкомысленным и нетерпеливым я был.

Мы тоже ссоримся по идиотским поводам, но я не говорю ему этого. Если бы Джейк со мной не спорил, я бы совершенно не изменилась.

Мы держим друг друга в объятиях, тяжело дыша, практически касаясь губами.

– Насколько всепоглощающим был секс, – продолжает он, – потому что нас захлестывали эмоции и мы теряли контроль над собой. Какими молодыми мы были и как, трахаясь, сбегали от всех проблем. Я больше так не хочу.

– Чего ты хочешь?

Джейк открывает рот, собираясь что-то сказать, однако не произносит ни звука.

А потом едва слышно шепчет:

– Я хочу, чтобы тебе нравилось.

Мне нравится.

Только прежде, чем я успеваю ответить, он ставит меня на ноги, разворачивает и прижимает к стене. Ловлю ртом воздух, когда он шире разводит мои ноги и вновь резко входит, подталкивая мое тело вверх, отчего я поднимаюсь на носочки. Одной рукой Джейк поддерживает мое бедро, а вторую просовывает в трусики спереди.

– Я хочу, чтобы ты была счастлива, Тирнан, – тихим сиплым голосом говорит он мне на ухо. – Хочу, чтобы мои сыновья были счастливы.

Джейк трахает меня у стены все быстрее и быстрее. Повернув голову, ловлю его губы.

– Еще я хочу, чтобы ты знала – куда бы ты ни отправилась, – произносит Джейк в перерывах между поцелуями, – все равно будешь всегда принадлежать нам. Мы – твой дом.

– Знаю, – всхлипываю я.

Соприкасаясь лбами, мы смотрим друг другу в глаза.

– Я хочу, чтобы по утрам ты сидела за моим столом, а ночи проводила в моей постели.

Мои груди вжимаются в кафельную стену, но мне плевать. Обернувшись через плечо, я с удовольствием наблюдаю за тем, что он со мной делает.

– Оказывается, этот гребаный мудак хоть раз поступил правильно. – Мужчина притягивает меня к своему лицу и глубоко целует, ущипнув за сосок. – Он отдал тебя нам. Нашу маленькую принцессу. Нашу. Только нашу, целиком и полностью.

Легкий укол боли и его властные слова заставляют меня раскачиваться ему навстречу из жадного желания кончить. Схватив мои бедра, Джейк помогает мне двигаться. Я вскрикиваю. Моя киска сжимается вокруг него.

– Мы их разбудим, – выпаливаю я.

Однако ни один из нас не способен остановиться.

Мой оргазм приближается; я тру клитор, в то время как он проникает все глубже.

– О боже, не останавливайся, – умоляю. – Не останавливайся.

– Черт, – рычит Джейк. – Твою мать.

Его толчки становятся все жестче и жестче. Ударив ладонями по стене, еще раз кричу. Мое тело рассыпается на тысячи осколков, будто взорвавшись, и под кожей разливается трепет.

Тяжело дыша, скулю. Джейк наваливается на меня, по-прежнему сжимая мои бедра.

– Твою мать, – шепчет он, запыхавшись. – Мы должны… – Его грудь вздымается и опадает напротив моей спины. – Думаю, нам, наверное, все-таки следует пользоваться презервативами. Даже если ты на таблетках, риск чересчур велик.

Я киваю, слишком изможденная, чтобы возражать. Вероятно, он прав. Уверена, пять раз за двенадцать часов не станет ежедневной нормой, но чем чаще это будет происходить, тем выше шансы.

Джейк выпрямляется.

– Хоть я в жизни ничего горячее и не видел, – добавляет мужчина, потерев большим пальцем внутреннюю поверхность моего бедра. Я смущенно краснею, чувствуя его семя, вытекающее из меня. Не знаю, как это выглядит, зато ощущение мне нравится.

Раздевшись, я отжимаю свою одежду, быстро обмываюсь, после чего мы оба выбираемся из душа и вытираемся. Мне нужно добраться до своей комнаты в чем-то сухом, поэтому, пройдя в спальню Джейка, я надеваю его боксеры, закатав пояс несколько раз, чтобы не болтались, и одну из футболок. Собрав свои мокрые вещи, чмокаю его в щеку.

Он замирает, натягивая на себя футболку.

– Что ты делаешь?

– Возвращаюсь в свою постель. Пока у меня еще ноги функционируют.

Джейк вскидывает бровь, однако я замечаю, что он пытается подавить улыбку.

Нет, ну серьезно. Я нуждаюсь в нормальном сне. И личном пространстве. Когда происходит слишком много всего и слишком быстро – это немного пугает. Мне нравится то, что я обрела здесь. Не хочется опять себя потерять.

– Увидимся завтра вечером, – шепчу, снова его поцеловав, на сей раз в губы.

– Завтра вечером, – отвечает он.

Разворачиваюсь, собираясь уйти, но останавливаюсь и спрашиваю:

– Я все равно должна выполнять утреннюю работу по хозяйству?

Мужчина озадаченно прищуривается.

– То есть, раз мои обязанности теперь распространяются и на ночь?

Его глаза округляются. Оскалившись, Джейк замахивается и шлепает меня по заднице.

Я смеюсь, выбегаю из комнаты и закрываю за собой дверь, однако успеваю уловить его улыбку. Он качает головой.

Мне нравится улыбка Джейка. Нам так редко доводится ее видеть.

Выдохнув, направляюсь к своей комнате, как вдруг чую специфический запах. Замираю и перевожу взгляд вправо. Там, на темной узкой лестнице светится яркий оранжевый огонек, а из черноты поднимается облако дыма.

Мое лицо мрачнеет.

Калеб. Я оценивающе оглядываюсь на спальню Джейка и понимаю, что она находится в пределах слышимости. Давно парень тут сидит?

Он встает; половицы скрипят под его весом. Едва Калеб показывается из тени, я выпрямляюсь. Пристально смотря на меня, он делает очередную затяжку, затем бросает окурок на пол и наступает на него босой ногой.

В животе все переворачивается. Я резко поднимаю взгляд, вновь устанавливаю зрительный контакт и спрашиваю:

– Что?

Разумеется, он сохраняет молчание.

Калеб подходит ко мне. Начинаю пятиться к своей спальне, но он вскидывает руку и преграждает путь. Врезавшись в стену, я роняю свою мокрую одежду. Он приближается, сверля меня взглядом.

Черт. О чем парень думает? Что мы вернемся в гараж и закончим то, на чем он остановился несколько недель назад? Что теперь я стану легкодоступной?

Его теплое тело и обнаженная грудь нависают надо мной. Я отворачиваю лицо, чуть ли не дрожа от горячего дыхания, овевающего мою щеку.

Наклонившись, Калеб поднимает мои красные трусики, выпрямляется и, глядя на них, растирает материал пальцами.

На миг мной овладевает чувство вины, хотя я не знаю почему.

Хватаю свое белье. Он выдергивает его. Мышцы пресса напрягаются, словно кирпичная стена. Я отвешиваю парню пощечину.

Калеб слегка вздрагивает, однако не отступает.

Снова хватаюсь за трусики, но он отдергивает руку, и ткань с треском рвется. Скомкав их в руке, Калеб ударяет кулаком по стене возле моей головы; его глаза пылают яростью. Судорожно вздохнув, рефлекторно съеживаюсь.

Что я такого сделала? Можно подумать, его это действительно заботит.

От всего, что я чувствовала с Джейком несколько минут назад, не остается и следа. Приосанившись, готовлюсь оттолкнуть его сына от себя, однако, прежде чем мне выдается шанс, он хватает меня за руки, оттесняет в мою комнату, толкает на кровать и прижимает к матрасу.

– Слезь, – рычу я, безуспешно стараясь вырваться из его хватки.

Он немного отстраняется. Я едва успеваю сообразить, отвернуть голову и зажмуриться. Его плевок приземляется на мои волосы.

На глаза сразу же наворачиваются слезы, грудь распирает от рвущихся наружу рыданий.

Подхватив что-то с прикроватной тумбочки, он начинает водить кончиком по моему лбу, и я понимаю – это маркер.

Спустя мгновение Калеб быстро слезает с меня и швыряет его в сторону. Несколько секунд я просто лежу, не в состоянии пошевелиться из-за шока. Мне не нужно смотреть в зеркало, чтобы понять, какое слово он написал.

Парень уходит. Его тяжелые шаги доносятся с чердачной лестницы. Только когда слышу, как он захлопывает свою дверь, наконец-то сажусь в кровати.

Слезы зависли на ресницах, но я больше не плачу.

Сердито уставившись в пространство, внезапно ощущаю себя грязной.

Правда, стыд постепенно преобразуется в еще большую ярость. Я едва не улыбаюсь.

Калеб взбешен.

Меня это почти забавляет.

После моего приезда в его комнате побывало по крайней мере три женщины, не считая того эпизода с Сэси в конюшне. Но шлюхой, на которую можно плюнуть, оказываюсь я. Осталась бы я шлюхой, если бы позволила ему и Ною разделить меня той ночью на прошлой неделе?

Его гребаная слюна неподъемным грузом давит мне на волосы. Это все, что я чувствую. Злости, накапливающейся в моих легких с каждым вздохом, практически достаточно, чтобы заглушить боль.

«Наша, – сказал Джейк. – Только наша».

Однако в тишине своей комнаты, под гулкую вибрацию музыки Калеба наверху я качаю головой.

– Твоя, – бормочу. – Ему я не принадлежу.

– Никаких ноутбуков за столом, – говорит Джейк перед завтраком.

Он забирает мой компьютер. Я едва успеваю подхватить лежащие на нем блокнот и карандаш, чтобы те не упали на пол.

– Эту работу пора сдавать, – возражаю я. – Уже целый час пытаюсь отправить файл, но интернет постоянно отключается.

– Учителя поймут. – Джейк закрывает крышку ноутбука, затем ставит его на кухонную стойку. – Позже еще раз попробуй.

Хмурюсь, но швыряю свои письменные принадлежности туда же, окончательно сдавшись. Я была в ударе. Раньше у меня никогда не возникало проблем с мотивацией для выполнения домашних заданий. Кто бы мог подумать, что уединенное место в предместьях городка Чапел-Пик, штат Колорадо, предоставит столько поводов отвлечься. Мне постоянно хочется заниматься миллионом других вещей.

Гладить животных.

Делать для них угощения.

Играть с ними.

Я бросаю взгляд на Джейка, накладывающего в мою тарелку овсяную кашу. Прятаться в каком-нибудь тихом уголке с одним конкретным животным.

Он, похоже, чувствует мой взгляд, потому что резко сосредотачивается на моих глазах, пока распределяет щедрые порции каши по тарелкам мальчиков. Я замечаю слегка приподнятые уголки его губ. Джейк точно знает, о чем я сейчас думаю. Однако он быстро прячет улыбку, опустив половник обратно в кастрюлю.

Закусив губы, тоже расплывшиеся в улыбке, беру ложку.

Входят парни. Ной дрожит, снимает куртку и садится за стол, а Калеб направляется к раковине помыть руки. Я смотрю в окно.

Солнца, которое к этому времени обычно уже светит на террасу, не видно. От одежды мальчиков не чувствуется привычный едкий запах сена и животных. На улице слишком холодно.

– Сколько сантиметров нам сегодня ждать? – спрашиваю я, даже без прогноза погоды понимая, что выпадет снег.

Ной хихикает, словно я пошутила. Джейк останавливается как вкопанный и, склонив голову набок, посылает сыну многозначительный взгляд.

Тут меня осеняет. Сантиметров. Я закатываю глаза, посыпая овсянку коричневым сахаром. Идиот.

Посмотрев на отца, парень поднимает руки.

– Эту шутку я бы отпустил в любом случае.

Калеб отодвигает стул, садится напротив и начинает есть. Несколько секунд наблюдаю за ним, отчасти надеясь, что он встретится со мной взглядом. Мой лоб до сих пор саднит после того, как я натерла его, пытаясь отмыть маркер.

Только он не смотрит. И вновь меня словно не существует.

Опустив глаза, набиваю рот кашей. Нужно рассказать Джейку о вчерашнем, правда Калеба это никак не заденет. Ему безразлично чужое мнение, и отец не может его контролировать. Единственное, чем я способна посильнее досадить парню – продолжать делать то, что делала.

Кладу ложку в рот, возвращаюсь к своему томику «Возлюбленной»[20] и переворачиваю страницу.

– Ты вообще в своей жизни снег видела? – интересуется Ной. – Ой, забей. Виноват. Ты явно из разряда девочек, отдыхающих в швейцарских Альпах.

– Французских, спасибо, – отвечаю, не отрываясь от книги.

Жуя, вспоминаю последний раз, когда каталась на лыжах. Еще один вид деятельности, которой я могла заниматься в одиночку, и поэтому любила. Зима со снегом – не такой уж отстой, если ты весело проводишь время.

Я смотрю на Ноя.

– Да, я видела снег, – говорю, отбросив юмор. – Хотя играла с ним редко. И не водила по снегу. И не жила там, где его много. Но я смотрела «Сияние»[21] и знаю, что происходит с людьми, запертыми в труднодоступной местности на протяжении долгой зимы в Колорадо. Подобный опыт может оказаться смертельно опасным.

Парень хохочет, а я сосредотачиваюсь на своей еде, однако ловлю взгляд Калеба и замираю на мгновение. Он пристально наблюдает за мной. Его тело неподвижно, зеленые глаза горят.

Прокашливаюсь.

– Одна работа, никакого безделья, бедняга Джек не знает веселья[22], – дразнится Ной, тыкая пальцами мне в ребра.

– Перестань. – Уклоняясь, ерзаю на стуле.

– Мне будет с чем порезвиться, если бездельничать, а не трудиться, – нараспев произносит он, придвинувшись ближе, и щекочет сильнее.

– Ной, перестань! – протестую я, но все равно хихикаю, извиваясь в его руках.

До приезда сюда меня никогда не щекотали. Мне это не нравится.

Только я не могу перестать смеяться.

Качая головой, пинаю его под столом. Приборы звякают.

Ужасно хочется стукнуть парня, только я слишком занята попытками спастись от его пальцев. Из-за смеха слезы подступают к глазам.

– Руки прочь, – слышится упрек Джейка. – Сейчас же.

Ной не слушает. Он поднимает руку к моей шее. Когда стараюсь укусить его, парень отстраняется. Я начинаю щекотать его в ответ. Мы откатываемся назад на своих стульях; ножки со скрипом проезжаются по кафелю.

Однажды в детстве дочка друзей моих родителей пригласила меня на ночевку в честь своего дня рождения – благодаря тому, кем были мои родители, а не потому что мы дружили. Помню, тем вечером я увидела отца, дурачившегося с маленьким сыном. Они хохотали и играли, катались по полу. Он позволял малышу щекотать его. Это было такое странное зрелище – семья, веселящаяся вместе.

Я бросаюсь за стаканом Ноя, готовая пригрозить ему небольшим душем, но, прежде чем успеваю схватить его, Калеб пихает свою тарелку, которая врезается в кастрюлю в центре стола. Та в свою очередь толкает мою кружку. Молоко проливается на столешницу и на мои колени, потому что я не успеваю отодвинуться.

Мои обнаженные бедра и пижамные шорты мгновенно промокают. Отринув назад, резко перевожу взгляд на Калеба.

– Черт, – бубнит Ной.

Он встает. Надеюсь, чтобы взять полотенце. Джейк смотрит на своего старшего сына.

Я стискиваю челюсти.

Поторопилась. Не все в этой семье веселятся вместе, полагаю. Кое-кто явно не в настроении. И я встречаюсь с ним взглядом.

Калеб сердито пялится на меня. В кухне воцаряется тишина. Если и были какие-то сомнения, намеренно ли он это сделал, то теперь их не осталось. Холодное молоко струится по моим ногам, капает на пол. Джейк смотрит на Калеба, тяжело дыша.

Ной бросает мне одно полотенце, хватает второе и быстро наводит порядок. Мы с Калебом до сих пор скованы нашим безмолвным противостоянием.

В одну минуту он пускает по мне слюни. В следующую терпеть меня не может. Перетягивает меня к себе на колени, чтобы содовая не намочила мою одежду, а потом разворачивается на сто восемьдесят градусов и сам обливает.

Не разрывая зрительного контакта, запускаю пальцы под свой свитер, свисающий чуть ниже задницы, и стягиваю с себя шорты. Склонив голову на бок, замечаю, как парень колеблется, на миг опустив взгляд на мои ноги. Я с места не двинусь. Калеб не заставит меня сбежать. Или заплакать. Может, ему не понравилось появление нового человека в доме – точнее, девушки в доме, – но и я об этом не просила.

Показываю Калебу, что я больше не стану убегать и прятаться из-за него. Кажется, будто я наконец-то добиваюсь своего, когда он откидывается на спинку стула; его мышцы расслабляются под рубашкой.

Однако затем парень зачерпывает ложкой овсянку, поднимает и целится в меня вместо того, чтобы положить ее в рот.

– Калеб, нет. – Джейк тянется к сыну.

Он стреляет комком каши через стол. Зажмурившись, я вовремя отворачиваюсь. Теплая склизкая масса брызгает мне на лицо.

– Проклятье! – рявкает Джейк, поднявшись.

Он опять протягивает руку к парню, но я вмешиваюсь, сглотнув, несмотря на боль в груди.

– Все в порядке.

– Черт, что с тобой такое?! – орет мужчина, сжав в кулаке его рубашку.

– Все в порядке, – повторяю громче, не предпринимая попыток вытереть овсянку со своей кожи.

Ной отчитывает брата:

– Калеб…

Джейк поднимает сына на ноги.

– Остановись! – выпаливаю я. – Все нормально.

Он оглядывается через плечо.

– Это не нормально.

– Дети так общаются, – поясняю я.

Джейк прищуривается, а я смотрю на Калеба, слегка вздернув подбородок.

– Верно? – говорю с издевкой. – Они разбрасывают вещи, потому что не могут использовать слова. – Смахнув комок со щеки, швыряю его в свою тарелку. – Ты хотел добавки? Это ты пытаешься мне сказать, Калеб?

Сжав указательные и большие пальцы на обеих руках, двигаю кончиками.

– Вот так, – инструктирую его. – Больше.

Словно ребенка, который учится общаться жестами до того, как заговорит. Только Калеб может разговаривать. И писать, и использовать язык жестов. Раньше я думала, что ему просто не хочется общаться, однако дело не в этом. С общением у него никаких проблем нет.

– Можешь повторить? – спрашиваю приторным писклявым тоном, будто обращаюсь к младенцу. – Бо-о-о-о-ольше.

Он рычит, отталкивает отца, хватает стол и переворачивает его. Я ловлю ртом воздух. Все падает со столешницы, разливается по кафельному полу. Тарелки разбиваются, овсянка забрызгивает холодильник, сок Ноя попадает Джейку на джинсы.

Понятия не имею, какие выражения лиц сейчас у Джейка или его младшего сына. Я стояла не шевелясь, пытаясь скрыть, насколько бешено громыхает в груди сердце.

Поднимаю взгляд на Калеба, едва не улыбаюсь вопреки страху. Он теряет рассудок. К тому же парень жесток.

Неужели я только что одержала победу, и он перестанет так себя вести?

Или сделала лишь хуже, и теперь должна ждать ответного удара?

Калеб покидает кухню раньше, чем кто-нибудь пошевелится. Развернувшись, уходит прочь. Входная дверь открывается и громко захлопывается.

К сожалению, далеко он не уйдет.

Джейк двигается следом, но я окликаю:

– Стой.

Это наше с Калебом дело.

Развернувшись, мужчина с минуту смотрит на меня.

– Что, черт подери, происходит? Он никогда не вел себя подобным образом.

Услышав это, я ощущаю легкий укол гордости.

В ответ лишь пожимаю плечами, поднимаюсь со стула и беру бумажные полотенца, чтобы вытереться. Моя длинная толстовка прикрывает нижнее белье.

– Просто играем.

* * *

Бедному Ною досталась уборка на кухне, потому что Джейк отправился на поиски старшего сына, в итоге обнаружив, что тот взял снегоход и ушел на охоту. Хорошо. Надеюсь, его целый день не будет.

Черт, охота может занять и несколько дней. Так как вчера мы подстрелили оленя, мясо нам не нужно. Значит, он хочет держаться подальше не меньше моего.

Я его не понимаю. Хотела бы понять, но Калеб похож на животное. Он ест. Спаривается. Дерется. И все.

Вряд ли парень ревнует. Не похоже, чтобы он злился, когда Ной трогал меня той ночью.

Ной. Я опускаю глаза.

И Джейк.

Мои щеки вспыхивают. Чувство вины, от которого я отмахивалась, снова накатывает.

Мне всегда будет ясно, почему это произошло с Джейком. Или почему могло произойти с Ноем. По какой-то причине этот дом – эти люди – каждый день внушают доверие, и я убеждаюсь, что всегда знала, в чем нуждалась. Ни в сексе. Ни в парне.

А просто в месте. Чтобы что-то или кто-то вызывал такое ощущение, будто я дома.

Вчера Джейку Ван дер Бергу нужно было то же самое. Думаю, я чувствую вину из-за того, что остальные не поймут. У каждого будет свое мнение, однако самое замечательное – об этом, вероятно, вообще никто не узнает. Мираи здесь нет. Незнакомцев со смартфонами здесь нет. TMZ[23] здесь нет.

Мы свободны.

Оставшуюся часть утра я наверстываю упущенное со школьными заданиями, в конце концов отправляю их, когда ловлю сигнал, потом надеваю куртку, сапоги, перчатки, шапку и выхожу во двор. Идет снег – мелкие хлопья падают на мои щеки. Закрыв дверь, я останавливаюсь и запрокидываю голову, глядя в небо, затянутое облаками.

Мне это нравится. Воздух будто пронизывает кожу, ласкает лицо. Пряди, выбившиеся из-под шапки, развеваются на ветру. На мгновение воцаряется полная тишина, за исключением шороха снежинок, ложащихся на красивый, нетронутый тридцатисантиметровый снежный покров на террасе.

Снег ощущается совершенно иначе, чем дождь. Дождь – это страсть. Крик. Когда мои волосы липнут к лицу, пока я обвиваю его руками. Когда все происходит спонтанно и громко.

А снегопад похож на секрет. Это шепот, огонь в камине. Когда ты ищешь тепло его тела под одеялом в два часа ночи, в то время как все остальные обитатели дома спят.

Когда ты крепко его обнимаешь и неспешно любишь.

Я открываю глаза, выдыхаю облако пара и наблюдаю, как оно рассеивается.

Из гаража доносится жужжание беспроводного шуруповерта. Делаю шаг – снег утрамбовывается под моими ногами, – спускаюсь по ступенькам и миную мастерскую. Ной с Джейком работают за закрытыми дверями. Жаль, они не позволяют мне прогуливаться одной. Но я понимаю. Дикая местность опасна сама по себе, тем более заснеженная, а я в этом новичок.

Войдя в конюшню, направляюсь к Шони. Эта гнедая кобыла просто красавица: с медно-коричневым корпусом, черными ногами, гривой и глазами. Даже кончики ее ушей черные. Она похожа на лису. И я почти уверена, что Шони уже планирует свой следующий побег.

– Привет. – Улыбнувшись, достаю из кармана пластиковый цилиндр с ее любимым лакомством. Открываю крышку зубами, выдавливаю замороженный фруктовый сок, отламываю кусок и кормлю лошадь с руки. Она упирается носом в мою ладонь, склонив голову над бортом стойла, подхватывает лед. Отломив еще, постепенно скармливаю ей все. Пока Шони жует, снимаю перчатку и глажу ее по морде.

– Тебе тепло? – спрашиваю и утыкаюсь носом в ее гриву. Удивительно, насколько она горячая. Джейк надевает на лошадей постарше попоны, однако с Шони нянчиться не хочет. Сена она получает более чем достаточно, к тому же он уверил меня, что кобыла привыкла к суровым зимним температурам. Главное – не намочить ее шерсть. Пока никаких проблем. Полагаю, все относительно. Четыре градуса ощущаются лучше минус семи, а минус семь – кажутся гораздо теплее минус двадцати.

Я смотрю на Шони с полуулыбкой.

– Реальность переменчива, не правда ли? Мы способны привыкнуть практически ко всему.

Все адаптируются. Получают опыт, анализируют, меняются. Дело не в том, что жизнь становится проще или сложнее. Мы просто учимся справляться с ней. Не уверена, что эти мужчины изменятся из-за меня, зато я точно изменюсь из-за них. Мне это нравится. И в то же время не нравится.

Достаю еще одну порцию фруктового льда. Шони сразу же стучит копытами и качает головой. Улыбаясь, открываю второй тюбик. Теперь я довольна тем, как проходят мои дни.

Покормив ее, проверяю, хватает ли трем лошадям сена и воды. Затем надеваю перчатку и бреду из конюшни в амбар. Ной оставил там ведра, которые мне нужны.

Проверяю каждый угол, за тюками сена, все крючки на стенах, но ничего не нахожу. Я останавливаюсь и рассеянно качаю головой. Как он умудряется с такой легкостью терять вещи?

Уже двигаясь к выходу, вдруг слышу громкий стук и подпрыгиваю от неожиданности. Я думала, они в мастерской.

Раздается еще три удара. Оглядев стойла, ничего и никого не вижу. Что…

Забываю о ведрах и сворачиваю влево, иду вдоль ряда стойл. Звук становится громче по мере приближения к двери. После очередного глухого хлопка я моргаю, медленно протягиваю руку, кладу ладонь на дверь. Она не запирается. Хоть я и замечаю движение сквозь щели и знаю, кто там, все равно широко ее распахиваю. Петли скрипят. Передо мной предстает темное помещение с большой горящей печью в углу, из которой вырывается огонь. Калеб стоит перед столом спиной ко мне. Он поднимает топор и резко его опускает. Брызги крови разлетаются в стороны. Отрубив ногу, он достает свой охотничий нож. Ком подступает к горлу; я не могу дышать.

О боже.

Отпрянув назад, я понимаю, что не успею сбежать. Я слышу, как он разрезает шкуру подстреленного им животного. Лезвие с зазубринами рассекает кожу, мышцы, грудную клетку. Кровь мгновенно проливается к его ногам.

Сглатываю желчь.

Он оборачивается, видит меня и, удерживая в плену своих зеленых глаз, поднимает руку. Его грудь и плечи блестят от пота, волосы липнут к вискам. Уголки губ парня слегка приподнимаются в улыбке. Засунув палец в рот, он слизывает кровь.

В другой руке Калеб сжимает нож. Он опускает подбородок, смотрит на меня так, будто в мире ничего больше не существует. За гулом инструментов Джейк и Ной не услышат, если я закричу.

Ага, еще чего.

Захлопнув дверь, торопливо покидаю комнату. Его тихая усмешка преследует меня в памяти, когда я скрываюсь из виду. Говнюк.

Вдруг я замираю. Калеб засмеялся. Вслух.

Негромко, но я различила его низкий голос. Он несколько раз рычал или хрипло стонал в моем присутствии, а сейчас позволил услышать свой смех. Я сощуриваюсь, задумавшись. Интересно, парень сам это осознает?

Калеб позволил мне услышать его.

Пожав плечами, отмахиваюсь от подобной идеи и шагаю к выходу. Однако что-то привлекает мое внимание. Посмотрев вправо, обнаруживаю лестницу. В амбар я наведываюсь редко, ведь Калебу нравится тут прятаться.

Бросив взгляд на дверь, за которой он продолжает разделывать тушу, приближаюсь к лестнице, ставлю ногу на нижнюю перекладину, рукой ухватываюсь за ту, что расположена на уровне моей головы.

Я взбираюсь вверх, пролезаю через люк в полу и оказываюсь в маленькой комнатушке, заставленной накрытыми простынями предметами.

Мебель?

Протянув руку, срываю один из чехлов.

Глава 20

Тирнан

—Что ты собираешься с этим делать? – интересуется Джейк.

Они с Ноем несут в мастерскую комод с тремя ящиками. Я улыбаюсь, глядя на филигранную резьбу по дереву, напоминающую перья.

– Все, что ты мне разрешишь, полагаю. – Пожимаю плечами, пока точно не определившись. – Это отличный предмет мебели, и там еще столько всего есть.

Несколько комодов и шкафов, журнальные и прикроватные столики, пара дверей, стол. Все не в лучшем состоянии, однако у меня сердце радостно екнуло, едва я увидела мебель. В нашем доме каждая вещь была новой.

Подойдя к комоду, провожу ладонью по шершавой древесине. В новом нет никакой истории. Никакой загадки. Я предпочитаю старину.

Джейк делает шаг назад и смотрит на него вместе со мной. Комод похож на декорацию из диснеевской версии «Красавицы и Чудовища». Плавные линии, верхняя часть расширяется, края и ножки украшены множеством деталей. Наверное, в свое время он выглядел изумительно.

– Мы с моей бывшей накупили всякой всячины на дворовых распродажах, когда достроили этот дом, – говорит мужчина. – Потом все покатилось к чертям, поэтому…

Выдвигая ящики, проверяю, насколько хорошо они функционируют.

– Так что да, мебель в твоем полном распоряжении, – добавляет Джейк. – Еще одно занятие, которое поможет тебе скоротать зиму.

Я оборачиваюсь через плечо, многозначительно глядя на него.

Еще одно занятие.

Он ухмыляется.

Ной подталкивает мою руку локтем.

– Давай покажу тебе краски.

И я следую за ним.

Несколько часов спустя мы с Ноем работаем в мастерской. Наши пустые тарелки из-под чили, приготовленного Джейком, стоят на цементном полу. За дверью завывает ветер, но в помещении потрескивает дровяная печь. Мне здесь даже куртка не нужна.

Хотя я надела две пары уютных носков и расхаживаю вокруг в сабо, джинсах и фланелевой рубашке Ноя.

Закатав рукава, макаю тряпку в скипидар, распределяю его по крышке комода, стираю остатки лака.

– Справляешься? – спрашивает парень.

Я поднимаю взгляд и вижу, что он роется в кофейной банке, позвякивая гайками и болтами.

– Да.

– Откуда столь внезапная заинтересованность в реставрации мебели?

Тихо засмеявшись, снова окунаю ткань в контейнер.

– Может, это предлог быть рядом с вами, парни, – дразню я. – Чтобы мы все работали вместе.

Его губы растягиваются в широкой улыбке, обнажая белые зубы.

– А может, я просто не хочу оставаться в доме наедине с гневом твоего брата, – бормочу.

Мне пришлось помыть голову после утреннего инцидента с овсянкой. Калеб порой помогал с изготовлением мотоциклов, однако я довольно быстро поняла: Джейк не предъявлял старшему сыну таких же требований, как Ною. Вероятно потому, что не мог им помыкать и не хотел перегнуть палку.

Иногда Калеб работает в мастерской. Иногда ухаживает за животными, рубит дрова, ремонтирует разное оборудование, охотится, играет с собаками или запирается у себя в комнате. Он не придерживается только того, что хочет делать, но обычно ему достаются обязанности, которые можно выполнять в одиночестве. В этом я не сомневалась.

Продолжаю тереть, возвращая дереву его естественный цвет. Мои низкие хвостики раскачиваются на груди в такт движениям.

Может, это предлог быть рядом с вами, парни.

В этих словах, возможно, лишь доля шутки. Брошюры колледжей и каталоги предметов сейчас лежат на кухонном столе, потому что, едва я села за ноутбук немногим ранее, чтобы заполнить заявки онлайн, мне внезапно понадобилось выйти на свежий воздух. Каждый университет потребует отъезда отсюда.

– Не принимай его поведение на свой счет, ладно?

Я смотрю на Ноя.

– Калеба, – уточняет он.

Опустив глаза, вновь сосредотачиваюсь на своей работе. Трудно в это поверить. Он многим людям плюет в волосы? Ною не все известно.

Бросаю тряпку обратно в контейнер, подхожу к раковине и мою руки. Присев на корточки, парень ложится на спину и проскальзывает под мотоцикл.

– Тебе не хочется узнать, что с ним случилось?

– Если Калеб решит рассказать.

Вообще-то мне любопытно, только моя гордость не позволит это показать.

Стряхнув воду с рук, закрываю кран.

– Он похож на нашего отца. – Ной крутит гаечный ключ. – Они не доверяют женщинам. Ну, до тебя не доверяли.

В чем они мне доверяют? К тому же, держу пари, ситуацию для всех нас испортила одна женщина? Как оригинально. И совсем не глупо.

Когда Ной отбрасывает инструмент в сторону, замечаю, что его пальцы испачканы черным.

– Подашь мне вон тот ключ с желтой изолентой на ручке?

Я иду к рабочему столу, хватаю длинный серебристый ключ с черной рукояткой, перемотанной желтой лентой. Вернувшись к Ною, опускаюсь на пол и забираюсь под мотоцикл.

– А ты? – спрашиваю, вручив ему инструмент. – Ты мне доверяешь?

Не встречаясь со мной взглядом, он ослабляет или туже затягивает какую-то деталь. Если честно, я до сих пор не уверена, что это значит. Они верят, что могут на меня рассчитывать? Что я не причиню им боли? Буду верной? Никогда их не брошу?

Молчание Ноя растягивается на несколько секунд. От тревоги мои внутренности переворачиваются.

– Я слышал тебя прошлой ночью, – произносит парень шепотом.

Слышал меня…

Он плотно поджимает губы, закручивая болт.

– Папочка тебя не любил, поэтому ты позволила моему себя трахнуть, чтобы получить эту любовь от него.

Пристально смотрю на кузена, пока он работает. Пусть его злость потрясает меня, ведь это Ной, а он с самого начала был мне другом, однако слова не особо ранят. Ему нужно высказаться.

Парень продолжает:

– Может, ты так долго жила без любви, что спутала ее с сексом.

Он отдает мне ключ, и я его забираю.

– Может, ты сделаешь все, чтобы он точно никогда не забыл о твоем существовании. Даже если для этого придется раздвинуть свои шикарные ножки.

Желваки играют под гладкой загорелой кожей Ноя. Он по-прежнему не устанавливает зрительный контакт. Несмотря на то, что парень пытается задеть меня своими колкими словами, я не сержусь.

Судя по хмурому выражению лица, винтики явно крутятся у него в голове.

– Или, может… Ты, как и я, готова на все, лишь бы тебе было хорошо. – Ной наконец-то смотрит мне в глаза. – Даже если это значит, что ты никогда не запомнишь их фамилии.

Я удерживаю его взгляд. Мы лежим рядом. Джейк и Калеб где-то в доме.

Зеленые вкрапления в голубых радужках парня темнеют. Мне почти спокойно, пока я не замечаю, как его глаза ожесточаются.

– Я хотел быть там с тобой, – шепчет он.

В затененном пространстве под мотоциклом нас не видно со стороны двери, но я не убегаю, потому что не боюсь Ноя. И в то же время боюсь.

Мне нравится, что он со мной разговаривает. Однако порой это меня пугает.

– Со мной они тоже не разговаривают, – бормочет парень. – Знаешь, я собирался заняться с тобой любовью?

На миг я опускаю глаза. Он говорит так, словно никогда прежде этого не делал.

– Я собирался заняться с тобой любовью, – повторяет Ной.

И в итоге до меня доходит.

Не переспать. Не трахнуть.

Он хотел, чтобы этот момент стал значимым.

Его грудь вздымается и опадает. Даже зная, что в доме меня ждет теплая постель с мужчиной, который всегда очень крепко обнимет и никогда не проявит ко мне безразличия, я…

Мне хочется увидеть Ноя.

Хочется услышать его.

– Поговори со мной, – просит он.

– Что я должна сказать?

Ной колеблется. Его бейсболка, как обычно, развернута козырьком назад. Я наблюдаю за ним, пока его губы не начинают едва заметно шевелиться.

– Тебе понравилось смотреть на меня той ночью на диване? – тихо интересуется он.

Не отрываюсь от его глаз. Страх сдерживает меня, а желание не позволяет сдвинуться с места.

– Насколько далеко мы бы зашли, если бы он не вмешался? – настойчиво спрашивает Ной.

Сохраняя зрительный контакт, делаю вдох и выдыхаю. Вдруг мы снова оказываемся на том диване. В тесноте. Воздух густой. Что-то происходит. Мы не знаем, что именно, и стоит ли продолжать, но останавливаться точно пока не хотим.

Он опускает руку. Я не проверяю, зачем. Слышу, как звякает пряжка его ремня, раскрывается молния. Ной что-то ищет в моих глазах, вероятно гадая, сбегу ли я. Или хочет, чтобы сбежала.

Однако я не бегу. Ни тогда, когда он просовывает пальцы в свои джинсы, ни тогда, когда краем глаза вижу, как он гладит себя.

– Насколько далеко? – подначивает парень.

Как далеко я бы дала им с Калебом зайти той ночью? Позволила бы делать это по очереди? Или мы бы отправились в постель, и они оба разделили бы меня одновременно? Этого нам никогда не узнать, но в одном я уверена.

– Я не собиралась останавливаться, – говорю ему. Повернувшись на бок, кладу сложенные ладони под щеку. – Мне просто хотелось перестать сдерживаться и насладиться моментом. Даже если ты использовал меня, чтобы получить кайф, потому что я тоже хотела получить кайф.

Ной медленно кивает.

– Хреново, не правда ли? – На его губах играет красивая улыбка. – Так жаждать этой возможности сбежать от действительности из-за того, что кто-то опустошил тебя?

Я придвигаюсь ближе, кладу руку ему на грудь и касаюсь носом его щеки.

– В тебе совершенно нет пустоты, – произношу шепотом. – Я чувствую твое сердце.

Оно бьется под моей ладонью. Закрыв глаза, ощущаю, как двигается его теплое тело, и представляю, каково бы мне было с ним той ночью, когда нас прервали.

Это была не возможность сбежать от действительности, Ной. Между нами возникла связь.

И связь с ним я, наверное, чувствую острее, чем с остальными обитателями этого дома. Никто не любил его достаточно сильно. Уважения Джейка трудно добиться, а Калеб с ним не общается. Как и я, Ной не нашел свое место в мире. Ему понятны все мои чувства, он видит то же, что вижу я, знает, какой груз я ношу в душе. Ведь несмотря на то, что он не один, ему все равно одиноко. Ною тут не с кем поговорить. Родительский особняк не был для меня домом. Так и для него пик домом не является. Ему здесь не нравится.

Не нравилось вплоть до этого момента, вероятно.

Он ускоряет темп. Я открываю глаза, смотрю на его руку, двигающуюся под джинсами. Мой клитор пульсирует против воли, между ног становится тепло и сладко ноет.

– Ной, – выдыхаю я с мольбой. – Не спеши. Мне нравится наблюдать за тобой. Я люблю, когда все происходит медленно.

Парень поворачивает лицо ко мне, касаясь своими губами моих.

– Тирнан…

Облизываю губы.

– Опусти брюки ниже.

Согнув колени, он стягивает джинсы и боксеры на бедра, достает свой массивный твердый член, проводит большим пальцем по влажной головке и продолжает тереть его. Знаю, Ной смотрит на меня, пока я смотрю на него, но мне плевать.

В моем воображении кто-то – может, я – садится на него сверху. Он занимается с ней любовью, раскачивая бедрами снизу вверх.

Я неторопливо расстегиваю и распахиваю его рубашку одной рукой. Его обнаженная от шеи до паха кожа ждет меня. В пальцах гудит от желания дотронуться до Ноя. Однако я этого не делаю.

– Медленнее, – говорю ему. Не хочу, чтобы он быстро кончил.

– Расстегни свою рубашку.

Заглядываю парню в глаза.

– Он не увидит, – бормочет Ной. – Расстегни рубашку для меня.

Я осекаюсь. Сосуд в моей шее пульсирует. Мне хочется выполнить его просьбу.

Я…

– Он не узнает, – произносит парень, бросив взгляд на дверь, ведущую в кухню.

А что случится, если узнает? В любую секунду эта дверь может открыться.

– Расстегни… – тихо рычит Ной, – свою гребаную рубашку, принцесса.

Сохраняя зрительный контакт, в то время как он себя гладит, расстегиваю рубашку, когда-то принадлежавшую ему. На мне еще обтягивающая майка. Он даже не просит; оскалившись, задирает ее над моими грудями. Весь воздух покидает его легкие. Ной пристально смотрит на мое тело, и я опять ложусь на спину, предоставляя ему лучший обзор.

Мои соски напрягаются от прохлады.

– Ной…

Облизав ладонь и не сводя с меня взгляда, он трет себя сильнее, сжимает свой твердый член в кулаке. Капля спермы стекает по головке. Когда парень протягивает руку, чтобы прикоснуться ко мне, я качаю головой.

Нет.

Замерев, Ной шепчет со злостью во взгляде:

– Я ни от кого не получаю отказов.

Слабо улыбаюсь.

– Мне хочется обласкать ртом все твое тело, – говорит он, уставившись на мои груди. – Позволь ощутить их вкус.

Я снова отрицательно качаю головой, но по коже пробегает трепет при мысли о его губах, жадно посасывающих меня… Боже.

С Ноем я чувствую себя властной. Не стесняюсь требовать или отказывать. Он у меня на удочке, а не наоборот.

– Быстрее. – Выпячиваю свои сиськи для него. – Ускоряйся.

Вдохнув сквозь стиснутые зубы, парень трет свой член все быстрее и жестче. Его рот открывается и закрывается, жаждая припасть к моей плоти.

Я просовываю руку себе под джинсы, в трусики.

Ной хрипло стонет, наблюдая за тем, как я дразню себя пальцем.

– Спусти их.

Качаю головой, распределяя влагу вокруг клитора.

Вновь застонав, он просит:

– Сними трусики и покажи мне, какая ты влажная.

– Ной, нет.

Я не могу. Иначе потеряю контроль. Поэтому он мне и нравится. Хочу сохранить это чувство. Я могу любить его, оставаясь при этом уравновешенной.

Парень часто дышит.

– Мне ужасно хочется увидеть твои скомканные трусики на полу моей спальни, но я трахну тебя прямо здесь, если придется, Тирнан.

Бросив взгляд на диван в углу мастерской, я почти готова капитулировать.

– Впусти меня в свою постель сегодня. Он не узнает.

Открываю рот, чтобы ответить – чтобы отказать, – однако не могу выдавить из себя ни слова. Не хочу отвергать его. Я желаю Ною счастья.

– Он не узнает, – повторяет парень шепотом. – Он никогда не узнает, Тирнан. Брось рюкзак. Просто отпусти.

Меня одновременно захлестывают миллионы эмоций; я едва не говорю «да».

Брось рюкзак.

Как тогда в океане. Тот груз, который тянул меня ко дну, грозя утопить. Просто отпусти.

Я практически соглашаюсь.

Но вместо этого обхватываю ладонями лицо Ноя, до сих пор поглаживающего себя, и целую в висок.

– Прости.

Выскользнув из-под мотоцикла, встаю на ноги, бегу к кухонной двери, по пути одергивая свою майку и застегивая фланелевую рубашку.

– Тирнан, – разочарованно стонет он мне вслед, но я не останавливаюсь.

Вбежав в дом, громко хлопаю дверью, мчусь вверх по лестнице к своей комнате.

Черт, что со мной такое? Ной – единственный, с кем я абсолютно бесстрашна. Зачем все усложнять?

Я хотела его. Хотела оседлать его, любить, обнимать, позаботиться о том, чтобы он не был одинок.

Распахнув свою дверь, я стягиваю рубашку, сбрасываю обувь и носки, потому что вспотела.

Эти гребаные мужчины. Зажмурившись, ощущаю, как между бедер по-прежнему сладко ноет. Одежда раздражает кожу, сердце громыхает.

– Тирнан.

Я моргаю, услышав свое имя. Повернув голову, смотрю в коридор и вижу Джейка, стоящего в собственной спальне в одном полотенце. Вторым он сушит волосы на затылке. Из ванной в комнату проникают клубы пара.

– Ты в порядке? – интересуется он.

Разглядываю его обнаженную грудь, мускулистые икры, полотенце, повязанное чуть выше паха. Клитор пульсирует сильнее.

Покачав головой, медленно расстегиваю джинсы, стягиваю их. Джейк следит за мной, пока я снимаю майку.

Его дыхание становится тяжелым, взгляд скользит вниз по моему телу. Не колеблясь ни секунды, опускаю трусики и обнажаю свою киску. Он мгновенно срывается с места. Бросив полотенце, которое держал в руке, Джейк пересекает коридор, захлопывает мою дверь, хватает и поднимает меня. Я едва успеваю вздохнуть, обвив его ногами. Он шлепает ладонями по моим ягодицам.

Заскулив, улыбаюсь. Прижав к стене, мужчина крепко сжимает мою грудь, резко входит в меня, сразу же начинает быстро и жестко двигаться. Джейк рычит, хрипло стонет; его горячее дыхание обжигает мою шею.

Из груди вырывается стон, под кожей разливается жар. Я оживаю. Те же качества, которые мне нравилось не находить в Ное, я ценила в Джейке, но… Похоже, я ошиблась.

Джейк тоже себя не контролирует.

Глава 21

Тирнан

Вырвав и скомкав в кулаке лист, бросаю его на стол. Ненавижу рисовать эскизы. Потратила на это два часа, и каждый дизайн получается в десять раз хуже образов в моем воображении. Я не умею рисовать.

Беру свежезаточенный карандаш и начинаю заново, вспоминая линии и изгибы комода, ждущего в мастерской. На моем телефоне, лежащем на столе, играет Blue Blood от LAUREL. Легкими штрихами закрашиваю перья и другие узоры. Меня беспокоит не столько форма, сколько цвета. Каждая выбранная мной цветовая схема кажется инфантильной, однако я хочу составить общее представление, прежде чем использую краски.

Подпираю голову рукой и золотым карандашом расставляю акценты на кончиках перьев. За окном падает снег. Мне нравится это время перед рассветом. В доме тихо, не считая негромкой музыки. Все спят. Над моей кружкой с кофе поднимается пар. Я проснулась раньше всех, но чувствую себя отдохнувшей. В отличие от ночи, когда от усталости падаю на подушку в десять часов.

Мои пальцы, выглядывающие из-под длинных рукавов свитера, двигаются по бумаге, как вдруг на них падает тень. Кто-то подходит сзади, и я останавливаюсь. Всего на секунду.

Сделав вдох, продолжаю покрывать блеском детали комода. Калеб направляется к кофеварке и наливает себе порцию. Я сразу поняла, кто это, ведь Джейк или Ной сказали бы «доброе утро».

Парень стоит у стойки. Тянет проверить, наблюдает ли Калеб за мной, но я не поднимаю взгляд и меняю карандаш. Моя рука зависает над палитрой. В итоге выбираю фиолетовый и светло-голубой. Начиная раскрашивать верхний левый угол комода, двигаюсь по диагонали, потом продолжаю голубым.

Он подходит и снова останавливается у меня за спиной.

Что, Калеб?

Мое тело напряжено. Нахмуриваю брови, готовясь к очередной жестокой гадости с его стороны, однако спустя мгновение решаю не обращать внимания.

Я продолжаю работать голубым карандашом. К сожалению, результат выглядит так же, как предыдущие, и я прерываюсь. Мне хочется, чтобы цвета сливались, а у меня переход от лавандового к голубому получается слишком резким. Усиливаю давление, меняю направление, пытаюсь смешать оттенки. Правда, сосредоточиться не удается, потому что он стоит сзади. Я поднимаю голову, тщетно пытаюсь добиться желаемого эффекта, вместо штрихов рисуя по кругу. Все равно… контраст слишком четкий. Когда протягиваю руку, чтобы вырвать лист, Калеб меня останавливает, накрыв мою кисть ладонью. Собираюсь отмахнуться, но он аккуратно забирает карандаш, ставит свою кружку на стол, упирается второй рукой в столешницу и склоняется надо мной. Сжав острие двумя пальцами, парень зарисовывает круговыми движениями мою границу, после чего растирает ее подушечкой большого пальца именно так, как мне было нужно.

Снаружи завывает ветер, кружат снежинки. Мои плечи слегка расслабляются. Он берет фиолетовый карандаш и добавляет разводы и капли к голубому, наподобие…

Это похоже на акварель. Я хочу улыбнуться. Калеб в точности воплотил мою задумку.

Подхватив зеленый карандаш, занимаюсь последним участком, вожу грифелем по кругу, повторяя за парнем. Он следом смешивает свой голубой с моим цветом морской волны. Наши руки соприкасаются, пока мы растушевываем границы цветов пальцами.

Калеб много рисует? Поворачиваю голову, желая взглянуть на него, но вовремя спохватываюсь.

Я заканчиваю с ножками, добавляю к ящикам изысканные ручки. Увидев, как он расправляет один из моих рисунков, на миг запинаюсь. Калеб кладет лист с черно-бирюзовым дизайном на стол, разглаживает его и отдает мне.

Сглотнув, бормочу:

– Он мне понравился.

Только цвета выглядят… не знаю… Словно из «Битлджуса»[24]? Я посчитала их слишком ребяческими.

Глядя на свой дилетантский эскиз, беру карандаш, линейку и черчу больше полос на ящиках.

– В детстве я очень часто рисовала. Свой дом с деревьями и радугой. Однажды повесила рисунок на холодильник, чтобы родители увидели. Старательно украсила его и выбрала место повыше в надежде, что они заметят, вернувшись домой.

Рука Калеба до сих пор лежит на столешнице рядом со мной. Выбрав черный карандаш, я начинаю закрашивать полоски.

– Меня так радовало, какой сказочной получилась картинка, – продолжаю. – Такая красочная. Мне буквально хотелось запрыгнуть в нее, как в сцене с рисунками мелом из «Мэри Поппинс»[25]. – Тихо смеюсь. – Такая милая и волшебная.

Я меняю карандаш на бирюзовый. В горло будто иглы вонзаются, и формируется ком. Стискиваю челюсти.

– Несколько часов спустя я нашла рисунок в мусорной корзине, – мне удается лишь прошептать. – Он не сочетался с декором.

Из груди рвутся рыдания. Совсем забыла об этом. Однако сейчас, годы спустя, их поступок ранит сильнее, чем тогда. Разве они не могли сохранить его хотя бы на день? Неужели нельзя было сказать хоть одно доброе слово?

Хочется зареветь, послать все к чертям, только Калеб успевает подхватить меня. Внезапно я его чувствую. Нагнувшись, он прижимается губами к моим волосам.

Я закрываю глаза, перестаю дышать. Нас окружает тишина. Он держит меня. Держит, едва касаясь.

Руки покрываются мурашками. Калеб делает вдох, словно вбирая мой запах, обхватывает ладонью мою щеку, проводит носом вниз по виску, отчего я замираю. Его горячее дыхание овевает лицо.

Похоже, он балансирует на грани.

Обвив мое тело второй рукой, парень прижимает меня к себе. Мне становится тепло, будто под одеялом.

Он не целует, больше нигде не трогает. Просто согревает.

Мы оба над собой не властны. Несмотря на то, что нервные окончания под кожей буквально искрят, а кровь разносится по венам с бешеной скоростью, я не сжимаю кулаки, мои мышцы больше не напрягаются. Я чувствую себя в безопасности.

Когда Калеб обнимает меня еще крепче, с трудом сдерживаю слезы.

Калеб.

Он просто держит меня. Или держится за меня. В любом случае, мне не хочется, чтобы это заканчивалось.

Но я знаю, что ему на самом деле нужно. Этому не бывать. Калеб не может так поступить, а я не могу допустить, чтобы между нами что-то началось.

Отвернувшись, выскальзываю из его объятий. Мне едва тошно не становится, потому что я не хочу разрывать с ним контакт, только…

– Полагаю, даже шлюха сойдет, – бормочу. – Если оказаться в безвыходном положении.

Я отстраняюсь и поднимаю карандаш. Ощущаю парня у себя за спиной. Он стоит, оцепенев. Быстро утерев слезы, продолжаю рисовать и жду от него очередной вспышки ярости. Жду, что он плюнет в меня или потащит куда-нибудь, как обычно, ведь Калеб всегда закатывает истерику, не получив желаемого…

Но он уходит. Отталкивается от стола, разворачивается и уходит.

И я не вижу его до кона дня.

Подогнув пальцы в своих сухих носках и теплых ботинках, запрокидываю голову назад и кружусь, изображая из себя балерину. Холод начинает пронизывать меня сквозь слои одежды. Снежинки приземляются на нос, повисают на ресницах. Джейк наблюдает за мной, бросая собакам теннисные мячики у амбара, и качает головой, вероятно.

Что? Я выросла в Южной Калифорнии, поэтому нечасто сталкивалась с осадками. Они поднимают мне настроение, только и всего.

Остановившись, наконец-то встречаюсь с ним взглядом. Мир кружится вокруг. Мужчина безуспешно пытается сдержать улыбку.

Плевать, если я выгляжу как идиотка. Три месяца назад я была несчастна, теперь же все изменилось. Подбегаю к Джейку. Снег скрипит у меня под ногами. Ной и Калеб загружают его снегоход и снова возвращаются в мастерскую.

Глядя Калебу вслед, спрашиваю:

– Он поедет с тобой?

– Нет.

– Разве Калеб обычно не сопровождает тебя?

Я рассчитывала, что он вместе с отцом на четыре дня переберется в их другой коттедж. Калеб был там, когда я впервые приехала в город. С тех пор я выяснила, что они с Джейком любят проводить время в том домике, когда не поджимают сроки сдачи заказов. Парни пользуются им во время длительных охотничьих вылазок, или чтобы быть поближе к местам с хорошей рыбалкой.

В коттедже, где нет электричества, WiFi и канализации, мы все точно не поместимся, поэтому меня туда не возьмут, но я слышала, что там красиво. Особенно летом.

Возможно, я к тому времени уже уеду и не увижу этого.

Джейк лишь пожимает плечами на мой вопрос. Судя по всему, он сам не знает, зачем Калеб остается. С Ноем я справлюсь в одиночку. Он поумерил пыл после того эпизода под мотоциклом в мастерской, произошедшего пару недель назад.

Да и Калеб взглянул на меня от силы один раз за все это время.

Я вожделенно смотрю на щетину, которую отращивает Джейк, будто с ней зимой теплее. Думаю, пока его не будет, я смогу выполнить школьные задания впрок.

– Идея оказалась удачной, – говорит он.

Проследив за его взглядом, захожу вместе с ним в амбар и останавливаюсь возле курятника.

Ной помог мне разрезать шины от монстр-трака[26] пополам, а затем установить три половины друг на друга. Изнутри они заполнены сеном – такой своеобразный насест.

Широко улыбнувшись, сообщаю:

– Вторичное использование материалов, к тому же они должны хорошо блокировать ветер.

Еще один из моих проектов, сделанных собственными руками. Куры, похоже, вполне довольны своим зимним жилищем.

– С тобой все будет в порядке? – интересуется Джейк.

Я едва не смеюсь. А потом вспоминаю последний раз, когда осталась наедине с обоими мальчиками без него.

– Наверное, нет, – поддразниваю я. – Ты должен взять меня с собой.

Его глаза пылко сияют и на мгновение скользят вниз по моему телу.

Мне не особо хочется знакомства с такими экстремальными условиями, однако я бы не отказалась составить Джейку компанию.

– Я буду занят лишь попытками тебя согреть, – бубнит он.

Да, скорее всего.

В мыслях возникают образы: мы на кровати, возле камина. Кому нужна еда?

Ухмыляюсь себе под нос.

– Что такое? – спрашивает Джейк.

– Ничего, – отвечаю, подавив улыбку.

Он подозрительно смотрит на меня, и я вновь улыбаюсь, не сдержавшись.

Закатив глаза, Джейк дергает завязки моей шапки, которая сползает до переносицы, после чего направляется к двери, сказав напоследок:

– Мне нравится шапка.

Я поправляю ее, наигранно нахмурившись, и мы оба выходим из амбара.

Перелистнув страницу своей электронной книги Kindle, я слышу вибрацию таймера сушильной машины и тянусь за корзиной для белья. Но прежде чем отложить девайс, быстро просматриваю оставшуюся часть абзаца.

Открыв дверцу сушилки, достаю свою одежду. Сравнительный анализ экономических систем в структуре различных типов государственного управления… Этот курс, похоже, следовало пройти очно. Не то чтобы он сложен для понимания, однако у меня есть вопросы, а обсуждать мировые проблемы с Ван дер Бергами – все равно что наблюдать за тем, как Йоде[27] делают маникюр.

Джейк не голосует, потому что «пока они держатся подальше от моего пика, я ничего против не имею». Можно подумать, налоговое законодательство, загрязнение окружающей среды и ядерные войны отнесутся с уважением к границам его собственности. Ной не голосует, потому что «это смахивает на работу». И я практически уверена, что Калебу политика просто безразлична.

Мираи будет более подходящим собеседником. Мне в любом случае давно пора ей позвонить.

Достав вещи, поднимаю корзину, захлопываю сушилку ногой, возвращаюсь в свою комнату и вываливаю все на кровать. Джинсы и то, что нужно будет повесить, откладываю в отдельную кучку. Перебирая остальное, ищу нижнее белье, выуживаю голубые кружевные трусики и черный лифчик, но больше ничего не вижу.

Я хмурюсь.

Здесь одежда, собранная за шесть дней. Куда делось еще пять пар трусиков?

Опять перепроверив, нахожу два скучных спортивных лифчика, а белья все равно нет. Должно быть, они застряли в брюках или рубашках, однако, продолжая рыться в вещах, я ничего не обнаруживаю.

Какого черта?

Остановившись, задумываюсь. Джейк порвал одни в пикапе несколько недель назад. И на этом все, больше я трусики не теряла. Осмотрев ящики, кровать, пол и ванную, возвращаюсь в прачечную, проверяю стиральную и сушильную машинки. Может, случайно забыла их тут?

Но опять ничего.

Единственный оставшийся вариант…

Я поднимаюсь на второй этаж, захожу в спальню Джейка и слышу, что он принимает душ, готовясь к походу на рыбалку. Встав на колени, заглядываю под кровать, столики, ищу под одеялом.

Кроме его и своей комнаты я нигде не раздевалась.

Куда…

Вдруг меня осеняет.

Я морщусь.

– Фу. Господи.

Ворвавшись в пустую спальню Ноя – они с Калебом до сих пор работают в мастерской, – начинаю искать на кровати, под подушкой, в наволочке.

Какая гадость. Пожалуйста, скажите мне, что он бы этого не сделал. Пять пар к тому же? Ему ведь не четырнадцать лет, ради всего святого.

Спустя несколько минут поиски по-прежнему не увенчиваются успехом.

Я швыряю подушку обратно на кровать, теряя терпение. У моего белья не могли просто вырасти ноги.

Подняв глаза, вспоминаю о последнем возможном месте.

Калеб.

Пульс начинает учащаться. Он бы их не взял.

Не правда ли?

От мысли о том, как парень оборачивает моими красными трусиками свой…

А потом трет его… я…

Внезапно между бедер становится тепло, но я качаю головой. Все равно это грубое вторжение в личное пространство. И, раз помимо его комнаты вариантов нет, я точно так же вторгнусь в его личное пространство.

Выйдя из спальни Ноя, закрываю за собой дверь и направляюсь к узкой темной лестнице. Душ в ванной все еще включен. После секундных колебаний, поднимаюсь наверх. Сердце колотится от мысли, что я иду туда, где пока ни разу не была.

И от мысли, что Калеб может меня застукать. Нужно действовать быстро, чтобы не испытать на себе его отвратительный нрав.

Я поворачиваю ручку, ожидая, что дверь окажется запертой, однако она открывается. Шагнув внутрь, сразу же замечаю солнечный свет, струящийся в дальнее окно. Слава богу. Не хочу включать освещение, иначе он увидит снаружи.

Тихо закрываю за собой дверь и оглядываю огромную комнату, внезапно забыв, зачем я сюда пришла.

Выдохнув, чувствую улыбку, играющую на моих губах. Большая кровать стоит между двумя окнами, которые, должно быть, выходят на западный фронтон дома. Мой балкон расположен с этой же стороны, прямо под ними.

Вдоль стен – встроенные стеллажи, полностью забитые книгами. Вертикально, горизонтально, друг на друге… Ни на одной книге нет суперобложки, и некоторые явно старые. Калеб ведь не прочитал все это, да? Никогда не видела его читающим.

Персидский ковер лежит на полу из темного дерева, неотполированного и пошарпанного. В нескольких метрах от двери, через которую я только что вошла – маленький камин. Подойдя ближе, рассматриваю обугленные дрова. Я делаю вдох, ощущая запах гари и еще какой-то аромат. Чем-то похоже на пачули. Или бергамот.

На столе у стены разложены ремни и инструменты для их обработки, а на полу возле кровати – еще больше книг. Стены практически голые, но по оттенку отличаются от более светлой древесины, использованной в других частях дома. Эта комната напоминает чердак старого английского паба. Удивительно, что на стенах не висят старинные картины.

Двинувшись к столу, поднимаю и рассматриваю кости каких-то животных, стараясь собрать больше информации. Эта комната говорит о многом.

И в то же время ни о чем.

Ему нравится создавать изделия из кожи. Он любит читать. Я не вижу телевизора, компьютера или любой другой электроники, хотя знаю, что у Калеба есть колонка или что-то вроде того, потому что порой слышу музыку.

Тут уютно. Темно, тепло и комфортно. Большое мягкое кресло расположено в углу. Рядом с ним – очередная стопка книг.

Подойдя к прикроватной тумбочке, открываю ящик, в котором нахожу только старый томик «Трех мушкетеров», ручку и презервативы. Я поднимаю книгу и нюхаю ее.

По спине пробегают мурашки. Она пахнет так же, как вся комната.

Уверена, тут хорошо, когда горит камин. Тихо, спокойно… тепло. От взгляда на кровать во рту пересыхает. Откинув одеяло, провожу руками по простыни в поисках своих трусиков. Полагаю, мастурбировать с ними он должен здесь.

Ничего не обнаружив, опускаюсь на колени и ползаю вокруг кровати, проверяя пол.

Когда добираюсь до изножья, кое-что замечаю и останавливаюсь. В дереве видны три борозды. Я протягиваю руку, помещаю указательный, средний и безымянный палец в углубления.

Что-то поцарапало половицы. Или кто-то.

Облизав свои сухие губы, наконец-то осознаю, какое расстояние отделяет меня от полиции. Мне следовало задуматься об этом несколько месяцев назад.

Встаю на ноги, обыскиваю ящики, еще один прикроватный столик, все остальные укромные закоулки, но тщетно. Твою мать, это просто смешно. Джейк не из тех, кто похищает трусики. Ной тоже не украл бы почти все мое сексуальное белье, потому что захотел бы увидеть меня в нем! Я знаю, что это Калеб.

Схватив его подушку, просовываю руку под наволочку – последнее, что приходит на ум. Затем проверяю вторую. Что-то нащупав, замираю. Ткань, шелковистая… Достаю ее и смотрю на красную ленту.

Красную ленту для волос.

Мою красную ленту для волос.

Кожа вспыхивает, жар скапливается в животе.

Уголок моего рта приподнимается в хитрой улыбке. Что ж, это не трусики, зато тоже моя вещь. Я бросаю подушку обратно и завязываю волосы лентой в форме милого бантика.

Этого мало, однако образ Калеба постепенно вырисовывается фрагмент за фрагментом.

Может, он меня и ненавидит.

Но думает обо мне.

– Так тихо.

Ной сидит справа от меня на месте своего отца. Подняв взгляд, мельком заглядываю ему в глаза, после чего снова сосредотачиваюсь на своем учебнике. Откусив кусочек печенья, ничего не отвечаю.

Джейк ушел несколько часов назад. Я беспокоюсь, что он не выдвинулся раньше, ведь опять начался снег, а уже стемнело. Мне ненавистна мысль, что он там один. Почему Калеб не пошел с ним? Или все мы? Я могла бы потерпеть неудобства. И нам не так уж нужна рыба.

Жуя, переворачиваю страницу. Кровля хлопает на ветру, генератор в холодильнике готовит новые кубики льда. Лента щекочет мой висок, и я усиленно подавляю улыбку, чувствуя на себе пристальный взгляд Калеба, сидящего за столом напротив.

– Я никогда не предполагал, что душой компании за ужином был мой отец, – добавляет Ной, пытаясь нас растормошить.

Однако я слишком уж наслаждаюсь вниманием его брата, чтобы вести беседы.

Протянув руку, парень дотрагивается до моей ленты.

– Мило.

Улыбнувшись ему, перевожу взгляд на Калеба и замечаю, как он стискивает челюсти.

– Итак, хочешь посмотреть фильм?

– Фильм?

– Есть сиквел, где те же самые копы задерживают ту девчонку за курение травки и доставляют в участок, – отвечает он, играя бровями. – На всю ночь. Там много других заключенных.

– Звучит горячо, – хохотнув, закрываю учебник, бросаю оставшееся печенье на тарелку и отряхиваю руки. – Но мне нужно закончить еще около пятнадцати критических замечаний.

Я встаю из-за стола, прихватив с собой тарелку и стакан.

– Хотя в гостиную постараюсь не заходить, – говорю, поставив посуду на стойку, затем разворачиваюсь, собираясь забрать свою книгу и текстовый маркер.

Правда, когда огибаю стол, направившись к себе в комнату, Ной преграждает мне путь, выкатившись на стуле передо мной.

Я останавливаюсь, выпрямив спину.

Он окидывает взглядом мое тело, словно мешковатый свитер и пижамные шорты – это именно то, что его заводит. На самом деле Ной просто был без женщины дольше, чем ему хотелось бы, и сейчас даже мешок покажется соблазнительным.

Снова посмотрев мне в глаза, он распоряжается:

– Иди сюда.

– Прочь с дороги.

Парень плотно сжимает губы, от его привычного юмора не остается и следа.

– Я сказал, иди сюда.

Глянув на Калеба, чей взгляд мечется между мной и его братом, замечаю, что он напряжен, однако вступиться за мою честь пока не готов.

– Он тебе не поможет, – сообщает Ной, будто прочитав мои мысли. После этого хватает меня за свитер, притягивает к себе и заставляет оседлать. Мой учебник падает на пол. Я рычу. Обвив рукой мою талию, второй он сжимает волосы на моем затылке. Упираясь ладонями ему в грудь, пытаюсь оттолкнуться, но его хватка слишком крепкая.

– Ной, перестань. Ты пьян.

Четыре пустые бутылки из-под пива звякают на столе, потому что я задеваю ножку, сопротивляясь.

– Нет, мне скучно. – Он медленно приближается к моему рту. – Я хочу заняться с тобой любовью, Тирнан. Хочу трахнуть маленькую шлюшку своего отца.

Вскинув руку, изо всех сил даю ему пощечину. Лицо Ноя резко поворачивается в сторону. Парень шумно втягивает воздух, но смеется, едва ли не застонав от удовольствия.

– Ты тоже этого хочешь, – продолжает он, вновь подняв взгляд и прижимаясь ко мне пахом. – Трахни меня вот так. Прямо на этом стуле. Скажи ему, что я тебя заставил. – От его горячего дыхания кожу губ покалывает. – Скажи ему, что я заставил тебя сделать то, что тебе положено делать для всех мужчин в доме. Здесь, на кухонном столе, каждое утро после того, как подашь нам гребаный завтрак.

Я сжимаю футболку Ноя в кулаке и продолжаю вырываться, тяжело дыша. Твердый член под его джинсами трется об меня через тонкую ткань моих шортов.

Отпустив волосы, он прислоняется своим лбом к моему и шепчет:

– Я хочу тебя. – Его дыхание становится поверхностным и частым, словно ему больно. – Я хочу тебя.

Голос парня пронизан вожделением. Несмотря на жар между ног и жажду чего-то большего, что не могу объяснить – или не хочу объяснять, – я отталкиваю его.

– До тех пор, пока дороги не расчистят, – цежу сквозь зубы.

Как только они оба получат доступ к женщинам в городе, я буду уже не особо им нужна.

Хлестнув Ноя по груди, наконец-то отталкиваю его и, пошатнувшись, вскакиваю на ноги. Пячусь назад, подхватив книгу с пола. Он поднимается и наступает. Калеб тоже встает.

– Ты нуждалась в его ласке, – произносит Ной, имея в виду Джейка. – Он злоупотребил своей властью над тобой. Со мной ты можешь развлечься. Можешь сама диктовать условия.

Прищурившись, озадаченно смотрю на него. Вот, значит, что происходит между мной и его отцом, по мнению Ноя? Просто маленькая сиротка нуждается в любви?

Он действительно думает, будто Джейк воспользовался мной.

– Когда мне было шестнадцать, один девятнадцатилетний парень увез меня домой с вечеринки и хотел сделать со мной то же, что делает твой отец. Я не позволила ему, потому что ничего не почувствовала.

Оба парня молчат, в то время как я продолжаю:

– Когда сын сенатора Де Хэвена зажал меня в углу на губернаторском балу с парой своих приятелей из студенческого братства… обещая хорошо со мной обращаться, я тоже не согласилась, и он после этого мог похвастаться разбитой губой. Когда Терренс Холкомб вошел в озеро, щеголяя своим красивым телом и разбрасываясь теми же дерзкими словами, которые слышу от тебя, я не повелась на перспективу сиюминутного наслаждения.

Пусть я приехала сюда девственницей, но не дурой.

– А когда мы все вместе праздновали мой день рождения и местные парни пялились на меня, пока я танцевала, мне было плевать. Меня волновало только то, что ты, Джейк и… – я бросаю взгляд на Калеба, – что вы наблюдали за мной. Что я ни в чем не нуждалась и ничего не хотела ни от кого другого, ведь в этом доме у меня есть все, чего я желаю.

Я не какая-то пустоголовая идиотка, которая цепляется за каждого, кто проявит к ней внимание или жаждет ласки от первого встречного. Джейк не пометил меня. Я сама делаю выбор.

– Я в курсе, как остановить то, что мне не нравится. И умею говорить «нет».

– И?

– И я говорю «нет», – отвечаю Ною.

Схватив свой учебник, прохожу мимо него и покидаю кухню.

Глава 22

Ной

Если бы она только открылась мне…

Знаю, Тирнан меня хочет. Это было видно той ночью на диване в день ее рождения, и в мастерской под мотоциклом. Я был прав, когда сказал, что занялся бы с ней любовью. Я бы не сбежал из ее комнаты после, не стремился бы поскорее кончить. Мне было бы приятно доставить ей удовольствие.

Подложив руку под голову, смотрю в потолок, снова и снова прокручивая в мыслях то, каким фиаско завершился сегодняшний вечер. Я облажался. Напился и все испортил.

Калеб спит. Тирнан тоже отправилась в постель несколько часов назад. Сглотнув ком в горле, закрываю глаза. Мой член набухает, наливается жаром. Протянув руку вниз, сжимаю его через джинсы, едва не застонав от ноющей боли.

Она должна быть здесь. Тихо и нежно раскачиваться на мне, пользуясь тем, что его нет дома. Калеб нас не сдаст. Я закрываю глаза, массирую себя и чувствую, как с каждой секундой все сильнее твердею.

Или я должен быть в комнате Тирнан. Целовать, неспешно разжигая в ее теле огонь, прикладывая все усилия, чтобы она была не способна отказать. Я бы так мастерски вылизал ее киску, что Тирнан умоляла бы взять ее. И, не дав ей опомниться, вошел бы в нее и показал, на что способен молодой парень.

Сжимаю свой член, испустив хриплый стон. Господи. Мне нужно передернуть. Иначе я не усну.

Поднявшись с кровати, застегиваю джинсы, оставляю свою футболку на полу и иду к двери.

Вдруг услышав приглушенный выкрик, навостряю уши.

Что это такое?

Крик вновь доносится из спальни Тирнан. Я резко перевожу взгляд на разделяющую нас стену в замешательстве. Отец ушел. Она там не с ним. Почему…

Раздается кряхтение, потом что-то похожее на всхлип. Какого черта?

Выйдя в коридор, смотрю влево на ее комнату. Дверь закрыта. Подхожу ближе, но тут Калеб, тяжело топая, спускается по лестнице из своей комнаты. Он тоже в темных джинсах и без футболки. Его веки едва разлипаются, волосы взъерошены, словно он только проснулся.

Мой брат не останавливается и не смотрит мне в глаза. Просто открывает ее дверь, как будто это привычное дело. Я захожу вслед за ним, слышу крик Тирнан. Калеб тихо обходит вокруг ее кровати. Она сжимает свою футболку, наполовину уткнувшись лицом в подушку, и снова кричит. Перестав дышать на мгновение, я морщусь. Судя по виду, ей больно. Что…

Волосы спадают на лицо Тирнан, ее кожа влажная из-за выступившей испарины, все тело напряжено словно натянутая струна.

Уставившись на нее, внезапно понимаю.

Она спит.

– Что с ней? – спрашиваю, стоя на пороге.

Калеб лишь отмахивается, прогоняя меня, после чего ложится рядом с Тирнан и притягивает ее к себе. Она сразу же льнет к моему брату, зарывается ему в шею. Ее крики затихают, дыхание начинает выравниваться. Зевнув, он укрывает их одеялом, будто это совершенно нормально.

– Часто она так?

Человек, которому снятся кошмары, не должен издавать такие звуки, да? Пока Калеб устраивается удобнее, Тирнан успокаивается, сворачивается клубочком и прижимается к нему, продолжая тихо и мирно дремать.

Он лежит на боку, обнимает ее, пристроив подбородок ей на макушку. Они оба опять проваливаются в сон.

Я наблюдаю за ними. Она знает, что так кричит по ночам?

Знает, что Калеб приходит к ней? Никогда этого не слышал.

Разумеется, Тирнан порой спит в комнате отца. Может, мой брат приходит, только когда она одна?

В детстве у него тоже случались кошмары, правда он просыпался.

Резкий запах ударяет в ноздри, и я моргаю, услышав собачий лай. Вдохнув, поворачиваюсь к коридору и кривлюсь. У меня почти слезятся глаза.

Я шепчу Калебу:

– Ты это чуешь?

Пахнет гарью, но мы затушили все камины. Спускаюсь вниз и проверяю, действительно ли огонь погас, затем направляюсь к входной двери. Однако, проходя мимо кухонного окна, замечаю зарево. Прищурившись, останавливаюсь. Какого?..

Рванув на кухню, едва не спотыкаюсь о выбежавших навстречу собак, наклоняюсь над раковиной и выглядываю в окно. Живот сводит.

– Ох, твою мать, – судорожно выдыхаю я. – Калеб! – ору, развернувшись кругом, и бегу к двери. – В амбаре пожар!

Животные. Амбар рядом с конюшней. Черт!

Я хватаю из шкафа толстовку, натягиваю ее, обуваюсь и достаю из кармана куртки перчатки.

– Калеб! – зову опять. – Поторапливайся!

Его шаги громыхают наверху, он несется вниз по лестнице. Не дожидаясь брата, распахиваю дверь и выскакиваю наружу. Поскользнувшись, цепляюсь за перила, быстро спускаюсь по ступенькам веранды. Снег хрустит под ногами, засыпается сверху в ботинки, которые я не успел зашнуровать. За сегодня еще 15 сантиметров выпало. Но мне плевать. Я останавливаюсь и смотрю на амбар, не в состоянии пошевелиться. Что за чертовщина? Языки пламени полыхают на крыше. Будет чудом, если вода в шланге не замерзла. В противном случае мы потеряем все. Черт, с чего вдруг начался пожар?

Калеб хватает меня за воротник. Втянув воздух, встречаюсь с ним взглядом. Хмурясь, он дергает подбородком в сторону амбара. Я киваю, взяв себя в руки.

Мой брат бежит к мастерской, открывает гаражную дверь, а я мчу к амбару. Внутри все затянуто густым удушающим дымом. Пытаясь перевести дыхание, накрываю нос и рот рукавом и вытаскиваю шины Тирнан на улицу. Куры, сидящие внутри, кудахчут, хлопают крыльями. Кашляя, ныряю обратно, нахожу веревку, набрасываю петлю гребаной корове на шею и тяну ее за собой. Я стараюсь сделать вдох, но никак не могу совладать с кашлем. Все щиплет и печет. В таком задымлении с трудом удается найти выход.

Сверху раздается скрип. Посмотрев туда, замечаю, как от пола чердака откалывается фрагмент, болтается в воздухе и падает, задев корову. Срываюсь с места и вывожу животное наружу.

Калеб тащит из мастерской пожарный шланг, пока я передвигаю все подальше от амбара.

– Что случилось? – кричит Тирнан.

Подняв взгляд, вижу, что она стоит в ботинках, футболке и пижамных шортах, без верхней одежды.

Поворачиваюсь к брату. Он возится с рычагом, однако вода из шланга не поступает.

– Твою мать! – рычу, сжав свои волосы в кулаках.

– Иди проверь, не замерзла ли она! – выкрикивает девушка.

Я оглядываюсь. Она обращается к Калебу, указывая на водонапорную башню.

Качаю головой. Вчера был довольно теплый день. Вода могла и не замерзнуть, только это не поможет. Что мы будем делать? Наполнять ведра и заливать пламя отсюда?

Калеб уходит, бросив шланг. Собираюсь последовать за ним. Внезапно Тирнан проносится мимо, и мое проклятое сердце подскакивает до горла.

– Лошади! – кричит она.

Обломки падают с чердака в амбар. Учитывая, сколько там дерева и сена, огонь за считанные минуты доберется до конюшни. Девушка врывается внутрь и скрывается из виду.

– Тирнан, нет! – ору я.

Бросаюсь на ней, но она уже изо всех сил тянет на улицу Мятежного. Конь упирается. Волосы девушки летят ей в лицо. Нас хлещет ветер.

Твою мать, тупые лошади. Несмотря на свой ум, они с места не сдвинутся, пока здание будет рушиться вокруг них.

Я помогаю Тирнан. Мы вдвоем дергаем за поводья, и тут… я слышу шлепок. Мятежный выбегает из стойла в ночь.

Раздается рев двигателя. Глянув за угол, обнаруживаю Калеба, пробирающегося в экскаваторе через сугробы к водонапорной башне.

Я оцепеневаю. Он хочет…

О черт.

– Калеб! – выкрикиваю, однако мгновенно умолкаю, зная, что он прав. Это единственный способ потушить огонь. Хотя нам нужно увести отсюда лошадей.

Тирнан ныряет обратно. Я следую за ней, направляюсь к Руффиану, а девушка спешит к Шони. Нас окутывает жар, древесина потрескивает. Слышится жалобный скрип. Похоже, стропила не выдерживают. Господи.

– Тирнан, уходи! – рявкаю я. – Убирайся отсюда!

Хлестнув Руффиана, отправляю его на улицу. Громкий крик пронзает воздух. Резко развернувшись, вижу, как Шони отталкивает Тирнан к стене стойла, протискиваясь мимо. Дым клубится. Капли крови стекают по дереву. Вновь закричав, она еще раз шлепает лошадь. Шони пускается галопом из стойла, и я отскакиваю в сторону, после чего бегу к Тирнан. Кровь струится по ее левому плечу. Подхватив девушку, обвиваю ее рукой.

Кашляя, мы вываливаемся из конюшни. Тирнан падает на землю. У меня за спиной что-то громко скрежещет. Я поворачиваюсь кругом как раз вовремя, чтобы увидеть экскаватор Калеба, раз за разом врезающийся в деревянную водонапорную башню, пока та не накреняется. Вода проливается на амбар с конюшней, и гасит пламя. Пожар постепенно затухает, в небо поднимается дым.

Мои плечи поникают. Мороз покалывает губы и уши.

Рухнув на колени, я выдыхаю.

Тирнан.

Осторожно взяв ее руку и обхватив другой ладонью щеку, заставляю ее поднять подбородок.

– Посмотри на меня.

Она моргает. Взмывшие в воздух снежинки оседают на ее ресницах. Сквозь мои пальцы сочится кровь. Медленно осматривая девушку, нахожу глубокий порез на ее плече и сжимаю его в попытке остановить кровотечение. Но Тирнан шипит; ее глаза наполняются слезами.

– Откуда ты знаешь, что лошадей нужно хлестать? – спрашиваю, стараясь отвлечь девушку от боли.

– Я не знала, – сдавленно произносит она. – Просто в кино всегда так делают.

Тихо смеюсь.

Она дрожит. Нам нужно отвести ее в дом.

– Как начался пожар? – Тирнан смотрит мне за плечо.

Покачав головой, отвечаю:

– Возможно, проблемы с электричеством. Или печка. Кто знает?

– Он обвинит нас.

– Он определенно обвинит нас, – ворчу я, направив вторую руку девушки вокруг своей шеи, и снова помогаю ей подняться на ноги.

– Но ты отлично справилась.

Я смотрю Тирнан в глаза. Ни секунды не колеблясь, она рванула прямо к лошадям.

Да, чертовски сильно меня напугала, однако действовала храбро.

– Только больше так не делай, хорошо?

Мы начинаем двигаться к дому. Вдруг откуда ни возьмись появляется Калеб, подхватывает ее на руки и указывает подбородком на амбар.

Не успеваю возразить, прежде чем он разворачивается и уносит Тирнан. Ее глаза, полные боли, прикованы лишь к нему.

Я стискиваю челюсти, провожая их взглядом, пока они не скрываются в доме.

А потом иду разгребать хренов завал, как мне было велено.

Глава 23

Тирнан

Втягиваю воздух сквозь зубы. Порез слишком глубокий.

Надрывно всхлипнув, отворачиваюсь, чтобы не видеть кровь, пока Калеб осматривает мою руку.

Что делать? От ближайшей больницы нас отделяют километры опасных заснеженных дорог. Мне больно. А вдруг рана инфицируется?

Мои колени дрожат. Я хочу Джейка.

Калеб занес меня в дом, усадил на кухонный стол, перевязал руку, зажег огонь в камине, после чего убежал на улицу, помогать Ною. Похоже, пожар удалось полностью потушить, но им нужно было вернуть животных в укрытие. Единственным неповрежденным и не пропахшим дымом помещением осталась мастерская, поэтому я наблюдала через кухонное окно, как парни притащили сено в гараж и завели туда лошадей, корову и кур. Гаражную дверь они оставили слегка приоткрытой для доступа свежего воздуха, только Джейк все равно заметит пепелище, когда вернется домой через пару дней.

Боже, он придет в бешенство. Половина его амбара теперь бесполезна, а в мастерской скоро будет вонять навозом.

Эй, зато животные какое-то время смогут наслаждаться средой с контролируемой температурой.

Бедные собаки наматывают круги вокруг стола, беспокойно поглядывая на меня.

Калеб сжимает мое плечо, спровоцировав волну жгучей, пронизывающей боли.

– Калеб… – умоляю я.

Не знаю, действительно ли мне так больно или просто страшно. Ведь я не смогу попасть к доктору, если потребуется.

Я поворачиваю голову и встречаюсь с ним взглядом. Его брови нахмурены. Подхватив чистое полотенце, парень заставляет меня придавить ткань к ране второй рукой, а сам идет к шкафчику над холодильником.

– Боже правый, твою мать, – слышится рык Ноя. Входная дверь захлопывается. – У нас здесь никогда пожаров не было. Ни разу! – Он распахивает шкаф возле раковины и достает оттуда бутылку Cuervo. – Не считая того случая, когда я в двенадцать лет запустил горящую стрелу в канистру с бензином. Правда, я понимал, что случится, – бубнит парень. – Тогда пострадала только моя шкура.

Хочется засмеяться, но у меня нет сил. Полотенце насквозь пропитывается кровью, моя ладонь намокает. Свесив ноги с края стола, слышу всплески текилы у себя за спиной – Ной отпивает пару глотков. Смотрю в его сторону и замечаю, как Калеб бросает на стол красную жестяную коробку.

Мой пульс слегка учащается.

Вместо того чтобы вернуться к столу, он проходит мимо, включает воду в раковине. Я оглядываюсь через плечо. Калеб моет руки.

Живот сводит, внутренности затягиваются в тугой узел, и я прикусываю губу.

– Держи. – Ной подталкивает меня в плечо прохладной стеклянной бутылкой. – Выпей.

Качаю головой. Мне сейчас ничто в глотку не полезет.

Калеб подходит, открывает коробку, достает различные инструменты.

– Вы не спали? – спрашиваю, переводя взгляд с одного парня на другого. – То есть, слава богу, что вы вовремя обнаружили возгорание.

Ной мельком смотрит на брата, однако никто из них не отвечает. Калеб берет мою руку, осторожно убирает полотенце. Я хрипло вскрикиваю. По моей щеке скатывается слеза.

Передумав, выхватываю бутылку из рук Ноя, запрокидываю голову назад и залпом делаю два щедрых глотка.

Горло словно огнем обжигает; закашляв, борюсь с рвотными позывами. Кто-то забирает текилу. Твою мать, меня сейчас наизнанку вывернет. Какая гадость.

Опять схватив бутылку, проглатываю еще порцию.

Калеб склоняется над коробкой, выуживает оттуда иглу и нитки. Пока алкоголь прокладывает себе путь в мой желудок, опаляя изнутри, я наблюдаю за тем, как он цепляет иглу каким-то зажимом, вдевает в нее нить, а затем держит над горящей зажигалкой, дезинфицируя.

Какого хрена?

И тут до меня доходит.

О нет.

Я мотаю головой.

– Калеб, нет.

Резко подняв свои темно-зеленые глаза, он непоколебимо смотрит на меня.

Только его живот – парень без рубашки, потому что так и не успел одеться, когда выбежал на улицу, – напрягается из-за тяжелого дыхания. Как будто он… нервничает.

Калеб приподнимает мою руку и, стиснув челюсти, сжимает края пореза пальцами.

– Нет, Калеб, остановись! – кричу я.

Я не смогу. Отвернувшись, судорожно втягиваю воздух.

– Нужно это сделать, – говорит Ной, снова вручив мне бутылку. – Если не наложить швы, может пойти заражение, и тогда ты будешь мечтать о смерти.

Глотаю текилу.

В очередной раз поймав мой взгляд, Калеб сжимает кожу пальцами, красными от моей крови, и прокалывает ее иглой.

Внутри все переворачивается; я дрожу. Меня бросает в холодный пот. Он протягивает нить, и я прикусываю губу с такой силой, что ощущаю привкус крови.

– Ной, – скулю, всхлипнув.

Твою мать, как же больно. Я хочу Джейка. Они не знают, что делают. Разве сейчас не существует штук вроде суперклея для этого? Таких, которые склеивают кожу?

Парень затягивает стежок. Мою руку пронзает боль наподобие змеиного укуса. Стискиваю зубы. На ресницах повисают слезы.

Черт.

Ной опять протягивает мне бутылку, однако я отталкиваю ее. В животе тепло, в голове – ощущение легкости. Но меня все равно тошнит, мать твою.

Я делаю глубокие вдохи и выдыхаю, пытаясь угомонить свой желудок. Калеб вновь прокалывает мою плоть иглой, и я чувствую, как струя крови стекает по плечу. Все тело охватывает нестерпимая боль.

– Пожалуйста, – плачу я. – Пожалуйста, перестань.

Отталкиваю его, пытаясь высвободиться. Я не могу. Мы должны подождать. Джейк скажет, что делать. Я не могу. Мне в течение пяти месяцев не попасть к врачу. А что, если рука не перестанет болеть? Вдруг рана не заживет?

Оттягиваю пальцы Калеба от себя.

– Отпусти, – рычу я. – Мне больно!

Он выпрямляется. Прежде чем я успеваю сообразить, что происходит, Калеб отвешивает мне пощечину. Моя шея так резко поворачивается, что сухожилие едва не рвется.

У меня округляются глаза и отвисает челюсть. Перестав плакать, вдыхаю. В ушах звенит; я сижу, оцепенев.

Какого черта?

Он ударил меня.

Калеб ударил меня!

Опершись руками о столешницу по сторонам от моих бедер, парень наклоняется к моему лицу. Мне требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя, потому что комната вращается.

– Какого хрена! – огрызаюсь я, развернувшись обратно.

Подняв руку, даю ему ответную пощечину, правда, его голова лишь слегка дергается после моей атаки.

– Ты меня ударил! – ору, закипая от гнева.

Я толкаю Калеба в грудь обеими руками и еще раз ударяю по щеке.

– Но тебе ведь уже не больно, да? – произносит Ной мне на ухо сзади.

Испепеляя его брата взглядом, перевариваю слова парня и фокусируюсь на ощущениях в руке.

Боль не исчезла, однако притупилась. Ярость, завладевшая мыслями, все затмевает.

Меня больше не мутит.

Мое дыхание становится поверхностным. Я смотрю на Калеба, до сих пор нависающего надо мной. Не дожидаясь, пока мой шок развеется, он садится на стул, дергает подбородком в сторону Ноя, словно подав какой-то сигнал, снова сводит края раны и прокалывает кожу иголкой.

Ной забирается на стол, садится позади меня, обвивает талию одной рукой, а второй крепко сжимает волосы на затылке. Поморщившись от саднящего ощущения, выдыхаю. Это отвлекает внимание от боли в руке.

Калеб натягивает нить. Я закрываю глаза, сопротивляясь новому приступу. Пот выступает по всему телу. Господи, твою мать.

Пока он продолжает накладывать швы, кулак Ноя сжимается сильнее. Уронив голову ему на плечо, поворачиваюсь, утыкаюсь губами в его шею и плачу.

Снова и снова. Еще пару раз. Живот вновь сводит, и я сдерживаю рвотный рефлекс.

– Калеб, – прошу жалобно.

Парень смотрит на меня. Я киваю.

Просто сделай это. Просто…

Сдвинув брови, он тяжело дышит, но поднимает руку и, замешкавшись лишь на мгновение, опять дает мне пощечину. Вскрикнув, зажмуриваюсь, отчего слезы струятся по лицу.

Мир вокруг кружится. Я медленно выдыхаю.

Внезапно ладони обхватывают мои щеки, теперь нежно ласкают, как перышки. Он мягко целует меня в губы, покусывает, успокаивая. Когда его зубы захватывают мою нижнюю губу, кровь разгорячается. Жар разливается по телу, я словно парю в воздухе. Язык Калеба касается моего языка, обжигая и… О боже. Я чувствую себя невесомой. Вкус такой приятный.

Проведя руками вверх по животу и груди парня, начинаю обвивать его ногами, но останавливаюсь.

– Зак… – сбивчиво шепчу. – Зак… заканчивай. Пожалуйста, заканчивай быстрее.

Его губы отрываются от моих. Почувствовав очередной укол, отворачиваюсь, вновь кричу, однако мой крик тонет во рту у Ноя. На сей раз он целует и обнимает меня, пока я визжу, содрогаясь.

Дерьмо.

– Тирнан, – тихо говорит Ной. – Ш-ш-ш-ш-ш…

От его одежды несет дымом. В следующую секунду он прерывает поцелуй, зарывается лицом в мою шею и сдавливает горло.

– Сильнее. – Я ловлю ртом воздух.

Впившись зубами в кожу, парень усиливает хватку. Едва игла Калеба прокалывает меня, я хватаюсь за заднюю поверхность шеи Ноя, прижимаюсь к нему и жадно дышу напротив его губ.

– Тирнан, – шепчет он. Я ощущаю солоноватый привкус, но не уверена, его это слезы или мои. – Я тебя люблю. Твою мать, ты полностью принадлежишь нам. Мы тебя любим.

Он целует мою щеку, лоб, в то время как Калеб продолжает работать. Стараюсь выровнять дыхание. От касаний его рта по коже распространяется трепет.

Горлышко бутылки приближается к моим губам, и я делаю глоток. Калеб откусывает нитку, вытирает кровь с моей руки и забинтовывает рану.

Благодаря алкоголю внутри становится тепло. Боль уже не такая острая, как была.

Хотя мои щеки пылают.

Я широко распахиваю глаза и глубоко вдыхаю.

– Ты мог бы меня предупредить, – заявляю Калебу сдавленным от слез голосом, пристально глядя на него. – Мог бы ударить в другое место.

Почему по лицу?

Он закрывает аптечку, встает и выбрасывает окровавленный бинт в мусорное ведро.

Поставив текилу, я сползаю со столешницы.

– Сэси Диггинс вышла из пещеры за водопадом с разбитым носом после вашего разговора.

– Что? – Ной тоже соскакивает со стола.

Однако Калеб игнорирует меня. Сверлю взглядом его спину, пока он моет руки в раковине. Мышцы парня перекатываются; он дышит медленно и размеренно. Слишком спокойно.

Разве он не хочет себя оправдать? Возможно, она сказала правду. Я была свидетельницей его агрессивного поведения. Видела, как он швыряет вещи, плюется, не принимает «нет» в качестве ответа…

Сегодня Калеб дал мне пощечину без всяких колебаний.

Но собаки любят его больше всех остальных, не так ли? Они ходят за ним по пятам, спят в его комнате. Он улыбается с ними, когда думает, будто мы не видим.

Калеб всегда готов оградить и уберечь меня от вреда. Пытается наладить контакт, например тем утром, когда я рисовала.

Несмотря на язвительные комментарии Ноя или требования отца, озвученные грозным тоном, парень ничего не отвечает и не развязывает драки. Он просто делает все возможное, чтобы люди оставили его в покое.

Я отвожу взгляд, качая головой. Ведь женщины всегда так делают, да? Ищут смысл в мельчайших деталях, пытаясь придать им большее значение, чем они имеют на самом деле.

Уголки мои губ дергаются, глаза щиплет.

– Калеб, – едва слышно молю я.

Но отвечает Ной:

– Сэси Диггинс скажет что угодно, лишь бы привлечь к себе внимание.

– У нее кровь из носа текла, – поясняю я. – Она не знала, что я ее увижу.

– Он не бьет женщин, Тирнан. – Ной проходит мимо, достает «Ибупрофен» из шкафчика. – За исключением тех случаев, когда у них истерика, и они мешают ему спасти им жизнь. – Он бросает пару таблеток мне на ладонь, встретившись со мной взглядом. – Ты сама попросила его это сделать.

Проглотив таблетки, не запивая, чувствую, как они царапают горло.

Да, попросила.

Во второй раз.

Я сказала Калебу, чтобы он меня ударил, отчасти потому, что это притупило боль, а отчасти потому…

Опускаю глаза. Отчасти потому, что мне понравилось. Понравилась злость и желание ударить в ответ. Хоть и было больно, но я полностью присутствовала в этом моменте и не хотела расставаться с подобным чувством.

Боль всегда напоминает нам, что мы живы. А страх, сопутствующий ей – что нам хочется свою жизнь сохранить.

Калеб такой же. По крайней мере, благодаря ему я помню, что представляю из себя больше, чем думаю.

Однако когда он обхватил мое лицо ладонями после пощечины и нежно поцеловал, мое сердце сразу провалилось куда-то в желудок, и я обо всем забыла.

Забыла, почему должна держаться от него подальше.

Я запускаю пальцы в волосы, покусываю губу. Алкоголь все сильнее притупляет боль в руке.

– Я хочу Джейка, – шепчу себе под нос.

А вдруг все равно разовьется инфекция? Он наверняка знает, что делать. Мальчики не справятся. Они вспыльчивые, безответственные…

– Не его язык был у тебя во рту несколько минут назад, – огрызается наполняющий кувшин водой Ной, оглянувшись через плечо. – Тогда мы тебе нравились.

Переступив с ноги на ногу, отвожу взгляд.

Развернувшись, он вытирает руки полотенцем.

– Знаешь, мне только что пришло в голову, – парень изучает меня; в уголках его глаз собираются морщинки. – Я единственный мужчина в этом доме, который тебя не бил, – заявляет он. – И единственный, кого ты не хочешь. Твою мать, что с тобой не так?

Задетая его словами, я прищуриваюсь. Это не… Что?

Я не…

– Может, если я тоже отшлепаю тебя на коленке, ты потечешь?

Мое лицо вытягивается. Ной нас видел. Он видел, как его отец отшлепал меня той ночью.

Сердце колотится в груди. Парень качает головой. Я впервые засвидетельствовала реальное презрение, исходящее от Ноя, и направлено оно на меня.

Теперь он рассердился.

Мои мысли возвращаются к происходившему несколько минут назад. Губы Калеба были такими нежными, а рот Ноя таким теплым.

Несколько минут назад он меня любил. Я тебя люблю. Твою мать, ты полностью принадлежишь нам. Мы тебя любим.

Кажется, Ной даже плакал, потому что ему было ненавистно смотреть на мои страдания и не иметь возможности утолить мою боль.

Плечо по-прежнему пульсирует, но я чувствую себя лучше.

Они позаботились обо мне. Не Джейк. Парни справились с ситуацией.

Ной думает, будто я его не вижу.

Он отворачивается, чтобы наполнить еще один кувшин, Калеб наводит порядок на столе, а я пристально наблюдаю за обоими и едва обращаю внимание, когда свет гаснет.

Кухня погружается в темноту, уличные фонари тоже меркнут. Разражается буря, валит снег. Мальчики замирают. В доме воцаряется тишина.

Ной швыряет кухонное полотенце.

– Господи. Твою мать.

Калеб выходит из кухни, направляется в прачечную. Его брат стягивает с себя рубашку, бросает ее на пол и продолжает набирать воду.

– У нас не осталось ничего, кроме горячей воды в резервуаре, – сетует он. – Дерьмо.

Сжимаю кулаки, внезапно ощутив, как пусто у меня в руках.

Сделав шаг, медленно подхожу к Ною сзади и обнимаю его за талию.

– Ной всегда теплый, – говорю тихо. – Мне нравится с ним разговаривать.

Он оцепеневает. Я утыкаюсь лбом ему в спину, касаясь ладонями торса.

Я тебя вижу.

– Он улыбается мне, благодаря ему я чувствую, что могу дышать полной грудью.

Сквозняк гуляет на чердаке, заставляя мрачный дом поскрипывать в тишине. Парень едва дышит.

– Он идеально подходит для моих объятий. Я люблю смотреть на него, пока он готовит. Хочется все время сидеть на кухне и наблюдать за ним. – Улыбаюсь сама себе, вдыхая его запах. – Ной невероятно аппетитно пахнет. Я не хотела, чтобы он вышел из душа в тот день перед рыбалкой. Наоборот, хотела, чтобы он дотронулся до меня.

Его грудная клетка резко опадает. Опустив взгляд, замечаю, как парень сжимает деревянную стойку.

– Я даже фантазировала об этом, – шепчу, сглотнув. – О нас в душе, где бы мы прятались каждое утро, храня наш секрет.

Ной стремительно разворачивается. Гнев искажает его лицо. Подхватив под мышки, он приподнимает и притягивает меня к себе нос к носу. Поймав ртом воздух, встаю на носочки.

– Той ночью на диване в день моего рождения я была такой влажной для тебя, – продолжаю шептать. – Очень влажной.

Я действительно хочу тебя.

Что-то с лязгом падает на пол. Ной сердито смотрит мне в глаза, словно вот-вот лишится рассудка. С таким выражением лица он похож на Калеба.

Поставив меня в металлическую ванну – пальцы ног подгибаются от контакта с ржавой поверхностью, – парень распоряжается:

– Больше ни слова.

Но это звучит скорее как угроза, и я напрягаюсь.

– Мне нужно…

– Ш-ш-ш. – Ной отпускает меня и прикладывает палец к моим губам. Весь воздух улетучивается из легких.

Его взгляд пронизывает; я не знаю, что парень сделает, зато понимаю, чего он хочет. Такой Ной немного пугает.

Я сжимаю бедра вместе. Мне нужно в туалет.

Только я не уйду. Не хочу разрушить чары.

Калеб стоит сбоку, и я вижу лишь его ноги, потому что боюсь смотреть ему в лицо.

Переступаю с ноги на ногу.

«Металлическая ванна», – думаю про себя.

Кувшины с горячей водой.

Они собираются меня искупать.

Ной приподнимает край моей футболки, делает паузу на мгновение, давая мне время его остановить, однако я просто смотрю в пол, поэтому он стягивает ее с моего тела.

Я слышу его шумный вздох. Прохладный воздух касается моих грудей, а футболка падает на пол. Взгляд Калеба, притаившегося в темноте, буквально обжигает кожу. Мне трудно дышать.

Да.

Легкий трепет между ног усиливается, и я тру бедра друг о друга. Неспешно разгладив мои волосы, Ной разделяет их на затылке и заплетает косу сначала с одной стороны, потом с другой.

– Не хочу, чтобы ты голову намочила, – сдавленно произносит он.

Мои соски твердеют. Калеб начинает кружить вокруг, будто акула. Лента, которую я выкрала из его комнаты, до сих пор на мне.

Ной закрепляет кончики дешевой резинкой, которую достает из ящика, и игриво подбрасывает косы.

– Она милая с ними, – говорит он брату. – Тебе так не кажется?

Волосы щекочут кожу. Подняв глаза, вижу, как Ной облизывает большой палец, после чего дразняще трет по кругу напряженный бугорок моего соска.

Я испускаю хриплый стон, скрещиваю ноги, сопротивляясь распаляющемуся жару.

– Я сейчас описаюсь в шорты.

– Тогда придется их снять, – отвечает он невозмутимо.

На миг закрываю глаза. Не уверена, действительно ли мне нужно в туалет или я просто нервничаю.

Опустившись на одно колено, Ной смотрит снизу вверх и стягивает с меня шорты. Переступив через них, чувствую грозное присутствие Калеба. Он остановился и наблюдает.

Его младший брат вновь поднимает руки и снимает мои светло-голубые шелковые трусики. В итоге я остаюсь полностью обнаженной перед парнями.

Глянув на Калеба, замечаю, что каждая мышца его предплечий натянута, кулаки сжаты. Он скользит взглядом по моему телу и, похоже, не дышит.

Ной наполняет ванну водой, затем поднимается. Они оба расхаживают вокруг меня. Пульс учащается. Создается ощущение, что они могут наброситься в любую секунду.

Вода плещется на уровне щиколоток. Я слышу Ноя у себя за спиной. А Калеб останавливается передо мной и проводит пальцем по моему торсу, остановившись чуть ниже линии трусиков. Меня пробирает дрожь.

Смоченная в горячей воде салфетка касается задней поверхности моей шеи. Мыльные пузыри лопаются, когда Ной выжимает ее.

– Ты не против, малышка Ван дер Берг?

Качаю головой. Глаза закатываются. Он проводит тканью вниз вдоль позвоночника, потом опять поднимается к плечам.

Это так приятно.

– Что бы ты без нас делала? – наклонившись, парень шепчет мне на ухо.

Захлопнув веки и запрокинув голову, льну к нему.

– Мы очень хорошо о ней позаботимся, – говорит он Калебу, протягивает руку вперед и, сжав салфетку, поливает горячей водой мои груди. – Ей не нужен папочка. Правда ведь?

Калеб приподнимает мою ногу, заставляет упереться ступней ему в колено и проводит салфеткой по бедру, подбирается близко, но не касается. С губ снова срывается стон.

– Вот так. – Ной кусает мое ухо. – Хорошая девочка.

Отдав салфетку мне, он намыливает мои груди ладонями, массирует их. Между ног словно лава скапливается; я жажду большего. Хочу, чтобы их руки обласкали каждый сантиметр моей кожи.

Ной берет мою руку вместе с салфеткой, подталкивает ее вниз.

– Помой свою киску.

Я прикусываю нижнюю губу, однако следую указаниям. Моя рука проскальзывает к бедрам. Выжав больше пены, мою себя.

Калеб поднимает мою вторую ногу, при этом неотрывно следя за тем, как я намыливаю свою гладкую киску.

– Намочишь ее? – спрашиваю, вручив ему салфетку.

Он окунает ткань в воду и возвращает мне. Его грудь усиленно вздымается и опадает, пока парень продолжает наблюдать за моими действиями и струями воды, стекающими по ногам.

Не моргая, Калеб хрипло стонет. Опустив взгляд, вижу, как его член упирается в джинсы.

– Она чистая? – интересуется Ной.

Поначалу я думаю, что он обращается ко мне, пока Калеб, наклонившись, не проводит языком по моим складкам, чтобы проверить.

Я содрогаюсь. Твою мать.

Схватив парня за голову, удерживаю его на месте. Ной тем временем заставляет меня повернуться и овладевает моим ртом.

Калеб лижет и посасывает, Ной практически не позволяет мне вздохнуть.

Боже, не останавливайтесь.

– Скажи нам «да», – шепчет парень напротив моих губ.

Пристально смотрю на него, притихнув на мгновение.

Если мы это сделаем, возможно, назад пути не будет. Я не хочу их потерять. Я…

Язык Калеба погружается глубже, играет с моим клитором. Запускаю пальцы ему в волосы.

Ной слегка встряхивает меня, обхватив подбородок, и приказывает:

– Открой рот, Тирнан.

Едва я размыкаю губы, его язык проникает внутрь. От поцелуя трепет распространяется по всему телу, до кончиков пальцев.

– Скажи нам «да», – повторяет он.

Накрыв ртом мою киску, Калеб хватает мою задницу обеими руками и рывком притягивает меня к себе.

– Да. – Заскулив, часто дышу. – Да.

– Черт побери, да, – рычит Ной и отпускает меня.

Калеб встает, приподнимает мои бедра, и я обвиваю его мокрыми руками и ногами, глядя ему в глаза.

Мои.

Через несколько месяцев снег растает, внешний мир снова вторгнется в нашу жизнь, но сейчас… они мои. На одну зиму они принадлежат мне.

Наши носы соприкасаются. Калеб открывает рот, будто собирается что-то сказать, однако потом просто целует мой лоб.

Бабочки порхают в животе. Обожаю, когда он так делает.

Развернувшись, парень несет меня в постель.

Обняв его, утыкаюсь носом в шею, вдыхаю аромат кожи. Ной следует за нами через темный дом.

Я хочу этого. Хочу их. Хочу его.

Калеб – инфантильный агрессор, но и я тоже. Мне хочется, чтобы он со мной разговаривал, правда, порой кажется, что уже разговаривает, только я не слышу. То, как крепко одна его рука обхватывает мою талию. Насколько защищенной я себя чувствую, когда другой рукой он прижимает мою голову к изгибу своей шеи. Как он нюхает мои волосы и уберегает меня от опасности, даже если мне кажется, будто парень почти не обращает внимания на мое существование. Калеб всегда в курсе, что происходит и где я нахожусь.

Слезы обжигают глаза, пока я вспоминаю последние месяцы. Он поделился со мной стейком, усадил меня к себе на колени, когда мое сиденье промокло, увел от Сэси и Терренса на танцполе. Калеб всегда думает обо мне.

Так он разговаривает со мной.

– Калеб, – шепчу ему на ухо. Прокладывая дорожку из поцелуев от его виска к челюсти, спускаюсь к шее.

Выдохнув, парень подбрасывает меня выше, впивается пальцами в ягодицы. Мы добираемся до второго этажа. Я смотрю на него сверху вниз. Наши губы почти касаются. Он открывает дверь, и Ной протискивается мимо, потому что Калеб и я на миг теряемся друг в друге.

Сверху доносится скрип еще одной двери и тяжелое дыхание Ноя.

– Тащи ее задницу сюда. Я умираю.

Высунув язык, облизываю губу Калеба, прежде чем накрываю его рот поцелуем, затем покусываю, наслаждаясь вкусом. Он захлопывает нижнюю дверь и поднимается в свою спальню. Мое сердце переполняет море эмоций, хочется то ли засмеяться, то ли заплакать.

Преодолев лестницу, дверь комнаты Калеб тоже закрывает. В камине горит огонь, воздух теплый и пахнет им, отчего моя кожа буквально гудит.

Стенки влагалища сжимаются. Огромная кровать волнительно маячит за спиной.

Начинаю опускать ноги на пол, как вдруг Ной обвивает мой торс руками и притягивает к себе. Мои пальцы касаются деревянных половиц. Я смотрю на Калеба, пока его брат шепчет мне на ухо:

– Он может вернуться лишь через несколько дней. – Парень сдавливает мой клитор между пальцами. – Дней, Тирнан.

Выгибаю спину. Легкий укол боли и обещание того, что они способны сделать со мной в отсутствие их отца, посылают волну шока по всему телу.

Твою мать, да.

Боль в руке больше не тревожит; я не ощущаю ничего, кроме биения своего сердца.

Вырвавшись из его хватки, отшатываюсь назад. Легкие будто уменьшаются в размере. Не получается нормально вдохнуть. Повернувшись ко мне, парни медленно наступают. Калеб трет свой член через джинсы.

Я ударяюсь голенями о кровать, падаю на попу и отползаю к изголовью, встав на четвереньки. Они приближаются, а я не свожу с них глаз.

– Мы позаботились о тебе, – говорит Ной, криво улыбнувшись, и тоже поглаживает себя. – Теперь ты позаботься о нас.

Он бросается вперед, ловит меня, обхватив ладонями щеки, и мы оба заваливаемся на матрас. Я приземляюсь на спину, плюхнувшись головой на подушку, Ной – сбоку.

– Ной… – приглушенно вскрикиваю.

– Тссс.

– Мне страшно, – шепчу я.

Калеб обходит вокруг кровати, наблюдая за тем, как его брат гладит мои волосы, пропускает косы между пальцами.

– Мы тебя трахнем, детка.

Его рука проскальзывает мне между бедер, Калеб тем временем хватает мою лодыжку и раздвигает ноги.

Ной с легкостью вводит в меня два пальца, настолько я влажная, медленно двигает ими, целует в губы и умоляет:

– Детка, шире.

Я развожу бедра. Его язык скользит у меня во рту, после чего он перемещается к груди, всасывает и покусывает сосок.

Жадно двигаясь навстречу руке Ноя в собственном темпе, поднимаю взгляд на Калеба.

– Проклятье, – цедит Ной сквозь зубы. – Чувак, она такая тесная.

Он наполняет меня, но я хочу более глубокого проникновения. Жажду большего, его тела, его мышц, хочу, чтобы он трахал меня.

– Не останавливайся, – стону я. Боже, с ним так приятно.

Только мне нужно больше.

Я кладу ладони ему на щеки, притягиваю его к себе. Наши губы сливаются в очередном поцелуе, пока парень продолжает дразнить меня пальцами.

Что-то врезается в него, заставив прерваться. Прежде чем успеваю открыть глаза, Калеб накрывает мой рот властным поцелуем сверху. Ной припадает губами к моей шее, целует за ухом, я же тянусь к ремню Калеба, пытаясь его расстегнуть.

Однако он останавливает меня. Распахнув веки, вижу, как он поднимается с кровати и сам расстегивает пряжку. Брат следует его примеру, встает и стягивает с себя брюки. Его ремень летит на пол. Замерев на секунду, Ной смотрит мне в глаза. Я хочу, чтобы его пальцы вернулись в мою киску. Или что-то другое.

Опускаю взгляд на его эрегированный член, торчащий вперед, словно стальной прут, и резко принимаю сидячее положение. Лента в моих волосах щекочет висок. Я открываю рот, желая попробовать его на вкус. Но Ной толкает меня обратно, наваливается сверху и накрывает нас простыней.

– Я первый, – рычит он напротив моего рта, протягивает руку в сторону, открывает ящик прикроватной тумбочки и что-то достает.

Член парня упирается в мои складки, и я трусь об него, чертовски готовая принять его в себя.

– Тирнан, прекрати. – Ной оскаливается, теряя терпение, разрывает упаковку и натягивает презерватив.

Осыпаю его челюсть миллионом поцелуев, обвиваю руками и, прикусив, оттягиваю его нижнюю губу.

Он направляет головку члена в мое влагалище, приподнимается на руках, глядя вниз, хватает за бок и резко входит в меня.

Моя плоть растягивается, плотно облегая его. Когда Ной задевает чувствительную точку в глубине, я зажмуриваюсь и скулю.

– Господи. – Он испускает хриплый стон, его лицо искажается, будто от боли. Тяжело и быстро дыша, парень выскальзывает обратно и снова погружается. – Она такая тугая. Боже.

Я держусь за его талию, провожу ногтями по коже, раздвигаю ноги максимально широко.

Ной всегда теплый. Он улыбается мне, благодаря ему я чувствую, что могу дышать полной грудью.

– С тобой так хорошо, – говорю тихо. – Не останавливайся, Ной.

Улыбнувшись, он сжимает мою грудь и начинает двигать бедрами быстрее и жестче.

– Если продолжишь разговаривать, я кончу слишком быстро, – заявляет парень с нотками юмора в голосе.

Нахожу его губы и медленно, глубоко целую, трахаясь с ним в постели его брата. Он выходит и быстро врывается в меня. Я направляю его, сжимая бока, раскачиваю бедрами, отвечая на каждый толчок.

С губ срывается стон. Пока мы целуемся, мир вокруг кружится. Ладонь Ноя скользит по моему телу, трогает везде, а губы касаются лба.

– Ты такая хорошая девочка, Тирнан, – шепчет он, опять накрыв ртом сосок. Я прижимаю его к себе. От его слов хочется улыбнуться. Ной знает, что я не хорошая девочка.

А плохая. Их плохая девочка.

Застонав, выгибаю спину навстречу рту парня. Упиваюсь тем, какое удовольствие мне доставляет его член.

Он вновь приподнимается, усиливая напор. Мои мышцы сжимаются вокруг него, и я чувствую надвигающийся оргазм.

– Черт, нам очень повезло, – выдыхает Ной, целуя мой нос и губы. – Такая сладкая киска.

Испускаю очередной стон. Мы двигаемся синхронно, наш темп ускоряется, я начинаю кончать. Но потом поднимаю глаза и замечаю Калеба.

Мое тело замирает, а Ной продолжает, не обратив внимания.

Калеб стоит в темном углу в расстегнутых джинсах и наблюдает за мной. Я держусь за Ноя, раскачиваясь вверх-вниз на матрасе в такт его движениям. Под взглядом его брата завожусь еще сильнее. Моя киска сокращается, тело напрягается, каждая мышца натягивается, и я кончаю, не моргая.

Выкрикнув, не свожу взгляда с Калеба, содрогаюсь и пытаюсь отдышаться. Оргазм волной прокатывается по телу. Он ни на миг не разрывает зрительного контакта, пока его брат продолжает меня трахать. Внутри разливается тепло; я становлюсь еще более влажной. Мне хочется знать, о чем думает Калеб. Хочу, чтобы он знал, что происходящее значит для меня. Ведь только любя их, я чувствую себя смелой.

Перевернув на спину и оседлав Ноя, прижимаю его к кровати.

Теперь очередь Калеба.

Ной втягивает воздух сквозь зубы, лапает меня, но я разворачиваюсь к нему задницей в обратной позе наездницы и оглядываюсь через плечо на его старшего брата, чтобы он мог видеть.

Протянув руку под себя, направляю член Ноя и снова опускаюсь на него. Медленно и плавно качая бедрами, смотрю на Калеба, по-прежнему стоящего в углу. Ной скользит во мне, впивается пальцами в ягодицы, хрипло рыча.

– Твою мать, Тирнан.

Он приподнимает колени, и я опираюсь на них, продолжая двигаться, однако удерживаю взгляд Калеба.

Я хочу увидеть тебя счастливым.

Распустив свои косы, ленту оставляю в волосах. Парень опускает глаза, скользит взглядом вдоль моего позвоночника, смотрит на мою задницу, раскачивающуюся на другом мужчине.

Подзываю его пальцем.

И, готова поклясться, вижу, как он едва заметно улыбается.

Калеб подходит ближе. Я указываю на свободное место на кровати перед собой. Сообразив, что я имею в виду, он подходит к изножью, снимает штаны, забирается на матрас и становится на колени.

Когда смотрю вниз, сердце пропускает удар, а во рту пересыхает. Тогда в амбаре я не успела его толком рассмотреть.

Трахая Ноя, наклоняюсь и беру в рот длинный, широкий, твердый, словно камень, член Калеба. Обхватив основание ладонью, потому что он слишком большой для меня, неторопливо и нежно посасываю его, дразню языком.

Калеб пропускает мои пряди сквозь пальцы. Наши с Ноем стоны наполняют комнату, в то время как за окном бушует метель. Опершись на свою неповрежденную руку, аккуратно поглаживаю Калеба, прокладываю дорожку из поцелуев по его прессу, упиваюсь гладкостью и вкусом его кожи.

Затем наклоняюсь и опять беру его в рот, все глубже и глубже, до тех пор, пока он не упирается в заднюю стенку моей глотки. Дернувшись, парень сдавленно стонет.

Мои губы скользят по его члену вверх-вниз. Я периодически останавливаюсь и посасываю головку, ощущая привкус его спермы. Удерживая за талию, Ной резко входит в мое тело снизу. Он вот-вот кончит. Но Калеб подхватывает меня, стягивает с его напряженного члена, яростно и жестко целует, слезает с постели вместе со мной, после чего подталкивает обратно, на сей раз лицом к Ною. Не понимая, в чем дело, я прищуриваюсь. Что?

Прильнув к моей спине, парень заставляет меня оседлать Ноя, теперь в обычной позе наездницы. Опускаюсь на его член, а Калеб все так же давит, чтобы я прижалась к груди его брата. На миг перестаю дышать. Что он?..

И тут я чувствую его сзади. Палец Калеба пытается проникнуть в… другое мое отверстие.

Я напрягаюсь.

Э-э-э… Хоть я и согласна на многое, не думаю, что это… хорошая идея.

В следующую секунду он притягивает меня к себе лицом к лицу, управляя темпом моих бедер. Двигаясь на Ное, смотрю в глаза Калебу, который дразнит пальцем мой анус, постепенно погружаясь внутрь.

Сглотнув, оцепеневаю, однако он направляет мою руку к киске, давая знак себя подготовить.

Я медленно поглаживаю клитор, играя с собой, Ной лапает мои груди, кончик пальца Калеба остается во мне, и так продолжается около минуты. Постепенно я расслабляюсь.

Спустя еще пару минут начинаю двигаться, снова ощущая зарождение оргазма.

Чувствовать его там приятно. Это кажется неправильным, но в самом хорошем смысле.

Калеб слегка подталкивает меня вперед. Завладев ртом Ноя, продолжаю скакать на нем.

Головка члена его брата вжимается в мой задний проход. Я протяжно выдыхаю, подаюсь ему навстречу, и он проникает внутрь.

По телу будто расплавленная лава разливается. Втягиваю воздух сквозь зубы, пока парень очень неторопливо погружается в меня, с каждым вздохом все глубже. Медленно приспосабливаясь, понемногу расслабляюсь.

– Хорошая девочка, – хвалит Ной. – Я тебя предупреждал.

Из груди вырывается слабый смех. Да, предупреждал.

Он говорил, что Калеб захочет сделать это именно так.

Мое тело принимает их обоих. Мы начинаем неторопливо двигаться. Ной сжимает одну из моих грудей, другой рукой держит за шею, Калеб тем временем накрывает ладонью вторую грудь и сжимает мою талию. Когда соскальзываю с члена младшего брата, старший входит в меня сзади. Качаю бедрами вперед – старший выскальзывает обратно, а младший проникает в мою киску.

Закрыв глаза, изгибаю спину и выпячиваю задницу для Калеба. Наш темп стремительно ускоряется, и через несколько мгновений мальчики берут всю работу на себя. Ной трахает меня снизу, Калеб резко врывается в мой анус раз за разом. Я чувствую себя переполненной; тело пылает огнем.

– Тебе нравится? – спрашивает Ной.

Впав в исступление от удовольствия, киваю.

– Да.

Трахая мою задницу, Калеб притягивает меня ближе и целует. Его губы такие мягкие, нежные. Он смотрит мне в глаза. Не унимаясь, оба парня берут желаемое.

Однако для меня время останавливается.

Калеб гладит мои щеки, не разрывая зрительного контакта. Кажется, ему так много хочется сказать, но он этого не сделает. Правда, я все чувствую.

Чувствую себя в безопасности.

– Калеб, – произношу одними губами напротив его рта. – Повторишь это со мной завтра?

Кивнув, он впивается губами в мою шею. Я улыбаюсь.

Они массируют мои груди. Мне с трудом удается сдержать стоны.

Боже, что скажет Джейк? Или сделает?

– Наш маленький секрет, – говорит Ной, поймав ртом мой сосок. – Наш сладкий маленький секрет.

Целуя Калеба, прижимаю к себе голову Ноя, ласкающего мою плоть языком.

Шлепки кожи о кожу разносятся по спальне. Врезаясь задницей в одного, ощущаю, как второй напрягается подо мной, хрипло застонав.

Провожу ногтями по своим бедрам. Сделав последний толчок, Ной кончает. Калеб, пристально глядя на меня, удерживает мое лицо, и мы продолжаем трахаться.

Мои мышцы сжимаются вокруг него. Чувствуя приближение оргазма, тру свой клитор, чтобы помочь ему.

Внутри становится тепло. Нервные окончания буквально искрят. Ощущение наполненности в обоих отверстиях доводит меня до кульминации. Закричав, я кончаю, а Калеб сжимает мои волосы и, резко двигая бедрами, погружается в мой задний проход до конца.

– О боже!

Мои груди колышутся в такт его движениям. Последние силы покидают мое тело. Если бы не его хватка, я бы упала.

Кряхтя, он часто дышит, трахает все жестче и в итоге, поймав ртом воздух, изливается в меня.

– Боже, – снова выдыхаю, дрожа.

По спине стекают капли пота. Отпустив мои волосы, парень позволяет мне рухнуть на Ноя, который обвивает меня руками. Плевать, что наша влажная кожа слипается. Прижимая ладонь к моей пояснице, Калеб пытается прийти в себя.

Удовлетворенная, я закрываю глаза, словно находясь под кайфом. Понятия не имею, что сулит завтра, только не могу заставить себя беспокоиться об этом. Я именно там, где хочу быть, и останусь здесь, по крайней мере, на сегодня.

Лос-Анджелес и моя прошлая жизнь – где-то в миллионе километров отсюда. Это мой дом.

Какое-то время спустя в камине потрескивает огонь, Ной крепко спит рядом, а Калеб прижимает меня к своему телу. Я периодически проваливаюсь в дремоту, слыша ветер за окном, но мне тепло и уютно.

Ощутив невесомое прикосновение к своим волосам, смутно замечаю, как мягкая шелковая ткань скользит по моему лбу. Я моргаю и обнаруживаю Калеба, сжавшего в кулаке мою красную ленту. Заведя руку за голову, он прячет ее в своей наволочке.

Улыбнувшись, подавляю смех и опять засыпаю.

Глава 24

Тирнан

Утренний свет, падающий на лицо, будит меня. Дернувшись, снова зажмуриваюсь и переворачиваюсь на левый бок. Однако боль пронизывает мою руку до кончиков пальцев, и разом наваливаются воспоминания о вчерашнем. Хрипло застонав, я подскакиваю на постели.

Простыня соскальзывает к моей талии. Я оглядываю комнату – спальню Калеба – и вижу, что осталась одна.

Переведя взгляд на свою рану, замечаю пропитавшую повязку кровь. Боже, о чем я только думала прошлой ночью?

Голова раскалывается. Поморщившись, потираю заднюю поверхность шеи. После пожара и полученной травмы я решила потерять разум и…

Образы нас троих всплывают в памяти. Я трясу головой, стараясь прояснить мысли. Не могу думать об этом. Пока не могу. Не то чтобы мне не понравилось все, что случилось здесь накануне, но я не должна была этого делать.

Господи. Выкарабкавшись из кровати на нетвердых ногах, подхватываю первую вещь, которую нахожу на полу. Нужно выпить «Ибупрофен» и принять душ. Все мое тело горит.

Часы на прикроватном столике показывают 2:16 ночи, однако я знаю, что прошло гораздо больше времени. Наверное, они опять подключили электричество. Слава богу.

Я натягиваю на себя черную футболку, и меня окутывает запах Калеба. От воспоминаний о том, как с ним было хорошо, по коже пробегают мурашки.

На мгновение я вновь почти забываюсь. Сердце ноет. До сих пор чувствую его взгляд. Его рот. Его руки.

Снаружи доносится какой-то писк. Моргнув, слышу экскаватор. Он так пищит при включенной задней передаче. Должно быть, парни расчищают амбар.

Выхожу из комнаты и мельком заглядываю в открытую спальню Ноя, направляясь в ванную. Комната пуста. Не похоже на него: встать в такую рань и заниматься хозяйственными делами. По крайней мере, добровольно. Видимо, он очень боится реакции отца.

Как начался пожар? Теперь, с ясной головой, я не вижу смысла в произошедшем. Они провели тут всю свою жизнь. Джейк научил мальчиков не оставлять костры без присмотра и тщательно следить за тем, выключена ли техника.

Тихо переступив порог ванной, протягиваю руку за душевую шторку и включаю воду. Скорее всего, причина в проблеме, о которой мы не подозревали. Как сказал Ной, может, короткое замыкание.

Я опираюсь на раковину, немного приподнимаю руку, заскулив от боли. Мои мышцы одеревенели. Смотря на бинт, начинаю его разматывать.

Вдруг кто-то входит в комнату. Поднимаю глаза и обнаруживаю Калеба. Он помылся, побрился, переоделся в чистые джинсы и темно-синюю футболку. При мысли о том, насколько мне нравилась каждая мелочь в нем прошлой ночью, щеки вспыхивают.

А я вся грязная, с волосами, свисающими на лицо, покрытая кровью и потом. И не только своим потом.

Подойдя ко мне с красной жестяной коробкой, парень ставит ее на стойку, заправляет мои пряди за уши и рассматривает меня. От его прикосновений кожа разгорячается. Поглаживая щеки, он поворачивает мою голову то вправо, то влево. Я не сразу понимаю, что Калеб делает.

Пощечины. Он проверяет, не появились ли синяки.

Глядя на рот Калеба, жалею, что вчера мне не удалось услышать его голос. Хотя пару раз показалась, будто слышала.

Я протягиваю руку и тоже дотрагиваюсь до его щеки, начиная верить, что вообразила себе все те знаки, которые уловила от него, но… парень отворачивается, слегка отстранившись назад.

Моя кисть зависает в воздухе. Он опускает руки и роется в аптечке.

К глазам подступают слезы. Мне хочется вернуть прежнего Калеба.

– Калеб… – бормочу я.

Избегая зрительного контакта, он прищуривается, снимает старую повязку и принимается обрабатывать швы.

– Не знаю, что ты пытался сказать прошлой ночью, только я это почувствовала.

Парень усаживает меня на край ванны, приседает на корточки, после чего перевязывает рану чистым бинтом.

Я пристально наблюдаю за ним. Мной начинает овладевать стыд из-за того, что Калеб отказывается даже взглянуть в мою сторону.

Вчера я не испытывала угрызений совести, ничего не стыдилась.

Теперь он, наверное, гадает, какой распорядок будет у шлюхи. Кому я достанусь по четвергам? По вторникам? Мы будем встречаться в моей постели, или я приду к тебе?

Во рту пересохло, на глаза все сильнее наворачиваются слезы. Пытаясь сглотнуть, снова шепчу:

– Я это почувствовала.

Почувствовала его; то, как прекрасно все было; как я хотела раствориться в нем навсегда. Это был идеальный момент, когда на один гребаный миг для меня все встало на свои места, и я ощутила себя полноценной и сильной. Такие моменты – редкость.

Уголки губ Калеба дергаются, его движения замедляются, однако он вновь сосредотачивается, закрепляя повязку.

Я медленно поднимаю правую руку, словно протягиваю ее собаке при первой встрече, чтобы та обнюхала ее. Парень замирает, едва тыльная поверхность моей ладони скользит по его щеке, а я задерживаю дыхание.

Мне лишь хочется удостовериться, что наша связь была реальной. Что в те мгновения я принадлежала ему.

Наконец Калеб закрывает глаза, выдыхает и, сдавшись, льнет к моей руке.

Ком подступает к горлу, но я сдерживаю слезы, поглаживая его висок.

– Я больше не хочу с тобой ругаться. Я уеду, хорошо? Тебе не нужно меня бояться.

Он распахивает веки, но все равно не смотрит на меня. Его брови нахмурены, будто ему больно.

– Я уеду. Я не разрушу твою жизнь в этом доме. Не причиню тебе боли, – шепчу. – Обещаю, я уеду.

Просто дай нам немного времени.

Парень качает головой, и я не пойму, что он пытается сказать. Стоит мне только подумать, что он сейчас подскочит на ноги и уйдет, как его голова падает на мои колени.

Замерев, опускаю взгляд. Теперь, на таком близком расстоянии я вижу, что волосы у него не черные, а на тон светлее. Из-под уха вниз по шее тянется вертикально вытатуированная надпись, однако, курсив слишком мелкий, нечитабельный.

Без разницы. Калебу есть, что сказать. Ему просто не нужно, чтобы все слышали.

Я сижу, вцепившись пальцами в ванну. Ощущение такое, словно сердце в груди разрывается, пока он тяжело дышит с поникшей головой.

Его очертания расплываются перед глазами из-за слез. Будет нелегко оставить… этих мужчин.

Я сглатываю. Чувство, а не место.

Любовь к ним что-то пробудила во мне, и я не хочу опять стать такой, какой была раньше. Может, мне бы хотелось, чтобы эти изменения произошли по-другому, но некоторые люди не усваивают урок, обжегшись. Мы нуждаемся в огне.

Наклонившись, провожу руками по спине Калеба, обнимаю его, зажмуриваюсь и наслаждаюсь моментом.

Вдруг с лестницы доносятся тяжелые шаги. Тень падает на пол ванной.

– Твою мать, что случилось?! – кричит кто-то.

Я распахиваю глаза. Джейк.

Шмыгнув носом, утираю слезы и выпрямляюсь, правда избегаю его взгляда. Он грозно возвышается над нами в дверном проеме. Калеб тоже поднимается, отстраняясь от меня.

Черт, почему Джейк уже вернулся? Что ему сказать?

Он, похоже, не заметил, что мы с его сыном обнимались.

– Господи Иисусе… – Бросившись ко мне, мужчина осторожно приподнимает мою руку, осматривает повязку, после чего подхватывает с пола окровавленный бинт.

– Все в порядке, – уверяю я.

Джейк все равно гневно смотрит на Калеба.

– Я оставил вас всего на одну ночь!

Парень отвечает ему аналогичным взглядом. Боже, как они похожи, когда сердятся.

Но затем он язвительно улыбается. Не знаю почему, только это еще больше злит Джейка. Дернув головой, он прогоняет сына прочь.

Калеб уходит, даже не оглянувшись на меня напоследок.

– Все в порядке, – повторяю я его отцу. – Животные целы. И я в норме.

Захлопнув дверь, он подходит ко мне, опускается на колени на том же месте, где сидел Калеб, и разбинтовывает повязку, чтобы проверить руку. Его нос и щеки обветрились и покраснели. Я замечаю, что его щетина немного темнее волос на голове.

– Посреди ночи начался пожар. К счастью, мы проснулись и успели его потушить, но я поранилась, пытаясь вывести Шони из конюшни. Мальчики не виноваты.

Мужчина отбрасывает бинт в сторону, изучая швы.

– Господи, – огрызается Джейк. – Черт бы их побрал.

– Они тут ни при чем, – говорю я. – Хотя парни позаботились обо мне.

Он качает головой, продолжая рассматривать рану, затем встает, хватает салфетку с полки, смачивает ее и достает из шкафчика с лекарствами вазелиновое масло.

От беспокойства мои внутренности затягиваются в тугой узел.

– Ты вернулся раньше.

Если бы Джейк пришел минут десять назад, он бы застал меня в постели Калеба. Если бы он вернулся прошлой ночью…

Я не собиралась скрывать это от него, но в то же время не хочу, чтобы Джейк подумал, будто мы обрадовались его отсутствию. Что все было спланировано.

– Пришлось развернуться, – отвечает он, высыпав на ладонь пару таблеток «Ибупрофена» и вручив их мне. – Снег оказался слишком глубоким, а ветер чересчур сильным. Я бы не продержался еще ночь в таких условиях.

Джейк встает на одно колено, очищает кожу вокруг швов, смазывает ее вазелиновым маслом. Проглотив таблетки, пристально смотрю на него. Его губы отделяют от моих каких-то тридцать сантиметров.

– Вчера еще кое-что произошло, – произношу шепотом.

Замерев на секунду, он продолжает обрабатывать рану, не глядя мне в лицо.

– После пожара… – продолжаю. – С мальчиками.

Мы оба не моргаем. Джейк избегает зрительного контакта. Живот сводит.

– Я…

– С обоими? – спрашивает он, нагнувшись, чтобы поднять бинт с пола.

– Я… эм…

Только вслух признаться не могу. А Джейк меня не заставляет.

Поджав губы, он перевязывает мою руку.

– Они хорошо с тобой обращались?

Глаза наполняются слезами, и я киваю. Он не кричит. Не уверена, ранит ли меня то, что Джейк не ревнует, или благодарна ему за то, что он не испытывает ко мне отвращения.

Но он ревнует. Серьезное выражение его лица и отрывистый тон явно указывают на это.

Открываю рот, чтобы объясниться. Я люблю его, но…

Не знаю.

Опустив голову, понятия не имею, как все объяснить. Как объяснить, что я чувствую с ними.

Происходящее между нами не кажется неправильным. Лишь в этом я уверена.

Раньше казалось. Правда, не здесь. Не с Ван дер Бергами.

– Я…

– Ты уже заполнила заявления в колледжи? – перебивает Джейк.

Моргнув, замолкаю.

А?

Заявления в колледжи…

Значит, на этом все? Он не намерен усложнять ситуацию?

Приняв предложенный им путь наименьшего сопротивления, подбираю слова.

– Что, пытаешься избавиться от меня? – интересуюсь я дразняще.

– Ну, с одной рукой ты больше не годишься в повара.

Хохотнув, качаю головой. На меня накатывает чувство облегчения.

В следующую секунду я обвиваю шею Джейка руками и крепко обнимаю его. Сначала он замирает, однако потом расслабляется, отвечает на объятия, и мы вместе поднимаемся.

Спасибо.

– Ты справишься? – Подняв голову, мужчина смотрит на меня сверху вниз. – Или тебе понадобится помощь с душем?

Он указывает на бегущую горячую воду, из-за которой ванная уже заполняется паром.

– Справлюсь.

Полагаю, я смогу помыть голову одной рукой.

Ошеломленная, чешу макушку. Не представляю, как вести себя с тремя мужчинами, когда выйду из душа.

Но что-то предпринимать не обязательно, если только я сама не захочу. Этого никто не отменял.

Все может закончиться сейчас.

Я снимаю футболку. Взяв за руку, Джейк помогает мне забраться в ванну. Потянувшись к шторке, встречаюсь с ним взглядом и по глазам вижу, что он думает о том, не присоединиться ли ко мне. Но, несмотря на искушение, мужчина в итоге выдыхает, качает головой, закатывает глаза и сам задергивает шторку.

Спустя мгновение дверь открывается и захлопывается. Улыбаюсь себе под нос. Слава богу, он упростил задачу.

Одно можно сказать наверняка. Переизбыток хорошего опасен.

Сегодня я сплю одна.

– Переведи лошадей в загон и начинай расчищать амбар от обломков.

– Уже сделано. – Спускаясь по лестнице, слышу Ноя, отвечающего отцу. – Я сейчас навожу порядок в стойлах. О, кстати, Хендерсон прислал и-мейл по поводу заказа, так что, иди, разбирайся с новыми спецификациями, а я займусь амбаром.

Я вхожу в кухню и, обогнув островок, направляюсь к раковине, чтобы налить себе воды. Парень достает из микроволновки маленькую тарелку и ставит ее на стойку. Его взгляд падает на мою руку.

– Ты как?

Наполнив стакан, киваю и бросаю ему полуулыбку.

– Нормально.

После душа и «Ибупрофена» стало лучше. Горячая вода помогла по большей части побороть ноющие боли в теле.

Он смотрит на меня с легкой улыбкой, отчего в животе порхают бабочки и перехватывает дыхание. Вчера Ной выполнил свое обещание. Он занимался со мной любовью. И так часто целовал.

Он так часто меня целовал прошлой ночью. Щеки вспыхивают от воспоминаний.

Подвинув тарелку ко мне, парень ухмыляется так, словно точно знает, о чем я думаю.

– Разогрел тебе маффин.

Я вскидываю бровь, хватаю выпечку, забираю свой стакан и отхожу, услышав позади себя его смешок.

Устроившись за островком, откусываю кусок маффина, а Ной уходит. Рот наполняется слюной, едва ощущаю сладкий вкус. Хоть я и поужинала накануне, все равно умираю с голоду, будто несколько дней не ела.

Подняв глаза, замечаю нахмуренные брови Джейка, пристально уставившегося на дверь, через которую вышел его сын.

– Что такое?

Он моргает, качая головой.

– Ной помогает. По собственной воле.

Подойдя к кофеварке, мужчина наливает напиток себе в кружку. Я опускаю голову, чтобы Джейк не увидел мою улыбку.

– И кофе уже сварен, – добавляет он, озадаченно глядя на кувшин.

Опять откусываю кусочек. Счастливые люди более сговорчивы. Уж я-то это знаю. Ной ведет себя ответственно, потому что счастлив.

– Тебе не холодно?

Услышав вопрос Джейка, перевожу взгляд на него. Он смотрит на мою майку и свитер, натянутый только на одну руку. Свободная половина свернута над плечом.

– Рукав царапает. – Я заправляю волосы за уши, продолжая есть маффин.

Мужчина подходит ближе.

– Тебе следует остаться в постели, а не расхаживать туда-сюда с травмой. Мы сами со всем справимся.

– Я не хочу оставаться в постели.

Подумывала об этом. Как минимум, чтобы выспаться, но…

Не хочу сидеть в своей спальне одна. Мне хочется находиться рядом с ними.

Мои жевательные движения замедляются. Отъезд отсюда дастся тяжело, когда снег растает, да? Я скучаю в разлуке с этими мужчинами. Каково будет жить в другом штате, если я не желаю оставаться в соседней комнате без них?

– Это ты нарисовала?

Что? Вернувшись в реальность, оборачиваюсь и слежу за направлением его взгляда. Обе дверцы холодильника увешаны моими эскизами для реставрации мебели. Я выпрямляюсь и иду к холодильнику в замешательстве. Ведь я выбросила эти рисунки.

Толстый пергамент испещрен складками, потому что его достали из мусорной корзины и разровняли. Остальные эскизы я спрятала под диваном в гостиной, чтобы глаза не мозолили.

Теперь они все висят на холодильнике.

Я почти сразу понимаю, кто это сделал. Повернув голову, вижу Калеба, забросившего седло себе на плечо и ведущего Шони обратно в конюшню. На моих губах появляется улыбка.

– Красиво, – говорит Джейк. – Не терпится увидеть готовый продукт.

Не знаю, много ли я сделаю с одной рукой, однако радуюсь возможности вернуться в мастерскую. Мужчина направляется к выходу со своим кофе, затем оглядывается, внезапно посерьезнев.

– Не покидай пределы участка. И не выходи на улицу ночью, ладно?

– Почему?

Он научил меня, как вести себя при столкновении с дикими животными.

Джейк продолжает:

– Пожар начался на чердаке. Там нет ничего, что могло бы спровоцировать возгорание.

Я сосредотачиваюсь на нем. Значит… Причина не в электричестве или оплошности мальчиков? Что…

И тут меня осеняет. Поджог был умышленным?

– Ты же сказал, что сюда никто не сможет добраться.

– Нет. – Он качает головой. – Я сказал, что дороги заносит.

Джейк выходит из комнаты, а я пялюсь ему вслед. Он ведь не всерьез. Кто-то еще мог быть здесь вчера?

Прокрутив ручку регулировки, уменьшаю напор пульверизатора, делаю шаг назад и покрываю тонким слоем золотой краски выступающие части комода, уже перекрашенного в голубой, фиолетовый и зеленый. Крышку, ножки и четыре угла тоже акцентирую.

Откладываю пистолет и снимаю маску с очками. Мне нравится смешение цветов: один перетекает в другой, а золото придает сияние. Думаю, когда установлю новую фурнитуру, комод будет выглядеть великолепно.

Я улыбаюсь, довольная результатом.

Сняв самодельную шину, которую Джейк заставил меня надеть, смотрю на бинт и не обнаруживаю следов крови. Мне она не особо нужна, потому что пострадала левая рука, к тому же я сегодня вполне справилась правой, но его совет оказался действенным. Иммобилизация помогла уменьшить боль.

Глотаю две таблетки «Аспирина», запиваю водой, после чего, миновав Ноя и Джейка, возвращаюсь в дом.

Пока мою руки, смотрю в окно. Ветви и иголки елей запорошены снегом, легкий ветерок поднимает в воздух взвесь снежинок с валунов около амбара и конюшни. С этого ракурса строение выглядит нормально. Я не вижу противоположную стену с выгоревшим углом. Слава богу, амбар по большей части по-прежнему пригоден для эксплуатации. Мальчики все утро разгребали обгоревшие доски, залатали повреждения, как смогли, используя имеющиеся у нас материалы, и выстлали пол свежим сеном.

Подхватив полотенце, замечаю мигающий красный индикатор на своем телефоне. Я выдыхаю, включив его. У меня пропущенный вызов от Мираи.

Если поговорю с ней, с чего лучше начать? С того, что я получила травму от падающих обломков во время пожара; с того, как за нами гналась полиция; или с того, что мне повезет выбраться отсюда следующим летом не беременной?

Нет. Я не готова впустить внешний мир обратно в свою жизнь, поэтому решаю проигнорировать звонок.

Однако, заметив дату на дисплее, сперва не верю своим глазам. Уже почти декабрь. Скоро Рождество.

Вновь подняв взгляд, наклоняюсь над раковиной и рассматриваю окружающий нас лес. Все хвойные похожи на рождественские деревья. Сомневаюсь, что Джейк увлекался украшением дома к праздникам, когда парни были детьми, но без ели наверняка не обходился. Он ведь не Гринч[28].

И я уверена, что добывал их мужчина у себя на заднем дворе.

Оттолкнувшись от стойки, чуть ли не бегу вприпрыжку к шкафу, достаю пальто, шапку и перчатки. Быстро одеваюсь, затем, скинув кроссовки, надеваю сапоги и обматываю шею шарфом. Мчусь через кухню в мастерскую, хватаю с полки для инструментов секатор и выхожу на улицу, прежде чем Джейк или Ной оторвутся от мотоциклов, чтобы засыпать меня вопросами.

Мороз щиплет щеки и нос. Небо затягивают облака, предвещая новый снегопад. Почему-то с моего лица не сходит улыбка. Проваливаясь в сугробы по колено, я взбираюсь на невысокий холм между конюшней и гаражом к самой идеальной сосне. Она привлекла мое внимание несколько месяцев назад, но заснеженной выглядит даже красивее. Пятиметровая, пышная внизу, с заостренной макушкой, идеальной для наконечника.

Только я ее не срублю и не попрошу Джейка об этом. Нет, это будет преступлением.

Хотя мне понадобится несколько веточек, которых на ней предостаточно.

Я подгибаю пальцы из-за холода – снег попал в сапоги – и отряхиваю ветви. Подавшись вперед, закрываю глаза. Аромат хвои напоминает о Нарнии[29] и Рождестве. Еще довольно живо представляется запах оберточной бумаги.

Протянув руку с секатором вверх, пытаюсь срезать сосновую лапу с одного из сучьев. Сжимаю рукоятки, безуспешно поворачиваю ее то влево, то вправо, но она заледенела.

Снег осыпается с иголок, попадает на обнаженную полоску моего запястья. Я буквально ощущаю привкус морозной свежести в воздухе. Скрутив ветку, опять дергаю. Внезапно кто-то тянется к ней из-за моей спины и срезает одним быстрым движением.

Резко поворачиваю голову и вижу Калеба. Он смотрит на меня сверху вниз. Нерешительность, обычно присутствовавшая в его взгляде, сменилась спокойствием. Парень вручает мне ветвь, и я ее забираю.

– Хотела сделать какое-нибудь украшение для дома, – говорю тихо.

Разумеется, Калеб ничего не отвечает. Ему безразлично, что и зачем я делаю.

Он срезает и протягивает еще одну пушистую веточку, снег с которой засыпает мои сапоги. Кивнув, принимаю ее. Открываю рот, чтобы поблагодарить его, но останавливаюсь. Вместо этого встречаюсь с ним взглядом и слабо улыбаюсь. Затем, не дожидаясь, когда парень уйдет, указываю на другую ветку. Калеб поднимает обе руки – я практически оказываюсь в его объятиях, – отрезает ее и тоже отдает мне. Указываю на отросток повыше. Парень снова орудует пилой над моей головой.

Мы двигаемся вокруг сосны, выбирая красивые длинные веточки с густой хвоей. Не знаю, долго ли продлится наше перемирие, однако уверена, что оно продержится дольше, если я не буду разговаривать.

Следующая ветвь ломается. Снег сыпется на меня, приземляется на ресницы, нос. Большой комок плюхается прямо на мою щеку. Поморщившись, отряхиваюсь и вытираю лицо. Я улыбаюсь, но не смеюсь. Не произношу ни звука. Подняв взгляд, обнаруживаю, что Калеб наблюдает за мной. Уголки его губ озорно приподняты.

Подхватываю ветку и замахиваюсь на него. Дернув головой, он уворачивается от снежной пыли, однако я замечаю его улыбку. Моя собственная меркнет, в глазах начинает щипать, пока я смотрю на парня. Впервые вижу на его лице нечто похожее на счастье.

Калеб устанавливает зрительный контакт, а я быстро моргаю, подавляя слезы. Понятия не имею, что со мной не так. Эта улыбка кажется красивой только потому, что прежде я ее не видела.

Перемещаясь дальше, я кивком показываю, какую веточку срезать, и еще несколько поблизости от нее. Он кладет их мне в руки. Ветер усиливается, в небе гремит гром. По спине пробегает дрожь.

Обвив меня руками, он отдает очередную ветку. Я стою и жду следующую, но…

Ничего не происходит.

Закрыв глаза, чувствую, как невесомые снежинки падают на мои щеки.

Хочется обернуться.

И в то же время я не хочу этого делать.

Калеб меня пугает. Когда я занималась с ним любовью, мне казалось… Будто я никогда не проснусь.

Словно я зависла в невесомости. Мне это не понравилось.

И в то же время безумно понравилось.

Я чувствовала себя потерянной, но умиротворенной. Как будто плыла по течению. С Ноем и Джейком я могу представить будущее; знаю, что случится. А с ним – ничего. С Калебом невозможно спрогнозировать следующие пять минут, потому что чувства эволюционируют. Он меняет меня.

Боюсь, я потеряю точку опоры. Не хочу вновь стать такой, какой была прежде. Напуганной, чего-то выжидающей, неуверенной… Мне не хочется опять наделять кого-либо такой властью над моими эмоциями.

Парень просто стоит у меня за спиной. От его тепла волоски на задней поверхности шеи встают дыбом. Посмотрев на его руки, чувствую, как Калеб утыкается лбом в мой затылок.

В горле образуется огромный ком.

Но я все равно льну к нему. Кровь огненной лавой растекается по венам.

Так он со мной разговаривает.

Его горячее дыхание колышет мои волосы. Калеб медленно стягивает с меня шапку, отчего пряди спадают на лицо. Я напрягаюсь.

Вдруг он резким движением выбивает ветки из моих рук.

Весь воздух улетучивается из легких.

Хвойные лапы падают на землю, и я сжимаю кулаки. Пульс учащается, в животе будто торнадо кружит. Я не могу пошевелиться. Черт.

Его ладони скользят вниз по рукавам моего черного бушлата, пальцы впиваются в ткань. Мгновение спустя Калеб упирается рукой мне в спину и толкает вперед.

Судорожно вздохнув, спотыкаюсь в снегу. Из-за страха внутри все обрывается и одновременно разгорячается. Мир вокруг кружится. Я выпрямляюсь, собираюсь развернуться, однако он снова подталкивает меня, не к мастерской или дому, а… в сторону амбара.

Бросаю взгляд на закрытую гаражную дверь. Ной и Джейк, наверное, до сих пор там работают.

Парень опять толкает. И еще раз, пока я не трогаюсь с места.

Пар клубами вырывается изо рта, волосы спадают на глаза. Оглянувшись назад, вижу, что его взгляд прикован ко мне. Он следит за каждым моим шагом.

Не будь нежен. Не дай мне забыть, что я для тебя.

После очередного толчка все-таки быстро разворачиваюсь, готовая ответить тем же, но Калеб стремительно приближается и прижимает меня к стене амбара.

Таков уж он. Сначала как легкий бриз, через секунду – ураган.

Калеб делает то, что хочет.

Я едва дышу. Он нависает над моими губами, силой разжимает мои пальцы, срывает перчатки. Затем, расстегнув пуговицы, хватает за лацканы бушлата, дергает на себя и пытается поцеловать.

Только я отворачиваюсь.

Никаких поцелуев. Не в этот раз.

Усилив хватку, Калеб еще раз притягивает меня к себе, наклоняется, но я не уступаю, качая головой.

Нет.

Он хмурится, буквально испепеляя меня взглядом, обхватывает мою челюсть, заставляет поднять голову и обрушивается на мои губы поцелуем. Я стискиваю зубы. Несмотря на его яростный напор, не открываю рот и отталкиваю парня, зарычав.

– Уф!

Пошатнувшись, Калеб отступает на шаг. Когда я бросаюсь наутек, он снова ловит меня, одной рукой за пальто, другой за волосы и прижимает к себе. Его язык насильно проникает в мой рот. От контакта с влажным жаром по телу словно ударная волна проносится, колени подгибаются. Хочется обвить его руками.

Я хочу наслаждаться происходящим.

Однако все равно отворачиваю лицо. Он впивается губами в мою шею.

– Калеб, нет, – сдавленно произношу я.

Никаких поцелуев.

Распахнув дверь, он пихает меня внутрь амбара, заходит следом и снова ее закрывает. Я снимаю пальто, потому что колючая шерсть раздражает швы, оступаюсь и вырываюсь из его хватки. Резко втянув воздух из-за ноющей боли в руке, почти мгновенно о ней забываю. Быстро пячусь назад, но не могу посмотреть на него, даже стоя лицом к лицу. От одного взгляда на Калеба я потеряю самообладание – слишком сильно его хочу.

– Без поцелуев, – бормочу скорее себе, чем ему. – Пожалуйста.

Ты меня пугаешь.

Калеб неторопливо крадется ко мне. Бросаю обеспокоенный взгляд на дверь, которую треплет усиливающийся и завывающий снаружи ветер. Создается ощущение, будто меня замуровали. Мы здесь одни.

Пока он медленно наступает, я продолжаю пятиться. Врезавшись в деревянную балку, морщусь и огибаю ее. Я смотрю на ноги Калеба и вижу, как его сине-голубая фланелевая рубашка падает на пол. Следом летит черная футболка.

Остановившись, не поднимаю взгляд. Расстояние между нами сокращается. Обхватив мою талию рукой, он осторожно приподнимает меня, относит к стене и ставит на ноги.

Я качаю головой. Мне не нравится, когда Калеб такой. Не нравится, когда он ласковый.

Он упирается рукой в стену у меня над головой, склоняется и дотрагивается подушечками пальцев до моего лица, отчего по коже пробегает трепет. Приходится сжать кулаки, чтобы сдержать дрожь. Вновь слегка покачав головой, шепчу:

– Не надо нежностей.

Сжав ладонью заднюю поверхность моей шеи, парень рывком притягивает меня к себе. Я едва не улыбаюсь, ощутив облегчение. Только потом его губы касаются моего лба. Он прижимается ртом к моей коже, поглаживает большим пальцем линию челюсти. Тепло разливается от висков к щекам. Пуская слюнки, приоткрываю рот из-за желания ощутить его вкус.

Калеб. Глаза наполняются слезами. Пожалуйста.

Меня окутывает тепло, исходящее от его тела. Любой другой человек замерз бы здесь, а я вообще не замечаю холода. Затем Калеб целует меня в висок, овевая своим дыханием. В животе разгорается жар. Мне ужасно хочется обнять его.

Парень скользит носом вниз по моей щеке, берет за подбородок и заставляет поднять глаза. Я по-прежнему не слушаюсь, тяжело дыша.

Просто трахни меня сзади. Мы оба получим разрядку, и потом я смогу убраться отсюда. Что он делает?

Калеб поднимает мою кисть, кладет на свою обнаженную грудь. Стиснув челюсти, вместо этого тянусь к его ремню, расстегиваю джинсы, обхватываю его член и глажу, чтобы он затвердел. Однако парень, схватив за запястье, возвращает мою ладонь к своей груди.

Его тепло просачивается в пальцы, и по всему моему телу, тоже жаждущему это ощутить, пробегают мурашки.

Он снова подталкивает мой подбородок вверх, на сей раз сильнее. Я не поднимаю глаза. Когда Калеб завладевает моими губами, отворачиваюсь, упираюсь обеими руками ему в грудь и пытаюсь оттолкнуть.

– Нет!

Рассердившись, он ударяет кулаком по стене возле моей головы.

Я вздрагиваю. Калеб опять берет мою ладонь, кладет на свою щеку, умоляя прикоснуться к нему – посмотреть на него, увидеть, – покрывает поцелуями скулы, отчаянно старается добиться ответных ласк.

– Калеб, нет.

В итоге он отшатывается от меня. Холодный воздух внезапно заполняет пространство между нами. Слышится его тяжелое дыхание. Я разозлила его.

Наконец-то поднимаю взгляд.

Ярость в его глазах пронзает до глубины души. Каждая его мышца натянута струной. Он не понимает. Я смотрю на его отца. Смотрю на его брата. Трогаю их.

Прошлой ночью я не сдерживалась в его постели, но сегодня осознаю, что это не может повториться. А Калеб не понимает, ведь он ведет себя как гребаный ребенок. Все должны смириться с тем фактом, что он не обязан ничего объяснять. Теперь Калеб знает, каково быть на нашем месте.

Схватив за воротник, парень притягивает меня к себе и рывком распахивает мою рубашку. Пуговицы разлетаются в разные стороны. Едва он стягивает ее, я поднимаю руки, прикрывая свой лифчик. Внутри все сжимается, пока наблюдаю за ним. Калеб разрывает рубашку Ноя пополам – ткань поддается с жалобным треском, – чтобы я больше никогда не смогла надеть вещь его брата.

После этого он обхватывает меня за шею и толкает к капоту машины, накрытой серым чехлом. Я даже подняться не успеваю, прежде чем парень стягивает мои джинсы и сапоги вместе с носками.

Зарычав, опираюсь на руки. Испорченная рубашка Ноя прилетает мне в лицо. Замешкавшись лишь на секунду, я даю ему пощечину. Калеб улыбается, с вызовом, гневно сверкая глазами, заставляет меня откинуться назад и дергает к краю капота. Накрыв рукой между ног, демонстративно, по-собственнически сжимает мою плоть. Я охаю, но он затыкает мне рот ладонью, второй рукой резко опускает лифчик и накрывает сосок губами.

На мгновение мы возвращаемся в прошлое и доводим до конца то, что начали при нашей первой встрече. Калеб берет желаемое, а я, лежа на машине, слишком медлю с протестами, потому что не хочу, чтобы он останавливался. Вцепившись в рубашку, пытаюсь укрыться, только он не позволяет. На его лице явно читается злость. Парень лапает мою киску, трет ее, вонзается пальцами через ткань. Подняв мои руки и удерживая их над моей головой, Калеб поочередно с жадностью втягивает соски в рот. Мое сердце бешено колотится, а глаза закатываются. Твою мать.

Не останавливайся. Вот так. Не целуй в губы, не смотри на меня, не обнимай, черт побери. Продолжай в том же духе.

Выпрямившись, он подхватывает меня под колени, вновь притягивает ближе к себе, раздвигает мои ноги и высвобождает свой член.

Я крепко держу рубашку его брата, прикрываю свои груди. Мгновение спустя, схватив за бока, он входит в меня.

Стиснув в пальцах фланель, зажмуриваюсь. Он начинает совершать резкие толчки, отчего моя спина ерзает вверх-вниз по капоту. Двигаясь жестко и быстро, Калеб постепенно погружается полностью.

Испускаю хриплый стон. О боже. Моргнув, открываю глаза и вижу, что он нависает надо мной, сжимая одной рукой мое бедро. Калеб свирепо смотрит на меня, выскальзывает и снова проникает в мое тело, ускоряя темп. Его лицо напряжено. Установив ритм, парень пытается отобрать рубашку. Но я не отдаю. Просто трахни меня.

Пристальный взгляд Калеба сосредоточен на мне. Он знает, что его брат меня хочет; что я в какой-то мере принадлежу его отцу и Ною; что за пределами этого амбара я с ним не останусь.

Зато здесь? Здесь он может урвать свой кусочек. Больше ему ничего не достанется от глупой дряни, которую он ненавидит, однако может наказать, жестко трахнув, когда захочет напомнить ей, на что она годится. Вот кто мы друг другу.

Его член наполняет меня, проникает невероятно глубоко. Внутренности затягиваются в тугой узел, потому что мне приятно, а я не хочу этим наслаждаться.

Поймав ртом воздух, закрываю глаза, не позволяю себе стонать. Вдруг чувствую, как он вырывает рубашку из моих рук. Я рычу и приподнимаюсь, распахнув глаза. Говнюк…

Он не дает мне шанса на сопротивление, крепко обвивает руками, накрывает рот поцелуем.

Перестаю дышать.

Тут парень неожиданно замирает. Его запах окружает меня; запустив пальцы в волосы на затылке, он прижимает мою голову к себе. За закрытыми веками мир кружится из-за окутавшего нас тепла.

Калеб.

Тяжело дыша напротив моих губ, он покусывает их, медленно и нежно оттягивает кожу зубами. Будто на автопилоте я открываю рот и даю ему то, чего он хочет. Сейчас даже мысль о том, чтобы его остановить, доставляет боль.

Калеб поднимает меня, несет к дверце, отбрасывает чехол, открывает машину – тяжелый металл скрипит – и кладет на переднее сиденье. Старая потрескавшаяся кожаная обивка колет спину.

Накрыв меня своим телом, он вновь проскальзывает в мою киску.

– Не замедляйся, – тихо умоляю я. – Пожалуйста?

Над верхней губой выступает испарина. Калеб облизывается, и я умираю от желания его поцеловать.

Вместо этого хватаю его за бока, подгоняя.

– Пожалуйста? – шепчу парню на ухо. – Не будь нежным. Иначе отъезд отсюда дастся мне тяжелее.

Нежность от Джейка – это нормально. И от Ноя тоже.

Я люблю ласку.

Но с Калебом… Его мягкость ранит. Мои глаза наполняются слезами.

Он медленно, глубоко целует меня. По всему телу проносится торнадо ощущений, устремляясь вниз, между бедер. Не разрывая поцелуя, всхлипываю.

– Тирнан! – окликает кто-то. – Калеб? Есть кто?

Открываю глаза и делаю вдох. Ной.

Калеб накрывает мой рот ладонью, начинает резко двигаться, посасывает и кусает сосок, пока тот не затвердевает.

– Эй? – снова выкрикивает Ной, раздраженный тем, что не может нас найти. Машина накрыта брезентом. Несмотря на приоткрытую дверь, окна все равно занавешены, поэтому снаружи салон не просматривается.

Он наполняет меня, продолжает дразнить языком; его гортанный стон отдается вибрацией в моей груди. От звука голоса Калеба вдоль позвоночника пробегают мурашки. Втягиваю воздух сквозь его пальцы, раскачиваюсь ему навстречу, одновременно пытаясь вырваться из хватки. Свободной рукой парень сжимает податливую плоть моей груди и буквально пожирает ее.

Я выгибаю спину, испустив стон.

Твою ма-а-а-а-ать.

Калеб играет со мной, совершая неторопливые толчки, осыпая поцелуями и покусывая. Внутри меня кружит циклон. Борясь с желанием обнять его и проявить такую же заботу, сжимаю кулаки. Я хочу прикоснуться к нему. Боже, как же я этого хочу.

Возбуждение нарастает. Открыв рот, собираюсь закричать… привлечь внимание Ноя, чтобы он вмешался, или присоединился к нам, или еще что. Что угодно, лишь бы остановить его брата и все происходящее, но…

На грани оргазма я задерживаю дыхание и…

Молчу.

Распахнув веки, убираю ладонь Калеба со своего рта, обвиваю его руками, целую настолько напористо, что он, мать твою, оцепеневает, удивленно дернувшись.

Калеб.

Гребаный Калеб Ван дер Берг.

Я не моргаю, скользя губами по его губам, наблюдаю за тем, как морщинки на его лбу углубляются. Едва наши языки соприкасаются, не сдерживаю стон. Слезы скапливаются в уголках моих глаз, однако я сжимаю бедра и напрягаюсь. Пока не хочу кончать.

Углубив поцелуй, провожу пальцами по его волосам на макушке. Он тает в моих объятиях. Скользнув ладонями вверх по груди Калеба, обвиваю его шею, затем спускаюсь по спине и обхватываю талию, прижимая его к себе.

Дверь амбара наконец-то захлопывается. Наверное, Ной ушел. Только мне уже плевать. Все не по-настоящему. На самом деле, этого не происходит. Калеб будет вести себя как обычно, когда мы покинем эту машину. А я продолжу заполнять заявления в колледж. Но здесь и сейчас больше не могу ему противостоять. Мне хочется почувствовать то же, что я чувствовала прошлой ночью в его постели.

О своей травмированной руке я даже не вспоминаю.

Осыпая поцелуями челюсть парня – щетина щекочет мою кожу, – спускаюсь к шее, целую за ухом, возвращаюсь к губам. Пока он не торопится двигаться во мне и закрывает глаза, я невесомо касаюсь губами его век, смакуя ощущения. Голова почти идет кругом. Калеб осторожно льнет лбом к моему лбу. Обнимаясь, мы тихо и медленно трахаемся. Наши рты разделяют считанные сантиметры. Я опускаю взгляд, смотрю на то, как он погружается в меня, зная, что парень наблюдает за мной. Мне многое хочется сказать ему. Хочется умолять его о большем. Но еще сильнее я хочу услышать слова Калеба.

Заглядываю ему в глаза. Он расслабляется, накрыв мое тело своим, обхватывает ладонями щеки, прижимается лбом к моему лбу, и я раздвигаю ноги шире. Наша кожа слипается от пота. Я впиваюсь ногтями в его задницу, чувствую пояс джинсов под ягодицами.

В животе зарождается тепло. Готовая вскрикнуть, зажмуриваюсь, когда Калеб раскачивает бедрами быстрее и жестче. Он встряхивает мое лицо, требуя зрительного контакта.

Удерживая взгляд его зеленых глаз, кончаю. Наслаждение вспыхивает между ног, оргазм волной проносится по телу.

Однако я все так же смотрю ему в глаза, не моргая. Мы дышим друг другом. Я напрягаю мышцы пресса, и в следующую секунду… внутри будто фейерверки взрываются, трепет удовольствия распространяется повсюду. Калеб тем временем следит за каждым моим движением.

Открыв рот, не издаю ни звука. Мои мышцы сжимаются вокруг его члена. Жар переполняет меня, пробирает до костей.

Наконец с губ срывается приглушенный стон.

Я падаю на сиденье, мои веки смыкаются. Парень завладевает моим ртом, делает еще несколько толчков и тоже кончает. Его опаляющее дыхание – словно наркотик. Обессиленная, я ощущаю, как он пульсирует внутри и изливается в меня. Сердце бешено колотится. Открыть глаза не получается; я способна лишь прижать Калеба, уткнувшегося головой мне в плечо, к себе. Его частое тяжелое дыхание овевает мою шею.

Я хочу пережить это снова. И еще миллион раз, до конца своих дней.

Только закрадывается подозрение, что будет сложно найти другого мужчину, с которым я смогу испытать похожие ощущения.

Повернув голову, чувствую, как его губы мгновенно касаются моего лба, а рука властно сжимает бедро.

Калеб Ван дер Берг, черт бы тебя побрал.

Глава 25

Тирнан

—Тирнан? – слышится голос Ноя снаружи.

Оглядываюсь назад. Калеб надевает свою футболку. Джинсы он уже застегнул, а расстегнутый ремень, опоясывающий его подтянутый узкий торс, свисает вниз. Я прикусываю губу. Во рту снова пересыхает из-за желания ощутить его вкус.

Собственные мысли заставляют меня закатить глаза. Господи.

Застегнув воротник фланелевой рубашки Калеба, смотрю на разорванную рубашку его брата, лежащую на крыше машины, натягиваю шапку на голову, после чего открываю дверь.

– Тирнан!

– Я здесь, – отзываюсь, шагнув через порог в сугроб, и надеваю пальто.

Ной резко оборачивается на мой голос.

– Какого черта? – Нахмурившись, он подходит ко мне. Щеки парня такие же красные, как его яркая толстовка. Ветер колышет кончики волос, выглядывающие из-под шапки. – Я тебя везде ищу. И я только что заглядывал в амбар. Где ты пряталась?

Открываю рот, но позади меня со скрипом распахивается дверь. Ной устремляет взгляд мне за плечо. Вышедший из амбара Калеб застегивает ремень и сердито смотрит на брата. Снег падает ему на волосы.

Я мысленно испускаю недовольный стон.

– Ох, – бормочет парень.

Выдохнув, разворачиваюсь обратно к Ною.

Его взгляд нерешительно мечется между мной и Калебом. К счастью, он проглатывает язык, не озвучив то, что хотел сказать, и бросает мне мой телефон.

– Тебе несколько раз звонили.

Разблокировав экран, обнаруживаю пропущенные вызовы от Мираи.

Черт. Ничего хорошего это не сулит.

Я набираю ее номер, подношу мобильник к уху и направляюсь к дому.

– Тирнан, – отвечает она после третьего гудка.

– Привет. Что случилось?

Поднявшись по лестнице, иду к двери. Тревога в ее голосе меня настораживает.

– Не хотела тебе звонить и в то же время не хочу, чтобы ты узнала об этом от кого-то другого.

Распахиваю дверь, стряхиваю снег с сапог, затем вхожу внутрь. О чем узнала?

– «Дэйли Пост» опубликовала статью, в которой по заявлениям нескольких инсайдеров утверждается, будто твой отец…

Мной овладевает страх. Я без малого не кладу трубку. До этого момента я не осознавала, как приятно было оградиться от остального мира. Не уверена, что хочу услышать эту информацию. Однако Мираи не связалась бы со мной, если бы дело не было важным.

– Что? – спрашиваю, стягивая с себя пальто.

– Будто твой отец жестоко обращался с твоей матерью. Что он заставил ее совершить самоубийство.

– Что?! – восклицаю я.

Как они пришли к такому заключению? И у них есть инсайдеры?

Не припомню, чтобы той ночью в доме был кто-то еще, кто мог бы что-либо засвидетельствовать.

Я стискиваю телефон в руке, но сразу же расслабляюсь. Зачем людям спекулировать на подобные темы? Какой цели это служит?

– Тирнан, ты тут? – окликает Мираи.

Сглотнув, отвечаю:

– Да.

Я вхожу в кухню. В воздухе витает аромат тушеной оленины, оставленной Джейком на медленном огне. Калеб и Ной следуют за мной. Их отец, стоящий возле раковины, оборачивается и заглядывает мне в глаза, а я отвожу взгляд.

– Мы знаем, что это ложь, – продолжает женщина, – только выбор действий у нас невелик и…

Качая головой, сбрасываю вызов, хватаю ноутбук, разворачиваю его и запускаю браузер.

Почему я огорчена? Мне безразлично, что люди говорят о родителях. Может, благодаря этому вскроется, насколько далеки они были от идеала, даже если текущая тема обсуждений – полнейшая чушь.

Парни окружают стол. Им наверняка не терпится выяснить, что происходит. Когда страница поиска загружается, я ввожу имена отца и матери. Заголовки мгновенно бросаются в глаза.

Сердце колотится в груди.

– О чем они пишут? – интересуется Ной, выглядывая из-за моего плеча.

Я мотаю головой. От злости сдавливает горло. Понятия не имею, как это остановить.

– По утверждениям инсайдеров, отец был деспотичным тираном, – говорю я, бегло читая статью, – и моя мать его боялась. Он забрал ее с собой, потому что не верил в ее преданность после своей смерти.

Бред какой-то. Он жил ради ее благополучия.

Закрыв заметку, просматриваю остальные заголовки, упоминания в «Твиттере», ссылки на видео на «Ютьюбе». Серьезно? Уже появились видеоблоги с конспирологическими теориями?

Чья-то рука закрывает монитор и отворачивает его от меня.

– Не смотри на это. – Джейк захлопывает крышку ноутбука. – Ты в курсе, какое дерьмо лилось из прессы, потому и держалась подальше от интернета.

Впиваюсь ногтями в столешницу.

– Ну, такое возможно? – вмешивается Ной.

Отец бросает на него многозначительный взгляд.

– То есть… это в любом случае никакого значения не имеет, верно? – поспешно добавляет парень. – Они были мудаками.

Я делаю глубокий вдох, стараясь его не слушать.

Однако он прав. Какая разница? Почему меня взбесила данная ситуация?

– Это не твоя проблема, – строго говорит мне Джейк.

Подняв глаза, ловлю его невозмутимый взгляд. Он проявляет терпение, но… готов ко всему, если понадобится его помощь.

Я встаю, беру сотовый, листаю список контактов и нажимаю кнопку вызова.

– «Бартлетт, Шнайдер и Абрахам». С кем вас соединить?

– Это Тирнан де Хаас. Мне нужно поговорить с мистером Исуолой.

После короткой паузы секретарь произносит:

– Да, мисс де Хаас. Пожалуйста, подождите.

Калеб держится поодаль, облокотившись на деревянную балку между кухней и гостиной. Его глаза опущены, в отличие от Джейка и Ноя, которые пристально смотрят на меня, стоя у стола.

– Тирнан, – отвечает мистер Исуола. – Как поживаешь?

Я отворачиваюсь от парней в попытке хоть как-то уединиться.

– Вы видели статью в «Дэйли»? – спрашиваю тихо.

– Да, сегодня утром. – Его голос звучит печально. – Я уже отправил им письмо о прекращении противоправных действий.

Качаю головой.

– Нет.

Мужчина несколько секунд молчит.

– Хочешь, чтобы они напечатали опровержение?

Вздохнув, начинаю наматывать круги по кухне.

– Ущерб уже нанесен. Теперь читатели будут верить в это, несмотря ни на что. Но я хочу, чтобы такое больше не повторилось.

– Ты намерена преподать урок другим на их примере?

– Да.

Мы оба замолкаем. Надеюсь, он без моих пояснений поймет, о чем я прошу. Конечно, это покажется мелочным, к тому же потом я могу передумать, но, насколько всем известно, родителей я любила и боготворила. Со стороны журналистов скверно публиковать бездоказательную историю, особенно перед лицом осиротевшей дочери пары.

– До скорого, – говорит мужчина, уловив намек.

– До свидания.

Я сбрасываю вызов и, подойдя к раковине, наливаю себе стакан воды.

Джейк останавливается сбоку от меня.

– Ты могла бы просто сделать заявление.

Едва слышно засмеявшись, закрываю кран.

– Дочь вступается за родителей? Очень правдоподобно, – бубню я. – Если дело дойдет до суда, им придется раскрыть свои источники.

– И ты готова поспорить, что никаких источников нет.

– Я точно знаю, что их нет. – Подношу стакан к губам. – Мы с Мираи жили в том доме. Никто не контролировал мою мать. Именно рядом с ним она и хотела быть.

Сделав глоток, выхожу из кухни и двигаюсь к лестнице. Мне нужно принять душ.

– Почему ты беспокоишься о них? – слышу вопрос Ноя. – Они ужасно к тебе относились.

Остановившись на третьей ступеньке, я пытаюсь заставить себя идти дальше, потому что не знаю, как ответить. Мне требуется несколько секунд, чтобы развернуться и встретиться с ним взглядом.

Если честно, я понятия не имею – почему. Мое сердце не смягчилось по отношению к ним, однако что-то изменилось с момента моего переезда сюда. Появилась черта… предел тому, что я теперь готова терпеть, которого не было раньше.

Пожимаю плечами, подбирая слова, только другого объяснения не нахожу:

– Они мои родители.

Парень прищуривается. Все трое смотрят на меня. Больше ничего не сказав, я поднимаюсь на второй этаж. Мне почти хочется улыбнуться. Возможно, мама и папа не заслуживают моей преданности, но отстаивать справедливость, оказывается, довольно приятно.

Я прикрепляю ветки проволокой к металлической вешалке, украденной из шкафа Джейка. У меня только пластиковые, их невозможно согнуть в круг.

Кусачками отрезаю излишки проволоки и распределяю хвою вдоль венка. То, как веточки слегка хаотично и непредсказуемо торчат в стороны, вызывает улыбку. В детстве мой дом к праздникам украшали профессионально, с переизбытком белых тонов. Поэтому я рада сделать что-то более естественное к Рождеству. И пахнет гораздо приятнее.

Проверив остальные крепления на венке, ползу на четвереньках по полу гостиной к гирлянде для каминной полки, которую сплела из сосновых лап, которые мы с Калебом собрали несколько дней назад. Собаки крепко спят перед огнем, а я раздвигаю ветки пальцами, испачканными золотой краской после того, как перекрашивала книжную полку, и смотрю, не нужно ли их укрепить.

Вдруг ощутив на себе чей-то взгляд, резко поднимаю глаза и вижу наблюдающего за мной Джейка. Сидя на диване, он пару секунд удерживает зрительный контакт, затем моргает и возвращается к просмотру фильма. Я перевожу взгляд на Калеба, устроившегося в кресле. Хоть парень и смотрит на экран, внимание его вместо телевизора сосредоточено на всем, что происходит вокруг. Его челюсти стиснуты, и мои щеки вспыхивают.

Убедившись, что все замки заперты, Ной входит в комнату.

– Поможешь? – спрашиваю, подскочив с пола.

Он берет один конец гирлянды, я – другой. Боль в руке начинает усиливаться, потому что действие «Аспирина» уже ослабевает. Мы поднимаем украшение и кладем на трехметровую каминную полку. Парень отходит назад, пока я поправляю гирлянду. После этого, нагнувшись, подхватываю за крючок рождественский венок, протягиваю Ною и указываю на дверь.

Когда он вешает его, я любуюсь своими творениями со стороны. Мне бы еще красную ленту. Рождество через несколько недель, и я впервые в жизни воодушевлена этим праздником.

Однако, посмотрев на Джейка, замечаю его приподнятые брови, словно он ожидал большего, раз я весь вечер так усердно трудилась. Что ветки должны светиться, или типа того.

Я пячусь, покусывая уголок рта.

– Если тебе не нравится…

Это всего лишь маленькая безделушка для создания праздничного настроения. Ведь я не пришила оборки к его шторам.

Он встает, притягивает меня к себе и целует в лоб.

– Красиво получилось, Тирнан. Мне очень нравится.

Улыбнувшись, киваю.

– Хорошо. Тебе же лучше, чтобы я не заскучала.

Джейк смеется, но Ной перехватывает меня и усаживает к себе на колени.

– Если тебе нечем заняться…

Он пытается пощекотать мой бок, и я сразу же подскакиваю на ноги.

Отец отвешивает ему подзатыльник по пути в кухню.

– Что? – выпаливает парень. – Я не это имел в виду.

Ага, разумеется. Ной старательно сдерживает смех, только улыбка у него дьявольская. Ничего не могу с собой поделать, мне тоже хочется улыбнуться. Я отворачиваюсь, чтобы он не увидел, и замечаю Калеба. Он невидящим взором уставился в телевизор, до сих пор сидя на кресле. Между бровями у него две глубокие складки.

Холодок пробегает по моим ногам. Опустив свитер, прикрываю полоску кожи над поясом шелковых пижамных шортов.

– Давай, – говорит Ной, встав с дивана и потянувшись за моей рукой. – Идем.

Джейк скрывается в мастерской, закрыв за собой дверь, а мы с его младшим сыном входим в темную кухню. Оттеснив меня к раковине, он выдвигает стул, садится и приподнимает край моего свитера.

– Дай мне руку.

Я выскальзываю из рукава. Парень берет аптечку, которую мы оставили на стойке, после чего начинает разматывать повязку. Я прикрываю свитером свою обнаженную грудь.

Обрабатывая рану, Ной обеспокоенно поглядывает на мое лицо, стоит мне зашипеть. Отек спал, однако из-за любого давления по-прежнему кажется, будто кожу прокалывают раскаленной кочергой. Все его прикосновения очень нежны. Мы оба молчим. Я нервно покусываю внутреннюю поверхность губы, потому что Ной молчалив только тогда, когда ему есть что сказать.

– Рад, что ты заступаешься за родителей, – произносит он тихо. – Хоть они этого и не заслужили.

Его непривычно искренний тон звучит особенно проникновенно, ведь настолько открытым Ной бывает редко.

– Я бы поступил так же ради отца, – поясняет он, пока я наблюдаю за ним. – Но он бы это заслужил.

Меня радует, что парень пришел к такому пониманию.

Швырнув дезинфицирующую салфетку на пол, Ной горько смеется.

– Какой же я мелкий говнюк. Отец столько лет был один. Все делал сам. В одиночестве боролся за нашу семью. – Он качает головой. – По сути, мы никогда толком не заботились друг о друге. До недавних пор.

Я помню удивление Джейка тем утром, когда его сын помогал без возражений. Они всегда заботились друг о друге. Еда, кров, работа… Полагаю, он имеет в виду нечто другое. Как в случае со мной, например: я не думаю о прошлом, потому что счастлива. Если о тебе заботятся, ты проявляешь заботу к другим людям.

Дыхание Ноя становится поверхностным. Он все еще не смотрит на меня.

– Что случится, когда ты уедешь?

Больше похоже на мысли вслух. Сохранят ли они семейные отношения друг с другом?

И тут мне приходит в голову… А что случится со мной, когда я уеду? Это место стало моим домом.

Они стали моим домом.

Перевязав руку чистым бинтом, Ной встает. Несмотря на близость, парень по-прежнему отказывается смотреть в мою сторону, черт побери. В глазах начинает щипать. Я уеду лишь через несколько месяцев. Сейчас не хочу об этом думать.

Поворачиваю его голову к себе. Он сразу же прижимается лбом к моему лбу.

– А что, если я не позволю тебе уехать? – бормочет Ной, щекотно овевая дыханием губы.

Мой подбородок дрожит.

– Что, если… – Обвив руками талию, он крепко прижимает мое тело к себе. – Что, если до лета многое изменится?

Я слушаю его.

– Что, если…

Ной ловит мою нижнюю губу зубами, отчего я резко втягиваю воздух, а затем отпускает и шепчет:

– Что, если мы будем трахать тебя, пока ты не забеременеешь?

– Чтобы удержать меня здесь? – с вызовом спрашиваю я.

Нарочно меня обрюхатить?

Он отрицательно качает головой.

– Чтобы удержать тебя рядом с собой.

Прищурившись, открываю рот, но не знаю, что сказать. Если уж выбирать кого-то, то я должна остаться с Ноем. Он молодой, добрый, обходительный… Он разговаривает со мной. С ним я смогу расти как личность.

Ной хороший.

Так почему же я не говорю ему этого?

Я обхватываю ладонями его щеки, не имея ни малейшего понятия, что хочу сказать. Правда, прежде чем успеваю обмолвиться хоть словом, у него за спиной возникает темный силуэт.

Посмотрев парню за плечо, вижу Калеба и убираю руки от его брата.

Ной оборачивается. Мы оба замечаем пылающие яростью глаза, пока его взгляд мечется между нами. Калеб поднимает руку, и я едва не морщусь, готовясь к тому, что он схватит меня или ударит Ноя. Однако он просто берет мою кисть и, удерживая зрительный контакт, спокойно притягивает меня к себе.

Я иду добровольно. Жар моментально распространяется по коже от контакта с его пальцами.

Глядя мне в глаза, он растирает прядь моих волос.

Мой рот открывается, но я опять не знаю, что хочу сказать. Калеб молодой, недобрый, необходительный. Он не разговаривает со мной, и с ним я не смогу расти как личность.

Калеб плохой.

Только хочу я именно его. Для себя. Прямо сейчас.

Хочу оказаться в мрачной душевой, где кроме нас никого не будет. В его объятиях.

Глупая девочка.

Устремив взгляд своих темных глаз на брата, Калеб дергает подбородком и приказывает ему уйти.

Я слышу, как Ной переступает с ноги на ногу.

– Ты не против? – спрашивает он.

Пристально смотря на Калеба, киваю.

Извини, Ной. Некоторые уроки можно усвоить лишь на горьком опыте.

Выдохнув, парень направляется в мастерскую к отцу, в то время как его брат переплетает наши пальцы и ведет меня к лестнице. Все мышцы ноют, я устала, чувствую себя виноватой. Казалось бы, в данный момент я должна сомневаться во многом, но это не так. Важны только следующие пять минут. Следующий час. Столько времени, сколько нам будет отведено провести вместе.

Вместо того чтобы пойти в свою комнату, Калеб открывает дверь моей спальни и вталкивает меня туда. Оступившись, я останавливаюсь, едва он отпускает мою руку.

Какого черта?

Я разворачиваюсь и смотрю на него. Глаза парня внезапно ожесточаются от одного взгляда на мою кровать. Он отдает приказ, дернув подбородком.

Что?

Мне требуется минута, чтобы сообразить, чего он хочет.

– Спать?

Калеб отправляет меня в постель?

– Еще десяти нет, – возражаю я.

Он указывает пальцем в мою сторону, потом снова на кровать, на сей раз нахмурившись. Затем, повернувшись кругом, выходит из комнаты и захлопывает за собой дверь. Какого хрена?

Вдруг я слышу скрежет металла о металл – засов скользит. Мои глаза округляются.

Я подбегаю к двери и кручу ручку.

– Калеб?

Замок не поддается. Барабаня ладонью по древесине, второй рукой продолжаю дергать за ручку.

– Что это значит? – кричу я. – Ты серьезно?

Так и знала, что он повел себя слишком неправдоподобно. Его спокойствие – чушь собачья. На самом деле Калеб взбесился.

Я продолжаю ломиться в дверь здоровой рукой.

– Это не смешно!

Он запер мою спальню на засов? Утром на двери не было никакого засова. Когда Калеб установил его? Он что, шутит? О боже.

– Джейк! – ору я. – Ной!

Однако в мастерской они меня не услышат.

Шаги парня удаляются вниз по лестнице. Я не плачу, но моя кровь закипает от гнева. Твою мать, я его убью. Ревнивый, инфантильный, сумасшедший сукин сын. Я его убью!

Колотя и пиная дверь, рявкаю:

– А если мне понадобится сходить в туалет?

Уф!

Глава 26

Он обходит вокруг кровати, не сводя глаз с ее темного силуэта под одеялом. Она изнурила себя – орала в течение гребаного часа после того, как он запер дверь, – а сейчас отключилась.

Полосы лунного света падают на пол ее комнаты. В доме царит тишина; снег стучит по стеклянным дверям, напоминая звук метронома. Тук, тук… тук. Тук, тук… тук.

Парень залезает на кровать, нависает над спящей Тирнан, опершись на руки и встав на колени.

К счастью, его отец и брат не знают о случившемся. Они работали в гараже, поэтому не слышали ее истерику. Но даже если бы услышали и примчались на выручку, он был готов.

Ему уже тошно от того, что она ходит по рукам, словно потаскуха. Сначала трахнула его в амбаре, потом позволила отцу дотронуться до себя и поцеловать, почти отдалась его брату, стоило ему отвернуться.

Тошно видеть ее улыбку, когда она ремонтирует свое тупое барахло в мастерской.

Тошно от того, как она радуется снегу или когда кормит лошадей.

Тошно замечать пряди волос, спадающие на ее щеку, когда девушка читает за обеденным столом; или как она сдвигает губы вбок, когда сосредотачивается на каком-либо задании.

Тошно от ее криков по ночам; от того, какие жалкие звуки она издает во время своих кошмаров.

Он смотрит на нее, склонив голову набок. Дыхание Тирнан становится поверхностным. Она сжимает воротник своей футболки в кулаках. Ее лицо напрягается, тело дергается. Кошмар начинается.

Наклонившись, парень проводит кончиком носа по ее носу, закрывает глаза, ощущает ее частое дыхание. Мышцы девушки сокращаются, подбородок дрожит. Она хмурит брови. Отчасти ему хочется сделать то же, что и всегда. Заключить ее в объятия, успокоить, вернуть к нормальному сну.

Только в ясном сознании она совершенно другая. Жестокая. И он больше не забудет об этом.

Впившись в губы Тирнан поцелуем, парень проглатывает ее стон. Она поначалу оцепеневает, затем расслабляется. Он едва не смеется. На его месте мог бы оказаться любой. Даже если он стянет с девушки трусики и войдет в нее, она не откроет глаза, чтобы понять, кто из них это делает, ведь, по сути, нет никакой разницы.

Парень прокладывает дорожку из поцелуев по ее щеке. Она до сих пор спит. Его губы зависают над ее кожей, двигаются, однако озвучить слова он неспособен. Красивая шлюшка. Качнув бедрами, быстро прижимается к ней. Вот кто она. Шлюха.

Он слезает с Тирнан и, наблюдая за ее лицом, осторожно стягивает с нее шорты, бросает их на пол. Вернувшись, опять нависает над ней и просовывает руку в трусики.

Его пальцы соблазнительно скользят между ног девушки, чтобы она их раздвинула. Однако он вынужден сделать паузу на мгновение и сжать кулак, потому что она такая мягкая и гладкая. Ему нравится трогать ее. Парень находит ее клитор. Как и подобает гребаным шлюхам, Тирнан разводит колени. Он улыбается, дразняще поглаживая маленький бугорок по кругу. Его отец тоже так делает? Или, может, брат? Она стонет для них, не так ли?

Подняв руку, он облизывает свой палец, после чего вновь прикасается к ее плоти, слушает вздохи и сладкие стоны. Парень смотрит на лицо Тирнан. Скоро она узнает, что это он.

Испустив хриплый стон, девушка выгибает шею, запрокидывает голову назад, начинает охотно двигаться. Папа и Ной спят. Она в его полном распоряжении.

– Калеб… – пробормотав, Тирнан обхватывает его запястье, но не убирает руку от себя. – Ты такой говнюк.

Он ухмыляется. Да, говнюк. А ей нравится притворяться, будто ее это волнует. В одну секунду сопротивляется, в следующую умоляет, чтобы ее поимели. Девчонка его не остановит, потому что, пока кто-то трахает ее, она забывает о своей никчемности.

– Медленнее, – с придыханием произносит девушка. – Пожалуйста…

Только он не сбавляет темп. Высвободившись из ее хватки, заставляет той же рукой поднять футболку. Она тянет ткань вверх, обнажая свои шикарные сиськи. Он наблюдает, как они покачиваются вперед-назад, пока Тирнан двигается ему навстречу. Откинувшись назад, парень садится на пятки, продолжает играть с клитором, а его вторая рука опускаются ниже.

Поглаживая тугое отверстие, он дразнит ее задницу. У нее перехватывает дыхание.

– Калеб? – нервно спрашивает она.

Однако парень не останавливается, трет, вводит кончик пальца внутрь, при этом все быстрее стимулируя клитор. Ее мышцы сжимаются вокруг него, обволакивая теплом. Его член болезненно набухает, отчего он лишь сильнее злится.

Палец в заднице девчонки остается неподвижным, зато другой слегка погружается в киску, распределяет влагу вокруг. Он трахает ее рукой. Постепенно она привыкает и расслабляется, почувствовав себя комфортно, снова возбуждается, качает бедрами. Ей нравится, когда оба ее отверстия заполнены.

Естественно, ей это нравится.

Спустя несколько секунд его пальцу удается погрузиться глубже в задний проход. Они ловят ритм; по комнате разносятся стоны и тяжелое дыхание девушки, пока она стремится к своему оргазму.

Он едва не осекается. Глядя на Тирнан сверху вниз, отчасти хочет подарить ей это наслаждение, ведь она такая красивая. И ему нравится видеть ее улыбку.

Нравится видеть, какой восторг вызывает у нее снег, с какой радостью она кормит лошадей и как любит животных. Насколько приятно было, когда девушка обняла его на сиденье машины в амбаре.

Но его руки все равно выскальзывают из ее красных трусиков. Тело Тирнан дрожит, а стоны остаются без ответа.

– Нет, пожалуйста, – сдавленно шепчет она. – Я была так близка.

Испарина выступает над бровями. Твою мать, на него накатывает тошнота, только он слезает с постели, не обращая внимания на ее просьбы.

Пока все идет по плану.

Теперь второй раунд.

– Калеб… – молит Тирнан.

Пропустив слова девушки мимо ушей, он бросает свои джинсы на пол и стаскивает ее с кровати. Она стоит на нетвердых ногах, пошатываясь из-за утомления. Парень приседает, снимает с нее трусики. Ухватившись за его плечи, Тирнан переступает через свое нижнее белье.

– Я тебе нравлюсь? – спрашивает она тихо.

Вопрос заставляет его замереть.

– Хоть немного?

Если бы он не видел перед собой женское тело, мог бы подумать, что с ним разговаривает ребенок, настолько невинно и мило звучит ее голос.

Девушка сглатывает.

– Мне казалось, что твое молчание должно в какой-то мере прельщать меня. – Он стягивает с нее футболку, и она поднимает руки. – Что бы я ни сказала, твои ответы выслушивать не придется. Я тоже ненавижу разговаривать.

Не глядя на нее, парень достает из кармана презерватив, разрывает упаковку и надевает резинку на себя.

– Единственное, чем ты можешь меня ранить – это уйти, – бормочет Тирнан, после чего вздыхает. – Терпеть не могу, когда ты уходишь.

Он толкает девушку обратно на кровать, забирается на нее сверху, избегая зрительного контакта.

– Мне ненавистно то, как ты порой смотришь на меня, – шепчет она, явно сдерживая слезы. – Словно я ничто.

Повыше подняв ее колено, он направляет свой член и начинает входить в нее, пока в конце концов не погружается полностью. Накрыв ее собой, парень подавляет удовольствие и тепло, распространяющееся по его телу, выбрасывает слова Тирнан из головы.

– А иногда… – Она целует его, обвив руками талию и скользнув кончиком языка ему в рот.

Он твердеет еще сильнее, втянув воздух сквозь зубы.

– Я тоже не знаю, как говорить. Вот так мы разговариваем. Только в такие моменты я чувствую, что нравлюсь тебе.

В глазах жжет. Глубоко поцеловав Тирнан, парень ощущает вкус слез на ее щеках. Осыпает ее поцелуями. Она ему нравится. Он с самой первой встречи хотел прикоснуться к ней и наблюдал за тем, как девушка мало-помалу начинала смеяться, становясь частью их семьи.

Плотно прижавшись к ней всем торсом, он двигает бедрами, обхватывает ее голову руками и опять целует.

– Калеб… – выдыхает она. Ее киска сжимается. – Калеб. Боже.

Он чувствует, Тирнан вот-вот кончит. Она всегда так прекрасна на пике блаженства. Двигаясь все быстрее и быстрее, он хочет любить ее. Хочет довести до оргазма, потому что она была создана для него. Они оба не умеют принимать любовь от других людей, но им не нужно разговаривать. Вот что заменяет им слова.

Он никем не упивается так, как жаждет упиваться ею. Ее запахом, ее звуками, ее прикосновениями… ее вкусом. Объятия Тирнан дарят ему ни с чем несравнимые ощущения.

Ему хочется любить ее.

Доставить ей удовольствие.

Он хочет довериться ей и когда-нибудь увидеть девушку с его ребенком на руках.

Его толчки замедляются, когда он задумывается о том, как ее любили отец и Ной. Обо всех словах, которые она шептала в их кроватях.

Ее не так уж трудно удовлетворить.

Пока перед глазами мелькают образы того, какой она была сегодня с его отцом и братом, он вспоминает…

Женщины, которых он любит, забывают о нем.

Парень останавливается. Жалобно пискнув, Тирнан, балансирующая на грани второго оргазма, дрожит, однако эйфория ускользает от нее, и она возвращается на землю.

– Нет, – едва слышно произносит девушка, выдохнув. – Пожалуйста… Калеб, что ты делаешь?

Глава 27

Тирнан

Он встает, хватает меня и переворачивает. Что-то затягивается вокруг моего запястья, и я понимаю, что это ремень, раньше, чем поднимаю глаза.

Тот самый ремень, подаренный Калебом, который лежал на прикроватном столике. Зафиксировав мою руку, свободный конец парень перебрасывает через кованое изголовье кровати.

О черт. Он дергает ремень, заставляя меня подняться – я вынуждена вцепиться обеими руками в прутья для поддержки, – и закрепляет петлю. Затем силой раздвигает мои колени.

– Калеб… – пытаюсь возразить.

Я чувствую свою влагу на внутренних поверхностях бедер. Каждая мышца внутри горит. Мое тело трясется. Что он делает?

Впившись пальцами в бока, он резко дергает мои бедра на себя. Его член быстро проскальзывает внутрь, и я зажмуриваюсь из-за саднящей боли, потому что он едва не пронзает меня насквозь. Мне неприятно.

– Калеб…

Но я не знаю, что хочу сказать. Голова идет кругом.

Парень трахает меня сзади, жестко двигая бедрами, а я держусь за изголовье. Мои локоны, рассыпавшиеся по спине, взмывают в воздух.

Он запускает руку мне в волосы на затылке и сжимает их в кулаке. На мгновение я теряю способность дышать. Слышны лишь шлепки плоти о плоть. Его хватка усиливается, причиняя боль.

– Калеб, остановись.

Надавив на спину, он заставляет меня нагнуться ниже и выпятить задницу ему навстречу, отпускает волосы, потом лапает грудь и вонзается зубами в шею.

Слезы собираются в уголках моих глаз. Я лишь изо всех сил цепляюсь за кровать, в то время как его бедра врезается в меня все быстрее и безжалостнее. Он проникает слишком глубоко. Мне больно.

Парень берет свое. Трахает так, будто я – полное ничтожество.

– Калеб, перестань.

Только он не слышит. Вместо этого громко шлепает ладонью по моей заднице, тяжело дыша. Я вскрикиваю. Ремень впивается в кожу.

– Остановись! – заорав, ослабляю петлю, высвобождаю руку, быстро оборачиваюсь и бью его. Не знаю сколько раз. Разрыдавшись, вижу яростное выражение его лица, подскакиваю с кровати и голая выбегаю из комнаты. Калеб ловит меня, дергает обратно к себе, однако я что есть мочи даю ему пощечину, врываюсь в спальню Ноя и запираю за собой дверь. Калеб барабанит кулаками по дереву. Я слышу, как его брат переворачивается в постели.

– Какого хрена?

Пятясь от двери, жду, что парень ее выбьет, но…

Он этого не делает. Перевожу дыхание. У меня колени подкашиваются.

– Тирнан? – окликает Ной.

Забравшись на кровать, я прижимаюсь грудью к его спине, крепко обвиваю руками.

– Засыпай, – бормочу, стараясь унять слезы.

– Что он сделал?

– Ничего. – Я утыкаюсь в него лицом. Теплая кожа Ноя пахнет моим гелем для душа, которым он всегда тайком пользуется. – Можно я просто обниму тебя?

– Он сделал тебе больно? – Парень пытается обернуться, но я ему не позволяю. – Скажи мне правду.

Не могу говорить. Лишь качаю головой. Я – единственная, кто причиняет мне боль. Я поверила, что все было по-настоящему. Что бы ни происходило между нами все это время.

Калеб ненавидит меня. Это не любовь.

Он не возвращается к двери брата. Кажется, в какой-то момент с лестницы доносятся его шаги. Спустя несколько минут мое дыхание выравнивается, а слезы высыхают. Ной не двигается, позволяя держать себя в объятиях.

Мои руки снова сильнее сжимаются вокруг него.

Не понимаю, что происходит. В один миг Калеб хочет меня, в следующий отталкивает. То он нежен, то ужасен. То ранимый, то озлобленный.

Сначала он делит меня с братом, потом становится собственником. Что ему нужно?

– Он был с нашей мамой, – нарушив молчание, говорит Ной.

Я открываю глаза, ощущая вибрацию голоса в его теле.

– Однажды дождливым весенним днем она взяла Калеба с собой к парню, с которым крутила интрижку на стороне. Они поехали в магазин… точнее, так она сказала папе. Вместо этого мать отправилась в какой-то белый дом в стороне от глухой проселочной дороги. Калеба она оставила в машине. Заперла его там и сказала, что скоро вернется. – После паузы он продолжает: – Короткий визит превратился в вечеринку. Она приняла наркотики, потеряла счет времени и уснула в том доме.

Парень всего во второй раз упоминает их мать. Он, наверное, тогда был совсем малышом.

– Он остался один в машине. В радиусе нескольких километров не оказалось никого, кто мог бы услышать его крики или плач. Минуты перетекли в часы. Часы в дни.

Закрыв глаза, не хочу слушать дальше.

– Еды у него не было. А пил он только дождевую воду, сочившуюся из протечки в крыше.

Как бы я ни сопротивлялась, в мыслях все равно всплывает образ маленького мальчика, замерзшего и голодного, в полном одиночестве. Калеб когда-то был ребенком. Беззащитным ребенком.

– Вскоре он надорвал себе горло от криков, – поясняет Ной, – но, когда отец наконец-то нашел его, Калеб уже не кричал, никого не звал. Просто сидел в собственных экскрементах и смотрел в пространство, едва обратив внимание на открывшуюся дверцу.

– Сколько времени? Сколько времени он потерял?

Ему требуется несколько секунд, прежде чем парень отвечает:

– Четыре дня.

Мое лицо искажается гримасой, слезы беззвучно текут по щекам.

– В его сознании случился какой-то раскол, – говорит Ной. – О чем вообще думает человек, если происходит нечто подобное? Когда один день перетекает в два, два в три. Тебе четыре года. Ты не можешь выбраться. Не можешь сообразить, каким образом себе помочь. Ты голодаешь. Тебе холодно. Одиноко. Ты не можешь встать. Не знаешь, когда тебя спасут…

Прокручивая эту информацию в голове, пробую вообразить, насколько долгими казались те дни четырехлетнему ребенку. Минуты, проведенные в страхе, покажутся часами, а часы – целой вечностью.

– Вероятно, он чувствовал себя погребенным заживо, – добавляет парень. – Доктора сказали, что Калеб сдался. Отгородился от мира стеной. В течение четырех дней, проведенных в машине, он был не властен над ситуацией, поэтому годы молчания стали единственной возможностью хоть что-то контролировать. Голос – это единственное, чего никто не мог потребовать от него. Таким способом Калеб решил наказать всех окружающих, заставить их разделить свою боль.

В горло будто иглы вонзаются. Да, мне это знакомо. Я тоже довольно долго отказывала себе во всем, что делало меня счастливой – была неспособна отпустить свою обиду, не придавать ей значения.

Калеб на протяжении всей своей жизни наказывал этот мир, почти как я. К сожалению, время не стоит на месте, и в итоге ты просто караешь сам себя.

– Не плачь из-за моего брата, – шепчет Ной. – Особенно в его присутствии.

В конце концов он опять засыпает. Не знаю, сколько я лежу, думая о его рассказе.

Калеб чуть не умер. Медленно. Мучительно. Для человека любого возраста подобный опыт стал бы кошмаром наяву. Он многое помнит?

Надеюсь, нет.

Однако он изменился после этого. Замкнулся в себе, утратил доверие к окружающим. Поэтому Калеб не разговаривает. Не обязательно из вредности. Просто он больше не хочет растрачивать себя на людей, способных причинить ему боль.

Возможно, он совсем разучился говорить. Ведь не каждый четырехлетний ребенок владеет артикулированной речью. По сути, нельзя потерять навык, которого у тебя никогда и не было.

В результате пострадала вся семья. Его мать, скорее всего, сидит в тюрьме за другие правонарушения, раз ей дали такой большой срок. Значит, для них она все равно что умерла. Джейку пришлось самостоятельно растить двух мальчиков вдали от помощи, необходимой Калебу. А Ной так и не узнал брата по-настоящему. Он не знает, каким мог бы стать Калеб. Они все были одиноки. За время, которое я провела тут, мы научились заботиться друг о друге, но я создала совершенно новый повод для раздора. Калеб не имел возможности привыкнуть к жизни с другой женщиной в доме, а когда попытался, границы оказались стерты к чертям. Какая у меня роль? Я его кузина? Подруга? Принадлежу его брату?

Или ему?

Отпустив Ноя, сажусь в кровати и свешиваю ноги с края. Груз ответственности наваливается на плечи. Он вел себя неправильно. Сегодня Калеб очень плохо со мной обошелся. Я тоже дезориентирована. Тоже совершаю ошибки.

Только делать ему больно не хочу. Лишь в одном я уверена – что могу быть рядом. Возможно, рано или поздно парень доверится мне по-дружески. Или хотя бы как человеку, которому он небезразличен, надеюсь.

Поднявшись, смотрю на часы. Уже начало пятого утра. Достаю из корзины с чистыми вещами – Ной никогда их не раскладывает – футболку, надеваю ее, выхожу из комнаты, закрыв за собой дверь, и иду в ванную.

Там меня встречает облако пара. Душ включен. Заметив Калеба, сидящего на краю ванны с поникшей головой и облокотившегося на облаченные в джинсы колени, я останавливаюсь. Мой пульс вновь учащается.

Он не поднимает взгляд.

Я едва не ухожу. Нам обоим нужно побыть отдельно друг от друга. По крайней мере, сейчас.

Но я переступаю через порог, закрываю дверь, медленно подхожу, останавливаюсь перед ним и жду. Либо его ответного шага, либо того, что он вспылит и умчится прочь. Только мне предстоит провести здесь еще несколько месяцев. Ему никуда не деться от меня.

Когда парень не предпринимает попыток к бегству, я протягиваю руку и легко касаюсь его мягких темных волос.

Калеб сразу же перехватывает мою руку и утыкается носом в ладонь.

Я выдыхаю.

Опустившись на колени, обнимаю его за талию и кладу голову ему на грудь. Мне бы очень хотелось знать, чего он хочет. Хотелось бы доверять ему и чтобы он доверял мне.

Лучше начать с дружбы. Мы можем повернуть время вспять?

Его руки безвольно свисают вдоль боков. Калеб не отвечает на объятия, лишь позволяет обнять себя. Я отстраняюсь, решив не вторгаться в его личное пространство, и смотрю парню в глаза. Он избегает зрительного контакта, вместо этого уставившись на мою футболку, которую зажимает между пальцами. То есть футболку Ноя.

– Все в порядке, – говорю тихо. – Между мной и твоим братом ничего не было. – Мои ладони скользят вниз по его рукам. – И не будет…

Добравшись до его правой кисти, обнаруживаю, что парень держит какой-то предмет. Я поднимаю кулак Калеба и забираю кусок дерева.

– Что это такое? – Однако практически сразу понимаю, на что смотрю.

Это ножка моего зелено-голубого комода с золотыми акцентами. Пока кручу ее в руке, сердце бешено колотится, на лбу даже холодная испарина выступает.

– Что случилось? – Резко перевожу взгляд на парня, тяжело дыша. – Что ты натворил?

На глаза наворачиваются слезы. Бросив ножку, бегу к двери. Нет. От боли и злости в животе затягивается тугой узел. Я несусь вниз по лестнице, врываюсь в мастерскую. Ледяной воздух буквально обжигает. Гаражная дверь приоткрыта. Кружась на месте, лихорадочно ищу свой комод. Мой первый проект, с дизайном которого мне помог сам Калеб.

Его тут нет. Снаружи на заснеженной подъездной дорожке я вижу бочку. Из нее вырываются языки пламени и торчат остатки разноцветной древесины, покрашенной моими собственными руками.

Я хватаюсь за голову, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Перед глазами все плывет.

Нет.

Стоя у двери, наблюдаю за разлетающимися в ночи искрами. Скоро от фрагментов комода не останется и следа. Ветер задувает волосы в лицо. Не в силах вынести этого зрелища, я накрываю глаза ладонями.

Только все равно мысленно представляю свои дурацкие детские рисунки в мусорной корзине.

Глупая, глупая… Продолжаю плакать.

Сзади раздается скрип лестницы. Я стискиваю зубы, ощутив непреодолимое желание убить его. Сделать ему как можно больнее. Почему он так поступил?

Развернувшись, босиком подхожу к стене с запчастями, хватаю выхлопную трубу. Когда оборачиваюсь, Калеб стоит на расстоянии вытянутой руки. Испепеляя его взглядом, замахиваюсь трубой, словно бейсбольной битой, готовая размозжить ему череп. С меня хватит. Мое терпение лопнуло. Но вместо его головы врезаю гребанным куском металла по книжному стеллажу, который закончила сегодня. Древесина раскалывается в щепки, и мной полностью овладевает ярость. Я что есть мочи колочу по стеллажу со всех сторон, затем переключаюсь на стол. Над ним я начала работать несколько дней назад.

– Ты не сможешь меня ранить! – ору я. – Ничего не сможешь у меня отнять! Потому что мне все безразлично. Я – ничто! – Рыча, уничтожаю всю свою мебель, бью так сильно, как хотела бы ударить Калеба. Это последняя черта. Твою мать, теперь он знает, что не заденет меня за живое. Никто меня не обидит. Больше никто не получит подобную власть надо мной. Мне на всех плевать.

Маскирую свой плач очередным рыком. На всех.

Я сильнее вас. Вы ничего не можете мне сделать.

– Какого хрена? – слышится чей-то крик. – Черт, в чем дело?

Кто-то хватает меня и вырывает из моих рук трубу. Резко повернувшись, замечаю Джейка. Его рубашка не застегнута, и он тоже босиком. Ной остановился у двери, с ужасом наблюдая за происходящим.

Джейк, тяжело дыша, переводит взгляд со своего старшего сына на меня.

Сжав кулаки, чувствую растекающееся по телу блаженное онемение. Калеб несколько секунд смотрит мне в глаза. Сосуд в его шее неистово пульсирует. После этого он подхватывает одежду с сушильной машинки и заканчивает одеваться. Еще даже не зашнуровав ботинки, натягивает куртку, берет свой рюкзак с припасами и направляется к двери.

– Подожди, что происходит, мать твою? – Джейк перехватывает парня.

Тот, вырвавшись из хватки отца, двигается дальше.

– Ты никуда не пойдешь в такую погоду! – кричит мужчина.

Калеб останавливается, оборачивается и смотрит на меня. Его глаза мимолетно опускаются, будто он сожалеет или вроде того. На миг мне кажется, что он вернется. Однако парень просто удерживает мой взгляд, кладет ладонь на грудь и дважды хлопает.

Я не знаю, что это значит, да и какая разница, черт побери.

Не теряя больше ни минуты, он выходит на улицу и скрывается в морозной мгле.

Глава 28

Тирнан

Откусив тост, держу его в пальцах и открываю учебник на столе. Под их взглядами мои щеки вспыхивают, но я избегаю зрительного контакта и начинаю переписывать текст в тетрадь. После чего откусываю еще кусочек.

– Ты в порядке? – интересуется Джейк.

Перевернув страницу, продолжаю писать предложение.

– В порядке.

За окном завывает ветер, снег барабанит по стеклу. О животных мы позаботились, а больше на улице ничего не сделаешь. Температура упала ниже двадцати градусов.

В любом случае помощница я никудышная в последние дни, и меня не особо волнует, что по этому поводу скажет Джейк. Пусть рискнет затеять спор.

– Ты в порядке, – повторяет Ной. – Вот уже неделю мы каждый день слышим это от тебя. И все же ты почти не разговариваешь с нами.

Ощутив укол вины, забываю, о чем писала. Требуется мгновение, чтобы вспомнить слово, на котором остановилась.

Ной не заслуживает моего бойкота. Да и Джейк тоже.

Просто мне больно. Не уверена, в чем причина, но я рассержена и не могу притворяться, словно это не так. Джейк последовал за Калебом той ночью, а я отправилась в душ, оставленный включенным, где просидела полчаса, пока дрожь и слезы не утихли.

Правда, домой мужчина вернулся один. Я не плакала с тех пор. И Калеба мы не видели.

– Мне жаль, что он уничтожил твой комод, – произносит Джейк, подняв кружку с кофе.

В ответ я лишь пожимаю плечами.

– Без разницы. Все равно я бы не забрала его с собой в апреле.

– В апреле? – восклицает Ной, заерзав на стуле. – Занятия в колледже начинаются не раньше августа.

– Я скоро завершу все школьные курсы, – говорю, не глядя на него. – Как только дороги очистятся, уеду домой.

Я совершеннолетняя и финансово независима. Мне тут не место. Зачем оставаться?

Джейк подается вперед, напрягшись.

– Твой дом здесь.

В глазах жжет. Стиснув челюсти, стараюсь не выдать свои эмоции, потому что слышать подобное приятно.

– Мы тебя любим, – добавляет он.

– Ну и что случилось бы дальше, по-твоему? – спрашиваю, язвительно усмехнувшись и не отрываясь от тетради. – Я бы прыгала из постели в постель до конца своей жизни, делая вид, будто мы все не спятили? Оставаться я не собиралась.

Чего он ждал? Что я выйду замуж за одного из них? Буду жить в глуши и рожать им детей?

Или мы вернемся к модели обычной семьи? Дядя, кузены, племянница? Когда-нибудь я привезу сюда своего мужа для знакомства с ними, и бедный парень даже не заподозрит, что я переспала со всеми в этом доме?

Как, по мнению Джейка, все должно было закончиться?

– Мы бы отступились, – заявляет мужчина. – Калеб влюблен в тебя.

– Калеб… – Тихо смеюсь. – Просто животное. Не удивлюсь, если он сейчас не вспомнит, какого цвета у меня глаза. Как и любая другая девушка, я для него значу не больше, чем очередная подстилка на ночь. Он считает, что только для секса я и гожусь.

Наконец-то дописываю предложение.

– Он был неправ. – Джейк наблюдает за мной. Ной, сидящий напротив, молчит. – Калеб изъясняется, теряя самообладание. Да, он поступил плохо, но ему было больно. Единственная женщина, которую он любил, забыла о нем. Почти убила. – Он делает паузу. – Калеб влюбился в тебя, Тирнан. Он ревновал.

Слезы подкатывают к глазам, от сдерживаемых рыданий болезненно ноет в горле. Хочется покачать головой. Заорать на них и сказать, что это неважно. Калеб не должен так обращаться с людьми. То, каким образом он изъясняется – это его личный выбор. Никто не препятствует парню сказать все, что ему нужно сказать.

Ну ревновал он. Ну стояли отец и брат у него на пути. Калеб без проблем поделился мной с другим в ночь пожара. А я обязана читать его мысли каждый раз, когда он внезапно меняет свое мнение? Калеб не человек. Он медведь. В его любви нет ничего приятного.

Я выпрямляюсь, захлопываю книгу, собираю вещи и встаю из-за стола. Быстро выбросив эти мысли из головы, выхожу из кухни.

– Тирнан! – окликает Джейк.

Остановившись, колеблюсь несколько мгновений, прежде чем поворачиваю голову.

Он сидит на стуле, глядя на меня.

– Когда Калеб перестал разговаривать, я пытался научить его языку жестов. До сих пор помню кое-что.

Мужчина кладет ладонь себе на грудь и дважды хлопает, повторяя жест, который парень показал перед тем, как ушел на прошлой неделе.

– Это… – говорит он, – означает «моя».

Из моего рта вырывается пар и затем клубится в воздухе. Пик возвышается впереди. В августе я вышла на этот балкон в первый раз. С тех пор вид, открывающийся передо мной, совсем не изменился и в то же время стал совершенно иным.

Холод пронизывает меня сквозь белую шерстяную шапку. Держа в руках чашку какао, я сильнее укутываюсь в коричневый клетчатый плед, который мне осенью прислала Мираи.

Зубы стучат. Из-за ветра мороз кажется еще суровее.

На миг я даю слабину и гадаю, где он.

Мой взгляд скользит по заснеженным деревьям к увенчанной белым вершине горы. Там красиво и безлюдно. Холодно и одиноко.

Калеб мог двинуться всего в двух направлениях. Глубже в лес, к рыбацкой хижине. Или в город.

Он ненавидит город.

Ледяной воздух обжигает губы. Если температура снова опустится до минус двадцати четырех градусов, обморожение можно получить за пятнадцать минут. Тепло от кружки просачивается в пальцы, однако кровоток все равно замедляется, даже разогнуть их трудно.

Пробую задержаться подольше, почувствовать то, что может чувствовать Калеб, но я замерзаю. Несмотря на мою любовь к снегу, в таких низких температурах нет ничего забавного. Я разворачиваюсь и возвращаюсь в дом. Снег скрипит под подошвами моих тапочек.

Сбросив обувь у порога, захожу в спальню, закрываю и запираю раздвижные двери. Справа в камине потрескивает огонь.

Подойдя к кровати, беру подушку, нюхаю наволочку. Она пахнет порошком Snuggle. Я постирала постельное белье после ухода Калеба, только поначалу его запах все равно сохранялся. Сейчас он уже развеялся.

Бросаю подушку с пледом на постель, стягиваю с себя шапку и просто неподвижно стою около трех секунд. А потом ноги сами ведут меня. Выскользнув из комнаты, топчусь на месте в коридоре, после чего поднимаюсь по лестнице в комнату Калеба. Сейчас три часа дня. Вопреки напряженной беседе за завтраком, Джейк с Ноем спокойно трудятся в мастерской, сплотившись в отсутствие Калеба. Почему они не беспокоятся? Я рассержена на него, но на улице зима. Он может умереть там. Вдруг Калеб даже до коттеджа не добрался?

Повернув ручку, распахиваю дверь его спальни. Внутри темно, не считая света, попадающего через окно. Вхожу в комнату, закрываю глаза и вдыхаю его аромат. За закрытыми веками мир кружится, и голова тоже идет кругом. Почему запах Ноя не оказывает на меня подобного влияния? Он был бы очень счастлив, если бы я оказалась в его руках сегодня ночью. Ной старался не навязываться, однако я знаю, что ему хочется меня обнять. Чтобы я смотрела на него.

Я приближаюсь к кровати и беру одну из подушек. Простыни смяты, одеяло наполовину свисает с края. Уткнувшись в подушку носом, вздрагиваю от контакта с прохладной тканью. Когда делаю вдох, сперва ничего не улавливаю, но постепенно запах проявляется. Листва, чертополох, дерево, кожа. И что-то еще. То, что ощущаешь, лишь прильнув к его шее. Внизу живота просыпается огненный торнадо, и я обессиленно плюхаюсь на матрас.

Здесь холодно. Мрачно и пыльно. Камин почернел от сажи за годы использования. Хоть Калеб и не забрал ничего, что я бы заметила, спальня кажется заброшенной.

Направившись к дальней стене, останавливаюсь перед панорамным окном и смотрю на заснеженный, мирный, прекрасный лесной пейзаж.

Я по-прежнему злюсь.

Если бы прямо сейчас он вошел в комнату и захотел загладить свою вину, я бы, вероятно, поддалась и проглотила любые крохи внимания, предложенные им. Калеб одержал бы победу.

Он даже в эту секунду побеждает. Миновала неделя, а я снова вернулась к тому состоянию, в каком была, когда переехала сюда. Извожу себя, потому что…

Потому что чего-то стою, только если кто-то хочет меня любить.

Точь-в-точь как с родителями.

Слезы, из-за которых все это время жгло в глазах, высыхают. Протяжно, глубоко вдыхаю, отпускаю всю боль и сбрасываю груз с плеч.

Я выше этого. Я хочу жить.

Развернувшись, выхожу из спальни. Прежде чем закрыть дверь, бросаю последний взгляд на помещение, после чего спускаюсь в мастерскую, делаю музыку, которую слушают парни, громче и готовлюсь к покраске шкафа.

Ной улыбается мне, пока я надеваю очки, и мы все приступаем к работе.

Глава 29

Тирнан

Я поворачиваю рукоятку и газую. Заднее колесо заносит, оно рисует полукруг в снегу. Опустившись на сиденье, упираюсь ботинками в подножки и гоню вверх по посыпанному солью двору.

В небе нависают темные тучи. Мне нравится такая погода. Сейчас примерно минус шесть градусов. Декабрь и январь дались тяжело, но я довольно быстро закалилась. Теперь даже куртку редко надеваю.

Более того, я не уверена, какой сегодня день. Знаю лишь, что на календаре февраль. По-моему.

Остановившись у гаражной двери, снимаю шлем, вешаю его на руль и слезаю с байка.

– Мне понравилось! – говорю Джейку.

– Хочешь себе такой?

Я улыбаюсь, наблюдая за тем, как он вытирает машинное масло с рук.

– Может, лучше что-то легальное, на чем можно ездить по дорогам общего пользования?

Он качает головой. Прислонившись к стиральной машинке, сбрасываю ботинки. Манжета моего красивого аранского свитера распускается, шерстяная нить болтается, а меня это только радует, ведь моя одежда так выглядит, потому что я провела в ней множество часов и дней, занимаясь любимыми делами.

В мастерской стоит пять предметов мебели: два приставных столика, изголовье кровати, еще один комод и шкаф. За пару месяцев я могла бы закончить больше проектов, однако успела также расквитаться со всеми школьными курсами, заполнила документацию для поступления в колледж, перепробовала тонну новых рецептов, используя наши запасы скоропортящихся продуктов, пока они не сгнили.

Хотя свежего хрустящего яблока не смогу попробовать еще недель восемь. Уже не терпится выбраться в город.

А порой я надеюсь, что снег никогда не растает.

Под моими ногтями скопилась грязь, и мне не нужен макияж – я каждый день провожу на свежем воздухе, зарабатывая натуральный румянец.

Бросив тряпку на пол, Джейк смотрит на меня.

– Не обязательно легальное. Если оставишь его здесь.

Я встречаюсь с ним взглядом, после чего наклоняюсь и достаю одежду из сушилки.

– То есть будешь им пользоваться, приезжая погостить.

Киваю, больше не глядя на него. Я в курсе, чего он хочет. Джейк был бы счастлив, если бы я осталась здесь, но готов довольствоваться уверениями, что его дом станет моей основной базой на время праздников и каникул.

Он полагает, что я успокоилась и задержусь до лета.

Только я не могу. Возможно, Калеб не возвращается домой из-за меня. Может, он вернется, когда я уеду.

Не ответив, кладу чистые вещи на сушильную машинку, загружаю в барабан мокрые и бегу по лестнице в дом.

Я выдыхаю на свои руки, потирая их в тепле, исходящем от камина. Чувство вины пронзает меня, пока я наполняю миски собак свежей водой и кормом. Не хочу игнорировать просьбу Джейка, но впереди целых два месяца. По меньшей мере.

Мне не нужно со страхом ждать расставания с ними. Еще рано.

Разумеется, то же самое я говорила в декабре, а ощущение такое, будто это было вчера.

Пересекаю гостиную и поднимаюсь по лестнице. Входная дверь открывается. Обернувшись, вижу вошедшего Ноя. Он стряхивает снег с сапог, стягивает шапку и рабочие перчатки.

Едва парень поднимает голову, мы встречаемся взглядами.

Дьявольская улыбка появляется на его губах, и мое сердце пропускает удар.

Нет.

Поймав ртом воздух, я мчусь наверх. Слышу, как он топает, догоняя меня. Завизжав, хватаю его за руку, когда парень проносится мимо. Мы оба спотыкаемся и смеемся, пытаясь наперегонки добраться до ванной.

– Я первая! – кричу ему.

Вместе ввалившись в комнату, врезаемся в дверь. Я падаю на пол, Ной тоже падает и хватает меня за ноги, не позволяя встать. Хохоча и визжа, пинаю его, затем, ухватившись за раковину, поднимаюсь. Когда бросаюсь к душу, парень ловит меня и прижимает к себе.

В животе все переворачивается; я чувствую, как его тепло и дыхание окутывают меня.

На мгновение воцаряется тишина. Наш смех затихает.

Он возвышается надо мной, его грудь вздымается и опадает напротив моей. От одежды Ноя пахнет костром, который он разжег снаружи.

Его член трется об меня через одежду, и я отстраняюсь.

– Можешь идти первым. Похоже, тебе нужно кое с чем разобраться.

Пытаюсь обогнуть его, однако он преграждает мне путь.

– Ты имела в виду, что тебе нужно кое с чем разобраться.

Парень смотрит на меня сверху вниз. От его тела исходит жар. Единственное препятствие для него – я сама.

– Ты его любишь? – спрашивает Ной. – Потому что если нет, залезай в душ со мной. Мое тело изнывает.

Я не шевелюсь.

Может, мне стоит согласиться. Будет приятно.

У Калеба есть причина держаться подальше от дома, в конце концов. Он либо дожидается моего отъезда, чтобы больше не увидеться со мной, либо не рассчитывает, что я останусь нетронутой за время его отсутствия, особенно среди мужчин, с которыми уже была близка.

Все этого хотят.

Однако когда Ной наклоняется, я упираюсь ладонями ему в грудь.

– Нет.

Качая головой, не подпускаю его к себе.

– Ты его любишь?

– Не знаю, – отвечаю, нахмурившись.

Но тебя я не люблю. Не так.

Ной нуждается в брате гораздо больше, чем во мне. Я не хочу вбить клин между ними.

– Не израсходуй всю горячую воду. – Сказав это, выхожу из ванной.

Спустившись вниз, направляюсь в кухню, чтобы проверить томящееся на плите мясо, как вдруг слышу приглушенный крик. Поднимаю голову и вижу Джейка, говорящего по телефону.

– Если ты не передашь ей трубку, клянусь, я эвакуирую ее оттуда на вертолете!

– Господи, твою мать, – рычит мужчина, убрав мобильник от уха, и сердито смотрит на меня. – Тирнан…

Он швыряет девайс мне, в другой руке держа чашку кофе.

– Пусть эта женщина больше не звонит сюда. Отвечай ей со своего телефона.

А?

Я поднимаю сотовый.

– Эта женщина? – с презрением повторяет Мираи. – Что это значит? Он просто варвар.

– Привет.

– Привет, – выпаливает она, сообразив, что на линии я. – Счастливых праздников, Тирнан.

– Да, знаю. Прости, – говорю, поморщившись.

Последние десять недель мы общались исключительно по электронной почте и эсэмэс. Хоть Мираи и звонила, я не отвечала. Не была настроена на беседы. С помощью текстовых сообщений можно быстро решить насущные дела без необходимости придумывать темы для разговора.

– Тирнан…

– Мне очень жаль. Просто я…

– Жила своей жизнью, – договаривает она. – Я понимаю. Но ты от меня не отделаешься, ясно?

– Знаю. – Прислонившись к стойке, смотрю на Джейка, который роется в холодильнике в попытке сделать вид, будто не подслушивает. – Ты же получила мой подарок, да?

Мираи тихо смеется.

– Да. Очень щедро с твоей стороны. Намекаешь, что мне нужен отпуск?

– Или роман, – дразню я. – Бурный, страстный, безумный роман с мужчиной. Или мужчинами.

Джейк оглядывается через плечо.

Я купила Мираи путевку на Фиджи. Для нее и еще одного человека.

– Да ну? – Она снова смеется.

– Она горячая? – шепчет Джейк.

Бросаю на него взгляд. От раздражения на его лице не осталось и следа. Я закатываю глаза.

– Значит, ты счастлива?

Ной включает музыку наверху. Его отец приподнимает крышку кастрюли и зачерпывает ложкой подливу на пробу. Сегодня вечером они собираются показать мне «Звездный десант» в первый раз. Я живу в уюте, сытости и любви.

У меня есть все, что нужно.

И все же я опускаю глаза, пробормотав:

– Почти.

Мы болтаем с ней еще какое-то время. Мираи сообщает, что мистер Эсуола связался с ней по поводу того «желтого» таблоида. Они добились от газеты публикации опровержения, а репортера уволили. Надеюсь, это послужит примером остальным – я не намерена терпеть распространение сплетен о моих родителях до конца своих дней.

Попрощавшись с Мираи, проверяю мясо и добавляю картофель, который почистила утром.

Пока мою руки, смотрю в окно. Снег во дворе начинает подтаивать. Снегопады еще ожидаются, однако предыдущие несколько дней стали приятной передышкой после лютых морозов.

Подавшись вперед, разглядываю небо. Облака кажутся тяжелыми. Скоро пойдет снег.

Я ощущаю присутствие Джейка у себя за спиной. Обернувшись, замечаю, что он тоже смотрит в окно.

Когда его взгляд опускается на мои губы, в его глазах мелькает что-то интимное.

Он делает шаг назад.

– Извини.

– Все в порядке.

Между нами ничего не было с того дня перед пожаром. После ухода Калеба я спала в полном одиночестве.

– Очередная метель надвигается, – говорит мужчина, отхлебнув кофе.

Вытирая руки, я киваю и смотрю на деревья. Уже темнеет.

– Он раньше уходил так надолго?

Ненавижу себя за то, что спросила, но меня каждый день гложет этот вопрос. Прошло больше двух месяцев. Калеб когда-нибудь пропускал Рождество? Он задерживался в хижине на такой большой срок?

– Нет, – наконец отвечает Джейк.

– Ты не беспокоишься?

После короткой паузы он поясняет тихим голосом:

– Я не поведу тебя вглубь леса в разгар зимы. И оставить тебя здесь мы не можем. Если он не вернется до твоего отъезда, тогда я пойду за ним.

До моего отъезда…

Впервые накатывает осознание. Возможно, я больше не увижу Калеба.

– Тирнан, я хочу, чтобы ты забрала Ноя с собой, когда уедешь, – произносит мужчина.

Я поворачиваюсь к нему.

– А как же ты?

Он уступает? Ной отчаянно желает покинуть родной дом. Когда Джейк все-таки смирился с этим?

К тому же Калеб исчез. Если я заберу Ноя, он останется совсем один.

Джейк просто смотрит на меня со смиренной полуулыбкой.

– Я справлюсь.

Слезы обжигают глаза, и я моргаю. Не хочу оставлять его одного. Если Калеб пережил зиму в лесу, он может никогда не вернуться. Представлять Джейка, зимующего тут в одиночку в следующем году… больно.

Встав на цыпочки, обвиваю мужчину руками. Его руки тоже смыкаются вокруг моей талии. Я обхватываю его голову, утыкаюсь носом в щеку. Рыдания застревают в горле. Открыв рот, почти касаюсь губ Джейка. Мне хочется поцеловать его. Позаботиться о нем, подарить ему любовь, потому что он умрет здесь, так и не разделив свою жизнь с кем-то.

Я могу доставить ему удовольствие.

Его губы зависают над моими, и я понимаю: Джейк тоже этого хочет. Он впивается пальцами мне в бока.

Но волосы на его затылке слишком короткие; они царапают мою ладонь в отличие от мягких темных волос Калеба.

Медленно опускаю руки, а мужчина притягивает меня ближе и просто обнимает.

Отвечая на объятия, закрываю глаза. Я не смогу бросить Джейка в одиночестве. Либо Ной останется, либо его отец уедет с нами, либо…

Не знаю.

На второй этаж я бреду одна. Что произойдет, когда дороги очистятся недель через восемь? Времени не так уж много. Все закончится вот так?

Остановившись у подножия лестницы, ведущей в комнату Калеба, смотрю на дверь. Я не заходила туда с декабря. Никто не заходил, но, уверена, ничего не изменилось. В спальне по-прежнему будет холодно, только пыли окажется больше, скорее всего.

Поднимаюсь наверх.

Слабый дневной свет, струящийся в окно, создает в комнате полумрак. Закрыв за собой дверь, потираю руки от холода, подхожу к камину, кладу туда пару дров вместе с щепками для розжига и, чиркнув спичкой по каминной полке, развожу огонь. Свет и тепло мгновенно обволакивают меня.

Отблески огня танцуют по полу. Не затушив спичку, зажигаю несколько свечей, стоящих на полке и у кровати.

У Калеба есть свечи. Хм.

Я включаю док-станцию его айпода. Из колонок звучит песня группы Amber Run. Подхожу к кровати, расправляю простынь и одеяло. Плюхнувшись на матрас, ложусь, смотрю в потолок и глажу пальцами свою щеку.

Как это делал Калеб, пока нес меня в свою постель.

Сердце болезненно ноет.

Мои веки опускаются, слезы собираются в уголках глаз. Мой. Он мой. Калеб должен был остаться и выяснить отношения со мной.

Глядя в пространство, погружаюсь в размышления. В спальне постепенно темнеет, потому что солнце садится, однако тепло сохраняется благодаря камину. Время пролетает, и в итоге я слышу стук в дверь.

– Тирнан?

Я моргаю, желая, чтобы меня оставили в покое, но сажусь в кровати.

– Да?

– Пора ужинать, – произносит Ной.

Наверное, он обыскал весь дом, пока не понял, где я.

– Я спущусь позже. Устала.

Даже не смотрю на часы. Сейчас, должно быть, около шести вечера. Нет настроения смотреть кино.

Он молчит. Спустя несколько секунд из-за двери доносятся его удаляющиеся шаги.

Перевернувшись на бок, закапываюсь лицом в подушку.

Вдруг задев что-то твердое, поднимаю руку и сжимаю предмет, спрятанный в наволочке. Что это такое? Подняв голову, вытаскиваю оттуда потрепанную коричневую книгу, переворачиваю ее и в тусклом свете свечей читаю название на корешке.

«Дон Кихот. Том II».

Я улыбаюсь и принимаю сидячее положение, покачав головой. Калеб полон сюрпризов. Он читает.

Конечно, стеллажи справа от меня забиты книгами, только я думала, что они просто хранились здесь, а парню было лень их убрать.

Скрестив ноги по-турецки, кладу томик на колени и пролистываю страницы. Запах старой пожелтевшей бумаги ударяет в ноздри. Когда открываю его на середине, слышу треск корешка. Я едва не смеюсь. Так и знала.

Несмотря на изношенность, книгу явно практически не открывали. Калеб не читал ее.

Тогда почему она лежит у него в постели?

Закрывая обложку, наблюдаю за мельтешащими страницами, как вдруг замечаю что-то. Вновь распахнув книгу, поднимаю ее, чтобы прочитать надпись черными чернилами. Там написано:

«Забавно, с какой легкостью женщины отдаются мне теперь. В школе они говорили, что я глупый.

Глупый.

Глу-у-у-упый.

Глу-упый».

Я прищуриваюсь в попытке разобрать корявый почерк на обложке.

«Я глу-упый.

Но им определенно нравится меня трахать».

В горле встает ком, дыхание становится поверхностным.

Калеб?

Торопливо пролистывая страницы, проверяю заднюю обложку, однако больше записок не нахожу. Я взволнована и потрясена. Это слова Калеба?

Резко поворачиваю голову к стеллажу. Там гора книг, каждая полка забита до отказа. Подскочив с кровати, подбегаю и выхватываю первую попавшуюся.

На форзаце обнаруживаю рисунки хижины. Когда открываю нахзац, мое сердце едва не останавливается при виде новой записи.

«В глубине. Я всегда хочу туда. Здесь мне не нравится. Хочу быть там. В долине, где река еле ползет, а ветер сбивает с ног. Среди скрежета. Там, где можно ощутить вкус и запах глубины. Мне хочется, чтобы мир был меньше.

Здесь я все ненавижу».

Я едва обращаю внимание на слезы, текущие по щекам, достаю с полки очередную книгу и лихорадочно ищу его почерк.

Он не читает книги, а пишет в них.

Просмотрев несколько пустых, нахожу еще одну с записками и символами, буквально высеченными на бумаге. Словно он разрезал ее ручкой.

«Твою мать.

ТВОЮ МАТЬ».

И снова каракули. Темные и яростные, как будто страница кровоточит чернилами. Когда Калеб это написал? Что случилось?

Я распахиваю новую книгу.

«Увидел ее улыбку сегодня. Мне нравится жить с девушкой».

Перечитываю эту запись пять раз и ищу другие, но там больше ничего нет. Никаких дат. Он говорит обо мне или?..

«Теперь ты только кричишь на меня, – пишет парень в следующем томе. – Я знаю, что сам виноват. Знаю, что не могу говорить. Я умею. Просто не могу. Я… не здесь. Это все, что у меня есть. Весь я. Я не могу. Меня здесь нет».

Я замечаю закладку, которую Калеб вложил в эту книгу. Перевернув ее, вижу, что это фотография Джейка с мальчиками. Ной, которому не больше пяти лет, сидит на спортивном мотоцикле, отец – позади него. Шестилетний Калеб с длинными волосами стоит в стороне и смотрит вдаль. Такое ощущение, что он всегда мысленно находится в другом месте.

Выуживая книги с полок, нахожу одну, где большая часть записи зачеркнута, однако мне все равно удается прочитать.

«Сегодня мистер Робсон спросил, кем мы хотим быть. У меня было так много ответов».

Робсон – это учитель?

«Я хочу быть на природе, – продолжает Калеб. – Хочу взобраться на дерево. Хочу намокнуть. Хочу лежать на земле в лесу, пока дождь барабанит по листьям деревьев. Мне нравится этот звук.

Хочу, чтобы мне было тепло. Хочу что-нибудь держать в руках. Хочу говорить со своим папой. Хочу уставать, чтобы дольше спать, и хочу ходить.

Хочу влюбиться. Хочу быть в безопасности.

Хочу, чтобы все закончилось.

Хочу, чтобы все эти мысли исчезли из моей головы».

Он перечеркнул все это, оставив лишь одну строчку.

«Я хочу быть всем, что она видит».

Я пялюсь на его почерк. Она? Качаю головой. Дат нигде нет? Записи распределены беспорядочно. Что-то написано печатными буквами, что-то прописью. Где-то пропись третьеклассника, где-то – мужчины. На этих листах собраны годы размышлений, и Калеб прятал их тут, потому что знал – никто не откроет эти старые, дряхлые книги.

Он пишет все, что не может сказать.

«Ты знал меня очень давно. Теперь тебе самому ясно, что ты ничего обо мне не знаешь. Пытаешься научить меня языку жестов, словно я не умею говорить. Я храню молчание, потому что хочу, чтобы ты оставил меня в покое. Жесты не помогут».

Хватаю другую книгу, складывая те, что уже просмотрела, в отдельную стопку.

«Сегодня видел, как волки задрали олениху. Нужно было подстрелить детеныша. Он не переживет зиму без нее. Твою мать, он там сейчас умирает с голоду. Черт, нужно было…

Я найду его завтра и пристрелю».

«Ной никогда не возражает, да? Если мне нужно ехать в машине с открытыми окнами, даже зимой, потому что дышать чертовски трудно. Мне нравится Ной. Он меня не достает. Он никого не достает. Ему не нужно понимать все на свете. Он не заваливает вопросами постоянно. Он умеет все пускать на самотек».

Я вытираю слезы и облизываю свои пересохшие губы, выдернув очередную книгу с полки. Ной знает, зачем ему нужно открывать окна в машине.

«Снова увидел ее улыбку сегодня. Она подняла лицо к небу и закрыла глаза. Я отчасти понимаю ее. Как мне не нужно постоянно говорить, черт побери, так и ей не нужно открывать глаза, чтобы видеть пик. Ей здесь нравится. Это заметно по тому, как она улыбается, когда не знает, что за ней наблюдают». В горло словно иглы вонзаются, перед глазами все плывет. «Она всегда выдыхает, когда так делает. Будто до этого задерживала дыхание».

Это я. Уверена, что он говорит обо мне.

«Нашел конфеты в мусорной корзине и капусту на своей пицце. Твою мать, она странная».

Я смеюсь сквозь слезы.

«Боже, с ней так хорошо. Судя по виду, в руках она будет податливой, словно пудинг. Мягкая. Слишком мягкая. Но было очень приятно. Те секунды на капоте машины, когда она позволила мне зарыться лицом в ее тело. Ее кожа напоминает воду. Я хочу ощущать ее запах в своей постели. И в своих волосах. Чтобы она всегда была неподалеку от меня».

Представляю его в этой комнате. Он один, пишет в книгах по ночам. Столько времени потрачено зря. Может, Калеб написал эти строки до того, как увидел меня выходящей из спальни его отца. Мы оба могли бы поступить совершенно иначе.

«Шлюха. Твою мать, почему я не могу уйти? Пора уходить. Я слишком долго задержался здесь. Эта гребаная шлюха. Эта тупая шлюха».

Пора уходить. Он имеет в виду глубже в горы. Туда он сбегает, когда ему больно.

«Тирнан…» – написано в другой книге. И все. Только мое имя.

Перевернув последнюю страницу, глубоко вздыхаю, обнаружив продолжение.

«Они так крепко спят, что не слышат тебя по ночам. Лишь я слышу. Когда я дотронулся до твоего лица, ты успокоилась. Когда попытался уйти, кошмар опять начался. Поэтому я остался. Я прихожу каждую ночь. Ты просовываешь свои ледяные ступни между моих голеней, я обнимаю тебя, положив руку тебе на спину, прижимаю к себе и чувствую, как твое тело перестает дрожать. Со мной ты чувствуешь себя в безопасности? Мне нравится заботиться о тебе».

Я пристально смотрю на его запись. Почему я этого не знала? Давно он начал приходить в мою комнату? Даже когда мы ругались?

«Знаю, ты боишься меня. Знаю, что сам в этом виноват. Сэси пыталась дать мне пощечину в пещере, когда я отверг ее, но вместо этого врезалась в мое плечо и разбила свой гребаный нос. В итоге оказалось, это последнее, о чем тебе стоило волноваться. Я и без того ужасно с тобой обращался. Ненавижу себя за то, что не приложил никаких усилий, чтобы добиться твоей любви. Ты никогда меня не полюбишь».

Стискиваю зубы, с трудом разбирая слова из-за слез.

«Ты повергаешь меня в дрожь. Мои руки тряслись, пока я помогал тебе у сосны сегодня. Не понимаю, в чем дело и почему это происходит. Просто чувствую. Я не хочу, чтобы ты слишком далеко отходила от меня».

У сосны. Это было в декабре, когда мы собирали ветки для украшений. Он написал эти строки после того, как мы занялись любовью в амбаре.

«Ты пугаешь меня. Я пугаю тебя. Больше не позволяй мне причинять тебе боль. Почему я не могу избавиться от желания сделать тебе больно? Просто трахайся с ними, ладно? Продолжай их трахать, чтобы я не хотел тебя так сильно. У меня в голове полный хаос, ведь испытывать желание к тебе приятно, а я не знаю, что делать, когда мне хорошо. Я в замешательстве, и все испорчу, но…

Я буду скучать по тебе.

Я точно буду скучать по тебе».

Выдыхаю последнюю толику воздуха, оставшуюся в моих легких.

Он убивает меня.

Все это время я отталкивала свои чувства, пыталась выжить и притворялась, будто смогу победить, но Калеб прав. Между нами полнейшая неразбериха, однако я никогда не сомневалась: если бы он вошел в комнату и сказал мне хоть слово – или попробовал общаться любым другим способом, – я бы растаяла. Я мечтала лишь об одном: получить хоть малейшее представление о том, что творится у него в голове.

Сделав шаг назад, рассматриваю полки с десятками книг, все еще ждущими меня. До сих пор парень ни разу не упомянул свою мать.

Ему плевать на нее.

Эти страницы наполнены лишь тем, что он любит.

Я не оставлю Джейка одного. Не уеду, пока мы с Калебом не выясним отношения. Не заберу Ноя, пока они не попрощаются.

Я хочу вернуть его домой.

Понятия не имею, как долго проверяю другие книги и перечитываю запавшие в душу фрагменты. В доме уже темно и тихо, когда я наконец-то выхожу из спальни Калеба и спускаюсь на первый этаж. Фильм я пропустила, но это не беда. Я рада, что Джейк спит.

Проскользнув в комнату Ноя, слышу приглушенную музыку, подхожу к кровати и бужу его.

– Что? – ворчит парень, перевернувшись и сонно потирая глаза.

Я наклоняюсь к нему.

– Давай найдем Калеба.

Глава 30

Тирнан

—Минус семь градусов, – говорю Ною, выдыхая под куртку, чтобы сберечь тепло, и смотрю вверх на затянутое небо. – До тех туч менее двух километров. Нам нужно поторапливаться.

Снег кружит в воздухе, но это только начало. Надвигается буря.

Я опускаю свои лыжные очки, туже затягиваю капюшон, и следую за ним по сугробам в сапогах и водонепроницаемых брюках. Ной держит курс на север.

После того как я выволокла его из постели прошлой ночью, мы подготовили снегоходы, упаковали наше снаряжение и отправились в путь, пока погода позволяла. С восходом солнца мороз был терпимым, однако сейчас накатывают тучи. Твою мать, я просчиталась, предположив, будто снежная буря не сменит направление.

Потому что она сменила.

Джейк придет в бешенство. Я оставила ему записку на столе, поставив в известность, что мы ушли глубже в лес к рыбацкой хижине. Конечно, нет никаких гарантий, там ли Калеб, и все же это самый вероятный вариант. Мне плевать, если он последует за нами. Не будить Джейка я решила только потому, что знала: он нас остановит.

Ной тормозит передо мной. Хлопья снега падают все гуще, хлещут нам в лица.

Приподняв очки и потерев глаза, парень смотрит на карту.

– Я думала, ты знаешь дорогу, – говорю, остановившись сбоку от него.

– Отстань. – Он переворачивает карту и сверяется с ландшафтом. – За всю свою жизнь я бывал там раз пять и то до двенадцати лет. Это Калебу и папе нравится в том домике, а не мне.

– Чудесно. – Качаю головой.

Забрав у Ноя заламинированный лист бумаги, изучаю рисунок Джейка. Он составил карту этой местности много лет назад, отметив собственные ориентиры – пруды, ручьи, пещеры. Ориентиры, знакомые лишь ему.

Для меня это китайская грамота. Все горы и деревья на карте выглядят одинаково. Оглядевшись по сторонам, отдаю ее Ною и тяжело вздыхаю. Разве не существует всяких приборов с GPS? Приборов, которые подключаются к спутнику? Я подгибаю пальцы в сапогах, мои ноги слегка дрожат. Сделав шаг, проваливаюсь в снег по колено и снова осматриваюсь вокруг.

Хвоя на увешанных шишками ветках сверкает белым. Слева замечаю узкий овраг и достаю из сумки термос с водой. Когда нам пришлось бросить снегоходы из-за изменившегося рельефа, мы взяли с собой все, что можно было унести, прикрепили оружие к рюкзакам, и с восьми утра шли пешком.

Я опять поднимаю глаза к небу. Солнца не видно. Но сейчас около двух часов дня, наверное.

– Калеб сказал, что хижина расположена «в долине», – сообщаю Ною. – Где течение реки очень медленное, а ветер сильный.

– Калеб сказал?

Глянув на парня, бормочу:

– Я нашла дневник. Своего рода.

Он несколько секунд смотрит на меня, после чего переводит взгляд в сторону горизонта над пустынным белым лесом.

– Долина с рекой… – бубнит Ной себе под нос.

Еще раз проверив карту, он озадаченно покусывает обветренную губу.

– Не знаю, – выпаливает парень. – Ничего подобного я здесь не вижу. Он упомянул еще что-нибудь?

– Среди скрежета? – говорю, не уверенная, что правильно прочитала. – Там слышен не шум ручья, а именно скрежет.

Ной выпрямляется, уставившись вдаль. Винтики явно закрутились у него в голове. Я двигаюсь вперед и встаю перед ним, развернувшись спиной к ветру.

Черт, как холодно.

– Что такое?

Он моргает.

– Это было похоже на треск в дымоходе. Лощина очень узкая, окружена горами и деревьями. Если дул ветер, он проносился по ней со звуками, напоминающими шум в дымоходе.

Вздернув подбородок, Ной расправляет плечи и выдыхает. Раздается раскат грома. Обнимая себя, бросаю взгляд на небо.

– А тающий снег стекал с пика водопадом, который не виден за скалами, но поток разделялся на два ручья. В одном мы рыбачили, а другой… – наконец вспоминает парень и смотрит мне в глаза. – Я знаю, где Калеб.

Мои веки опускаются. Слава богу.

Больше не сказав ни слова, он бросается влево, к оврагу, для лучшего обзора стягивает капюшон, оставшись в черной шапке, хватает мою руку, и мы вместе спускаемся с холма.

В небе снова гремит, ветер проносится по долине, жаля наши лица снегом. Я натягиваю балаклаву на рот и нос. Заметив сверкнувшую молнию, обеспокоенно оборачиваюсь.

– Черт! – восклицает Ной, быстрее утягивая меня за собой. – Идем.

Мы движемся по глубоким сугробам так быстро, как только возможно. Мои мышцы горят, пальцы в перчатках мерзнут. Я сжимаю кулаки.

Порывы ветра, заточенного между двух горных хребтов, лишь усиливаются. Кроме пульса, отдающегося в ушах, я ничего не слышу.

– Далеко еще?

– Понятия не имею! – отвечает парень, указывая на полосу снега среди деревьев. – Нам просто нужно следовать вдоль этого оврага!

Внезапно молния ударяет в ель, растущую на склоне у нас над головами. Я вскрикиваю, а он от неожиданности падает. Наклонившись, ловлю его.

– Ной!

Стиснув зубы, всеми силами пытаюсь помочь ему подняться.

Он надевает капюшон и приобнимает меня, чтобы согреть.

– Погода будет ухудшаться. Нам нужно поставить палатку и переждать!

– Мы не будем возводить палатку с металлическим каркасом на горе во время грозы! – говорю, пятясь назад. – Не останавливайся!

Возглавив путь, веду нас по долине. Я напеваю про себя, перелезая через покрытые снегом валуны, и сжимаю пальцы, стараясь разогнать кровь. Каждый шаг приближает нас к Калебу.

Я боюсь, что с ним случилось что-то плохое. Прошло слишком много времени.

А еще беспокоюсь, что мне захочется убить его за то, что вот так исчез. Как он смеет жить тут, словно ему все безразлично? Плевать, если мы поругаемся. Вообще-то, я даже жду этого. Лишь бы Калеб оказался в коттедже и был жив.

По капюшону начинают барабанить какие-то камешки. Беспорядочно, но сильно. Я поднимаю лицо, и ледяные гранулы молотят по моим щекам.

Опустив голову под натиском стихии, приседаю на корточки.

– Град!

– Твою мать, это что, шутка какая-то? – рычит Ной.

Он берет меня за руку, и мы бежим к пещере, которую замечаем впереди. Нырнув туда, укрываемся от ветра, снега и льда. Я стягиваю с себя капюшон и балаклаву, вытираю щеки ладонью, облаченной в перчатку.

– Ты в порядке? – интересуется парень.

– Да.

Мое лицо горит. Страшно подумать, как оно выглядит. Я буквально слышу Джейка. Зачем вы пошли на такую глупость?

И он будет прав. Мы поступили глупо.

Однако я, наверное, все равно отправилась бы на поиски Калеба.

Дрожа, Ной сбрасывает куртку и выдыхает на руки.

– Мне казалось, ты вырос здесь? – дразню его.

– Заткнись.

Я улыбаюсь. Неженка.

Собираясь снять рюкзак, чувствую, что снежинки продолжают падать на мои щеки, и запрокидываю голову. Сверху струится свет. И справа тоже.

Это не пещера. А тоннель.

Сжав лямки рюкзака, опять натягиваю капюшон и выхожу наружу. С этой стороны тоже идет снег и мелкий град, но ветер дует слабее. Гораздо слабее.

Над нами возвышаются деревья, пихты и ели, укутанные снегом, слышен шум воды. Лощина размером вдвое меньше футбольного поля с обеих сторон окружена скалистыми утесами. Других путей доступа, помимо того, откуда пришли мы, я не вижу. Местность защищена горами и лесом. Несмотря на преграды, непогода все равно прорывается сюда, хоть и не так яростно.

Подняв взгляд, замечаю домик на вершине холма.

– О, благодарю тебя, Господь! – выкрикивает Ной позади меня.

Мое сердце подпрыгивает в груди. Я закрываю глаза и улыбаюсь.

– Калеб! – Вновь закричав, парень бежит к коттеджу.

Последовав за ним, я поднимаюсь на маленькое крыльцо. Мы сбрасываем свои рюкзаки с ружьями и стряхиваем налипший снег с обуви.

– По крайней мере, мне теперь не грозит смерть, – ворчит Ной. – Если бы я не уберег тебя, они бы меня прикончили.

Засмеявшись, распахиваю дверь, вхожу в дом и окликаю:

– Калеб!

Однако улыбка сползает с моего лица раньше, чем я знакомлюсь с обстановкой.

Его здесь нет.

Кровь лавой растекается по телу. Кажется, я перестаю дышать. Джейк был прав, когда сказал, что это место не для меня. Комната всего одна, с плитой, камином, двумя кроватями и тремя окнами. Ни других дверей, ни ванной. Просто коморка, где можно приготовить еду и переночевать во время рыбалки, только и всего.

Влажный воздух проникает в помещение. Я оглядываюсь по сторонам в попытке найти любые зацепки, указывающие, что все было не напрасно.

– Калеба здесь нет, – произносит Ной, протиснувшись мимо.

– Но был, да? – спрашиваю я. – Возможно, он охотится.

Парень подходит к плите, поднимает кастрюлю. Даже отсюда я замечаю в ней остатки какой-то еды.

– Все замерзло. – Он качает головой. – Думаю, Калеб был здесь. На посуде нет пыли, значит, ее недавно мыли, но прошло, по меньшей мере, несколько дней.

Направившись к смятой постели, поднимаю простынь и нюхаю ее. Кроме холода и запахов хижины ничего не ощущаю.

– Куда еще он мог пойти? – Я отбрасываю простынь. – Может, Калеб отправился обратно домой, а мы с ним разминулись?

– Он бы не оставил здесь оружие. – Ной подхватывает винтовку, и я вижу остальные, стоящие в углу.

Оружие.

Ты оставила себя беззащитной.

Слова Ноя всплывают в памяти. Подойдя к нему, вижу среди ружей одно, которым Калеб часто пользуется. Если бы он ушел на охоту, взял бы его с собой. Почему он не взял ружье?

Я пячусь назад. Рыдания застревают в груди. Твою мать, где Калеб?

Посуда, грязная кастрюля, оружие… парень был тут. Куда и когда он ушел?

Не в состоянии контролировать свои страхи, тяжело дышу. Глаза наполняются слезами.

Приблизившись, Ной кладет руки мне на плечи.

– Давай не будем торопиться с выводами. Нам пока ничего неизвестно.

Я отстраняюсь, подхватываю одну из винтовок и проверяю, заряжена ли она. Снаружи вновь гремит гром, снег хлещет в окна.

– Идем.

– Мы никуда не пойдем в такую погоду.

– Ной! – Резко разворачиваюсь к нему лицом. – Калеб не стал бы добровольно бродить по лесу во время бури. А вдруг он ранен или…

– Если уйдешь, тебе крышка! – рычит Ной. – И мне тоже, потому что я буду вынужден последовать за тобой. Я не больше твоего знаю о выживании в подобных условиях! Это не обсуждается. Мы переждем грозу.

Он прав. Я понимаю, что Ной прав, но неужели он всерьез думает, будто я смогу просидеть здесь всю ночь? Как он может?

Бросаю взгляд на дверь.

Что, если на Калеба напал волк или медведь? Вдруг он замерз и умирает?

По щеке скатывается слеза. В ногах зудит от желания сбежать. А что, если Калеб умер там несколько месяцев назад и его тело разлагается в снегу?

В голове крутятся мысли о побеге.

– Даже не думай, – огрызается парень, сняв куртку, и принимается разводить огонь в печке. – Я свяжу тебя, Тирнан. Богом клянусь.

Закрыв глаза, усаживаюсь перед окном, намереваясь до утра ждать Калеба.

Я зеваю. Веки и руки весят словно десять тонн. Накрыв ладонью груз, давящий на мою талию, понимаю, что это рука Ноя. Он лежит, обнимая меня сзади, на одной из кроватей. Прогоняя сон, моргаю. Я уютно прижимаюсь к его телу, до сих пор одетая в джинсы, свитер и шерстяные носки.

– Привет, – сонно произносит парень.

– Гроза закончилась? – спрашиваю, повернув голову.

– Да. – Он усиливает хватку. – Послушай.

Навострив уши, отмечаю монотонный шум капель, стучащих по стеклу, металлической крыше и китайским колокольчикам, висящим на крыльце. Звук отличается от снегопада.

О боже.

– Дождь идет?

– Представляешь? – шутливо спрашивает Ной.

Ветер утих, град тоже уже не бомбардирует крошечный домик.

Дождь. Не снег. Значит, снаружи не очень холодно.

– Снег не станет скользким из-за дождя?

Он поднимается, громко зевнув.

– Скорее всего, это значит, что снега в принципе выпало не так уж и много.

Встав с постели, парень надевает рубашку, а я принимаю сидячее положение, заправив волосы за уши. Как он не замерз в одних джинсах? Огонь помог, но вчера в комнате все равно было холодно.

Ной натягивает куртку, швыряет мне злаковые батончики, которые мы принесли с собой, после чего тянется за удочкой.

– Оставайся в кровати, поешь и попей. Я поймаю что-нибудь на завтрак, и будем выдвигаться.

Я цепенею.

– Мы не пойдем домой.

С ужасно усталым видом он открывает дверь.

– Я имел в виду выдвигаться на его поиски, малышка.

Почувствовав облегчение, расслабляюсь.

– Эй.

Ной оборачивается и смотрит на меня.

– Будь осторожен.

Его взгляд смягчается, парень улыбается и уходит, закрыв за собой дверь.

Река протекает за домом, поэтому он далеко не уйдет, наверное. Воспользовавшись его отсутствием, выхожу из домика, справляю нужду в кустах и растапливаю немного снега, чтобы умыться. Потом съедаю батончик и пью воду, как мне было велено.

Надев еще одну пару носков, меняю свитер и собираю волосы в хвост. Я хорошо спала, ведь Ной согревал меня. Только, подозреваю, он настоял на том, чтобы мы разделили кровать, из опасений, что я убегу искать Калеба посреди ночи.

Я рада, что не попыталась этого сделать. Отправиться сюда вдвоем с Ноем было глупо. Уйти в лес одной равносильно самоубийству.

Помыв посуду, проверяю, высохли ли мои сапоги, стоящие у камина. Затем беру свой рюкзак, решив пересчитать запасы провизии, однако какое-то движение за окном привлекает мое внимание. Я останавливаюсь, поднимаю взгляд и прищуриваюсь. Бросив рюкзак, подхожу к двери и осторожно поворачиваю ручку. Стараясь дышать тише, выглядываю наружу, открываю дверь шире и морщусь, когда петли скрипят. Не хочу его спугнуть.

Потоки дождевой воды льются с крыши на землю. Я выхожу на крыльцо и обнаруживаю оленя, застывшего передо мной, словно статуя.

В груди все сжимается от восхищения. Ого.

Огромные рога возвышаются над его головой, разветвляясь на отростки поменьше, а ноги погружены в снег. Он смотрит на меня своими большими карими глазами, как будто выжидая чего-то.

Дождь не унимается. Буквально ощущая свое ружье, оставшееся в доме, колеблюсь. Джейк сказал бы мне подстрелить животное. Еды мало, и кто знает, вдруг нас заметет сегодня или завтра. Я не должна воротить нос от мяса, если есть возможность его добыть.

Джейк будет прав.

Однако я вскидываю руки и восклицаю шепотом:

– Прочь!

Олень срывается с места, пробегает мимо. Не выпускаю его из поля зрения до последнего. Лишь бы Ной не увидел. Вдруг заметив кое-что, замираю. Мой взгляд останавливается на глазах Калеба, притаившегося в кустах и направившего ружье на белохвостого.

У меня отвисает челюсть. Калеб.

Топот животного наконец-то затихает. Парень, уже забыв о добыче, смотрит в мою сторону через прицел. Он поднимает голову, у него изо рта вырываются клубы пара.

Моргнув, убеждаюсь, что это действительно Калеб, а не галлюцинация. На нем темно-серая толстовка, черная лыжная шапка; его челюсть покрыта щетиной. Он смотрит на меня, опустив руки вдоль боков, и часто дышит, из-за чего его грудь резко вздымается и опадает.

Отрешенно спускаясь по мокрой лестнице в носках, пока парень медленно подходит ко мне, говорю:

– Привет.

Он останавливается, и я не знаю, что делать. Мы его нашли. Калеб в порядке.

По-моему.

Рассматривая его тело, проверяю, не ранен ли он, не похудел ли.

Черт побери, где он пропадал целую ночь?

Хотя мне плевать. Его прекрасные глаза. Скулы. Рот и загорелая шея, которая наверняка окажется теплой. Разумеется, у Калеба даже зимой загар сохранился.

Я сглатываю.

– Ной спустился ниже по течению, ловит рыбу на завтрак, – сообщаю тихо. – Мы беспокоились о тебе.

Парень делает шаг вперед. Опустив взгляд к его лодыжкам, вижу, что джинсы промокли до колен.

– Ты пропустил Рождество.

Слезы комом застревают в горле. Мне отчаянно хочется услышать его голос. Хочется, чтобы Калеб желал меня так же, как тогда с Ноем в ночь пожара, и после, в амбаре.

Но больше всего я хочу смотреть на него.

Покусывая губу, шепчу:

– Ты можешь вернуться домой?

Просто вернись домой.

Давай все начнем сначала и станем друзьями. Я буду мягче, ты будешь добрее. Тебе не обязательно разговаривать. Будем смеяться, работать, ходить на прогулки. Ты можешь научить меня стрелять из лука и…

Калеб бросается ко мне, заключает в объятия. С моих губ успевает сорваться только стон, прежде чем он завладевает ими.

Окружающий мир кружится, на меня накатывает эйфория. Калеб целует глубоко, проникая языком в рот, и мое тело пылает от макушки до пальцев ног. Обвив руками его шею, отвечаю на поцелуй. Слишком одурманенная желанием, я не в состоянии медлить, потому что изголодалась по нему.

– Я люблю тебя, Калеб, – едва слышно всхлипываю. – Люблю тебя.

Парень бросает свою винтовку, несет меня в дом и пинком захлопывает дверь. Мы целуемся, кусаем друг друга снова и снова. Пока он снимает ботинки, я стягиваю с него толстовку. Потом срываю с себя свитер и носки. Калеб расстегивает мои джинсы, не отрываясь от моего рта.

Давай не будем друзьями. Давай ругаться, смеяться, безумствовать, давай заведем детей когда-нибудь, ведь я чертовски сильно влюблена в тебя.

Отстранившись, он поднимает мою руку и изучает небольшой рубец на коже.

– Все нормально, – уверяю я. – Ты хорошо наложил швы.

Моя рана еще не зажила, когда мы виделись в последний раз. А сейчас остался лишь почти незаметный шрам.

Калеб тяжело дышит, но его плечи облегченно расслабляются. Обхватив мою голову ладонями, парень напористо целует меня, без языка, просто страстно, яростно и властно. Он скучал по мне.

Мы падаем на кровать. Его волосы отросли и теперь спадают на глаза. Избавившись от остатков одежды, он устраивается между моих ног, уже твердый и такой горячий. Я прижимаю голову Калеба к своей шее, глажу руками его тело.

Он проскальзывает в меня, и я крепко обнимаю его, больше не желая отпускать от себя. Прислонившись лбом к моему лбу, Калеб смотрит мне в глаза.

– У меня никого не было после тебя, – шепчу я.

Может, ему и не нужно это слышать, однако я хочу, чтобы он знал.

Парень целует мои губы, нос, щеки, раскачивая бедрами. А я не могу его отпустить. Не хочу его отпускать. Ни в апреле, когда снегопады прекратятся. Ни в августе, когда начнутся занятия в колледже. Никогда.

Он смотрит на меня сверху вниз. Сохраняя зрительный контакт, улыбаюсь и смутно слышу стук в дверь.

– Эй! – кричит Ной. – Открывай!

Я обвиваю Калеба руками и закрываю глаза, в то время как он продолжает двигаться, наполняя меня и проникая так глубоко. Изголовье кровати ритмично ударяется о стену. Он сжимает мои волосы в кулаке, отчего я испускаю стон.

– Значит, ты нашла Калеба, получается? – рявкает его брат. – Ну же, тут холодно!

Но я кончаю и не могу остановиться. Притянув парня ближе, крепко целую его, едва обращая внимание на Ноя, что-то швырнувшего в дверь.

Глава 31

Тирнан

Я касаюсь его лица, провожу кончиком пальца по носу, спускаюсь к ямочке над губой, затем очерчиваю рот. Глаза Калеба, прижимающего меня к себе в постели, закрыты, однако он уже явно проснулся.

Ной спит на второй кровати. Не знаю, который сейчас час. Определенно раннее утро. Дождь по-прежнему барабанит по крыше и в окна.

Я люблю тебя.

Калеб так и не произнес этих слов в ответ.

Вероятно, никогда не произнесет.

Ох, какая ирония. Полгода назад я сбежала от людей, игнорировавших меня, а в итоге влюбилась в парня, который, возможно, не скажет мне ни слова до конца жизни. Глядя на него, расчесываю пальцами его черные волосы и представляю четырехлетнего мальчика, потерявшего последнюю надежду в тот день в машине.

Я опускаю взгляд к тонкой татуировке на шее Калеба, протянувшейся от уха до плеча. Теперь я достаточно близко, чтобы прочитать ее.

Доверие. То есть вера в искренность, надежность, истинность чего-либо.

Не уверена, что понимаю смысл.

А может, понимаю.

Если он не скажет, что любит меня, тогда как я удостоверюсь в этом? А вдруг я буду нужна ему только до тех пор, пока снег не растает, и Калеб опять получит возможность встречаться с Сэси или любой другой городской девчонкой?

Вдруг я не до конца понимаю, что между нами происходит, и в большей степени принадлежу ему, чем он мне?

Правда в том… что это неважно. Я буду любить его так долго, как смогу, ведь эти чувства делают меня счастливой.

– Можно я останусь здесь с тобой?

Открыв глаза, Калеб смотрит мне в лицо. Потом качает головой, сдвинув брови, словно хуже идеи не придумаешь.

Моя гордость уязвлена, но в конечном счете я решаю поверить, что он просто не хочет, чтобы я жила в лачуге без водопровода.

– Тебе не было одиноко? – продолжаю допытываться.

Парень проводит пальцами по моей руке и спустя мгновение все-таки кивает.

Положив голову ему на грудь, слышу храп Ноя.

– Помню, насколько приятно было чувствовать объятия Мираи, когда болела в детстве. – Я крепче обвиваю Калеба руками. – И насколько приятно было обнимать кого-то. Наверное, это самый безмятежный момент в моей жизни, сохранившийся в памяти. До того, как я попала в лощину.

Я была поглощена поисками коттеджа, поэтому сначала не заметила красоту этого спокойного, чистого, укромного места… Теперь, когда увидела его собственными глазами, записи в дневнике парня обрели смысл. Мне бы не помешали современные удобства и люди, с которыми можно поговорить, но я вижу, почему ему здесь нравится.

В этом домике Калеб может укрыться от любых проблем. И я его понимаю – нам всем порой необходимо спрятаться.

– Когда мир кажется маленьким, ничто не может тебя ранить. – Лаская его живот, ощущаю, как мышцы пресса сокращаются под моей ладонью. – Ты хочешь остаться тут, потому что чувствуешь себя в безопасности. По крайней мере, на какое-то время. – Я устремляю взгляд в пространство, думая о нем и о себе. О том, как пряталась внутри себя столько лет, больше не желая быть отвергнутой или обиженной. – Однако потом ты осознаешь, что кроме тебя самого в этом крошечном мирке никому нет места. А одиночество гораздо хуже чувства незащищенности.

Избегая плохого, ты рискуешь пропустить хорошее. Уж лучше я переживу боль, чем никогда не познаю этого. Я вдыхаю аромат его кожи.

– К слову, о безопасности… – Глубоко вздохнув, запрокидываю голову назад и смотрю на Калеба. – Где, черт возьми, ты провел прошлую ночь? Прятался в пещере? – спрашиваю, сменив тему. – В нас чуть молния не ударила.

Он улыбается, переворачивает меня на спину и покрывает живот поцелуями.

– О нет. – Я останавливаю его, заставив поднять взгляд. – Сейчас, с ясной головой, я рассержена на тебя. Мы беспокоились. Очень беспокоились. Скажи, что ты сожалеешь.

Калеб чмокает мой живот, удерживая зрительный контакт.

– Еще раз.

Приподнявшись, он снова целует. Его темные глаза озорно сияют.

– Я дор сих пор злюсь.

Парень ловит мой сосок зубами и медленно оттягивает.

Поймав ртом воздух, ворчу, хотя на самом деле внутри зарождается жар:

– Ты просто пытаешься меня заткнуть. Только потому, что тебе нравится, когда я гадаю, о чем ты думаешь…

Он ныряет вниз, начинает покусывать и дразнить меня между ног.

– Ладно, да, – цежу сдавленно. – Теперь я знаю, о чем ты думаешь.

Я чувствую, как Калеб смеется напротив моего клитора, после чего продолжает его посасывать.

Одеяло полностью сползло с моего обнаженного тела, и я бросаю взгляд на Ноя, развалившегося на животе в соседней кровати.

– Твой брат здесь, – произношу беззвучно.

Прервавшись, парень вскидывает бровь.

– Заткнись. Прошлой ночью мы вели себя бездумно.

Я прекрасно помню, что мы уже один раз занимались сексом, в то время как Ной спал в считанных метрах от нас, но отталкиваю Калеба и натягиваю одеяло на себя. Пусть подождет, пока мы не окажемся наедине.

Он фыркает, ложится обратно и притягивает меня себе под бок. Прильнув к его груди, блаженствую от тепла.

Калеб подхватывает что-то со стойки и сует мне.

– Что это? – спрашиваю, забрав у него книгу, и читаю название. – «Сирены Титана»?

Я смотрю на парня, а он открывает книгу на том месте, где загнут угол страницы, затем указывает пальцем.

– Хочешь, чтобы я почитала?

Калеб кивает.

Посылаю ему полуулыбку. Полагаю, он все же читает.

Если я не позволю Калебу наслаждаться моим телом, похоже, он все равно заставит меня развлекать его.

Используя руку парня в качестве подушки, переворачиваюсь на спину и прочищаю горло.

– Глава десятая…

Дернув руль вправо, упираюсь ногой в землю, пускаю заднее колесо в занос на повороте и мчусь обратно к дому. Я смеюсь, буквально ощущая следующего за мной по пятам Калеба. Собаки догоняют его, виляя хвостами.

Мы вернулись домой две недели назад. Нам с Ноем не составило труда вытащить его брата из коттеджа в горах. Думаю, Калеб понял, что мне будет некомфортно там, а отпускать меня от себя он не собирался.

Джейк посыпал солью и расчистил двор сегодня утром. Стоило ему отвернуться, как мы запрыгнули на мотоциклы.

Мой желудок исполняет сальто из-за скорости и свиста ветра. Нажав на тормоз, останавливаюсь, оглядываюсь назад и смотрю на парня, тоже резко затормозившего. Сосуд в его чертовски великолепной шее пульсирует, мышцы рук перекатываются под кожей.

Я хочу вернуться в душ вместе с ним. Чтобы руки Калеба ласкали меня, чтобы его глаза и улыбки говорили больше, чем он мог бы прошептать, когда мы одни.

После возвращения домой я ни одной ночи не провела в собственной постели.

– Вы двое! – орет Джейк.

Резко повернув голову, выпрямляюсь. Он стремительно выходит из мастерской. Черт.

– Слезли! – рявкает мужчина. – Живо!

Я опускаю подножку и слезаю с байка, стараясь подавить улыбку.

Подойдя к нам, Джейк смотрит на мотоциклы Макдугала.

– Отлично. Теперь они грязные, – рычит он. – Мне опять придется их мыть… Нет, знаете что? Вы сами их помоете. – Джейк указывает пальцем на Калеба, потом на меня. – Вы оба приведете байки в порядок!

– Мы и так собирались это сделать, – говорю, сняв шлем. – Ты блинов хочешь или еще чего-нибудь?

Мужчина вскидывает бровь и отворачивается, проигнорировав внезапную смену темы разговора.

Я бросаю взгляд на Калеба. Он лишь качает головой.

В последнее время настроение Джейка испортилось, и я беспокоюсь, что по моей вине. Его мучают угрызения совести? Он переживает обо мне? Ревнует?

У меня не было шанса поговорить с ним, ведь мы с Калебом постоянно вместе.

Или он делает так, чтобы мы всегда были вместе.

Не то чтобы я возражала. Но, надеюсь, Калеб в курсе, что я четко осознаю, кого люблю, и ему не нужно беспокоиться, если его отец или брат находятся рядом со мной.

Я бегу за Джейком.

– Ты в порядке?

– В порядке.

– Мне так не кажется.

Мужчина направляется к верстаку, выбирает необходимые инструменты и поворачивается к новому мотоциклу, над которым в данный момент работает. На меня он не смотрит.

– Я счастлива, – говорю, потому что уверена: его волнует именно это.

– Знаю.

В чем же тогда дело? Калеб проходит мимо, останавливается у раковины и моет руки, однако я чувствую, что он наблюдает за нами.

– Просто… не забеременей, – цедит Джейк сквозь зубы. – Тебе только восемнадцать.

– Я помню, – убеждаю его. – И не забеременею.

– И ты пойдешь в колледж.

– Пойду.

Наверное.

Сердито глядя на байк, он с негодованием огрызается:

– Еще передай этой женщине, – Джейк закрывает глаза, как будто даже упоминание о ней способно вывести его из себя, – если она не перестанет докучать мне звонками через день с целью разрушить мой проклятый душевный покой своими вопросами и надменными репликами, я сожгу все телефоны и компьютеры в этом доме, чтобы лишить ее возможности связаться с тобой! А потом огорожу весь участок электрически забором, чтобы ко времени оттепели она не смогла сунуть сюда свой нос!

Прикусив поджатые губы, задерживаю дыхание, потому что готова лопнуть от смеха.

Вот, значит, в чем проблема. Мираи звонит мне, но чересчур часто. А когда я не отвечаю, она звонит ему.

Самое интересное… как бы Джейк ни бесился, он всегда отвечает.

Они каждый раз ругаются. Никто другой так его не взвинчивает. Даже мы.

Подавив веселье, я киваю.

– Передам.

Швырнув гаечный ключ на стойку, он берет другой. Мы с Калебом возвращаемся в дом.

– Замени ту лампочку! – кричит мужчина нам вслед перед тем, как дверь закрывается.

Я смеюсь, а Калеб улыбается, чмокнув меня в лоб.

Подойдя к шкафчику, он достает новую лампочку, подмигивает мне и направляется к лестнице.

Аромат рулетиков с корицей, которые я поставила печься полчаса назад, витает в воздухе. На таймере остается всего несколько секунд, поэтому я выключаю духовку, достаю блюдо, ставлю его на охлаждающую подставку и смотрю на Калеба. Он запрыгивает на перила, взбирается на стропильную балку и карабкается к люстре. Одна из лампочек перегорела несколько дней назад. Мое сердце пропускает удар, пока парень поднимается все выше и выше.

– О, вкусно пахнет, – говорит Ной, вошедший в кухню.

Не в состоянии отвлечься от Калеба, мельком бросаю взгляд на его младшего брата.

– Будь осторожен там! – выкрикиваю.

Наконец-то отвернувшись, беру нож и разрезаю рулетики. Ной стоит у островка и пристально смотрит на меня.

– Итак, снегопады сбавляют обороты.

Я добавляю немного молока в глазурь, приготовленную утром, помешиваю и разогреваю ее над горелкой.

– Да. – На календаре февраль, так что зима еще далека от завершения.

Ничего не могу с собой поделать. Мне хочется, чтобы сейчас был ноябрь и все только начиналось.

– Ты сдала все школьные курсы? – спрашивает Ной.

Выключаю горелку, подхожу к формочке и поливаю рулеты глазурью.

– Мои экзамены отменили, но я должна написать эссе и предоставить его вместе с фотоотчетом до тридцатого апреля.

Боковым зрением замечаю, что он кивает.

– Я поеду в Лос-Анджелес весной. У меня встреча со спонсором, и я хочу посмотреть, что к чему. Могу я пожить у тебя?

Пожить у меня?

И тут я вспоминаю – словно на самом деле забыла об этом, – что владею особняком в Лос-Анджелесе. Ведь я сообщила им о своих планах уехать в апреле, не так ли?

– Да, – едва слышно отвечаю. – Конечно, двери моего дома всегда открыты для тебя. Оставайся столько, сколько захочешь.

Только меня, возможно, там не будет. А он пусть пользуется жильем.

Парень молчит. Мне не хватает смелости посмотреть на него. Я знаю: Ной беспокоится. Может, немного злится. Он заслуживает лучшего.

Ной повел себя достойно в сложившейся ситуации. Уступил и не стал мешать моему счастью.

Однако это не означает, что ему теперь на все плевать. Отчасти я скучаю по нашим разговорам. Он ожидает от меня другого и не обрадуется, если я решу остаться здесь. Просто многое изменилось.

Медленно приблизившись, Ной понижает голос до шепота, а Калеб тем временем продолжает возиться с лампочкой у нас над головами.

– Я надеру задницу любому, кто обидит моего брата. Я действительно его люблю, Тирнан, но эта жизнь не для тебя. Ты уедешь со мной.

Мой подбородок дрожит; я опасаюсь, что в его словах есть смысл.

– Тебя я тоже люблю, – шепчет он. – Как двоюродный брат, как друг, без разницы. Я вытащу тебя отсюда, потому что когда жизнь в подобных условиях утратит новизну, ты затоскуешь по внешнему миру. Он сделает тебя несчастной.

Глазурь заливает один рулет. Резко поднимаю взгляд на парня, желая, чтобы он прекратил. Как Ной может говорить такое о своем брате?

Его голубые глаза сужаются.

– Ему нужна безмозглая кукла, которой будет безразлично то, что она умрет в этом городишке, где ничего не меняется, кроме времен года. Раньше ты была равнодушна, но сейчас, я точно знаю, не откажешься увидеть весь мир. Калеб слишком неуравновешенный, слишком упрямый. Он никогда не покинет этот пик, Тирнан. Никогда.

Моргая, я отвожу взгляд. В глазах начинает щипать. Черт бы тебя побрал, Ной.

– Ты хочешь большего. – Он забирает кастрюлю из моих рук и ставит ее на стойку. – Уверен, что хочешь.

Возможно. Может, я хочу увидеть и испытать множество вещей, построить карьеру, попытаться изменить мир к лучшему и оставить свой след.

А может, все это не будет иметь смысла без человека, с которым я смогу разделить свой опыт.

Я смотрю на Ноя. С самого начала сердце подсказывало, что он во многих отношениях лучше мне подходит.

Он – мой здравый смысл. Голос, озвучивающий то, что я и так уже знаю. То, что мне нужно услышать.

Однако мое сердце… Оно чувствует все, без чего я не могу жить.

Запрокинув голову назад, поднимаю взгляд на Калеба. Он заменил лампочку и наблюдает за нами.

– Калеб – твой первый, – слышу слова его брата. – Он не тот, с кем ты должна провести свою жизнь, верно?

Глава 32

Тирнан

Два месяца спустя

Я смотрю на туалетную бумагу, вижу красные пятна и выдыхаю. Мои плечи сразу же расслабленно поникают.

Слава богу. Тихо засмеявшись, быстро привожу себя в порядок. Три дня беспокойства наконец-то подошли к концу.

Так и знала, что следовало установить контрацептивный имплантат. Я принимала противозачаточные таблетки, но они менее эффективны, чем другие методы, а стать матерью в подростковом возрасте совершенно не входит в мои планы.

Пресса и жители Чапел-Пик поднимут хай, если я спущусь с этой горы беременной.

К тому же я не уверена, как к этому отнесется Калеб.

Уже конец апреля. Земля до сих пор покрыта снегом, однако местами проглядывает трава, и воздух теплеет с каждым днем. Джейк сейчас занимается расчисткой дорог.

Два месяца, прошедшие после того, как мы вернули Калеба домой… были сказочными. Я выбросила из головы все, что мне наговорил Ной тогда в феврале, решив наслаждаться оставшимся до отъезда временем. Уединением, покоем, длинными ночами. Никогда еще я не спала так хорошо и не была настолько счастлива. Приступы ночных кошмаров давно прекратились. Мы с Калебом читаем, все вместе смотрим кино или играем в карты. На День святого Патрика я научила Ноя танцевать вальс в гостиной. А сама научилась лазить по деревьям, делать ремни, обновлять сайт «Ван дер Берг Экстрим».

И даже освоила езду на спортивных мотоциклах.

Вскоре мы сможем воссоединиться с остальным миром. Мне еще ни разу в жизни не хотелось, чтобы время текло медленнее. Но, несмотря на мое желание оттянуть этот момент, наступит день, когда придется принимать решения.

Одетая в футболку с длинным рукавом и пижамные шорты, я обнимаю себя, выхожу из ванной и поднимаюсь в нашу комнату на третьем этаже. По моим обнаженным ногам пробегает холодок.

Сегодня приезжает Мираи. Я постаралась привести дом в надлежащий вид, чтобы все было максимально чисто и красиво, лишь бы не дать ей повода разругаться с Джейком. Правда, есть вероятность, что она не сможет сюда добраться. Если Джейку не удастся убрать снежные завалы, Мираи придется переждать в городском мотеле.

По крайней мере, я не беременна. А в случае беременности хотя бы срок оказался маленьким, и внешне это было бы незаметно. Мы с Калебом не можем оторваться друг от друга, иногда занимаемся сексом чаще одного раза в день. Мне повезло, что противозачаточные пока не подвели. Трехдневная задержка сильно меня напугала.

Я останавливаюсь перед зеркалом, которое перенесла из своей комнаты, поворачиваюсь боком и провожу ладонью по животу. Облегающая белая футболка подчеркивает мой плоский торс, однако в течение нескольких тревожных дней я думала, будто внутри появилась частичка Калеба. Частичка нас обоих.

Приподняв край футболки, представляю, как в моем животе рос бы его ребенок, и стараюсь проигнорировать тепло, разливающееся по телу от подобной мысли, ведь я не должна этого хотеть. Это такое клише. Малыш сделает нас с Калебом настоящей семьей, и будем мы жить втроем долго и счастливо.

Но я бы хотела ребенка от него. Когда-нибудь. Хотела бы принадлежать Калебу вечно, увидеть его в роли отца.

Я закрываю глаза, качая головой, потому что знаю правду. О ребенке я задумалась только потому, что не уверена, принадлежит ли он мне. Если забеременею, тогда никаких решений принимать не придется. Моя судьба будет предрешена, я останусь здесь. И незачем нервничать.

Внезапно с лестницы доносится громкий топот. Ной с братом вваливаются в дверь и падают на пол, смеясь. Я замираю. Моя футболка по-прежнему задрана, а руки лежат на животе.

Смех парней затихает. Они поднимают головы, глядя на меня.

Быстро поправляю футболку.

Калеб встает на ноги, смотрит, не моргая. Его брат тоже поднимается, несколько секунд нерешительно мнется на месте, после чего все-таки уходит.

Взгляд парня опускается к моему животу.

– Я не беременна. Просто… дурачилась.

Он прищуривается, в его глазах все еще заметна неуверенность.

– У меня была задержка, – поясняю. – Сегодня утром начались месячные. Я просто… думала о… каково будет… Я… – Запускаю руку в волосы. – Я идиотка.

Пойманная врасплох, нервно смеюсь. Теперь мои фантазии, наверное, вселят в него беспокойство, что я саботирую свои противозачаточные меры.

Но Калеб подходит, накрывает мой живот ладонью и устремляет взгляд на свои растопыренные пальцы. Внутри зарождается трепет, голова едва не идет кругом.

Мы смотрим друг другу в глаза. Не успеваю я опомниться, как он берет меня за руку и ведет вниз по лестнице.

– Калеб, – возражаю я. Что он делает?

Войдя в ванную, парень открывает шкафчик с лекарствами и достает мои противозачаточные таблетки, разворачивается, вновь ловит мой взгляд. На его лице мелькает множество эмоций. Калеб открывает рот, а я перестаю дышать, потому что он, похоже, собирается заговорить. Его дыхание овевает мои губы. Обняв меня, он целует мой лоб, нос, рот. А потом, не разрывая зрительного контакта, выбрасывает таблетки в мусорную корзину.

– Калеб, нет. – Нагнувшись, я достаю их оттуда.

Парень пытается выхватить флакон из моей руки, однако я не отпускаю, прижимаюсь лбом к его рту, закрываю глаза и едва не улыбаюсь. Он хочет, чтобы у нас родился ребенок. Не разозлится и не почувствует себя загнанным в ловушку.

Калеб хочет меня.

Это все, что мне было важно узнать.

– Я не хочу расставаться с тобой, но… – Смотрю на него. – Мы слишком молоды. Слишком… Пережили слишком много дерьма. Мы пока не готовы.

Калеб медленно вытягивает таблетки, и моя хватка ослабевает.

– Я люблю тебя, – шепчу ему. – У нас вся жизнь впереди.

Он завладевает моими губами, настойчиво углубляет поцелуй, обхватывает щеку одной рукой, одновременно стараясь отобрать флакон другой. От движений его языка внутри словно ураган проносится до кончиков пальцев ног. Испустив стон, таю в его объятиях, отпускаю таблетки и в следующую секунду слышу, как они падают обратно в корзину.

Калеб обвивает мое тело руками и несет куда-то. Я не осознаю этого, пока он не кладет меня на нашу кровать.

Он всегда добивается своего. Черт бы его побрал.

Мысленно отмечаю, что нужно будет выудить таблетки из ведра, пока Джейк не сжег мусор.

Мы с Калебом смотрим друг на друга. Он откусывает курицу, а оставшуюся часть кусочка кладет мне в рот. Я сижу за столом у него на коленях, старательно скрывая улыбку. Ему это не удается. Парень широко улыбается, словно у нас есть свой секрет.

И он у нас есть. Мы ведь не пытаемся забеременеть, да? Я до сих пор не достала таблетки из мусорной корзины. Разлучаться с Калебом я совсем не хочу. Идея создать с ним семью мне нравится. Ему почти двадцать два и, кажется, он готов к этому.

Выдохнув, съедаю яичницу, затем загребаю новую порцию вилкой и кормлю Калеба. На завтрак у нас ассорти из остатков, потому что утром мы вернулись в постель. Я не успела ничего приготовить.

Полагаю, нам пока технически не удастся зачать ребенка. У меня начались месячные. В течение нескольких дней я в любом случае не смогу забеременеть. Еще есть шанс вернуться к контрацептивам.

– Ну, все, – говорит Джейк, войдя на кухню, снимает перчатки и бросает их вместе с ключами на стойку. – Дороги открыты.

Снаружи доносится рев мотоцикла. Видимо, Ной, не теряя времени даром, умчался в город к друзьям.

Опустив глаза, ощущаю смутную тревогу. Я бы предпочла пару лишних месяцев зимы. Переведя взгляд на Калеба, замечаю, что он наблюдает за мной. В данный момент меня так и подмывает затащить его в гараж, нагрузить снегоходы и сбежать в рыбацкую хижину. Там снег продержится еще около месяца.

Целый месяц блаженной тишины.

– Где эта женщина переночует? – спрашивает Джейк.

Он поворачивается к нам лицом с кружкой кофе в руке.

Ох, точно. Побег в горы все-таки отменяется. Раз дороги расчищены, Мираи сможет приехать.

– В моей комнате. – Я слезаю с колен Калеба и споласкиваю нашу пустую тарелку. – Спасибо… что согласился принять ее.

Джейк смотрит на меня сверху вниз, недовольно прикрыв веки.

– Я бы предпочел несколько лишних месяцев зимы.

После этого мужчина скрывается в мастерской.

Ага.

Полностью согласна.

Зачерпнув щедрую порцию желейных рыбок, высыпаю их в белый бумажный пакетик и закрываю контейнер.

Я набрала персиковых колец, мишек с корицей, мармеладных драже, к тому же Спенсер сейчас упаковывает для меня миндаль в шоколаде.

Глядя в окно, на противоположной стороне улицы замечаю Калеба, грузящего пиломатериалы в пикап. Он решил попробовать свои силы в столярном деле и сделать нам изголовье для кровати, а я его покрашу.

Парень настоял на том, чтобы поехать в город со мной. После происшествия в баре на мой день рождения, я боюсь, что это лишь вопрос времени, прежде чем полиция… или парни из мотокросс-тусовки пронюхают о его возвращении.

Неподалеку раздается хихиканье. Я смотрю поверх контейнера с острыми тамале и вижу двух девушек возле ретро-коллекции сладостей. Они мельком поглядывают на меня, перешептываются, затем, свернув в проход, окидывают взглядом мои вещи, смеются между собой и уходят.

Озадаченно опускаю глаза. Что такого странного в моей одежде?

Хотя на мне старые грязные мотоциклетные ботинки Ноя, и джинсы немного испачкались после утренних хлопот по хозяйству.

Когда Джейк закончил с уборкой снега, мы оделись, разобрались со своими индивидуальными обязанностями и отправились в город. Уж лучше не тянуть резину и поскорее заново привыкнуть к цивилизации. Сначала мы встретились с Ноем и перекусили чизбургерами, запаслись газом и свежими продуктами на случай ухудшения погоды. Потом Калеб поехал в строительный магазин, по пути забросив меня в кондитерскую.

Я разглядываю себя. Теперь я выгляжу вполне уместно среди горожан. Может, менее ухоженно, чем в сентябре, но…

Смотрю на свои ногти, под которыми скопилась грязь, и мелкие порезы на руках, свидетельствующие о моем усердном труде на протяжении зимы.

Ладно, ухоженной меня уже не назовешь. Уловив собственное отражение в зеркальной витрине, замечаю зацепку на своем темно-синем свитере, черное пятно от сажи – лежала слишком близко к камину. Мои волосы отчаянно нуждаются в стрижке. Я загорела, проводя много времени на свежем воздухе, так что теперь мое лицо усеяно веснушками как никогда прежде. За минувшие месяцы я ни разу не делала макияж и не выпрямляла волосы. Мираи меня не узнает.

Засмеявшись, иду к кассе.

– Мама велела мне привести домой девушку вроде тебя когда-нибудь, – говорит кто-то.

Поставив пакет на стойку, оборачиваюсь. Ко мне подходит молодой парень. Пока Спенсер взвешивает мои конфеты, я изучаю незнакомца. Кажется, мы встречались раньше. Это один из друзей Ноя?

– Ты ведь их кузина, верно? – интересуется парень, прислонившись к стеклянному стеллажу. – Ноя и Калеба Ван дер Бергов?

Киваю в ответ.

Спенсер возвращает мне пакетик.

– Запишу на твой счет, – говорит он.

Я улыбаюсь. Мой счет. Здорово.

Снова повернувшись к парню, протягиваю ему руку.

– Тирнан. Привет.

Он пожимает ее, пристально глядя мне в лицо.

– Кеннет. Не хочешь сходить куда-нибудь? В пиццерию, например?

Ой. Эмм… Открыв рот, собираюсь отказаться. Вдруг чья-то рука перехватывает мою, прервав рукопожатие с Кеннетом. Я поднимаю глаза и обнаруживаю Калеба, испепеляющего парня взглядом. Приосанившись, тот глубоко вздыхает, словно знает, что лучше ретироваться.

Калеб переплетает наши пальцы, ведет меня к двери, подальше от симпатичного блондина, затем переводит через дорогу.

– Он просто флиртовал, – дразню я.

Парень вскидывает бровь и сдвигает губы вбок.

– Да, знаю, – говорю шутливым тоном. – Это тяжелая работа, охранять такую красавицу, как я.

Остановившись у пикапа, он прыскает от смеха.

– Я купила мармеладных червей. – Улыбаясь, трясу пакетиком у него перед носом, но Калеба конфеты ни капли не интересуют. Он обхватывает мое лицо ладонями и целует украдкой, а я наслаждаюсь гладкостью его щек, подбородка и челюсти. Мне нравится его целовать. Особенно когда он чисто выбрит. – Поехали. Иначе опоздаем. – Я тянусь к ручке.

Калеб шагает вперед, чтобы открыть дверцу для меня, но останавливается, уставившись куда-то мне за спину, и мертвецки бледнеет.

Проследив за его взглядом, вижу Сэси Диггинс. Проходя мимо и не сводя с него глаз, она замедляется.

Мои глаза тем временем опускаются к ее животу. Сэси беременна.

Весь воздух улетучивается из моих легких. Нет.

Я резко перевожу взгляд на Калеба. Он играет желваками, его грудь вздымается и опадает в такт поверхностным вздохам. На каком она сроке? Мы полгода были отрезаны от Чапел-Пик.

Если только у нее не близнецы, Сэси явно в третьем триместре, что может означать…

Это ребенок Калеба?

Сглотнуть не получается. Я не могу дышать.

Вновь оглянувшись назад, наблюдаю за неспешно приближающейся к нам девушкой.

– Дай угадаю, – говорит она. – Ты сейчас мысленно считаешь?

Ухмыльнувшись, Сэси смотрит на меня, потом на него и шепчет:

– Мы будем на связи.

Когда она удаляется, я моргаю в попытке сдержать слезы. Пожалуйста. Обхватываю живот, потому что мне больно. Только не это.

– Калеб? – бормочу я.

Она забеременела до начала снегопадов. Гораздо раньше.

Однако он просто молча открывает пикап, быстро подталкивает меня к сиденью, захлопывает дверь, обходит вокруг капота, садится за руль и мчит домой. Доски, лежащие на погрузочной платформе, стукаются о металл. Продукты на заднем сиденье рассыпаются.

Вцепившись в поручень у себя над головой, смотрю на Калеба.

– Ты знал, что она беременна?

Он избегает моего взгляда и с такой силой сжимает руль, что костяшки его пальцев белеют.

– Она на приличном сроке. Это твой ребенок?

По-прежнему тишина. Калеб знал? Похоже, он удивился. Но, возможно, именно поэтому Сэси была огорчена в тот день в пещере? Она узнала о беременности, а он ее отверг.

Внутренности сводит от гнева. Тяжело дыша, требовательно спрашиваю:

– Ты знал? Ты знал прошлой осенью?

Калеб поддает газу и переезжает через железнодорожные пути, направляясь к шоссе.

Если ребенок от него, Сэси останется в нашей жизни навсегда. Она родит его первенца, не я. Я никогда не получу такой возможности.

Неужели он так ничего и не скажет? Не кивнет, не покачает головой? Почему Калеб не предпринимает никаких действий? Ведь я знаю, что он может!

– Выпусти меня, – произношу сдавленно. Слезы вот-вот прольются из глаз. – Останови пикап.

Он едет дальше.

– Останови машину! – ору я.

Калеб смотрит на меня и качает головой.

– Нет? Что – нет? Говори. Я знаю, ты умеешь! Ребенок твой?

Объясни хоть как-то. Сделай что-нибудь! Но парень держит рот на замке. С меня хватит.

Придвинувшись к нему, сама нажимаю на тормоз. Калеб резко поворачивает руль, и пикап останавливается. Я выскакиваю из салона, заметив, что он следует за мной.

Встав перед капотом, парень тянется ко мне, однако я пячусь назад.

– Нет. – Никаких поцелуев. Никаких объятий. – Говори. Сейчас же. Ребенок от тебя? Ты знал об этом?

Часто и быстро дыша, Калеб безмолвно пялится на меня. Если бы он не знал, то ему было бы достаточно покачать головой, чтобы я перестала презирать его. А с остальным мы попытались бы разобраться.

Если знал, то, возможно, решил скрыть это, потому что ему всю зиму предстояло провести в горах. И, может, Калеб не ожидал, что мы влюбимся друг в друга. Вероятно, он думал, будто сможет сбежать от этой ситуации, как бежит от всех проблем.

Просто поговори со мной.

Взгляд его прекрасных зеленых глаз устремляется в пространство между нами. Ему нечего мне сказать.

Рев мотора звучит все громче. Я знаю, что это Ной возвращается домой. Остановившись возле нас, он упирается ногами в землю.

– Эй, что случилось?

Дав Калебу еще четыре секунды, жду от него любых действий или слов.

Когда он остается неподвижен, я забираюсь на байк, обвиваю руками талию Ноя и утыкаюсь лицом ему в спину.

– Поехали. Быстрее.

Мы срываемся с места, и Калеб впервые не пытается меня вернуть.

Глава 33

Тирнан

Я взбегаю по ступенькам террасы, несусь мимо своего дяди и суматохи, царящей в мастерской. Услышав затормозивший на гравии пикап, ускоряю шаг.

Ной выполнил свою угрозу разместить мои фотографии на сайте и организовал импровизированную фотосессию с мотоциклами. Сегодня у меня хороших снимков не получится, но это хотя бы даст предлог держаться подальше от Калеба.

Я вытираю слезы с щек.

– В чем дело? – спрашивает Джейк.

– Не знаю, – отвечает ему Ной, пока я спешу к входной двери. – Она убежала от Калеба.

– Тирнан! – выкрикивает дядя.

– Давайте начнем, – отзываюсь я, распахнув дверь. Где фотограф?

На подъездной дорожке припаркован «Джип» и еще какой-то внедорожник. Я знаю, что они устанавливают оборудование и настраивают свет в гараже, только мне нужен момент, чтобы прийти в себя.

Мне необходимо закрыться в своей – своей – комнате на несколько минут.

Почему Калеб так торопился выбросить мои противозачаточные таблетки? Не задумываясь, не колеблясь. Словно у него в голове лампочка зажглась, и он наконец-то нашел решение проблемы, с которой столкнулся.

Пока я стремительно пересекаю гостиную, кто-то хватает меня за руку и разворачивает кругом. Я вырываюсь из хватки Калеба, сердито глядя на него сквозь пелену слез.

– Калеб, прекрати, – распоряжается его отец, войдя в дом.

Ной следует за ним.

– Что между вами произошло?

Однако я смотрю лишь на одного человека.

– Поэтому ты хотел, чтобы я забеременела? – спрашиваю у Калеба. – Хотел заманить меня в ловушку, прежде чем я узнаю о ней.

– Забеременела? – повторяет Джейк, после чего молниеносно переводит взгляд на сына. – Что ты натворил?

Лицо парня раскраснелось, шея блестит от пота, его глаза полны боли. Калеб в полном смятении.

И молчит. Всегда молчит, ведь, если он не будет обращать внимания на проблемы, значит, их вообще не существует.

Мне едва хватает сил дышать.

– Даже сейчас ты отказываешься поговорить со мной, – произношу я тихо.

Джейк медленно подходит.

– Ты беременна?

– Нет. – Качаю головой; моя печаль трансформируется в ярость, пока смотрю на Калеба. – Слава богу, – эти слова я буквально выплевываю.

Он делает шаг навстречу, нависая надо мной. Судя по выражению лица, Калеб разозлился.

Ной оттягивает брата назад.

– Калеб, отвали.

Джейк упирается ладонью ему в грудь.

Но парень вырывается, рыча. Несмотря на то, что я отступаю, он ловит меня, обхватывает руками щеки и насильно целует. Глаза вновь наполняются слезами, я сдавленно всхлипываю. Его запах напоминает, как счастливы мы были этим утром.

До того, как вернулись во внешний мир.

Вскрикнув, толкаю его. Джейк и Ной оттаскивают Калеба в сторону.

Тяжело дыша, я продолжаю пятиться все дальше от него.

– Сэси Диггинс беременна, – сообщаю дяде и Ною. – Глубоко беременна.

Калеб не замечает никого, кроме меня, а я вижу ошарашенные лица его брата и отца.

– Ребенок может быть от кого угодно, – возражает Ной.

– От тебя?

– Нет! – восклицает он так, словно я сумасшедшая. – Боже, нет. Я с ней не спал.

– Она сказала, что беременна от Калеба? – Джейк выпрямляется, отпустив сына.

– Ей не пришлось, – отвечаю, глядя Калебу в глаза.

Если ребенок его, возможно, со временем я свыкнусь с этим. Даже если в результате Сэси тоже навсегда останется частью нашей жизни.

А если он с самого начала знал…

– Скажи что-нибудь, – прошу я. – Скажи мне что-нибудь.

Что угодно, пожалуйста.

– Или напиши. Скажи мне хоть что-то. Скажи, что любишь меня.

Однако Калеб просто стоит на месте.

Я перестаю плакать. Мое сердце разбито, или его уже просто нет. Глубоко вздохнув, понимаю, что другая будет рожать ему детей, но не я. Я больше не смогу жить в доме, где тот, кого я люблю, не будет разговаривать со мной.

– У нас все готово, – доносится женский голос из кухни.

Спустя мгновение я моргаю, прогоняя слезы, и следую за ней в мастерскую, отчаянно желая убраться подальше от Калеба.

– Теперь займемся тобой, – щебечет женщина.

Я киваю, выбросив его и Сэси из головы.

Меня переодевают в короткие джинсовые шорты и черный топ с открытыми плечами, который оголяет живот, делают макияж, укладку. Полагаю, Ной все учел, пригласив сюда людей для фотосессии. Такое ощущение, будто я на съемочной площадке одного из фильмов моих родителей.

– Не переборщи, – говорит синеволосая фотограф визажисту. – Мне нужен натуральный образ. Чтобы она выглядела как девушка, с которой может переспать обычный парень.

Позади нас кто-то прочищает горло.

– Шучу, – быстро добавляет женщина.

Видимо, Джейк стоит у меня за спиной.

Фотограф снова обращается к визажисту:

– Ты ведь меня понял, да? Красотка, но не порно-звезда.

Мужчина с короткими светлыми волосами и татуировками на пальцах кивает, растушевывая консилер под моими глазами. Наверное, маскирует красноту, оставшуюся после того, как я плакала.

Он взбивает мои локоны, сбрызгивает их лаком. Открыв рот, разминаю мышцы, потому что слишком давно не пользовалась косметикой. Лицо словно покрылось коркой.

Придвинув свой стул к моему, Ной плюхается на сиденье, играя бровями. Стилист переключается на его волосы.

– Не подпускай ко мне Калеба, – прошу тихо. Точнее умоляю.

– Конечно. – Он вздыхает. – Сегодня я как раз в настроении истечь кровью.

Я печально улыбаюсь ему. Закончив с макияжем, двигаюсь на автопилоте. Мираи прилетает вечером. Без разницы, узнает она меня или нет. От внимания женщины все равно не ускользнет, что здесь что-то произошло. И я не стану ее винить, если она не поймет. Потому что сама уже ничего не понимаю, по-моему.

Мне больно, но я, по крайней мере, покину это место, будучи сильнее, чем до приезда сюда.

– Ной? – окликает фотограф по имени Джуно.

Оседлав спортивный мотоцикл, замечаю черную футболку Калеба слева у гаражной двери, однако посмотреть на него не решаюсь. Ной садится сзади. Он в джинсах и без рубашки, ведь мы должны выглядеть сексуально. Можно подумать, подобный образ имеет хоть какое-то отношение к реальности. Гонщики мотокросса, скорее всего, посмеются и раскритикуют нас за отсутствие подобающего снаряжения, только секс продается, как мне сказали.

Поэтому что есть, то есть.

Ной льнет ко мне, положив руки на талию. Калеб порывается шагнуть вперед. Видимо, Джейк останавливает его, преградив путь.

Я откидываюсь Ною на грудь, слегка выгибая спину, и ощущаю прохладный воздух, овевающий мой голый живот.

– Не слишком близко, – говорит кто-то Джуно. – Она его кузина.

Ной фыркает, сотрясаясь от смеха.

Стиснув зубы, цежу:

– Это не смешно.

– Смешно. Просто обхохочешься.

Я закатываю глаза. Полагаю, я тоже должна засмеяться, иначе расплачусь. У кузенов в этом доме более близкие отношения, чем они думают. Моя талия – самое невинное, к чему прикасался Ной.

Не сдержавшись, бросаю взгляд на Калеба. Он прислонился к дверной коробке, скрестив руки на груди. Никогда еще не видела, чтобы на его лице отражалось столько страданий. Калеб смотрит на нас… на меня… так, словно уже потерял и не имеет ни малейшего понятия, как вернуть то, чего желает больше всего на свете.

Все, что от него требуется – заговорить. Найти способ общения.

Опустив глаза, склоняю голову набок и отворачиваюсь. Окружающие могут счесть это идеей для непостановочного снимка. В действительности я просто не могу смотреть в камеру на случай, если тушь потекла.

– Мне нравится, Тирнан, – воркует Джуно. – Ты выглядишь потрясающе, милая.

Я кладу руки на бедра и немного приподнимаю подбородок. Думаю, цель этой фотосессии – показать молодые лица «Ван дер Берг Экстрим», и Ной знал, что такое внимание придется Калебу не по душе. Но я рада, что сзади сидит он. С ним мне безопаснее всего.

– Теперь посмотри на Ноя, – командует Джуно.

Горло сжимается, меня захлестывают эмоции. Делая глубокие вдохи, пытаюсь взять себя в руки.

– Посмотри на меня, Тирнан, – шепчет Ной.

Медленно поднимаю глаза, оглянувшись через плечо, и встречаюсь с ним взглядом.

Фотограф продолжает делать серии снимков.

– Мы тебя не отпустим, – бормочет парень, чтобы больше никто не услышал. – Мы же семья.

Ничего не могу с собой поделать. Я улыбаюсь. В горе или в радости, мне от них не отделаться, да? Мы же семья.

Они не бросят меня. Что бы ни случилось между мной и Калебом, Джейка и Ноя я тоже люблю. День за днем они пробуждали во мне веру в то, что я заслуживаю лучшего, не обесценивая мою потребность в близких людях. Поддержали, когда я осталась ни с чем.

Джейк цеплялся за свое прошлое, наказывал себя, как и я. Ною не с кем было поговорить, как и мне. Калебу сложно выстраивать отношения из-за боли, доставленной пренебрежением женщины, которой полагалось любить его достаточно сильно, чтобы никогда о нем не забыть.

Как и мне.

Благодаря им я признала тот факт, что чувствовала себя потерянной; что испытывать обиду – это нормально. Мы нашли друг друга. Неважно, какое мнение будет у окружающих о том, что произошло зимой на пике. Я – единственная, кому нужно это понимать.

– Прижмись к нему, Тирнан, – говорит Джуно.

Выполняя ее инструкции, откидываюсь назад, смотрю на парня снизу вверх. Уголки моих губ слегка приподнимаются в искренней улыбке. Ной подмигивает мне.

– Отлично. – Снова несколько щелчков затвора камеры. – Ной, а сейчас направь взгляд в сторону и вниз.

После секундной заминки он все-таки отворачивается. Глядя в пустоту, будто измученный герой, он похож на Калеба.

– О, великолепно. Вы оба шикарно смотритесь!

Я слезаю с байка, сажусь позади Ноя, разведя колени, и обхватываю руками его талию.

– Хорошо, – хвалит фотограф, двигаясь вокруг нас.

Услышав хихиканье, замечаю вновь прибывших гонщиков и их подружек, которых смутно помню. Они тусовались в мастерской осенью.

Одна девушка стоит рядом с Калебом и пялится на него, нервозно и в то же время очарованно.

Я с трудом сглатываю. По крайней мере, он не обращает на нее внимания.

– Теперь встань с мотоцикла, Ной. Тирнан, я хочу, чтобы ты подалась вперед и схватила рукоятки руля. А Ной делает то же самое, оседлав переднее колесо. Лицом к лицу, словно бросаете друг другу вызов, как брат и сестра.

Парень снова смеется, однако указания выполняет. Опустив обе ноги на пол, привстаю с сиденья. Он становится перед рулем и сжимает рукоятки.

– Тирнан, можешь изогнуть спину? – спрашивает женщина.

Я сильнее выпячиваю задницу. Мышцы моих бедер напрягаются.

– Еще, дорогая.

Вздохнув, пытаюсь наклониться и еще больше выпятить ягодицы.

На сей раз меня шепотом подначивает Ной:

– Еще. Будто сзади тебя мужчина.

Я вскидываю бровь. Кто, как не он, мог отпустить пошлую шутку в такой момент?

Опять бросаю взгляд на Калеба, наблюдающего за нами. В уголках его глаз собрались морщинки. Девушка отошла на шаг, но продолжает восхищенно таращиться на него.

Похоже, недостатка женщин, готовых отвлечь его от мыслей обо мне, когда я уеду, не будет.

– Готов к отъезду в Л.А.? – спрашиваю у Ноя, пока Джуно нас фотографирует.

– Давно готов. А ты? – бросает он с вызовом. – Готова свалить к чертовой матери из этой дыры?

Хочется послать ему многозначительный взгляд, только жаль портить кадр.

– Я не хочу, чтобы он злился на тебя, – говорю, имея в виду его брата.

Если мы уедем вместе, Калеб сделает неправильные выводы.

– Если он захочет последовать за нами и вернуть тебя, тогда, может, именно это ему и нужно сделать, – возражает парень. – Если не захочет, значит, ты останешься со мной. Взаимовыгодный вариант для всех сторон.

Взбив волосы, меняю позу.

– Я тебе не нужна. Ты просто хочешь участвовать в гонках.

– Но было бы неплохо иметь рядом члена семьи.

Да.

На это я согласна.

– Я тебя не брошу, – обещаю ему.

Ной улыбается, однако сразу спохватывается и, глянув на брата, снова смотрит на меня.

– Он на грани того, чтобы набить мне морду.

Мне плевать, рассержен ли Калеб.

– Ух, ну разве не конфетка? – говорит парень из компании, собравшейся у двери. – Люблю женщин в такой позе. Ей даже делать ничего не нужно, просто стоять вот так.

Раздается чей-то смешок. Я их игнорирую, не зная, кто есть кто.

– Она держится более раскрепощенно, чем осенью, – произносит тот же голос. – Интересно, что изменилось?

– Без понятия, но я бы не отказался просидеть с ней взаперти всю зиму, – добавляет другой парень.

Слышится возня, кто-то громко ловит ртом воздух, а затем начинается полный хаос. Стол переворачивается, все кричат.

– Калеб! – рявкает Джейк.

Подскочив на сиденье, вижу, как Калеб швыряет одного из гонщиков на пол. Подбежавший к ним Джейк оттаскивает сына назад. Джуно со стилистом отходят в сторону, девушки, приехавшие с мотоциклистами, выбегают во двор.

Я встаю с байка. Ной бросается к брату и удерживает его, а их отец помогает второму парню подняться с пола.

– Ублюдок! – рычит тот на Калеба.

Однако Джейк подталкивает гонщика вместе с его дружком к выходу.

– Проваливайте. Это закрытая фотосессия, мелкие говнюки!

Эти придурки, должно быть, и делали замечания.

Калеб опять порывается наброситься на парня, только Джейк быстро его ловит.

– Перестань! – орет он. – Перестань сейчас же.

Мужчина указывает сыну пальцем в лицо, но Калеб кипит от ярости. Гонщики со своими девчонками взбираются на мотоциклы и уносятся прочь, а мы стоим в мастерской, потрясенные.

В итоге Джейк, махнув рукой, огрызается:

– Ладно, довольно. Мы получили те фото, которые нам нужны.

Кивнув, Джуно выключает камеру, и все спешат собрать свое оборудование.

Калеб направляется ко мне. Отец в очередной раз его перехватывает.

– Нет. Садись в пикап. Сейчас же.

Сердито глядя на сына, он выталкивает его из мастерской. Пошатнувшись и не сводя глаз с меня, Калеб возвращается.

– Живо! – рявкает на него Джейк.

Я отсюда вижу, как в шее парня пульсирует сосуд. Он сначала колеблется, но… затем выходит на улицу.

– Ты тоже, – распоряжается мужчина, повернувшись к Ною.

Подхватив свою футболку, тот следует за братом к пикапу.

Джейк стремительно подходит, останавливается рядом со мной и говорит как можно тише, потому что здесь все еще присутствуют посторонние:

– Я решу вопрос с шерифом, а потом отвезу их в гребаный бар, чтобы во всем разобраться.

– В бар, – цежу сквозь зубы. – А я должна остаться тут?

– Да. – Он сверлит меня взглядом. – Не выходи из дома, иначе пожалеешь.

– Что я такого сделала? – выпаливаю в ответ. – Я не хочу торчать здесь всю ночь, пока вы снимаете девок!

– Ты останешься дома, потому что Калеб не отстанет от тебя, если я не увезу его! – рявкает Джейк, наплевав на то, слушают другие люди или нет. – Вы больше двух месяцев не разлучались. Сейчас всем нужно несколько часов побыть порознь. Я делаю это для тебя. Прими душ. Успокойся.

Качаю головой. Он думает, что душ решит эту проблему? Я имею полное право быть расстроенной и так легко не успокоюсь.

После недолгой паузы мужчина расслабляет плечи, обуздав свой нрав.

– Мне нужно с ним поговорить, Тирнан, – произносит Джейк более спокойным тоном. – Нужно убедиться, что на Калеба не выписан ордер, а еще побеседовать с девчонкой Диггинс. Тебе лучше остаться здесь. Мы вернемся вечером.

Провожая его взглядом, наблюдаю, как он выуживает ключи из кармана.

Даже когда стилист и фотограф уходят, я не двигаюсь с места. Кроме меня в доме больше никого нет.

У нас с Калебом всего одна проблема, но ее единственного решения не оказалось в повестке дня Джейка.

Отец не сможет уладить эту ситуацию за него. Инициатива должна исходить от Калеба.

Скоро увидимся.

Я смотрю на эсэмэску, отправленную Мираи четыре часа назад перед посадкой в самолет в аэропорту Лос-Анджелеса.

Ей нельзя сюда. Калеб абсолютно неуправляем. Он наплюет на приличия, напугает ее, и она попытается вытащить меня из этого дома.

Стоя у кровати, опускаю взгляд на свой полупустой чемодан, который начала упаковывать, когда получила сообщение. Поначалу бросила только несколько смен одежды, планируя пару дней провести с Мираи в городском мотеле, лишь бы не пустить ее на пик.

Но потом, не знаю почему, продолжила собирать вещи. Гораздо больше, чем потребуется. Возможно, Джейк правильно поступил, отправившись с мальчиками в бар, чтобы мы отдохнули друг от друга. Возможно, расстояние – это именно то, что нам всем нужно в данный момент. Может, мне стоит уехать домой ненадолго. Существуют текстовые сообщения, электронная почта, «ФейсТайм»… Мы будем поддерживать связь. Я могу сказать, что помогаю Ною обустроиться в моем доме, пока он встречается со спонсорами, и заодно, воспользовавшись шансом, развеюсь. Взгляну на ситуацию со стороны.

Я остановила сборы, осознав, что не вернусь. Если только Калеб лично не приедет за мной.

Готова ли я подвести эту черту?

Сегодня?

Сунув телефон в задний карман, поднимаюсь в спальню Калеба, чтобы забрать все, что может понадобиться мне в ближайшем будущем. За окном сверкает молния. Я включаю свет. Запах дерева, камина и книг теперь кажется родным, потому что я провела в этой комнате бесчисленное количество часов за последние месяцы.

На прикроватном столике лежит старая книга в твердой обложке с карандашом вместо закладки. Открыв ее, смотрю на рисунок, над которым работал Калеб прошлой ночью. Я промываю волосы под душем, и вода струится по верхней части моего тела.

Когда я рассказала, что прочитала некоторые записи из его «дневников», он не обиделся, однако с тех пор ничего нового не писал. Теперь парень только рисует на форзацах.

Я уверила Калеба, что больше не буду читать без его разрешения, но ему, похоже, некомфортно делиться своими мыслями. В чем-то он открылся мне. В чем-то, наоборот, стал более замкнутым.

Взяв карандаш, начинаю писать на чистой странице.

«Ной сказал кое-что пару месяцев назад. Он сказал, что ты – мой первый. Значит, если следовать совету моей матери, я не должна остаться с тобой».

По крыше барабанит дождь, снова вспыхивает молния, следом раздается раскат грома.

«Но в тот момент я не считала тебя первым. Ты оказался тем единственным, с которым я должна провести свою жизнь, ведь мне наконец-то нравилось, какой я стала. Нравилось то, как ты провоцируешь меня, пробуждая желание тебе противостоять. Ты заставил меня научиться требовать.

За это я всегда буду благодарна».

Из-за образовавшегося в горле кома получается делать лишь быстрые поверхностные вздохи.

«Ты сейчас с ними в баре, а я одна в твоей комнате. Я знаю, что должна собирать чемодан, но не хочу. Потому что в период взлетов с тобой так хорошо. Даже хочется, чтобы это никогда не заканчивалось.

Зато в период падений…

Период падений как будто возвращает меня в прошлое. Мне снова девять, и я по-прежнему жду их любви».

Я не могу и дальше довольствоваться подачками. От него я хочу большего.

«Ты не изменишься. И суть в том, что… Я не останусь. Ты не похож на моих родителей. Ты не игнорируешь меня. Но наказываешь, пользуясь той властью, которой обладаешь. Понятия не имею, почему я решила, будто получу от тебя больше. Ведь если ты не разговаривал с Ноем и Джейком в течение семнадцати лет, с чего вдруг заговоришь со мной?

Может, дело в контроле. Это твой способ доминировать над нами. Кто знает, однако своим молчанием ты причиняешь боль.

Хотя мне кажется, что ты любил меня. И я любила тебя. Я принадлежала тебе с той ночи, когда впервые оказалась в твоих руках в мастерской, а ты даже имени моего не знал. Мы прошли тернистый путь, но уже тогда я понимала, что ты – мой единственный».

Подняв глаза к потолку, слушаю звуки грозы. Калеб – это дождь. Страсть, крик. Когда мои волосы липнут к лицу, пока я обвиваю его руками. Когда все происходит спонтанно и громко. Когда я чувствую его каждой клеточкой кожи.

И в то же время он – шепот. Снег, огонь в камине. Когда ты ищешь тепло его тела под одеялом в два часа ночи, пока все остальные обитатели дома спят.

«Помнишь правило трех, о котором я вам рассказывала – вожделение, опыт, любовь? Есть еще одно. О нем мать мне не говорила. Я не уверена, вписывается ли это правило сюда, однако знаю, что оно необходимо.

Мне нужно какое-то время побыть одной, чтобы услышать себя.

Пришла пора слушать».

Моя голова и сердце говорят одно и то же. Мне нужно нечто большее от него. Я оставляю карандаш в книге, закрываю ее и кладу на кровать, после чего тушу светильник.

Закрыв за собой дверь, спускаюсь на второй этаж и отправляю сообщение дяде.

«Я поехала в аэропорт за Мираи».

Ему не обязательно знать, что я решила остановиться с ней в мотеле. В любом случае, это мудрое решение. Пик может вновь занести снегом, и я сомневаюсь, что Джейк и Мираи выдержат изоляцию в непосредственной близости друг от друга.

Бросив туалетные принадлежности в чемодан, закрываю его, несу вниз и ставлю возле двери. Пока надеваю пальто и резиновые сапоги, улавливаю доносящийся из амбара лай собак.

Я подхожу к окну и выглядываю наружу. Гром для них привычное дело. Из-за чего они всполошились?

Дверь конюшни болтается на ветру, внутри горит свет, озаряющий капли дождя, танцующие в грязных лужах. Застегнув свой дождевик, иду в мастерскую, открываю гаражную дверь и выхожу во двор. С визгом бросаюсь бегом к конюшне, потому что мои джинсы мгновенно промокают. Прошмыгнув внутрь, снимаю капюшон.

Дэнни воет, а Джонни подбегает ко мне. Быстро погладив его, слышу Шони, беснующуюся в стойле. Она громко ржет, встает на дыбы, бьет копытами по деревянной двери.

Какого черта?

Я спешу к ней, хватаю лошадь за гриву, притягиваю к себе и глажу по носу.

– Эй, эй, это всего лишь дождь. – Хихикнув, продолжаю хорошенько почесывать ее. – Ты уже давно должна была привыкнуть к грозам.

– Она не грозы боится, – произносит кто-то.

Глава 34

Тирнан

Мое сердце громыхает в груди. Резко обернувшись, замечаю человека в капюшоне, вышедшего из соседнего стойла. Он выпускает облако дыма в воздух, бросает сигарету на цементный пол и растирает ее ботинком.

Лампа на потолке раскачивается вперед-назад из-за ветра, периодически погружая его в тень.

– Кто?..

Я замолкаю, когда он стягивает капюшон, и вижу перед собой Терренса Холкомба.

Промокшая ткань его толстовки кажется более темной, капли дождя блестят на лице. Он окидывает меня взглядом с ног до головы.

Только не это.

Рева мотоцикла я не слышала, снаружи нет никаких машин. Терренс тайком проник на территорию и остался незамеченным.

Быстро оглядевшись в поисках его дружков, делаю шаг назад в направлении выхода.

– Мы не рады незваным гостям, – огрызаюсь я. – Тебя никто не хочет здесь видеть.

– Но ты тут одна, – говорит он с пугающим спокойствием. – Совсем одна, верно?

Не сводя с него глаз, одной рукой снимаю грабли, которые заметила боковым зрением на стене, а другой медленно тянусь к телефону в заднем кармане джинсов. Внимание Холкомба приковано к моему орудию.

Хохотнув, он шагает вперед, я же продолжаю пятиться.

– По крайней мере, это не ружье, – шутливо заявляет парень, и я вспоминаю, как несколько месяцев назад вооруженные Калеб и Ной примчались на пруд, чтобы увести меня подальше от него. – Их попытки тебя защитить так милы.

– Я и без них способна себя защитить. – Крепче сжимаю длинную рукоятку. – Уходи.

– А если я пришел просто поговорить с тобой?

– И поэтому прячешься в нашей конюшне темной дождливой ночью?

Ага. Это не светский визит. Холкомб либо увидел Ван дер Бергов в городе без меня и воспользовался случаем, либо уже давно пробрался на участок и ждал, когда они уйдут.

Я отступаю еще на шаг, а он приближается, неторопливо переступая с пятки на носок.

– Калебу предъявят обвинения за порчу тех байков в ноябре, – говорит Терренс.

Нажав кнопку питания на своем мобильнике, стараюсь нарисовать графический ключ и среди шума дождя прислушиваюсь к тихому щелчку, который укажет, что блокировка снята.

– Но вместо шерифа сюда почему-то приехал ты, – подмечаю я.

Мои пальцы дрожат, однако после нескольких попыток наконец-то звучит щелчок.

– Я скажу, что это был несчастный случай. Встану на его сторону и придумаю отмазку.

– С чего ты взял, будто меня это волнует? – Я нажимаю на дисплей в том месте, где должна находиться иконка приложения вызовов.

Холкомб понимающе ухмыляется.

– Все видели вас двоих в городе сегодня. Догадаться было несложно. Женщины любят говнюков, особенно тихих. Он в любом случае тебя поимел бы, пусть и недолго.

Грудная клетка кажется неподъемной, мне трудно дышать. Он пытается сократить расстояние между нами, но я пячусь к двери. Дождь усиливается.

– Если станешь моим спонсором, я не буду преследовать его, – предлагает Терренс. – Сделаю так, чтобы шериф и моя команда оставили его в покое, и вы сможете жить дальше долго и счастливо.

– У тебя есть спонсор.

– Был спонсор, – поправляет парень. – Они лишили меня финансирования после того, как Калеб уничтожил мотоциклы.

Склонив голову набок, заглядываю ему в глаза. Терренс потерял спонсора, потому что Калеб испортил байки? Серьезно?

Он пожимает плечами, зная, что я не куплюсь на подобную чушь, и признается:

– До них дошли еще кое-какие слухи.

Я киваю. Вот именно. Например, о его клубном доме. Или о миллионе других грязных дел, которые этот подонок наверняка проворачивает. Компания с хорошей репутацией не захочет выступать его представителем.

Калеба могут оштрафовать – ему точно придется оплатить нанесенный ущерб, – но не арестуют.

– Ну, что скажешь?

Удерживая зрительный контакт, понимаю: Холкомб не потерпит отказа. Парень подгадал момент, когда я останусь одна, явно приготовившись меня принудить.

Уйдет ли он, если я солгу и соглашусь?

Рингтон пронзает воздух, телефон вибрирует в моей руке, и мое сердце останавливается.

Холкомб делает выпад в мою сторону. Я швыряю в него грабли, разворачиваюсь и несусь по лужам к дому. Проливной дождь молотит по голове. Не оборачиваясь, я вскрикиваю и забегаю через открытую гаражную дверь в темную мастерскую, затем поднимаюсь по лестнице в дом, вваливаюсь в комнату и принимаю вызов, увидев на дисплее имя Джейка. Подношу сотовый к уху, однако почти сразу замираю и опускаю руку, заметив в кухне чей-то силуэт.

Мои легкие опустошаются.

– Алло? – слышится голос дяди из трубки.

Оглядевшись вокруг, сосредотачиваю внимание на двух незнакомых мужчинах. В тусклом свете не получается толком их рассмотреть.

– Алло? – снова окликает Джейк.

– Убирайтесь отсюда! – ору я, скорее для того, чтобы предупредить его, а не прогнать незнакомцев.

Живот сводит. Я обхожу островок, сбрасываю на пол кастрюли и сковородки, стараясь хоть как-то их отвлечь. Зачем Холкомб привел подмогу? Что он задумал?

Надеюсь, они не поймут, что я кому-то позвонила, иначе отберут телефон. Не прерывая вызов, засовываю сотовый в карман.

Последовавший за мной Терренс врывается в дом тем же путем. Он тяжело дышит и смотрит на меня своими голубыми глазами, почти забавляясь. Я не выпускаю всех троих из поля зрения.

– Только подумай, – настаивает парень. – Ты будешь контролировать финансы, тем самым контролируя меня и мою гоночную карьеру. Я и для других вещей сгожусь… если захочешь.

Качаю головой. Ему кажется, что все идет к этому? Что жалкая богатая девочка, нуждающаяся в любви, поддержит его амбиции?

– Я не романтик. – С решительным выражением на лице он не сводит с меня глаз. – Хранить верность не буду, но прибегу по первому же зову. Можешь помыкать мной, как пожелаешь. Разве тебе не хочется стать главной?

Мальчик по вызову – вот что предлагает Терренс? Любовник, которого я буду использовать в свое удовольствие без всяких романтических заморочек, не рискуя собственным сердцем?

И в обмен на все это я должна лишь платить ему.

– Ты ведь задумалась об этом, да? – нараспев интересуется он.

Однако я выпрямляюсь. Никогда еще большего отвращения не испытывала. Я познала совершенство и на меньшее не соглашусь.

– Я думаю, что ты напоминаешь мне отца, – отвечаю, выхватив разделочный нож из подставки. – Люди вроде тебя губят душу.

– Тирнан де Хаас…

– Я Ван дер Берг, – поправляю его и, зарычав, запускаю нож.

Холкомб уворачивается, защищаясь, а я беру еще два ножа и тоже бросаю в него.

Парни ретируются в гостиную, спотыкаясь.

Не теряя времени, бегу обратно в мастерскую. Свет предусмотрительно не включаю.

Гаражная дверь до сих пор открыта.

– Поймайте ее! – Слышу крик Терренса.

Сердце подпрыгивает до горла. Ринувшись было к выходу, в итоге решаю остаться.

Если бы я только могла выманить их из дома…

Я прячусь за шкафом, который перекрасила несколько месяцев назад, съеживаюсь и замираю, чтобы они меня не увидели.

Со ступенек доносится топот, потом шарканье подошв по цементному полу.

– Она не могла далеко уйти! – выкрикивает Холкомб. – Верните ее, мать вашу!

Один из парней несется во двор, и я забиваюсь глубже в угол из страха попасться ему на глаза.

Когда он скрывается из виду, в помещении загорается свет. Оставшиеся двое обыскивают гараж.

Чего Терренс добивается? Полагаю, он думает, будто победит, получив то, что хочет. Если не получит – я не смогу доказать, что он причинил мне какой-либо вред, помимо испуга, ведь парень пока меня и пальцем не тронул.

Я накрываю рот ладонью в попытке заглушить свое дыхание.

– Возьми байки, – цедит сквозь зубы Холкомб. – У них перед нами должок.

– А что насчет нее?

– Я трахну эту суку, как только отправлю ее чокнутого бойфренда в тюрьму, – выпаливает он. – Тупая дрянь попадет на мою стену.

Его стену. На доску «достижений», о которой предупреждал Джейк. Господи…

– Ты уверен, что на нас не выписали ордер? – спрашивает второй парень. – Я видел Джейка в городе. Он направлялся в полицейский участок с Калебом и Ноем.

– Они не докажут, что пожар устроили мы. – Парни гремят инструментами, открывают и захлопывают дверцы шкафчиков. – И если я не найду гребаные ключи, на сей раз сожгу конюшню вместе с лошадьми.

Руки холодеют, когда до меня доходит. Пожар.

Ключи.

Джейк был прав. Кто-то поджег амбар. Они не смогли угнать мотоциклы той ночью, поэтому устроили пожар.

– Ситуация выходит из-под контроля. Мы чуть не умерли, пытаясь взобраться и спуститься с этой горы зимой. А если бы пожар распространился на дом? Они могли погибнуть. – Тон незнакомца становится тверже. – Им бы никто не помог!

– Знаю. – Холкомб хохочет. – В том-то и прелесть.

Я выглядываю из-за шкафа. Они осматривают стол и верстак. Товарищ Терренса стоит ко мне спиной, однако я вижу его черные волосы, подстриженные «под ноль» и пальцы, украшенные кольцами.

Вдруг Холкомб поворачивается к нему. Нырнув назад, замечаю на приставном столике свой лук. Пока снаружи громыхает гром, тянусь за ним, стараясь не шуметь.

– И что же ты предпочтешь? Пойдешь в армию по требованию отца, или хочешь гонять? Я добуду нам байки и нового спонсора. Без них я отсюда не уйду!

Сунув несколько стрел в шлевку джинсов, одну заряжаю в лук.

– Она выпишет мне чек. Тогда… возможно… уйду, – говорит Терренс. – После того, как выверну ее наизнанку, но тебе не обязательно оставаться для этого.

Калеб, где ты?

Тетива скрипит. Я морщусь и жду, проверяя, услышали парни или нет.

– Либо можешь остаться, только, чур, я первый, – добавляет он.

Беззвучно выдохнув, зажимаю стрелу между пальцами и готовлюсь.

– Вот! – восклицает Холкомб, и я слышу звон ключей. – Попробуй, подойдут ли они.

Раздается рокот моторов. Им удалось найти ключи от готовых мотоциклов, которые Джейк должен в скором времени отправить заказчикам. Где третий парень – понятия не имею.

Капля пота скатывается по моей спине.

Просто проваливайте. Забирайте байки и валите. Пожалуйста.

Уходите.

– Кража нам с рук не сойдет, – произносит незнакомец.

– Сойдет, – возражает Терренс. – Их уничтожил пожар.

– Какой пожар?

Слышится смех. Остановившись, осмысливаю весь ужас его задумки.

Холкомб будет угрожать мне, когда найдет. Калеба серьезно не накажут за порчу их имущества, в этом я не сомневаюсь, так что его попытки шантажа обречены на провал.

Значит, «план Б» на случай, если я не подчинюсь, не выпишу ему чек и не дам того, чего он хочет – забрать все. Терренс устроит еще один поджог.

И у него есть два свидетеля. Они поручатся, что парень был в любом другом месте, но не здесь. Троица укатит на мотоциклах, а пожарники не успеют вовремя добраться сюда.

Сглатываю желчь, подступившую к горлу.

Джейк, Калеб и Ной построили все своими руками. Это дом Калеба. Единственное место, не считая рыбацкого коттеджа, где ему хорошо.

Я без малого не достаю из кармана телефон. Можно ведь позвонить в полицию.

Только пока я дозвонюсь, Терренс Холкомб набросится на меня. А пока они отследят мои координаты, он уже сделает свое дело.

Выпрыгнув из-за шкафа, я натягиваю тетиву, быстро и уверенно пускаю стрелу. Задев плечо второго парня, который отшатывается назад и падает на пол, она вонзается в стену у него за спиной. Ошарашенный Холкомб юркает в сторону.

Направляясь к лестнице, огибаю их, снова заряжаю лук, целюсь в Терренса и стреляю без промедлений.

Я хочу, чтобы они сбежали. Просто проваливайте!

Увернувшись, парень врезается в один из моих приставных столиков и разбивает его вдребезги.

Незнакомец пялится на меня округлившимися глазами, словно внезапно понимает, что совершил ошибку. Затем оба подскакивают на ноги, но не убегают. Холкомб делает выпад, и я кричу.

Черт!

Я влетаю в дом, запираю дверь, мчусь через гостиную к лестнице, планируя закрыться в своей комнате и вызвать полицию. Если придется, выберусь во двор через балкон. Мне хотелось остановить его, пока он не устроил пожар, однако не ценой собственной жизни.

Терренс – хренов психопат.

Оступившись, ударяюсь голенью о ступеньку и взвизгиваю от боли. Снизу доносятся звуки ударов. Деревянная дверь, с треском распахнувшись, врезается в холодильник.

Я перестаю дышать. Встаю и что есть мочи несусь на второй этаж. С лестницы уже слышны их тяжелые шаги. Миновав свою спальню, бегу в комнату Калеба, запираюсь там, пячусь от двери и достаю новую стрелу. Вдруг споткнувшись о собственный ботинок, падаю на пол, но успеваю выставить руки, чтобы смягчить падение, отползаю дальше и натягиваю тетиву.

Звуки шагов Холкомба приближаются. Он пинком открывает дверь, и я стреляю.

Его тело дергается назад. Подскочив на ноги, выхватываю из-за пояса последнюю стрелу. Правда, прежде чем вставляю ее в лук, вижу, как парень, пошатываясь, падает на колени. Моя стрела торчит из его правого плеча.

Я выдыхаю. Легкие и все внутренности буквально горят.

Дружок Терренса тоже взбегает вверх по лестнице. Едва он появляется в дверном проеме, я навожу на него стрелу.

Обеспокоенный взгляд его темных глаз опускается к лежащему на полу Холкомбу. Заметив, что я в него целюсь, парень выпрямляется и поднимает руки.

– Служба в армии теперь кажется более удачной идеей? – рычу я.

Он кивает. Дернув подбородком, прогоняю его.

Еще раз глянув на своего друга, незнакомец пускается наутек. Его топот затихает по мере удаления.

Лицо Терренса искажено гримасой боли. Кряхтя, он пытается подняться. Его толстовка пропиталась кровью.

Я подталкиваю его ногой, повалив обратно на пол. Приземлившись на острие стрелы, торчащее из спины, парень воет, а я направляю на него свою последнюю стрелу.

Нужно позвонить копам, только опускать оружие я пока не собираюсь.

– Твою мать! – вскрикнув, он стискивает зубы, переворачивается на четвереньки, после чего встает.

Отпрянув назад, готовлюсь выстрелить. Холкомб вываливается из комнаты, цепляясь за стену, и спускается по лестнице. Мне плевать, сбежит он или нет, лишь бы только ушел.

Не сводя с него глаз, иду следом. Снова упав на пол, парень ползет к следующему лестничному пролету. Его руки подкашиваются; он съезжает по ступенькам и кричит, когда стрела смещается в ране.

– Тирнан! – окликает Ной из гостиной. – Тирнан, отзовись сейчас же!

– Я здесь!

Холкомб скатывается к основанию лестницы. По-прежнему целясь в него, я вижу Калеба. Быстро подбежав ко мне, он обхватывает мои щеки ладонями.

Ной забирает у меня лук. Входная дверь вновь резко распахивается.

– Господи Иисусе! – восклицает Джейк при виде такой картины.

– Не дергайся, – приказывает Ной Холкомбу, наступив ему на спину и прижав к полу. – Или я покажу тебе, как мы разбираемся с подобными травмами без скорой помощи.

Калеб пристально смотрит мне в глаза, надрывно дыша, потом рывком притягивает меня к себе и крепко впивается губами в лоб.

– Ты в порядке? – спрашивает Джейк, поспешив к нам.

Я киваю. Сердце до сих пор бешено колотится.

– В порядке.

По-моему. Не знаю. Все болит, и я не пойму, что именно.

Отстранившись, замечаю взгляд дяди, мечущийся между Терренсом и мной.

– Тирнан, прости. С тобой точно все в порядке?

– Точно.

– Я не подумал. – Он хватается рукой за голову. – Нам не следовало оставлять тебя одну.

– Ты услышал звонок?

– Да. – Мужчина вяло улыбается. – Мы гнали сюда на всех парах.

Я знала, что они приедут.

– Ты уверена, что все нормально? Он не… пытался ничего сделать?

– Он много чего пытался сделать. – Не уверена, хочу ли посмеяться над тем, какое позорное фиаско потерпел Холкомб, или заплакать от облегчения. – Но я в полном порядке.

Терренс стонет на полу. Сердито глянув на него, Джейк достает свой телефон и отходит в сторону.

– Я звоню Бенсону.

Шерифу. Раз они уже встречались с ним сегодня и Калеб все еще здесь, получается, никто не выдвинул против него обвинения, как угрожал Холкомб.

– Эй, по крайней мере, ты не промазала? – пробует пошутить Ной.

Притворно смеюсь.

– Потому что стреляла с близкого расстояния.

Он улыбается. Затем давит сильнее, буквально вонзаясь подошвой в спину Холкомба.

– Мудак, – с издевкой произносит парень. – Ты только что сделал мой день лучше.

Да уж. Калеб оказался вне подозрений, однако теперь проблемы с шерифом будут у Терренса.

Я поворачиваюсь к Калебу.

Который, стоя чуть поодаль, смотрит уже не на меня, а на мой чемодан у двери. Внезапно он устанавливает зрительный контакт; его взгляд ожесточается.

Горло сжимается, и я сглатываю.

– С ним еще кто-то был? – интересуется Джейк, вернувшись в комнату.

Мне требуется мгновение, чтобы отвести глаза от парня.

В конце концов я киваю.

– Да. Они разбежались. Я их не узнала. Хотя могу описать одного.

Калеб выходит во двор вместе с отцом, чтобы обыскать участок. А я сажусь на ступеньку рядом с Ноем, подперев голову руками, и в течение нескольких минут пытаюсь успокоиться.

Спустя какое-то время приезжает шериф в сопровождении скорой. Пока Холкомба укладывают на носилки, Бенсон берет у меня показания. Я рассказываю ему о пожаре, случившемся зимой, в котором Терренс сознался, не подозревая, что я подслушиваю. Шериф же сообщил, что по дороге сюда они обнаружили его машину. По их предположениям, парень припарковался на приличном расстоянии от дома, чтобы проникнуть на территорию незамеченным.

Джейк и Калеб возвращаются. Последний смотрит на меня с противоположного конца гостиной. Судя по выражению его лица, он напуган и сожалеет, только его отстраненность куда страшнее. Почему Калеб не подходит ко мне?

Между нами вдруг образовалась пропасть. Он лишь урывками поглядывает на мой чемодан.

Когда копы и врачи наконец-то уезжают, Ной отправляется проверить животных и закрыть конюшню, а Джейк заканчивает разговор с Бенсоном на крыльце.

Я вхожу в кухню и обнаруживаю Калеба, сидящего за столом в темноте. Опустив голову и сцепив руки, он опирается локтями на колени.

Едва он поднимает глаза, реальность вновь обрушивается на меня.

Не знаю, чего я ожидала. Естественно, Холкомб появился здесь не по моей прихоти, но, как только Калеб ворвался в комнату, обхватил ладонями мое лицо и увидел, что могло произойти, во мне проснулась надежда… Вдруг он осознает, что хочет провести свою жизнь со мной?

Что хочет жить, а не прятаться внутри себя.

Вместо этого Калеб увидел мой чемодан и эмоционально закрылся. Теперь он думает, что я, как и мать, его бросаю. Парень чувствует, будто его предали, но не понимает одного: взрослого человека не бросают. От него уходят, и в его силах меня остановить.

Сегодня все могло закончиться гораздо хуже. Неужели Калеб не понимает?

– Ребенок не от Калеба, – шепчет Ной, подойдя ко мне сзади. – Папе удалось выжать информацию из доктора. Сэси забеременела в августе. Калеб тогда целый месяц провел в рыбацкой хижине. Домой он вернулся в начале сентября.

Той ночью, когда мы встретились в первый раз.

– От Холкомба? – делаю предположение я.

– Нам тоже так кажется.

Холкомб отец. Они с Сэси были вместе в баре на мой день рождения. Днем она просто издевалась над нами.

Я смотрю на Калеба. Только ощущаю не облегчение, а ужасное предчувствие. Он не будет бороться за меня. Не будет писать мне. Не будет использовать язык жестов.

Калеб никогда не заговорит со мной.

Он никогда не будет общаться со своими детьми, если они вообще у него появятся.

Он любит всех, кто живет в этом доме, но никогда не скажет нам об этом.

Мою грудь словно в тисках сдавливают, глаза наполняются слезами.

– Тирнан! – доносится женский крик снаружи. – О боже!

Я моргаю.

– Тирнан здесь? – слышу голос Мираи, быстро поднимающейся по ступенькам террасы.

Джейк что-то отвечает, однако я не разбираю слов, после чего она выкрикивает:

– Прочь с дороги!

Мираи?

Слезы катятся по моим щекам. Развернувшись, вижу, как она вбегает в дом, встречается со мной взглядом, бросает свою сумочку и несется ко мне.

Когда Мираи обвивает меня руками, я замираю на миг, а потом… сжимаю ее в таких крепких объятиях, что ей, наверное, трудно дышать.

Я сдерживаю рыдания, однако совладать со слезами не могу. До этого момента я не понимала, насколько соскучилась по ней. Все наваливается на меня разом, и я стискиваю Мираи еще сильнее.

– Что, черт побери, произошло?

Отпустив ее, тру глаза.

– Все хорошо. Я в порядке.

– Ты не в порядке! – восклицает женщина, и я замечаю Джейка, вошедшего вслед за ней. – У тебя кровь идет!

Она поворачивает мою голову вбок, чтобы проверить щеку. Дотронувшись до лица, убираю руку и обнаруживаю на пальцах следы крови. Наверное, поцарапалась обо что-то в процессе погони.

Снова обнимаю Мираи, от которой пахнет спа-салоном. Ее длинные темные волосы такие мягкие благодаря дизайнерскому шампуню. Меня захлестывают воспоминания.

Отстранившись, смотрю на нее. Она выглядит так, как я выглядела раньше. Я уже и забыла, какой ухоженной была когда-то. Маникюр, макияж, прическа…

– Как ты сюда попала? Ведь я собиралась встретить тебя в аэропорту.

– Мне удалось взять билет на более ранний стыковочный рейс, и я арендовала машину, – поясняет Мираи, по-прежнему осматривая мое тело, чтобы убедиться, что я цела. – Никак не могла избавиться от странного чувства, что ты попытаешься не пустить меня сюда.

Весьма проницательно, на самом деле.

Оглядевшись по сторонам, замечаю уставившихся на нас Ноя и Джейка. Калеб молча сидит в кухне.

– Давай выйдем во двор, – говорю ей.

– Тирнан… – произносит Джейк, когда мы проходим мимо, однако я не обращаю на него внимания.

Взяв свою куртку, поднимаю сумку Мираи и отдаю ей, затем провожаю ее к автомобилю, который до сих пор стоит на холостом ходу с включенными фарами. Похоже, женщина выскочила из него, увидев полицейскую машину Бенсона. Мираи могла и со скорой пересечься по пути сюда.

– Это он? – Она оборачивается, спускаясь по лестнице. – Твой дядя?

– Идем. – Я надеваю куртку.

Мне следует представить их друг другу. Нам всем нужно сесть и поговорить.

Но я не могу. Я должна привести мысли в порядок, прежде чем решу, что ей рассказать, а что – нет. Слишком много всего случилось за последние двенадцать часов, у меня самой это в голове не укладывается пока. Нужно отправить Мираи в город, выяснить отношения с Калебом, и потом уже разбираться с ней.

– Я хочу, чтобы ты вернулась в Чапел-Пик и сняла комнату в мотеле, – прошу, остановившись возле машины. – А я приеду к тебе чуть позже.

– Что? – выпаливает она. – Нет!

– Пожалуйста? – умоляю я, глядя в ее карие глаза с теплыми янтарными вкраплениями. – Мне необходимо решить здесь один вопрос. Пожалуйста. Не волнуйся.

– Тирнан… – начинает Мираи.

Вдруг кто-то приближается. Оглянувшись, вижу, как Калеб распахивает заднюю дверцу, ставит мой чемодан в салон и вновь ее закрывает.

Я замираю.

После этого он подходит к передней пассажирской двери, открывает ее для меня и встречается со мной взглядом.

Мираи будто исчезает. Джейк с Ноем не наблюдают за нами с крыльца. И я не чувствую дождь, уже не так сильно моросящий по голове.

Он помогает мне уйти.

Он велит мне уйти.

Пристально смотрю на парня. В глазах жжет, однако я слишком потрясена, чтобы плакать. Калеб подводит черту. Черту, которую я боялась подвести, пока собирала вещи. Я не хотела уезжать.

Просто думала, что дам нам обоим небольшую передышку.

Или, может, надеялась, что он сам придет за мной, узнав о моем отъезде.

Но Калеб прогоняет меня. Для него предпочтительнее расстаться со мной, чем заговорить.

Удерживая взгляд его красивых зеленых глаз, вижу в них эмоции, которые он пытается скрыть. Пытаюсь подобрать слова, чтобы все уладить – спасти нас, – только сказать мне нечего.

Возможно, истинная проблема заключалась не в молчании. Ведь поступки говорят громче слов, не так ли?

А его действия четки и ясны.

Я сажусь в салон на автопилоте, быстро захлопываю дверцу. Мои внутренности затягиваются в тугой узел, потому что даже мысль об отъезде невообразима. Такого не может быть.

Это не происходит на самом деле.

– Калеб! – рявкает Ной.

Мираи огибает автомобиль, запрыгивает на водительское сиденье и включает заднюю передачу.

– Тирнан! – кричит Джейк. Боковым зрением замечаю, как он сбегает с крыльца.

– Нет! – выкрикивает его младший сын.

Дядя ударяет ладонью по капоту, глядя на нас через лобовое стекло.

– Стой!

– Поехали, – прошу Мираи, отвернувшись, от окна, чтобы не показать Калебу свои слезы. – Пожалуйста… пожалуйста, просто уезжай.

Она блокирует двери и ударяет по педали газа. Накрыв лицо ладонями, лишь бы не видеть его, я не поднимаю головы до тех пор, пока мы не оказываемся посреди темного шоссе вдали от дома Ван дер Бергов.

Глава 35

Тирнан

Я размешиваю ложкой суп, слушая тишину. Боже, этот дом похож на гробницу. Всегда это знала, но… черт.

Прямо сейчас мальчики смотрели бы телевизор. Ной громко смеялся бы, а Джейк орал бы на него из кухни из-за немытой посуды.

Играла бы музыка.

Кругом шутки и веселье.

Кипела бы жизнь.

И Калеб был бы рядом.

Мой подбородок дрожит. Прошло уже двадцать два часа с момента нашего расставания.

Все кажется чужим. Я осматриваю белую кухню с безупречными мраморными столешницами и хромированной техникой. Это не мой дом.

Мираи подталкивает ко мне кожаную папку с противоположной стороны островка, и я опускаю на нее взгляд.

– Они все завещали тебе, разумеется, – говорит женщина. – Это для отчетности.

В папке лежит завещание родителей. Мое внимание сразу же возвращается к супу.

Боже, какая разница? Мне вырвали сердце, и оно до сих пор валяется на их подъездной дорожке в Чапел-Пик.

Я моргаю, отгоняя слезы. Нужно оставить попытки понять, как он мог отпустить меня. Мне к такому не привыкать.

По крайней мере, родители обеспечили меня. По крайней мере, я удостоилась упоминания в завещании. Это доказывает, что они хотя бы немного заботились о моем благополучии.

Комфортная жизнь – единственное, в чем я не знала недостатка благодаря им. Я баснословно богата. Если захочу, мне до конца своих дней даже пальцем пошевелить не придется или вообще выходить из дома.

Шесть месяцев назад я, возможно, была бы благодарна за это.

– Не оставайся здесь, – умоляет Мираи. – Поживи у меня. Или сними квартиру? Тебе необходимо общество других людей.

Выпрямившись, отодвигаю от себя тарелку.

– Ты меня уже знаешь. Несмотря на мою бесхарактерность… мне никто не нужен.

Я шучу. Мне нужны те, кто делает сладости и… Netflix.

– Нуждаться в ком-то – это не признак слабости, – говорит женщина, наблюдая за мной. – Кроме тех придурков. Если бы я знала, что они сделают, не позволила бы тебе сесть в самолет. Дважды.

– Перестань. – Качаю головой, внезапно ощутив ужасную усталость. – Все было совсем не так. Я не ребенок. Уже давно не ребенок.

Она отводит взгляд, плотно сжав губы, но ничего не говорит.

По пути в аэропорт я рассказала ей обо всем. Мираи пришла в бешенство, чуть в кювет не угодила и была готова развернуть машину, чтобы разобраться с моим дядей. Я упросила ее не делать этого и плакала на протяжении всего полета до Лос-Анджелеса.

Не собиралась делиться подробностями, однако мне нужен был взгляд со стороны. Полагаю, я нуждалась в новом друге.

– Они – моя семья, – произношу мягким тоном. – Мы вынужденно оказались вместе, и случилось то, что случилось.

Не она была на моем месте.

Моя единственная ошибка в том, что я влюбилась в одного из них.

Судя по ее виду, Мираи хочет сказать что-то еще, но в итоге кивает, пока закрыв эту тему.

– Картер патрулирует территорию, – сообщает она, надевая свои туфли на каблуке. – Я захвачу вещи и приеду позже.

– Со мной все в порядке, – уверяю ее.

Охрана здесь. Ей незачем оставаться на ночевку.

Мираи спокойно смотрит на меня.

– Просто позволь мне позаботиться о тебе, ладно?

Что-то в ее голосе заставляет меня заткнуться. Словно ей надоело просить по-хорошему.

Джейк такой же. Я слабо улыбаюсь.

Она обнимает меня. Закрыв глаза, тоже крепко сжимаю ее в объятиях.

Попрощавшись, Мираи уходит. А я смотрю на завещание, опершись локтями на стойку.

Но на самом деле не замечаю ничего, кроме серебряного кейса, который вижу слева краем глаза.

Я перевожу взгляд на урну, напоминающую большую шкатулку для драгоценностей из чистого серебра с витиеватой гравировкой. Мираи хранила ее у себя и сегодня отдала мне. Одна урна для двоих.

Родители хотели, чтобы их похоронили во дворе под деревом с качелями, явно ни разу не усомнившись в том, останусь ли я здесь или продам особняк.

Накрыв лицо ладонями, испускаю стон. Тупая боль в животе не утихает, словно что-то буравит меня изнутри; глаза наверняка опухшие, хоть я и не смотрелась в зеркало со вчерашнего утра, когда представляла себя беременной ребенком Калеба.

Господи, вчерашнее утро. Как все могло так кардинально измениться всего за один день?

Я соскальзываю со стула, сую руки в карман толстовки и брожу по дому, изучая перемены в обстановке. Вещи и мебель по-прежнему на своих местах, выглядят так же, как раньше. Просто теперь я смотрю на них иначе.

Камин использовался лишь напоказ во время вечеринок или для праздничных фотографий. К тому же он газовый, дрова ему не нужны – ни потрескивания дерева, ни запаха горящей коры.

Каждые несколько лет комнаты заново декорировали. Почти нетронутую мебель меняли на новую. Ни разу в жизни я не валялась на диване, смотря телевизор, не делала попкорн для вечерних киносеансов.

Мальчики в два счета перевернули бы тут все вверх тормашками. Я качаю головой, представляя оленью голову над каминной полкой.

Поднявшись на второй этаж, останавливаюсь в коридоре, готовая свернуть налево к своей комнате, однако замираю и смотрю вправо. Дверь родительской спальни закрыта. Я подхожу к ней, сжимаю ручку.

Холод латуни пронизывает меня до костей, и я буквально слышу их голоса по ту сторону. Стеклянный стакан, из которого пьет мать, звякает о мраморную столешницу; таблетки, которые принимает отец, настраиваясь на напряженный день, стукаются о флакон.

Мне нужно было говорить.

Кричать, плакать…

Нужно было задавать вопросы.

Отпустив ручку, оставляю дверь закрытой и иду в свою комнату. Едва переступаю порог, мои легкие будто переполняются. Не знаю, в чем дело, но из груди вырывается тихий смех, а из глаз одновременно текут слезы.

Мрачные постеры с Вирджинией Вульф[30], фото со мной в задумчивых позах, смотрящей вдаль на ветру.

Боже.

Родители всегда хранили мои свежие снимки на случай, если понадобится показать их в процессе интервью, но дизайнер, повесив несколько фотографий в моей спальне, не посчитал это странным.

И серый цвет. Кругом серый цвет.

Серое меховое покрывало. Серые стены. Серый ковер. Будто декорация из «Плезантвиля»[31]. Даже страшно в зеркало смотреть.

Я стою на месте, не имея никакого желания заходить сюда. Эта комната никогда не была моей.

Не осознавая, что делаю, разворачиваюсь, спускаюсь обратно в кухню. Достав чайную свечу с зажигалкой, беру урну с прахом родителей под мышку и иду в гараж, где в одном из ящиков нахожу садовую лопатку.

Просто сделай это. На похоронах я не смогла встать и показать им, себе, да кому угодно, что моя душа не была искалечена к чертовой матери, но мне под силу исполнить их последнее желание.

Поспешив во двор, огибаю дом, направляюсь к дереву. Качелей из шины, которые Мираи срезала и оставила лежать на земле, уже и след простыл.

Я падаю на колени, зажигаю свечу, ставлю ее на траву. Столько света мне вполне хватит.

Срезав лопаткой фрагмент газона, начинаю копать землю, делаю яму все глубже и шире. Живот сводит. Урна стоит рядом, словно бомба на грани взрыва. Поверить не могу, что от них остался только пепел.

Гребаный пепел. Родители были такими значительными и важными при жизни.

А сейчас… они поместятся в обувную коробку.

Чертову обувную коробку.

Надрывно всхлипнув, подавляю рыдания, затем отбрасываю лопатку в сторону.

Боже.

Медленно открываю урну, очень осторожно вынимаю оттуда прозрачный пластиковый пакет.

Кажется, он весит больше грузовика, хотя в действительности не тяжелее младенца.

Я аккуратно высыпаю прах в яму, кладу пустой пакет обратно в кейс, после чего наваливаю землю обратно, утрамбовываю и накрываю лоскутом газона.

Давясь слезами, отряхиваю руки, падаю на задницу и сижу, прислонившись спиной к дереву.

Все так просто, не правда ли? Так просто похоронить их, просто выбросить старые вещи, однако это не означает, что они не оставят свой след. Что последствия их действий тоже исчезнут.

Не исчезнут.

Мне бы очень хотелось, чтобы родители узнали меня.

Мне жаль, что им пришлось умереть, чтобы я получила возможность узнать себя.

Полагаю, порой туч недостаточно. Нам нужна полноценная буря, черт побери.

Я еще довольно долго остаюсь под деревом, смотрю на мощную ветку, к которой отец привязал веревкой шину. Кора протерлась после стольких лет, ведь они дурачились здесь почти каждую ночь. В голове не укладывается, что за всю жизнь я так ни разу и не посидела на этих качелях.

Но, с другой стороны, кто бы меня покачал?

Задув свечу, несу все обратно в дом, убираю лопатку и урну. Выключаю свет, проверяю, заперта ли дверь черного хода, а парадную не закрываю на задвижку, зная, что Мираи вернется.

Ужасно утомленная, зеваю, поднимаясь по лестнице. Сейчас начало восьмого, значит, в Чапел-Пик – начало девятого. Что он делает в данный момент? Калеб пока не планировал бы ложиться спать. Если только я не захотела бы, ведь куда я, туда и он.

Сердце болезненно ноет. Не скажу, что ждала звонков от него, и в то же время не думала, что Калеб просто смирится с разлукой. Но даже день спустя от него никакой реакции.

Остановившись на вершине лестницы, вместо того, чтобы пойти в свою спальню, поворачиваю направо, опять подхожу к комнате родителей и на сей раз открываю дверь.

В ноздри ударяет аромат ванили и бергамота. Я рефлекторно едва не задерживаю дыхание. Мне нравятся эти запахи, но не вместе. Они всегда будут напоминать о ней.

Войдя внутрь, осматриваюсь по сторонам и замечаю идеальный порядок. Как будто они живы. Кровать заправлена. Не осталось ни намека на их тела, пролежавшие тут несколько часов. Стеклянная столешница гримерного столика матери мерцает в лунном свете, струящемся сквозь полупрозрачные белые шторы. Хрустальная люстра поблескивает. Я включаю свет и поворачиваюсь на триста шестьдесят градусов, оглядывая большую спальню.

Как бы ни пыталась, найти связь с родителями я не могу. У меня нет никаких воспоминаний об этом месте. Я не забиралась в их кровать по ночам. Не играла с маминой косметикой, не помогала папе завязать галстук.

Направившись в гардеробную, тоже включаю освещение, смотрю на длинные ряды шикарных платьев, которые я отчаянно хотела примерить в детстве, однако не могла.

– Эй, – слышу голос Мираи сзади.

Она вернулась.

Медленно поворачивая голову, окидываю взглядом одежду, коллекцию драгоценностей, часов. Думаю о произведениях искусства, собранных в особняке, машинах в гараже, больше не имеющих ко мне никакого отношения. Этот дом полон вещей, которые никогда не были мне дороги, и у меня уже не осталось никакой потребности в них.

– Можешь позвонить в «Крстис»[32] утром? – спрашиваю у Мираи, закрыв гардеробную и развернувшись к ней. – Давай устроим аукцион. А выручку пожертвуем их любимым благотворительным организациям.

– Ты…

– Да, – перебиваю, двинувшись к двери. – Я уверена.

– Спасибо. – Улыбнувшись, забираю свой буррито на завтрак и чек.

Я выхожу из маленького магазинчика, натягиваю капюшон толстовки, чтобы защитить свои AirPods от моросящего дождя. Под звуки The Hand That Feeds пересекаю пустую пешеходную дорожку, миную пир и иду на пляж. Мои кеды Vans увязают в песке, он засыпается внутрь.

Темные тучи висят низко в небе, пряча утреннее солнце, волны накатывают на берег. К счастью, на пляже почти пусто, не считая пары бегунов. В океане гребут два серфера, их мокрые черные гидрокостюмы блестят. Плюхнувшись на попу и скрестив ноги, стряхиваю с плеч рюкзак, достаю бутылку воды и разворачиваю буррито, обернутый в фольгу.

Откусив кусочек, смотрю на океан. Пропахший солью и йодом воздух заставляет меня улыбнуться.

Шесть недель.

Шесть недель, как я вернулась в Калифорнию, и с каждым днем становится все легче. Скоро состоится аукцион. Я изменила интерьер своей спальни и освежила мебель в доме, выбрала школу дизайна в Сиэтле, куда поеду учиться осенью. До начала занятий остается несколько месяцев, поэтому я могу отправиться в путешествие или делать все, что душе будет угодно.

Мы с Джейком периодически созваниваемся.

Только он не любитель телефонных разговоров: твердит, что поговорит со мной, когда я вернусь домой.

Но я не вернусь. Мне нужно время.

Доев буррито, убираю мусор в рюкзак и подношу бутылку ко рту. Может, я не стала счастливее, зато уважаю себя. Другого выбора нет.

Я ложусь на песок, готовая почувствовать мелкие капли дождя на лице.

Однако, подняв глаза, замечаю, что надо мной кто-то стоит.

– Привет, – говорит парень.

Ной?

Выхватив наушники из ушей, резко подскакиваю и снимаю капюшон.

– Значит, это и есть Серф-Сити, хм? – Он бросает свои ботинки и садится рядом со мной.

Не в состоянии моргнуть, пялюсь на него.

– Чт… откуда ты взялся?

Ной улыбается своей коронной улыбкой. В груди все содрогается от рыданий. Не совладав с собой, наклоняюсь и обвиваю его шею руками.

– Как ты узнал, что я здесь?

– Ну, тебя не оказалось дома, – отвечает парень, крепко меня обняв. – Идет дождь, поэтому я рискнул предположить.

Я смеюсь, вспомнив, что рассказала ему о своей привычке приезжать в Хантингтон-Бич во время дождя. Умно.

– Вообще-то… – Когда он размыкает объятия, я сажусь обратно, разглядываю его новую стрижку и загорелое лицо. – Мой папа тайком установил приложение для слежки на твой телефон после инцидента с Холкомбом в августе.

Неужели? Закатываю глаза.

Холкомб.

Давно о нем не думала. Джейк сказал, он признал вину и получил пятнадцать месяцев за поджог и еще кое-какие правонарушения.

– Итак, когда ты приехал?

Задумавшись на мгновение, парень говорит:

– Шесть недель назад?

– Шесть недель? – выпаливаю я. – Ты уже шесть недель в Л.А.? Почему не заехал ко мне?

Ной находится здесь столько же, сколько и я. В последнее время общаться с ним мне удавалось только при помощи сообщений. Он собирался устроить сюрприз? Потому что если так, ему потребовался довольно долгий срок для подготовки.

Шесть недель…

Его тон смягчается, на лице появляется серьезное выражение.

– Наверное, мне тоже нужно было остаться одному.

Пристально смотрю на него, но слов не нахожу. Я понимаю. Много чего произошло.

Ветер треплет мои волосы, постепенно промокающие от дождя, и я убираю их со лба.

– Как же я рада тебя видеть.

– Я на это надеялся.

Получается, Ной сам нашел жилье? Он ведь не в отелях провел больше месяца?

В любом случае, надеюсь, теперь мы станем встречаться чаще. Хотя бы до тех пор, пока не уеду в колледж.

– У меня появился спонсор, – щебечет парень.

– Отлично. – Мои губы растягиваются в широкой улыбке. – Значит, у тебя есть команда.

– Он еще набирает ее, но да. – Ной кивает. – Мне посчастливилось стать первым рекрутом.

– Он?

– Джаред Трент из «ДжейТи Рэйсинг». Интересный парень. Нечто среднее между моим отцом и Калебом.

При упоминании Калеба я замираю. Словно я притворялась, что на самом деле ничего не было, однако приходит Ной и пинает меня под дых. Внезапно боль возвращается.

Выдавливаю из себя смех.

– Ой.

– Знаю. – Он печально улыбается. – Джаред неразговорчивый, но уж если он откроет рот, ты об этом пожалеешь.

Ага. Калеб и Джейк такие же.

– Ну… ему нравится то, на что я способен, – продолжает Ной. – Мне нужно, чтобы на моей стороне был именно такой человек.

Я рада, что он нашел то, что искал. И в то же время мне жаль, что Ной думал, будто рядом с ним такого человека не было.

– На твоей стороне очень много людей, – произношу, глядя на него. – Вот увидишь.

Обвив парня руками, кладу голову ему на плечо. Мы оба наблюдаем за волнами. Я буду при любой возможности приезжать на его гонки, буду хвастаться им перед всеми своими друзьями.

Как только они у меня появятся.

– Кстати, можешь спросить о нем, – говорит Ной тихим голосом.

Опустив глаза, молчу. Отчаянно хочется услышать любые новости о Калебе.

А может, и нет. Он явно жив – вполне спокойно ест, спит и дышит без меня. Мне же порой кажется, что я вывернута наизнанку.

– Папа сказал, что он ушел в рыбацкую хижину после твоего отъезда и больше не возвращался.

Я качаю головой.

– Давай не будем о нем. – Подняв голову, заглядываю Ною в глаза. – Как у тебя дела? Ты счастлив?

Он смотрит на меня сверху вниз, а я гадаю, почему мое сердце не выбрало его?

Ноя так легко любить.

– Ты меня презираешь? – шепчу, не дождавшись ответа.

Приспустив веки, парень нежно улыбается.

– Ты оказалась права, Тирнан. Я был влюблен, только не в тебя.

В гонки.

– У меня теперь есть будущее. Я по-настоящему счастлив.

Вновь положив голову ему на плечо, свободно выдыхаю, похоже, впервые за несколько месяцев.

Он прижимается своей головой к моей макушке, целует волосы, после чего мы продолжаем любоваться океаном.

– Ты ведь знаешь, что Калеб любит тебя до смерти?

В горло как будто иглы вонзаются, слеза скатывается по щеке.

– Он до сих пор в той машине, Ной.

Глава 36

Тирнан

Ной возвращается за своими вещами в пансион, за проживание в котором отвалил немалые деньги, а я еду домой, чтобы подготовить для него комнату.

Компания его спонсора базируется где-то в окрестностях Чикаго. Ему, судя по всему, предстоят частые разъезды, однако у них есть и калифорнийский филиал, поэтому в Лос-Анджелесе парень будет жить со мной.

Остаток дня мы провели вместе. Гуляли, разговаривали. После ланча я отвезла Ноя к любимому портному отца – заказать хороший костюм для будущих официальных мероприятий, сопутствующих его новому приключению. Наш визит в ателье затянулся до вечера, затем мы поужинали, и он отправился в отель. Ной переночует там, соберет вещи и переберется ко мне.

Я заменила кровать в родительской спальне, в которой к тому же есть отдельная ванная, так что поселю его там. Не горю желанием сталкиваться с ночными гостьями, если он решит кого-нибудь пригласить.

– Тебя нужно пристрелить! – слышу крик Мираи, войдя в дом.

Остановившись, замираю на мгновение, прежде чем осторожно закрыть дверь, и прислушиваюсь. Какого черта?

– Нужно пристрелить того, кто оформлял эту комнату, – огрызается Джейк в ответ. – Эти шторы похожи на хрень, которой обивают гробы изнутри.

Джейк? Мое сердце слегка екает. Он тоже здесь.

– Уф! – рычит она.

Что-то со звоном падает на пол и разбивается. Я на цыпочках пересекаю фойе, прячась за стеной гостиной.

– Ой! – говорит мужчина. – Прощай, конфетница. Наверное, стоившая три сотни долларов и тоже ни разу не использованная, ведь в этом доме не видели углеводов с 2002 года.

Прыснув от смеха, накрываю рот ладонью, чтобы они меня не заметили.

– Уходи, – распоряжается Мираи.

– Нет.

– Я вызову полицию!

– Репортеры TMZ приедут раньше.

Качая головой, выглядываю из-за угла и вижу, как он роется в пакетике с моими овощами-фри. Пыхтящая от раздражения Мираи стоит рядом, уперев руки в бока.

Затем она растопыривает пальцы, словно жаждет его придушить.

– Мне не хотелось ударить кого-то так сильно с…

– С прошлой ночи, когда видела сны обо мне?

Я юркаю обратно и прислоняюсь спиной к стене. Мираи до сих пор очень разгневана из-за того, что произошло между мной и Ван дер Бергами в горах, но… черт, Джейк ее не боится.

– Где она? – интересуется он.

– Я не знаю.

– Мираи? – нараспев произносит мужчина.

– Да пошел ты.

Опять высовываюсь из-за угла. Оба повернуты ко мне спиной. Джейк стоит позади Мираи и подначивает ее.

– Все случилось совсем не так, как ты думаешь, – поясняет он. – Дом Тирнан – рядом с нами. Мы готовы убить, защищая ее.

От этих слов мои щеки вспыхивают, однако женщина остается непреклонна.

– Отвали.

Я пробегаю мимо арочного проема и мчусь вверх по лестнице, стараясь не попасться им на глаза. Сегодня у меня нет сил вмешиваться в эти разборки. Поприветствую Джейка завтра.

– Все, я зову охрану, – слышу ее предупреждение.

– Я не уйду, – с издевкой произносит Джейк. – Если придется, проведу здесь ночь. Буду ждать с тобой…

– Нет, не будешь.

– Так близко к тебе… – продолжает он.

– Заткнись.

– Буду наблюдать за тобой…

– Фу.

– Только ты и я… – дразнит мужчина.

После короткой паузы Джейк рявкает:

– Ай! Больно же! У меня кровь из носа пошла. Господи!

– Не на ковер! – выкрикивает Мираи.

Быстрым шагом добравшись до своей комнаты, хватаю ручку и тихо закрываю за собой дверь.

Не знаю, нашел ли меня Ной, потому что знал о приезде отца, или Джейк навещал его и заодно решил заглянуть сюда. В любом случае я рада, что они оба в городе. Я лишь надеюсь, что Джейк позаботился о том, чтобы на время его отсутствия кто-нибудь приглядывал за домом и ухаживал за животными, если Калеб не вернулся.

Пока оставлю его наедине с Мираи. Им нужно пообщаться и выяснить отношения. Независимо от того, одобряет она случившееся или нет, мой дядя никуда не денется. Если Мираи хочет остаться со мной, ей придется иметь дело с ним.

Рухнув на кровать, я зарываюсь лицом в подушку. День выдался хороший, но долгий. Неизменный трепет, который угас в моем сердце после того, как я уехала с пика шесть недель назад, начинает вновь пробуждаться. Они здесь, и я острее чувствую, пусть еще не в полной мере, что нахожусь дома.

Каталог университетских курсов, лежащий на тумбочке, довлеет надо мной. Мне хорошо, однако при виде его становится хуже. Этим утром я охотно хотела пойти в колледж.

А сейчас, раз они вернулись…

Черт бы побрал этих мужчин. Всегда сбивают меня с толку. Я протягиваю руку к ночнику, дергаю за цепочку, отчего комната погружается в темноту, и закрываю глаза.

Встрепенувшись, внезапно просыпаюсь. Моргаю, прогоняя сон, переворачиваюсь на спину и жду, пока обстановка обретет четкость.

Что меня разбудило? Похоже на град. Только в Лос-Анджелесе не бывает града.

Я включаю свет, принимаю сидячее положение и потираю глаза. За окном ясная и тихая ночь. Поднявшись с постели, подхожу к полупрозрачным шторам и отодвигаю их. Разглядываю кажущуюся синей траву и тень дерева на мрачной лужайке, прикрыв зевок рукой. Вдруг уловив какое-то движение, присматриваюсь внимательнее.

С той же ветки, на которой висели качели родителей, свисает веревка с небольшой шиной. Мой пульс учащается. Мне не чудится? Мираи срезала шину в прошлом августе. Когда я вернулась домой, даже веревки уже не было. Я…

Бросившись к двери, распахиваю ее, бегу по коридору. Из кухни слышен смех. Аромат чили по рецепту Джейка проникает в ноздри. В животе урчит, но я, не обращая на это внимания, выхожу во двор через черный ход.

Давно я смотрела в свое окно? Может, вчера? Мираи повесила новые качели? На сей раз специально для меня?

Полагаю, это было бы чутко с ее стороны.

Или, возможно, она повесила шину в честь родителей, узнав, что я погребла их прах под деревом. Эдакий последний мемориал.

Обогнув дом, вижу канат впереди, раскачивающийся на легком ветру.

Шина другая. Немного меньше, с белой полосой. В такой, вероятно, только ребенок поместится.

Кто-то выходит из-за дерева, и я останавливаюсь, встретившись с ним взглядом.

Калеб смотрит на меня.

Мои легкие полностью опустошаются. Происходящее кажется нереальным, однако он хватает веревку над шиной и протягивает ее мне.

Это его рук дело?

Когда?.. Как?..

Ноги двигаются по собственной воле. Медленно приблизившись, спрашиваю:

– Что ты тут делаешь?

Мой голос едва уловим, потому что во рту внезапно пересохло. Поверить не могу, что Калеб покинул Чапел-Пик. Он прилетел на самолете?

Либо приехал на машине. Так или иначе…

Это невероятно. Трудно представить его в любом другом месте, помимо пика, но он здесь.

– Как ты попал сюда?

Конечно, Калеб не отвечает. Просто протягивает мне руку.

Глядя на вены, выступающие с тыльной стороны его кисти, вспоминаю все ночи, когда мои пальцы исследовали каждый сантиметр его тела. Особенно одной ночью.

Я принимаю руку Калеба. Вместо того чтобы помочь забраться внутрь, он берет меня под мышки, высоко поднимает и усаживает на шину сверху. Обвив веревку ногами и руками, испытываю эйфорию и счастье. Голова едва не кружится. Боже, я люблю его.

Калеб здесь. Я могу дотронуться до него.

Что все это значит?

Ветка скрипит под моим весом. В животе все переворачивается. Всегда представляла, каково будет сидеть на этих качелях. Мне хочется улыбнуться, но я сдерживаюсь.

Потянув назад, он отпускает меня. Вопреки стараниям, я все-таки улыбаюсь, закрываю глаза и ощущаю, как лечу вперед, рассекая воздух. Шина возвращается обратно, и Калеб снова толкает ее, уже сильнее. Вцепившись пальцами в веревку, прижимаюсь к ней всем телом, упиваюсь легкостью в голове, вихрем в животе.

Подхватив шину, он раскручивает ее. Я начинаю вращаться вокруг своей оси, дрейфую в сторону дома и обратно к нему. Смеясь и улыбаясь, наконец-то вытягиваю руки вверх и запрокидываю голову назад. Мои волосы развеваются на ветру.

Это так прекрасно и изумительно. Я чувствую себя свободной. Недаром мать обожала кататься на качелях.

Этих ощущений почти достаточно, чтобы забыть о прошлых обидах. Не хочу отпускать Калеба.

Но не уверена, что ему следовало приезжать.

Шина вращается, постепенно замедляясь. Он перестает подталкивать и позволяет мне остановиться. Мир и мои внутренности прекращают кружиться. Стоя у меня за спиной, Калеб останавливает шину, а я устремляю взгляд в землю.

– Откуда ты узнал о качелях? – интересуюсь, не ожидая услышать ответ, разумеется.

Парень вручает мне лист бумаги, сложенный много раз. Я забираю его и расправляю.

Едва заметив фотографию, сразу же понимаю, что это такое. Распечатанная статья, одна из многих, посвященных моим родителям. Отец катает мать на качелях из шины на том же месте. Их лица сияют самыми искренними улыбками, какие я только видела.

Вдалеке, еле различимая, из окна на них смотрю я, подперев подбородок руками. Мне лет семь-восемь, не больше.

Сложив распечатку, отдаю ее Калебу.

– До сих пор не верится, что ты здесь, – шепчу я. – Ты действительно покинул пределы Колорадо.

– Пришло время, – отвечает он.

Я резко вздыхаю. Его слова буквально сбивают меня с ног, словно грузовик.

Что?

Не веря своим ушам, я слезаю с шины и поворачиваюсь лицом к нему. Голос у Калеба низкий, но мягкий. Четкий и веский. Он заговорил.

Калеб заговорил.

Обогнув шину, он подходит ко мне.

– Мой дом там, где ты, – тихо произносит парень.

Я качаю головой. Понятия не имею зачем. То ли не верю, что наконец-то его слышу; то ли не могу поверить, что не помню, почему изначально разозлилась, черт побери. Будто камень с души упал. Это все, что я хотела услышать.

Парень тянется к заднему карману, достает серую книжку в мягкой обложке, которая кажется знакомой, и вручает мне.

– Я нашел книгу.

Забрав ее, вижу название. «Сирены Титана». Мы читали этот роман в рыбацкой хижине. Собирались закончить по возвращении домой, однако потом обнаружили, что случайно забыли его там.

– После твоего отъезда я вернулся в коттедж и начал читать сначала.

Внимательно слушая, я уже влюбляюсь в звук его красивого голоса, бархатистого и успокаивающего. Слова пока еще получаются растянутыми с непривычки.

– Вслух, – добавляет Калеб.

Он тренировал речь последние шесть недель, читая вслух.

Я вытираю уголок глаза.

Приблизившись, Калеб ласкает мое лицо и ловит слезу, прежде чем та упадет.

– Теперь ты слышишь себя лучше? В одиночестве?

Слабо улыбаюсь. Он нашел мою записку. Глаза парня по-прежнему выглядят грозно, зато тон… выдает неуверенность. Калеб беспокоится, что я больше его не хочу.

– Думаю, я готова слушать нас обоих, – отвечаю. – А ты?

Кивнув, он поясняет:

– Мне тоже нужно было этому научиться. Я должен был услышать себя. Прости… что это заняло так много времени.

Уголки моих губ приподнимаются в улыбке. Нагнувшись, Калеб целует меня. Я обвиваю руками его талию, и тепло мгновенно разливается по телу.

Калеб…

Он начинает неторопливо, постепенно ускоряя темп, погружает язык в мой рот, затем покусывает и оттягивает нижнюю губу.

– Куда ты, туда и я, – шепчет парень в перерывах между поцелуями.

– Ты везде будешь счастлив?

Я бы с удовольствием обосновалась в Чапел-Пик когда-нибудь. Или даже лучше в той хижине. Правда, после реконструкции и расширения. Но сперва у меня есть планы. Калеб отправится познавать мир со мной?

Сделав паузу, он смотрит мне в глаза и заявляет:

– Без тебя не буду. В этом я уверен.

Вот все, что я хотела знать. Если мы вместе – значит дома. Место значения не имеет.

– Я люблю тебя, – говорю ему.

Калеб касается моего носа кончиком своего.

– И я тебя люблю.

В груди все сотрясается. Я пытаюсь не разрыдаться, словно имбецилка. Хотя слышать это приятно. Наконец-то.

Мы целуемся и обнимаемся. Мысленно я уже планирую, как мы проведем месяцы, оставшиеся до начала занятий в школе дизайна.

– Продолжай говорить, – умоляю я.

Мне нравится его голос.

От низкого смеха Калеба голова идет кругом.

– Что я должен сказать?

– Что угодно. – Я улыбаюсь. – Может, почитаешь мне?

Подхватив под бедра, он поднимает меня и направляет мои ноги вокруг себя.

– Покажешь свои книги? – бормочет парень напротив моего рта.

– Они в моей спальне.

Поймав мои губы зубами, он произносит мрачным, многообещающим тоном:

– Я на это надеялся.

Улыбнувшись, крепко прижимаю его к себе, пока Калеб несет меня в дом.

Эпилог

Калеб

Пять лет спустя…

Я провожу большим пальцем по ее губам. Она раскачивается на мне сверху, трется и вбирает мой член в себя.

Боже, эта девчонка любит палатки. Черт возьми.

Тирнан выгибает спину, продолжая трахать меня; ее волосы спадают каскадом вдоль позвоночника. Откинувшись назад и опершись на одну руку, второй удерживаю ее за талию.

Твою мать, детка. Я испускаю стон.

– Калеб, – жалобно скулит она, впивается ногтями мне в плечи, наклоняется и целует мои губы.

От ее вкуса и жара голова идет кругом. Тирнан разбудила меня десять минут назад, на рассвете, и оседлала уже во второй раз за последние шесть часов.

Как легко во мне пробуждается желание к моей прекрасной девочке.

С пляжа доносится шорох и хруст гальки. Кто-то из лагеря уже проснулся. Сжав в кулаке ее волосы, крепче прижимаю Тирнан к себе, чтобы она не шумела.

Девушка замедляется, дышит более размеренно. Мы не хотели бы поставить себя в неловкое положение перед другими, однако она продолжает двигать бедрами. Неторопливо. Беззвучно. Ее язык касается моих губ, и в моем проклятом животе все переворачивается. Черт, Тирнан сводит меня с ума.

– С тобой так хорошо, – произносит она одними губами напротив моего рта. – Я люблю тебя, малыш.

Сердце переполняется чувствами. Лапая и сжимая пальцами ее грудь, мечтаю впиться зубами в податливую плоть.

Мой член пульсирует, разгорячается. Я задерживаю дыхание, а Тирнан продолжает трахать меня, доводя до безумия своим сексуальным телом.

Мы кончаем, прерывисто дыша, и стараемся сохранить молчание, пока ее влажная киска сжимается вокруг моего члена. Излившись в нее, запрокидываю голову назад, содрогаюсь и погружаюсь так глубоко, как только возможно.

Хватаю ртом воздух. Черт.

Она падает на мою грудь, и вместе мы валимся обратно на спальные мешки. Крыша нашей красной палатки усеяна каплями утренней росы.

За годы походов и путешествий, среди всех палаток, коттеджей, погрузочных платформ пикапов и мотелей, в которых мы ночевали, Тирнан особенно сильно возбуждается в палатках. Не знаю почему.

Я целую ее, сжимая волосы на макушке, и притягиваю к себе.

– Не хочу тебя отпускать, – выдыхаю. – Даже в туалет.

Она смеется.

– Придется. Сегодня твоя очередь.

После напоминания недовольно ворчу. Ненавижу кормить его этой отвратной мерзостью.

Девушка скатывается с меня. Я с вожделением смотрю на ее задницу еще несколько драгоценных секунд, затем натягиваю свои джинсы и беру маленькую сумку, которую мне отдает Тирнан.

Выбравшись из палатки, выпрямляюсь и потягиваюсь, поднимаю руки над головой, вдыхаю теплый июльский воздух. Впереди раскинулся пруд с водопадом. Мой папа уже на каменистом пляже, устанавливает удочку. Я улыбаюсь. Охота и рыбалка – единственное, чем мы любили заниматься вместе. Нужно было чаще делать это в детстве.

Я умываюсь водой из кастрюли, вытираюсь и иду к зеленой палатке, возведенной рядом с нашей. Расстегнув ее, наклоняюсь и захожу внутрь. Ной все еще спит, лежа на спине с моим сыном в руках.

Несколько мгновений я просто любуюсь малышом. Гриффину полтора года. Несмотря на то, что Тирнан было нелегко окончить колледж, совмещая учебу с ролью молодой мамы, она справилась. С моей помощью. Мы остались в Сиэтле еще на год после того, как она получила диплом. Растили сына и путешествовали на машине, но теперь наконец-то вернулись домой, в Чапел-Пик.

Открыв глаза, Ной зевает.

– Привет.

Опустившись на колени, глажу до сих пор спящего Гриффа по волосам.

– Спасибо, что присмотрел за ним, – шепчу я. – Нам нужно было провести ночь наедине.

Пытаюсь забрать ребенка у брата. Ему наверняка нужно сменить подгузник.

Однако Ной крепче обнимает его и хмуро смотрит на меня.

– Нет. Мы с мелким засранцем сдружились.

Прыснув от смеха, все-таки отбираю у него своего сына.

– Заведи собственного.

В моих объятиях Гриффин ворочается и зевает. У малыша песочного цвета волосы и зеленые глаза, его босые ножки в два раза меньше моей ладони. Он удивительный.

Несколько раз целую его в щеки, пытаясь разбудить, достаю кружку-непроливайку, которую передала Тирнан, подношу ее к губам сына. Наконец, он открывает глаза и пьет молоко.

– Мать твою, что это такое? – спрашивает Ной, глядя в сумку.

Выудив пластиковый контейнер, открываю его и беру ложку.

– Какая-то хрень с авокадо и тофу, – отвечаю, зачерпнув маленькую порцию.

Тирнан твердо настроена растить Гриффа в традициях как Калифорнии, так и Колорадо. Пусть пока живет этой иллюзией, потому что этот ребенок полностью пойдет в меня в ту же секунду, когда впервые попробует ребрышки барбекю.

– Ему нельзя есть тофу в Чапел-Пик, – говорит мой брат. – Над ним будут издеваться.

– Заткнись.

Я кормлю сына, охотно размыкающего свои пухлые губки и лопающего пюре, и тихо смеюсь. Он съест что угодно. Полагаю, чем позже малыш поймет, насколько ужасен этот вкус по сравнению с практически любой другой едой, тем лучше.

– Рад возвращению домой? – интересуется Ной.

Кивнув, продолжаю кормить сына.

– Да.

– Будешь держаться подальше от неприятностей?

– Не-а.

Брат, лежащий рядом с нами, хохочет.

Папа сейчас много времени проводит в Калифорнии после слияния «Ван дер Берг Экстрим» с «ДжейТи Рэйсинг» около четырех лет назад. Так как владельцы «ДжТР» предпочли остаться на своей основной базе в Шелберн-Фоллз, штат Иллинойс, все сложилось вполне удачно. Отец руководит калифорнийским филиалом, а Ной гоняет на наших байках с их двигателями.

Мы с Тирнан поселились в его доме, но лишь на время строительства нашего собственного жилья чуть ниже на склоне горы, которое, уверен, займет больше года.

Помимо дома, единственное, что Тирнан потребовала сделать на нашем участке – посадочную площадку для вертолета. Если вдруг наш ребенок получит травму, она не позволит мне накладывать швы. Ей нужно, чтобы у нас была возможность транспортировать его в больницу по воздуху, где все сделают врачи под местной анестезией.

Я продолжу строить мотоциклы по индивидуальным заказам, Тирнан займется дизайном, проектировкой домов и мебели, пока погода позволит, а зимой будем наслаждаться теплом, нашей семьей и приключениями.

Кормя Гриффина, чувствую на себе взгляд Ноя. Судя по всему, он хочет сказать что-то еще.

– У тебя есть пожелания по поводу того, что мне делать с ее прахом? – в конце концов спрашивает брат.

Ее прахом…

Я не смотрю на него, выскребая остатки пюре из контейнера, даю последнюю ложку сыну и пожимаю плечами.

– Можешь забрать, наверное.

Вот зачем мы вернулись сюда. Зачем вернулся отец. Почему мы решили отправиться в поход с палатками, провести время вместе и вспомнить, за что наша семья должна испытывать благодарность.

Анна Лей мертва. Моя мать.

Наша мать.

Горло сжимается. Грифф поднимает свои огромные изумрудные глаза, наблюдая за мной. Выдавливаю из себя улыбку ради него.

– В голове не укладывается, – тихо произносит Ной. – Мне кажется, в глубине души она была совершенно другим человеком. Если бы не наркотики.

Почему он так думает? Мать не принимала наркотики в тюрьме. В общей сложности она провела в заключении пятнадцать лет, лишь ненадолго выходя на свободу между сроками, и за все это время связалась с нами всего раз и только для того, чтобы попросить денег. Воровство, грабеж, торговля наркотиками… ненадлежащее исполнение родительских обязанностей. Она была плохим человеком.

Я все помню. По-прежнему не могу ездить в машине с закрытыми окнами.

– Может, она хотела быть другой, – продолжает он. – Той, кто смеется со своими детьми. Играет с нами. Хотела объятий любящего мужчины.

В голове всплывает картинка: мать, лежа на спине, поднимает меня ногами, будто я лечу. Она улыбалась. Я смеялся.

– Разве не этого всем хочется? Не быть одиноким?

У него нет воспоминаний, связанных с ней. Несмотря на то, что брат младше всего на год, он был слишком мал, чтобы ее запомнить.

У матери обнаружили рак в марте, и болезнь быстро сделала свое дело. Она умерла в тюрьме две недели назад.

Возможно, Ной прав. Если бы мать не попробовала наркотики, может, была бы другой.

– Просто я хочу помнить ее такой, какой она могла стать. – Его голос затихает до шепота. – Я уже устал ее ненавидеть. Все кончено, и теперь, возможно, все, что ей нужно – не быть одной. Знать, что мы иногда думаем о ней.

Слезы подступают к глазам. Как бы ни сопротивлялся, мать твою, не могу их остановить. Я кашляю в попытке скрыть душащие меня эмоции. Черт бы тебя побрал, Ной.

Она мертва. А я тем временем каждую ночь купаюсь в тепле своей любимой семьи. Зачем мне ее ненавидеть?

– Ай, к черту. – Вытерев глаза, собираю посуду и чашку-непроливайку. – Оставь половину. Я развею ее прах на пике.

Не глядя на брата, оставляю вещи, подхватываю своего ребенка и выхожу из палатки, пока не опозорился еще сильнее.

Прижав к себе Гриффа, делаю глубокие вдохи и постепенно прихожу в себя. Гребаный Ной.

Папа стоит у кромки пруда. Я направляюсь к нему, развернув сына лицом к водопаду. Когда мы впервые привели сюда его маму, она сидела на пляжном полотенце примерно в этом же месте.

Обернувшись, отец улыбается Гриффину.

– Не пойму, на кого он больше похож.

Смотрю на своего ребенка. Его волосы темнее, чем у Тирнан, однако гораздо светлее, чем у меня. Хотя глаза точно мои.

– Мне все равно. Главное, он любим, – говорю я.

– Еще как любим. – Папа сматывает леску в катушку. – Если захотите завести еще нескольких, я не возражаю. Здорово, что вокруг снова бегает малыш. Я был не лучшим отцом для вас, зато постараюсь стать хорошим дедушкой для него.

Глядя на живописный вид, думаю о своем детстве. В прошлом я никогда не презирал папу. У меня и мысли не возникало, будто он не старался изо всех сил дать нам самое лучшее.

До тех пор, пока Тирнан не попала к нему в постель. Тогда я на какое-то время его возненавидел.

Опускаю глаза. Я слишком счастлив, чтобы зацикливаться на прошлом. Мы были потеряны и сломлены, каждый по-своему. Она нуждалась в нас не меньше, чем мы в ней. Отец, брат и я жизнью пожертвуем ради Тирнан.

– Мы с Ноем не грабим банки, не пьем, – отвечаю в итоге. – И выросли нормальными людьми. – После этого я разворачиваюсь к нему. – Если решишь завести еще нескольких, я бы не возражал против сестры.

Отец смеется, а я мельком бросаю взгляд на синюю палатку, прекрасно зная, кто спит внутри. Хоть она и продолжает старательно скрывать то, что для всех нас уже несколько лет не является секретом. Ей тридцать семь. Может, она хочет ребенка, ведь у нее их пока нет.

Вздохнув, папа вновь сматывает леску и меняет тему:

– Ты разобрался с заказом Робинсона?

– Да. Не волнуйся. – Снова посмотрев влево, замечаю Мираи, вышедшую из его палатки. Увидев нас, она быстро юркает в свою. Как будто мы все наивные идиоты.

Но это даже забавно.

– Она в твоей рубашке, – сообщаю отцу. – Лучше иди забери.

– Заберу, – бросив мне улыбку, отец уходит.

Тирнан выбирается из нашей палатки. Оглянувшись через плечо, улыбаюсь ей.

Одетая в мое любимое коричневое бикини, она машет плавательным подгузником.

Я иду к ней, отдаю сына и, пока Тирнан его переодевает, ныряю в палатку за своими шортами и надувным жилетом Гриффа.

Когда он готов, мы вместе заходим в пруд.

– Ох-х-х-х-х-х. – С радостной улыбкой она наблюдает за малышом, который плескается в воде, дергая руками и ногами. – Холодно, да?

Мы заплываем глубже, поддерживая его и играя. Водопад привлекает внимание Гриффина, и он гулит.

– Можешь сказать «водопад»? – спрашивает Тирнан у сына.

Его глаза озорно сияют. Он смотрит на маму и лепечет в ответ на своем собственном детском языке.

Проскользнув под струи воды, намочившие наши головы, смеемся – немного шокированный Грифф резко втягивает воздух.

Тирнан оглядывается вокруг. Мы оба изучаем новые граффити на стенах.

– Ты сильно напугал меня, когда мы были тут в последний раз, – говорит девушка.

Я удерживаю ребенка за жилет, позволяя ему свободно двигаться.

– Тебя легко напугать, – шучу я.

– Неправда. Ты был устрашающим.

– Был? – переспрашиваю, прикинувшись оскорбленным.

Она знает, что я могу быть устрашающим, когда нужно.

Продвигаясь вглубь пещеры, мы кружим сына в воде.

– Мне следовало привести тебя сюда еще раз. Или остаться с тобой в тот день.

– С чего ты взял, что я не сбежала бы?

– С того, что в моем присутствии у тебя колени подкашиваются.

Тирнан фыркает.

– Ничего подобного.

– Значит, это не ты стонала на капоте машины в ночь нашей первой встречи?

– Я сказала тебе остановиться!

– Прости, – произношу любезным тоном. – Не расслышал. Твое частое дыхание заглушало слова.

– Заткнись.

Поддерживая сына одной рукой, второй притягиваю ее к себе.

– Хочешь еще раз попытать свою удачу?

Тирнан вскидывает бровь, услышав мой вызов.

– Вечером я могу опять оставить Гриффина с Ноем. – Я смотрю ей в глаза. Ее тело прижимается к моему, снова заводя меня. – Может, встретимся здесь в десять? Покажешь мне, как тебе ненавистно все, что я делаю.

Она прикусывает нижнюю губу, не отрывая взгляда от моего рта. До сих пор вижу, как Тирнан нервно пятилась от меня в тот день, но… боже, мне просто хотелось остаться в пещере с ней.

Хихикнув, девушка выскальзывает из моих объятий, подхватывает нашего ребенка и двигается к выходу из тоннеля.

– В десять здесь будет очень темно, – предупреждает Тирнан.

Очень темно.

Глядя на нее так же, как много лет назад, иду следом.

– Я тебя найду.

– Если сможешь… – дразнит она. После чего скрывается с Гриффом за водопадом, а я улыбаюсь, предвкушая все наши будущие совместные ночи.

Конец

Благодарности

Как и всегда, в первую очередь спасибо моим читателям. Когда я начала издавать свои книги в 2013 году, мне казалось, что я застряла на определенной формуле. Желая угодить людям, которым понравились мои предыдущие работы, я шла по проторенной дорожке. И некоторым читателям это действительно нравилось. В конце концов, приятно знать, что можно рассчитывать на писателя, когда ты в настроении прочитать историю вроде той, которой остался доволен в прошлый раз.

Однако я быстро поняла, что была несчастна. Мое творчество не развивалось, мне было скучно. Поэтому я копнула глубже, дала волю своему воображению и создала «Испорченного» (Ночь Дьявола #1), как создавала «Агрессора» – сделав парфе из всего, что люблю. И приняла свою индивидуальность в процессе. В итоге «Испорченный» вывел из себя большое количество читателей. Но… он так же стал любимой книгой для многих.

Это, по моему мнению, чего-то да стоит.

Думаю, мой самый главный писательский страх – стать заложницей ситуации и штамповать безликие книги, будто на конвейере, каждые шесть недель. Знаю, для некоторых из вас я могу быть непредсказуемой, и это не всегда положительное качество. Поэтому спасибо. Тем, кто читает мои истории и возвращается за новыми. Я надеюсь, вы никогда не усомнитесь, что каждое мое произведение является результатом долгих стараний, любви и мечтаний. Оно было особенным для меня, и я создавала его из лучших побуждений. Всегда.

Целую, Пен

Ну а теперь идем дальше…

Спасибо моей семье – мои муж и дочь мирятся с моим безумным рабочим графиком, с обертками от конфет, с тем, как я «отключаюсь» каждый раз, когда придумываю диалоги и повороты сюжета, или когда у меня в голове вдруг возникает сцена, а мы в этот момент сидим за обеденным столом. Вам обоим приходится многое терпеть, поэтому спасибо за то, что вы все равно меня любите.

Джейн Дистел, моему агенту из Dystel, Goderich & Bourret LLC – я никогда и ни при каких условиях от тебя не откажусь, так что ты застряла со мной надолго.

ПенДрагонам. Вы – мое счастливое место на «Фейсбуке». Спасибо за то, что стали моей поддержкой и что всегда остаетесь позитивными. Особенно трудяги-администраторы – Эдриэнн Эмброуз, Табита Расселл, Тиффани Райн, Кристи Граймс и Ли Теналья.

Вибеке Кортни – моему независимому редактору, которая проходится мелкой гребенкой по каждой моей сцене. Спасибо, что научила меня писать хорошо и по делу.

Всем замечательным читателям, особенно из «Инстаграма», которые создают коллажи к книгам и радуют, мотивируют и вдохновляют нас… Спасибо за все! Мне нравится ваше видение.

Всем блогерам и букстаграммерам – имен слишком много, но я вас знаю. Я вижу посты и хэштеги, всю вашу усердную работу. Вы тратите свое свободное время на чтение, написание рецензий и продвижение книг, и делаете это бесплатно. Вы – живительная сила книжного мира. Кто знает, что бы мы без вас делали. Спасибо за ваши неустанные усилия. Вы занимаетесь этим делом из чистого энтузиазма, что делает вашу работу еще прекрасней.

Т. Гефарт, которая всегда интересуется, как у меня дела, и предлагает прислать «настоящих» австралийских «Tim Tams» (всегда!).

А также Б. Б. Рейд, К. Д. Кимберли Карилло и Чарли Роуз за то, читаете, остаетесь позитивными и выслушиваете мои идеи.

Каждому автору и начинающему автору – спасибо за истории, которыми вы делитесь. Многие из них я с радостью читаю в поисках волшебного места, в которое можно мысленно перенестись, и благодаря многим я улучшила свои писательские способности, стараясь соответствовать заданным вами высоким стандартам. Пишите, творите и никогда не останавливайтесь. Ваш голос важен, и если он исходит из вашего сердца, значит, он справедлив и добр.

Об авторе

Пенелопа Дуглас – автор бестселлеров по версии New York Times, USA Today и Wall Street Journal.

Ее серии книг «Потерянная дружба», «Ночь Дьявола» и одиночные книги «Дурное поведение», «Панк 57» и «Именинница» переведены на четырнадцать языков. Пожалуйста, присмотритесь к книге Nightfall (она станет четвертой и последней в серии «Ночь Дьявола»), которая выйдет в скором времени.

1

В гражданском праве – признание несовершеннолетнего полностью дееспособным.

2

Международный аэропорт Лос-Анджелеса.

3

Американский стиль для загородного жилья, характеризующийся обилием дерева и других натуральных материалов в отделке, мебели, предметах быта и декора, необычной низкой сложноскатной крышей, мансардными окнами, поддержкой крыши над крыльцом колоннами.

4

Социально-экономический стереотип, описывающий ветреных, легкомысленных девушек верхушки среднего класса, живущих в долине Сан-Фернандо и проявляющих больший интерес к материальным ценностям, чем интеллектуальным.

5

Лос-Анджелес (англ.).

6

Американская торговая сеть, являющаяся крупнейшей на планете по продаже инструментов для ремонта и стройматериалов.

7

Американский телесериал с элементами драмы, комедии и боевых искусств, основанный на фильме 1984 года «Парень-каратист».

8

Американский телесериал в жанре фэнтези, основанный на цикле романов «Песнь Льда и Огня» Джорджа Р. Р. Мартина.

9

Американский фильм 1984 года.

10

Общее нарушение психического развития, характеризующееся серьезными трудностями в социальном взаимодействии, а также ограниченным, стереотипным, повторяющимся репертуаром интересов и занятий. От аутизма отличается прежде всего тем, что речевые и когнитивные способности в целом сохраняются. Синдром также часто характеризуется выраженной неуклюжестью.

11

«Колорадо Рокиз» – профессиональный бейсбольный клуб, выступающий в Западном дивизионе Национальной лиги Главной лиги бейсбола.

12

Позиция игрока нападения в американском футболе. Является лидером и ключевым игроком в атакующих построениях команды, задачей которого является продвижение мяча по полю.

13

Неблагополучный район Лос-Анджелеса, населенный бездомными людьми.

14

Закуска мексиканской кухни, в основе которой лежат чипсы из кукурузной тортильи с различными добавками.

15

Спортивная командная игра с мячом, разновидность бейсбола. Мяч для софтбола напоминает по размерам грейпфрут, он более мягкий, чем бейсбольный, и имеет более низкую скорость в полете.

16

Класс автомобилей, существовавший в США в 1960–1970-х годах, имеющих восьмицилиндровые двигатели большого объема и мощности.

17

Виски «Jack Daniel’s», «Jim Beam» и текила «Jose Cuervo».

18

Индейский амулет, защищающий спящего от злых духов и болезней.

19

Карточка в игре «Монополия», позволяющая выйти на свободу из тюрьмы.

20

Роман американской писательницы Тони Моррисон, вышедший в 1987 г.

21

Фильм ужасов режиссера, сценариста и продюсера Стэнли Кубрика, снятый в 1980 году по мотивам одноименного романа Стивена Кинга.

22

Английская поговорка, использованная в фильме «Сияние».

23

Новостной сайт, публикующий сплетни о звездах и фотографии папарацци.

24

Мистический фильм ужасов режиссера Тима Бертона.

25

Музыкальный фильм 1964 года.

26

Автомобиль, чаще всего пикап, измененный или специально построенный с очень большими колесами.

27

Один из главных персонажей «Звездных войн», Гранд-мастер Ордена джедаев.

28

Персонаж, созданный Доктором Сьюзом, главный герой его детской книги «Как Гринч украл Рождество». Гринч презирает рождественские праздники, его раздражает счастье других, поскольку он получает удовольствие, портя всем настроение.

29

Мир в стиле фэнтези, созданный автором Клайвом Стейплзом Льюисом и являющийся местом действия в большинстве книг серии «Хроники Нарнии».

30

Британская писательница и литературный критик. Ведущая фигура модернистской литературы первой половины XX века.

31

Американский кинофильм 1998 года. Первая часть картины сделана черно-белой, позднее, с развитием сюжета, фильм становится цветным.

32

Аукционный дом.

Content

Пенелопа Дуглас
Доверие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Эпилог

Благодарности

Об авторе

1