Илья Баксаляр, Владимир Максимофф

Завтрак с Машиахом

И явится отпрыск дома Ишая (отца царя Давида, слав. Иессея), на нем почиет дух Господа, как дух мудрости, храбрости и веры, который будет править в страхе Божьем, опоясав свои чресла справедливостью и верностью (Ис. 11:1–3, 5). Он не станет вести войн, чтобы побеждать народы, и все орудия войны будут уничтожены (Ис. 9:4). Его единственным желанием будет установление справедливости среди своего народа (Ис. 9:6; 4). И плодами его справедливого правления будет мир и порядок в его владениях. И не станет ягненок бояться волка, а змея мирно уляжется рядом с дитятей. И на святой горе не будет процветать тирания и насилие, ибо вся страна будет полна познания Господа, подобно водам, покрывающим море (ср. Ис. 32:1, 2, 16). Народ перестанет увлекаться политическими успехами и будет вести идиллическую жизнь (Ис. 32:18–20). В идеальных условиях страна будет процветать и перестанет бояться нападений других народов (Ис. 9:6; 32:15). Новый отпрыск Иессея будет маяком для других наций, и они будут приходить к нему на суд и на совет (Ис. 11:10). «…и нарекут имя Ему: Чудный, Советник, Бог крепкий, Отец вечности, Князь мира» (Ис. 9:6).

Глава 1

Огненный шар неспешно плыл по бледно-голубому небосклону в направлении темных силуэтов старинных стен, оберегавших город с западной стороны. Повсюду стояла невыносимая жара. Раскаленная земля потрескалась и походила на безжизненную твердь пустыни. На обжигающие каменные мостовые невозможно было ступить ногой, даже облаченной в сандалии. Улицы опустели. Люди укрылись в домах, стараясь без лишней надобности не покидать свои жилища. Нельзя было спастись и в маленьких темных переулках древних кварталов Иерусалима. Пекло выжаривало город на протяжении последних двух недель. Торговцы, скрывшись в глубине своих лавок, степенно попивали чай и мысленно обращались к Богу с просьбой смилостивиться и ниспослать на город прохладу. Порой они собирались кучками, чтобы обсудить торговлю, ставшую для них тяжким бременем из-за несносной погоды. Вопреки угнетающий жаре где-то в затихших переулках нет-нет да и мелькали тени вездесущих туристов и паломников, принадлежавших к различным конфессиям, которые приехали в столицу трех религий со всего света. Однако сувенирные лавки они обходили стороной, оставляя торговцев без столь желанного барыша, видимо, спешили к святым местам, ради которых и прибыли в Иерусалим.

На Храмовой горе, прямо над Стеной Плача, сияя исполинским золотым куполом, величаво возносилась к небу мечеть Куббат ас-Сахра, поодаль от которой располагалось скромное, но более важное в исламском мире архитектурное сооружение – мечеть Аль-Акса. Несмотря на палящий зной, в этот час в ней, на удивление, было много народу. Завершив вечернюю молитву, имам Амин аль-Хусейн провожал прихожан, желая им мира и добра и неторопливо направляясь вдоль длинного ряда колонн к выходу. Все восемнадцать лет своей службы аль-Хусейн всегда соблюдал меры предосторожности, и когда последний посетитель покинул мечеть, он закрыл двери и внимательно осмотрел засовы. Мечеть нередко становилась яблоком раздора между иудеями и мусульманами, поскольку располагалась на месте самого священного для всех евреев храма, некогда разрушенного могущественными римскими завоевателями.

Имам едва заметно волновался – предстояло провести ремонт, заменить все изношенные полы в большом молельном помещении. Покрытия полов протерлись во многих местах до дыр и имели весьма непотребный вид, несвойственный столь величественному убранству мечети. Он не любил, когда в храме появлялись посторонние люди, но починку надобно было проводить, и, несмотря на свою неприязнь к пребыванию чужаков в священном месте, Амин аль-Хусейн повернулся к залу и громко крикнул: «Все ушли, выходите!»

Несколько мужчин среднего роста торопливо засеменили из соседнего помещения. Они были в белых круглых шапочках и без обуви. Богобоязненно оглядываясь по сторонам, рабочие окружили имама, почтительно склонив перед ним головы.

– Надо убрать старые ковры, унести их во двор, а затем вывезти за город на свалку. Новые покрытия лежат вон в той комнате, – аль-Хусейн рукой указал на узкий проем в одной из стен. – Времени у нас не так много. Все должно быть закончено в кратчайший срок, дабы наши правоверные братья возрадовались, увидев новое покрытие во время следующей молитвы. Только ко всему относитесь бережно, – Амин аль-Хусейн поднял указательный палец вверх, подчеркивая важность своих слов. – Этой мечети тринадцать столетий, и она занимает третье место по значимости во всем мусульманском мире, – голос имама зазвучал громче, вызывая у рабочих благоговейный трепет. – Здесь, у обрыва Храмовой горы, полторы тысячи лет назад оказался сам пророк Мухаммед, спустившись с небес после беседы с Богом, чтобы сделать этот город одним из главных центров ислама в мире. – Амин аль-Хусейн хотел продолжить речь, но вспомнив, что времени на ремонт осталось очень мало, произнес: – Приступайте к работе и не гневите Аллаха, ибо Он за всеми вами смотрит с небес. – Рабочие покорно выслушали наставления и почтительно поклонились.

Что-то смутное и неясное тревожило имама, и он напоследок внимательно окинул взглядом большой зал. Его центр был освещен ярким светом лучей заходящего солнца, пробивавшихся через многочисленные окна под куполом. Все было как обычно, и, успокоившись, Амин аль-Хусейн что-то проговорил про себя и поспешил в библиотеку, чтобы побыть наедине со своими главными друзьями – книгами. Серый силуэт человеческой фигуры, находившейся в тени колонн, остался незамеченным имамом.

Рабочие, впервые оказавшиеся в столь священном месте и от этого пребывавшие в сильном замешательстве, наконец пришли в себя и рьяно приступили к работе. К утру полы в мечети были заменены, даже раньше срока.

***

– Так ты говоришь, под полом были обнаружены рисунки, которые относятся к раскрытию тайны Ковчега Завета? – начальник управления могущественной разведки «Моссад» Кейла Овальская с холодным недоверием в глазах, едва заметно сжав чувственные губы, внимательно следила за лицом молодого агента из Восточного Иерусалима Менахема Овадьи.

Овальская по праву считалась одним из лучших аналитиков Израиля, о ее даре находить закономерности в хаотичной информации, которая обычному обывателю, да и не только обывателю, но и многим профессионалам, казалась лишь набором случайностей, ходили легенды. Но для Кейлы не было случайностей, любые сведения являлись своего рода знаками, которые она читала как открытую книгу, восстанавливая всю цепочку причинно-следственных связей. И когда самые известные аналитики вскидывали руки вверх с возгласом: «Разве здесь можно что-то понять?!», могущественные руководители Израиля, будь то министр обороны или министр иностранных дел, а порой даже и сам премьер-министр, спешили к директору «Моссада», чтобы он помог разобраться в бессмысленной путанице. А уж директор «Моссада» с улыбкой на лице, не задумываясь, отправлял всех к Кейле.

В своих рассуждениях Овальская большое внимание уделяла проверке изначальной информации, из которой ветвями вились ее умозаключения. Однако произнесенные сейчас слова «Ковчег Завета», даже ее, матерого аналитика, застигли врасплох.

Ее вмиг перестала беспокоить интифада, священная война, накануне объявленная палестинцами и накалившая обстановку в городе до такой степени, что штаб-квартира «Моссада» на некоторое время перебралась из Тель-Авива в Иерусалим, дабы быть поближе к Кнессету. Палестинские смертники один за другим взрывали себя в местах скопления израильтян в разных районах Иерусалима, забирая на тот свет десятки невинных душ. По неподтвержденным сведениям, нити всех этих преступлений вели к мечети Аль-Акса, и нужно было действовать незамедлительно и решительно, чтобы потушить огонь террора и ужаса, огонь, который вновь разгорался на Ближнем Востоке.

– Я своими глазами видел эти изображения и непонятные надписи! – спокойно ответил Менахем Овадья.

– А почему ты решил, что это относится к Ковчегу Завета?

– Потому что на одном из рисунков был изображен Ковчег Завета.

– Надеюсь, ты сфотографировал их? – умные глаза Кейлы впились в лицо оперативного сотрудника.

Молодой агент едва заметно усмехнулся:

– Нет, конечно. Вокруг было много людей.

Лицо Овальской омрачила тень разочарования:

– Скверно, – процедила она. – Эта информация очень нужна, ты и сам это понимаешь.

– Да, понимаю, и поэтому я все запомнил, босс, – невозмутимо ответил молодой человек, на которого удручающее настроение руководителя не произвело никакого эффекта. – И если вы будете так любезны и предоставите мне бумагу и ручку, то я могу все изобразить.

Когда Менахем Овадья воспроизвел увиденные им изображения на листках бумаги, Кейла Овальская склонилась над рисунками и принялась изучать загадочные символы. Через мгновение она спросила:

– Кто еще это видел?

– Только рабочие, которые меняли полы.

– А они доложили имаму об этом? – в голосе Кейлы слышалась несвойственная ей озабоченность.

– Думаю, нет. Им было не до этого. Они очень торопились закончить свою работу.

– Мда!.. – Кейла Овальская незаметно для себя стала накручивать на тонкий длинный указательный палец локон своих черных с каштановым отливом волос. Накручивание волос на палец было ее забытой детской привычкой. Она уже давно так не делала, с тех самых пор, как стала взрослой. И только один человек на свете, ее отец, знал, как сильно была встревожена Кейла в этот момент, раз принялась за старое. Казалось, Овальская была где-то далеко. Голос Овадьи вывел ее из раздумья:

– Босс, – Менахем знал, что Кейле не нравилось, когда ее называли боссом, но он почему-то продолжал к ней так обращаться и еще сопровождал это слово своей приятной и в то же время издевательской улыбкой, – хотел вам сообщить относительно моего задания: утром я видел, как к имаму в библиотеку входили несколько палестинцев. На мой взгляд, они пришли обсудить проведение новых терактов в Иерусалиме. Это не первая такая встреча, я уже докладывал вам об этом. После каждой из них в городе звучали взрывы, об этом вы тоже знаете. Я прошу вас наконец арестовать Амина аль-Хусейна как одного из предполагаемых организаторов интифады, – голос Менахема стал беспристрастным, он изучающе смотрел на руководителя.

– Интифада, говоришь? Что такое интифада по сравнению с Ковчегом Завета?! Если верить вашим рисункам, Менахем, сейчас Израилю, и не только Израилю, но и всему миру, угрожает куда большая опасность, чем интифада.

– Рисунки рисунками, а имам аль-Хусейн продолжает благословлять террористов, – Овадья отодвинул стул и встал, продолжая испытывающе смотреть в глаза Овальской. – Ваша медлительность, босс, заставляет меня лично доложить руководителю «Моссада» о вашей бездеятельности.

– Сядь! – голос Кейлы прозвучал так громко, неожиданно и по-военному, что Менахем невольно отпрянул, но продолжил стоять, не подчинившись.

Все агенты, которые работали в управлении Овальской, с глубоким уважением относились к ней и не могли даже помыслить о таком дерзком поведении, которое позволял себе молодой агент. Кейла была не из тех, кто плел интриги и сводил мелкие счеты, но все-таки она решила преподать Овадье небольшой урок и дать ему сложновыполнимое задание.

– Ты, Менахем, не очень разбираешься в угрозах, которые могут возникнуть, – сказала Овальская мягким голосом с чуть заметной улыбкой на губах. – Вот что, Менахем! Мне необходимы данные о рабочих, которые меняли полы той ночью в мечети! И нужно все это сегодня вечером.

– Разрешите идти? – сухо спросил Овадья.

– Идите! Жду вас с информацией.

***

В свои сорок пять лет Кейла Овальская завораживала ослепительной красотой. Черты ее лица были чувствительны и необычайно притягательны. Выразительные темные глаза временами излучали неуловимую поэзию, а временами обдавали холодом. Чувственные губы иногда обнажали белоснежную улыбку, но чаще были решительно сжаты, демонстрируя непреклонность характера Кейлы. Порой вздернутые вверх уголки губ и огонек в глазах придавали ее образу очаровательное озорство. Темные волнистые волосы изящно ниспадали на плечи. Притягательность фигуры Кейлы подчеркивала узкая талия. Стройные ноги и полная упругая грудь, почти всегда спрятанная под деловой блузкой, довершали обворожительный образ Овальской. Но жизнь имеет своеобразное чувство юмора, и трудно было сказать, существовал ли хоть один человек в «Моссаде», который бы воспринимал женственную красоту Кейлы. Скорее все воспринимали ее как безупречную машину, которой несвойственно ничто человеческое.

Знала ли Кейла, как она относится к самой себе: как к женщине, которая нуждалась во внимании и заботе, или же как к бескомпромиссной защитнице родного Израиля, готовой пожертвовать всем, в том числе своим счастьем, ради долга перед Отечеством. Время от времени какое-то смутное ощущение так сдавливало Кейле грудь, что она не выдерживала и вечером надевала какое-нибудь изящное платье, которое придавало ей неотразимый сексуальный вид, а затем отправлялась в непубличный бар, чтобы за столиком растопить леденящее одиночество бокалом мартини. Порой она чувствовала, как живительная теплота расползалась внутри нее, и душевная боль притуплялась.

Мужа и ребенка Овальская потеряла несколько лет назад, а самый близкий для нее человек, ее отец, покинул этот мир недавно. Его звали Аввакум Леви, он принадлежал к знатной ветви левитов, род которых шел по мужской линии, и был примерным семьянином, страстно желающим завести сына. Но, видимо, у Бога были свои планы, и каждый раз он одаривал Леви девочкой. И когда в очередной раз в роддоме Аввакуму Леви сообщили, что у него родилась девочка, он решил, что так тому и быть, и выбрал для нее имя Кейла, что означало на идише «совершенный сосуд». Аввакум полностью посвятил себя воспитанию младшей дочери, он нанимал лучших преподавателей и педагогов, и, когда пришло время, именно Аввакум Леви настоял, чтобы его дочь профессионально служила в армии. Казалось, военная служба была ремеслом, созданным специально для Кейлы, все у нее получалось лучше всех: рукопашный бой, снайперское ремесло, военно-тактическое планирование и разведывательная деятельность. Но в чем Кейла действительно превзошла всех, так это в анализе информации, ее наблюдательность и выводы были настолько гениальны, что легендарный боевой генерал Моше Шамон, командовавший тогда армией Израиля, порой лично советовался с ней.

***

Как только Менахем Овадья скрылся за дверью, Кейла схватила трубку телефона внутренней связи, а уже через два часа находилась в просторном кабинете директора «Моссада» Эфраима Галиви. Руководителю самой могущественной разведки мира было под семьдесят, и всю свою сознательную жизнь он всецело посвятил защите интересов Израиля от многочисленных злейших врагов. Будь то заговор арабских стран, желавших потопить еврейское государство в крови силой своих объединенных армий, или террористы Ясира Арафата, захватившие израильских спортсменов на Олимпийских играх в Мюнхене. А когда Ирак задумал создать ядерное оружие, люди Галиви проворно убрали ведущих ученых, остановив тем самым проект иракского диктатора по доминированию на Ближнем Востоке. Узнав об аналогичных разработках Ирана, сотрудники «Моссада» дали точные наводки на сверхсекретные лаборатории по обогащению урана, и боевые самолеты Израиля в течение пятнадцати минут уничтожили многолетние попытки иранцев разработать ядерную бомбу, которая угрожала в первую очередь еврейскому государству.

Худой, с большой лысиной на голове, Эфраим Галиви, казалось, был всегда спокоен и невозмутим. Практически никому не удавалось вывести его из состояния вечной внутренней гармонии. Однако сейчас его лицо исказила нервозная улыбка.

– Кейла, значит, по твоей информации Ковчег Завета может находиться в мечети Аль-Акса?

Овальская никогда не видела своего невозмутимого руководителя столь взволнованным.

– Полковник Овальская, вы понимаете, что это значит?!

В самом «Моссаде» не было званий, но так как многие агенты до этого служили в армии, к ним часто обращались по-армейски. Кейла Овальская была живой легендой спецназа и до перехода в «Моссад» успела дослужиться до звания полковника.

– Может быть, нам стоит послать туда своих людей, вскрыть пол и выяснить все обстоятельства? – пожала плечами Кейла, почувствовав неловкость из-за отсутствия обдуманного плана и попробовав хоть что-то предложить.

– Да ты что говоришь, Кейла! Ты сама знаешь, что, если хоть один израильтянин войдет в эту мечеть, против нас ополчится весь исламский мир. И тогда за безопасность Израиля я не ручаюсь.

– Что же нам тогда делать? – Овальская устало посмотрела на руководителя, тщетно придумывая хоть какое-то решение.

Наконец Галиви удалось побороть мимолетную слабость и взять себя в руки:

– В первую очередь нам надо найти всех рабочих и уточнить, знает ли имам об этой находке.

– Я уже дала поручения агенту, который и сообщил о рисунках, – быстро ответила Овальская. – Хотя, думаю, он не справится. Поэтому я прошу у вас разрешения подключить остальных…

Разговор прервал зазвонивший на столе телефон. Директор «Моссада» неохотно поднял трубку:

– Слушаю вас.

Ему что-то ответили, маска равнодушия на лице Галиви сменилась глубокой озабоченностью.

– Когда это произошло?

Встревоженный голос продолжал сообщать какие-то новости, должно быть неприятные, так как лицо Галиви становилось все серьезнее и напряженнее.

Побледневший Галиви положил трубку и медленно произнес:

– Полчаса назад при весьма загадочных обстоятельствах прямо во время намаза в мечети умер Амин аль-Хусейн.

***

Тем же вечером полковник Овальская встретилась с Овадьей. Сразу же после этой встречи она запланировала провести еще несколько совещаний, чтобы подключить других агентов с недюжинным опытом, которые могли бы быстро справиться с поставленной задачей. В то, что Менахем выполнит поручение, опытный полковник не верила. Когда Кейла встретила его у себя в кабинете, Овадья выглядел запыхавшимся, он был одет в кофту и брюки, которые обычно носят палестинцы, в руках у него ничего не было. Полковник с ироничной улыбкой на лице поинтересовалась:

– Менахем, вы смогли достать список?! – на слове «смогли» Кейла специально сделала ударение.

Овадья, пытаясь отдышаться, без разрешения отодвинул стул и сел за стол.

Немного смутившись от столь вольного поведения, Кейла решила, что ее воспитательный урок все-таки удался, и собралась поставить окончательную точку:

– Ладно, Менахем, не расстраивайтесь, – смягчилась полковник Овальская.

– Да я и не расстраиваюсь, босс, – спокойно проговорил Менахем, когда ему наконец удалось отдышаться. От столь спокойного тона молодого агента Кейле стало не по себе, и она даже не сразу сообразила, что ответить. А тем временем Овадья вытащил из-за пазухи сложенный пакет, извлек из него исписанный листок бумаги и положил его на стол.

Изумленная Кейла не сразу поняла, что происходит. Сначала она уставилась на бумагу, потом на Менахема. Ее лицо вспыхнуло, но в то же мгновение побледнело, а затем на нем появилось удивление. И все это не скрылось от любознательных и одновременно озорных глаз Менахема, который изучающе смотрел на своего руководителя. Лишь в уголках его губ застыла незаметная издевательская ребяческая ухмылка.

Овальская наконец взяла лист в руки и стала внимательно его изучать. Это был список рабочих, которые меняли полы в мечети. Все они были жителями Вифлеема, расположенного на Западном берегу реки Иордан. Кейла подняла телефонную трубку и набрала номер:

– Майор Леви, мне нужно, чтобы ты задержал тринадцать арабов, жителей твоего города, и срочно доставил их в Иерусалим.

– Но полковник! – возмущенно ответил обладатель хриплого немолодого голоса. – Как я объясню причины их ареста?

– Майор, ты не первый год работаешь, придумай что-нибудь! Задержи их без лишнего шума, нам надо только поговорить с ними, и мы их тут же отпустим, а за все причиненные неудобства выплатим определенную сумму.

– Разрешите провести операцию чуть позже, вечером в субботу, а то в шабат не хочется наших людей тревожить.

– Майор, ты, наверное, что-то не понял?! – голос полковника стал железным. – Сегодня они должны быть у меня! – и Овальская повесила трубку.

Глава 2

Длинный, бесконечный поток людей, которых египтяне иногда называли евреями, иногда – израильтянами, а порой – иудеями, растянулся на многие километры. Люди покидали Египет, не желая больше носить оковы многовекового рабства. Впереди, гордо подняв голову, шествовал Моисей. Он был облачен в белоснежную тунику, которая порой сверкала столь ослепительно, что людям приходилось щуриться. Светящийся образ пророка внушал иудеям веру в Бога, а когда Моисей обращался к людям, они смиренно опускали головы, ибо слово пророка для них было словом Отца Всевышнего. Решение распроститься с изумрудной долиной, полной прохлады, и ступить на обжигающую каменистую землю пустыни казалось полным безумием, но, несмотря на это, вера евреев в слова Моисея была непоколебима, и они уходили семьями, волоча за собой весь скарб.

Люди шли днями, неделями, месяцами, вскоре запасы воды и пищи начали подходить к концу. Огненное солнце беспощадно обжигало израильтян, угрожая испепелить всех до единого. Евреи всматривались в небо, прося у Бога хоть немного прохлады и дождя, их ноги подкашивались от жары и изнеможения, но Моисей не останавливался. Его туника ослепительно блистала в начале шествия. И хотя из-за долгого пути одежда иудеев потемнела, туника Моисея продолжала сиять, как белое пламя. Но иногда вера, будь она сколь угодно крепка, может дать трещину, и эти трещины незаметными паутинками покрывают самые стойкие чувства. Так и по толпе иудеев едва слышно прокатился гул возмущения, он как ветер всколыхнул море людей, предвещая ураган. Через три дня уже более гневный ропот пронесся среди евреев. Он нарастал и затихал, но лишь для того, чтобы позднее прозвучать еще сильнее. Словно приближающийся шторм, негодование усиливалось то в одном конце людского потока, то в другом. Не слышно ропота было только в начале колонны, где шел пророк. Люди спрашивали друг у друга: «Куда мы идем? Дети изнывают от невыносимой жары, еды практически не осталось. Зачем нужна такая свобода? Что мы забыли в этой мертвой пустыне?» Кто-то уже почти рыдал тихим голосом: «В Египте было тяжело, но там нас кормили, давали воды вдоволь, и была крыша над головой, а что ждет нас здесь? Только мучительная смерть среди этих сыпучих песков и раскаленных камней».

Вскоре слова возмущения достигли ушей Моисея. Но пророк не обратил внимания на мольбы и ропот. В белом одеянии с гордо поднятой головой он продолжал идти вперед. Моисей не обладал даром оратора, не в его силах было красиво говорить, но его чистая и чуткая душа терзалась и переживала за каждого иудея из толпы, что следовала за ним. Может, не стоило ему противостоять фараону и добиваться свободы для своего народа? Он говорил с народом от имени Бога, но его встречи с Всевышним были столь коротки, что часто трудно было понять, что происходило на самом деле. Яркий свет ослеплял на время глаза. Слова, как гром, неслись с неба, парализуя волю. Наказы были короткими и повелительными. Затем свет гас, видение исчезало, и только эхом повторялись слова, произнесенные не кем иным, как самим Богом. Всевышний явно не хотел, чтобы кто-то из смертных видел Его облик. Почему Бог выбрал именно его? Этот вопрос терзал Моисея, и каждый раз он не мог найти подходящего ответа.

Прошло еще несколько дней, и перед скитающимися евреями стали вырисовываться очертания горы Синай. Тем временем роптание толпы, поначалу тихое, скрытое и опасливое, переросло в открытое недовольство, и сердце Моисея дрогнуло, нет, не от страха за свою жизнь и не из-за опасения услышать гневные слова в свой адрес, а от лицезрения страданий своего народа. Вечером, когда позади загоралась вечерняя заря, а впереди нависла гора Синай, пророк дал знак старейшинам, которые почтенно шли рядом с ним, что утром он объявит свою волю народу. Вряд ли сейчас Моисей знал, что он хотел сообщить. Может, стоило вернуться назад? Это выглядело бы предательством народа и его прокляли бы на века, но так люди хотя бы остались живы. А может быть, стоило предоставить каждому выбор – искать дальше Землю обетованную или возвратиться в Египет, обрекая себя на еще большие страдания и унижения, чем до освобождения? Слезы досады навернулись на глазах пророка, он отвернулся от людей, чтобы скрыть свою слабость, и вдруг заметил на вершине горы светящийся луч. Пророк подолом белоснежной туники протер глаза. Его лицо осветилось подобно вершине Синая. Он почувствовал, как теплое чувство веры наполняет его израненную душу. Моисей выпрямился и обернулся к старейшинам. Его голос прозвучал громогласно: «Отец наш Всевышний зовет меня. Ждите меня здесь, я вернусь и сообщу волю Его. А пока молитесь, ибо все в руках Отца нашего Бога. А ты Аарон, брат мой, пока меня не будет здесь, оберегай наш народ, постарайся найти еды. Выройте колодцы, чтобы в воде люди не нуждались». Моисей крепко обнял своего брата и поспешил на гору, навстречу лучу света.

Наступило утро. Белый туман накрыл гору, и не было видно, что происходит наверху. Прошел день, другой, третий. Моисей не возвращался. По ночам выли голодные волки, пугая людей своими почти человеческими стонами. «Плохой знак. Волки чувствуют – рядом злые силы», – перешептывались старейшины. Даже они, верные соратники пророка, с испугом смотрели на гору. Минуло две недели. Вода в вырытых колодцах иссякла, а весь скот пошел под нож. Начался голод. Негодующие евреи собирались в небольшие группы, от которых доносился глухой гул: «А может, и нет никакого Бога? А может, это выдумки Моисея, чтобы захватить власть?»

У небольшой палатки, рядом с которой собрались несколько десятков недовольных иудеев, сидела на коленях молодая красивая женщина и отчаянно прижимала к груди младенца, порой ее объятия были слишком крепкими. Из-за жары и постоянного недоедания у нее пропало молоко, и малыш громко кричал, требуя еды. Мать метнула испепеляющий властный взгляд на мужа и выкрикнула: «Ну сделай ты хоть что-нибудь! Что ты стоишь?! Ты что, не видишь, что наш сын умирает?!» Высокий стройный мужчина с тонкими черными усиками на лице неистово метался рядом с палаткой. Желваки на его скулах дрожали, руки тряслись, на глазах выступили слезы. Исхак попытался взять ребенка на руки, но женщина в гневе оттолкнула мужа. В отчаянии он упал на колени перед любимой женой и зарыдал. Она презрительно отвернулась от него, злобно плюнув в сторону. В ярости Исхак вскочил на ноги, вскинул руки к небу и надрывно закричал во все горло: «Так где ваш Бог?!» Находившиеся рядом люди оглянулись и приблизились к палатке, попытались успокоить бунтаря, но Исхак диким взглядом окинул окруживших его людей и снова выкрикнул: «Почему ваш Бог допускает голод? Мой ребенок умирает, а Ему все равно! Где Моисей? Бросил нас на произвол судьбы, а сам исчез! Куда ушел Моисей? Почему он оставил нас посреди мертвой пустыни? Сколько можно это терпеть? Пора потребовать ответа от Моисея и наших старейшин!» – и решительным шагом двинулся в центр лагеря, увлекая растущую толпу недовольных за собой.

Разгневанных людей встретили мудрые старейшины. С пониманием качая головой, один из них, седовласый мужчина со сгорбленной спиной, попытался образумить людей:

– Моисей сейчас общается с Богом и вскоре должен вернуться с хорошими новостями.

– Да он просто сбежал от нас! – заревела толпа.

– Нет никакого Бога, это выдумки Моисея, – выкрикнул Исхак, решительно шагнув в сторону старейшин. – Наши дети умирают, старики тоже долго не протянут. Посмотрите вокруг! Вместо обещанного рая мы найдем здесь только смерть.

Толпа напирала сильнее:

– Нет вашего Бога здесь! Нас всех ждет только медленная мучительная гибель!

Народ плотной стеной обступил старейшин, и они, вскинув руки вверх, воскликнули:

– Послушайте, люди! Мы всего лишь выполняем волю пророка. Моисей, когда уходил, оставил вместо себя своего брата, Аарона. Мы можем его призвать к ответу!

И старцы, возглавив толпу недовольных людей, направились в сторону шатра брата Моисея, Аарона.

***

Звонок мобильного телефона застал Кейлу Овальскую в небольшом кафе на улице Царя Давида, куда она часто заходила, чтобы немного перекусить после тяжелого рабочего дня. Домой полковник не торопилась, там ее никто не ждал. Трагическая случайность или злой рок забрали ее супруга вместе с дочкой. Это была очередная годовщина их свадьбы, и муж взял с собой пятилетнюю дочку, чтобы купить Кейле подарок, а заодно и прогуляться с ребенком. Когда они, счастливые, возвращались домой с подарком, на улице разразилась гроза и пришлось воспользоваться общественным транспортом. Они сели в полупустой автобус и заняли место у окна. Муж Овальской часто сетовал, что Кейла с раннего утра до поздней ночи пропадала на таинственной работе, про которую она почти никогда не рассказывала и которая забирала у Кейлы все время, даже те минуты, которые по праву предназначались маленькой дочке.

Водитель в громкоговоритель объявил остановку. В салон вошел молодой человек с утонченными чертами лица, у него был прямой нос и высокий лоб. Большими карие глаза светились каким-то странным огнем. Юноша неторопливо прошел по салону и остановился около пустого сиденья, рядом с Овальским и ребенком.

– Извините, здесь свободно? – он виновато улыбнулся.

– Да, конечно, присаживайтесь, пожалуйста, – ответил муж Кейлы.

Молодой человек осторожно снял с плеча рюкзак и сел рядом с мужчиной и девочкой. Муж Кейлы услышал тихое тиканье, которое раздавалось то ли в автобусе, то ли в рюкзаке молодого человека. Шум закрывающейся двери на мгновение заглушил трудно уловимое тиканье, и автобус тронулся с места. В этот момент раздался взрыв.

Кейла ответила на звонок:

– Да, слушаю, майор. Ты нашел рабочих, о которых я тебя просила?

– Да, полковник, – голос в трубке поник.

– Когда доставишь их ко мне?

– Не знаю, – представитель Вифлеема замолк.

– Как это не знаю? Ты что, забыл про сроки, которые я тебе установила? Мне нужны эти люди сегодня! Срочно! Ты слышишь меня, майор?

Из трубки доносилось только тяжелое дыхание.

– Что ты молчишь? В молчанку решил со мной поиграть? – полковник начала выходить из себя.

– Никак нет. Я нашел двенадцать рабочих, но все они мертвы, – майор выдержал паузу, а затем продолжил: – Их обнаружили час назад в микроавтобусе, на котором нужные нам люди возвращались домой из Иерусалима. Водителя на месте не оказалось. Тринадцатого рабочего найти пока не удалось. Этим двенадцати бедолагам перерезали горло, – голос в трубке затих.

Овальская с трудом перевела дыхание, такого развития событий она никак не ожидала.

– Вот что, майор, срочно объяви в международный розыск тринадцатого рабочего и водителя микроавтобуса. И держи меня в курсе, как идет расследование этого преступления.

Выбежав из кафе, Кейла села в автомобиль «Форд Мустанг», ловким движением установила на крыше сирену и на большой скорости помчалась обратно на работу, ей нужно было срочно связаться с Эфраимом Галиви. В два часа ночи в резиденции премьер-министра состоялось чрезвычайное совещание.

***

Услышав громкие голоса, Аарон вышел из палатки и увидел огромную толпу, возглавляемую старейшинами. В отличие от своего брата Моисея, Аарон был красноречив, находчив и за словом в карман не лез. Убеждение людей было его призванием, и когда соплеменники обступили его со всех сторон, он остался спокойным и доброжелательным. С недоумением он поглядывал на людей, пытаясь понять, чего они хотят. Наконец Аарон поднял руки вверх и мягко, но громко произнес:

– Люди! Наберитесь терпения, ибо Бог за нами наблюдает! Он помог нам обрести свободу и скоро приведет нас на Землю обетованную, где мы найдем свой рай.

Евреи замолчали и опустили головы. Воцарилась тишина, которую нарушил негромкий шум. Из толпы протиснулся Исхак, его глаза горели гневом, превозмогая страх, он приблизился к брату Моисея. Он был слишком молод, чтобы перечить мудрому Аарону, его руки дрожали от благоговейного трепета. Исхак набрал в легкие воздуха и гневно выкрикнул:

– А где твой брат?!

– Моисей сейчас общается с Богом, чтобы передать людям волю Всевышнего.

– Волю?! – завопил Исхак. Его худое лицо вытянулось, глаза округлились, ноздри вздулись от возмущения. – Моисея нет больше двух недель, он бросил нас умирать в этой пустыне. А ты прикрываешь его!

– Наберись терпения, достопочтенный. Бог наблюдает за нами с небес и желает нам только добра, – голос Аарона стал еще мягче. Чтобы погасить бурю в душе Исхака, Аарон обращался ласково и добродушно, но наполняя свои слов неоспоримой убедительностью. Однако Исхак был безразличен к увещеваниям:

– Добра?! Мы еще должны сказать Ему спасибо за то, что умираем здесь? Твой брат сбежал, а вашего Бога нет. Моисей просто придумал Его, чтобы управлять нами, как стадом безмолвных баранов.

– Опомнись, сын мой! – Аарон все еще пытался обуздать гнев бунтовщика своей мягкостью, но толпа, охваченная гневом, стала роптать:

– Исхак прав! Где Моисей? Ты покрываешь его и, наверное, тоже хочешь сбежать от нас. Ты живешь в добротном шатре. Запасы пищи и воды у тебя изрядные. А мы умираем!

– Послушайте, люди! – голос Аарона зазвучал громче. – Бог дал нам свободу! Он не бросит нас. Верьте мне. Моисей скоро вернется и поведет нас дальше.

– Куда мы пойдем? – снова завизжал Исхак. – Вокруг мертвая пустыня, воды нет, еды тоже, от палящей жары невозможно укрыться.

– Бог видит все наши страдания и просто испытывает прочность нашей веры в него, – Аарон из последних сил пытался успокоить людей.

– Мы доверились Моисею, бросили свои дома в Египте, покинули зеленые сады ради чего? Чтобы доказывать вашему мнимому Богу, что мы веруем в него?

– Но люди! – Аарон стал возмущаться. – Бог дал нам свободу.

– Зачем она нам нужна, если все мы умрем! Нет никакого Бога, Моисей и ты просто обманули нас, чтобы обрести власть.

– Опомнитесь, люди! Не гневите Бога! – брат Моисея поднял высоко правую руку, призывая к покорности, но Исхак внезапно накинулся на Аарона:

– Не пугай нас своим Богом. Нет Его! Мы убедились в этом!

Аарон хотел что-то возразить, но вдруг замолк, ощутив железную хватку нескольких рук на своей шее.

– Хорошо, хорошо, – с большим трудом прохрипел он. – Что вы хотите от меня? – Руки постепенно стали освобождать его горло, и Аарон почувствовал, что может дышать. Он долго откашливался под негодующими взглядами обступивших его со всех сторон людей. – Что я должен сделать?

– Откажись от своего Бога! – истошно завопил Исхак, остальные евреи дружно его поддержали.

– Хорошо, мы откажемся от Бога, но что будем делать дальше? – Аарон все еще держался за горло, приходя в себя, пытаясь отдышаться.

– Дальше? А дальше у нас будет другой Бог.

– Но другого Бога нет, есть только один. Не стоит Его гневить.

Толпа снова угрожающе двинулась на Аарона.

– Ладно. Я согласен. Отречемся от Бога, раз вы этого требуете. Но кто нам поможет покинуть эту пустыню? – красноречие брата Моисея внезапно иссякло, и он больше не мог противиться разъяренной толпе.

Наступило затишье. Люди задумались, не зная, как поступить дальше.

– А что нам думать?! – тишину нарушил тщедушный худой старик со впалыми щеками на сморщенном лице. Выпуклые умные глаза, много чего повидавшие за его долгую жизнь, поблескивали той практичной лукавостью, свойственной только мудрым и опытным иудеям. Он прищурился, потирая высохшими тощими пальцами большой сгорбленный нос, слегка покачивая головой. – Мы, иудеи, всегда умели ценить деньги, и это позволяло нам выживать в самых сложных ситуациях, – он поправил на голове редкие седые волосы и не спеша, со знанием дела продолжил: – Нам предлагают Бога, которого никто не видел, и мы сейчас не знаем, на кого можно рассчитывать в столь сложной ситуации, – голос старика звучал негромко, и люди, затаив дыхание, ловили каждое его слово. – Бог там, на небе, – он поднял руку и тут же опустил ее. – Но здесь, на земле, у нас всегда был другой заступник, и вы все его знаете.

Исхак, ближе всех стоявший к старику, не выдержал:

– Кто это, отец?

– Этот заступник не раз спасал нам жизни.

– Говори, отец! Какой секрет ты знаешь? – подгонял Исхак.

– Деньги, милок, деньги! – во взгляде старика мелькнула алчность, голос приобрел страстность, с которой обычно влюбленный юнец обращается к своей возлюбленной. – Золото – вот наше спасение. Каждый из нас, покинув Египет, взял что-то ценное, мы унесли с собой много золота, и ему сейчас надо поклоняться.

– Мы соберем золото! Но что делать дальше? – не унимался Исхак.

– Дальше? – повисла пауза. Иудеи с возбуждением и надеждой смотрели на маленького тщедушного человечка, который вдруг в один момент превратился в исполина, от которого зависела их судьба. – Дальше? Надо собрать все золото и вылить из него Золотого Тельца, которому мы всегда поклонялись, до тех пор, пока не появился Моисей со своим Богом. Нам, конечно, было трудно в Египте, но, признайтесь честно, мы жили не так уж и плохо, а порой намного лучше, чем большинство тамошних жителей, и в этом нам помогал наш Золотой Телец. Вспомните! Наши пальцы всегда ощущали золотые монеты, их холод согревал наши души, и мы видели реальную силу золота. Бог где-то там, на небе, но какой от этого толк? Чем Он помог нам? Свобода? В Египте мы могли купить себе еды, вина, за золото приобрести на ночь женщину, а когда чиновники и солдаты египетских фараонов прижимали нас к стенке, звонкая монета спасала нам жизнь. Так кто наш настоящий Бог и покровитель?

– Золото!!! – дружно подхватила толпа.

– Мы должны вернуться к своим истокам и преклонить головы перед Золотым Тельцом.

– Так что нам делать сейчас, отец? – Исхак опустился перед стариком на колено.

– Золото есть у каждого из нас! Надо собрать монеты, серьги, кольца, все украшения и вылить из этого запаса Золотого Тельца. Надо поторапливаться – времени у нас осталось мало.

– Правду говоришь, отец! – воодушевленный Исхак встал с колен. – Люди, выстраивайтесь в очередь, все сдаем свои богатства ради будущего каждого из нас.

Выстояв длинную очередь, иудеи бросали на разостланные на земле покрывала монеты и украшения. Большая гора образовалась у подножия Синая. Вскоре разгорелся большой костер, несколько человек начали плавить золото в больших чанах, другие готовили форму для нового божества из глины, добытой в окрестностях горы Синай. Работа кипела несколько дней. Евреи терпеливо ждали своего часа, позабыв о Моисее.

Первые лучи солнца третьего дня осветили гигантскую фигуру Золотого Тельца, который снисходительно смотрел выложенными рубинами красными глазами на гору Синай. Аарон проснулся, услышав негромкие странные звуки, он открыл глаза и выглянул из шатра. Несмотря на столь ранний час, почти все его соплеменники сидели на коленях перед гигантской статуей Золотого Тельца и тихо про себя читали молитвы и заклинания, вознося ладони к новому божеству, прося дары и спасение. Огромное пространство перед новым божеством было заполнено людьми, молящимися на золото. «Что я теперь скажу Моисею? – Аарон проклинал себя за слабость, проявленную перед грубой силой разъяренной толпы. – Почему я не убедил их не отворачиваться от истинного Бога? – Он хотел выйти, но в последний момент передумал. – Зачем мне быть там? Чтобы преклониться перед Золотым Тельцом, который стал главным Богом для моих сородичей?»

Его мысли прервал ужасающий грохот. Молящиеся люди замерли, повернув головы к горе. Грохотание усиливалось, огненные молнии яркими вспышками кромсали небо. Смертельно напуганные люди в ужасе воззрились на вершину Синая, откуда в небо на огромную высоту вырвался мощный огненный столб с красно-голубоватым свечением, вокруг которого медленно начало вращаться темное облако. Земля затряслась, послышался глухой гул из глубины. Перед евреями предстал сам Моисей, который спускался к подножию горы. В руках он держал две мраморные доски.

Глава 3

Вид у премьер-министра был уставший: глаза обрамляли темные круги от хронического недосыпания, больные почки и сахарный диабет постоянно напоминали о себе, старые боевые раны причиняли ноющую боль. В этот вечер он хотел отправиться в клинику, чтобы хоть немного поправить серьезно пошатнувшееся здоровье, но внезапный звонок руководителя «Моссада» перечеркнул планы. Конечно, можно было поручить вице-премьеру провести встречу, а самому заняться своим здоровьем, но Моше Шамон был ответственным человеком и понимал, что главный разведчик страны по пустякам беспокоить не станет. Последние два года выдались на редкость тяжелыми, став настоящим испытанием для руководителя правительства, в прошлом боевого генерала, героя нескольких войн, чье имя было вписано золотыми буквами в современную историю Израиля. Его негласный ставленник и тайный союзник слабовидящий и парализованный старец шейх Исин неожиданно объявил интифаду и призвал исламских сторонников к священной войне с иудеями. Моше Шамон счел такой поступок духовного деятеля, которого он оберегал от всех врагов, коварным предательством, ударом в спину.

Началась настоящая война исламских террористов против Израиля, и, несмотря на все усилия армии, полиции и «Моссада», остановить интифаду никак не получалось. К тому же усилились нападки левой оппозиции, которая, не стесняясь в выражениях, обвиняла правительство, с одной стороны, в бездеятельности в отношении исламских террористов, а с другой – в чрезмерной жестокости к палестинцам. Глава правительства внимательно слушал доклад директора «Моссада», непроизвольно потирая указательным пальцем висок. Информация главы разведки вызвала в его душе большую обеспокоенность. Как человек военный, он прекрасно понимал последствия находки, обнаруженной оперативником «Моссада» в мечети Аль-Акса.

Моше Шамон оторвал палец от виска и бросил взгляд на Кейлу Овальскую. Бывший военный генерал давно знал ее, еще со времен войны Судного дня и высоко ценил. Дослушав доклад директора «Моссада», премьер-министр замолчал на некоторое время, тщательно взвешивая в голове реальность угрозы. За последние десять лет на нервной почве он сильно прибавил в весе и из поджарого, подтянутого генерала превратился в обрюзгшего толстяка. Но на его по-прежнему благородном лице светились серые проницательные глаза, от которых практически ничего нельзя было скрыть. Несмотря на возраст и болезни, премьер-министр мыслил ясно и масштабно, учитывая и взвешивая все детали. При этом все его действия были настолько оперативны, что даже самые ярые противники признавали руководителя правительства весьма незаурядным лидером, равных которому в Израиле не было. Моше Шамон, перебрав в уме все угрозы, повернулся к Кейле:

– Так вы, полковник, утверждаете, что эти знаки, найденные под полом в мечети, подлинные?

– Думаю, да.

– Странно, но как они попали туда? Мы же обследовали почти все, даже тайные тоннели под Храмовой горой.

– Я не знаю. События происходили много веков назад. Сейчас никто не может поручиться, что объект, который привлек наше внимание, не окажется в руках у исламских радикалов.

– Вот этого нам только сейчас не хватало, – резкий приступ головной боли вызвал появление темных пятен в глазах. Премьер-министр опустил веки, стараясь никому не показывать свою слабость. Боль немного ослабла.

– У нас есть еще одна проблема, – воспользовавшись образовавшейся паузой, промолвила Овальская. – Мы хотели опросить рабочих, которые меняли полы в мечети в ту злополучную ночь, их было тринадцать человек.

– И что они сказали? – Шамон внезапно оживился.

– Ничего, они все мертвы.

– Как?! Все мертвы?!

– Да, их нашли мертвыми в микроавтобусе на обочине дороги. Они, по всей видимости, возвращались домой.

– Это серьезное преступление. У вас есть какие-то версии, полковник? – премьер-министр озадаченно перевел взгляд на руководителя «Моссада», а затем снова на Овальскую.

– Убиты двенадцать человек, водителя на месте не оказалось. Мы объявили тринадцатого рабочего и водителя в международный розыск. – Полковник хотела еще что-то добавить, но передумала, однако опытный взгляд генерала уловил ее намерение:

– Так что вы еще хотели сказать?

– Я не хотела говорить, – Овальская запнулась, но потом, немного помолчав, продолжила: – Все двенадцать человек были убиты весьма странным способом. Кривым ножом им перерезали горло, так обычно в средние века убивали своих врагов янычары, но здесь нож прошелся от уха вниз горла, сделав крюк, вернулся к другому уху. Похоже на ритуальное жертвоприношение, но ради чего, никак не могу понять.

Шамон сжал губы, напрягая память:

– Я что-то слышал про такие убийства, но они, по-моему, совершались слишком давно, кажется, до вторжения римлян в Иудею. – Глава правительства потер лоб ладонью. – Это непростое убийство, и, возможно, оно связано с вашей находкой в мечети Аль-Акса. Палестинцы могли быть причастны к этому преступлению?

– Не знаю, – Овальская покачала головой. – Все здесь так запутано, что разобраться сразу очень сложно. Возможно, к этому причастны люди из Фронта освобождения Палестины, а может быть, сторонники шейха. Но у меня нет достоверных сведений на этот счет. – Полковник сделала паузу, а потом осторожно, как бы между прочим добавила: – А возможно, к этим убийствам причастны совсем другие силы.

Премьер-министр и директор «Моссада» переглянулись.

– Кого вы имеете в виду, полковник?

– Я пока не знаю, но что-то мне подсказывает, что здесь другой, весьма странный след.

***

Поднимаясь на гору, Моисей стремился к лучу света, но, когда он взошел на вершину, свет исчез и белый туман окутал гору, поглотив все вокруг. Моисей растерялся, не зная, что делать, ведь Бог звал его сюда, на гору Синай. Он сел на каменистую почву и стал ожидать появления Всевышнего. Две недели пророк на коленях, вознося открытые ладони к небесам, молился, призывая Бога уделить ему хоть толику внимания. Он лишь изредка позволял себе короткий сон и скудную пищу. «Господи! Обращаюсь к Тебе, Отец наш небесный, помоги мне, дай нужный совет, я выполню любую Твою волю, подскажи, как найти путь для моего народа! Я не знаю, что сейчас делать. Люди голодают, заканчивается вода, вокруг пустыня, страшная жара – мы обречены на смерть. Мой народ молится на Тебя, веруя всей душой, и все надежды свои возлагает только на Твое покровительство и защиту».

Долгие часы Моисей смотрел на небо, покрытое густым туманом, с каждым часом теряя веру в то, что Всемогущий Бог придет на помощь. Ноги отекли, колени стерлись до крови, а белая одежда стала серой и истрепанной. Пророк сильно исхудал, нестерпимая жажда одолевала со страшной силой, но он терпеливо ждал своего часа. Моисей потерялся во времени и в пространстве, под глазами появились темные пятна, голова кружилась, в ушах все звенело от изнеможения. Он распластался на камнях от бессилия и уже начал терять сознание, как яркий луч осветил его в кромешной тьме.

– Моисей! – голос звучал с небес, отдаваясь металлическим эхом. – Ты ждал меня?

Пророк слабеющим голосом смог прошептать всего несколько бессвязных слов и почувствовал, как поток прохладного воздуха охладил его голову. Пошел дождь, неся живительную влагу. Моисей беспомощно хватал капли воды своими пересохшими губами, медленно приходя в себя. Наконец, пророк набрался сил и промолвил: «Господь Бог, выслушай меня, раба своего».

Разговор шел долго. Луч света, идущий с небес, озарял пророка в кромешной тьме. Утром Моисей очнулся на камнях. Голова была ясная, он не чувствовал голода и жажды, грязные изорванные одежды блестели белизной и благоухали ароматами далеких лугов. Он медленно поднялся на ноги. Впервые за долгое время над горой голубым куполом возвышалось небо. Пророк осмотрелся по сторонам, не понимая, что с ним произошло. Он был одет в новую тунику, на ногах красовались кожаные сандалии, рядом лежали две небольшие мраморные плиты. Еще не понимая, что происходит, Моисей взял плоские камни в руки и направился вниз, к своему народу. Память стала постепенно восстанавливать картину прошедшей ночи. Послышались слова Бога: «Моисей, веди своих людей дальше и не бойся ничего, я спасу твой народ, только очисти евреев от алчности и влияния золота. Помни, только вера очистит души, сделает иудеев самым влиятельным народом мира, ибо только твоему роду я позволил общаться со Мной напрямую».

Неся благую весть людям, Моисей спускался с Синая счастливый как никогда. Вдруг он замер. Пред его взором предстала странная картина. У подножия горы, возвышаясь над толпой, сиял золотой слиток в виде большого Тельца. Пророк протер вспотевшее лицо рукавом туники, не веря своим глазам. Его народ молился на главный символ зла – золото. Гневу Моисея не было предела, он громко крикнул, и, к его собственному удивлению, голос прозвучал оглушительным раскатом, как будто кто-то усилил его в тысячи раз, и разнесся по пустыне страшным рокотом: «Презренный народ! Сам Бог протянул вам руку, а вы?!»

Моисей ударил о землю одну из каменных досок. Неимоверный грохот потряс всю землю, небо внезапно покрылось темными тучами, заслонив солнце. Ясное утро сразу же сменилось мрачными сумерками. Наступила ночь, которая обещала стать вечностью для многих евреев. Страх парализовал волю людей, они безропотно опустились еще ниже на землю, не зная, как поступить дальше. Где-то в небе среди плотных черных туч образовался маленький просвет, и яркий лучик солнца упал на Золотого Тельца. Изваяние сразу вспыхнуло яркими огнями, осветив золотом пустыню. Все увидели Моисея, он был страшно бледен, глаза, наполненные гневом, сверкали ненавистью и презрением ко всему человечеству, а перекошенное от боли лицо выражало такие мучения, что каждому, кто увидел пророка в этот момент, стало не по себе. Однако блеск золота вновь ослепил евреев. Первым очнулся Исхак, он неторопливо встал с колен.

– Моисей! Зачем ты хочешь нас запугать? Мы верили в Бога и отдали свои судьбы в твои руки.

Поглощенный гневом пророк не смог подобрать в этот момент нужных слов, негодование полностью захлестнуло его:

– Да как ты смеешь, нечестивец, перечить мне? Ты Бога не боишься?

Исхак, к изумлению всех евреев, оставался спокойным и рассудительным.

– Моисей, ты не фараон, чтобы со мной так разговаривать, а мы не твои рабы. Нам обещали свободу и рай на земле. Мы не просили у тебя богатства и даров небесных, – молодой мужчина подошел почти вплотную к пророку, перебарывая страх. – Ты обещал нам землю, на которой мы будем трудиться, строить свое жилье, растить детей и никогда больше не знать, что такое рабство. Это были твои слова?

Дерзкое поведение молодого еврея заставило пророка растеряться:

– Вам дал свободу наш Всемогущий Бог! – пророк поднял свободную руку к небу. – Я всего лишь выполняю волю Отца нашего небесного.

– Но где же Он, твой Бог, сейчас? Наши дети умирают, старики еле волочат ноги, женщины голодные, а мужчины находятся в полном отчаянии, потому что не могут ничем помочь своим родным. И куда же делся твой Бог, коль позволяет нам медленно и мучительно умирать в этой безжизненной пустыне?

– Не богохульничай! – пророк не выдержал, его лицо побагровело, по щекам пробежала дрожь от невыносимого напряжения. – Бог испытывает нас! Вы, презренные, не понимаете, что мы народ избранный, а тех, кого Всевышний любит, он подвергает испытаниям.

Моисей хотел ударить возмутителя спокойствия, но Исхак не дрогнул и смотрел ему прямо в глаза:

– Я повторяю, мы не рабы, а свободные люди. Ты же сам сказал, что так решил твой Бог. – Пророк остановился, пораженный такой смелостью некогда забитого мелкого лавочника. Бунтарь, не опуская взгляда, продолжил: – Так тебе нужна была власть, а не наша свобода?

Моисей совсем растерялся, а Исхак, почувствовав поддержку людей, решительно пошел в наступление:

– Ты придумал Бога ради власти! Его нет. Никто кроме тебя не видел Отца небесного, он существует только в твоей фантазии. Мы не верим тебе.

Люди один за другим начали вставать с колен, окружая пророка со всех сторон.

– Нельзя верить в то, чего не видят наши глаза, не слышат наши уши и не ощущают наши пальцы. Так ведь, люди?

Толпа дружно загудела, поддерживая своего зачинщика.

– Отрекись, Моисей, от своего Бога и стань одним из нас, преклони колено перед нашим главным символом – Золотым Тельцом! – чья-то рука сзади попыталась наклонить Моисея, чтобы опустить его на колени перед золотым изваянием. Но пророк резко выпрямился.

– Опомнитесь, люди! Вы избранный народ, только вам Господь даровал такую щедрость. Не замарывайте себя нечестью.

Но блеск золота усиливался, ослепляя людей еще сильнее. Руки со всех сторон вцепились в Моисея, пытаясь склонить голову пророка. Колени подкашивались, тяжесть прижимала к земле, казалось, еще немного – и Моисей сломается под давлением толпы. Но он, прикусив нижнюю губу до крови, взревел нечеловеческим голосом, как раненый зверь, и, превозмогая страшную боль, выпрямился во весь рост. Пророк поднял над головой каменную дощечку и со всей силы ударил ее о землю:

– Будьте вы прокляты, предатели!

Глава 4

В комнате было сумрачно из-за плотных штор, наглухо закрывающих окна. Солнечные лучи едва пробивались из-под карниза, тускло освещая большой диван, покрытый толстым персидским ковром. Пожилой человек в простой белой хлопчатобумажной рубахе до пят, сидя в инвалидном кресле, работал за столом с зеленой лампой. Капюшон покрывал седую голову, обрамляя бледное, болезненного вида лицо, повсеместно изрезанное глубокими морщинами. Мягкие черты тонких губ говорили о чувствительности и внутренней доброте, при этом орлиный нос подчеркивал железную волю старца. Его высокий лоб безошибочно подсказывал, что мудрости этому человеку не занимать. Портрет хозяина комнаты можно было бы на этом закончить, но одна деталь существенно дополняла образ старца – это его глаза. Они были настолько чистые, хотя и подслеповатые, что любой человек при встрече с ним сразу преклонял голову, ощущая идейность мудреца. Последний маленький штрих – длинная седая борода – завершал портрет шейха Ахмета Исина, придавая ему облик святого человека. Старик с трудом поворачивался в инвалидном кресле, поправляя очки в роговой оправе с неимоверно толстыми линзами. Он с трудом различал буквы, которые писал на бумаге, но тем не менее из-под его пера рождалась довольно объемная статья. Рука уставала писать, а глаза от сильного напряжения слезились. Шейх быстро утомлялся, но все равно работал каждый день по четырнадцать часов без отдыха.

Исин был доволен тем, что завершил очередное воззвание к своим единоверцам, в котором призывал продолжать борьбу против иудейских захватчиков. Отложив бумаги в сторону, он достал из кармана рубахи платок и хотел было вытереть глаза, как вдруг за окном раздались взрывы бомб. В комнату вбежал перепуганный Саид, телохранитель старца, крупный мужчина лет пятидесяти. Он, не раздумывая и не говоря ни слова, схватил инвалидную коляску и, прижав ее к себе вместе с шейхом, бросился из дома в специальный подземный бункер, спасая старца от очередного налета израильской авиации. Исин попробовал было возмутиться, но Саид, не слушая старика, добросовестно исполнял свою миссию – оберегал духовного лидера революционной организации «Хамам» от любой угрозы.

Семьи у Саида не было, личной жизни тоже, все последние тридцать лет он посвятил только одному человеку – шейху Исину, ни на минуту не оставляя его в одиночестве. Впервые они встретились в израильской тюрьме, где несколько лет отбывали срок в одной камере по обвинению в терроризме. Оба ненавидели оккупантов Палестины и вместе перенесли трагедии своих семей, погибших от осколков бомб, сброшенных израильской авиацией. За это время они сильно привязались друг к другу. Обычно в заключении дни тянулись мучительно долго, нагоняя тоску своим однообразием и серостью. Но в компании с Исином время для Саида пролетало как одно мгновение. Шейх открыл Саиду откровение и первозданную истину этого мира, ранее недоступную и непонимаемую здоровяком.

Однажды ранним утром в камеру внезапно ворвались охранники. По разгневанным лицам тюремщиков Саид понял, что его другу угрожает опасность. Он вскочил с кровати, на его лице застыло дикое напряжение. Не успел шейх проснуться, как охранники грубо и бесцеремонно начали толкать полупарализованного человека. Здоровяк грудью бросился на защиту шейха и вытолкнул израильтян из камеры. Через несколько минут в камеру ворвались бойцы специального назначения и избили Саида до полусмерти. Они силком выволокли несчастного шейха и утащили в неизвестном направлении. Как потом оказалось, его освободили из тюрьмы по загадочному решению, пришедшему откуда-то сверху, вопреки яростному протесту тюремного начальства. Причиной освобождения якобы стало резко ухудшившееся здоровье Исина. Пока спецназовцы связывали Саида, жестко заламывая ему руки за спину, шейх успел шепнуть ему: «Не волнуйся, друг, я тебя не оставлю».

Мужчина не поверил Исину, за борьбу против оккупантов его приговорили к двадцати годам тюремного заключения, и он смирился с тем, что всю свою жизнь проведет несвободным, но теперь жизнь без шейха стала для него настоящим адом. Через неделю Саида странным образом освободили из заключения. Он вышел из тюрьмы с тяжелым камнем на сердце: семья погибла, дом разрушен, найти работу с таким прошлым невозможно. За душой у него не было ни гроша. Свежий воздух не радовал борца за свободу Палестины. Он стоял перед воротами тюрьмы, не зная, что делать дальше. Рядом резко остановился микроавтобус.

– Эй ты! Садись в машину.

Здоровяк, недоверчиво пожав плечами, с удивлением посмотрел на молодого водителя.

– Это вы мне?

– Да, а кому же еще? – парень за рулем явно спешил.

– Вы меня с кем-то перепутали?

– Нет! Садись, там разберемся.

Саиду было все равно, что будет с ним дальше. Он покорно открыл дверь и сел в микроавтобус. В салоне было темно, только впереди маячил чей-то силуэт. Кто-то сидел на переднем сиденье рядом с водителем, лица не было видно. Пассажир повернулся, и Саид к своему изумлению увидел благородное лицо шейха.

Атака израильской авиации продолжалась почти двадцать минут. Взрывы раздавались совсем близко – в соседнем квартале, где они разрушали до основания дома мирных жителей. Вскоре наступила тишина. Телохранитель внимательно прислушивался к звукам: «Кажется, пронесло». Он взял шейха на руки и с легкостью отнес обратно в дом. В этот момент раздался стук в дверь. Телохранитель незаметно достал из кармана пистолет и бесшумно подошел к входной двери:

– Кто там?

– Откройте, это я, Захид Саким, – раздался негромкий голос снаружи.

Телохранитель осторожно приоткрыл дверь, окинул взглядом гостя:

– Ты один?

– Да.

Саид пропустил гостя, незаметно шепнув ему на ухо:

– Шейх очень устал, говори коротко и долго не задерживайся.

Вошедший мужчина средних лет кивнул в знак согласия. Он прошел в комнату и преклонил колени перед Исином:

– Ассалам алейкум, уважаемый. Прошу прощения, что оторвал вас от дел, но у меня неотложные новости из Иерусалима.

Шейх прикрыл глаза, вспоминая старинный город, который стал камнем преткновения между двумя народами. Когда-то ему приходилось встречаться там со многими влиятельными людьми из России и Америки, выслушивать их внимательно и кивать в знак понимания. Он слегка кивнул:

– Ва-алейкум салам.

– Святейший, у нас проблема, – в голосе гостя слышалась тревога.

– Опять агенты «Моссада» арестовали наших людей? – спросил Исин, с напряжением пытаясь разглядеть выражение лица одного из своих немногих помощников, которых к нему допусками. Но кроме силуэта шейх ничего не мог разобрать. Последние годы его зрение катастрофически ухудшалось.

– Нет, святейший. Аресты наших людей идут постоянно, но мы отвечаем на удары врага двойным ответом. Потеряв одного человека, мы бросаем в бой двух новых. Тут случилось нечто неординарное. Более сложное, чем война с врагом!

Исин удивленно вскинул брови:

– Но разве битва с противником не самое главное в нашей жизни?

– Да, конечно, – гость прильнул к руке шейха.

Старик почувствовал, что губы помощника дрожат.

– Так, что случилось? – Исин говорил тихо и спокойно, отчего у мужчины еще сильнее затряслись поджилки.

– Вчера убили Амина аль-Хусейна, прямо в мечети.

Лицо шейха вмиг осунулось и потемнело от глубокого внутреннего переживания.

– Кто это сделал? – едва сдерживания рыдания, произнес старец. – Опять агенты «Моссада»?

Тонкими костлявыми пальцами он стал ощупывать лицо помощника, стараясь понять искренность гостя, потом, осторожно отодвинув в сторону голову посетителя, продолжил:

– Нет, это не израильтяне, они не столь глупы, чтобы брать грех на душу прямо в храме. Может быть, это работа Фронта освобождения Палестины? Они ведь не веруют ни во что, кроме своих социалистических идей.

Помощник молчал, склонив голову к коленям шейха.

– Нет, на такое они не решились бы никогда, – Исин прикусил губу от досады. Амин аль-Хусейн был его близким другом еще с юных лет, и боль утраты сразу кипящим железом заполнила душу.

– Святейший, за день до убийства в мечети делали ремонт рабочие из Вифлеема, они меняли полы в храме, под утро к имаму пришел Заур, чтобы поделиться какой-то новостью. Амин аль-Хусейн прошелся с рабочим по мечети и был страшно изумлен. Я разговаривал с его помощником, и тот рассказал мне, что имам после беседы с людьми из Вифлеема был сильно взволнован. По окончании пятничной молитвы он заказал машину, чтобы отправиться к вам за советом. Но водитель не дождался имама. Правоверные покинули Аль-Аксу, и помощник хотел проводить Амина аль-Хусейна к автомобилю, но обнаружил его мертвым прямо посреди мечети.

– Вы нашли тех рабочих? – шейх стал похож на мраморное изваяние: лицо замерло, руки не двигались, казалось, что даже дыхание остановилось.

– Да.

– И что они говорят?

– Их нашли мертвыми, каждому перерезали горло.

– Неужели это дело рук правоверных? – шейх бросил болезненный взгляд на помощника.

– Нет! Убийства очень странные, таких я еще не видел.

Лицо Исина передернулось от нервозной лихорадки. Саид первым заметил изменения в поведении шейха и бросился к старцу.

– Все, уходи! – бросил телохранитель на ходу Захиду Сакиму, подхватывая теряющего сознание Исина.

***

Моисей выпрямился во весь рост, подняв над головой каменную дощечку, он со всей силы швырнул ее на землю: «Будьте вы прокляты, предатели!» Но его слова не произвели должного эффекта на потерявших разум людей. Золотой Телец заблестел еще сильнее, уничтожая последние остатки разума иудеев. Со всех сторон к пророку потянулись руки евреев, желавших убрать все то, что мешало им идти по дороге, высвеченной золотым божеством. Моисей приготовился к худшему, проклиная тот день, когда вступился перед фараоном за свой народ. Он закрыл глаза и мысленно обратился к Богу: «Отец наш небесный, помоги моим людям, они сами не осознают, что творят. Верни им разум, если надо – забери мою жизнь, но сделай, чтобы народ мой очнулся и прозрел». Сотни жестких пальцев со страшной злобой сдавили тело пророка. Моисей успел только поднять голову к небу, обращаясь с последними словами к Богу.

Страшный грохот потряс землю до основания. В одно мгновение все замерли. Черные облака закрыли небо, стало темно, и только Золотой Телец еще слабо поблескивал, тускнея на глазах. Темноту осветила необъятная вспышка, похожая на неземной разряд молнии. Яркий ослепляющий луч вырвался с небес и со всей силы ударил в божество. Золотой Телец, горделиво возвышавшийся над людьми, затрясся; красные рубины, не выдержав напряжения, выкатились из глазниц и на глазах у изумленных иудеев начали падать на землю, словно капли крови. Не успели они достичь песка, как божество в испуге сжалось в ком, утратив свои очертания, а затем, в последний раз вспыхнув красным огнем, разорвалось на миллионы маленьких частиц. Евреи в панике ринулись к пророку, падали на колени, закрывая глаза от ужаса и обхватывая головы. И только Моисей стоял посреди миллионов своих соплеменников, гордо смотря на небо.

Вершина Синая осветилась необычным огнем: широкий столб голубого огня пробил темноту. Луч уходил в бесконечность, освещая черные облака от горизонта до горизонта кроваво-багровым светом. Земля, гора, люди стали ярко-алого цвета, словно потоки крови потекли по пустыне, готовые утопить все живое. Облака зловеще закружились вокруг огненного столба, угрожающе закручиваясь в тугие канаты. Они неумолимо уплотнялись, двигаясь по спирали со страшным гулом, неторопливо опускаясь вниз, как огромные жернова, готовые стереть все на своем пути.

Моисей в нервном исступлении смотрел на небо полными слез глазами, охваченный слепой обидой на свой народ. Он ни о чем не думал, пораженный неблагодарностью людей. Однако страшный гул, доносившийся с неба, привел его в чувство, пророк вдруг опомнился и в ужасе отшатнулся от происходящего вокруг. Его любимый Бог не на шутку прогневался на людей. Засверкали молнии, скрежет с неба стал нарастать, тучи пугающе опускались все ниже и ниже.

Исхак лежал, распластавшись на песке. Не имея смелости бороться за жизнь, он приготовился к мучительной смерти, но поднял голову к небу, не желая умирать трусом. С самого раннего детства Исхаку все время приходилось приспосабливаться к тяжелым условиям жизни, терпеть унижения и даже побои. Он был заботливым и чувствительным ребенком, но его доброту не ценили, принимая лучшие качества за слабость. Вся жизнь пролетела перед глазами в несколько мгновений. В свои двадцать лет Исхаку не хотелось умирать, но он твердо решил уйти из этого мира с достоинством, которого ему так не хватало раньше. Где-то рядом раздался плач грудного ребенка, мужчина услышал голос своего сына, сердце резанула острая боль, он стал оглядывать по сторонам, ища свою семью. В этот момент глаза Исхака встретились с болезненным взглядом пророка. Он бросился к ногам Моисея:

– Прошу тебя, прости нас грешных! Голод и предчувствие мучительной смерти помутили наш разум. Ты вправе покарать каждого из нас, но не губи детей! Дай возможность им увидеть мир, познать любовь. Дай шанс на жизнь! – Исхак обнял колени пророка. – Принеси меня в жертву ради всех остальных, возьми мою душу, подвергни меня самым жестоким наказаниям. Спаси наши семьи. Мы возлюбим нашего Отца небесного и больше никогда не будем оступаться.

Бунтарь зарыдал. Сострадание наполнило сердце Моисея. Пророк внезапно обмяк, осознавая, что гнев Божий может погубить весь его род. Он вскинул руки к небу:

– Господи, прошу Тебя, пощади мой народ! Прости слабости человеческие. Возьми жизнь мою, дабы искупить все обиды, нанесенные Тебе. – Моисей резко обернулся к людям: – Молитесь нашему Господу, презренные! Просите прощения!

И иудеи вскинули руки к небу, читая молитвы искупления. Гул нарастал, тучи опускались ниже, поднялся яростный ветер. Страх парализовал волю людей, и они застыли в ожидании жестокого наказания.

И в тот момент, когда евреи приготовились к смерти, детский плач пронзил шум стихии. Буря смолкла, наступила тишина. Тучи разошлись, голубое небо раскрылось над пустыней, яркий свет озарил людей.

– Народ иудейский! – с неба зазвучал громовой голос. – Веруете ли вы в Меня?

– Да! – глухим эхом разнеслось по пустыне.

– Будете ли исполнять мои заветы и жить по ним?

– Да! – снова пронеслось над землей.

– Я выбрал вас, иудеев, чтобы вы несли слово мое через многие века вперед.

Миллионы голов склонились в полном почтении и понимании, что требует от них Бог.

– Но искупать свою вину придется долго! Путь к Земле обетованной будет трудным! Но Я всегда буду с вами. Готовы ли вы, Мною избранный народ, искупить тяжелыми испытаниями свои заблуждения?

– Готовы! – головы склонились к земле.

Моисей заметил рядом с собой луч света, который был едва заметен на фоне яркого дня. Вдоль луча, словно по невидимому тоннелю, с неба на землю медленно опускался большой блестящий ящик. Сундук оказался у ног пророка, он был закрыт, а на его крышке между двумя позолоченными фигурками ангелов лежали две каменные дощечки, на которых были выгранены заповеди. Только сейчас Моисей вспомнил слова Господа, сказанные на вершине Синая.

***

Саид бережно укладывал старца, краем глаза наблюдая, как покидает дом гость, принесший страшную новость. Лицо шейха скривилось от боли, он пытался приподняться, но судороги начали выкручивать сначала руки, затем перекинулись на ноги, вызывая мучительные страдания у старика. Телохранитель обложил Исина со всех сторон бархатными подушками, подошел к столу, нашел нужное лекарство и шприц, осторожно сделал укол больному старику, стараясь как можно быстрее облегчить его мучения. Голова шейха задергалась, глаза закатились, он начал задыхаться. Саид осторожно приподнял голову друга, нежно поглаживая горящий лоб Исина широкой ладонью. Приступ длился минут десять. Под действием лекарства боль стала отступать. Старец лежал бледный, с перекошенным лицом, пустые глаза были устремлены в потолок. Телохранитель заботливо взял шейха на руки, глядя на него с состраданием, понес во двор, в углу, которого стоял ничем не примечательный старенький микроавтобус скорой помощи. Пора уезжать отсюда. Саид опасливо оглядывался по сторонам, он не доверял никому. Шейх для него был смыслом жизни, и телохранитель прекрасно знал, сколько влиятельных людей не только в мире, но и в самой Палестине желали смерти этому мудрому старцу.

К счастью, Саид обладал нечеловеческим предчувствием опасности, он умудрялся непонятным образом почувствовать ее еще до того, как она превращались в смертельную угрозу. Месяц назад в Хевроне шейх прибыл на территорию Западного берега реки Иордан на встречу со своими сторонниками. В поездка были учтены все меры предосторожности, по ходу движения несколько раз менялись маршрут, машины и одежды. В город шейх въехал не по основной трассе, а по заброшенной тропе, про которую почти все забыли. Дом, в котором была назначена встреча, размещался в старинном квартале, среди узких улочек. Надежная охрана разместилась по всему кварталу. Безопасность была на высшем уровне. Шейх должен был прочитать молитву и посвятить соратников в новые задачи движения в закрытом от посторонних глаз помещении. Хозяин дома Валид, член «Хамама» с десятилетним стажем, был проверенным, надежным человеком. Широкоплечий мужчина сорока лет, высокого роста, с открытым волевым лицом, излучающим доброжелательность и истинную веру в дело, которому он служил. У него был прекрасный послужной список борьбы за правое дело.

Саид оценивающе окинул взглядом Валида и остался вполне доволен хозяином дома. Телохранитель направился к шейху, как вдруг неожиданно остановился, ощущая неясную тревогу. Он быстро повернулся. Что-то во внешности Валида было не так. Хозяин дома по-прежнему улыбался, но в его глазах Саид увидел странный отблеск. Не подав виду, телохранитель обошел весь дом, поднялся на крышу и обратил внимание на спутниковую тарелку. Ее цвет едва заметно отличался от окраски подобных тарелок на других крышах. Приглядевшись, Саид заметил, что она была перекрашена и к ней прикреплена дополнительная черная коробка. В душу телохранителя пробрался смрадный холод, он быстро спустился вниз, ища старца глазами. Шейх, окруженный сторонниками, мирно беседовал, сидя в инвалидном кресле. Саид, растолкав собравшихся людей, бесцеремонно, ничего не объясняя, схватил коляску в охапку вместе с Исином.

– Здесь нельзя находиться, – тихо шепнул телохранитель старцу на ухо и быстро, не слушая никого, вынес его из здания.

Шейх попробовал возмутиться:

– Почему ты командуешь мной, здесь собрались все мои соратники, в каком свете ты выставляешь меня перед ними?

– Ты не должен здесь находиться. Проведем встречу в другом квартале.

Исин пытался настоять на своем, но Саид был непреклонен. Шейху пришлось провести беседу в доме, расположенном в соседнем квартале. Когда шейх читал молитву, призывая своих последователей к священной войне с иудеями, совсем рядом раздался мощный взрыв. Дом, в котором должна была проводиться встреча, накрыла крылатая ракета, ни оставив от него практически ничего.

За последние три года Саид сумел предотвратить почти сорок покушений на шейха, умело избегая засады, постоянно запутывая следы и вычисляя предательства, которые плотной стеной преследовали духовного лидера «Хамама».

– Мой друг, тебе стало лучше? – с большой теплотой в голосе поинтересовался Саид у Исина, укладывая его в салон микроавтобуса. Старик открыл глаза, тяжело дыша, он попытался улыбнуться.

– Все хорошо, мой ангел-спаситель, – Исин перевел дыхание. – Мы опять уезжаем?

– Да. В этом доме больше оставаться нельзя.

Глаза шейха стали влажными от чувства благодарности, он с пониманием кивнул:

– Спасибо, я знаю, что ты все делаешь правильно.

Исин закашлялся. Саид с болью на лице улыбнулся:

– Все будет хорошо, друг.

Он закрыл дверь, и микроавтобус резко тронулся с места. Машина скорой помощи на огромной скорости, включив сирену и ловко объезжая большие воронки на дорогах, направилась в сторону Египта.

Глава 5

Эфраим Галиви, сидя за массивным дубовым столом, со своими помощниками и заместителями слушал доклад руководителя управления Кейлы Овальской. Позади него на стене красовалась надпись на иврите: «Хитростью и обманом ты должен вести войну». Этот лозунг появился еще на этапе зарождения тайной разведки в одна тысяча девятьсот сорок восьмом году, когда судьба еврейского государства повисла на волоске. Все арабские соседи, объединившись в один мощный кулак, пошли войной на только что появившийся Израиль, но Бог благоволил сынам Иудеи, и враг был разбит. И в этом была большая заслуга «Моссада», который смог найти слабые места в боевой мощи недружелюбных соседей. Потом были еще войны и победы, но самой важной всегда оставалась первая битва, в которой укрепился дух еврейского народа. Со временем «Моссад» из небольшого управления разведки превратился в самую могущественную в мире спецслужбу, которая пустила свои незримые щупальца по всему миру. Сначала выискивая нацистских преступников во всех уголках земного шара, потом помогая бежать в Израиль всем евреем, которых угнетали правительства тоталитарных стран, и, конечно, борясь с палестинцами, не желавшими признавать оккупацию евреями их земель.

Эфраима Галиви не особо любили сотрудники «Моссада» за его замкнутость и нелюдимость, но больше всего – за странную привычку долго молча смотреть на человека немигающим взглядом, выворачивая все внутреннее содержимое наружу. Однако все знали, что скрыть что-либо от директора «Моссада» было невозможно, он замечал малейшее изменение в поведении человека и обладал уникальным даром читать мысли людей. Несмотря на невзрачную внешность, даже можно сказать серость, Эфраим Галиви был человеком с незаурядными способностями, он в совершенстве владел десятью языками, при этом умудрялся говорить на разных диалектах. Обычно таких людей относили к гуманитариям, но директор «Моссада» был одним из лучших математиков, хотя открыто никогда не демонстрировал свои способности. Молчаливый, замкнутый, всегда внешне спокойный, Эфраим Галиви никого не допускал в свой внутренний мир, в эту сверхсекретную лабораторию, где с грохотом и неимоверной скоростью все двадцать четыре часа в сутки без выходных работали самые мощные в мире компьютеры. Ни один факт, слово, жест – ничто не проходило мимо директора «Моссада». Мелочей для него не существовало. Если в его мозг попадала хоть одна, даже самая ничтожная деталь, включалась мощнейшая аналитика, и тут же запускался скрупулезный поиск всего остального, что должно было создать единую картину. Она формировалась из множества хаотично разбросанных образов, которые при умелом подборе давали ответ на любой вопрос.

Эфраим Галиви немигающим взглядом смотрел прямо в глаза Кейлы, невольно читая мысли одного из лучших специалистов «Моссада»: «Как же одиноко этой женщине сейчас. Надо ее хоть с кем-то познакомить, а то ведь так и умрет от тоски. Таких спецов надо беречь». Галиви опомнился и переключился на доклад Кейлы:

– Так вы утверждаете, что рисунки нашли под полом в мечети?

Неожиданный вопрос привел Овальскую в замешательство.

– Да, так говорит мой агент, которому можно доверять. Косвенным подтверждением являются также убийства рабочих.

– Но как они могли оказаться в Аль-Аксе? – Эфраим Галиви опять устремил свой немигающий взгляд на Кейлу.

– Я не знаю, – полковник Овальская беспомощно развела руками, а потом опустила их на стол.

– Странно, – директор «Моссада» посмотрел в сторону человека в светлом костюме, сидящего напротив него. – Совсем забыл, коллеги, – обратился он к своим подчиненным и руководителям главных управлений. – Хочу представить вам ведущего специалиста по истории иудаизма, профессора Иерусалимского университета Арона Дьяху.

Худощавый мужчина встал и слегка кивнул всем в знак приветствия. На вид ему было лет пятьдесят, приятной внешности, с пышной шевелюрой, которую слегка посеребрила благородная седина. Он немного нервничал, поэтому часто поправлял очки на тонком длинном носу. Собравшиеся повернули головы в сторону ученого. Профессор сел, еще больше смутившись из-за внимания столь серьезных людей. Он долго не мог понять, почему его пригласили на встречу в «Моссад», в столь закрытую организацию, про которую ходят не самые приятные слухи. Эфраим Галиви тоже кивнул в знак приветствия и передал ученому несколько листков бумаги, на которых были изображены какие-то странные рисунки.

– Скажите, вам знакомы эти символы?

Профессор взял рисунки и стал внимательно рассматривать их, его руки внезапно затряслись, а глаза расширились и заблестели. Он попытался овладеть собой и поправить очки, но у него ничего не получилось. От взгляда директора «Моссада» не ускользнуло крайнее удивление ученого.

– Это… ммм… как вам сказать… это закодированные древние писания. Они относятся к эпохе правления царя Соломона, десятый век до нашей эры.

– Вы не ошибаетесь, профессор? – в разговор вмешалась Кейла. – Почему вы решили, что надписи относятся к этому периоду?!

Арон Дьяху вспыхнул от возмущения:

– Вы разве не видите, что на рисунке изображен вот этот знак! – он ткнул пальцем в рисунок. – Это символ царя Соломона, а теперь взгляните на буквы, даже невооруженным глазом видно, что это закодированная древняя информация именно того периода, скрывающая какой-то очень важный секрет.

– Вы можете его расшифровать, профессор? – директор «Моссада» оживился, разгадывать сложные шрифты и тайны было его коньком.

– Скорее всего, нет! Но зато я точно знаю, о чем идет речь! – ему наконец удалось поправить очки, и Арон Дьяху пальцем ткнул в рисунок под буквами. – Здесь изображен первый храм, вы видите?

– Первый храм? – хором переспросили все собравшиеся в кабинете.

– Он был построен при царе Соломоне, а после его смерти разрушен.

– Мы это знаем, он исчез очень давно! – перебила его Овальская. – Я много слышала о нем, но большинство историков считают, что это всего лишь миф, как и то, что самого царя Соломона никогда не существовало. Никто и не видел ни храма, да и про сына Давида рассказывается только в Библии. Это мифы древних евреев, чтобы выделить себя на фоне всех остальных народов.

– Да что вы говорите, уважаемая! – профессор сердито фыркнул на руководителя управления, будто в этот момент задели его честь, а не царя Соломона. – Царь Соломон – мудрейший правитель всех времен и народов. Именно он построил первое культовое сооружение на Храмовой горе, на которой сейчас размещена мечеть Аль-Акса. А знаете, для чего был построен первый храм?

– Для чего? – Кейла под горящим взглядом всемирно известного ученого почувствовала себя неловко.

– Вот то-то и оно. В нем хранился под неусыпной охраной Ковчег Завета, – ученый сделал паузу, углубляясь в символы на листке. – Мне что-то подсказывает, что в этих надписях содержится разгадка самой большой тайны древнего мира, – он опять увлекся чтением, не обращая внимания на собравшихся. – Скажите, а где находится оригинал рисунка и можно ли мне хоть мельком взглянуть на него?

Овальская бросила вопросительный взгляд на директора. Тот едва заметным кивком головы дал добро.

– Оригинал находится под полом мечети Аль-Акса, – сказала Кейла.

– Здесь, в Иерусалиме?! – руки Арона Дьяху снова задрожали, но уже от радости. – Дозвольте мне посмотреть на них.

– А вот этого мы не можем вам позволить, – Эфраим Галиви сразу остудил пыл ученого. – Территория мечети – достояние мирового ислама, и любое проникновение туда вызовет настоящую войну.

– Эта находка представляет важнейшее значение для всего мира!

– Вы действительно так считаете, профессор? – директор «Моссада» буквально впился в глаза профессора.

– Вы атеисты и не веруете в Бога. Вам этого не понять. А без веры величайшую тайну мира вам не разгадать.

Эфраим Галиви, перекинувшись взглядами с Кейлой Овальской и поняв, что дальнейший разговор стоит перенести на потом и провести его в другом формате, закрыл совещание, предварительно взяв с профессора подписку о неразглашении содержания проведенной беседы.

***

Голос, доносившийся с неба, затих, пустыня погрузилась в зловещую тишину. Все кругом было окутано пеленой. Евреи с трепетом в душе замерли, ожидая свое будущее, которое теперь полностью зависело от одного человека, который возвышался посреди пустыни над необъятным морем покорно приклонившихся голов. Моисей смотрел на небо, ожидая чего-то. Но небеса молчали. Пророк не мог сдвинуться с места в ожидании знака свыше. В это время в глухой тишине раздался слабый детский плач. Моисей очнулся. Малое дитя призывало его к действию. Первым к нему подполз на коленях Исхак, он с умоляющим видом смотрел на пророка:

– Помоги нам, дети умирают, они хотят есть. Они не виноваты в наших грехах. Бог сможет нас простить, Он Великодушный, и мы обязательно искупим вину, будем выполнять любую волю Всевышнего и твою, но спаси наших детей.

Моисея окружили тысячи людей, они в отчаянии протягивали к нему руки, моля только об одном – о спасении малышей от страшной мучительной смерти. Моисей по-прежнему стоял, глядя на небо, он не знал ответа на просьбы людей. Неожиданно яркий ящик загудел. Евреи насторожились, услышав странные звуки, затем начали боязливо отходить как можно дальше от небесного подарка, ниспосланного самим Богом. Шум усилился, едва заметное свечение расходилось кругами от ящика. Женщины подхватили детей на руки и в испуге бросились в разные стороны, они бежали не оборачиваясь назад, спотыкаясь и падая, и даже мужчины попятились, готовые в любой момент поддаться панике. И только Моисей равнодушно смотрел на сияющий ящик.

Внезапно херувимы на крышке ожили и подняли крылья вверх, а затем снова застыли. В пространстве между ними образовалось горящее облако, вращающееся по кругу с огромной скоростью, оно медленно поднялось на несколько метров над землей и замерло. Моисей не отрывая глаз наблюдал за чудом, которое совершалось на его глазах. Горящий шар вращался, разбрызгивая в разные стороны яркие огни. Потом он замер и с шипением начал затухать. Евреи отступили еще дальше от ящика, опасаясь, что сейчас произойдет нечто страшное. И только Моисей бесстрашно стоял рядом с облаком.

Облако стало светлым, как вата, и из него мощным потоком полилась белая вязкая жидкость. Пророк подставил руку и набрал полную ладонь неведомой кашицы. Моисей осторожно понюхал жидкость, она приятно пахла. Затем он, закрыв глаза, медленно прошептал про себя: «На все воля Божья» и прикоснулся языком к неведомому посланию. Только сейчас он понял, что это была пища, больше похожая на хлебную похлебку. Пророк воскликнул:

– Люди, ваши молитвы услышаны! Отец послал нам еду. Мужчины, берите свои котлы и подходите ко мне, каждому из вас теперь будет даваться три литра еды в день. Накормите в первую очередь своих детей, стариков, женщин, а потом подкрепитесь и сами. Голод вам больше не грозит. На то воля Бога. Ешьте манну небесную, прославляя Отца нашего небесного.

Насытившись, евреи двинулись дальше на восток в поисках Земли обетованной, обещанной им Моисеем, которому путь освещал сам Бог. Длинная процессия растянулась на несколько километров по раскаленным пескам пустыни. Первым шел Моисей, за ним – Аарон в белых одеждах первосвященника, далее двигалась процессия из четырех священников, избранных людей, которые несли тяжелый ящик на двух длинных жердях. Они были одеты в специальные блестящие серебристые плащи, закрывавшие их с ног до головы, и такие же перчатки. Ковчег весил почти три тонны, а несущие его четверо священнослужителей были не самого крепкого телосложения. Но, к удивлению странствующих людей, избранные, держа на плечах жерди с тяжелым грузом, передвигались с такой легкостью, что едва касались ногами земли. Евреи, глядя на эти чудеса, не верили своим глазам, они называли хранителей Ковчега левитами – людьми, способными парить над землей, уверовав в исключительные, чудотворные способности священнослужителей. Когда останавливались на стоянки, Ковчег размещали вдалеке от поселения, в большой палатке под названием «Скиния», вокруг которой по периметру на приличном расстоянии сооружалось специальное защитное ограждение, не пропускавшее ничего: ни людей, ни звуки, ни даже свет, вокруг круглосуточно стояла бдительная вооруженная охрана. На то у Моисея была причина.

Поначалу Ковчег размещали в центре лагеря, рядом с палатками простых евреев. Под утро люди, жившие по соседству с подарком Бога, просыпались с легкими ожогами на коже и слабостью в теле. Однажды один любопытный юноша в тайне ото всех пробрался к святыне и хотел открыть крышку, чтобы заглянуть внутрь. Земля задрожала, поднялся вой, хлынул яркий свет. Моисей в панике выскочил из палатки. Он бросился к парню, чтобы его остановить, но было поздно. Страшный душераздирающий вопль раздался над пустыней. Нарушивший запрет юноша в одно мгновение превратился в небольшую кучку пепла, которая предстала перед глазами изумленных и потрясенных до глубины души евреев. «Что ты наделал?! – пророк с перепуганным видом упал на колени. – Не гневите Бога! Нельзя подходить к Его образу. Поймите, Ковчег – это часть духа Всевышнего». После этого случая Ковчег взяли под неусыпную охрану, и только избранные могли находиться около таинственного ящика.

Глава 6

Менахем Овадья совершал утренний намаз вместе с мусульманами в мечети Аль-Акса. Он в совершенстве владел арабским языком и знал все тонкости мусульманской религии. В «Моссаде» молодой человек работал чуть больше пяти лет, придя в разведку после окончания Тель-Авивского технологического университета. Собственно говоря, он и не планировал работать в этой организации, но обстоятельства сложились так, что другого выбора у него не было. Менахем мечтал стать инженером, как его отец, поэтому после окончания школы сразу подал заявление на поступление в самый лучший университет страны. Экзамены сдал успешно и был зачислен на первый курс. Четыре года студенческой жизни пролетели быстро, и все шло гладко и спокойно, если бы однажды в дом не пришло страшное горе, которое в корне изменило всю жизнь юноши.

Вечером, вернувшись домой, он увидел, что дверь в квартиру открыта. Повсюду было много людей: соседи, странные люди в штатском и сотрудники полиции. Расталкивая всех, Менахем вбежал в комнату родителей. Все, что он увидел тогда, превратило в руины его мировоззрение. На полу лежали в крови мать и отец. Он хотел броситься к ним, чтобы помочь, но полицейские не пустили его к самым близким для него людям. Юноша надеялся, что родители ранены, сейчас приедут врачи и спасут их. Но вместо врачей детективы и криминалисты, вытолкнув из комнаты всех посторонних, приступили к изучению обстоятельств убийства семейной пары. Вскоре прибыли сотрудники «Моссада».

Иссер Овадья, отец Менахема, был крупным специалистом в области компьютерных систем видеонаблюдения. Его разработки позволили обнаружить и обезвредить тысячи арабских террористов, проникавших на территорию Израиля с целью дестабилизации положения внутри страны. И убийство столь крупного ученого вызвало серьезную обеспокоенность властей. Было ясно, что это дело рук палестинцев. Однако улик оказалось недостаточно, следов на месте преступления не осталось и найти убийц не удалось.

Юноша долго оплакивал родителей, живя только одной надеждой, что преступников найдут и они понесут справедливое наказание. Он почти каждый день навещал управление полиции, доводя до истерики следователя, который вел дело о насильственной смерти его родителей. Полицейский чин отделывался общими фразами, но однажды, не выдержав настойчивых просьб молодого человека, честно признался, что теперь этим делом занимается особый отдел «Моссада» и вся эта история засекречена. Следователь сразу пожалел, что в порыве эмоций раскрыл служебную тайну, и умоляюще попросил юношу никуда не обращаться, так как это чревато последствиями. Менахем неделю был сам не свой, он забросил университет и желал только одного – мести за смерть родителей. Юноша закрылся в своей квартире и не выходил оттуда почти три дня. Когда он покинул дом, это был другой человек, не мягкий, добрый и интеллигентный юноша, а воин, жаждущий справедливости.

***

Мужчина в солидной одежде, с тонкими черными усами и короткой бородой свернул с центральной улицы деловой части Тель-Авива на прилегающую и прошел мимо многочисленных высотных домов. По строгой деловой походке было понятно, что, скорее всего, это сотрудник весьма серьезной организации, штаб-квартира которой находилась по соседству, в современном здании из стекла и бетона. Яркие лучи солнца отражались в его до блеска начищенных ботинках, строгий костюм, однотонная рубашка, правильно подобранный галстук немного не сочетались с болезненной бледностью лица. Человек обошел здание со всех сторон, затем зашел через центральный вход. Несколько охранников, тщательно проверяя документы, пропускали многочисленных сотрудников. Быстро оценив ситуацию, посетитель подошел к дежурному телефону, набрал номер, сказав несколько слов собеседнику на другом конце провода, неторопливо направился в туалет. Закрывшись в кабинке, незнакомец осмотрел потолок и заметил датчик противопожарной безопасности. Теперь он прекрасно знал, что делать дальше.

Вой сирены разнесся по всему зданию. Сначала послышались громкие нервные возгласы, потом раздались строгие команды, а затем шум толпы: люди организованно покидали помещение. К зданию с устрашающим воем сирен неслись с десяток пожарных машин. Охрана здания распахнула все выходы, давая возможность сотрудникам как можно быстрее оказаться на улице. Посетитель, заметив, что сотрудники службы безопасности отвлеклись, быстро юркнул в проход и, незаметно проскочив мимо всех постов охраны, свернул налево в коридор, по служебной лестнице, где никого не было, поднялся на пятый этаж. Ему нужен был пятьсот тридцать шестой кабинет. Он дернул дверь, она была закрыта. Достав из кармана небольшое электронное устройство, странный посетитель приставил его к замку. Датчик зашумел, на небольшом зеленом дисплее закрутились цифры, незнакомец замер, наконец замигала красная кнопка. Мужчина нажал на кнопку, прибор издал короткий звук, и дверь открылась. Посетитель положил в карман электронное устройство, достал тонкие перчатки из белого шелка и с видом никуда не спешащего человека открыл дверь.

Пропажу обнаружили только спустя три дня, когда сотрудник «Моссада» полез в сейф за делом супругов Овадья, а документов в положенном месте не оказалось. Поднялся страшный шум, весть о краже документов облетела всю тайную разведку, дошла она и до директора «Моссада», вызвав у него крайнее раздражение. Еще ни разу в «Моссаде» не воровали секретную информацию. Через три дня в квартиру Менахема постучали, юноша, отложив учебник по информационной компьютерной безопасности, с недовольным видом пошел открывать дверь. На пороге стояли три человека, по выражению их лиц он сразу понял, откуда они. Его допрашивали почти три недели. Сначала запугивая долгим сроком пребывания в тюрьме, объясняя, какое страшное преступление он совершил, но поняв, что таким методом ничего не добиться, стали в более мягкой, дружелюбной форме предлагать чистосердечно признаться во всем, сдав всех, кто его направил в штаб-квартиру «Моссада». Этот номер тоже не прошел. Тогда приступили специалисты электронного допроса. Менахема посадили на стул и прикрепили к его пальцам датчики детектора лжи. Человек в очках с видом компьютерного гения долго задавал одни и те же вопросы в разной интерпретации, но желаемого результата добиться не смог. Умнейший прибор показывал, что подследственный ничего плохого не сделал, не похищал никаких документов и вообще в этот день не был в Тель-Авиве.

Следователи были ошеломлены такими показателями детектора лжи, обмануть который не мог практически никто. Они поняли, что имеют дело с весьма опасным преступником, расколоть которого законными методами будет крайне сложно. Тогда было принято решение подвергнуть юношу запрещенным методам допроса. Его приковали наручниками к металлическому стулу и надели на голову целлофановый пакет. Менахем стал задыхаться, воздуха не хватало, виски начали пульсировать со страшной силой, глаза от боли выкатывались из орбит, жуткий огонь резанул по груди, он застонал, но тут же замолк, скрежеща зубами. Следователь снял пакет только тогда, когда почувствовал, что задержанный теряет сознание. Холодная вода привела юношу в чувства. В глазах плыли красные пятна. Пакет вновь оказался на его голове, и все началось заново. Он опять потерял сознание. Целое ведро воды было вылито на его измученную голову. Так повторялось пять раз, пока следователи не поняли, что и этот метод не поможет им добиться нужного результата. После трех часов пыток уставшие дознаватели пожаловались на крепкого орешка начальству. Вскоре информация о необычном преступнике дошла до самого Эфраима Галиви.

Директору «Моссада» захотелось самому познакомиться со столь уникальным юношей, про которого рассказывали разные небылицы. Честно говоря, руководитель разведки не поверил ни единому слову своих помощников, но он был большим любителем по разгадыванию человеческих душ и ему хотелось доказать коллегам, что все это преувеличенные мифы, которые спокойно можно развенчать. Эфраим Галиви сам направился в камеру, где сидел юный Овадья. Разговор продолжался долго. Директор сидел напротив юноши и не мигая смотрел ему прямо в глаза. Менахем спокойно выдержал долгий пронзительный взгляд, ничем не выдав своего волнения. Так они смотрели друг на друга почти час, первым сломался опытный разведчик, не выдержав, опустил глаза. Эфраим Галиви покинул камеру, ничего не сказав арестованному, но понял, что имеет дело с уникальным человеком. Узнав более подробно историю юноши, директор «Моссада» быстро просчитал мотивацию Овадьи: «Месть! Он хочет отомстить за родителей. Что же, пожалуй, такой человек нам может пригодиться». Эфраим Галиви еще месяц продержал юношу в камере, не допуская к нему следователей, а потом пригласил к себе.

Менахем вошел в кабинет руководителя самой могущественной разведки мира осунувшимся, еще более бледным, одежда была помятой, но хозяин кабинета отметил про себя, что глаза юноша по-прежнему не опускал, смотрел прямо в лицо.

– Садись, Менахем, – Галиви жестом показал на стул. – Я знаю, зачем ты совершил столь тяжкое преступление. Ты хочешь отомстить за своих родителей?

Юноша молчал, не опуская глаз.

– Хорошо, можешь не говорить мне ничего. Но у меня есть предложение, – директор выдержал паузу, теперь он сам немного смущался от взгляда собеседника. – У тебя будет шанс наказать убийц твоих родителей. Мы постараемся найти их.

Менахем молчал.

– Ладно, не хочешь говорить – не надо. Я хочу дать тебе шанс, – Эфраим Галиви все более убеждался в необычных способностях юноши. – Ты пройдешь конкурс на поступление в «Моссад». Вас будет тысяча человек, я возьму только одного, того, кто успешно пройдет все испытания и зайдет ровно через месяц в мой кабинет. Ты согласен?

Овадья молчал.

– Я обещаю тебе: если ты выиграешь этот конкурс, мы сделаем все, чтобы найти убийц твоих родителей.

– Мне этого не надо, я и так знаю, кто они, – неожиданно ответил Менахем. – В любом случае эти убийцы радоваться жизни больше не будут. А если вы посадите меня в тюрьму, это всего лишь отсрочит их мучительную смерть.

От слов худощавого бледного юноши, больше похожего на ботаника, директор «Моссада» вздрогнул. Он встал и подошел к Овадье:

– Ты должен понять: мы живем в окружении врагов, они повсюду и жаждут только одного – уничтожения всех евреев. Это их миссия в жизни, они настроены убивать женщин, стариков, детей. Ты можешь отомстить за своих родных, но кто вступится за остальных? Мы работаем в разведке, чтобы пресечь все эти преступления и положить конец насилию, – Эфраим Галиви замолчал, осторожно погладив юношу по голове, тихо добавил: – И часто ценой своей жизни.

***

Испытания начались через три дня. Всех претендентов отправили самолетами в разные части земного шара. Кто-то полетел в Нью-Йорк, другие – в Мехико, третьи – в Бангкок, четвертые – в Рио-де-Жанейро, пятые – в Амман, и так по всем странам мира. Овадье в аэропорту имени Бен-Гуриона выдали билет до Лондона и сто американских долларов.

– А паспорт? – поинтересовался юноша. – Без него меня не выпустят из страны, и тем более как я попаду в Англию?

– Но это твои проблемы, у нас свои правила, – сопровождавший его сотрудник разведки сочувственно похлопал парня по плечу. – И еще запомни: если тебя задержат и арестуют, мы не несем за тебя никакой ответственности, ты это понял?

– Да, – угрюмо ответил юноша.

За неделю семьсот тридцать пять участников конкурса были задержаны в аэропорту Тель-Авива, их арестовали за попытки незаконного пересечения границы, каждый понес свое наказание. Заодно секретная разведка проверила качество работы службы безопасности главного аэропорта Израиля. Пресс-служба «Моссада» сразу же открестилась от своих потенциальных сотрудников. Через некоторое время в других аэропортах мира задержали еще двести тридцать человек за попытку незаконного проникновения на иностранную территорию, их арестовали, продержали некоторое время в тюремных камерах, а потом депортировали на родину, но и тогда израильская разведка отказалась от них.

Когда Овадье удалось добраться до Лондона, его следующим испытанием стало проникновение в помещение британской разведки МИ-6 и изъятие из сейфа ближневосточного отдела секретного списка завербованных англичанами в Палестине агентов. Юноша почти неделю готовился к этому экзамену, параллельно быстро обзаводясь множеством друзей среди студентов Лондона, зарабатывая на жизнь установкой и настройкой новых программ на компьютерах. Он решил не проникать в здание всемирно известной разведки. Вместо этого Менахем просто взломал электронную защиту сервера МИ-6, нашел нужную информацию и скопировал себе на флешку. Улететь без денег из Лондона было почти невозможно, но и тут помог интернет. Через взломанный сервер он оформил билет на рейс авиакомпании «Бритиш аэр вей».

В главных воздушных воротах Англии – аэропорту Хитроу было не протолкнуться. Тем не менее служба безопасности работала строго, отслеживая на паспортном контроле каждого пассажира. Даже муха не могла пролететь мимо бдительных таможенников, повсеместной охраны и сложнейшей системы видеонаблюдения. В аэропорту юноша заметил бригаду грузчиков, которая направлялась на место работы. Он быстро определил их раздевалку и незаметно для всех вошел в нее. Скинул свой костюм, ловким движением открыл один из закрытых шкафов, достал комбинезон отсутствовавшего грузчика и минуту спустя догонял новых коллег. Молодой человек весело поздоровался со всеми, как будто был знаком с ними много лет, поинтересовался, как обстоят дела дома, и с огоньком в глазах принялся за работу. Бригада сначала загрузила багаж в лайнер, вылетавший в Буэнос-Айрес, затем в Амстердам. Началась транспортировка поклажи на рейс до Аммана. Менахем работал быстрее всех, первым хватался за тяжелые чемоданы. Уставший от тяжелой работы, он занес последний тюк в грузовой отсек и быстро спрятался среди кучи багажа.

Эфраим Галиви каждый день получал сообщения об арестах его конкурсантов. И через четыре недели он знал, что в игре остались только два человека. Через час зазвонил телефон, и директору «Моссада» доложили, что в аэропорту имени Бен-Гуриона арестован еще один из двух оставшихся претендентов, правда, имя еще не уточнили. Не успел Эфраим Галиви положить трубку, как дверь открылась и в кабинет изумленного директора «Моссада» вошел не кто иной, как Менахем Овадья.

Глава 7

Колонна иудеев двигалась вдоль песчаных барханов, растянувшись на многие километры, она постоянно останавливалась на непродолжительные передышки, повсюду оставляя после себя могилы стариков, не выдержавших тяжелый переход по пустыне. Но евреи упорно шли дальше, следуя за своим предводителем. Ветер завывал над их головами, ноги проваливались в сыпучих песках. Вдалеке на горизонте появилось красно-серое облако. Приближалась буря, поднимая в небо миллиарды песчинок, скрыться от которых было просто невозможно. Постаревший Аарон, закрыв лицо белым платком, подошел к брату:

– Моисей! Почему мы столько лет ходим по пустыне, но так и не нашли Землю обетованную?

Пророк шел молча, не останавливаясь, опустив глаза, он пропустил слова первосвященника мимо ушей.

– Постой, брат! Поговори со мной. Люди опять возмущаются, они требуют объяснений.

– Какие еще объяснения я должен им давать? – Моисей начал сердиться, не желая разговаривать на эту тему.

Но Аарон остановил его, дернув за рукав:

– Пойми меня, ты посланец Бога, но это не означает, что ты не должен объяснять людям свои намерения.

Пророк поднял голову:

– Вот что, брат мой. Ты должен понять: все, что мы делаем, это воля Бога.

– Но как так?! – возмутился первосвященник. – Совсем рядом я видел зеленые оазисы, за которыми скрывалась благодатная земля! Мы могли найти там свою новую родину.

– Нет, Бог не разрешает нам идти туда.

– Но почему, Моисей?

– Наш народ согрешил, ты прекрасно знаешь об этом, и Отец небесный наказал его. Долгие века рабства в Египте уничтожили в нашем народе достоинство и честь. Палки и плети выбили все лучшее, превратив многих из нас в приспособленцев и лентяев, жаждущих легких денег и признающих только силу. Грехи их идут от страхов, от постоянных побоев и унижений, которые превратили души в равнодушную, холодную пустыню.

– Но почему так много лет мы несем свой груз ответственности?

– Сорок лет – этот тот срок, когда вырастет новое, непоротое поколение нашего народа, знающее цену свободе, не видевшее насилие и унижение, палки, кнуты и казни. Бог установил срок, и мы обязаны его выдержать, странствуя по пустыне, чтобы искупить вину и очиститься ото всех грехов.

Аарон упал на колени перед братом:

– Посмотри, сколько людей умерло в пути, время уходит, многие ведь не доживут до светлого часа, прошло много лет, сменилось целое поколение нашего народа.

– Я знаю.

Первосвященник окинул брата взглядом, только сейчас он заметил, как тот состарился, щеки осунулись, зубов во рту не осталось, голова и борода стали белыми, спина сгорбилась, руки не поднимались. Передвигался он с большим трудом, опираясь на облезлый посох.

– Пойми, Аарон, это не моя воля. Бог наказал нас за все грехи. Сорок лет нам даны как испытание, чтобы ушло то поколение, которое допустило грехопадение, на святую землю должны ступить ноги только чистых людей. Скоро наше испытание подойдет к концу, осталась ровно неделя. Мы выйдем к реке, за которой вы увидите Землю обетованную.

Яростный вихрь ударил в лицо Моисея, пророк не удержался и упал на песок.

– Брат мой! Путь мой скоро закончится, дальше нам нужен будет крепкий воин, который сможет сражаться за наше счастье.

– Откуда ты знаешь? – Аарон подбежал к брату, чтобы помочь ему подняться.

– Бог направляет меня на битву, но он не пустит меня дальше, – Моисей хотел продолжить речь, но буря со всей силы налетела на колонну, накрывая людей красным облаком песка.

Аарон очнулся первым, со всех сторон чувствовалась тяжесть, глаза не открывались, было тяжело дышать. Рука потянулась кверху, всюду нащупывая песок. Легкая паника охватила первосвященника, он напрягся всем телом и лихорадочно стал грести руками. Голова почувствовала легкость, он сделал рывок и ощутил приток свежего воздуха. Яркая заря загоралась на востоке.

***

Микроавтобус мчался по каменистому бездорожью, оставляя после себя длинный шлейф пыли, клубами поднимавшейся над пустыней. Солнце медленно опускалось за горизонт, освещая багровыми красками небо и песок. Раскаленная земля еще дышала жаром, накаляя и без того горячий воздух, отчего создавалось впечатление, что вся пустыня покрыта застывшей на месте зеркальной водной гладью. В этом красном мареве все искажалось и превращалось в неземной расплывчатый мираж. Машина притормозила на короткое время. Водитель, высунув голову из кабины, посмотрел назад, в рассеивающейся пыли никого не было видно. Только час назад он нелегально пересек египетскую границу, покинув пылающий войной Сектор Газа, который сейчас представлял большую угрозу для жизни.

Погони не было, мужчина перевел дух. Мрачное лицо повернулось на запад, где багрянцем пылал горизонт, возвещая путников о том, что день подходит к концу и надо торопиться. Микроавтобус сорвался с места, водитель давил со всей силы на педаль газа, стараясь, пока не стемнело, найти дорогу. Первые сумерки на востоке начали плавно заливать пустыню матово-молочными оттенками, повсеместно ведя наступление на кровавые отблески уходящего солнца. Машина прибавила скорость, но фары водитель не включал, боясь привлечь к себе внимание даже в этом безжизненном краю. На западе догорал яркой зарницей закат, солнце зашло за горизонт, но оставило еще на некоторое время память о себе в виде золотисто-розовых красок на бледнеющем прямо на глазах небе. Сумерки сгущались, небо и земля неторопливо смешивались в одно общее пространство, покрытое мрачными темнеющими красками. Наконец водитель заметил старую дорогу, мысленно прочитал про себя молитву, воздав хвалу Аллаху, и выехал на разбитое шоссе.

Через час в кромешной темноте фары микроавтобуса вырвали поворот на основную трассу, машина притормозила и стала медленно поворачивать на восток. Мужчина заметил красные огни габаритов большой машины, фары осветили дорогой японский крытый внедорожник, и микроавтобус остановился. Из джипа поспешно вышли двое молодых мужчин. Они с некоторым трепетом в душе подошли к водителю микроавтобуса и почтительно поклонились:

– Ассалам алейкум, уважаемый. Святейшество с вами?

Саид с подозрением осмотрел незнакомцев:

– Ва-алейкум салам. Вы от муфтия? – коротко ответив вопросом на вопрос, он тянул время, чтобы более внимательно оценить мужчин.

– Нас послал Али бен Салам, приказал полностью подчиняться всем вашим указаниям, – парни покорно опустили головы перед Саидом.

– Вот и хорошо, – он с легкостью выпрыгнул из кабины, на всякий случай проверив пистолет во внутреннем кармане пиджака, и, тихо открыв дверь, заглянул в салон.

Старик спал. Телохранитель бережно, стараясь не разбудить шейха, взял старца на руки и перенес во внедорожник, аккуратно усадив его на заднее сиденье, расположился рядом. Внутри джипа было прохладно, огни на панели управления горели яркими зелеными огоньками. Машина тронулась и на огромной скорости понеслась по главному шоссе. Лицо Саида покраснело, глаза налились гневом, он тихо сквозь зубы процедил: «Эй, сынок, ты что делаешь? Притормози чуток, не гони так, не забывай, кого везешь». На востоке загоралась заря, впереди замаячили огни большого города. «Вот и Шарм-эль-Шейх, – тихо проговорил молодой водитель. – Скоро будем на месте».

С первыми лучами солнца внедорожник въехал через служебные ворота в международный аэропорт. Заранее предупрежденная влиятельными людьми охрана без лишних вопросов пропустила машину на закрытую для посторонних территорию. Джип выехал на пустую взлетно-посадочную полосу, где в одиночестве стоял, вращая пропеллерами, небольшой частный самолет.

– Мы прибыли вовремя! – радостно доложил водитель внедорожника.

– Спасибо, – угрюмо ответил Саид. – Муфтию передайте привет и благодарность от шейха.

Самолет, разогнавшись, оторвался от земли и стал стремительно набирать высоту. Моторы шумели со страшной силой, желая поднять лайнер как можно выше в небо. Яркий луч солнца ворвался в салон самолета через иллюминатор, осветив лицо шейха. Старец очнулся и тут же закрыл лицо рукой от яркого, режущего глаза света:

– Где мы? – он с недоумением осмотрелся.

Саид, немного задремавший на соседнем сиденье, тут же проснулся:

– Не волнуйся. Мы у друзей. Сейчас летим в Эр-Рияд, как ты и просил. Нас ждет в гости наследный принц Саудовской Аравии. Он хочет помочь нам.

– Ах, да! Все они хотят встретиться со мной! Но почему? – старик устало потянулся, сильно заныла спина.

– Понимаешь, мой друг, когда вопрос идет о больших деньгах, их дают только тому, кому могут верить. А внушить доверие столь влиятельным людям можешь только ты! – ответил Саид.

Шейх устало улыбнулся с толикой грусти в глазах. Отвернувшись к окну, он прикрыл веки, припоминая одну встречу в далеких семидесятых годах, когда он только начинал свою общественную деятельность.

***

Это было в городе Рафах, на самом юге оккупированного израильтянами Сектора Газа. На улице стояла гнетущая жара, от которой трудно было хоть где-то укрыться. К фешенебельному дому в центре делового квартала подъехал дорогой лимузин, из которого вышел солидный мужчина в возрасте. Это был английский журналист известного британского издания «Джиографи», представлявшийся всем Джоном Смитом. Он пришел на встречу с руководителем недавно созданной местной общественной организации, чтобы поговорить об истории и традициях палестинского народа. Новая структура не особо интересовала журналиста, ему было важно познакомиться с ее лидером, про которого слагали легенды.

Англичанин прошел в квартиру, которую снял специально для этой беседы. В светлой, просторной комнате работал кондиционер, и журналист сразу почувствовал себя лучше. Полковник Комитета государственной безопасности Советского Союза, или сокращенно КГБ, Иван Петрович Жданов был направлен в Сектор Газа всемогущим Международным отделом, который принял эстафету знаменитого Коминтерна, главного распространителя коммунизма в мире. Опытный разведчик прибыл в Израиль из Лондона по поддельным документам под именем Джон Смит. Его задание было срочным, поэтому агент КГБ не успел собрать сведения о внешности человека, с которым предстояло встретиться. Но на основании многочисленных слухов о новоявленном шейхе он представлял его себе как высокого подтянутого мужчину с волевым подбородком и красивым лицом, обладавшего недюжинной физической силой, перед которым робеют все. Обычно он всегда заранее готовился к переговорам, наводя справки о тех людях, с которыми предстояло иметь дело. Про Ахмета Исина информации было более чем достаточно, она поступала из разных источников. И все в один голос говорили о незаурядных способностях лидера новой палестинской организации, но описывать его внешность затруднялись. Однако профессиональное воображение полковника быстро составило портрет могучего шейха с громовым голосом, широкой поступью входящего в комнату для переговоров.

Полковник прекрасно понимал, с кем ему предстоит иметь дело. Он принял немного напыщенный и высокомерный вид, желая сразу дать понять, с кем будет иметь дело этот новоявленный шейх. Менталитет арабов не менялся веками, и разведчик хорошо знал об этом. На Востоке уважали только силу и деньги, с помощью которых здесь можно было сделать все. Отработанная годами технология позволила КГБ завербовать немало агентов в арабском мире. Так что особых сложностей в связи с предстоящими переговорами полковник не предвидел.

В дверь постучали. Иван Петрович поправил галстук на белой рубашке, приосанился, принял равнодушную позу человека, для которого эти переговоры не столь важны. Он выглядел солидно, немного надменно, весь его вид демонстрировал власть сильных мира сего.

– Войдите! – голос Джона Смита звучал твердо и повелительно.

В двери показался молодой человек с извиняющейся, немного напуганной улыбкой на лице, он с большой учтивостью поклонился:

– Мархаба, почтенный! К Вам можно?

Полковник ожидал увидеть кого угодно, но только не сопливого мальчишку. К этому Жданов был не готов, но ему ничего не оставалось, как кивнуть в знак согласия. Голова из дверного проема исчезла, и буквально через мгновение молодой человек вновь появился, он толкал перед собой инвалидную коляску, в которой сидел тощий, немощный мужчина, лицо его было болезненно бледным, одежда состояла из белого доходившего до пят одеяния и такого же цвета платка на голове. Жданов от удивления даже привстал, весь его напыщенный вид испарился. Ему на мгновение показалось, что в комнату привезли колдуна для снятия порчи.

– Чем могу быть полезен? – недоуменно поинтересовался полковник.

Молодой человек тем временем незаметно исчез, оставив мужчин наедине.

– Мое имя Ахмет Исин.

Глаза полковника округлились от удивления:

– Вы шейх Исин?

– Да. А вы, как я полагаю, тот самый человек оттуда? – колдун в коляске прикрыл глаза и мягким жестом указал на потолок.

Иван Петрович проработал в разведке больше тридцати лет, имел колоссальный опыт нелегальной деятельности за границей, создал множество разветвленных сетей своей резидентуры во многих странах, но с таким потенциальным агентом влияния встречался впервые.

– Чем могу быть полезен? – этот вопрос стал единственной фразой, произнесенной русским разведчиком.

Разговор продлился больше двух часов. После отъезда полковника на тайный счет шейха поступило двадцать миллионов долларов вместо первоначально обещанных десяти. Все деньги до последнего цента были потрачены на строительство детских больниц в палестинских лагерях для беженцев, где из-за невообразимой антисанитарии свирепствовали страшные эпидемии.

Глава 8

Вырвавшись из объятий песка, первосвященник осмотрелся по сторонам и принялся вытряхивать песок из ушей. Повсюду из-под насыпей откапывались люди, отряхивая головы и одежды. Буря закончилась, ветер стих, на голубом небе заиграли первые лучи восхода. Аарону вдруг стало не по себе, что-то кольнуло в груди, он остановился и в тот же миг бросился искать брата. Он прильнул к земле и тонкими пальцами принялся разгребать невысокий бархан, чувствуя присутствие рядом родного человека. Аарон копал и копал, пока не наткнулся на белый рукав знакомой туники и не потянул его на себя. Первой показалась рука, потом плечо, затем все тело. Первосвященник со страхом в душе вытаскивал Моисея из-под песка. Пророка положили на спину, глаза были закрыты, дыхание практически не ощущалось, руки и ноги беспомощно распластались на земле, казалось, жизнь покинула его. «Моисей, ну как же так?! Очнись!» – Аарон сидел на коленях со слезами на глазах и изо всех сил тряс брата. Но пророк не проявлял признаков жизни. Аарон в отчаянии вскинул руки к небу: «Отец наш небесный, Ты послал на наши головы множество испытаний, и мы покорно их приняли, мы веруем в Тебя, готовы и дальше искупать все свои грехи, но только не губи Моисея, без него мой народ пропадет, исчезнув навсегда в этих смертельных песках». Небо молчало, только лучи солнца ярко осветили золотистым светом песок. Бог молчал, не прислушиваясь к мольбам первосвященника.

От обиды и бессилия Аарон упал на грудь брата и зарыдал от отчаяния. Неожиданно он почувствовал легкое движение под своей головой и услышал недовольный голос Моисея: «Ну что ты на меня навалился, дышать же трудно». Пророк с трудом встал, опираясь на посох, отряхнул тунику: «А где Ковчег Завета»? Его лицо стало озабоченным. Он бросил тревожный взгляд на лагерь, но тут же успокоился – передвижной храм Скиния величественно возвышался на высоком песчаном бархане, излучая в разные стороны яркий свет.

– Вот он, знак свыше! – закричал Моисей. – Скоро мы выйдем к Земле обетованной. Бог выполнил свое обещание. Молитесь! – громко крикнул он людям, опускаясь на колени.

К нему подошел поджарый пожилой человек с потемневшим от солнца и ветра морщинистым лицом.

– Моисей, народ сомневается в твоих словах, мы прошли неимоверно трудный путь, оставив в пустыне большую часть людей, которые когда-то последовали из Египта за тобой.

– Я знаю, Исхак, ты не веришь мне, но не я веду вас по пустыне, на то все воля Божья, и он говорит мне, что скоро мы выйдем к нашей Земле обетованной, где мы будем жить счастливо и в достатке, не опасаясь войн и насилия.

– Я не верю тебе, Моисей! – старик бросил жгучий взгляд на пророка.

– Хорошо, пусть будет по-твоему. Отправьте разведчиков вон за тот бархан, – пророк попробовал махнуть непослушной рукой на запад. – Там за песками находится река. А дальше – земля, которую мы искали сорок лет. А сейчас воздай хвалу Господу нашему.

– Я не верю тебе, Моисей. Мы сорок лет молились, терпели лишения, шли за тобой повсюду, даже видя, что ты просто плутаешь по пустыне кругами.

– На то была воля Бога! – пророк устало опустил седую облезлую голову. – Направь, Исхак, разведчиков к реке, и ты убедишься в правоте моих слов.

***

Молитва заканчивалась, имам последний раз воздал хвалу Аллаху. Омывая лицо руками и слушая проповедь, Менахем краем глаза заметил в углу зала тощую серо-коричневую пятнистую кошку. Она, позевывая, прохаживалась вдоль стены, видимо желая немного размять лапы после сладкого сна. Имам торжественно завершил ритуал, жестом сообщая, что все могут быть свободны. Послышался негромкий шум поднимающихся с колен людей. Верующие, поклонившись, степенно направились к выходу, в мыслях все еще общаясь со Всевышним. Кошка остановилась, равнодушно наблюдая за людьми из своего укрытия за колоннами. В помещении было душно, и она устало разлеглась на мягкий ковер, лениво умываясь и вылизывая шершавым языком короткую шерсть. Люди шли и шли к выходу. Наконец ей надоела процедура наведения чистоты, и она слегка задремала. В этот день большой зал мечети был полностью заполнен верующими и у выхода образовалась небольшая толчея. Правоверные, все еще находившиеся под впечатлением от молитвы, терпеливо ожидали, пока братья по вере, надев обувь, освободят проход.

Менахем оказался прижат толпой к колонне, за которой в тиши лежала кошка. От сильного давления толпы грудь передавило и стало трудно дышать, он как можно осторожнее, чтобы не потревожить стоявших рядом мужчин, протиснулся за колонну. Никто не обратил на него внимания. В узком проходе было сумрачно, свет в эту часть зала практически не попадал. Овадья замер на некоторое время, чтобы осмотреться, затаившись в серых сумерках, образуемых колоннами. Больше всего Менахем не хотел сейчас попасть в объективы видеокамер, которые были установлены повсюду. Агент «Моссада» обвел взглядом потолок, электронные всевидящие датчики были в этот раз устремлены на центр зала, где толпилось большое количество людей. Кошка, подремывая, слегка подергалась во сне, не обращая внимания на появившегося рядом с ней человека. Менахем взглянул на зал, верующие стояли к нему спиной, погруженные в свои мысли. Он мягко погладил кошку. Домашний питомец, ощутив приятное тепло, слегка потянулся, затем сладко замурлыкал. Рука нащупала на шее ошейник. Тонкие пальцы почесали кошке за ухом, она опустила мордочку от удовольствия и не заметила, как человек ловким движением прицепил к ошейнику маленькое устройство. Овадья напряг зрение, чтобы рассмотреть небольшой проем в стене, ведущий в подвал. Он еще немного поиграл с кошкой, затем взял ее на руки и на корточках проскользнул в серое отверстие, за которым в темноту уходил коридор.

Узкие проходы древней постройки уводили в далекие времена начала восьмого века. Сырые камни почернели от времени, а большие куски известняка на потолке и стенах повсеместно были изъедены вездесущей плесенью, неприятный запах спертого воздуха ударил прямо в нос. Света здесь практически не было, и Менахему приходилось напрягать глаза, чтобы понять, куда надо двигаться дальше. Коридор внезапно начал уходить вниз, последние отблески света исчезли, здесь царила полная темнота. Кошка занервничала, напрягаясь всем телом, начала дергаться, не желая больше находиться в этом неприятном даже ей мрачном подземелье. Мужчина нежно погладил кошку, прижимая ее к своей груди и стараясь успокоить.

Агент «Моссада» сбавил шаг, начал аккуратно передвигаться на ощупь. Теперь он доверял только своим ощущениям. Маленький хищник испуганно замяукал. Овадья почувствовал, как острые когти кошки вцепились ему в грудь. Запах плесени усилился, острое обоняние уловило в воздухе зловоние протухшей воды, чувствительные пальцы руки, касавшиеся стен, ощутили вязкую холодную слизь. Менахем поморщился и с отвращением отдернул испачканную ладонь от отвратительной тягучей жидкости, другой рукой стараясь удержать возбужденную дискомфортом кошку. Овадья теперь продвигался еще более осторожно, медленно ощупывая путь босыми ступнями. Свою обувь он оставил у входа в мечеть.

Внезапно в полной темноте мрачного подвала забрезжил тонкий лучик света. Домашний питомец немного успокоился и перестал мяукать, однако когти все еще не убирал. Сотрудник «Моссада» прибавил скорость. Коридор тянулся дальше темным тоннелем, но в одной из боковых ниш Овадья заметил узкую полоску света. Луч шел именно отсюда. Менахем достал из карманов тонкие тряпичные тапочки, надев их, быстрыми, ловкими шагами устремился наверх, бесшумно крадясь по лестнице. Свет становился ярче, послышались голоса людей. Он остановился у загадочного выхода. Приоткрыв старый засов, увидел чистый коридор, освещенный лампами дневного света. Сразу напротив себя Менахем заметил металлическую дверь, из-за которой раздавались приглушенные голоса.

Два человека громко разговаривали, бурно обсуждая какую-то тему. На входе висела табличка «Посторонним вход запрещен». Овадья приложил ухо к двери, голоса затихли. В коридоре раздались шаги людей. Агенту «Моссада» ничего не оставалось, как опять скрыться в проеме, ведущем в подвал. Менахем не видел, что происходило в коридоре, и ему пришлось ориентироваться исключительно на слух. Раздался громкий стук по металлу. Один, два, три. Наконец заскрипела дверь.

– А, это ты, Махмуд, проходи! – голос из служебной комнаты звучал напряженно. Быстрые шаги направились вовнутрь помещения. – Посмотри, что творится в храме, какая толчея, – взволнованный голос обратился к вошедшему человеку.

Молчание, затем послышался другой, более мягкий голос:

– Махмуд, так что нам делать?

Опять пауза. Менахем осторожно выглянул из засады. В коридоре никого не было, дверь в служебное помещение приоткрыта. Он заглянул в комнату. У большого стола, на котором размещалась огромная панель с кучей кнопок, рычажков и мигающих лампочек, стояли трое мужчин и внимательно смотрели на многочисленные мониторы на стене, демонстрировавшие молельный зал мечети. Каждый экран с разных ракурсов показывал верующих, столпившихся плотной стеной у входа.

– Да, сегодня что-то очень много людей.

Плотный мужчина невысокого роста, лица которого не было видно, показал пальцем на один из экранов:

– Мне не нравятся вон те люди, – он нажал на кнопку и потянул на себя небольшой рычажок. Объектив камеры выхватил крупным планом несколько человек. В руках у одного из них заблестел подозрительный предмет.

– Посмотри, Махмуд, мне кажется, у него нож или пистолет.

– Успокойся, Валид, в мечеть с оружием правоверный никогда не придет. Может быть, нам просто показалось?

– Ээээ! Махмуд, тебе вроде как сорок пять недавно стукнуло, а все не можешь осознать, что среди всех этих верующих обязательно найдется засланный агент «Моссада». Они только и ждут удобного случая, чтобы надругаться над нами и осквернить нашу святыню, обагрив мечеть кровью. Возьми Мустафу, найдите еще пару человек и осторожно задержите вот этого человека. – Валид еще ближе навел камеру на подозрительного человека. – Видите! Он находится в западном крыле у пятой колонны. Поторопитесь. Иначе шейх нам всем головы оторвет.

Махмуд потоптался еще некоторое время у экрана. Зашумел принтер, из которого выполз лист с изображением подозрительного мужчины.

– Идите! Я буду отслеживать ситуацию отсюда! Если что, вызову подмогу.

Охранники направились к выходу. Дверь распахнулась. Мужчины поспешили по коридору к служебному входу в мечеть. Менахем замер у стенки, спрятавшись за открывшуюся дверь. Больше всего он боялся в этот момент, что замяукает кошка. Удалявшиеся шаги затихли. Овадья придержал дверь и незаметно запихнул кошку в проем. Вскоре раздался удивленный скрипучий голос Махмуда: «А ты что здесь делаешь?» Кошка с испуга запрыгнула на пульт и побежала по панели, наступая на кнопки. «Ах ты проклятое создание, куда побежала!» Охранник попробовал поймать животное, но кошка ловко перепрыгнула через пульт на другую часть панели. Экраны начали быстро менять картинку, некоторые мониторы погасли. «Ах ты бестия такая!» – Махмуд изловчился и схватил кошку за холку. Усатый незваный гость жалобно замяукал, и в это время Менахем нажал кнопку микроскопического пульта.

Раздался резкий срежет, затем глухой стон, и наступила тишина. Тень Овадьи скользнула по стене внутрь комнаты. Взору Менахема предстал плотный мужчина, лежащий на полу лицом вниз, рядом с которым, ощетинившись дугой, неподвижно стояла взъерошенная кошка, от испуга вытаращившая зеленые глаза. Агент «Моссада» нежно погладил животное и осторожно снял с ошейника датчик. Затем бросил взгляд на металлический шкаф, похожий на архив видеорегистратора. Он почти молниеносно пробежался по датам записей, нашел нужную полку и быстро вытащил оттуда блестящий диск.

Глава 9

Казалось, весь город вышел встречать самого почетного гостя столицы. Тысячи полицейских выстроились в ряд вдоль всего пути, сдерживая огромную толпу людей, с ликованием приветствовавших своего кумира. По центральным улицам Эр-Рияда ехал внушительный кортеж автомобилей, в открытом лимузине сидел главный виновник всех этих торжеств – шейх Исин, рядом с которым на переднем сиденье размещался Саид. Его глаза возбужденно бегали по сторонам, в каждом из ликующих людей он видел убийцу. Нервы были на пределе. Он готов был закрыть своим телом друга, чтобы в случае смертельной опасности принять удар на себя.

Кортеж мчался на большой скорости, за безопасность гостя отвечала местная служба безопасности, предпринявшая беспрецедентные меры предосторожности. На крышах домов были размещены снайперы, готовые открыть огонь по любому человеку в случае угрозы для жизни шейха. В толпе встречающих было много сотрудников в штатском, лимузин со всех сторон сопровождали до зубов вооруженные личные охранники самого короля. И хотя город радостно встречал Исина как национального героя, символ стойкости и мужества всего арабского мира, старец мало что мог рассмотреть вокруг себя, громкие овации не доносились до него, так как плохой слух не пропускал звуки вокруг, да и мысли его были далеко не праздничные.

Еще в Секторе Газа он получил информацию, что в мечети Аль-Акса под полом обнаружены странные символы, которые являлись нитью для разгадки самой важной тайны человечества. Исин, будучи теологом, был знаком с Ветхим Заветом, а Коран подтверждал в своих писаниях многие факты древнееврейских историй. В папке, которая была спрятана у него за поясом, лежали фотографии иероглифов из мечети Аль-Акса, и теперь ему с нетерпением хотелось разгадать значения всех этих таинственных знаков. Гибель имама Амина аль-Хусейна только подтвердила важность и таинственность найденных изображений. Исин перед отъездом в Египет дал указания усилить охрану мечети, а в случае проникновения в Аль-Аксу посторонних людей поднимать тревогу, вплоть до протеста всего мусульманского мира.

Кортеж въехал на территорию королевского дворца. Саид немного расслабился, понимая, что самое опасное и непредсказуемое осталось позади. Ему приятно было видеть, с какой радостью люди встречали его друга. Король встретил Исина у входа в главный зал, с почтением наклонившись к человеку, сидящему в инвалидном кресле, он тепло и радушно обнял почетного гостя. Сотни объективов фотоаппаратов и видеокамер запечатлели исторический момент встречи самых влиятельных лидеров арабского мира. По окончании приема король объявил, что поддержит справедливую борьбу палестинского народа с израильскими оккупантами, про себя решив, что пятьдесят миллионов долларов, которые он первоначально решил выделить на поддержку движения «Хамам», будет недостаточно, а вот сто двадцать миллионов станут уместной суммой в борьбе за правое дело. На его решение повлияла беседа с самим шейхом.

Из Эр-Рияда Исин тайно отправился в Мекку. Теперь не было почетного эскорта, многочисленной охраны и ярких приветствий толпы поклонников. Под покровом ночи шейх выехал на скромном, не бросающемся в глаза микроавтобусе в Мекку. Там он намеревался посетить одного из крупнейших историков ислама, теолога Хасана бен Рахмана Хадида, о котором много слышал. Всю ночь машина мчалась на запад по широкой, ярко освещенной трассе. Исин спал на заднем сидении. Саид дал ему снотворное, чтобы шейх мог лучше выспаться перед важной встречей. Охранник тоже пытался немного вздремнуть, но привычка быть всегда начеку не позволила ему расслабиться. К утру автомобиль въехал в главный город исламского мира. В большом доме ведущего исламского теолога было много комнат, но главной являлась огромная библиотека, в которой и состоялась встреча двух духовных лиц.

Хасан бен Рахман Хадид внимательно слушал шейха, сидя на традиционном диване в окружении множества подушек.

– Благодарю тебя, брат мой, за то, что нашел время для беседы со мной и принял столь радушно в своем доме, – приветствовал шейх хозяина дома.

Теолог поклонился Исину в знак уважения и благодарности за высокую оценку своей персоны. Шейх продолжил:

– Я просил бы тебя дать мне слово, что наша беседа останется только между нами, ибо разговор предстоит весьма приватный и должен быть недоступен чужим ушам.

Хасан кивком подтвердил свой обет молчания.

– Посмотри, брат мой, что нашли мои люди, – старец подъехал к теологу и передал ему папку с бумагами. – Скажи мне, что они означают?

Историк степенно взял документы из рук Исина, взглянул на них и тут же воскликнул:

– Почтенный, откуда у вас эти рисунки?

Шейх промолчал, давая понять, что на этот вопрос пока отвечать не намерен. Степенность Хасана испарилась. Он судорожно схватил документы и стал их изучать. Поглощенный записями, он произнес таким растерянным тоном, что можно было подумать, что он и сам не верит в то, что говорит, и старается убедить себя самого:

– Так это же записи, которые потеряли почти две тысячи пятьсот лет назад, – наконец взяв себя в руки, хозяин дома изумленно взглянул на Исина. – Этого не может быть. Откуда это у вас?

Старец приложил руку к уху, стараясь понять, правильно ли услышал своего собеседника. С его уст едва предательски не слетели слова «Мечеть Аль-Акса», но он вовремя осекся:

– Мне передал эти документы один из моих приверженцев, он случайно обнаружил их в своем старом доме, который разбомбили израильтяне.

– Странно, – Хасан никак не мог поверить в то, что держит в руках столь старинные записи. – Эти документы указывают, где находится Ковчег Завета, самая главная ценность человечества. Но мне кажется, что это может быть и подделка. Сейчас многие в погоне за сенсацией преподносят фальшивки вместо настоящих артефактов. Вы не могли бы мне показать оригинал? – глаза историка загорелись странным огнем.

– Нет. Это все, что у меня есть. Не мог бы ты меня познакомить с этим Ковчегом Завета?

Теолог смотрел на рисунки, пораженный столь уникальной и в то же время странной находкой:

– Да, конечно, – он взял стул и сел рядом с Исином, чтобы шейху было лучше слышно. – Ковчег Завета достался пророку Мусе, наш Всевышний даровал его евреям с условием, что они будут дорожить заповедями Бога нашего, взамен обещав дать Землю обетованную, на которой они и будут жить в любви и добре. Но народ иудейский нарушил заповеди Бога, придя на Землю обетованную. Забыл про законы Аллаха, погряз в разврате, алчности и множестве грехов. Бог долго терпел поведение людей, ожидая, что они смогут опомниться и вернуться в лоно заветов, но евреи забыли, кому обязаны жизнью и всеми благами, ниспосланными с небес. В гневе Всевышний отнял у них свой дар и ниспослал на евреев войны и мор. В шестом веке до нашей эры вавилонский царь Навуходоносор предпринял поход на иудеев и завоевал в результате тяжелого сражения Иерусалим. Город был полностью разрушен, Навуходоносор сравнял его с землей. Иудеи, жившие в городе, были отправлены в изгнание в Вавилон и другие близлежащие города как наказание Всевышнего. Через сорок лет Бог смягчился, и ссылка иудеев закончилась, они вновь смогли вернуться в Иерусалим. По возвращении иудеев в Иерусалим храм вновь был восстановлен, но зал, где до разрушения хранились Божественные скрижали, оставался пуст. Однако вскоре среди иудеев распространилась весть, что ковчег вовсе не исчез. Из уст в уста передавалась вселяющая тайную надежду весть о том, что Ковчег был спасен из храма до разрушения одной из иудейских общин – левитами, хранится в особом тайном месте под храмом и место его известно лишь посвященным. Последнее упоминание о местоположении Ковчега встречается в исторических летописях в семидесятых годах до нашей эры, когда римский прокуратор Тит, вновь разрушивший Иерусалим и сжегший храм царя Соломона, якобы добрался до тайной комнаты под храмом, обнаружил Ковчег Завета и вывез его и все священные предметы из Иерусалима в Рим. Ковчег, который, как принято было полагать, хранился в Иерусалиме с пятьсот восемьдесят седьмого года по семидесятый год до нашей эры, с тех пор исчез и не обнаружен по сей день.

– И куда же исчез Ковчег Завета? Или это всего лишь миф? –поинтересовался Исин, подставляя руку ближе к уху, чтобы лучше расслышать слова Хасана.

– Я не знаю, но согласно хадисам пророка Мухаммеда Ковчег Завета находится в городе Антакья, что на пограничной территории современной Турции, близ сирийской границы. Его спрятали там левиты, тайные хранители подарка Аллаха, они спасли священный ларец из захваченного Иерусалима.

– Почему же тогда его не могут найти? Ведь современная техника может многое.

Историк сделал паузу:

– Это только предположение, гипотез много, кто-то говорит, что Ковчег обнаружили крестоносцы, а точнее тайная организация монахов ордена тамплиеров «Рыцари Храма», иначе именовавшихся храмовниками. Это были избранные люди, свято веровавшие в Бога и имевшие доступ к святыне. Все в их жизни было подчинено одной цели – сберечь Ковчег Завета, чтобы никто не узнал о месте его нахождения. Предположений много.

– Понятно, мой друг, – Исин на минуту задумался. – А почему так сильно оберегают эту святыню?

Историк улыбнулся:

– С религиозной точки зрения это дар Бога людям, Ковчег – единственное подтверждение материального нахождения Всевышнего на Земле. Но есть еще другое, более серьезное опасение. Дар Бога имеет мощное сакральное значение.

Шейх оживился, глаза старца заблестели:

– Это имеет какое-то отношение к исламу?

– Да, и не только. Ковчег пропал тогда, когда люди забыли про заповеди Божьи. В Коране говорится: и наступит хаос в мире, начнется строительство высотных домов; украшения мечетей; увеличится невежество, пьянство, прелюбодеяние и притеснение; начнется ослабление веры; появится неуважение родителей детьми и младшими старших; уменьшится количество мужчин, увеличится число женщин; усилятся раздоры между мусульманами; станут частыми песнопенья, хождение женщин в полуголом виде; занятие женщин торговлей и другое. И тогда Аллах пошлет на землю своего единственного оставшегося посланника. Ковчег Завета будет найден последним пророком по имени Махди. Это станет главным знамением, указывающим на личность Махди, и символом власти и благодати, которую Аллах дарует своему избраннику (как это было при правлении пророка Талута), который и найдет Ковчег Завета. Затем придет Даджал (Антихрист), после этого произойдет второе пришествие Иисуса Христа (Иса (мир ему)), затем объявится некое животное Дабат аль-арзи. Далее солнце взойдет с запада, заберут Коран с Земли, оставив только чистые листы. После убийства Даджала появятся Йаджудж-Маджудж (Гог и Магог). Дальше произойдет череда событий, итогом которых станут Конец света и Судный день, где каждому будет воздано по его деяниям.

– Так что, получается, весь мир должен погибнуть? – лицо шейха перекосилось от внутренней боли.

– Я не говорю об этом, я только передаю святые писания, а человек волен воспринимать их в меру своей веры во Всевышнего. Но грехи человечества никуда не делись, они накапливаются со всевозрастающей скоростью, и когда-то этому придет конец.

– И на земле пострадают все люди, до единого?

– Я это не утверждаю, – историк немного смутился. – Но Всевышний имеет огромное терпение, давая возможность человечеству исправиться. Однако у самого крепкого терпения есть один минус – страшный гнев. И он обязательно когда-нибудь обрушится с небес на землю, если люди не осознают, что нельзя идти против заповедей Бога.

Наступило молчание. Исин долго думал, переживая за все человечество. Перед его глазами почему-то возникли образы собственных одиннадцати детей, когда они были малышами с чистыми душами и ясными глазами. Он с раннего детства старался привить им доброту и заботу, любовь к ближнему и сострадание к несчастным. Но борьба с оккупантами сделала многих из них черствыми и жестокими к врагам, испачкав их души ненавистью и кровью отмщения.

– Хасан! – наконец проговорил старец. – А что обозначают рисунки, которые я дал тебе?

Историк, мысленно прочитав молитву, поднял глаза к небу:

– Я не знаю, святейшество, где вы обнаружили эти символы, но они открывают дверь в самый таинственный проход в будущее человечества. Только Махди может пройти по нему и выполнить волю Всевышнего. Так просто эти знамения не могли попасть к вам, ибо только Аллах определяет своего последнего пророка, – историк покорно опустил голову. – Больше мне нечего вам сказать.

***

Разведчики, посланные Моисеем, вернулись обратно. Пророк сидел на сером большом камне, опираясь на посох, он выглядел сильно уставшим, взлохмаченные редкие седые волосы развевались на ветру. Больные руки с трудом подчинялись его воле, голова самопроизвольно тряслась в нервном тике. Пальцы с трудом перебирали посох, и только ясные светлые глаза напоминали всем того самого Моисея, который даровал сорок лет назад всему еврейскому народу свободу. Он силился держаться бодро, но возраст неуклонно брал свое, ослабляя с каждым днем и без того бренное тело. По правую руку от пророка, величественно выпрямив спину, стоял Аарон, он гордо поднял голову и приготовился выслушать донесения верных людей. Чуть в стороне находился Исхак, с недоверием оглядывавший людей, прибывших из рейда по окрестностям.

– Говорите, дети мои, что вы видели там, за барханами? – Моисей все еще обладал грозным голосом, который приводил в трепет всех евреев.

Двое молодых мужчин упали на колени:

– Там река! За этим барханом широкая светлая река, вода чистая и прохладная.

Они хотели продолжить рассказ, но Исхак нетерпеливо перебил их:

– Так вы видели Землю обетованную?

– Да! Да! Конечно! Там зеленые луга, много лесов, прохлада и благодать.

Один из мужчин достал узелок, развернул его и подал несколько сочных фруктов. Аарон подошел к разведчику, взял дары и передал их Моисею. Пророк даже не посмотрел на подарки и перевел взгляд на Исхака:

– Что же, теперь-то ты убедился, что Земля обетованная совсем рядом? Наши испытания подходят к концу. Завтра Бог дарует нам землю, на которой мы будем жить в радости и благоденствии.

Неожиданно один из лазутчиков поднял голову:

– Моисей, но мы не сможем туда пройти, там проживают другие племена, они высокого роста, сильные и хорошо вооружены, вдоль границы рядом с пустыней у них расположено большое войско, и нам не одолеть его никогда, эти люди не подпустят нас даже к реке. Идти туда – значит обречь весь наш народ на верную гибель.

Исхак, от гнева сжимая руки в кулаки, подошел к пророку:

– Так вот куда ты нас привел? На погибель.

К Моисею потянулись люди, они окружили его плотной стеной.

– Мы шли сорок лет, страдая, умирали, веря тебе и Богу, которого ты нам нарисовал в нашем воображении. А теперь что, за все наши муки Бог послал нам смерть от жестокого противника?

Толпа начала стремительно расти, новость о предстоящей смертельной битве мигом разнеслась по огромному лагерю, люди, в гневе покидая свои палатки, направлялись к правителю.

– Моисей, ты опять нас обманул? – толпа бушевала от осознания обреченности и жестокого обмана со стороны пророка.

– Народ мой! – Аарон попытался облагоразумить людей. – Вы получили свободу, мы прошли почти весь трудный путь, выполнив волю Бога, еще немного и мы увидим нашу Землю обетованную. Верьте Моисею, ибо его ведет сам Отец наш небесный, – первосвященник вскинул правую руку, перстом указывая на небо.

– Хватит! – тысячи голосов перебили заклинания Аарона. – Нет Бога! Все это выдумки.

Толпа решительно двинулась на Моисея, желая покарать человека, который ввел их в заблуждение. И в это мгновение все вокруг потемнело. Небо покрылось тучами, солнце скрылось за облаками. Сумерки накрыли землю. Ослепительная вспышка пронеслась по небосклону от горизонта до горизонта, осветив на мгновение ярким огнем весь небесный купол. Страшный грохот расколол воздух. Люди остановились словно парализованные, глядя испуганными глазами на небеса. Исхак первым упал на колени, но в это время почувствовал, как под ногами зашевелился песок и из него одна за другой стали выползать змеи. Они заполонили все пространство. Исхак замер, боясь пошевелиться, серые ползучие гады покрыли всю землю. Змеи, как по команде, высоко подняли головы и громко зашипели. Пугающий звук распространился по лагерю. Одна из кобр, грозно раздув капюшон и глядя прямо в глаза Исхаку, бросилась на него, но он успел схватить змею за горло и швырнуть ее со всей силы на землю. Она ударилась о каменистую почву, отчаянно извиваясь от боли. В это время Исхак почувствовал, как в его тело впилось несколько ядовитых зубов других змей. Кобры набросились на людей, которые взбунтовались против Моисея.

Первые ряды большой толпы замертво упали на землю от страшных укусов ядовитых тварей. Змеи поднимались все выше, наводя на людей ужас своим шипением. Они мощными бросками, которые свойственны львам, набрасывались на евреев, недовольных своим правителем. Толпа заволновалась, паника охватила людей, мужчины, старики, женщины, дети пытались бежать. Но змеи были повсюду, они окружили лагерь мощным кольцом и теперь устроили охоту на каждого, кто проявил непочтение к пророку. Моисей устало опустил голову, у него не было сил остановить сначала недовольство людей, а затем и появление огромного количества кобр. Он закрыл глаза, уповая только на Божью волю. Голова от усталости склонилась к груди, и он впал в небытие, однако отчаянные крики людей заставили его очнуться.

– Что происходит, брат мой? – окликнул он Аарона.

Первосвященник не мог пошевелиться от ужаса представшей пред ним картины. Миллионы змей атаковали людей, принося страшные страдания и смерть. Они не щадили никого, обходя стороной только левитов, его и Моисея.

– Это проклятие Бога! – успел промолвить первосвященник, едва дыша от страха.

Пророк с огромным трудом, опираясь на посох, поднялся. Руки не слушались его, голова по-прежнему непроизвольно подергивалась. Он поднял глаза к небу:

– Господь мой! Не губи нас. Мы веруем в Тебя даже тогда, когда ошибаемся. Пусть все змеи, посланные тобой, искусают только меня, но не губи народ. Испытание смертью уничтожит людей и погубит ту славу, которую мы несли сорок лет через все испытания. Прости их, ибо человек – создание слабое, оно нуждается в пище, тепле, домашнем уюте, и без Тебя, Отец наш небесный, мы не способны на великие свершения. Дай нам последний шанс на выживание.

Моисей опустил глаза, его ноги подкашивались от слабости, и он беспомощно повалился на камень со страшной болью в груди. Аарон успел подхватить брата:

– Что с тобой, Моисей?

Первосвященник усадил пророка на камень.

– Покинь меня, брат, на некоторое время, мне надо побыть одному, – успел прошептать пророк, теряя сознание.

Он завалился на землю. Змеи сразу расползлись в разные стороны, оставив вокруг пророка пустое пространство. Голос с небес разнесся по всей пустыне:

– Моисей, ты допустил сомнения, позволил своему народу быть недовольным испытанием!

– Да! – бледные обветренные губы с трудом прошептали, касаясь пыльной земли.

– Твой народ не доволен манной небесной? Желает есть мясо и сладости, не достигнув цели?

– Да.

– Народ израильский не верит в Меня?

– Нет, – Моисей не видел ничего перед собой, не слышал стонов своих сородичей, в муках корчившихся повсюду от укусов ядовитых змей. – Мы веруем в Тебя и молим простить за слабости, проявленные в пустыне. Мы поклоняемся только Тебе и доверяем свою жизнь только Тебе.

Стоны людей прекратились, шипенье затихло.

– Моисей, ты должен понять, что терпенье Мое не бесконечно и великодушие имеет свои границы. Вставай! У тебя есть последний шанс спасти свой народ, ты должен образумить евреев и направить в ложе того пути, которое я предначертал в своих заветах. Помни об этом.

– Да, Господь Бог! Я выполню любую Твою волю.

Пророк стал приходить в себя, поднимаясь на колени. Голос с небес громом звучал в ушах Моисея:

– Ты спасешь свой народ, избранный мной, но люди должны будут покаяться перед лицом мучительной смерти и избавиться от пороков раз и навсегда!

– Хорошо! – пророк поднял полные слез глаза к небу. – Я сделаю все, что Ты скажешь, выполню любую Твою просьбу.

– Достаточно, Моисей! Я верю тебе! Завтра состоится битва у реки Иордан, в котором твое войско победит сильного противника, и народ израильский ступит на Землю обетованную.

Бог замолчал. Моисей покорно склонил голову, рыдая от счастья.

– Но путь тебе туда будет заказан, ты умрешь, так и не вступив на землю мечты! – послышались последние слова с неба.

– Да будет воля Твоя! – Моисей, превозмогая неимоверную слабость, вознес руки к небу.

Глава 10

Менахем разложил несколько больших фотографий на столе:

– Вот посмотрите, босс! Эти люди проводили замену пола в мечети Аль-Акса в ту злополучную ночь. Эти двенадцать человек – рабочие арабы из Вифлеема. – Овадья выложил еще целую пачку снимков. – Мы знаем их имена, фамилии, адреса. Они обычные труженики, к политике и терроризму никакого отношения не имеют.

– Странно! За что тогда их убили?! – Кейла Овальская внимательно всматривалась в лица палестинцев, которые так трагично закончили свой путь на земле. – Может быть, их убили из-за денег, чтобы не платить за их труд?

– Вряд ли. Им заплатили не так много за работу, да и сам почерк убийства очень странный.

– А кто был тринадцатым? – поинтересовалась Кейла.

– Вот он!

Большая фотография легла на стол перед руководителем управления. На снимке был запечатлен крепкий старик со странным блеском в глазах, камера сумела поймать нужный момент и подчеркнуть особенность характера незнакомца. Странный рабочий наклонился к полу, видимо что-то поднимая. Овальская внимательно изучала фото, а потом вдруг небрежно отложила его в сторону, невзначай обронив:

– Старик как старик. Ничего особенного.

От удивления у Менахема приподнялись брови, он вопросительно посмотрел на руководителя:

– Как ничего особенного? Во-первых, внешность старика очень странная, во-вторых, посмотрите на его пальцы.

– А что такого подозрительного в его внешности? – поинтересовалась Кейла.

От такого вопроса Овадья окончательно растерялся. То, что опытный полковник Овальская не замечала того, что видел он, молодой агент, привело его в замешательство. Наконец Менахем пришел в себя:

– На плотника или столяра этот человек не похож, у него очень аристократическое лицо, и пальцы это тоже подтверждают, они длинные, тонкие и чувствительные, я бы еще поверил, что он известный музыкант, но точно не рабочий.

Кейла нехотя взяла фотографию и небрежно посмотрела на нее:

– Ну да, может быть, ты прав, Менахем, немножко необычный старик, но не более.

Менахем опять не верил своим ушам:

– Босс?! Разве вы не видите перстень у него на пальце?

Овальская слегка прищурила глаза и присмотрелась:

– А, да, вижу. Кольцо какое-то!

– Босс! Это перстень, и очень необычный и большой перстень. Такое украшение я еще ни разу в жизни не видел. И еще, босс, этого человека нет ни в одной базе: ни в паспортной службе, ни у таможенников, ни у пограничников.

Овальская неожиданно слабо зевнула, едва успев прикрыть рот рукой:

– Ты знаешь, Менахем, такое бывает. Иногда эти бюрократы просто забывают внести людей в свою базу.

После последних слов полковника Овальской Менахем почувствовал, как по его спине пробежала дрожь.

***

После того как Менахем Овадья появился в кабинете директора «Моссада», пройдя через все испытания, молодому человеку позволили окончить университет, а затем взяли на работу в разведку. Помогла также способность быстро осваивать языки. Свои первые шаги он начал на Западном берегу реки Иордан, в городе Рамалла, где устроился работать таксистом по поддельному палестинскому паспорту на имя Махмуда Азиза. В задачу агента «Моссада» входило внедрение в исламскую группировку «Хамам» и выявление замыслов мусульманских террористов.

Но Овадья параллельно занялся решением еще и другой задачи. Его больше всего мучило то, что убийцы его родителей оставались на свободе и радовались жизни. Вычислить этих людей было несложно. Менахем еще до поступления в «Моссад» вскрыл через интернет хранилище записей видеокамер, которые работали на улице Давида рядом с его домом. После долгой кропотливой работы были отобраны десять подозреваемых. Он нашел их личные истории и проверил каждого из них, число подозреваемых сократилось до трех человек. Затем Овадья нелегально воспользовался закрытой электронной базой полиции. Двое арабов проходили по ней как особо опасные преступники, находившиеся в розыске по линии Интерпола. Юношу смутило, что столь опасные рецидивисты, чьи фотографии имеются в каждой патрульной полицейской машине, могли вот так спокойно вернуться в центр Иерусалима, где приняты беспрецедентные меры безопасности. Загнанный в угол такими обстоятельствами Менахем долго не находил выхода из столь непонятной ситуации. Зачем матерым убийцам были нужны души его родителей? Ответ подсказала хакерская атака на сверхсекретный сервер «Моссада».

Юноше удалось войти в закрытое хранилище, содержащее данные тайной агентуры разведки. Там он и нашел двух подозреваемых, одним из них был Абу Хабиби по кличке Волк, а другим – Бен Сахим. Оба работали на некоего Моше Айтона. Как было сказано в документах, для выполнения особо важных заданий закрытой разведывательной системы «Саяним», которая занималась тем, что убивала палестинских активистов, а порой и евреев, сочувствующих арабам по всему миру, обставляя преступления или как разборки между палестинцами, или как банальные грабежи. Но больше всего юношу поразило то, что оба преступника жили как ни в чем не бывало в самом Иерусалиме в престижном районе Неве-Шаанан по паспортам граждан Израиля Альфреда Рафи и Равиля Дагана. Информации Менахем добыл много, но вместо ответов он получил вопросы: Почему убийцы на свободе, да еще и живут припеваючи в богатом районе? И почему их курирует «Моссад»?

Опыт хакерской работы пригодился юноше вновь. Он вскрыл сервер оператора сотовой связи «Хот Мобил», нашел номера нужных ему людей и историю всех входящих и исходящих звонков. Овадья выяснил, что чаще всего эти так называемые агенты влияния набирали некий незнакомый номер. Он проверил номер по базе данных сотовой компании и к своему удивлению обнаружил, что его владельцем был Моше Айтон. Телефонная компания «Хот Мобил» тесно взаимодействовала с «Моссадом», это Овадья прекрасно знал, ему самому на работе дали номер от этой компании. Дальше путь лежал к телефонным разговорам самого сотрудника «Моссада» Моше Айтона. Анализ показал, что агент «Моссада» часто перезванивался с неким Марком Зильберманом. Мозг Менахема заработал еще быстрее, стараясь сопоставить все факты и полученную информацию. Вскоре он выяснил, что представитель «Моссада» вел частые разговоры по телефону с руководителем крупной фирмы по разработке и производству разведывательной аппаратуры для видеослежения. У отца Овадьи ведь тоже была своя фирма по видеослежению, причем он была лидером рынка и имела свои внутренние корпоративные исследования и очень перспективные разработки. Вся цепочка от заказчика до исполнителя стала понятна Менахему Овадье. Отца заказал глава конкурирующей фирмы «Этитель», занимающейся поставками самого современного высокотехнологичного оборудования для «Моссада».

«Но зачем убили мать?» – юноша все никак не мог дать себе ответ на этот вопрос. Но потом его осенило. Они убили его родителей дома, чтобы выставить преступление как ограбление. Это подтверждал также и тот факт, что исполнители были мастерами в имитации убийств.

Менахем взглянул на специальное оборудование, которым его обеспечило техническое управление «Моссада», наклейки говорили, что его поставляет та самая фирма «Этитель».

***

Змеи все еще шипели, высоко поднявшись над землей. Широкие капюшоны кобр грозно раздувались. Но сейчас дальше угрожающего шипения змеи не переходили. Пустыня замерла. На песке в жестоких предсмертных муках корчились сотни тысяч людей, а те, кого змеи еще не успели атаковать, сидели на коленях, боясь пошевельнуться.

– Брат мой, подойди ко мне! – Моисей позвал к себе Аарона. Первосвященник, превозмогая страх перед ползучими тварями, подошел к пророку. – Вот что! – трясущейся рукой пророк взял ладонь брата. – Выплавите со своими помощниками из меди фигуру Змия и прикрепи ее к деревянному кресту.

– Зачем, Моисей? Ты разве не видишь, что скоро народ израильский умрет от смертельных укусов этих гадов? – Аарон со страхом в душе обвел взглядом огромный лагерь, заполоненный миллионами кобр.

– Делай, как я тебе велю! – голос пророка внезапно стал громовым.

Первосвященник вздрогнул:

– Хорошо, конечно, брат, я все понял.

Аарон, по-прежнему опасаясь кобр, принялся за работу, командуя своими помощниками. Разгорелся костер, несколько человек месили глину, готовя форму для будущего изваяния под взглядами остекленевших глаз все еще шипящих кобр. Послышался стук топоров. Вскоре крест был готов, на нем закрепили отлитую из металла фигуру гигантского Змия.

– Что теперь делать, Моисей? – Аарон почтенно обратился к брату.

Дряхлый старец, теряя силы, с трудом поднял голову:

– Установите крест со Змием на вершине того камня. – он бросил взгляд на небольшую скалу, возвышавшуюся над пустыней в центре лагеря.

Крест стали поднимать на камень. Кобры замерли и стали медленно опускаться на землю. Ужасное шипение, нависшее страшным ожиданием над лагерем, вмиг затихло, но одновременно пустыня наполнилась стонами умирающих людей и плачем тех, кто еще был жив. Медный Змий вознесся над пустыней. Моисей оперся на посох, пытаясь встать, но ноги не слушались его. От осознания своей полной немощи глаза пророка наполнились слезами, неожиданно он заметил рядом с собой Исхака, которого, к его великому удивлению, не тронула ни одна змея.

– Подойди ко мне! – пророк позвал к себе человека, который постоянно сомневался в правоте его намерений. – Помоги мне подняться. – Исхак, сам далеко не молодой человек, подошел к дряхлому старцу и помог ему встать на ноги. Стоны и плач раздавались со всех сторон, накрывая лагерь надрывными звуками приближающейся смерти. – Народ мой! Поверните свои взоры к Медному Змию. Отец наш небесный отходчив и дарует нам всем прощение. Но верьте всегда в Бога нашего милосердного, поклоняйтесь и дорожите всеми заповедями, которые открывают нам путь к Земле нашей обетованной.

Медное изваяние засияло в лучах вновь появившегося солнца. Взоры евреев были направлены на крест, который горел ярким огнем. Кобры в одно мгновение исчезли, не оставив после себя и следа. Всепроникающий свет от медного изваяния падал на людей, благочестивым образом исцеляя умирающих евреев. Лагерь пришел в движение, израильтяне стали приходить в чувство, стоны и плач прекратились, один за другим люди начали вставать с земли, вознося руки в благодарности к небу. Слезы радости текли по бледным, испещренным многочисленными морщинами, провалившимся щекам пророка:

– Спасибо Тебе, Отец наш! – глаза Моисея не видели больше ничего, кроме бесконечной голубой дали.

К вечеру лагерь заснул со вздохом облегчения, раны на телах евреев исчезли, от многочисленных укусов не осталось и следа. Матери, как можно сильнее прижав к себе детей, укладывали их спать, едва сдерживая слезы счастья. Старики, потерявшие было веру в будущее своего народа, тихо молились в углу своих палаток, возносили дань Всевышнему, и только мужчины сидели на улице, глядя на черное небо, думали о предстоящей битве, которая должна была открыть двери в Землю обетованную.

***

Лагерь проснулся с первыми лучами солнца, появившимися с востока. Медный горн звал в путь. Мужчины строились в отряды, во главе которых стояли опытные воины. Огромная армия израильтян вытянулась по пустыне. Моисей не мог ходить, ноги в это утро не слушались его. Он приказал посадить его на носилки и направился во главу войска. Рядом с ним в полном боевом одеянии двигался сын Исхака, Иисус, который был мудрым командиром, не раз спасавшим евреев от набегов диких племен, попадавшихся иногда в пустыне. Неподалеку от Моисея левиты несли самое главное сокровище – Ковчег Завета.

Армия израильтян вышла на широкий простор. Белая полоса тумана закрывала все, что было впереди. Моисей жестом остановил войско. Отряды выстроились в линию, готовые в любой момент броситься в бой. Нервное напряжение нарастало. Воины крепко сжимали в руках копья, готовясь к самому страшному.

– Поднимите носилки! Я должен видеть, что там происходит, – слабеющим голосом обратился Моисей к помощникам. Кресло, на котором восседал пророк, поднялось над войском. Туман стал медленно рассеиваться. Белая мгла таяла на глазах, обнажая стройные ряды грозных воинов, выстроившихся против еврейской армии. Противник превосходил израильтян по численности в пять раз.

Иисус подошел к пророку:

– Моисей, командуй! Мы готовы выступить в бой. Погибнем все до одного, но прорвем оборону врага.

– Не спеши, – пророк с трудом вглядывался в черную даль, потемневшую от огромного количества воинов противника. – Своими силами нам не победить это войско. Аарон! Подойди ко мне!

Первосвященник подбежал к брату:

– Слушаю тебя.

– Прочитай молитву! Воздай хвалу Отцу нашему Господу Богу, попроси у него помощи и благословения. – Моисей перевел взгляд на левитов. – А вы поставьте Ковчег Завета перед войском, – пророк сделал небольшую паузу. – Всем во время молитвы закрыть глаза и не открывать их, пока я не дам команду.

Аарон сел на колени, воины последовали его примеру.

– Братья мои, воздадим хвалу Богу нашему! – первосвященник наклонился и опустил голову на землю. – Молитесь, братья мои.

Левиты поставили Ковчег Завета перед армией, отошли назад и склонились перед небесами. Пророк, закрыв лицо ладонями, стал читать про себя какую-то молитву. Черное войско врага, не дожидаясь, когда армия израильтян начнет наступление, первым бросилось в атаку. Евреи послушно сидели на коленях, читая про себя молитву. Прямо на них во всю мощь мчались колесницы, за которыми черным потоком неслась огромная лавина рослых воинов. Облако пыли накрыло пустыню. Иисус, не выдержав, подбежал к пророку:

– Моисей, армия врага стремительно наступает, скоро они сметут наше войско. Дай команду к атаке. Мы готовы умереть, но не сдаться.

– На колени и молись! – пророк буквально зашипел от гнева на командующего.

Иисус упал на колени, закрыл глаза и стал читать молитву. Возницы колесниц хлестали изо всех сил коней, желая быстрее разделаться с непрошенными гостями. Топот копыт нарастал, было слышно тяжелое дыхание лошадей, еще мгновение – и грозные колесницы ворвутся в ряды армии евреев. И в этот момент яркая вспышка блеснула над пустыней.

Глава 11

Бейрут приветствовал Исина многоголосым шумом автомобилей, заполонивших улицы столицы Ливана, яркими огнями витрин многочисленных магазинов, пестрой рекламой, кричащей со всех сторон, и огромным количеством умиротворенных жителей, неторопливо прохаживавшихся по широким аллеям мимо высоких пальм, вдоль бесконечного пестрого ковра из разнообразных цветников. Кто-то направлялся в дорогие рестораны. Другие совершали променад по шикарным торговым центрам, третьи наслаждались теплым вечером на приморской набережной, сидя на лавочках в окружении благоухающих кустов. В Бейруте, казалось, сочеталось все: восточная роскошь и европейская толерантность, американская раскованность и арабские ценности, но главное – в этом городе ощущались свобода, достаток и достоинство жителей. Среди всех арабских городов только здесь женщины чувствовали себя свободными, не обремененными ограничениями исламских традиций. Да и чужестранцы ощущали себя здесь почти как дома, не видя особой разницы между собой и местными жителями. Доброжелательность, улыбчивость и гостеприимство были визитной карточкой города.

Путь Исина лежал в небольшую деревушку на востоке Ливана в долине Бекаа, где находилась штаб-квартира его союзника по борьбе с израильскими оккупантами – шейха Насруллы, главы исламской организации под названием «Солнце Аллаха». Исин до этого ни разу не встречался с этим легендарным человеком, которого высоко ценили во всем мусульманском мире, особенно среди шиитов. В свое время его, тогда еще молодого человека, благословил сам аятолла Хомейни, духовный лидер Ирана, желавший распространить свое влияние и на Ближний Восток через своих доверенных учеников и обеспечивший большие денежные вливания в талантливого проповедника, который благодаря своему красноречию и организаторскому таланту сумел привлечь всех шиитов Ливана под свои знамена. Несколько лет назад он объявил открытую войну израильтянам, захватившим юг Ливана. Взрывы, обстрелы, постоянные нападения на оккупационные войска со стороны сторонников Насруллы однажды вынудили Израиль бросить войска на их позиции. Еврейская армия дошла до Бейрута, постоянно атакуя город с воздуха, но войти в столицу Ливана, зная, какое сопротивление окажут его жители, все-таки не решилась. Войска были отведены обратно в Израиль. Но за дело взялся «Моссад», убийство шейха было поручено специальным отрядам «Кидом», к операции подключили также людей из тайной организации «Саяним», которые проживали в Ливане. Когда на решение проблемы бросались столь серьезные силы, шансов выжить у тех, на кого указывал властный палец руководителя израильской разведки, не было ни одного. Охота длилась несколько лет. «Моссад» потерял несколько десятков лучших своих людей. Самых профессиональных убийц «Кидома» периодически находили то в одном районе Бейрута, то в другом, в горной деревушке или небольшом городке на севере Ливана. После подсчета потерь руководству «Моссада» ничего не оставалось, как оставить злополучного шейха в покое и вывести войска с юга Ливана.

Машина Исина покинула столицу Ливана с ее яркими огнями и живой обстановкой и направилась через горный хребет по дороге, ведущей к Дамаску. Скорость пришлось снизить: дорога пролегала по серпантину, частые повороты, крутые обрывы, резкие подъемы и кромешная тьма заставляли соблюдать все меры предосторожности. Автомобиль проехал несколько небольших городков, затем свернул с основной трассы на узкую дорогу, ведущую на юг. Спустя минут пятнадцать машина остановилась у пропускного пункта ополченцев.

– Добро пожаловать в государство Насруллы, здесь действуют только его законы, – с гордостью заявил водитель, молодой мужчина. – Не волнуйтесь, это самая безопасная зона в Ливане, сюда боятся сунуть нос даже вездесущие моссадовцы. Мы их тут много выловили, – парень злорадно улыбнулся, демонстрируя личное негативное отношения к Израилю. – Наши ребята свое дело знают хорошо.

Он подъехал к контрольно-пропускному посту, показал какой-то документ. Шлагбаум подняли, и автомобиль поехал дальше. Дорога заняла около часа, но машину останавливали еще пять раз. Наконец дорога вывела в долину Бекаа, стиснутую двумя горными хребтами. По обеим сторонам дороги были натянуты веревки, на которых висели темные одеяла, и было трудно разглядеть находившиеся за ними здания. Машина заехала в небольшой городок. «Вот мы и приехали», – водитель, свернув в узкий переулок, остановился у одного из домов. Саид помог Исину покинуть автомобиль, усадил его в инвалидное кресло. Парень провел гостей в дом. Выходя из машины, краем глаза телохранитель заметил большое количество вооруженных охранников, размещенных по периметру двора.

На входе стояло несколько вооруженных людей, они с почтением поклонились гостям и поцеловали руку старцу: «Ассалам алейкум, святейшество». Исин только слегка кивнул в знак приветствия. Он сильно устал, в груди острой иглой покалывало сердце. Постоянные перемещения сильно изматывали больного человека, но он старался не показывать свое плохое самочувствие. Открылась дверь в просторную светлую залу. Навстречу вышел улыбающийся крупный мужчина с большой черной бородой и белой чалмой на голове.

– Вот ты какой, шейх Насрулла! – старец протянул трясущуюся руку хозяину дома.

– Очень рад знакомству, – лидер ливанских шиитов тепло пожал руку Исина, склонившись перед гостем. – Я много слышал о вас, святейшество, и горжусь тем, что имею честь познакомиться с вами. Мы братья по вере, по нашим идеалам, и странно, что мы не познакомились раньше.

Исин улыбнулся уголками губ, скрывая острую боль в груди:

– На все воля Аллаха, только Всевышний определяет все наши пути.

– Так что привело вас ко мне? – Насрулла сел в кресло напротив старца.

– Мне надо поговорить с тобой наедине, брат мой.

Кивком головы Насрулла попросил всех покинуть зал. Только Саид стоял как вкопанный, держась за поручни коляски.

– Друг мой, мне надо переговорить, не оставишь ли ты нас на некоторое время? – тихо попросил Исин своего телохранителя.

Глаза Саида сверкнули обидой, но он сразу же погасил свои эмоции:

– Как скажете, святейшество! – он поклонился хозяину дома и вышел за дверь.

– Так что вы хотели услышать от меня? – Насрулла подвинул кресло ближе к старцу.

– Меня беспокоит один вопрос. Что обозначают эти письмена? – Исин протянул собеседнику фотографии с рисунками.

Шиитский шейх внимательно смотрел на изображения с озабоченным видом:

– Насколько я знаю, – произнес он после долгого молчания, – эти фотографии касаются тайника, в котором спрятан Ковчега Завета. По преданию, его спрятали левиты, спасая святыню от римлян. Я не очень хорошо знаю эту историю, мне ее давно рассказывал аятолла Хомейни.

– Брат мой, ты знаешь, где сейчас находится этот Ковчег? – Исин напряг зрение, слух и свое шестое чувство, которое позволяло ему читать мысли людей.

– Я не могу точно сказать, святейшество, но знаю одно: мой учитель предупреждал меня, что Ковчег Завета способен найти лишь один человек!

– И кто это? – старец весь напрягся от возбуждения.

– Махди. Последний посланник Бога на земле.

– Об этом тебе рассказал Его святейшество аятолла Хомейни? – Исин посмотрел прямо в глаза Насрулле.

– Да! Это был самый святой человек на свете, знающий, пожалуй, все. Я был рядом с ним в его последние часы. Он предупреждал меня о том, что миру угрожает страшное будущее. Мир все больше погружается в грехи, нарушая заповеди Всевышнего. Аллах терпелив, он оставляет людям возможность исправиться, но антихристы с Запада, и особенно иудеи, не понимают, какой угрозе подвергают Землю. Приход Махди погубит мир, в котором так привыкли наслаждаться нечестивые.

– Да, я знаю об этом. Но Ковчег Завета Всевышний завещал евреям, и я боюсь, что именно этот народ может использовать его против нас. Меня пугает именно это.

– Бог дарует одним, но может и изменить свое мнение. Его могущество распространяется не только на еврейский народ, но и на всю вселенную.

– Но если все же Ковчег Завета попадет в руки евреев, что тогда может произойти?

Вопрос Исина заставил Насруллу задумался:

– Тогда иудеи приобретут мощную силу, с которой мы не сможем справиться. Но на этот счет не стоит волноваться, в хадисах говорится, что главная тайна нашего мира доступна только одному пророку Махди, который и завершит нынешнюю историю нашей цивилизации, и тогда молись мы – не молись – весь мир сгорит в страшном огне Судного дня.

Исин покачал головой:

– Я слышал, что левиты спрятали сокровища Всевышнего где-то на границе Сирии и Турции. Что ты думаешь об этом?

Легкая усмешка расползлась на широком волевом лице Насруллы:

– Мы обыскали весь этот район, там горная местность, много пещер, использовали все новейшие приборы, применили последние достижения науки и техники. Обследовали все, что можно было обследовать, но ничего не нашли. Это был колоссальный, но напрасный труд. Только последний пророк способен найти дар Бога, тем самым закончив наше существование. Ведь грехи людей падают на всех нас, как бы мы ни хотели остаться чистыми в глазах Всевышнего.

– Что правда, то правда.

Забыв о мифологии, союзники продолжили беседу о объединении своих действий против израильтян.

***

Яркая вспышка осветила пустыню, затмив собой даже солнце. Головы евреев лежали неподвижно на земле, руки прикрывали лицо, губы лихорадочно шептали молитву. Ударная воздушная волна пронеслась над землей, поднимая в небо огромные облака пыли. Красный туман окутал поле брани. Израильтяне, выполняя повеление пророка, обращались к Богу за спасением, понимая, что выиграть эту битву невозможно: «Отец наш, Царь наш! Мы грешили пред Тобою. Отец наш, Царь наш. Нет у нас другого Царя, только Ты. Отец наш, Царь наш! Поступи с нами милосердно ради Имени Твоего. Отец наш, Царь наш! Отведи от нас все тяжкие предопределения. Отец наш, Царь наш! Отец наш, Царь наш! Сорви заговор врагов наших. Отец наш, Царь наш! Покончи со всеми притеснителями и противниками нашими!»

Пыль неторопливо оседала на землю, туман рассеивался. Первым открыл глаза Моисей, он обратил внимание на Ковчег Завета. Между крыльями херувимов догорал синий, едва заметный огонек. Взгляд пророка перенесся туда, где стройными рядами наступали колесницы и несметное войско противника. Черный слой пепла покрывал красно-желтую поверхность пустыни. Рядом не было воинов, лошадей, колесниц, блеска стальных наконечников. Пророк изумился тишине, окутавшей место предстоящей битвы, на котором еще недавно стояли несколько десятков тысяч воинов.

– Иисус Навин! – голос пророка был слаб. – Поднимай армию! Мы идем в наступление!

Раздалась громкая команда, израильтяне оторвали головы от земли, все еще шепча слова молитвы. Некоторое время люди находились во власти общения с Богом, но звонкие голоса командиров заставили евреев строиться в отряды. Вскоре армия вытянулась в прямую линию, готовая принять бой с могущественным противником. Левиты унесли Ковчег Завета обратно в лагерь. Моисей попросил помощников поднять кресло над войском, чтобы командовать битвой. За черным слоем пепла он увидел небольшое количество воинов, которые странным образом толпились у реки, боясь сдвинуться с места.

– Вперед, братья! Бог на вашей стороне! Иисус, веди армию в атаку! – призвал пророк.

Раздались короткие, но твердые команды. Войско израильтян двинулось длинной цепью на позиции врага, пепел под их ногами поднялся с земли, образуя черную вязкую пелену. Моисею с высоты показалось, что его воины идут по пояс в темной воде, преодолевая длинный брод. Вдали у реки он заметил движение противника, остатки войск врага попытались двинуться в атаку, но что-то мешало им предпринять решительные действия. А ведь еще несколько минут назад гигантское войско амореев решительно двигалось на армию евреев в надежде стереть этот народ с лица земли раз и навсегда.

Перед началом битвы царь амореев Сигон стоял перед солдатами, обращаясь к ним с пламенной речью:

– Дети мои! Вы идете в бой, защищая свою землю от непрошеных гостей, которые разорят наши поля, вырубят леса, начнут унижать наших людей, насиловать женщин, обижать детей. Вы этого хотите?

– Нет!!! – в едином порыве заревело войско.

– Мы не должны жалеть врага, наши боги призывают избавиться от израильтян, не щадя никого. Перед вами стоит армия израильтян. Вы помните, что эти нелюди сотворили с египтянами, которые в свое время пригрели их, дали кров, поделились хлебом? Мы должны разбить врага, там, за холмом, разместился их лагерь, после того, как вы уничтожите армию, режьте их женщин, стариков, детей, не оставляя никого в живых. Воины! Вы могли бы взять евреев в плен, но они не достойны даже этого унизительного состояния, только их смерть очистит землю от скверны. Вперед! – царь Сигон бросил войска в бой, а сам остался у реки, чтобы наблюдать с возвышенности за уничтожением израильтян. Яркая вспышка ослепила глаза. Он не видел ничего перед собой. Порыв ветра сорвал с его головы большой белый головной убор. Сигон протер глаза, пытаясь понять, что происходит на поле битвы. Но не было видно ничего, одни красные пятна пеленой накрыли глаза. Царь долго безуспешно напрягал зрачки, слепота не оставляла его. Вдруг до его слуха донесся топот ног, первые стоны, звуки падающих на землю тел. Последнее, что он услышал и почувствовал, был его собственный отчаянный крик и дикая боль в груди.

Битва закончилась, все амореи были уничтожены. Путь в Землю обетованную был открыт. Моисея поднесли к реке. Он потрогал прохладную воду рукой, и впервые за последние годы на его лице просияла счастливая улыбка:

– Вот мы и прибыли на святую землю, как и завещал нам Всевышний! – он поднял мокрые от радости глаза вверх, шепча слова благодарности Богу. – Спасибо!

Аарон подошел к брату в сопровождении нескольких помощников.

– Моисей! Мои люди перенесут тебя через реку, и ты увидишь нашу новую родину.

Первосвященник хотел было дать команду крепким молодым людям, но пророк грозно предостерег его:

– Не сметь!

Аарон с удивлением взглянул на брата:

– Ты что, Моисей? Мы шли сюда сорок лет, чтобы остановиться на краю пустыни и только издалека смотреть на рай, к которому стремились всю жизнь?

Пророк подавил вспышку гнева, его глаза потухли:

– Отнесите меня обратно в лагерь, а ты, Аарон, следуй за мной.

– Но кто же поведет наш народ дальше? Ты же пророк и кому как не тебе возглавить новую эпоху израильтян?

– Нет, брат мой! Наша миссия закончена. Мы выполнили предначертанную нам волю Бога. Путь народа лежит дальше, но за все грехи наших людей ответственность несем мы.

– Но, Моисей, чем мы провинились перед Богом? Тем, что вели народ по пустыне сорок лет, рискуя каждый день жизнью, опасаясь восстания в собственном стане, убеждая людей быть терпеливее и поклоняться Отцу нашему небесному?

– Не богохульничай, Аарон. Ты знаешь, что за все грехи народа в первую очередь отвечаем мы, так как не всегда могли оправдать его доверие.

– Но при чем тут мы, Моисей? Они грешили, а отвечать приходится нам.

– Да, брат мой, ибо мы не смогли проявить ту стойкую силу духа и веру в Бога, которые смогли бы до конца убедить народ. В этом наш смертный грех. Поэтому путь за реку нам заказан.

– Но я не согласен! – лицо Аарона побагровело, губы затряслись от обиды, слезы страшного разочарования выступили на глазах.

– Успокойся, брат. Прими это как данность, как волю Бога, – Моисей посмотрел на первосвященника пронзительным взглядом. – Сегодня на закате дня я умру. Бог призывает меня к себе. Остаток жизни тебе придется провести в одиночестве, молясь каждый день и выпрашивая у Всевышнего прощения.

– Нет! Нет! Моисей, ты не умрешь, мы останемся здесь вместе, будем вспоминать молодые годы, когда играли во дворце фараона, купались в полноводных водах Нила, гуляли по парку, влюблялись и делились своими переживаниями. Ты не можешь покинуть меня в столь тяжелый момент. Нет! Я не отдам тебя никому, – Аарон крепко обнял старца, горько рыдая на груди брата.

Пророк грубо оттолкнул от себя брата:

– Аарон, не иди против воли Бога, ибо только Отец наш небесный определяет будущее каждого из нас! – внезапно пророк стал задыхаться.

– Что с тобой, брат? – первосвященник в испуге схватил холодеющую руку пророка.

– Помоги мне подняться на ту гору, Аарон, – Моисей взглядом указал на невысокую скалу, возвышавшуюся вдали.

– Но ты не дойдешь туда, мы отнесем тебя на гору.

Пророк, превозмогая немощь, дикую усталость и боль в коленях, поднялся на ноги:

– Бог велел мне самому проделать этот последний путь, – и он сделал шаг, а затем другой, посмотрел на небо и попросил только одного – дать силы взойти на гору Нево, чтобы предстать перед Богом.

Первосвященник поддерживал брата, стиснув зубы, стараясь не разрыдаться. К обеду они добрались до подножия горы.

– Все, брат мой! Дальше я пойду один, – Моисей крепко обнял Аарона. – Не плачь, мы скоро встретимся с тобой там, на небесах, и тогда будем бесконечно вспоминать все прожитые годы с самого детства. – Прощай, брат! – скупая мужская слеза скатилась по щеке пророка.

Тяжело шагая, опираясь на облезлый, потрескавшийся посох, с трудом переводя дыхание, старец двинулся по горной тропе. Весь в слезах Аарон стоял внизу, взглядом провожая человека, которого любил больше всех на свете, понимая, что теперь в его жизни наступает пустота, которую никто никогда не заполнит.

Этот день выдался на редкость жарким, солнце беспощадно сжигало землю, и все люди старались укрыться в тени, и только древний старец, согнувшись почти пополам, еле волоча ноги, поднимался под палящими лучами по раскаленным камням на вершину скалы. Пот градом лился с его перекошенного от боли и усталости лица, но он ни разу не остановился, зная, что, прояви хоть немного слабости, он не сможет продолжить путь. Несколько часов пророк поднимался на гору, солнце склонялось к горизонту. Наконец Моисей увидел вершину, лицо его просияло, глаза заблестели, откуда-то появились силы, и он с легкостью преодолел самый трудный отрезок пути. Солнце степенно опускалось за горизонт, освещая последними лучами землю. Моисей внезапно почувствовал себя молодым и бодрым, точно так же, как в тот день, когда впервые встретился с Богом у горящего тернового куста. Он опустился на колени. Красный луч солнца осветил вершину горы:

– Моисей! Ты пришел вовремя! Я тебя ждал! – знакомый голос прозвучал в ушах пророка. – Пойдем со мной. Ты выполнил мою волю, и теперь твое место здесь, на небесах, чтобы ты мог наконец насладиться трудами своими.

Моисей лег на каменистую поверхность, поглядел с умиротворенной улыбкой на небо и закрыл глаза. Он почувствовал себя легко и свободно, ощущая невесомость.

– Спасибо, Отец мой небесный, – мысленно произнес пророк.

И его тело в блаженстве поплыло над землей, улетая в небесную даль.

Глава 12

Темные тучи заволокли небо над Иерусалимом, оттеняя мрачными красками серые дома и стены, погружая город в древнюю первозданную красоту. Сильный дождь хлестал холодными струями по каменной брусчатке, заставляя немногочисленных пешеходов прятаться под крышами. Овадья, раскрыв зонтик, шел по узким улочкам старого города, не обращая внимания на ливень, лужи и пронизывающий холод. Ветер усиливался, свинцовые тучи сгущались, опускаясь все ниже над землей, погружая город в серый неприятный мрак, ливень усиливался.

Сумрачно было не только на улице, но и в душе у молодого агента «Моссада», только сейчас он стал осознавать всю сложность и запутанность дела, которым ему приходилось заниматься. Обычное оперативное наблюдение в один миг неожиданно засасывало его в круговорот странных событий. Таинственные письмена, появившиеся откуда-то из глубины веков. Жестокие убийства особым изуверским способом ни в чем не повинных рабочих, ставших случайными свидетелями некоего открытия. Непонятная, абсолютно лишенная всякой логики смерть имама. Подозрительный старик на фотографии с кольцом на руке, которого нет ни в одной картотеке страны, необъяснимым образом, как призрак, появившийся в мечети. Но самым непонятным для Овадьи было то, что его опытный руководитель, Кейла Овальская, не замечала или не хотела замечать таинственность и необычность старика, а перстню она вообще не придала никакого значения. Все эти факты смешались в голове Менахема. «И во главе всего стоит эта сказка про Ковчег, придуманная иудеями на заре цивилизации, чтобы оправдать свою избранность. Мистика, да и только. Надо все разложить по полочкам, каждый факт, все детали, понять мотивацию убийств и только тогда делать умозаключения», – подумал молодой агент «Моссада». Сверкнула молния. Овадья взглянул на небо. Город на мгновение осветился, а потом опять погрузился во тьму. Раздался страшный грохот. Молодой человек невольно пригнулся, как будто на него что-то обрушилось. Менахему стало стыдно за свой испуг. Он осмотрелся по сторонам, боясь, что кто-нибудь мог увидеть его в этот неловкий момент. На улице было пустынно. «И куда это я так торопился?» – и только тут молодой человек вспомнил, что он спешил к деду в синагогу.

Ему почему-то захотелось побеседовать со своим знаменитым дедом по материнской линии. Он был известным раввином, одним из лучших знатоков иудаизма в стране. Овадья считал себя современным, продвинутым человеком, не особо верующим в Бога, полагая, что вся история религии основана на множестве предрассудков и огромном количестве мифов, подтвердить подлинность которых еще никому не удалось. Но сейчас ему почему-то захотелось узнать подробности о Ковчеге Завета. Он с легкостью, с помощью пары щелчков по клавиатуре мог найти любую нужную информацию, но все же решил воспользоваться знаниями своего деда Иехиэля Кацмана, который, пожалуй, лучше всех знал и трактовал священные писания. Менахем не верил во все эти сказания, но любопытство взяло верх над разумом. Овадья остановился на небольшом перекрестке и, убедившись в правильности пути, свернул в нужном направлении и оказался прямо перед знакомой синагогой.

В темном помещении было безлюдно и прохладно, тускло горела только одна лампочка. У окна в полном одиночестве скромно сидел раввин, склонив голову над толстым Талмудом, что-то шепча бледными узкими губами, покачиваясь в такт произношениям священных писаний. Менахем, увидев родного человека, улыбнулся от радости, и на душе сразу стало лучше. Он хотел подойти к раввину, но вспомнил, что в это время беспокоить деда нельзя, он общался с Богом напрямую, с легкостью преодолевая пространство, которое другим представлялось запретной территорией. «Да, постарел дед», – в душе у молодого человека возникло щемящее чувство. Время было беспощадно к людям, а трагедия, случившаяся в их семье, совсем подкосила здоровье старика. Он смотрел на раввина, подмечая, как на благородном бледном лице деда появилось еще больше глубоких морщин, под глазами образовались темные пятна, выдающие больные почки, белая длинная борода сильно поредела, руки слегка дрожали, и только большой, немного с горбинкой нос демонстрировал сильный волевой характер. «Надо бы его в госпиталь положить на обследование, возраст и беды все-таки сказываются». Менахему вдруг почему-то захотелось подбежать к деду, крепко обнять его, как в детстве, прижаться к груди и радостно закричать: «Деда, здравствуй!», но он удержался от неожиданных проявлений слабости.

Раввин, дочитав страницу, положил книгу, снял очки и закрыл глаза. От долгого чтения у него разболелась голова, он тонкими пальцами начал потирать себе виски, стараясь облегчить недомогание. Он открыл глаза и, застигнутый врасплох, вздрогнул. Прямо перед ним стоял улыбающийся молодой человек.

– А, это ты, внучек! – глаза старика просияли от радости. Он поднялся со стула и крепко обнял внука. – Давненько ты ко мне не приходил, совсем забыл старика.

– Нет, деда, просто дел было много, – прилив теплой энергии вновь захватил Овадью.

– Ну рассказывай, что у тебя нового? – раввин оглядел внука с разных сторон, с гордостью мысленно сравнивая себя в молодости с Менахемом: «Какой красивый стал, возмужал, да и ума явно прибавилось – по глазам вижу. Весь в меня пошел».

– Все нормально, дед. Я вот зашел к тебе узнать кое-что, – молодой человек немного покраснел и замялся.

– И что же тебя интересует? – старик оживился.

– Ты хорошо знаешь Талмуд, читаешь Тору, правильно толкуешь многие святые писания. Расскажи мне немного о Ковчеге Завета, почему вокруг него столько шума в течение многих лет?

– Ах тебя, значит, Ковчег Завета заинтересовал? – раввин сел на стул, предлагая внуку последовать его примеру. – Но тебе-то зачем это? Ты же все равно не веришь в иудейские святыни.

– Деда, мне просто интересно узнать, что ты думаешь об этом.

Старик поправил очки на носу, несколько раз кашлянул, не зная, с чего лучше начать:

– Это, внучок, очень старая история, покрытая многими тайнами. В Торе о ней много говорится. Но это факт чисто религиозный. Насколько я знаю, ты не очень веруешь во всемогущие силы. Зачем же тебе сейчас потребовалось узнать о самом важном для всех иудеев сокровище? – старик с неодобрением покачал головой. – Ты, Менахем, слишком молод, считаешь себя современным человеком, продвинутым в науке, и не доверяешь древним писаниям, но время образумит тебя и выведет на путь истинный. Только истинная вера в Отца нашего Господа позволяет правильно понимать мир. Но тебе еще все предстоит открыть перед собой заново, когда ты созреешь для общения с Богом.

Овадья старался придать себе серьезный вид, но краешки губ выдавали его нерелигиозный подход к жизни.

– Деда! Не ругайся, пожалуйста, каждый из нас выбирает свою дорогу. Я инженер, а ты служишь Богу, но ведь от этого мы не перестаем любить друг друга! – он выдержал паузу, затем обнял слегка насупившегося старика. – Расскажи мне лучше историю о Ковчеге Завета.

Раввин смягчился:

– Хорошо. Но это долгая история, выдержишь ли ты?

– Конечно, деда!

Менахем по-домашнему и с теплотой всегда называл Иехиэля Кацмана, которого он сильно любил с самого детства, «деда». Разговор был долгим, старик часто останавливался, переводя дыхание, старался откашляться в кулак. Его чистые глаза сияли огнем от цитируемых из Торы слов. Молодой человек, забыв обо всем, с восторгом слушал рассказ раввина, который внезапно предстал перед внуком пленяющим пророком, чьими устами говорил сам Бог. Столь ярко и вдохновенно Иехиэль Кацман передавал древнее священное писание.

– Постой, деда! – Менахем внезапно прервал рассказ старика. – Ты сказал, что коэны были священниками.

– Да! Коэны – это род из колена Аарона, – подтвердил раввин. – Но сейчас священников нет.

– Как нет, разве ты не священник?

– Нет, мальчик мой. Я всего лишь раввин, учитель, наставник, трактую святые писания. Сейчас в иудаизме нет священников.

– Как нет? – воскликнул от удивления Овадья.

– Священники бывают только тогда, когда есть храм.

– Но ты же служишь в синагоге, разве это не храм?

Раввин осуждающе покачал головой:

– Эх! Молодежь нынче пошла, элементарных вещей не знаете. Синагога – это просто помещение, где мы проводим свои обряды и читаем святые письмена.

– А где же тогда храм? Ведь у всех есть свои храмы: у христиан, мусульман, буддистов, – для Менахема эта новость стала откровением.

– Храм у иудеев есть только один, но он разрушен. А раз нет храма, нет и священнослужителей.

– Но ведь можно построить другой храм, у нашего народа, по-моему, с деньгами никогда не было проблем.

– Деньги тут ни при чем. Мы могли бы построить огромное культовое сооружение выше небес, но храм может стоять только в одном месте – на Храмовой горе. А сейчас там молятся мусульмане. Поэтому священников сейчас у иудеев нет. Давным-давно, когда наш народ вошел в Ханаану, так называлась раньше Палестина, всем еврейским семьям из двенадцати кланов, колен израильских, были даны земельные наделы. Люди построили свои дома, посадили сады, разбили поля и начали счастливо жить. И только потомки Аарона не получили ничего, их было мало, но они обладали острым умом, талантом ораторов и как никто другие веровали в Бога. Дети Аарона и их потомки незаслуженно остались без земли, но им была уготована другая участь. Только род коэнов Отец наш Небесный наделил возможностью входить сначала в Скинию Собрания.

– Что это, деда?

Старик нахмурил брови:

– Стыдно не знать это, Менахем. Мне иногда кажется, что ты не еврей, – он хотел было пригрозить пальцем внуку, но потом передумал. – Это такой шатер, переносной храм, в котором хранился Ковчег Завета. Место жертвоприношения и общения с Богом. Один Моисей имел право входить туда, а после пророка такой привилегии удостоились только потомки Аарона – первосвященники. А когда Соломон воздвиг храм, коэны удостоились права входить в Святая святых – в комнату, в которой находился Ларец Бога.

По стене мелькнула серая тень, старик прервал рассказ. Кто-то вошел в синагогу, раввин встал, чтобы встретить посетителя.

– Деда, а где сейчас Ковчег Завета?

Старик кивком головы издалека поприветствовал гостя.

– Он исчез.

– Его кто-то украл?

– Я не знаю, – раввин хотел направиться к прихожанину. – Просто так украсть его не могли, Подарок Бога всегда охраняли левиты, особые люди, тоже из колена Аарона. Они оберегали его днем и ночью. Всевышний наделил их особым даром воинов, которые должны были защищать Ковчег Завета, используя божественную силу.

– Постой, деда! – Менахем остановил раввина, дернув за рукав. – Я знаю, что у тебя нет времени, но скажи мне: левиты исчезли вместе с объектом своего охранения?

Старик блеснул глазами, но подчинился воле любимого внука:

– Я не знаю, однако в священных писаниях говорится, что Ковчег Завета не может попасть в чужие руки ни при каких обстоятельствах, пока его охраняют левиты. А их достаточно и сейчас среди нас.

В помещение вошли еще несколько человек. Раввин поклонился внуку и направился встречать прихожан.

«Что же, и этого достаточно!» – подумал Менахем и помахал старику рукой.

– Спасибо, деда! – и поспешил к выходу.

***

Сорок тысяч воинов израильтян, преодолев полноводную реку Иордан, двинулись к горной цепи, за которой открывалась зеленая долина Земли обетованной. Впереди шел Иисус Навин, мужественный воин сорока лет. Высокий и решительный, он всегда отличался тем, что смотрел всем прямо в глаза, не храня за пазухой камня, говорил всем честно свою позицию и умел проявить терпение, слушая других, даже тогда, когда не был согласен с их мнением. Моисей еще в пустыне во время долгого странствия приметил маленького Иисуса, оценив его незаурядный ум, честность и высочайшей степени порядочность, столь не свойственную большинству представителей еврейского народа. Долгие годы рабства в Египте наложили свой отпечаток на израильтян, уничтожив во многих из них чувство собственного достоинства. Отец Иисуса, покорный и слабый человек, спасая жизнь своему ребенку от страшного голода, преодолевая страх и природную застенчивость, поднял бунт против Моисея, оскорбив своим поведением самого Бога. Но Всевышний, наказывая за непослушание многих евреев, почему-то щадил Исхака, оставляя его постоянно рядом с Моисеем. Прошло тридцать девять мучительных лет. Многие люди почти потеряли веру в Моисея, и пророк, понимая, что терпение народа подходит к концу, однажды на закате вошел в Скинию, закрыв за собой вход в шатер плотной тканью. Опустившись на колени, он склонился перед Ковчегом Завета, нежно потер шершавыми ладонями херувимов:

– Отец наш, скажи, как долго мы будем ходить по пустыни в ожидании Твоего прощения? – пространство между крыльями засияло, обжигая глаза. Моисей невольно закрыл ладонью лицо, отполз на несколько шагов назад. – Не гневайся, Отче наш. Скажи, что нас ожидает впереди?

Горящий шар завис над блестящим ларцом. Пророк с раскаяньем в душе замер, трепеща всем телом от волнения.

– Моисей! Срок, отмеренный мной, не будет сокращен. Я установил его для того, чтобы очистить народ израильский от скверны рабства, от слабости и трусости, хитрости и предательства, лености и алчности – качеств, приобретенных на берегах Нила под ударами палок жестоких правителей и неподобающих моему народу. Через год закончится полное очищение, и тогда воля моя будет исполнена, евреи получат свой рай на земле, место, где реки наполнены киселем, а берега – медом. Скоро испытания подойдут к концу, но тебе, Моисей, – металлический голос зазвучал сильнее, – тебе, Моисей, необходимо выбрать себе преемника.

Пророк несколько раз поклонился, сильно ударившись лбом о каменистую землю:

– Да, я готов! Кого Ты выберешь, Господь Мой? – огонь стал затухать, яркие лучи поблекли. – Укажи, Господь мой, перстом своим на преемника! – Моисей с силой стал отдавать поклоны, разбивая себе лоб в кровь.

– Выбирай того, кто будет лучше всех остальных, кто будет чист перед людьми и Мной, – голос затих.

Моисей поднял голову, глядя с испугом на Ковчег Завета, огненный шар на глазах затухал.

– Отец наш небесный, не оставляй меня в смятении! Дай знать, кто должен продолжить дело мое и кого Ты, Господин мой, готов вести дальше!

Голос молчал, не желая больше произносить ни слова.

– Отец Наш, дай знать! – пророк опять отвесил несколько поклонов, кровь ручьями текла с его лба. Он зарыдал от страха, что не сможет выполнить волю Бога и тогда народ Израиля будет обречен на гибель в горящих песках пустыни. Шар потух. Страшное разочарование исказило мокрое от слез и крови лицо Моисея. – Отец мой!

Херувимы, казалось, опустили крылья, давая понять, что Бог закончил беседу. Старец беспомощно опустил голову на грудь, в отчаянии кусая губы. И в этот момент шатер наполнился ярким светом. Ангелы подняли крылья, и в голубом свете Моисей увидел знакомые черты лица сына Исхака – Иисуса Навина. Огонь погас, оставив пророка в полной темноте. Теперь Моисей был спокоен, так как знал волю Бога.

Войска двигались дальше, преодолевая путь между двумя горными хребтами, Иисус вышел к небольшой деревушке Гилгале, в страхе покинутой жителями. Он увидел перед собой вдали большой город, который закрывал узкий проход к зеленой, благоухающей тропическими растениями земле. Высокие каменные стены вертикальной скалой преграждали путь дальше. Иисус никогда в жизни не видел ничего более грандиозного, чем эти стены, которые опоясывали город со всех сторон. «Да как же мы будем брать этот город? Это же непреступная крепость, которую нам никогда не одолеть! Как жаль, что рядом нет Моисея. Пророк всегда находил выход из любых ситуаций», – подумал Иисус Навин.

Царь Иерихона стоял на балконе своего дворца и с ужасом наблюдал за огромной толпой беженцев, которые устремились в город со всех окрестных поселений, в панике покидая свои земли и дома, в надежде найти защиту за стенами крепости от страшного врага. Люди шли целыми семьями. Со скорбными лицами мужчины возглавляли процессии, таща за собой груженные домашним скарбом телеги, ослов и другой скот. Чуть поодаль, стараясь не отставать от мужей, рыдая, с трудом двигались измученные женщины с детьми на руках, в конце тащились старики.

– Царь! – правитель обернулся. Прямо напротив него стоял высокий мужчина средних лет и крепкого телосложения. Его огромный кулак негодующе сжимал рукоятку клинка. От сильного потрясения его мощный выступающий подбородок трясся в неуемном гневе. – Почему мы так трусливо прячемся в крепости и не преподнесем хороший урок в честной битве этому войску с пустыни? Дай мне возможность вывести свою армию за городские стены и разгромить противника, – воевода с огромным трудом сдерживал свою ярость. – Царь! Я знаю силу и опыт своих воинов и верю в мощь оружия, которым обладаю. Доверь мне повести солдат наших в бой. Они многое повидали на своем веку и никогда не привыкли отступать.

Но царь Иерихона в этот день был не похож сам на себя. Лицо осунулось, волевой подбородок властного правителя сник, глаза бегали, выдавая животный страх.

– Правитель, что тебя беспокоит? Куда делась твоя уверенность, благодаря которой мы всегда одерживали победы? – воевода негодующе смотрел на царя, требуя объяснений.

– Постой, Эрид, – голос царя был слаб, он опустил глаза. – Ты многого не знаешь, потому так и горяч. Я не боюсь этих диких племен, пришедших издалека. Мы можем выставить свою армию. Но не в этот раз. Страшная сила пришла на нашу землю.

– Но это же обычные кочевники, коих по пустыне много племен водится, – воевода с горящими глазами решительно наступал на правителя. – Дайте мне возможность, и я вышвырну этих дикарей обратно в пустыню, да так, чтобы они раз и навсегда забыли сюда дорогу.

– Эрид, остуди свой пыл. Я знаю силу нашей армии, нисколько не сомневаюсь в твоих способностях. Но на нас идут не просто кочевники, а страшная сила, которая несет нам разорение и смерть.

Царь поднял глаза, полные ужаса. Они потрясли Эрида до глубины души, таким своего правителя он не видел никогда, темные сомнения стали передаваться и ему. Однако, преодолев свое смущение, воевода не отступал:

– Мой правитель, да что могут сделать с нами дикари? Увидев наше войско, они трусливыми гиенами разбегутся по пустыне, вплоть до Аравии, ища спасения.

Царь побледнел еще сильнее, его левый глаз начал непроизвольно подергиваться, лицо потемнело от ощущения полной безысходности, с мрачным видом он решительным жестом руки остановил своего командующего войском:

– Эрид, ты не все знаешь про этих чужеземцев. Наше объединенное войско амореев, а ты знаешь, что более могущественной армии нет на свете, столкнулось с этими дикарями. Непобедимые воины бросились на противника, готовые смести кочевников, но произошло нечто страшное, – на лбу царя появилась испарина, голос понизился, перейдя почти на шепот: – Я не знаю, как такое могло произойти, но в одночасье лучшие воины были превращены в пепел, а тех немногих, кто остался в живых, постигла страшная участь, – чувствуя, как у него затряслись поджилки, царь замолчал, стараясь взять себя в руки. Неимоверным усилием воли он поднял голову и, набравшись мужества, продолжил: – Нам надо запастись водой, провиантом, укрепить ворота. Стены Иерихона выдержат любой натиск, и этим мы спасем жизни многим своим людям. Иди, Эрид! Готовься к обороне.

Иисус Навин разбил огромный лагерь у стен Иерихона, осознавая всю опасность взятия этой неприступной крепости. «Неужели нам опять придется отступить в пустыню и искать свою землю?» – задумался предводитель евреев. В лагере разгорелись костры, все пространство вокруг города запылало тысячами огней. Солнце заходило на западе, осветив багровыми лучами окрестные горы и гигантские стены крепости. Навин со страхом в душе смотрел на кровавый закат в ожидании страшного будущего. Ему вдруг стало не по себе. Темные круги поплыли в глазах, голова закружилась. Иисус почувствовал, что ноги подкашиваются, он зашатался. Он чуть не упал на землю, но успел в последний момент опереться о копье, которое крепко сжимал в руке. Навин перевел дух: «Что это со мной?» В ушах все зашумело, и в этот момент он почувствовал легкий толчок в сторону горы, на которой в лучах солнца сияла ярким красным огнем вершина.

Иисус помимо своей воли направился по непонятно откуда появившейся тропе. Она поднималась вверх, светясь в багровом закате ярким золотым отблеском. Навин не чувствовал ног, странная сила поднимала его к вершине горы. Сердце от страха заколотилось, но он, перебарывая сильнейшую тревогу, старался сохранить хладнокровие. Наконец он почувствовал под ногами твердую почву. Это была вершина скалы, на ней никого не было, одни только желтые полуразвалившиеся камни и редкие кусты акации. Вокруг стояла тишина. Казалось, все замерло, и только последние лучи уходящего солнца горели ярким золотом, освещая большие валуны под ногами. Иисус немного успокоился и опять вспомнил Моисея. Он ощутил страшное одиночество, понимая, как не хватает ему сейчас пророка. В золотом отблеске заката что-то засияло. Навин, прикрывая глаза от солнца, посмотрел вперед. Неожиданно прямо перед ним в огненном ореоле вырос воин с мечом в руках. Золотые доспехи блестели на нем ярким пламенем.

– Иисус, тебя терзают сомнения?

Предводитель евреев склонил голову:

– Да. Я боюсь потерять своих людей на этих непреступных стенах.

Незнакомец, все еще сияя в лучах заходящего солнца, показал мечом на Иерихон:

– Ступай в лагерь и пошли несколько лазутчиков в стан противника под видом беженцев. В доме блудницы, красавицы Риав, они найдут убежище. И пусть ждут команды твоей, а потом выступают с твоим заданием. Стены крепкие только тогда, когда слаб дух. Но если дух торжествует, все рушится перед ним. Твоя армия, Иисус, возьмет Иерихон, разрушив крепость только несокрушимой верой. Когда ты возьмешь город, прикажи покарать всех защитников и жителей города. Поклянись мне, что в городе не останется ни одного человека, все должны быть принесены в жертву, все. Только не трогай блудницу и ее родных, и дома их сохрани. Больше в городе не должен выжить никто.

Светящийся воин сделал паузу и добавил тем же спокойным голосом:

– И вся живность тоже. Золото, серебро, медь соберите в одно место, все должно быть принесено в жертву.

Он наклонился к Навину и прошептал несколько слов на ухо. Солнце зашло за горизонт, его лучи потухли, вместе с ними исчез и светящийся воин.

Глава 13

Рыбацкая шхуна уходила в море, прощаясь с гостеприимной землей Ливана. Саид стоял на корме, с тревогой глядя на яркие, неумолимо уменьшающиеся огни большого города. Он только что покинул теплую каюту, где уложил шейха спать. Сердце охранника обливалось кровью, ему опять пришлось сделать старику обезболивающий укол. Постоянные переезды, вечная борьба за справедливость и неустанные состязания со смертью подрывали и без того слабое здоровье Исина. Последнее время старца часто стали беспокоить приступы стенокардии и почечная недостаточность, которых раньше не было. Они вызывали у него страшные боли. Шейх никому не рассказывал о своих недомоганиях, стараясь скрыть от посторонних глаз мучительные приступы болезни, и только Саид знал, чего это стоило Исину. Телохранитель всегда следил за глазами старца, если они вдруг закатывались, это означало, что нужно делать обезболивающий укол, иначе сердце старика могло не выдержать мучительную боль. «Почему Всевышний не смилуется над моим другом?» – Саид часто обращался к Богу, вымаливая у него здоровье и спокойствие для Исина. Но небеса оставались безучастными ко всем просьбам телохранителя.

Земля скрылась из вида, огни растворились в темноте, только отблески света на горизонте напоминали о покинутом береге. Луна спряталась за тучами. В кромешной тьме не было видно ничего, в темных красках окружающего мира был слышен только плеск волн и глухой стук мотора. Где-то рядом раздались шаги. Саид обернулся. Человек с автоматом прошел мимо, проверяя, все ли в порядке. Телохранитель вздрогнул, вспомнив, что старец остался один, он как лев бросился в трюм, опасаясь, что кто-то чужой вдруг посмеет войти в каюту шейха.

Ночью Саид несколько раз просыпался от стонов старца, он осторожно подходил к кровати, клал руку на его горячий лоб. Исина била лихорадка. Телохранитель достал из походной сумки спиртовой тампон и бережно протер лицо друга. Температура на время падала, старику становилось легче, и он проваливался в беспамятство. Проходило время, опять слышались стоны, бессвязное бормотание. Телохранитель повторно сделал старику внутривенный обезболивающий укол. Шейх расслабился, откинув голову на подушки, и стал медленно засыпать, почувствовав себя лучше.

Солнечный свет с большим трудом пробивался сквозь тонированные стекла бронированного джипа, который на полной скорости мчался по улицам Дейр-эль-Балах в Секторе Газа. Серый приморский город еще спал. Множество высоких домов выстроились вдоль главной улицы, встречая гостей своей унылостью. Краска на фасадах давно облезла, стены покрылись серыми пятнами от вечной сырости, на многочисленных окнах и балконах сушились футболки, штаны, платья, нижнее белье низкого качества, придавая зданиям и без того неряшливый вид. Меж строя многоэтажных домов вдоль центрального проспекта повсюду бросались в глаза развалины жилищ – последствие налетов израильской авиации. Одичавшие собаки, одиноко поскуливая, бродили около руин в поисках своих потерявшихся хозяев. Повсюду валялся мусор, кучи битого кирпича, перекошенные выбитые рамы окон, разнесенная в клочья домашняя утварь. Машина мчалась, не останавливаясь, оставляя позади один квартал за другим. Появились первые прохожие, они куда-то спешили по грязным улицам в полусогнутом состоянии с унылыми выражениями на лицах. Старенький джип свернул на одну из улиц, проехав еще минут десять, повернул в переполненный ветхими домами квартал. Машина остановилась у небольшого домика, окруженного старыми пятиэтажными зданиями.

Саид вышел из автомобиля первым, давая указания помощникам проверить безопасность человека, за которого отвечал перед Аллахом и своей совестью. Проверка длилась недолго. Помощники доложили, что все в порядке. Он взял старца вместе с коляской на руки и перенес в дом. На пороге Исина ждал крупный мужчина с окладистой бородой:

– Ассалам алейкум. Рад видеть тебя, святейшество. Мы так заждались тебя, начали было волноваться, не случилось ли чего, – хозяин дома смотрел на гостя с большим почтением и глубокой верой в высочайшее предназначение человека, прибывшего к нему в гости.

Старик слегка кивнул головой, он все еще не мог отойти от последствий тяжелого приступа болезни.

– Я тоже рад тебя видеть, Рахим, – ответил шейх.

Он дал возможность мужчине обнять себя, хотя любое прикосновение к слабому телу вызывало у Исина острую боль. Саид мягко отстранил от друга гостеприимного хозяина:

– Давайте лучше войдем в дом и перейдем к делу, у святейшества очень мало времени, и нам надо спешить.

– Ах да, как я сам не догадался?! – Рахим засуетился и хотел сам повезти коляску, в которой сидел старец. Но телохранитель тем же мягким жестом дал понять, что такая привилегия имеется только у него.

Переговоры продолжались почти час. Саид стоял у двери как вкопанный исполин, глядя вдаль ничего невидящим взглядом, он ощущал все происходящее в комнате своим внутренним чутьем. Сейчас все было спокойно, но телохранитель по привычке держал правую руку за пазухой, нащупывая пистолет.

Рахим Вазари отвечал в исламской организации за военное крыло, которое вело непримиримую борьбу с израильтянами.

– Святейшество, ты объявил джихад нашим врагам, и все правоверные палестинцы с одобрением отнеслись к твоему призыву. Мы подготовили несколько тысяч моджахедов, готовых погибнуть за нашу веру и землю. Ты призываешь убивать всех израильтян, которые захватили наши земли второй раз подряд. Первый – когда евреи вырезали всех наших предков в Ханаане и второй – когда потоки беженцев из Европы заполонили нашу родную Палестину в тысяча девятьсот сорок восьмом году, выгнав нас с собственных земель.

– Да, это так, израильтяне не отступятся от своего, пока вся земля не окажется под их гнетом, – Исин говорил тихо. Но Рахим внимал каждому его слову с благоговением, ощущая рядом с собой присутствие не человека, а чего-то более могучего, почти неземного. Шейх продолжил: – Они заселяют даже те земли, которые нам удалось отстоять на международном уровне, Западный берег реки Иордан, Сектор Газа – везде их поселения, и с каждым годом их будет все больше, пока нас не выселят в пустыню, из которой эти нелюди когда-то пришли к нам.

– Истину говоришь, святейшество, – Рахим Вазари опустил глаза. – Истину. Но у меня будет великая просьба к тебе! – он приблизился к старцу, зная, что тот плохо слышит. – Мне нужен твой совет. Наши люди гибнут в борьбе с израильтянами, мучительно умирая за правое дело, попадают на небеса, и Всевышний всех их встречает с распростертыми объятиями и провожает в рай. Но еврейские солдаты стали подло и коварно мстить: они разрушают дома родственников наших героев вместе со всем имуществом, обрекая их близких на мучительное прозябание в крайней нищете.

– Иудеи, они были и останутся такими, какими были тысячелетия назад. Их сердца каменные, лишены всякого сострадания к ни в чем не повинным людям. Им не жаль стариков, женщин, детей! – Исин замолк, его глаза наполнились слезами оттого, что он часто видел на улице, как голодные дети в оборванной одежде, старухи ползают по развалинам собственного дома в поисках уцелевших людей, плач стоит над руинами, под которыми часто оказываются погребенными заживо члены семьи. Шейх вздохнул: – Не дело это, что родные наших мужественных моджахедов оказываются в таком состоянии. Я распоряжусь, чтобы всем этим людям оказали помощь. Каждая семья получит по пятьдесят тысяч долларов за родственника, который погиб в борьбе с оккупантами. Мне кажется, что кроме денег важна и моральная поддержка людей, чьи сыновья ушли в вечность за наше правое дело. Подумай, может, стоит создать комитеты солидарности, пусть жители палестинских селений объединяются и вместе заботятся о таких семьях, берут под опеку стариков и детей, помогают женщинам, предоставляют работу мужчинам. Это очень важно, чтобы родственники знали, что они не остались одни и все палестинцы вмести с ними останутся навсегда. И еще надо, чтобы во всех мечетях наши мученики приравнивались к лику святых. – Исин снова замолк, облизывая языком пересохшие губы, ему нестерпимо хотелось пить. Он сглотнул слюну, набрал больше воздуха в легкие. – Я знаю, у тебя трудности с оружием, не хватает патронов, взрывчатки, ракет. На твой счет будут переведены сто миллионов долларов, закупи все, что тебе нужно, у наших братьев-мусульман в Египте и продолжай борьбу с евреями еще более энергично. Вопрос сейчас стоит остро как никогда. Или мы, палестинцы, сохранимся как народ, или нас медленно, но планомерно уничтожат иудеи, очищая наши земли от нас же самих.

– Святейшество, ты преодолел длинный путь, откушай что-нибудь, мы приготовили тебе обед. – Рахим хлопнул несколько раз в ладони, и из соседней комнаты вышли трое мужчин, двое несли в руках подносы с яствами, а третий принялся разбирать стол.

Саид сразу очнулся, почувствовав присутствие посторонних, он бросился к Исину, закрывая его своей спиной.

– Но послушайте… – Вазари попытался возмутиться. – Вы пришли к нам в гости, и как хозяева мы не имеем права отпустить вас, не накормив обедом.

Старец сердито посмотрел на друга, его взгляд был красноречивее слов.

– Извините, – промолвил Саид и покорно отошел на свое место с видом побитой собаки.

– Благодарю тебя, Рахим, но мне надо ехать, время не терпит, – Исин опять почувствовал приближение приступа болезни и, не желая проявлять слабость при посторонних, посетовал на плотный график встреч. Он жестом попросил руководителя военного крыла организации наклониться. Кивком головы шейх дал понять, что хочет сказать хозяину несколько слов наедине. Рахим, чувствуя важность продолжения беседы, жестом указал всем посторонним покинуть комнату. Мужчины вышли, только Саид продолжал стоять у двери неподвижно. Вазари беспомощно развел руками. Огненный взгляд старца привел телохранителя в чувство, и тот ворча, с недовольным видом покинул комнату, закрыв за собой дверь.

– Вот что, Рахим, тебе перечислят почти миллион долларов для специальной операции, – Исин говорил почти шепотом, и так слабый голос старца стал почти не слышен, но Вазари читал по губам, понимая, о чем идет речь. – Закупи самое современное акустическое оборудование, проверь все полы и стены, а также подземелье в нашей главной мечети. Нам надо кое-что найти там. Но об этом никто не должен знать. К этой операции подключи только самых проверенных людей, которым доверяешь как самому себе. И еще, – Исин окинул подслеповатыми глазами комнату, как будто опасаясь, что их кто-то подслушает, – нужно усилить охрану Аль-Аксы, чтобы исключить проникновение любого постороннего, будь он араб, или еврей, или еще кто-либо. И смотри, чтобы никто не вел ни под каким предлогом раскопки на Храмовой горе, охраняй ее как зеницу ока, в случае чего не останавливайся ни перед чем. Наша святыня не должна больше быть запятнанной чужими руками! – Он обнял Рахима. – Вся надежда на тебя! Волей Аллаха ты становишься главным воином в этой смертельной битве.

***

Перед рассветом, когда еще только небольшое розовое пятно замаячило на востоке, Иисус Навин выстроил войско напротив Иерихона. В предутренних сумерках уходящей ночи мощные стены города гигантским колоссом возвышались перед армией израильтян, давя на них мрачной каменной громадой. Серые тени от башен темными облаками закрывали войско. Глядя вверх, запрокинув головы, воины с ужасом в душе представляли будущий штурм этой цитадели зла, место, где закончится их жизненный путь. Страх коварно вползал в души солдат, парализуя волю, вызывал слабость в руках и ногах. На востоке забрезжила зарница, солнце еще не появилось, горизонт запылал ярко-алым светом, предупреждая о жестокости предстоящей битвы. Израильтяне впали в смятение, боясь появления солнца. И только Иисус стоял впереди всех и изредка поглядывал на восток, он был спокоен и уверен в себе. Первый луч солнца ярким потоком пронесся над землей, возвещая о наступлении нового дня. Он осветил высокую сторожевую башню над стеной Иерихона, она вспыхнула ярким золотистым светом, как бы извещая израильтян, что просто так не падет к их ногам.

Навин подал знак, и перед войском, к удивлению воинов, вышли тринадцать человек в белых праздничных одеждах с большими медными трубами в руках, следом появились левиты, они несли Ковчег Завета, замыкали колонну шестеро священников – сыновей Аарона. Правитель подал следующий знак, и процессия двинулась вокруг города, громко трубя в трубы. Защитники города, проснувшись, выскочили на стены, чтобы увидеть необычайное шествие. Войско израильтян оставалось на месте.

Эрид смотрел со сторожевой башни вниз, негодуя:

– Правитель, разреши мне бросить свои войска и разогнать этих дикарей! Прошу тебя, не давай им глумиться над нами.

Царь Иерихона с опаской поглядывал на странную процессию, от страха он потерял веру в себя и своих людей:

– Нет, Эрид. Нельзя безрассудно следовать позывам своих эмоций и проявлять слабость. Тут что-то не то, чует мое сердце, колдовством пахнет. Нельзя рисковать, мы выведем войска за город и окажемся в ловушке, – царь побледнел, его зрачки расширились, и он осторожно, как будто чего-то опасаясь, отошел от края башни. – Нам надо выжидать.

– Эта трусость погубит нас, правитель, разве ты этого не понимаешь? – полководец пытался убедить царя, но все было напрасно.

Правитель поспешно спускался по лестнице. Прошло два часа, громкий гул труб раздавался с разных сторон крепости как страшное предупреждение защитникам города. Эрид еще долго с досадой смотрел на врага, ругая в душе правителя, мысленно обвиняя его во всех грехах: «Нас погубит не магия противника, а собственная трусость».

Левиты, трубачи и священники вернулись обратно, обойдя город по кругу. Иисус, увидев возвращавшуюся процессию, подал знак, и войско, к удивлению защитников города, отступило. В течение последующих шести дней события повторялись. На седьмой день Навин отвел войско как можно дальше от стен города. Царь Иерихона, стоя на вершине башни, с удовлетворением наблюдал за отходившими отрядами врага, потирая руки с нескрываемой радостной улыбкой на лице:

– Ну, что я тебе говорил, Эрид?! Терпение – вот наше главное оружие против этого коварного и опасного противника.

Командующий молча смотрел на войска израильтян, он не выражал своего мнения, а только со страшной силой сжимал клинок в руках.

– Почему ты не радуешься? – царь вытер взмокший лоб ладонью, весь сияя от счастья. – Сегодня воздадим своим богам приношения. Поблагодарим за спасение!

– Не спеши, царь! Еще ни разу боги не были благосклонны к трусам, и боюсь, что нам скоро придется дорого заплатить за слабость духа, – Эрид преклонил колено перед царем и смиренно склонил голову, затем, подняв глаза, полные слез, с отчаянием взмолился: – Дай мне последний шанс, правитель, спасти город! Пошли меня в бой. Даже если мы умрем, то с достоинством и честью, а не как загнанные крысы в углу.

Лицо правителя покрылось густой краской:

– Да что ты говоришь?! Не видишь, что хитрость нужно обыгрывать мудростью, а коварство – терпением?

Воевода посмотрел прямо в глаза царю:

– Трус ты! И за это дорого поплатишься.

Царь изменился в лице, улыбка сразу исчезла, глаза налились гневом, он хотел замахнуться золотым посохом на своего военачальника, но тут послышался раскатистый гул труб. Правитель повернулся к противнику, вдоль стен шла небольшая процессия в белых одеждах. Они совершили первый круг вокруг Иерихона, второй, третий. Царь в раздумье спустился с башни и направился в сопровождении охранников в свой дворец. Звуки труб гремели повсюду.

– Закройте окна и двери! – приказал он своим помощникам.

Те бросились выполнять указание правителя. Но гул не утихал. Неожиданно наступила звенящая тишина, трубы замолкли. Что-то неясное повисло в воздухе. Царь почувствовал, что пол под ногами затрясся, сначала едва заметно, затем откуда-то изнутри начал нарастать рокот, он становился все сильнее, наконец все затихло. Опять наступила тишина. «Кажется, обошлось», – подумал правитель и подошел к двери, чтобы направиться к башне, но в это время мощный взрыв накрыл весь город. Дверь сорвало с петель, и она вылетела прочь, чуть не прихлопнув собой царя.

Эрид стоял на башне, ни один мускул не дрогнул на лице воеводы. Он, как никто другой, предвидел самое страшное – за трусость и нерешительность всех защитников города ждет неминуемое смертельное наказание. Раздался взрыв, мощный поток воздуха снес с башен несколько человек. Но воевода устоял, широко расставив ноги и крепко держа в руке клинок. Эрид успел заметить мощный луч света, устремленный на город со стороны противника. Все произошло в одно мгновение. Крепостные стены задрожали и на глазах начали рассыпаться на части. Тяжелые каменные блоки, поставленные на века, разлетались на куски и как соломинки летели вниз, погребая под собой защитников города. Облако пыли накрыло Иерихон. В белом тумане ничего не было видно, только слышались крики отчаяния и стоны умирающих людей. Эрид смиренно смотрел вниз, стены города были разрушены до основания, только башня, на которой он стоял в одиночестве, еще чудом возвышалась над городом. Воевода не питал иллюзий о судьбе города, он поднял клинок над головой и, с досадой воскликнув: «Ох, царь, царь! Почему ты не послушал меня?!» – бросился вниз навстречу лавине врагов.

Войско израильтян ринулось на беззащитный Иерихон со всех сторон. Еврейские воины бежали вперед с искаженными от ярости лицами, в их глазах блестел огонь такой жестокой ненависти, что назвать их людьми в этот момент было никак нельзя. Израильтяне беспощадно убивали всех защитников города. Кто-то еще пытался оказать сопротивление, но их было на удивление мало. Остальные воины Иерихона попрятались по домам, рассчитывая на снисхождение победителей. Но их это не спасло. Обезумевшие от вида крови солдаты не щадили никого, они разрубали мужчин пополам от самой головы, бравируя друг перед другом убийством безоружных людей. Израильтяне, ломая двери, врывались в дома, хватали кричавших от ужаса женщин и хладнокровно перерезали им горло, а затем, схватив отрезанные головы, кидали их под ноги и пинали с радостными воплями, устремлялись дальше за следующими жертвами. Они носились по городу в поисках ни в чем не повинных мирных жителей. Им попадались бегущие с обезумевшими глазами беременные женщины, которые молили пощадить не их, а будущих детей, но захватчики с хохотом копьями насквозь пробивали им живот. Матери пытались спасти от неминуемой гибели своих малолетних детей, но острые клинки догоняли их, женщины накрывали собой детей, чтобы ценой своей жизни спасти их. Озверевшие воины хватали малышей за ноги и с размаху разбивали им головы о каменные стены жилищ. Старики не убегали, а покорно принимали смерть, тихо молясь своим богам с какой-то зловещей обреченностью, ожидая, когда жестокая рука нанесет смертельный удар копьем в грудь. Обезумевшие от представшей перед ними картины старухи рвали на себе седые растрепанные волосы и метались с пронзительными криками по улицам. Им тоже не было пощады. Еврейские воины ловили старых женщин, сбивая их с ног, и добивали тяжелыми камнями, не обращая внимания на предсмертные стоны и вой. Реки крови залили Иерихон. Несколько израильтян ворвались во дворец правителя, их руки были по локоть в крови. Они со злорадством смотрели на свою главную жертву.

– Ну что, попался? – глаза убийц сверкали жаждой крови.

Царь неожиданно опустился на колени:

– Прошу вас, пощадите меня, я готов служить вам верой и правдой, выполнять любую вашу волю.

Высокий еврей неторопливо подошел к правителю некогда могущественного города:

– Ну что же, это хорошо! – он погладил царя по голове, обошел вокруг него и со всей силы вонзил ему кинжал в шею.

Уничтожив самым вероломным способом всех жителей, воины бросились охотиться на животных. Вид крови возбуждал в них нечто страшное, нечеловеческое, теперь израильтяне пустили под нож всех ослов, коров, быков, коз, собак, даже кошки не смогли избежать страшной участи своих хозяев. После того как все живое было уничтожено, город запылал в огне. Иисус стоял посреди Иерихона, с невыносимой болью в душе глядя на происходившее вокруг. Он хотел остановить эту бойню, но боялся ослушаться того, кто подарил ему эту победу.

Глава 14

Менахем сидел за компьютером шестой час в поисках ответов на свои вопросы. Он внимательно изучал бесконечные сайты, отсеивая домыслы и по крупицам собирая ценную информацию, имеющую отношение к древней истории. Его интересовали статьи про таинственных левитов, которые негласно должны были охранять Ковчег Завета. Публикаций было очень много, и каждый автор выдвигал свои версии об охранниках Ларца Бога, но ничего конкретного молодой человек в них не нашел. Единственное, что почерпнул для себя Овадья, – все современные потомки древних левитов имели фамилии Леви, Левин или схожие. Выключив компьютер, он достал фотографию старика, запечатленного в мечети во время ремонта полов. Теперь Менахем смотрел на снимок более внимательно, изучая на лице старика каждую деталь. «Странно, почему этот пожилой мужчина оказался в мечети, он же не араб?» – подумал Овадья, он прекрасно владел искусством определения национальности человека по внешности, и уж тем более как можно было не отличить еврея от араба. Этому обучали в разведшколе, чтобы можно было правильно конспирироваться во враждебном окружении и ничем не выдавать себя. Он еще раз внимательно рассмотрел внешность незнакомца. «Так, значит, старик – еврей, но что он тогда делал в мечети? – Овадья зашел в тупик. – Может быть, это агент «Моссада»? Но тогда почему у него на руке кольцо? Засланные в стан врага разведчики такие вещи себе не позволяют, да и Овальская подтвердила бы, что этот старик их агент. Кольцо. Надо его осмотреть досконально».

Молодой человек, несмотря на то, что у него сильно болели глаза после долгой работы за монитором, снова включил компьютер и нашел фотографию старика в электронном виде. Увеличив снимок, Овадья сфокусировался на пальце с перстнем. Кольцо было старинное, Менахем никогда не видел такое. Оно было довольно широкое, со странной обводкой по краям и драгоценными камнями по центру. Овадья еще больше приблизил снимок, фотография стала немного смазанной. Но тем не менее, к своему удивлению, он заметил что-то едва различимое на кольце – странную расплывшуюся надпись, которая напоминала символы неизвестного языка. Он отформатировал снимок кольца и загрузил его в специальную программу, имевшуюся только в распоряжении «Моссада» для поиска аналогичных рисунков.

Пока компьютер обрабатывал данные, Менахем пересел за другой стол, достал из сумки ноутбук, выданный в «Моссаде», он предназначался только для служебного пользования. На мониторе высветилось требование ввести пароль. Несколько щелчков по клавиатуре – и на экране появилась эмблема «Моссада». Менахем часто подключался к доступному для всех сотрудников разведки серверу. Но сейчас Овадью интересовало нечто другое. Ему нужно было войти в другое хранилище, в зону сверхсекретной информации, доступ к которой имели только самые высокопоставленные персоны «Моссада». Он случайно узнал о нем, когда внезапно, без стука вошел в кабинет Овальской, она просто не успела сразу выключить монитор, и зоркий молодой глаз успел выхватить и запечатлеть в памяти название системы, которое висело в углу экрана. Руководитель управления постаралась быстро выключить компьютер, а Менахем сделал вид, что ничего не заметил.

Сейчас, сидя перед ноутбуком, он пытался понять, как лучше вскрыть загадочную программу под странным названием «Пикник». Вообще-то, компьютерная безопасность была страстным увлечением молодого агента «Моссада». Еще будучи подростком, он часто соревновался с отцом, кто быстрее вскроет тот или иной сервер либо взломает засекреченную почту. Когда Овадья поступал в университет, его знания в области компьютерной безопасности были намного шире знаний отца, и все, что преподавали в альма-матер, казалось Менахему детской забавой. Обучаясь в университете, он создал на основе искусственного интеллекта серию программ, которые могли вскрывать почты, заниматься социальным фишингом, взламывать серверы, обходить защиты и следить за любой информацией, попадавшей в поле их зрения. Другими словами, если бы проводился мировой чемпионат среди хакеров, Менахем Овадья, без сомнения, стал бы чемпионом.

Овадья получал истинное эстетическое наслаждение от своего весьма специфического хобби. Проникновение в тайное хранилище самой могущественной разведки мира – что может быть лучше такого способа удовлетворения собственного тщеславия? Вскрыть закрытый ото всех сложнейшей системой безопасности сервер – задача сверхсложная, почти невыполнимая. Многие его программы не сработали, и их атака была успешно отбита защитой сервера. Но Менахем не опустил руки. Он пошел другим путем. Сначала Овадья вычислил всех программистов, которые работали на «Моссад». Это были одаренные выпускники ведущих университетов, гении в своем деле, но они были людьми, и не просто людьми, а немножко замкнутыми и одинокими. Кто-то интересовался молодыми девушками, других увлекали порносайты, автомобили, последние модели телефонов и путешествия, и этим сумел воспользоваться Менахем. Вскоре в каждый компьютер программистов была внедрена программа-шпион, которая с легкостью обошла все системы защиты и теперь передавала всю информацию своему хозяину. Так что самая закрытая электронная система «Моссада» была понятна и доступна Овадье.

Его не интересовали тайны разведки, все внимание было направлено на убийц родителей. Он знал их фальшивые и настоящие имена и фамилии, номера паспортов, место прописки, но ему нужно было другое. Менахем был спокоен как никогда и прекрасно знал, как покарать преступников, но его сейчас больше всего интересовал загадочный представитель «Моссада» – некий Моше Айтон. Он вошел в закрытую программу. На экране появились фоновое изображение древнего храма Соломона и большая надпись на иврите «Пикник», чуть ниже засветилась панель «Вход». Менахем ввел пароль, который прекрасно знал, и система открылась. Появилось несколько красных кнопок с названиями секретных программ. Овадья нажал на кнопку «Саяним». На черном фоне яркими золотыми буквами высветилось название. Опять появилась красная табличка с угрожающей командой «Подтвердите код доступа». Молодой человек, не обращая на это внимания, неторопливо достал из своего личного сейфа флешку, вставил ее в компьютер и ввел специальную программу, которую разрабатывал все последнее время. Ноутбук принялся обрабатывать информацию, вскоре табличка приобрела зеленый свет и на ней высветилась надпись «Добро пожаловать». На экране появилась большая карта мира и широкий проспект, проходящий по импровизированному земному шару. Он пролегал через Европу, Россию, Турцию, Иран, Пакистан, Индию, Бангладеш, Китай и дальше вплоть до Австралии и Новой Зеландии. Другая трасса направлялась в Африку через Египет и вглубь континента, вплоть до мыса Доброй Надежды. На другом перекрестке длинная линия уходила через океан в Америку, в Нью-Йорк, а оттуда паутиной расползалась по штатам самого могущественного государства мира, Канаде, Мексике, уползая в Латинскую Америку. Спокойное лицо Овадьи не выражало никаких эмоций, навороченная компьютерная графика не особо его впечатлила, мелькнула единственная мысль: «Неслабая у нас организация, повсюду пустила свои щупальца». Действительно, весь мир был окутан невидимыми нитями «Моссада» под скромным названием «Саяним». На карте мира не было ни одной страны, где бы не присутствовали добровольные агенты израильской разведки.

Менахем как-то слышал в стенах «Моссада» про агентов с двойным дном, которые всегда готовы были прийти на помощь своей исторической родине, но он никак не предполагал, что во всем мире их так много. Он отошел от проблем глобальной разведки и, сконцентрировавшись на Ближнем Востоке, направил курсор на Израиль, в сторону Иерусалима. На экране появлялись города, странным образом вырастали дома, на которых размещались большие таблички. Молодой человек нашел Иерусалим и его самый престижный район Неве-Шаанан. На экране выросли две приличные виллы с названием улицы и номерами домов. Осталось только нажать на кнопку звонка на двери. Для агентов «Моссада» секретов во всем этом запутанном электронном лабиринте не было. Появилось фото неприятного человека лет тридцати пяти, у него глубоко посаженные колючие глаза, большой нос, узкие губы. Это был Равиль Даган, он входил в структуру влияния первого значения. Рядом появилась вся информация об агенте – от рождения до последнего момента, когда была открыта его персональная дверь. Он был евреем по национальности, родом из России. Родители – обычные музыканты, иммигрировавшие в середине восьмидесятых в Израиль. Учился плохо, очень неуживчив. С одноклассниками постоянные драки, отчисление из учебного заведения, потом из второго, третьего. Частые скандалы дома. В первый раз его арестовали в восьмом классе за жестокое избиение учителя математики. По причине несовершеннолетия его отпустили под строгий контроль полиции, но юноша не извлек никаких уроков из этой истории. Единственное, что он понял: больше не надо никого трогать в школе. Зато позже нашел применение своей врожденной жестокости в старых кварталах Иерусалима, где устраивал драки с молодыми евреями, напялив на себя одежды арабского подростка. Равиль в драках утверждал свое я и выплескивал неприязнь к обычным людям, которые понятия не имели, что такое сила. В одной из стычек ему попался достойный соперник, и тогда юный иммигрант из России пустил в ход нож. Опять арест. Теперь заключение в тюрьму. Два года на нарах. По освобождении возненавидел всех евреев и переметнулся в стан арабов, сколотив приличную банду подростков, начал заниматься грабежами под именем Бен Сахим. Вскоре эта молодежная группировка стала наводить страх на жителей Восточного Иерусалима, и даже на еврейские поселения на Западном берегу реки Иордан. После долгого периода вседозволенности его попыталась арестовать палестинская полиция. Сотрудникам правоохранительных органов удалось задержать опасного подростка на месте преступления, но машину с арестованным по дороге в полицейское управление перехватили вооруженные боевики. Так Бен Сахим попал к террористам. Он чем-то приглянулся одному из главарей группировки, дальше началась серьезная подготовка в военизированных лагерях, заказные убийства членов различных палестинских группировок. Но на этом профессиональный рост Равиля не остановился, руководство направило его в Тель-Авив, чтобы убрать палестинского активиста, который проявил излишнюю лояльность к правительству Израиля. Задание было успешно выполнено. Убийство обставили настолько грамотно, что местная полиция долго и безуспешно искала преступников в криминальной среде. Позднее таким же образом были уничтожены и другие палестинцы, которых руководство его организации посчитало предателями. Бен Сахим стал самым высокооплачиваемым убийцей в Палестине, но на следующем задании кто-то сдал его службе безопасности Израиля, так он был в очередной раз арестован, но теперь полицией Хайфы, куда прибыл с заданием. Однако доказать причастность Равиля к преступлениям было трудно, и тогда начальник полицейского управления обратился в «Моссад». Так профессиональный убийца попал на работу в разведку Израиля. История второго убийцы – Альфреда Рафи по кличке Волк оказалась немногим лучше биографии его партнера по преступлениям. Менахем стал искать куратора этих странных агентов влияния. В разделе «куратор» у обоих было указан только Моше Айтон, руководивший неким отделом «Хаврута». Все попытки найти фотографию или данные об этом человеке оказались тщетными, не удалось также узнать, чем занималось это закрытое подразделение «Моссада». Раздался сигнал на втором компьютере, программа по поиску фотографий выдала нужный результат. Овадья быстро покинул закрытое хранилище «Моссада» и выключил служебный ноутбук, полностью переключившись на результаты поиска аналогов кольца.

***

Уничтожив Иерихон и оставив после себя одни пепелища и груды трупов, войско израильтян вошло в Ханаан, Землю обетованную. Но на этом сражения не закончились. Евреи продолжили истреблять местных жителей, захватывая чужие земли, но после того как был взят штурмом и уничтожен большой город Гаваон, пять самых могущественных царей Ханаана: иерусалимский, хевронский, иерамуфский, лахисский и еглонский, не на шутку испугавшись незваных гостей, объединились против израильтян и выступили единой армией. Огромное войско выстроилось вокруг разрушенного Гаваона.

Иисус Навин стоял лагерем на возвышенности, глядя с высоты на бескрайние полчища противника, заполонившие все пространство от горизонта до горизонта, дивясь многочисленной мощи врага. В лучах солнца блестели медные нагрудники и щиты с эмблемами царств. Лавина хорошо вооруженных ханаанцев готовилась волной накатить на еврейское войско, которое померкло на фоне противника. Израильтяне дрогнули, передовые отряды поспешно отступали к ими же разрушенному городу. Силы были неравны, и евреи ощутили, что приходят последние часы их жизни.

– Зачем мы только шли за Моисеем, а теперь за Иисусом? Чтобы погибнуть здесь, в раю?! – воскликнул один из воинов в отчаянии.

Услышав упрек, Навин быстрой походкой направился к паникеру.

– Ты забыл, подлый трус, кто на самом деле ведет тебя к счастью? – он схватил своей мощной рукой молодого солдата за горло и молча воткнул короткий меч ему в грудь. Ни один мускул на лице правителя не дрогнул. Ярко-алый фонтан крови брызнул из тела юноши. Воин упал. – Кто еще сомневается в Отце нашем небесном? – Иисус обвел израильтян спокойным взглядом. Солдаты притихли. – Готовьтесь к битве! С нами Бог, и он не даст нас в обиду.

Войско евреев ощетинилось копьями, собираясь принять последний бой. Правитель позвал к себе стоявшего немного поодаль первосвященника, сына Аарона. Юноша подошел к Навину. Иисус взял его под руку и направился вглубь лагеря:

– Елиазар! Перед нами стоит тяжелый выбор: победить или умереть, твоя задача – охранять Скинию и сберечь Ковчег Завета. С сегодняшнего дня ты провозглашаешься правителем левитов и коэнов.

Елиазар, не сказав ни слова, поклонился новому правителю и направился выполнять указание.

– Постой, – спокойный голос Иисуса остановил первосвященника. – Я пойду с тобой, перед возможной смертью мне надо поговорить с Богом.

Армия ханаанцев выстроилась в боевых порядках со всех сторон Гаваона. С севера свои многочисленные отряды возглавлял правитель иерусалимский Адониседис, он был одет в белые с позолотой царственные одежды. Правее его стояло хевронское войско могущественного царя Гогана, с востока неисчислимые полки возглавлял иерамуфский царь Фирам, с юга надвигалась армада лахиссийцев во главе со своим правителем Яфием, и с запада замыкали окружение исполинского роста воины еглонского царя Девира. Все прежние распри были забыты, теперь ханаанцы сражались бок о бок против общего смертельного врага, пришедшего из пустыни. Грозные и могущественные цари вели свои войска вперед. Почти сто тысяч медных копий взметнулись вверх, ярким блеском осветив пространство вокруг.

Иисус вошел в Скинию один, оставив Елиазара у входа. Он закрыл за собой вход в шатер плотным покрывалом. Ноги почему-то начали подкашиваться, голова от невыносимой боли раскалывалась пополам, но Навин, перебарывая необъяснимый страх и слабость в теле, подошел к Ковчегу Завета, опустился перед ларцом на колени. Яркий огонь блеснул в шатре. Первосвященник покорно ждал правителя рядом со Скинией, ощущая поток энергии, которая невидимыми лучами исходила от шатра. Елиазар сразу почувствовал себя плохо, его стало тошнить и покачивать из стороны в сторону, голова закружилась, все вокруг начало искажаться, замедляясь во времени и теряясь в пространстве. Он забыл обо всем, не осознавал, что происходит, перед глазами появились мутные круги, в ушах звуки превратились в единый монотонный скрежет. Первосвященник не помнил, где находится и сколько прошло времени, как вдруг невидимый поток внезапно остановился, страшный хаос в его голове вмиг улетучился. На пороге Скинии появился предводитель израильтян, он был бледен, но лицо его выражало непоколебимую уверенность в будущем. Иисус обратился к Елиазару:

– Скажи левитам, пусть выносят Ковчег Завета из храма, поставьте его на тот камень, – Навин указал рукой на небольшую гранитную возвышенность. – Отойдите как можно дальше от него. И главное, не открывайте глаза, когда он начнет светиться. Ты все понял?

Первосвященник опустил глаза в знак полной покорности.

Цари дали знак своим воинам начинать атаку. Лавина людей, кричащих во все горло, ринулась на противника, мощный гул эхом понесся над полем битвы, предвещая страшное будущее евреям. Живые волны стремительно неслись на позиции израильского войска, сияя медным блеском. В одно мгновение небо потемнело. Солнце замерло где-то у облаков, на другой стороне небосклона появилась луна. Сумерки покрыли землю, постепенно переходя в густой мрак, и только возвышенность, на которой размещались израильтяне, ярко освещалась редкими лучами солнца. Иисус стоял на камне, командуя армией.

– Приготовиться к бою! Оружие перед собою! – прокричал он.

Солдаты с ужасом смотрели на несметное количество наступавших на них воинов, судорожно сжимая в руках копья и рукоятки клинков, мысленно обращаясь к Богу. Поднялся неимоверный грохот. Темное небо покрылось горящими точками, и через миг точки, превратившись в огненные шары, понеслись в сторону наступающих воинов, сжигая солдат объединенной армии ханаанцев. Огонь испепелял людей в мгновение ока. Прошло всего несколько минут, и от огромной армады не осталось практически ничего. Луна и солнце смотрели друг на друга, в то время как на земле заживо догорали уцелевшие защитники Ханаана.

Глава 15

Компьютер звуковым сигналом известил, что программа выполнила задание. На экране появились запрашиваемые данные по схожим рисункам и фотографиям. Программа работала долго, сравнивая миллионы файлов из базы данных. На мониторе сменялись около десяти картинок из исторических книг, зарисовки из древних фолиантов и гравюры серьезных изданий. Менахем погрузился в изучение результатов своих поисков, его лицо с каждой секундой становилось все серьезнее, даже щеки побледнели. Программа утверждала нечто невообразимое. Агент «Моссада» слегка потер виски тонкими аристократическими пальцами, не понимая, как относиться к результатам поиска. Он еще раз взглянул на монитор.

Полученные данные утверждали, что кольцо на руке старика из мечети идентично перстню царя Соломона. Как такое могло быть?! Этот артефакт древности пропал почти три тысячи лет назад. Менахем вспомнил распространенную легенду о том, что загадочное кольцо, данное царю свыше, имело якобы магическое воздействие, позволявшее Соломону оставаться самым могущественным правителем своего времени. Но это были, по всей видимости, очередные библейские мифы. Он собрал результаты поиска в отдельную папку на рабочем столе компьютера и на всякий случай распечатал итоги работы программы. Все десять источников подтверждали, что на пальце старика кольцо, похожее на перстень Соломона. В интернете Овадья ознакомился с историей одного из самых мудрых за всю историю человечества правителей. Статей было очень много, но слишком углубляться в биографию легендарного царя времени особенно не было, он поверхностно пробежался по многочисленным текстам, пока не остановился на небольшой заметке, которая повествовала об истории пропажи перстня Соломона. Малоизвестный автор, ссылаясь на непонятные источники из древних писаний, утверждал, что Соломон чем-то прогневал Бога и, боясь кары небесной, призвал перед смертью к себе одного из левитов, которому больше всех доверял. Царь вместе с ним поднялся в Храм и вошел в Святая святых, затем показал потайные ходы в подземелье, полное демонов.

Все содержание беседы источник не раскрывал, но утверждал, что мудрый царь передал левиту кольцо со словами:

– Поклянись оберегать сокровищницу как зеницу ока всегда, чего бы тебе это ни стоило, и накажи своим предкам из поколения в поколение выполнять мою последнюю волю, ибо если попадет наше главное достояние в чужие руки, то грядет страшная гибель всего нашего рода и человечества тоже. Мое кольцо будет символом той ответственности, которую я налагаю на весь твой род, – после этих слов Соломон расправил плечи, как в молодости, тело его ощутило прилив сил, глаза загорелись железной волей мощного правителя, смотрящего через многие тысячелетия вперед. – Клянись! – повелевал Соломон.

Левит достал кинжал, острым лезвием сделал надрез на руке:

– Обещаю, мой повелитель, выполнить то, о чем ты меня просишь, и сохранить секрет в великой тайне, – алая струйка закапала с руки доверенного человека. – Если я оступлюсь и нарушу твое завещание, пусть кровь застынет в моих жилах и остановит сердца всех моих потомков.

Соломон вместе с доверенным левитом вернулся во дворец. Проводив царя до двери спальни, молодой человек низко поклонился Соломону и, не поднимая глаз, исчез за потайной дверью. Когда левит ушел, царь устало вошел в свои покои и лег на кровать. Он стал задыхаться, силы стремительно покидали Соломона.

«Откуда они знают, с кем разговаривал царь? Что, разве рядом сидел стенографист и составлял протокол беседы? – думал Овадья, всячески пытаясь откреститься от всех этих древних мифов, которые настойчиво начинали овладевать его сознанием. – Может быть, это кольцо – дешевая подделка? Сейчас много чего изготавливают под старину».

Он вновь посмотрел на фотографию старика и его перстень, было явно видно, что оно изготовлено довольно давно и никак не походило на современные образцы. «Ладно, предположим, что это кольцо из того времени, но какое отношение оно имеет к событиям в мечети? – Внезапно в голове Овадьи мелькнуло страшное предположение: – Левиты, их задача – оберегать Ларец Бога, а в Аль-Аксе нашли письмена, связанные именно с Ковчегом Завета». Молодой человек посмотрел на фото с другого ракурса. «А что, если этот старик и есть потомок того левита, которому завещал свое главное сокровище царь Соломон? Но зачем ему нужно было убивать рабочих и имама? Да еще и таким изуверским способом? – вопросы невольно посыпались со всех сторон, отчего у Менахема стала раскалываться голова. – Стоп! Стоп! Стоп! Во-первых, нет никакого Ковчега Завета, это все выдумки древних старцев, а эти левиты, хранители Божественного дара, только фантазии мифологов, придуманные для того, чтобы придать значимость своим сказкам. Письмена под полом на каменной плите в мечети – это тоже плод больного воображения. Подумаешь, нашли изображение, это еще ни о чем не говорит». И тут Овадья осекся: «Письмена, там были еще письмена, а я не придал им особого значения, показал зарисовки Овальской, а сам не удосужился узнать, о чем они. Как же я так оплошал? Ведь в первую очередь надо было узнать, что они обозначают!» Он открыл папку для служебных бумаг, но рисунков там не было. «Вот беда, я же их отдал своему боссу. Что же делать?» Менахем прикусил нижнюю губу от обиды за собственный промах. «Ладно, постараюсь восстановить рисунок по памяти, а там найду возможность прочитать те надписи. Обращусь к деду, он в древнееврейских письменах хорошо разбирается», – подумал молодой человек и вышел на кухню, чтобы приготовить себе кофе.

В голове была полная неразбериха, и чашечка ароматного напитка могла немного снять усталость. Не прошло и минуты, как в чайнике сердито загудела вода. Менахем достал банку кофе и чашку, две обычные ложки коричневого порошка показались ему недостаточными, и он добавил еще одну. Кухню наполнил звук закипающего чайника, он странным образом напомнил тот трагический день, когда были убиты родители Овадьи. В тот день в Иерусалиме была хорошая погода. Менахем в приподнятом настроении возвращался из университета. А в это время в дверь родителей позвонили. Всего несколько минут – и они, пораженные острыми ножами, распростерлись на полу, захлебываясь собственной кровью. Овадья детально представил лица убийц. Холодные безразличные глаза, полные презрения к человеческой жизни, кривая улыбка на отвратительных физиономиях, руки в перчатках, они что-то ищут, переворачивая вверх дном весь дом. Но что нужно было этим наемникам в доме родителей? Овадья невольно сжал кулаки от боли, появившейся в груди. Он мысленно поклялся: «Я вас еще найду, от меня вы никуда не денетесь». В голове замелькали догадки, пока все не вернулось к главной мысли: «Но кто же вас нанял? Кому перешел дорогу отец?» Скупая мужская слеза стекла по бледной щеке молодого человека. Он вытер глаза рукавом. Налил кипяток в чашку, размешал кофе, стараясь привести себя в порядок, и залпом выпил горячий напиток. «С вами вопрос решен. Но тот, кто отправил вас убивать моих родителей, ответит по заслугам обязательно, и на снисхождение суда пусть не рассчитывает. Я все сделаю сам». Менахем опустил голову, мысленно обращаясь к душам родителей: «Эти убийцы дорого заплатят за ваши жизни, мои дорогие, будьте спокойны, я обязательно приведу в исполнение свой приговор, кто бы ни стоял за преступниками». Слезы опять выступили у него на глазах, и, не имея возможности больше сдерживать страшную боль в душе, он разрыдался.

***

Битва у Гаваона закончилась полным уничтожением противника, и войско израильтян двинулось дальше, разрушая остальные города, оставляя после себя груды тел местных жителей, не щадя никого. Иисус Навин шел впереди армии, стараясь придать себе вид победоносного правителя. Однако жестокость, которую творило его войско, болью отдавалась в его душе. Он часто порывался отдать приказ о прекращении страшных убийств женщин, детей и стариков, но страх перед высшей могущественной силой останавливал его в самый последний момент. Иисус, захватив большие территории, возненавидел войну, неоправданную жестокость и море крови, которые оставлял после себя. «Нужно скорее заканчивать это, иначе все мы превратимся в извергов и жестоких убийц», – подумал он.

Иисус остановил войско. Он мечтал о том, как распустит огромную армию и люди начнут нормальную, мирную жизнь, ради которой весь народ и стремился в Землю обетованную. Он вернулся в город Галгал и выделил каждому из двенадцати колен евреев земельные наделы на территории захваченного Ханаана. Когда все было поделено, к Навину ворвался разгневанный Елиазар. Он вошел в шатер правителя не поклонившись, его ноздри раздувались, а рот исказился в злобе. Бледное хмурое лицо выражало полное презрение.

– Иисус, ты даровал всем евреям плодородные земли, не пожалел рек и лесов. Ты пожаловал им от имени Бога все лучшее, что есть на Земле обетованной. Но ты забыл, кто был всегда верен Богу, кто поддерживал Моисея в самые тяжелые моменты там, в пустыне? Теперь двенадцать колен израильтян вкусят прелести жизни, заживут как люди после всех страшных испытаний, выпавших нашему народу. Но почему ты забыл о нас? О тех, кто нес слово Божие в наш неверующий народ. Почему забыл нас, кто охранял Моисея и тебя от огромного количества заговорщиков из остальных колен, кто защищал святыни нашего народа? Говори! – глаза Елиазара пылали гневом. – Мы, потомки самого Аарона, оказались не у дел по твоему повелению.

Иисус, не привыкший к такому дерзкому обращению, спокойно посмотрел на первосвященника. В душе улыбаясь, Навин обратился к нему:

– Твоего отца я очень уважал, как и самого Моисея. Не обвиняй меня в том, чего никогда не было. Земля выделена всем коленам нашего народа, но очень скоро она даст им возможность разбогатеть, забыть о тех ценностях, которые нас объединяли. Не будет общего врага, и тогда начнутся трудности и разобщенность в нашем стане. Но Бог всемогущ, и Он знает наши проблемы, поэтому и повелел не давать своему самому преданному колену израильскому земли, чтобы не превратить левитов в обычных людей, которые имеют слабости и не способны устоять перед искушениями.

– Иисус, ответь мне прямо: почему мы не получили свои обещанные наделы?

Навин подошел к первосвященнику и по-дружески обнял его:

– Послушай, Елиазар, то не моя воля, – голос правителя стал более почтительным, в нем послышался определенный трепет и даже страх. – Это Его воля, – прикрыв глаза, Иисус поднял палец вверх.

– Не заговаривай мне зубы! – первосвященник сжал кулаки и грубо вырвался из объятий правителя. – Ты лжешь, желая отдать в чужие руки то, что по праву должно принадлежать колену левитов, коих не так много среди евреев.

– Успокойся, Елиазар! – голос Иисуса стал твердым и решительным. – Бог велел передать тебе, чтобы все левиты отправлялись в сорок восемь городов, где они будут нести службу, воспевая Его и принимая дары. Ты остаешься со Скинией, несколько твоих самых храбрых и проверенных родственников будут охранять Ковчег Завета днем и ночью, в жару и холод. Они должны быть сильными, умными, находчивыми и стойкими, как гранитная скала.

Первосвященник почувствовал, что голосом Иисуса сейчас с ним говорил сам Бог, и это ощущение вызвало в нем страшное смятение и стыд за проявленную им грубость.

– Все дети Израиля будут обращаться к вам, левитам, принося в дар Богу свою десятину, часть из этой десятины пойдет вам, служителям Всевышнего. И это есть подарок Отца нашего небесного за преданность и службу.

Ноги Елиазара подкосились, он упал на колени перед Навином, явно ощущая в этот момент почти осязаемое присутствие рядом Бога.

– Вставай! – Иисус мягко поднял первосвященника. – Иди и помни, что с этого дня вы особая каста евреев, на которой и будет держаться весь наш род в будущем.

Главный левит покинул шатер, оставив Навина в глубокой задумчивости: «Тяжело придется первосвященнику в дальнейшем. Он любит Бога, но хочет получать за это довольно приличную плату, а это неправильно, ибо любовь должна быть искренней и чистой, лишенной всяческой выгоды». Иисусу стало грустно.

Люди, получив наделы, начали обустраиваться. На полях заколосилась пшеница, на тучных зеленых пастбищах паслись большие стада домашнего скота. Появились добротные дома и достаток для сытой жизни, надежды евреев наконец-то сбылись. О войне все забыли, да и битвы людям, имевшим все, о чем они мечтали, стали не нужны. Стерлись в памяти отчаянные сражения. Ушли в небытие исторические победы. Правитель состарился, выполнив все, что завещал Моисей. Он жил в полном спокойствии и гармонии с собой, наслаждаясь жизнью, но однажды на рассвете Навин проснулся от охватившего его беспокойства. Он открыл глаза, привстал, опираясь рукой о кровать, и заметил свечение над головой. В ушах послышался знакомый голос. Свет наполнил комнату, и пред его взором предстало видение. Сияющий воин в ярких доспехах с благородным лицом стоял перед ним точно так же, как и тогда на скале, перед взятием Иерихона. Старик Иисус еще не пришел в себя, ему казалось, что все происходит во сне, он потряс седой головой, но голос остановил его:

– Иисус, ты выполнил свою миссию на этой земле, довел дело Моисея до конца. Ты был доблестным воином, храбро сражался с врагом, выполняя мою волю, не щадил недругов и честно распорядился богатствами Земли обетованной. Твой путь здесь, в Ханаане, заканчивается, и теперь тебя ждет другое путешествие, где ты отдохнешь от трудов праведных и найдешь свое успокоение от всех угрызений совести и болезней души, ибо твое место теперь на небесах.

Старик хотел что-то сказать неведомому гостю, но почувствовал, что не может говорить, стало нечем дышать, в глазах потемнело, грудь пронзила острая боль, правитель медленно опустился на постель, роняя ослабевшую руку. Иисуса Навина похоронили через два дня на закате, скромно, без лишних почестей, людей у могилы было не так много, потому, что каждый занимался своим делом, позабыв о заслугах великого предводителя.

Жизнь евреев налаживалась, богатые урожаи, многочисленные стада домашнего скота, полные рыбы реки, казалось, навсегда избавили бывших рабов фараонов от нищеты, голода и унижений. Трудности, которые объединяли людей, остались в прошлом. Появились излишки, и израильтяне стали задумываться о том, на что можно обменять пшеницу, мясо, рыбу, фрукты и кожу. Предприимчивые евреи начали налаживать торговые связи с бывшими врагами, обменивая свои товары на украшения, домашнюю утварь и дорогую одежду. Торговля стала приносить выгоду, обогащая сыновей израильских. Заповеди на скрижалях, которые принес Моисей, уходили в прошлое, и народ еврейский, купаясь в богатстве и беспечной жизни, начал забывать Бога.

Глава 16

Кейла поднималась на четвертый этаж с тяжелым чувством на душе, внутренний голос подсказывал ей, что разговор с шефом будет не из легких. Провалы последних дней болезненно ударили по престижу всей разведки, а отвечать за последствия, по всей видимости, придется кому-то из руководителей управления. Немного волнуясь, она вошла в кабинет директора «Моссада». Эфраим Галиви на этот раз казался еще более молчаливым, чем прежде, он даже не привстал из-за стола, чтобы поприветствовать ее, а только глазами указал на стул.

– Что скажешь, Кейла? – холодные глаза Галиви безучастно смотрели на руководителя управления.

Овальская уже давно привыкла к такой манере общения своего руководителя, но сегодня она почувствовала в поведении директора нечто новое, несвойственное ему ранее. Было понятно, что внешнее спокойствие было только маской, в душе же у главного разведчика бушевала настоящая буря, негодование, как шторм, было готово смести все возможные пределы, хотя внешне он продолжал молча равнодушно смотреть на подчиненную.

– Вы насчет операции в мечети? – голос Кейлы немного дрогнул. – Провалы бывают везде. Это один из аспектов нашей оперативной работы, но за деятельность агентов я не отвечаю. Я только планирую их операции, определяя степень угрозы нашему обществу.

Овальской вдруг стало не по себе, холодный взгляд шефа просто испепелял ее. Директор молча требовал объяснений.

– Я не знаю, как это случилось. В течение последней недели мы обнаружили пять трупов наших лучших агентов в Восточном Иерусалиме на самых оживленных и многолюдных перекрестках. Мы провели судебно-медицинскую экспертизу и выяснили, что они были убиты в других местах, а затем их тела подбросили в центр города, это своего рода пощечина всей нашей организации. – Овальская пожала плечами, понимая, что одними словами здесь не обойтись. – Я не знаю, как это произошло. То были лучшие агенты, не один год проработавшие в «Моссаде», опытные сотрудники, в профессионализме которых никто не сомневался. Мне искренне жаль.

– Мда, – директор достал блокнот. – В мечети работали пять наших лучших разведчиков, – он говорил спокойно, выделяя каждое слово, едва ли не по слогам. – Пять. Кроме нас с вами об их задании не знал никто.

– Да, вы абсолютно правы, – полковник Овальская энергично закивала в знак согласия.

– А скажите, пожалуйста, Кейла, насколько часто в вашей практике бывали случаи, когда все разведчики, каждый из которых не знал о существовании других, в одну неделю оказывались раскрытыми?

– Нет, таких случаев я не припомню.

– Вот и я тоже, – директор «Моссада» молча смотрел на подчиненную, в его глазах застыл немой вопрос.

– Вы хотите сказать, что их кто-то сдал? – Овальская не выдержала такого практически открытого обвинения. Ее руки сжались в кулаки, черные остекленевшие глаза блеснули.

– Я ничего не утверждаю, но факт есть факт, – Эфраим Галиви перевел взгляд на блокнот. – В мечети, насколько я помню, работал еще один ваш агент?

– Вы имеете в виду Менахема Овадью?

– Да.

– Неделю назад я поручила ему другое задание.

– Вот это меня и беспокоит. Один агент уходит с объекта, а пятеро остальных проваливаются.

– Нет-нет, господин директор! – воскликнула Кейла. – Овадья – проверенный человек, ему можно доверять на сто процентов, вы и сами это знаете. И он самый перспективный сотрудник «Моссада», я таких талантливых никогда не встречала, он будущее разведки, – Овальская внезапно покраснела. Она не ожидала от себя такого порыва. Взяв себя в руки, Кейла продолжила более сдержанно: – К тому же Овадья не знал ни одного из пяти засланных в Аль-Аксу агентов. Каждый работал по своей программе.

Леденящий немигающий взгляд директора «Моссада» продолжал выворачивать ее наизнанку, теперь еще добавился изучающий интерес, так как такой чувственной реакции от Овальской Галиви не ожидал.

– Быть может, – Эфраим Галиви говорил спокойно, – кто-то сдал наших агентов?

Полковнику осталось только пожать плечами.

Кейла вышла из кабинета директора в крайне подавленном состоянии, еще никто никогда не обвинял ее в провале агентов секретной службы, а по сути – в предательстве интересов Родины. Разговор оставил неприятный осадок. Прямых обвинений начальник не предъявил, но сейчас больше всего Овальскую беспокоил странный взгляд шефа. «Действительно странно, что пятеро лучших агентов были раскрыты за одну неделю. Очень странно. Но об этой операции знали только я и Галиви, источников для утечки просто не было». Кейла вышла на улицу и, несмотря на рабочее время, зашла в свое любимое кафе. Заказав стакан мартини, вторую половину дня она провела за столиком у окна, тщетно пытаясь притупить душевную боль.

***

Тем временем информация о провале сверхсекретной операции «Моссада» в Восточном Иерусалиме загадочным образом просочилась в прессу. Сначала вышла статья в англоязычной газете «Иерусалим Пост», в которой говорилось о коварном заговоре правительства против действующей в Палестинской автономии власти и причастности «Моссада» к убийству имама мечети Аль-Акса. Спустя всего несколько дней эту статью перепечатали общенациональные газеты «Эпоч Таймз», «Глобес», «Ха Арес» и другие. Вскоре и палестинские газеты подхватили новости своих еврейских коллег, представляя события в Восточном Иерусалиме в ином свете. Скандал нарастал лавинообразно, грозя серьезными последствиями для внутриполитической стабильности всего государства. В палестинских городах вспыхнули стихийные демонстрации. Арабская молодежь стала массово нападать на израильские блокпосты и еврейские поселения на всей территории Западного берега реки Иордан и Сектора Газа. Начались перестрелки, газеты запестрели сводками с мест столкновений. Вскоре новости о злосчастной операции «Моссада» в Восточном Иерусалиме вышли за пределы страны и стали доступны международному сообществу, что вызвало массовые протесты во всем исламском мире. Не остались в стороне и другие страны, это грозило новыми неприятностями для еврейского государства.

Кейла Овальская с кислым выражением лица читала в своем кабинете анализ последних новостей из дайджеста израильских и мировых информационных изданий. «Что-то здесь не так, не могли одновременно провалиться сразу пять лучших агентов «Моссада», да и откуда журналисты пронюхали про сверхсекретную операцию в мечети?» Она попыталась сложить все факты в одну общую конструкцию, чтобы понять, кто в реальности стоит за всеми этими событиями. Но в ее голове никак не укладывалась эта сложная и крайне непонятная ситуация с множеством неизвестных. Зазвонил телефон. Это была прямая связь с премьер-министром. «Все понятно, – подумала полковник, тяжело вздыхая. – Вызывают на ковер. По всей видимости, из меня теперь сделают козу отпущения». Ее рука медленно потянулась к трубке.

***

После смерти Иисуса Навина на Землю обетованную пришла смута. Единство народа стало рассыпаться на глазах, началась междоусобица, единое государство развалилось на две части: Израиль и Иудею. Мелочность правителей разрушала былую мощь израильтян. Соседи, воспользовавшись их распрями, постепенно маленькими кусочками стали захватывать земли, подаренные избранному народу Богом. Все старания Моисея, желавшего, чтобы народ чтил заветы Отца небесного, остались в прошлом, люди все сильнее погружались в греховную жизнь. Всевышний посылал предупреждения людям, вызывая частые неурожаи, эпидемии болезней, землетрясения и мор. Но все это было напрасно, ибо бывшие рабы, получив свободу, не были готовы принять этот дар Божий как ценнейший в жизни подарок. Несколько раз небеса отправляли к евреям пророков, и те, творя чудеса, несли слово Божие в народ, на некоторое время возвращали сынов Израиля в русло праведности и благодарности к Царю небесному.

Прошли века, но должного порядка на Земле обетованной все еще не было. Бог с тоской смотрел на людей с высоты небес, расстроенно качая головой: «Быть может, мне отвернуться от этого народа, который погряз в распутстве, алчности и поклонении идолам?» Но он вспомнил Авраама, скромного пастуха, который жил на берегу Евфрата. Тогда в него, в Единого Яхву, никто на земле не верил, земляне поклонялись многочисленным каменным и деревянным изваяниям, которые и богами-то в реальности не были, а являлись плодом фантазий и страхов людей перед творением Бога или, в крайнем случае, обычными духами. Они поклонялись ложным небожителям, которые просто посмеивались над слабым человечеством, но не забывали при этом постоянно принимать пожертвования. В одиночестве Небесный покровитель пролетал над землей, страдая от неблагодарности людей и с тоской думая о будущем. От обеих Америк, африканского континента и далекой Австралии до глухой, живущей в гремучих лесах Европы не было понимания у людей истинной веры. Даже в благословенном Китае и процветающей Индии человечество отдавало предпочтение кому угодно, но только не Ему, Великому Богу, создателю всего на свете.

Адам и Ева были первыми людьми на Земле, которых создал и пригрел в своем райском саду Великий Творец. Но они совершили грех и были наказаны и изгнаны из Эдема только для того, чтобы смогли осознать свое падение и вернуться обратно, покаявшись. Бог долго, очень долго ждал, когда грешники, испытав все тяжести жизни на Земле, возвратятся в Эдем в добрые объятья Отца своего со словами прощения. Но падение не привело к осознанию греха, а вместо покаяния первые люди, созданные Богом, избрали путь гордыни, который всегда свойствен слабым душам. Адам и Ева стали поклоняться идолам, прося у них защиты. Бог ждал год, другой, десятилетие, прошли тысячелетия, Адам и Ева дали потомство, человечество стремительно росло в численности, постепенно заселяя все уголки Земли. Яхва смотрел на них с небес с болью в сердце. В душе Он их сильно любил, но простить не мог, так как все самое дорогое, оторванное от сердца, вызывает жгучую боль, которая не заживает никогда.

Потеряв веру в людей, Бог хотел покинуть Землю. Он с грустью, со слезами на глазах смотрел на любимую планету, которую создал в единственном образе во всей Вселенной, прощаясь навсегда. Мир исчезнет для тех, кто забыл своего Создателя, тьма придет, не сразу, но обязательно, накрыв любимое детище черным покрывалом разрушения, после чего наступит полная безвестность. Яхва вспоминал, сколько раз спасал Землю от огромных комет и громадных метеоритов, посланных на Его детище силами тьмы. Но кто знает об этом?

Готовясь отправиться в далекое путешествие в другие измерения, на прощание Бог взглянул на Землю в последний раз и вдруг увидел странного человека, который сидел на коленях среди выжженной степи. Рядом паслись козы, выщипывая остатки травы. Яхва остановил взгляд на мужчине, Богу почему-то понравилось благородное, одухотворенное лицо человека, сидевшего на земле, который что-то шептал про себя, глядя на небеса. Бог прислушался и, к своему великому удивлению, обнаружил, что этот пастух, шепча слова благодарности, обращался к Нему одному, Отцу небесному. Создатель замер в замешательстве, он опустился на Землю и предстал перед своим единственным верным сыном.

– Как тебя зовут, сын мой?

Мужчина поднял глаза, в них не было страха или испуга, только любовь и почтение:

– Отец мой небесный, Авраам! – прошептали его губы, а глаза наполнились счастьем благодати.

– Веруешь ли ты в меня? – Яхва заглянул в чистые очи человека.

– Верую только в Тебя!

– Но ведь никто больше не поклоняется мне, почему ты один молишься на Меня? – Бог вдруг вновь почувствовал прилив страшной обиды на человечество. – Не обманываешь ли ты меня?

Пастух поднял глаза. Их чистота поразила Бога. Он отпрянул назад, обиды улетучились прочь. «Это же дитя мое, плод моего труда!» – теплые чувства переполнили душу Отца небесного.

– Что же ты ищешь здесь, на этой выжженной земле, Авраам?

– Тебя, Отец мой небесный. Я не могу смотреть, как мои сородичи поклоняются дереву и камням, забывая про Тебя, мой Создатель.

В глазах Яхвы помутнело, он переменился в лице от нахлынувших чувств, скупая слеза стекла по величественному лицу могущественного Создателя. Он с большим трудом сдержал эмоции и стал медленно подниматься в небо.

– Вот что, Авраам, если веруешь в Меня, то отправляйся на север через пустыни в город Харан, возьми с собой людей, тех, кто верует в меня. Из Харана ступай в Ханаан. Ты создашь несколько народов.

Бог вспоминал ту встречу с Авраамом, с человеком, благодаря которому он не покинул Землю и сохранил свое творение – голубую планету, сберег ее от коварных сил тьмы. Авраам умер в возрасте ста семидесяти пяти лет, Яхва желал как можно больше продлить его жизнь, но старик вымолил у него смерть как успокоение от суеты, от которой неимоверно устал. Забыть одних из потомков Авраама, евреев, Бог не мог. Всевышний решил прекратить все распри среди иудеев и назначить им царя, который успешно продолжит род израильтян.

***

– Деда, привет! – Овадья буквально влетел в дом Иехиэля Кацмана и горячо обнял старика. – Как я соскучился по тебе!

Немного растерявшийся раввин остановился в дверях:

– Ой, ты мне все ребра переломаешь, вон какой здоровый стал, у меня кости, поди, не железные.

После последней встречи борозды морщин еще глубже прорезали лицо старика, глаза впали и смотрели на людей из бездонных колодцев, но по-прежнему светились мудростью.

– Давненько ко мне не заходил, совсем исхудал, – раввин по привычке потрепал молодого человека за щеку. – Все, наверное, дела, ко мне старику и зайти-то некогда.

– Ладно, деда, не обижайся, ты же знаешь, как тяжело быть инженером, когда разрабатываешь новую технику, а она не работает как надо. Вот и приходится много времени пыхтеть на работе.

– Садись, Менахем, рассказывай, как у тебя дела. Что же это я, совсем старый стал, забыл, ты, наверное, кушать хочешь, – спохватился раввин. – У меня как раз пракес из говядины приготовлен и харосет с яблоками и орехами.

– Нет, деда, извини, я с утра плотно позавтракал, – Овадья с удовольствием плюхнулся в любимое кожаное кресло.

Когда-то оно казалось малышу гигантским монстром, на который он взбирался с огромным трудом, падая и поднимаясь вновь. Теплые детские воспоминания охватили молодого человека. Тогда рядом сидели еще молодые отец, мать, жизнерадостная бабушка. Какое было прекрасное время, полное радости и счастья. Легкое облако грусти пробежало по лицу Менахема.

– Может быть, все-таки пообедаешь у меня? – настаивал старик.

– Нет, спасибо. Я сыт. Скажи, деда, а что ты знаешь о кольце Соломона?

Раввин удивленно поднял брови.

– Странно, с каких это пор тебя, инженера, стали интересовать исторические артефакты? Сначала Ковчег Завета, теперь кольцо.

– Просто интересно. Говорят, оно было непростое.

– Говорят-то многое, в этом ты прав. У нас любая домохозяйка думает, что порой знает больше, чем академик, – старик потер глаза. – История – вещь такая, ее делают часто не факты, а писари под диктовку грозных и амбициозных правителей, которые переписывают события в своих интересах. И, как правило, придают большее значение собственной персоне, чем той правде, которая была на самом деле.

– Так что, истории нельзя верить? А как же Ветхий Завет, Пятикнижие, Тора? Получается, и им верить нельзя?

– Эх, мальчик мой, как раввин я верю в искренность и правдивость древних писаний, но они были созданы спустя много веков после тех событий, которые происходили в древности, передаваясь из уст в уста десятками поколений, и если говорить честно, то трудно определить, где истина, а где плод человеческой фантазии.

– А что, разве царя Соломона не было в реальности? Многие говорят, что он был самым мудрым правителем в истории человечества, – осторожно, с некоторым волнением в душе поинтересовался Овадья.

Натянув очки на нос, старик сел в соседнее кресло. Он всегда так поступал, когда дело касалось щепетильных вопросов.

– Толковых властителей на земле было немало, но по преданию Соломон обладал не только умом, талантом организатора, прекрасным дипломатическим даром. Этот царь был сдержанным человеком, умел выслушать до конца каждого и глубоко понять проблемы. Поговаривали, что он обладал магией.

– Магией? – переспросил Овадья. – А разве она существует?

– Мальчик мой, в этой жизни может быть все. Кстати, по поводу кольца Соломона. Если интересно, я могу немного рассказать тебе эту историю.

– Конечно, деда! – молодой человек оживился, приготовившись слушать.

– Эти события произошли очень давно, в то время, когда царь Давид отошел в иной мир и передал бразды правления сыну Соломону. Время было сложное. А молодому царю исполнилось только двадцать лет. Вокруг трона шла нешуточная борьба, некоторые из многочисленных детей умершего Давида рвались к власти, не признавая нового царя. Заговоров было столь много, что Соломону, скорее всего, недолго оставалось жить на белом свете. Но Бог решил пресечь вакханалию беззакония. В один из теплых вечеров божественные ангелы спустились на землю и вошли в опочивальню молодого правителя. Один из них преподнес царю камень, который дает власть над стихией ветра и всеми духами. Второй ангел передал правителю еще один камень, позволяющий управлять всеми живыми существами в воде и на суше. С поклоном к Соломону подошел третий посланник неба и передал еще один камень, наделенный силой изменений: его владелец мог горы превратить в равнины, осушить реки и сделать земли плодородными. Царь принял с почтением дары и хотел отдать поклон, но подошел последний ангел и принес четвертый камень, который позволил Соломону стать повелителем всех добрых и злых духов на небе и на земле. Легендарный правитель собрал четыре талисмана воедино и инкрустировал камнями кольцо. С тех времен оно стало величайшим сокровищем мудрого царя. Но есть и другая легенда о самом мудром царе Иерусалима, взятая не из Библии, а из древнейшей книги под названием «Завещание Соломона», в ней и рассказывается история магического кольца. Во время строительства Иерусалимского храма царь Соломон заметил, что один из его молодых и самых любимых подмастерьев с каждым днем становится все мрачнее и печальнее. Правитель поинтересовался у юноши, что за беда с ним приключилась. Оказалось, что каждый вечер после завершения рабочего дня к нему является злой демон, отбирает еду и заработанные деньги, а также сосет кровь из большого пальца правой руки. Тогда Соломон отправился в храм и молился до тех пор, пока ему не явился архангел Михаил, который принес магическое кольцо. Перстень дал правителю возможность приручить злых духов. Он подчинил своей воле семьдесят два демона и с их помощью достроил храм. Затем заточил их в медную амфору, запечатал ее тем самым кольцом и выбросил в озеро. Но оставшиеся демоны рассказали людям о несметных богатствах царя, спрятанных в сосуде. Амфора была найдена, и заключенные духи вырвались наружу. Кольцо царя Соломона потеряло прежнюю силу, и некогда могущественный царь стал забавой для злых сил.

– Скажи, деда, а вот это что за кольцо? – и Менахем достал из кармана фото с перстнем старика из мечети.

Иехиэль осторожно взял снимок и погрузился в его изучение:

– Странный перстень, видно, что он древний, где ты нашел эту фотографию?

– Да так, в одном журнале, – уклончиво ответил Овадья. – Деда, там есть надпись, не мог бы ты ее прочитать?

Старик достал из стола в своем кабинете большую лупу и вернулся обратно. Чтобы лучше видеть, подошел к окну.

– Все пройдет, – тихо прочитал Иехиэль Кацман надпись на древнем иврите.

Глава 17

В Скинии Самуил молился Богу, находясь в полном смятении. Он сидел смиренно на коленях, понуро опустив голову, осознавая свою вину перед Отцом небесным. Пророк старался подобрать нужные слова, но в голове царила невообразимая сумятица. В последнее время он чувствовал непреодолимый страх перед карой небесной, всем телом ощущая нарастающее напряжение в воздухе. Там, за шатром, темные тучи заполонили небо, где-то вдали за горизонтом сверкали молнии, отражаясь далекими зарницами на западе. Буря еще не началась, но она надвигалась как предчувствие приближающегося конца старой эпохи и наказание небес. Самуил был пятнадцатым судией Израиля, родом из колена Левитовых, его еще совсем ребенком, в возрасте трех лет, отдали в Скинию, на служение Богу, как и следовало всем потомкам его рода. Первосвященником тогда был судия израильский Илия, посвятивший себя служению Господу Богу и своему народу. Однако, несмотря на все свои заслуги, он допустил роковую оплошность, за которую теперь приходилось расплачиваться всему роду левитов, в том числе и самому Самуилу.

В большом шатре было тихо, масляные лампы источали бледный свет, в лучах которого сиял яркими отблесками Ковчег Завета. Пророк наклонился и опустил голову к земле. В памяти возникли страшные картины недавнего прошлого. Орды филистимлян вторглись на Землю обетованную и перебили войско израильтян численностью тридцать тысяч человек. Горели деревни, города, кровь текла рекой, но это было не самое страшное. Самуил опустился на колени, чувствуя, как трясутся поджилки, леденящие мурашки поползли по спине, на лбу выступили капли холодного пота. Самое страшное случилось до этого, когда филистимляне готовились напасть на Израиль, желая очистить Ханаан от еврейского народа и изгнать всех потомков Авраама обратно в пустыню.

Ранним утром огромное войско филистимлян, блистая в утренних лучах стальными нагрудниками и копиями, выстроилось на возвышенности, чтобы дать бой израильтянам. Напротив них стояла еврейская армия, во главе которой на белом статном скакуне гарцевал пророк Илия. Он смотрел вдаль, дивясь бесконечному войску противника. Всю ночь пророк провел в Скинии, молясь за свой народ и прося у Бога послать победу. Однако небеса оставались безмолвными. Пророк начал волноваться, леденящая дрожь пробежала по телу. Утром перед битвой войско израильтян охватил страх, когда перед ним предстала нескончаемая армия филистимлян. Поднялся мощный вихрь, сотни флагов всех колен израильских развевались над головами защитников Израиля. С другой стороны донеслись звуки горна. Филистимляне приготовились к бою. Страх в рядах еврейской армии усилился, солдаты непроизвольно сделали шаг назад. Илия вскинул меч:

– Братья мои! Мы дети Авраама, последователи Моисея, Богом избранный народ, не должны бояться варваров, идолопоклонников. Помните: с нами Бог.

Слова пророка донеслись до воинов. Они приободрились, подравняли ряды, выставив перед собой целый лес копий. Илия дал команду, и перед войском появились левиты в белых одеждах. Это были его сыновья, которые с надменным видом несли Ковчег Завета, демонстрируя всем силу еврейского народа. Израильтяне оживились, громкие возгласы хором пронеслись над стройными рядами армии: «С нами Бог!» Царь филистимлян, находясь на возвышенности, готовился к атаке, подняв меч над головой. Он не сомневался в возможностях своего войска. Только его народ освоил выплавку стали, из которой делались самые крепкие и острые клинки – оружие, которому не было равного в мире. Он долгие годы готовил свою армию, отбирая лучших воинов, тренируя ежедневно, отрабатывая все методы наступления. И теперь, сидя на коне, царь филистимлян презрительно смотрел на израильтян, не видя в них достойного соперника. Он поднял меч и хотел дать команду к атаке, но в это время услышал радостные крики в стане противника. Царь остановился и присмотрелся. Войско израильтян ликовало. «Глупцы! Вы еще не знаете силу нашего оружия, но вскоре почувствуете его мощь на себе», – подумал царь филистимлян. Он готов был махнуть рукой с мечом, чтобы начать атаку, но тут увидел сияющий в лучах солнца Ковчег Завета, о котором много раз слышал. Легкая дрожь охватила правителя. Ряды филистимлян дрогнули, солдат охватил ужас. «Это же оружие их Бога! Все, нам конец!» – раздавались крики со всех сторон. Конь под царем попятился. Войско филистимлян дрогнуло. Больше сотни тысяч воинов начали медленно отступать, поддаваясь панике и готовясь обратиться в беспорядочное бегство. Жеребец царя, обычно всегда послушный, встал на дыбы. Правитель из последних сил пытался сдержать коня.

Тем временем сыновья Илии Офни и Финеес с горделивым видом проносили перед армией филистимлян священную реликвию, дух Бога, который должен был покарать врагов еврейского народа. Они зловеще улыбались, высокомерно глядя на смятение в рядах противника, в предвкушении яркого зрелища страшной кары небесной, которая обрушится на их врагов. Ковчег Завета блестел ярким светом в лучах солнца, еще мгновение – и начнется самое страшное для филистимлян. «Смотри, что сейчас будет!» – во всеуслышание громко крикнул Офни своему брату и неожиданно споткнулся и упал. Его брат Финеес не смог один удержать Ларец Бога, его колени задрожали, и он тоже упал на землю. Ковчег Завета, обратившись в один миг из пушинки в неподъемный груз, придавил обоих братьев своей тяжестью. Илия, еще минуту назад радовавшийся своему Божественному оружию, от ужаса вскрикнул. Дрожь охватила его тело, и он в панике закричал: «Ковчег Завета упал! Неужели Бог отвернулся от нас!»

На поле предстоящей битвы воцарилась тишина. Конь под царем филистимлян успокоился, паника в рядах его армии прекратилась. Правитель, придя в себя, махнул мечом вперед и первым понесся на израильтян, войско поспешило за ним. Илия бросился на помощь сыновьям, но лошадь его не слушалась и металась из стороны в сторону, армия в панике бросилась спасаться бегством. Забыв обо всем, пророк, поддавшись общему настроению, вместе с войском отступил. Царь филистимлян первым подскочил к Ковчегу Завета. Под ним, корчась от боли, лежали сыновья Илии. Два коротких удара меча прекратили их страдания.

Пророк, отступив с поля боя, сумел обуздать лошадь, прекратить панику и выстроить войско. Он готовился дать бой врагу, но как только руки противника протянулись к священному ларцу, небо потемнело, мелькнула страшная молния, оглушительный грохот мощным раскатом разнесся над землей, лошадь под пророком внезапно взбесилась, встав на дыбы. Илия упал на землю и сломал себе позвоночник. Началась буря, ливень обрушился на землю, пророк лежал в грязной луже, умирая в страшных муках. Бросившиеся на помощь пророку люди тут же начинали тонуть в луже, образовавшейся вокруг Илии, и сразу же пятились назад. Гнев Бога был суров, и теперь воины израильской армии боялись не столько врага, сколь кары небесной. Пророк пал, но самое страшное случилось потом, когда Бог отвернулся от своего народа.

Потянулись долгие годы гнета, унижений и ужасающей нищеты, на которую обрекли филистимляне израильский народ. В это время Самуил в простой холщовой рубахе просвещал евреев, восхваляя имя Бога и проповедуя заповеди Господа: «Только народное покаяние смягчит Царя нашего небесного», – говорил пророк. Но гнет захватчиков усиливался, и когда жить стало совсем невмоготу, израильтяне объединились. Вспыхнуло восстание, и под напором сплоченного народа враг бежал, а Ковчег Завета был возвращен в Скинию.

На огромной площади собралось несколько сотен тысяч человек, яблоку негде было упасть, все близлежащие улицы были заполнены толпами людей. На возвышенности стоял в гордом одиночестве Самуил. Кругом все колыхало и шумело, море человеческих голов было устремлено только на него.

«Дети мои! – голос Самуила мощно пронесся над площадью. – На колени!» Толпа пришла в движение, все пали на землю. Серое небо мрачно смотрело на город. Свинцовые тучи низко нависами над домами, создавая гнетущую атмосферу.

– Давайте помолимся и попросим прощения у Отца нашего, Господа Бога! Ибо без Его внимания и заботы будет обречен весь наш народ, – пророк опустился на колени. – Господи! Царь наш небесный, прости детей своих нерадивых за все прегрешения, за нашу неблагодарность и слабость нашу человеческую.

Толпа шепотом повторяла слова Самуила, вознося руки к небу:

– Прости нас, рабов твоих, за то, что отступились и забыли ласку Твою, мы осознали свои грехи и умоляем повернуть очи Твои на нас. Мы будем нести Имя Твое в сердцах и душах как самое драгоценное достояние. Прости, Отец наш небесный!

Тучи начали медленно расходиться, над Самуилом заблестел первый луч солнца, небо стало ясным и светло-голубым, яркие блики залили город золотым свечением. Бог снова повернулся к своим сыновьям. Однако Самуил сознавал, что прощен был народ, но не потомки левитов, совершившие самый страшный грех.

***

Северный ветер дул со стороны моря, неся неприятный холод и сырость. Промозглый дождь поливал как из ведра третью неделю подряд. Зима в этом году выдалась прохладной, кое-где выпал снег, покрыв Священный город на несколько часов белым одеянием. Но он пролежал недолго, тучи со Средиземного моря принесли новую порцию влаги, и теперь улицы Иерусалима покрылись вязкой неприятной смесью мокрого снега, грязи и воды, создавая много проблем для жителей. Город опустел. Люди стремились без лишней надобности не покидать дома. Их пугали не столько непогода и холод, сколько участившиеся теракты смертников в местах большого скопления горожан.

Всего неделю назад молодой шахид родом из палестинской деревушки, расположенной рядом с Наблусом, взорвал себя на автобусной остановке прямо в центре Иерусалима. Погибло двенадцать человек, а три дня назад совсем юный палестинец подорвал себя на контрольно-пропускном пункте в восточной части святого города, погибло восемь ни в чем не повинных людей. А за неделю до этого случая в нескольких автобусах были приведены в действие взрывные устройства. Арабская молодежь, не раздумывая, подрывала себя, унося с собой и жизни обычных граждан. Мрачное небо передавало общее подавленное состояние израильтян перед новой страшной силой шахидов-одиночек, которые могли оказаться в любом месте, подвергая всех смертельной опасности. Подойти к оживленной остановке, сесть в переполненный автобус или трамвай, зайти в многолюдное кафе или встретить родных на станции теперь было сродни настоящему подвигу. Народ протестовал, требуя от правительства принятия конкретных мер по защите мирных жителей. Черная тень неуловимых шахидов накрыла правительство, которое начали обвинять в бездеятельности. «Моссад» мобилизовал все свои силы на предотвращение терактов, но пока усилия не приносили должных результатов.

В Секторе Газа шел проливной дождь, вода залила улицы, по которым медленным потоком ехали машины, рассекая глубокие лужи. Несмотря на отвратительную погоду, в перенаселенных городах этой части Палестины было спокойно. Самолеты и вертолеты израильских военно-воздушных сил больше не барражировали небо. Прошел почти месяц, как прекратился обстрел с севера, и жители Сектора Газа почувствовали себя более спокойно. Повальная нищета и голод отступали на второй план, когда вопрос касался жизни людей.

Рахим Вазари вместе с сыном Амиром приехал на встречу в закрытом фургоне. Он ездил по всей палестинской территории, не останавливаясь ни в одном городе дольше, чем на сутки. В конспиративной квартире было темно, окна зашторены плотной тканью, в углу тускло горел старенький торшер. Рахим сидел на диване, внимательно всматриваясь в лица своих ближайших помощников. Он прекрасно знал, что агенты «Моссада» постоянно преследуют его, наступая на пятки. Но Вазари старался на полшага опережать преследователей, запутывая следы, часто меняя машины, номера телефонов и даже проверенную личную охрану. Он прекрасно изучил методы работы израильской разведки, проведя много лет в тюрьмах, где не раз подвергался пыткам и истязаниям. Его неделями морили голодом, приковывали наручниками к кровати и жестоко избивали несколько дней подряд, пытали электрическим током, засовывали под ногти толстые иголки. Но он выдержал все, не сломался и не пошел на поводу у своих мучителей. В тюрьме Вазари уважали все: и палестинцы, и даже мучители, называя его крепким орешком. Он прекрасно знал и то, что далеко не каждый мог устоять перед жестким давлением еврейских спецслужб, многие заключенные ломались, и после этого им приходилось работать на врага. В молодости Вазари хотел стать коммунистом, и ему запомнилась одна фраза великого пролетарского вождя: «Здоровое недоверие порождает здоровое доверие». Эту фразу он переделал на свой лад: «На Аллаха надейся, а верблюда привязывай».

Напротив Вазари в кожаном кресле сидел Наиль Сахим, его давний друг еще по университету, старый проверенный соратник, который теперь отвечал в организации за поставки оружия. Рахим бросил испытывающий взгляд на своего помощника, пытаясь уловить малейшие изменения в его поведении. Мало ли чего! А вдруг и его смогли завербовать агенты «Моссада»?! Однако старый друг вел себя естественно и непринужденно.

– Наиль, ты закупил ракеты для наших людей в Секторе Газа? – наконец обратился к нему Рахим.

– Конечно! – ответил Сахим.

Наиль Сахим был весьма привлекательным человеком, приветливым и открытым, улыбка, казалось, никогда не сходила с его лица. Его утонченные манеры контрастировали с тем, чем он занимался, но Наиль был прекрасным дипломатом и отличным предпринимателем, умел войти в доверие к людям, заинтересовать их своими предложениями. Благодаря своим способностям Сахим мог приобрести практически все, что ему было нужно.

– Ракеты находятся здесь, в подвалах соседних городов. Когда нужно будет, мы пустим их в дело.

– Прекрасно, – Рахим одобрительно кивнул и перевел взгляд на другого человека. Это был мужчина средних лет с окладистой бородой и ясными глазами. Иногда руководителю военного крыла «Хамама» казалось, что этот человек только что сошел со страниц Ветхого Завета. – Как у нас обстоят дела на Западном берегу? – поинтересовался Вазари у Башира аль-Халиля, который, погладив бороду, неторопливо привстал со стула.

– У нас все отлично, Рахим! – На фактурном благородном лице мужчины расплылась довольная улыбка. – Деньги пришлись весьма кстати. Передай святейшеству, что родители погибших моджахедов шлют ему благодарность. Они счастливы, что дети попали в рай, а пятьдесят тысяч баксов сделали их жизнь на земле достойной. Теперь большая очередь молодежи выстроилась к нам. Многие родители благословят своих сыновей на священную войну.

«Странно, как можно отправить собственных детей на смерть ради получения денег? А что им остается делать, когда в семье по восемь – двенадцать детей, а кормить их нечем. А пятьдесят тысяч долларов – это невиданная для них сумма, ради которой можно пожертвовать и одним из своих сыновей, чтобы дать жизнь другим», – думал Вазари, молча слушая своего помощника. Рахим с пониманием кивнул и, обратившись к собеседнику, попросил:

– Башир, мы перечислим еще деньги для наших моджахедов, нужно усилить работу с молодежью. Святейшество просил сделать так, чтобы земля горела под ногами этих проклятых израильтян.

– Все будет сделано! – Башир аль-Халиль низко поклонился. – А за дополнительные деньги спасибо, они помогут многим семьям вырваться из страшной нищеты. Родители будут гордиться своими детьми и воздавать хвалу Аллаху за такой большой подарок.

Третьего человека Рахим знал не так давно, он был ему не очень приятен. Вечно мрачный, неразговорчивый, с колючим взглядом. Глубоко в душе Вазари даже побаивался его. Но все говорили, что этот человек был профессионалом высочайшего уровня. Рахим с некоторой робостью в голосе поинтересовался:

– Как у тебя дела, Шараф?

Человек лет пятидесяти с серой невзрачной внешностью восседал на стуле, погрузившись в свои мысли. Его почему-то боялись все, не понимая причины такого отношения. Поговаривали, что он в свое время был агентом восточногерманской разведки «Стази», за его плечами была работа в Кувейте, Иордании, Омане и даже в Саудовской Аравии, куда практически невозможно попасть неместному. Шараф эль-Дин возглавлял самое закрытое звено в тайной армии «Хамама». Мало кто знал, чем он занимался, но многие догадывались. Именно его люди наводили ужас и на палестинцев, и на израильтян. Бывший агент «Стази» считался непревзойденным специалистом по контрразведке и выявлению в своих рядах шпионов, завербованных «Моссадом».

– У нас все идет по плану. Работаем, – коротко ответил Шараф эль-Дин.

– Прими мою благодарность! – Вазари встал и пожал руку главному контрразведчику «Хамама».

– За что? – не проявив никаких эмоций, поинтересовался бывший агент «Стази».

– Как за что? За ликвидацию агентов «Моссада».

– Каких агентов? – левый глаз Шарафа немного прищурился, брови нахмурились.

– За тех, что ты раскрыл в нашей главной мечети.

– Но мои люди никого там не задерживали.

– Постой, Шараф! – Рахим недоуменно посмотрел на своего помощника. – Разве это не ты убил пятерых агентов «Моссада» в Восточном Иерусалиме?

– Нет.

– Тогда, наверное, это работа твоих людей?

– Нет! – эль-Дин насупился, не понимая, чего от него хотят. – Мы по твоему приказу усилили охрану Аль-Аксы, прошерстили всех людей, кто имел доступ к мечети, но ничего подозрительного не обнаружили.

– Вы ничего не обнаружили? – растерянно переспросил Вазари. – А кто же тогда ликвидировал израильских шпионов?

– Не знаю, я думал, это дело твоих людей, Рахим.

Руководитель военного крыла нервно взглянул на часы, времени для разговоров не осталось, нужно было срочно покидать этот дом. Он прекрасно знал, что правила безопасности нарушать никогда нельзя.

– Ладно, хорошо, что предупредил меня. Встретимся через неделю, место встречи я сообщу вам дополнительно, – быстро проговорил Вазари и вышел из комнаты, в соседнем помещении его ждал Амир. – Поехали, сынок, здесь оставаться больше нельзя.

Глава 18

Ранним утром, как только первые лучи солнца осветили землю, Самуил открыл глаза, ощутив неприятный холодок в груди. Из открытого окна доносился многоголосый шум толпы. Потирая глаза руками, он взглянул на улицу. Во дворе стояли старейшины.

– Вы что-то хотели? – поинтересовался пророк.

Толпа растерянно застыла на месте, двенадцать человек, переминаясь с ноги на ногу, боязливо поглядывали на хозяина дома. Все они были одеты в праздничные одежды.

– Так что вы хотели? – пророк повторил вопрос более твердым тоном.

Но люди продолжали молчать, с виноватым видом опустив головы. Вперед робко вышел высокий старец с длинной белой бородой. Самуил узнал его, это был Изид из влиятельного рода Реуведов. Руки его тряслись от внутреннего страха, и без того перепуганное лицо побледнело. Преодолевая почтительную робость, он тихим, едва слышным голосом промолвил:

– Мы потомки сыновей праотца нашего Иакова, представляем двенадцать колен всего нашего народа израильского. Нас послали к тебе люди. Они живут в страхе перед завтрашним днем. Наши соседи стали сильными, у них мощные армии, строгий порядок в государстве, они живут по законам в сытости и достатке. А мы? – старик обвел взглядом всех собравшихся. – Мы находимся в смятении. Нет у нас единства, распри между родами раздирают наш народ. Мы ругаемся из-за пустяков, и эти ссоры вырастают в серьезные стычки друг с другом. У нас нет своей армии, мы собираем войско только тогда, когда враг нападет на нас. И то воюем каждый сам по себе, без единого командования. Нам мешает гордыня, которая обуяла каждое колено иудеев. А врагу только этого и надо. Мы выиграли одну битву, но война не закончилась, пока мы не станем сильными, нам не победить своих коварных соседей.

– И чего вы хотите? – Самуил начинал догадываться, зачем старейшины пришли к нему, но он отказывался верить в свое предположение.

Изид запнулся, ему вдруг стало не по себе, голова закружилась, колени подкосились. Остальные старейшины молчали, опустив головы, боялись поднять глаза, чтобы не встретиться со взглядом судии. Но старик, набравшись мужества, продолжил:

– Мы хотим жить как соседи. У них порядок, есть свои армии, они монолитны и сильны и все подчиняются одному мудрому и сильному правителю, беспрекословно выполняя его волю. А у нас? – старик обвел рукой старейшин. – У нас каждый глава колена сам себе правитель, поэтому нам нужен царь.

Последние слова Изид вырвал из себя едва ли не по слогам, сразу же почувствовав сильнейшее облегчение.

– Да вы что! – Самуил покраснел, впалые щеки запылали багрянцем, затем побледнели, глаза налились кровью. – Вы что, забыли, кто у вас царь? – гнев мощным потоком вдруг вырвался из пророка. – Наш Царь – только Бог, он наш Господин и Правитель небесный. – Самуил стал задыхаться от гнева, глотал воздух перекошенным ртом. – Я призывал вас к единству, выполнению заветов Нашего Отца, покаянию и смирению. Только Бог определяет наше будущее, Он наш царь.

Изид почтительно поклонился.

– Мы веруем в Бога нашего и благодарны Ему за заботу о нас. Но сейчас нам нужен царь. Мудрый и сильный, который сможет прекратить все распри, создать и возглавить сильную армию, установить законы и будет судить нас своей мудростью и справедливостью.

– Но Бог и так все делает для вас! – Самуил изо всех сил сжал посох, надувая ноздри от возмущения.

– Бог высоко, а царь будет рядом, – Изид упорно стоял на своем.

– Вам недостаточно, что я несу мысли Отца нашего Царя небесного до вас? – гнев все сильнее разгорался в душе пророка. – Неблагодарные люди, хотите забыть Бога? Недовольны судиями, коих я поставил над вами? – пророк прямо в ночной сорочке выскочил во двор, опираясь о посох.

– Нет, Самуил, это не так. Мы веруем в Бога и благодарим Его за все. Но Он там, высоко, и не всегда может увидеть наши трудности. Мы мелкие песчинки в Его глазах. Создатель отвечает за весь мир, и часто Ему бывает просто не до нас. А твои сыновья, которых ты поставил судьями над нами, не те люди, которые могут принести народу благо.

– Не богохульничай, Изид! – пророк в гневе замахнулся посохом на старика, желая ударить его.

Но повелительный голос остановил судию:

– Самуил, опусти посох!

Пророк сразу обмяк, гнев мигом испарился. Тот же голос раздался над ним вновь:

– Выслушай людей и подчинись их воле.

Пророк опустил посох, придав своему лицу прежнее спокойствие.

– Вы хотите мудрого царя? И хотите, чтобы он был назначен из людей?

Старейшины дружно закивали головами.

– Но человек не Бог. Его натура слаба. А власть – это сила, которая разрушает даже самую кристально чистую душу. Она порождает гордыню, которая, как ржавчина, со временем разъест лучшие качества человека. Власть – страшная сила, перед которой никто не может устоять, кроме Бога. Одумайтесь! – Самуил попытался переубедить сородичей.

– Нет, мы хотим царя, он будет мудрым и добрым, таким же, как Отец наш небесный, – Изид твердо стоял на своем, спиной чувствуя общую поддержку старейшин.

– Но человек не Бог, со временем он станет равнодушным к людям, начнет думать только о себе, погружаясь во всевозможные пороки, алчность и деспотизм, жестокость и полное пренебрежение к народу, вот что такое царь-человек. Опомнитесь! Молитесь больше, и тогда Бог защитит каждого из вас.

– Нет, Самуил! – Изид прищурил глаза. – С Богом разговариваешь только ты один, а нам приходится верить тебе на слово, потому что больше нет свидетелей этих разговоров. А с царем земным мы будем говорить все вместе, по одному и при свидетелях. Он будет во главе всего нашего народа, защищая нас от врагов, заботясь в реальности обо всех нас. И если возникнут проблемы, то он и рассудит нас по закону и справедливости.

– Одумайтесь, старейшины! – последний возглас Самуила был криком отчаяния в пустыне, никто не хотел слушать пророка. Народ отвернулся от него.

– Попроси Бога назначить нам на земле своего посланника, которого мы будем чтить и слушаться, – сказал Изид, и двенадцать старейшин неторопливо покинули двор пророка, тихо переговариваясь между собой.

Самуил устало вернулся в дом, понимая, что пророчество сбывается. Он тяжело дышал, не понимая, как поступить дальше. Большая туча закрыла солнце, и тень легла на землю, в комнате стало темно. Неожиданно пророк почувствовал сильную вибрацию, стены в доме заходили ходуном. «Вот он, гнев Божий! Началось! – Самуил в испуге пал на колени, быстро читая про себя молитвы. – Господи Боже, Господи Боже!» Он всегда помнил о висевшем над родом левитов проклятии, посланном небесным Отцом за поведение сыновей пророка Илии, и с ужасом ожидал кары, которая обязательно должна была настигнуть его.

Угол дома осветился сиянием, над потолком появилось золотое свечение. Пророк, отдавая частые поклоны, судорожно пополз в сторону света, еще быстрее читая молитвы побледневшими от страха губами.

– Самуил! – голос Бога раздался где-то рядом.

Хозяин дома замер посреди комнаты, его била нервная лихорадка:

– Отец мой небесный, прости меня, я не смог донести до людей слова Твои и выполнить величайшую волю.

– Самуил, вера еще не столь сильна. Израильтянам нужен будет мой представитель на земле, который сможет быстро решать все вопросы, которые возникают постоянно.

– Я оказался недостойным судией! Прости меня! – пророк упал вниз головой, отдавая Господу поклон.

– Нет, Самуил, ты сделал главное – вернул народу веру в меня.

Голос затих, свечение погасло, и наступила тишина.

***

Широкий проспект имени Давида упирался в ворота старого города, переходя в другие улицы, которые опоясывали массивные стены древней крепости. Менахем оставил машину на стоянке, дальше можно было идти только пешком. Он влился в мощный поток людской реки, направлявшийся в исторический центр. Огромные толпы паломников со всего света, пройдя через ворота, оказывались в старом городе, помнившем еще первых царей Израиля, расходились многочисленными рукавами по узким улочкам самых древних кварталов Иерусалима. Кто-то шел к Храму Вознесения Христа, другие отправлялись к Стене Плача, чтобы обратиться напрямую к Богу, прося у Всевышнего помощи и защиты, некоторые паломники торопились в восточную часть города, дабы подняться на Храмовую гору и воздать хвалу Аллаху в самой священной для любого мусульманина мечети Аль-Акса. Узкие улочки петляли между серыми невысокими домами, примостившимися друг к другу плотной стеной. Они с равнодушием смотрели на многочисленных гостей. За свою жизнь старые здания повидали многое.

По этим улочкам врывались вавилоняне, возглавляемые своим предводителем – жестоким царем Навуходоносором Вторым, залившим город потоками крови. Затем много веков спустя они слышали угрожающий топот сандалий римских легионеров. После развала Римской империи за этот небольшой клочок земли с переменным успехом боролись воины Византии и Персии. Затем в период расцвета своего могущества Арабский халифат вторгся в Иерусалим, тогда город достался деспотичному халифу Умару ибн Хаттабу, который железной рукой насаждал здесь свои традиции. Много лет спустя арабов сменили крестоносцы – люди, наступавшие с чистыми помыслами, желавшие только одного – освободить Гроб Господень из рук магометан. Ворвавшись в город после долгого штурма, они перебили всех жителей, включая и христиан, а затем уничтожили практически все исламское наследие. Через пару веков им на смену пришли хорезмийцы, а затем султан Сулейман Великолепный взял Иерусалим в свои руки. Последними непрошенными гостями, которых запомнили старые здания древнего города, стали шедшие стройными рядами англичане, но и они спустя пятьдесят лет передали город новому воссозданному государству Израиль.

Овадья думал о своем, не обращая внимания на окружавшую его седую старину, его беспокоили необъяснимые события последних дней, связанные с мечетью. Он направлялся в Восточный Иерусалим, чтобы опять заняться темой, которая больше всего его беспокоила. Узкая улочка, делая много поворотов и зигзагов, вела к Стене Плача, не доходя до нее, влево уходили два переулка, открывавшие путь к границе другой части города. Менахем, затерявшись в толпе исламских паломников, свернул в сторону Восточного Иерусалима. У контрольно-пропускного поста скопилась большая очередь. Четверо израильских солдат перекрыли и без того узкий проход и тщательно осматривали каждого человека. Их глаза внимательно скользили по прохожим, стараясь уловить любые подозрительные детали. На шее у каждого небрежно висели короткие автоматы. Солдаты высокомерно смотрели на людей и довольно грубо обращались с каждым, кто пытался пройти без очереди. Тщедушный палестинец невысокого роста, средних лет, видимо куда-то опаздывая, стал нервничать и попытался проскочить между солдатами, но постовой резко схватил человека за шкирку и, не раздумывая, отшвырнул в сторону: «А ну встань в очередь!» Мужчина хотел возмутиться, но холодные глаза израильтянина быстро остудили пыл мусульманина. Палестинец заметил, как палец солдата пугающе надавил на курок автомата. «Могли бы общаться вежливее», – подумал про себя Овадья, мысленно подчеркивая, что такое поведение военных не способствует укреплению понимания между соседними народами.

В это время со стороны Восточного Иерусалима к солдатам подошел странный старик высокого роста в черном балахоне, лица не было видно под большим капюшоном. Солдат грубо остановил его: «Эй ты! Куда прёшь? А ну остановись!» Менахем, заинтригованный этим незнакомцем, остановился посмотреть, что будет дальше. Старик приподнял капюшон до уровня глаз и бросил короткий взгляд на молодого солдата, отчего тот внезапно осекся и извинился. Военный побледнел, в его наглых вызывающих глазах появился почти животный страх. Солдат трусливо попятился назад, почтительно пропуская незнакомца, боясь задать вопросы. Что это было? Овадья застыл. Он на себе ощутил неведомую силу старика, особенно его взгляда, в котором было нечто невероятно магическое. У агента «Моссада» по спине пробежала легкая нервная дрожь. Он опытным взглядом успел разглядеть черты лица старика и сразу узнал его. Мужчина пошел дальше степенной походкой, не обращая ни на кого внимания. «Это же тот самый старик из мечети Аль-Акса! – Овадья не мог поверить глазам. – Человек, которого нет ни в одной базе данных Израиля».

Незнакомец, пройдя переулок, свернул налево, в сторону улицы, ведущей к Стене Плача. Овадья, расталкивая локтями исламских паломников, бросился за ним. Но толпа плотной стеной тащила его к солдатам. Он с огромным трудом вырвался из людского потока, несколько пуговиц на куртке были вырваны с мясом, но Овадья не придал этому никакого значения. Его внимание было сконцентрировано на загадочном старике, случайно появившемся из ниоткуда. Он устремился за незнакомцем, стараясь не потерять его из вида. Улица уходила в самую глубь старинного квартала, становясь совсем узкой и темной. Молодой человек шел за стариком на расстоянии около десяти метров, стараясь ничем не выдать своего присутствия. Перед небольшими магазинчиками торговцы, выставив свой товар, продавали сувениры, пряности, орехи, различную церковную утварь. Человек в черном балахоне шел быстрым шагом, умело лавируя в толпе людей. Внезапно он остановился, будто почувствовав что-то неладное. Постояв некоторое время, незаметно оглянулся. Взглядом быстро оценил ситуацию. Менахем успел вовремя наклониться и взять в руки сувенир, лежавший на низком столике перед торговцем.

– Почем это изваяние Христа? – поинтересовался Овадья.

Торговец, грузный мужчина лет пятидесяти с арабской внешностью и большим выпуклым животом, не глядя на покупателя, лениво перебирая в руках четки, буркнул:

– Тридцать шекелей.

– А почему так дорого? – Менахем искренне удивился столь высокой цене за маленький деревянный сувенир, краем глаза следя за незнакомцем.

– Не хочешь – не бери! – лавочник был явно не в настроении.

Старик еще раз осмотрелся, как бы принюхиваясь ко всему, что его окружало. Не обнаружив ничего подозрительного, он успокоился, нехорошие ощущения рассеялись, и он двинулся дальше. Овадья молча положил сувенир на столик, выдержав паузу, осторожно направился за таинственным человеком, держась от него на приличном расстоянии.

В узкой улочке было совсем темно, только отдельные блики солнца едва пробивались из-под больших крыш домов, которые стояли плотным рядом, образуя между собой узкий проход. Менахем прищурил глаза, стараясь не упустить старика из вида. Несколько хасидов спешили по своим делам, широко шагая по каменным плитам, косички на их висках небрежно раскачивались, полы расстегнутых пальто развевались в разные стороны, в спешке они случайно толкнули его. Молодой человек невольно обернулся, чтобы посмотреть на ортодоксальных иудеев, которые ему не очень-то нравились, в этот момент его внезапно охватило чувство тревоги. Овадья в панике бросил взгляд на старика, но незнакомец исчез. Менахем побежал вперед, но загадочного человека нигде не было. Сердце забилось от возбуждения и страшного разочарования. Куда же он мог деться?! Глаза начали прощупывать буквально каждый уголок этой части улицы. На мгновение они замерли. Между двумя магазинчиками едва заметной темной полоской выделился узкий переулок. Старик мог исчезнуть только здесь, протиснувшись между двумя прилавками. Темный узкий проход между двумя домами вел в самую неизведанную часть старого города. Менахем не раздумывая бросился туда. Две стены смотрели друг на друга, свет почти не попадал сюда, несмотря на то, что молодой человек был худощавого телосложения, ему пришлось идти боком. Под ногами громко шлепала грязь, Менахем сбавил темп и двигался дальше, осторожно нащупывая путь. В мрачном, грязном проулке дорога никак не заканчивалась, дома выстроились в бесконечный каменный массив. Стало совсем темно, проход свернул влево, и только сейчас Овадья увидел проблески света в конце своеобразного тоннеля. Он вглядывался в темноту, стараясь заметить впереди высокую фигуру человека, за которым так спешил. За проулком открылся небольшой дворик. Агент острым взглядом обнаружил на каменных плитах едва заметные отпечатки грязных ботинок, они вели к выходу. Он поспешил на улицу, где опять передвигалась огромная масса людей, следы направились направо, но дальше терялись. Овадья подпрыгнул, стараясь разглядеть таинственного старика, но тот как сквозь землю провалился. Понурив голову, молодой человек поплелся дальше. Он поднял глаза, прямо перед ним стояла знакомая синагога.

***

Толпа старцев утром вновь собралась во дворе пророка, почтительно ожидая появления Самуила. На этот раз хозяин дома был спокоен и даже приветлив. Выйдя из дома, он первым обратился к гостям:

– Здравствуйте, старейшины. Рад видеть вас вновь.

Изид решительно шагнул ему навстречу:

– Благодарю тебя, Самуил, за то, что принял нас сегодня более приветливо, но мы снова пришли со своим вопросом. Нам нужен царь. Это решение всего народа, и мы ждать больше не можем.

– Что же, воля народа для меня закон, – пророк с почтением поклонился. – Будет вам царь.

Изид выждал паузу.

– Самуил, у нас мало времени, враги подходят к нашим границам, любое промедление смерти подобно.

– Будет вам царь, наберитесь терпения. Идите по домам. Бог услышал вашу просьбу и скоро сообщит вам имя своего посланника.

Старейшины недоверчиво смотрели на Самуила, перешептываясь между собой. Они явно не собирались никуда уходить.

– Завтра будет у вас царь, – пророк выдавил из себя улыбку. – Утром собирайтесь на площади, я представлю вам царя.

Старики еще некоторое время постояли на месте, а затем стали неторопливо покидать двор.

Вечером Самуила охватило уныние, он не знал, где найти царя и как поступить завтра. В дверь постучали. Пророк, погрузившись в глубокую задумчивость, не обратил внимания на стук. В дверь снова постучали, но уже громче. Самуил пришел в себя, с трудом встав, направился к двери. На пороге стоял очень высокий и красивый юноша, который, увидев седовласого старика, от смущения опустил глаза.

– Извините, не подскажете, здесь живет пророк Самуил?

– А что ты хотел, отрок?

Молодой человек растерялся и еще сильнее покраснел, его щеки покрылись багровым румянцем юности:

– Я простой пастух по имени Саул. Уже седьмой день, как у меня пропали ослицы. Бедные животные в опасности, их могут загрызть волки, и сердце мое не находит себе покоя от переживания за них.

Самуил отметил доброту юноши и пригласил войти.

– Так ты пасешь скот? – поинтересовался пророк.

– Да, уважаемый.

– А сколько тебе лет?

– Скоро будет восемнадцать.

Хозяин дома обратил внимание на лицо юноши, оно светилось какой-то первозданной чистотой, притягивая внутренним теплом.

– Уважаемый, так вы не подскажете, где мне найти своих ослиц?

– Сегодня вечером они сами вернутся домой, – пророка внезапно озарило. – Завтра перед рассветом приходи ко мне, тебе теперь не стоит думать о скотине. Ступай домой, ослицы ждут тебя у ворот.

Солнце еще не встало, когда в предутренних сумерках перед домом Самуила вырос громадный силуэт юноши. Пророк встретил гостя:

– Саул, рад тебя видеть, – старик поклонился юноше.

– Что вы, уважаемый, зачем кланяетесь мне? Я всего лишь простой пастух.

– С сегодняшнего дня ты будешь царем израильским, – голос пророка звучал торжественно и гордо.

– Нет! Нет! Какой из меня царь, я кроме как скотину пасти больше ничего не умею.

– Не волнуйся, сын мой, я буду всегда рядом с тобой и подскажу, как надо поступать и какие принимать решения.

– Нет. Я недостоин стать царем, да и народ не одобрит меня, я ведь не из знатного рода.

– Саул, это решение не мое, – Самуил поднял глаза к небу и вознес руку вверх. – На все воля Божия, и ты не смеешь противиться ей.

Юноша покраснел.

– Но…

– Никаких но. Не гневи Бога и выполняй все, что велит наш Отец небесный. – Он отвел Саула в сад, прихватив по дороге заранее приготовленный сосуд. – Встань на колено!

Юноша послушно исполнил волю пророка. Самуил вылил оливковое масло на голову Саула:

– Помазываю тебя на царство земное от имени Бога, и пусть это масло – дар небес – принесет тебе мудрость Господа нашего вершить дела земные от имени Отца нашего небесного.

На центральной площади яблоку негде было упасть, бесчисленной толпе израильтян, казалось, не было конца и края, повсюду были видны только головы людей. На возвышенности в праздничных дорогих одеждах стояли старейшины всех колен еврейского народа в трепетном ожидании самого важного момента в своей жизни.

– Послушай, Изид, а пророк точно выполнит нашу волю? – спросил один из стариков у представителя рода Реуведов.

– Должен. Он ведь говорил от имени Бога, а гневить Господа не стоит.

– Не верю я Самуилу, не верю.

– Не торопись делать выводы, Иоахим, ждать осталось недолго.

На горизонте багрянцем загорелся восток. Появился Самуил, он был бледен, но весь его вид был торжественен как никогда. Гордо поднявшись на возвышенность, он громовым голосом объявил:

– Народ мой! Господь Бог наш повелел мне представить вам царя, помазанного на трон земной, правителя, представляющего Отца нашего небесного на Земле нашей обетованной.

Толпа заликовала, со всех сторон доносились радостные возгласы. Старейшины смотрели на пророка с недоверием, ожидая увидеть того человека, в руки которого весь народ отдаст свои судьбы. Самуил кивнул кому-то, и на возвышенность вышел Саул. Первый луч солнца вырвался из-за горизонта, осветив будущего царя. Толпа ахнула:

– Какой красивый и статный у нас царь! Какое благородное лицо!

– Вот ваш царь! – пророк поднял руку юноши.

Толпа замерла на некоторое время. Тишина охватила всю площадь. Саул растерялся и еще сильнее покраснел.

– Одобряем! – первым закричал Изид.

– Одобряем! – толпа взорвалась ликующим многоголосьем.

***

Успешная военная кампания, проводимая бесстрашным Саулом, подходила к своей развязке. Все сражения, в отличие от прошлых времен, были выиграны. Но благодаря проповедям пророка воины Израиля уверовали, что победы дарует им сам Бог взамен на богатые преподношения. Самуил требовал щедрые дары от воинов, обещая защиту от Бога. Резался скот, сжигалось мясо, и небеса благословляли евреев на битву. Наступал день последней битвы со злейшими врагами, филистимлянами, которые ранее нанесли жестокое поражение израильтянам. Битва предстояла жестокая, и воины израильской армии со страхом ожидали нового сражения. Богатые подношения были приготовлены, многочисленное стадо коз паслось в окрестностях Скинии, ожидая своей участи. Огромная толпа воинов стояла рядом в ожидании священного ритуала. Однако Самуила уже несколько дней не было в Скинии.

Утренние лучи осветили бескрайнее войско филистимлян, готовых вновь нанести страшное поражение израильтянам. Саул восседал на белом жеребце перед своим войском, ожидая начала битвы, его беспокоил боевой дух армии. За спиной он слышал пересуды: «Мы не воздали приношения Богу. Мы погибнем». Царь повернулся к солдатам: «Где Самуил?» Никто не видел его. Воины с испугом в глазах растерянно пожимали плечами. Саул сжал губы. Он заметил, как из задних рядов, поддавшись страху, побежали солдаты. «Эх, старец, уважаемый человек, почему ты так поступаешь?! Власть боишься потерять, а родину – нет!» – подумал Саул. Он обратился к солдатам: «Воины! Бог выбрал наш народ и ведет его к победе через все испытания. Сейчас среди нас нет Самуила и некому принести дары Богу. Но раз пророка нет, за него я выполню этот святой обряд». Он спрыгнул с коня и бросился к Скинии. Жертвоприношение было сделано. Саул вернулся в строй. Но войско, вспоминая слова пророка, с опаской смотрело на царя. Жертвоприношения могли приносить только первосвященники. Сомнения стали усиливаться и готовы были перерасти в панику, тогда Саул вновь спрыгнул с коня. Он быстрым шагом направился к повозке, запряженной двумя большими волами. Солдаты с удивлением смотрели на царя, застыв на месте. С противоположной стороны поля раздались звуки труб. Филистимляне медленно двинулись в бой.

«Воины! Мы пришли сюда не для того, чтобы показывать врагу свои спины, мы защитники земли родной, дети сынов Иакова, продолжатели дела Моисея. Бог с нами, он глядит на нас с небес, проверяя на прочность. И если вы не верите мне, то смотрите! – и с этими словами Саул резким ударом меча с одного удара разрубил огромного буйвола на две части. – Бог с нами! А кто не верит в это, – царь отрезал кусок мяса от туши буйвола, – я найду того богоотступника и сам лично раскрошу на куски». Слова царя возымели действие. Ряды плотно сомкнулись. Саул вскочил на коня и первым бросился в бой. К вечеру враг бежал, армия израильтян праздновала победу. Царь ехал между рядами своих войск под оглушительные возгласы солдат. С этого дня Саул стал признанным любимцем народа.

***

Капли воды все еще стекали с одежды пророка на ковер. Губы шептали молитву. Дождь за стенами Скинии усиливался, громко стуча по крыше шатра.

– Саул нарушил заповеди, он совершил большой грех. Его гордыня погубит царство. Он хочет подняться по значимости до небес, ставя себя на один уровень с Тобой, Отец наш, – пророк говорил тихо, бледные щеки впали, – он не выполнил воли Твоей, Господь мой, – Самуил отдал поклон, прижавшись лицом к полу. – Ты повелел истребить всех плененных воинов-амореев, но Саул не послушался Тебя и даровал им жизнь. Их скот должен был быть уничтожен, а царь наш раздал его людям. Это ослушание не достойно правителя народа, которого Ты ведешь по жизни много веков, – пророк читал молитвы, рыдая навзрыд. – А недавно этот неблагодарный бывший пастух приказал арестовать моих сыновей, обвиняя их во всех смертных грехах. Я постарался убедить его, что левиты – род особый и их предназначение – служить только Тебе, – Самуил с трудом успокоился, вытирая рукавом туники мокрые глаза. – Да, мои дети допустили много грехов, но кто из нас не грешен? Покарать моих сыновей можешь только Ты, Отец наш, – слезы опять потекли по щекам. – Ты, но не этот простолюдин, который возомнил себя царем».

Дождь прекратился, в Скинии стало совсем тихо. Ковчег Завета лишь изредка поблескивал в свете масляных ламп. Самуил вытер слезу, встал на ноги, сильно сгибаясь в спине, начал отдавать глубокие поклоны святому ларцу, медленно пятясь к выходу.

Набравшись мужества, пророк направился к Саулу, чтобы от имени Бога предупредить, что Отец небесный не одобряет заносчивое поведение царя. Стало темнеть, Самуил прибавил шагу. Вдалеке во дворце горели огни. Царь угрюмо сидел на троне, тяжелые думы угнетали его все последнее время. Кто-то целенаправленно плел паутину непотребных слухов о нем. Кривотолки распространялись со скоростью ветра по всему израильскому царству, пороча правителя. Нападки особенно усилились после ареста сыновей пророка, которые погрязли в стяжательстве и распутстве. Сидя на троне, Саул думал, как поступить дальше. Арестовать Самуила было самым простым решением, но предчувствие подсказывало, что делать это нельзя. Пророк, несмотря ни на что, оставался влиятельным человеком, через которого Бог передавал указания народу. В этом Саул, конечно, сомневался, но мнение людей необходимо было учитывать.

Громкий голос помощника вывел царя из тяжелых раздумий:

– Мой повелитель! К вам пришел Самуил. Вы примите его?

В мыслях царя возникла идея поговорить прямо, глядя в глаза пророку, высказать честно все, что наболело в душе.

– Хорошо, пусть войдет.

Самуил вошел степенно, с чувством собственного достоинства, с невозмутимым выражением на лице. Саул встал, несмотря на обиды, и почтенно поклонился старцу.

– Здравствуй, Самуил. Рад видеть тебя в гостях. Что привело тебя в столь поздний час?

Пророк молчал. Саул все понял и обратился к помощнику:

– Исаией, оставь нас одних.

Царь подошел к своему наставнику и тепло обнял его. Самуил, как всегда, был спокоен. Его лицо напоминало мраморное изваяние, отталкивающее своим холодом.

– Саул! – глаза старца вспыхнули гневом. – Почему ты арестовал моих сыновей? Ты, кажется, забыл, кем был до меня? Не я ли сделал из тебя царя? Ты был простым пастухом, коим и остался бы по сей день, не будь на то моя воля.

Царь помрачнел. Он обошел вокруг пророка несколько раз, Самуил едва дотягивал ему до плеча. Наконец он остановился напротив гостя:

– Я честно выполняю свои обязанности. Я громил врагов, наводил порядок в своем государстве и, обрати внимание, никогда не просил помощи ни у тебя, ни у Бога, не желая лишний раз беспокоить небеса. Старался всегда справиться собственными силами, и как видишь, у меня все получилось. Ответь мне, Самуил, зачем же ты распространяешь обо мне клевету?

– Саул, все твои заслуги – это воля Бога, но никак не твой талант и удача. Он посылает благодать на наш народ, а ты все приписываешь себе. Отец небесный отвернулся от тебя, твоя гордыня затмевает небо. А Всевышний не любит тех, кто возносит себя до небес.

– Я не знаю, Самуил, что говорит Господь Бог, но ты мешаешь решать вопросы государства и стараешься очернить меня.

– Ах ты еще и богохульничаешь! – пророк замахнулся на царя посохом и хотел ударить его.

Но Саул, не раздумывая, схватил пророка за тунику и дернул со всей силы.

– Самуил, ты опасаешься потерять свою власть над народом, боишься, что я изведу весь ваш воровской род левитов, которые хорошо присосались к дарам, принесенным Богу.

–– Да кто ты такой?! – пророк вспылил. – Ты никто! И зачем я только поддержал тебя! – Он со всей силы ударил царя посохом.

Саул молча рванул тунику пророка и порвал одежду.

– Вот ты как заговорил? Бог больше не будет на твоей стороне, он отвернулся от тебя и очень скоро найдет тебе замену! – Самуил топнул ногой и разъяренный покинул дворец. – Как ни старайся, история о тебе будет передана так, как я сочту нужным, и тебе никогда не очиститься от грехов своих.

Глава 19

В доме на окраине города было тихо, Исин дремал, сидя в инвалидном кресле. Он только что вернулся из Иордании и решил немного отдохнуть после дальней дороги. Через несколько часов надо было отправляться в Назарет, где в местной мечети предстояло провести пятничную молитву. Шейху снилась родная деревня, золотой песок на берегу ласкового моря, небольшие домики чуть поодаль от воды, старые лодки рыбаков, еще молодые лица родителей. Худенький подросток играет в футбол, его озорные глаза весело сияют на симпатичном лице, он дает пас своему другу, мяч переходит от одного игрока к следующему и вновь попадает обратно к нему, юноша ловко обходит одного, другого соперника, удар по мячу. Вратарь пытается отразить нападение, но атака завершается эффектным голом. Лицо подростка озаряет неуемная радость, он подпрыгивает вверх, вскидывая руки. Счастливые друзья подбегают к нему, обнимают, хлопают по плечу. Юноша вырывается из объятий и бежит вдоль моря, высоко подпрыгивает и делает сальто в воздухе. Кто-то осторожно потряс старика за плечо.

– Святейшество!

Шейх очнулся и открыл глаза. Перед ним стоял Саид.

– Святейшество, к тебе просится на встречу один очень серьезный человек. Ты примешь его?

Исину потребовалось некоторое время, чтобы прийти себя.

– Хорошо, пусть войдет.

Саид удалился, не прошло и минуты, как он вновь появился, сопровождая невзрачного человека. Зрение у шейха было плохое, однако он прекрасно ощущал людей, гость явно ему не понравился.

– Это Шараф эль-Дин, руководитель нашей контрразведки, – представил гостя телохранитель, – у него, святейшество, важная информация для тебя.

– Рад знакомству, – Исин протянул руку посетителю. – Что вас привело ко мне?

Эль-Дин пожал руку старца и сел на стул напротив него, недоверчиво глядя на Саида, стоявшего за спиной Исина.

– Святейшество, мне надо поговорить с вами один на один.

– Но у меня нет секретов от друзей.

Однако руководитель контрразведки мягко настаивал на своем:

– Мне необходимо передать информацию, но она предназначена только для Ваших ушей.

– Что же, хорошо, – старец мягко похлопал руки Саида, лежащие на спинке кресла. – Друг мой, оставь нас на некоторое время вдвоем.

Когда закрылась дверь за телохранителем, Шараф эль-Дин окинул комнату колючим взглядом, и только убедившись, что разговор никто не подслушивает, начал:

– У меня есть нехорошая информация, – он взглянул на дверь, боясь, как бы кто-нибудь внезапно не зашел в помещение. – В наших рядах появился предатель.

Старик молча слушал руководителя контрразведки, не проявляя каких-либо эмоций, потом промолвил:

– Что же, это возможно, «Моссад» давно пытается внедрить к нам своих людей, но мы все равно их находим. Кто же сейчас, по-вашему, среди наших братьев работает на врага?

Шараф подвинул стул ближе к шейху:

– За последние полгода провалены лучшие наши люди, агенты «Моссада» только за прошлый месяц обезвредили пятнадцать шахидов, которые должны были навести страх в Иерусалиме, перехвачено несколько караванов с оружием на границе Египта и Сектора Газа. Убиты руководители боевых ячеек «Хамама» в девяти городах на Западном берегу, это были наши лучшие полевые командиры. И эти события произошли не спонтанно, в них есть своя закономерная логика. Все они тем или иным образом переплетались с моим начальником. – Эль-Дин вновь подозрительно окинул взглядом дверь и еще ближе приблизился к уху шейха.

Почувствовав неприятный запах изо рта гостя, Исин немного поморщил нос от отвращения, но вовремя собрался и продолжил внимательно слушать эль-Дина.

– Я сложил все связи, контакты, события, и получается, что всей этой закрытой информацией владел один человек – Рахим Вазари, – сообщил эль-Дин.

– Но этого не может быть! Я знаю его много лет, мы вместе с ним отбывали срок в тюрьме, и я видел, как израильтяне много раз пытались сломить Рахима, но он самый стойкий борец, таких не найдешь. Так что, Шараф, Вы, скорее всего, ошиблись, такой мужественный и идейный человек никогда не станет предателем. Ищите шпионов в другом месте.

– Извините, святейшество. Я не обвиняю своего начальника в предательстве, но более чем уверен, что к утечке секретной информации и последним провалам наших людей причастен его сын Амир.

– И что же вы хотите от меня?! – шейх изменился в лице, последние слова эль-Дина больно резанули душу.

Он прекрасно знал этого красивого юношу, сына руководителя военного крыла «Хамама», то был благородный и добрый молодой человек, подлинный боец, истинный продолжатель дела отца.

– Разрешите мне арестовать и допросить его, мне достаточно всего получаса, и я докажу его причастность к сотрудничеству с израильтянами, я ломал многих, даже самых крепких, они после десяти минут крошились как яичная скорлупа, – глаза эль-Дина хищно засверкали.

Старец молчал, глядя в одну точку.

– Так вы даете мне разрешение на допрос, святейшество?

Исин, прищурившись, посмотрел на гостя:

– Нет. Рахим Вазари – мой друг, я ему доверяю как самому себе и трогать его сына не позволю.

– Но святейшество, в нашем мире нельзя доверять никому, люди – слабые существа, они, часто прикрываясь громкими фразами, прячут от нас свое истинное лицо. Разрешите, святейшество, поговорить с Амиром, всего несколько минут, и мне все станет понятно.

– Нет! – голос старца стал громче. – Я сам разберусь в этом. Саид, проводи гостя!

После ухода гостя Исина охватила лихорадка, ему внезапно стало плохо. «Неужто и среди моих самых близких друзей есть предатели? – подумал шейх, но, ощутив на плечах теплые руки Саида, успокоился. – Нет, я верю им».

***

Иосиф, начальник городской охраны, внимательно глядел на небо, стараясь определить точное время. Солнце зашло за горизонт, оставив после себя золотистые отблески на пурпурном небосклоне. Блеклые сумерки неторопливо накрывали окружающие холмы. Выйдя за ворота крепости, главный страж внимательно осмотрелся. Людей на дороге больше не было видно. Последние путники торопились в город. «Пора закрывать ворота!» – громко крикнул Иосиф своим помощникам. Четверо стражников без промедления бросились выполнять привычное задание. Огромные створки под тяжестью человеческих тел заскрипели и медленно подались вперед. Начальник охраны поспешил войти внутрь. Городские ворота почти затворились, осталось только задвинуть засов, и город на ночь будет закрыт. Стало темнеть, за стенами в районе холмов послышался вой волков. «Вот ведь не повезет кому-то остаться ночью за стенами», – один из охранников передернул плечами, представляя, как страшно находиться за воротами в полной тьме. Двое солдат тащили тяжелый засов. Они почти его вставили в задвижку ворот, когда послышался глухой стук. Кто-то настойчиво просился в город.

– Что надо? Ворота закрыты, ты опоздал, путник, жди до утра. Мы не будем открывать город ради полуночного бродяги, – лениво отозвался один из охранников.

– Откройте, я посланец из города Рама, мне нужно срочно передать новость царю Саулу! – голос из-за ворот был встревоженный.

– Ты думаешь, хитрец, таким способом попасть в город! Нет, не пройдут твои хитрые номера, мы, поди, не наивные юноши слушать твой бред. Кто тебя пустит к нашему правителю?

– Откройте срочно! У меня личное сообщение царю о пророке Самуиле. Откройте или иначе Саул завтра прикажет вас всех казнить за то, что царь вовремя не получил важную информацию.

Иосиф заколебался.

– Что за новость?

– Мне приказано передать ее только Саулу.

– Ладно! – Иосиф не любил нарушать правила, установленные им самим, но имя царя заставило его открыть ворота.

Створки заскрипели. В проходе стоял человек в черном одеянии.

– Срочно проводите меня к царю! – повелительно приказал гость.

Начальник охраны хотел было обругать полуночного незнакомца, но, взглянув ему в глаза, осекся:

– Хорошо! Следуйте за мной.

Пройдя во дворец, Иосиф передал гостя начальнику личной охраны правителя. Через пять минут черный путник предстал перед царем. При виде Саула он сразу упал на колени.

– Беда! – руки его затряслись, лицо помрачнело. – Наш великий пророк, учитель и наставник сегодня утром почил. Нет больше Самуила с нами. Израиль остался сиротой.

Царь склонил голову.

– Жаль, – Саул говорил искренне, потому что любил пророка всем сердцем и был благодарен Самуилу за то, что он открыл ему путь на вершину славы и трон. – Это огромная потеря. Мы будем оплакивать Самуила.

Передав трагическую новость, гость незаметно покинул дворец. Саул ходил по большому залу в глубоком раздумье, пытаясь понять, как поступать дальше. «Старика жаль, он хоть и мешал мне править, но был весьма мудр, да и привязался я к нему сильно. Жаль!» – беспокойные мысли одолевали царя. Всю ночь правитель не мог заснуть, скорбя о своем наставнике, в душе, несмотря ни на что, все еще тлели теплые воспоминания о любимом учителе. Только к утру он провалился в тяжелое беспамятство, порожденное большой утратой.

С раннего утра город шумел как потревоженный улей, слухи распространялись от дома к дому, от улицы к улице. К обеду на центральной площади перед дворцом царя тревожно шумела огромная толпа горожан, желая услышать от правителя слова утешения. «Беда! Какое страшное бедствие обрушилось на нас», – люди искренне плакали, молясь Богу. Саул вышел к людям, он был мрачен, широкие плечи поникли, спина ссутулилась, глаза блестели от предательски наплывающих слез. Царь сразу постарел лет на десять, было видно, что смерть Самуила острой болью отдалась в его душе.

– Жители Израиля! Я должен сообщить вам страшную новость.

Толпа затихла. Голос царя дрогнул:

– Вчера умер пророк, бывший судия, самый великий человек на нашей земле – Самуил.

Где-то в глубине толпы раздался вой отчаяния, в полной тишине он казался знаком свыше, который не сулил ничего хорошего.

Почти полгода Саул носил траур по усопшему пророку, предчувствуя тяжелые времена, которые ожидают его впереди. «Во всем виноваты левиты, это они постоянно нашептывали Самуилу сплетни про меня. Но теперь я поквитаюсь с ними со всеми. Ишь, особая каста нашлась, управлять землей нашей решили. Бог выбрал царя, а не этих коварных прислужников, которые хотят править людскими умами и вертеть мной, царем израильским, как игрушкой. Нет, не бывать этому», – Саул хлопнул в ладоши. В дверях появился помощник:

– Чего изволите?

Царь стоял посреди большой залы, глядя вдаль, он, не повернув головы, тихим сердитым голосом, выговаривая по слогам, изрек наказ:

– Пошли срочно моих воинов, пусть они арестуют всех левитов.

– Но кто же будет служить в Скинии? – помощник изумленно смотрел на царя.

– Это не твоего ума дело, я найду им достойную замену.

– Но царь! Вы прогневаете Бога!

– Ты плохо меня слышал? – Саул повернулся к помощнику. – Ариэль! Ты желаешь меня учить? – глаза царя сверкнули гневом так, что молодой человек от страха чуть не лишился чувств.

– Все будет выполнено, мой повелитель.

Вскоре большой отряд всадников отправился в разные части израильского царства. После долгих лет негласного соперничества с пророком Саул почувствовал себя полноправным правителем Израиля, ему теперь не нужно было постоянно оглядываться на Самуила. Чувство свободы охватило душу царя. Теперь ничто не сдерживало правителя.

Он вспоминал всех, кто дерзил ему, кто был недоволен им, кто нашептывал пророку гадости, стараясь опорочить имя царя. По всему царству шли аресты неугодных Саулу людей. Казалось, все, чего хотел первый царь израильский, сбылось. Но дурное предчувствие следовало за ним по пятам. Он жил в ожидании чего-то страшного и темного, опасаясь, что предсказания пророка сбудутся. Вечером, засыпая, правитель смотрел на черное небо, на котором сияло множество звезд. «Эх, проклятый старик, сам умер и меня тащишь за собой в могилу. Что я тебе сделал плохого? Почитал как отца родного! Выполнял его волю, любил больше, чем кого-либо! За что мне такие проклятия?» Он просидел так до глубокой ночи, но, устав от тяжелых мыслей, пошел спать. Ранним утром его разбудил Ариэль:

– Мой правитель, беда!

– Что, опять кто-то умер? – Саул вскочил с кровати, недоуменно моргая глазами.

– Филистимляне собрали большое войско и выстроились вдоль нашей границы, вскоре они начнут наступление.

– Вот, проклятия начинают сбываться. Чувствует мое сердце, что эта битва неспроста. Она послана как наказание. Ну ничего! Меня этим не запугать.

Саул приказал подать боевое снаряжение. Отряд царя отправился на запад оценить ситуацию на границе.

***

Царь стоял на вершине горы, глядя вниз, где огромное море палаток раскинулось от горизонта до горизонта. Тысячи боевых колесниц выстроились в линию в полной боевой готовности. Солдаты в стальных панцирях чистили оружие.

– Ариэль! Может быть, нам стоит использовать против врага Ковчег Завета?

Но помощник замотал головой:

– Вряд ли Бог поможет нам сейчас. Наши люди несколько раз подходили к Святому ларцу, но все умерли. Всевышний не подпускает к себе никого, кроме первосвященников – коэнов или левитов.

– Так найди кого-нибудь из них! – гневно зарычал Саул.

– Мой повелитель, левитов нигде нет, они или уничтожены, или бежали в другие земли. Никто кроме них не может дотронуться до дара Бога. Я посылал много людей в Скинию.

– И что?

– Они все лежат рядом с шатром в беспамятстве. Ковчег Завета нам не придет на помощь.

Царь спустился с коня. Огромное войско противника пугало своей численностью и непоколебимой мощью.

– Мне нужно посоветоваться с Богом, – сказал Саул.

Помощник оставил царя в одиночестве. Правитель долго молился, обращаясь к небесам за советом, но Всевышний молчал, не подавая никаких знаков. В отчаянии Саул вскочил на ноги.

– Ариэль! Мне нужно поговорить с какой-нибудь ясновидящей!

– Но повелитель, где я найду такую женщину? Вы сами приказали истребить всех гадалок и колдунов. Теперь их нигде нет.

– Найди! – царь выхватил меч и занес его над помощником.

Молодой человек склонил голову:

– Мой повелитель, есть одна Ендорская колдунья, но идти к ней небезопасно, да и выдержат ли ваши глаза лицезрение ее уродств?

– Мне плевать на внешность, для меня главное – спасти родную землю.

– Тогда, мой повелитель, отправляйтесь за мной.

Ариэль ловко вскочил на лошадь, Саул помчался за ним. Они ехали долго, дорога сузилась, дальше скакать верхом было невозможно. Всадники спешились, привязав коней к деревьям, отправились пешком. Огромные серые валуны перегораживали путь, приходилось постоянно их обходить, карабкаясь через скалы, царапая руки о колючие кустарники. Наконец, пройдя длинный путь, они вышли на узкую тропинку, ведущую в темную пещеру.

– Дальше я не пойду с вами. Мне вход сюда запрещен! – Ариэль встал как вкопанный. – Я боюсь попасть в царство тьмы.

– Ладно! – прошипел Саул сквозь зубы.

Он уверенной походкой вошел в темноту. Глаза ничего не видели, одни черные силуэты мелькали прямо перед его лицом. Где-то вдали в кромешной тьме заблестел едва заметный свет. Царь прибавил шагу. Он увидел огонь, то был невысокий полукруглый грот, расположенный в самой глубине пещеры, в его центре горел костер. Над ним висел обугленный черный котелок, в котором что-то кипело. Неприятный запах ударил в нос. Саул поморщился, потом пригляделся. Рядом с огнем сидело непонятное существо, накрытое темным одеялом.

– Здравствуйте, я к вам!

Покрывало поднялось, и Саулу стало не по себе. Из высохшего черепа, покрытого старой облезлой кожей, на него смотрели черные глаза. Несколько волосинок торчали поверх беззубого, мрачного, костлявого подобия человека.

– А, это ты, Саул! Что же ты пожаловал ко мне? Самый жестокий правитель, уничтоживший всех чародеев вокруг! Твои руки испоганены кровью, а теперь ты посмел явиться ко мне! И я знаю, для чего!

Царь стоял ошеломленный словами провидицы. Она продолжила:

– Тебе сейчас плохо. Но какого было всем нам, кто не приносил вреда людям, а просто рассказывал им их будущее?

– Но на то была воля Божия. Я всего лишь выполнял Его указания.

– Бог всегда карает тех, кто составляет ему конкуренцию, но это не значит, что надо обагрять свои руки кровью, – старуха трясущейся костлявой рукой указала на камень у огня. – Что ты хочешь от меня сейчас?

– Извини за все беды, которые я принес твоему роду, готов искупить грехи, дать тебе сколько угодно денег и разрешить жить среди людей, но помоги мне вызвать дух пророка Самуила, только он может посоветовать, как мне поступить в столь сложной ситуации.

– Эх, царь, – старуха подняла крышку котелка и попробовала беззубым ртом варево. – Я могу сделать все, что ты пожелаешь, но ты возьмешь на себя еще больше грехов, которые тебе никогда не простит Господь.

– Вызови дух пророка! – Саул ближе подсел к колдунье, не обращая внимания на смрадный запах, который шел от нее.

Только сейчас он заметил, что ее руки были в гнойных язвах. На лице провалился нос, нижняя челюсть прогнила, обнажив желтые кости.

– Что ж, твоя воля, – она полезла в оборванные лохмотья, достала узелок, с трудом развязала его и, вынув содержимое, бросила в огонь.

В темной пещере вспыхнул яркий огнь, осветив зелеными лучами изуродованное лицо старухи, потянулся серый дым, в котором зашевелилась белая тень. Саулу стало страшно, тень из огня колыхнулась в его сторону. Царь, дрожа всем телом, подался назад.

– Задавай свой вопрос, дух Самуила стоит перед тобой, – колдунья вытянула руки, стараясь удержать зеленый огонь перед собой.

Царь опустился на колени:

– Здравствуй, пророк! Это я – твой ученик.

Облик в огне выпрямился, но голоса не подал.

– Самуил, прости меня, я пренебрегал тобой при жизни, хотя очень любил. Знаю, ты держишь на меня большие обиды, но сегодня речь идет не обо мне, – царь склонил голову перед призраком из прошлого. – Помоги мне спасти Израиль, дай совет, как побороть страшного врага, как уберечь людей от неминуемой гибели.

Старуха тянула руки к костру, изо всех сил стараясь удержать огонь, который то вспыхивал, то гаснул.

– Самуил, прошу, не покидай меня, твой совет нужен не только мне, а всему еврейскому народу, которому ты служил достойно столько лет.

Дух пророка дребезжал вместе с огнем, молча глядя на Саула.

– Учитель, не гневайся на меня, мы все смертны и грешны, но свой грех я готов искупить, только спаси Израиль.

Саул обратился к колдунье:

– Почему пророк не хочет говорить со мной?

Царь бросил умоляющий взгляд на колдунью, которую трясло от нечеловеческого напряжения.

– Эх, царь, не все так просто, обиды забираются и в другой мир, и никакими мольбами не стереть их, – прошипела колдунья.

– Но что мне делать? – взмолился Саул. – Помоги мне поговорить с пророком.

Она с трудом улыбнулась своими изуродованными челюстями:

– Хорошо, постараюсь.

Колдунья достала из узелка еще снадобье и вновь бросила в костер. Огонь вырос до потолка. Теперь Саул увидел едва заметный облик старца, он был в длинной одежде, белая борода и волосы почти сливались с дымом.

– Самуил! Умоляю тебя, помоги мне!

Дух обернулся к царю. Черты лица были стерты дымом, он смотрел на бывшего своего ученика свысока.

– Прошу тебя, помоги! – взмолился царь.

Тихий шепот раздался сверху, эхом отражаясь от каменных стен грота:

– Бог отвернулся от тебя, Саул! Моей обиды на тебя нет! Ты ослушался не меня, а Всевышнего, и теперь нет силы, которая будет вести тебя дальше.

– Но Самуил! Я хочу защитить свой народ от смертельного врага, разве ты мне не поможешь сохранить детей Моисея и Авраама?

Огонь стал гаснуть. Старуху колотила страшная судорога, она с огромным трудом удерживала силой своих мыслей огонь.

– Нет! Спасать народ отныне будешь не ты.

– Но кто же тогда? Ведь царь израильский я! – правитель вскочил на ноги, готовый схватить в объятия своего любимого человека.

– Нет, Саул! Бог отвернулся от тебя за твою гордыню, жестокость, грубость и тиранию. Ты больше не царь. Отец наш небесный выбрал для евреев другого правителя.

Внезапно огонь стал метаться в разные стороны. Колдунья начала терять сознание, дух исчез.

***

Царь Израиля, некогда разбивший филистимлян и покоривший сердца иудеев, стоял на вершине горы в полном унынии. Чувство страха, доселе никогда не свойственное ему перед битвой, медленно вползало в душу, неумолимо заполняя ее уголки. Он не мог поднять руки, крикнуть, пришпорить коня и даже сдвинуться с места. Железная воля царя была полностью парализована.

Армия филистимлян двинулась в бой. Тысячи колесниц ринулись вперед с криком и топотом, оставляя после себя длинный шлейф пыли, за ними рванулась конница, размахивая острыми саблями над головой. Следом стройными рядами двинулись пехотинцы. Колесницы ворвались в строй ощетинившихся длинными копьями израильских солдат. Крики, стоны, вопли атакующих филистимлян. Войско Саула еще держалось, ожидая появления царя. Но правитель молча смотрел на бойню с вершины горы, не имея сил сдвинуться с места. За колесницами подоспели всадники противника.

– Мой повелитель, враг наступает. Наши солдаты ждут вас. Они верят, что только вы можете разгромить врага и вселить веру в победу, – взмолился Ариэль, помощник царя.

Саул с огромным трудом повернул голову в его сторону:

– Нет! В этот раз удача отвернулась от нас.

Царь попробовал пришпорить коня, но у него ничего не получилось. Ряды израильтян дрогнули, армия еще сдерживала неумолимый натиск филистимлян.

– Повелитель, у нас еще есть возможность победить! Прошу вас, возьмите себя в руки! – молодой человек со слезами на глазах умолял правителя и в это время заметил, что больше сотни всадников противника мчатся на гору. Ариэль схватил коня правителя за уздцы и помчался прочь. Филистимляне стали окружать царя израильского.

– Остановись! – Саул очнулся.

Помощник придержал коня.

– Повелитель, давайте попробуем прорваться.

– Нет, мне не спастись, я обречен. Это кара небесная.

Филистимляне стремительно приближались.

– Ариэль, убей меня! Убей! Я не должен попасть к врагу, лучше умереть, чем испытать страшное унижение. Убей! Что ты стоишь?

Молодой человек стоял, с ужасом глядя на правителя:

– Я не могу!

– Прошу тебя! – Саул спрыгнул с коня и встал на колени. – Выполни мою последнюю просьбу. Убей меня! Спаси мою честь!

Топот копыт вражеской конницы раздавался совсем рядом. Ариэль зарыдал:

– Не могу!

– Будь мужчиной! – Саул обнажил шею.

Со слезами на глазах помощник выхватил меч и, закрыв глаза, со всей силы ударил им царя. Затем закрепил эфес окровавленного меча в земле, острием верх, и бросился на него грудью.

Глава 20

Менахем решил подождать старика у входа в синагогу, а пока зашел в сувенирную лавку, расположенную на другой стороне улицы. Он долго разглядывал безделушки, взятые с полок, вертел их в руках, при этом не упуская из виду вход в молельный дом. В синагогу никто не входил и не выходил из нее.

– Будете что-то покупать? – к Овадье подошел продавец-араб и окинул странного покупателя оценивающим взглядом.

– Да, – молодой человек взял с полки красочный альбом, посвященный Иерусалиму. – Заверните мне в красивую бумагу.

– Будет сделано, – продавец взял деньги, пробил чек и упаковал подарок.

Менахему ничего не оставалось, как покинуть магазинчик. Он с волнением взглянул на часы, подозреваемого не было больше часа. «Что же он там так долго делает? Может быть, стоит зайти к деду? Даже если встречусь с этим странным человеком, ничего страшного не произойдет, раввин ведь мой близкий родственник». Овадья сунул книгу под мышку и вошел в синагогу. Внутри было темно и пусто. Он обошел молельный дом, но там никого не было.

«Деда!» – негромко крикнул Менахем, он заглянул за шторку, где обычно в шкафах хранились Торы, и ужаснулся. На полу, прислонившись спиной к полкам с книгами, опустив голову на грудь, сидел раввин. Молодой человек подумал, что деду стало плохо, Овадья осторожно похлопал раввина по плечу. Тело старика медленно завалилось на бок. Менахем резко дернул занавеску и ужаснулся – самый близкий ему человек лежал в луже собственной крови, она сочилась из шеи. Едва сдерживая отчаяние, он присмотрелся к большой ране, это был точно такой же разрез, что обнаружили на трупах двенадцати рабочих-арабов, возвращавшихся домой после ремонтных работ в мечети Аль-Акса. «Значит, убийца – тот злосчастный старик в черном капюшоне. Как я сразу не догадался? – Менахем заскрипел зубами от злости. – Ну ничего, от меня не уйдешь». Ему хотелось обнять деда, прижать к себе и разрыдаться. Но Овадья понимал, что делать этого сейчас нельзя. Молодой человек вызвал полицию и скорую, а сам приступил к осмотру места преступления.

Траурная церемония были назначена на утро среды. Евреи трепетно относятся к этому трагическому событию. Овадья знал, что хоронить по еврейским законам нужно на следующий день после смерти. Все заботы о похоронах своего деда он взял на себя. В знак уважения к нему нужно было предать тело раввина земле ровно через двадцать четыре часа после того, как прекратилось биться его сердце. Менахем не верил в старинные предания, но слышал, что душа отправляется в рай только тогда, когда тело будет погребено в землю. Овадья решил строго соблюсти предписанные священным учением традиции.

В этот день серые тучи ползли над городом, поливая его мелким моросящим дождем. На улице было по-осеннему прохладно. У центральной синагоги собралось много людей, они подходили и подходили со всех уголков Иерусалима. Народу стало так много, что вскоре пришлось перекрыть главную улицу. Встали машины, трамваи, несмотря на непогоду, толпа непрерывно росла. Десятки тысяч жителей города вышли проводить в последний путь Иехиэля Кацмана, великого раввина, одного из величайших носителей знаний Торы. Весь проспект Давида был переполнен людьми, многие из которых приехали из самых дальних уголков Израиля и даже из-за рубежа. На встревоженных лицах застыла маска скорби, кто-то тихо рыдал, закрывшись рукавом пальто от всех. Но большинство молча смотрели на небо, ожидая особого знака свыше.

Двое пожилых хасидов в черных шляпах тихо переговаривались друг с другом:

– Что же это стало твориться в нашем Израиле, мало того, что в автобус сесть теперь боишься, так еще самых уважаемых раввинов убивают средь бела дня.

– Да, Маше, правительство способствует росту преступности своей невнятной политикой. Другое дело было, когда во главе страны стояла женщина, всем мужикам пример, мало разговаривала, но действовала решительно. Тогда нас уважали и боялись. А что сейчас?

Двери синагоги открылись, и гроб с телом раввина вынесли на улицу. Сверкнула молния, грянул гром.

– Бог в гневе. Это знак свыше. Быть снова беде в Израиле, – хасиды стали испуганно молиться. Толпа молча смотрела на небо, принимая близко к сердцу боль утраты, и нехорошее предчувствие стало охватывать всех собравшихся на похоронах. Полил сильный дождь.

Люди постепенно расходились, кладбище опустело. У свежей могилы остался один Менахем. Он подошел к месту упокоения Иехиэля Кацмана: «Эх, деда, деда… Почему я не последовал за этим убийцей сразу, как только он вошел в синагогу? Тогда бы ты остался жив». Молодой человек опустился на колени и горько заплакал.

***

Давид со своим отрядом двигался через горы, он все еще опасался мести Саула. Острый глаз молодого воина заметил позади одинокого всадника, который гнал своего коня, не жалея сил. «Неужели люди царя выследили меня?» – мелькнуло в мыслях. Он остановился, готовясь принять бой. Всадник, приблизившись к молодому человеку необычайной красоты, спрыгнул с лошади и припал к его ногам:

– Давид! Я принес тебе ужасную новость. Филистимляне вторглись на Землю обетованную, разгромили нашу армию.

– А где Саул? – сердце Давида встревоженно забилось.

Гонец склонил голову:

– Наш царь погиб.

– Я не верю тебе! Саул – самый сильный воин на земле, он не мог погибнуть.

– Я сам видел, как филистимляне окружили его, а царь даже не сопротивлялся. Они отрубили ему голову и повезли в сторону города Весфана.

– А почему тогда ты здесь? – глаза Давида налились кровью.

Всадник беспомощно развел руками:

– Но я должен был передать эту новость тебе. Теперь ты наш царь!

– Что?! Твоего повелителя убивают на твоих глазах, а ты спокойно бежишь прочь. Это разве поступок воина? Ты должен был спасать своего правителя, сражаясь до последнего, и погибнуть как достойный мужчина вместе с ним, забыв обо всем, – с этими словами Давид выхватил меч и, не раздумывая, разрубил голову гонца. – Саул! Саул! Ты был лучшим воином Израиля, достойным сыном своего народа, – Давид поднял руку. – Мы отправляемся обратно, надо забрать тело нашего царя.

Один из его помощников, Исава, попытался отговорить друга:

– Давид, зачем тебе это надо? Саул был жестоким правителем, ты сам от него принял столько страданий! Да к тому же это очень опасно – врываться в город, где много филистимлян, нас мало, и мы не справимся с врагом.

– Мой друг, ты не прав. Перед смертью наш великий пророк Самуил помазал меня на царство, но, пока жив был Саул, он являлся царем Израиля. Негоже, что наш правитель, пусть даже мертвый, отдан на растерзание противнику. Врагов у нас много, и нам предстоят тяжелые бои за освобождение нашей земли. Бог с нами, но Всевышний любит мужественных львов, а не трусливых шакалов! – Давид возвращался.

Утром, когда первые лучи осветили серые стены Весфана, небольшой отряд всадников вихрем ворвался в город. Охрана, открыв ворота, не успела даже разглядеть воинов, как была в одно мгновение изрублена израильтянами. Первым, увлекая за собой своих людей, мчался Давид, держа в руках окровавленный меч. Отряд несся между покосившимися от времени домиками в направлении к центральной площади. Стук копыт по мощеным камнем улицам эхом разносился над городом, пробуждая жителей.

Когда израильтяне оказались в центре города, отряд остановился. Пред их глазами предстала страшная картина. Обезглавленное полуразложившееся тело Саула было прибито ржавыми гвоздями к стене. На нем остались ужасающие следы зубов собак, которые пожирали плоть великого царя. Рядом важно прохаживались вороны, изредка взлетавшие на стену, чтобы полакомиться телом помазанника Божьего. Чувствовался нестерпимый зловонный запах. Давид вскочил с коня, снял плащ, завернул тело царя и бережно возложил на коня. Затем, запрыгнув на жеребца, помчался прочь из города. Краем глаза он заметил, как со всех сторон бежали поднятые по тревоге вооруженные до зубов филистимляне.

Перед закатом, когда солнце только подходило к горизонту, небольшая траурная процессия двигалась к старой усыпальнице. Впереди несколько крепких мужчин в повязках на лицах несли обмотанное в дорогие ткани тело правителя, чтобы торжественно придать останки Саула земле. Похороны первого царя прошли скромно, тело было предано земле с уходящими лучами солнца. Люди склонили головы, отдавая последнюю дань уважения усопшему. Давид долго стоял у могилы своего предшественника, вытирая скупую мужскую слезу. «Все в этом мире меняется очень быстро. Вчера ты был правителем, которого боялись и почитали все, а сегодня твое тело предано земле, а имя – забвению. Наши судьбы в руках Всевышнего, – он вскинул голову к небу. – Отец мой небесный, дай мне сил сражаться с врагами и освободить землю от захватчиков. Дай мне возможности укрепиться духом и благослови на победы. Не оставляй меня одного, как Саула, ведь судьба моего народа только в твоих руках, – Давид прочитал молитву, затем поклонился могиле. – Спи, Саул, спокойно, не переживай за народ наш, я сделаю все, чтобы защитить его от врагов».

Большая армия Давида двигалась в сторону филистимлян, впереди на белом коне ехал царь. Несмотря на молодой возраст, он одержал много побед и теперь шел на столицу своего главного врага – город Гат. Слава о Давиде распространилась по всему Израилю и Иудее. Десятки тысяч молодых евреев вставали под знамена его армии, желая освободить родину и снискать славу великих воинов. До этого были разбиты враги с севера – сирийцы и арамейцы, а в их столице – Дамаске молодой царь поставил своего наместника. Моавитяне, часто угрожавшие Израилю в прошлом, пали под мощным ударом войск Давида. Царь израильский превратил бывших врагов в своих рабов и плательщиков подателей. Теперь империя Давида распространялась на оба берега реки Иордан, до Евфрата на севере, а на юге – до Красного моря. И только филистимляне на берегах Средиземного моря еще сопротивлялись огромной мощи еврейского войска.

Полки израильтян перешли горы, и перед Давидом открылась широкая зеленая долина с множеством пальм, обрамляющих изумрудные поля, и густыми лесами, которые весело шумели на ветру, вдали темной полосой выступало море. «Что же, эти территории будут украшать Израиль: земля здесь благодатная, но главное – море». Он прекрасно знал, что все двенадцать битв с врагами были выиграны благодаря духу воинов и той невидимой силе, что была послана свыше. «Благодарю тебя, Отец мой небесный! – царь вознес хвалу Всевышнему. – Сегодня последняя битва, и дальше можно начинать строить новую жизнь». Он подал знак и тронулся по узкой горной дороге вниз, в самое логово главного врага Израиля, многочисленное войско двинулось за ним. Впереди, у самого моря, возвышались величественные стены столицы филистимлян – города Гат.

После победы над филистимлянами Давид вернулся героем, толпы израильтян торжественно встретили своего правителя. Крики радости оглушали все улицы, по которым он ехал. На широкой площади было не протолкнуться. Давид взошел на постамент:

– Благодарю мой народ за столь теплый прием. Не я царь, а Бог, возведший меня на царство. И побеждаю я не своею силой, а только потому, что Он мне помогает и дарует победу.

Люди почтенно опустили головы, читая молитвы.

– Наступило время мира, и нам, продолжателям рода Иакова, надо отблагодарить Господа нашего! В захваченном нами небольшом селении хочу построить новую столицу нашего государства и возвести там храм Бога в знак нашей безмерной любви к Отцу небесному, – провозгласил Давид.

***

Город проснулся, как обычно, до рассвета. Солнце еще не встало, а первые одинокие машины неторопливо выезжали на темные пустынные улицы. Фонари не работали вторую неделю, после того как израильские летчики разбомбили подстанцию. В больших многоэтажных домах тоже не было электричества, лишь кое-где в темных окнах тускло загорался свет одиноких свечей. Появились первые прохожие, спешившие с недовольным видом по своим срочным делам. Сладко потягиваясь, на улицы выходили дворники, брали в руки метлы и начинали уборку грязных тротуаров, на которых повсюду валялся мусор и всевозможные отбросы. Город был погружен в тишину, лишь отдельные негромкие звуки доносились со стороны центральной дороги. Один из уборщиков, мужчина средних лет, недовольно качал головой, держа в руках метлу, и бранился себе под нос: «Ну что за люди пошли? Грязные создания, убрать нельзя было за собой, что ли? Мусор бросают из окон прямо на проезжую часть. Эх! Если бы я был мэром города, штрафовал бы таких грязнуль на большие деньги, может быть, после этого до них бы дошло, что так жить нельзя».

Только он взмахнул метлой, как страшный грохот потряс город. Из дворов соседних кварталов с диким свистом в небо вылетали ракеты, оставляя за собой длинный шлейф дыма. Они направились в сторону израильских поселений. Дворник от страха сначала присел, потом упал на землю, в панике схватившись руками за голову. Рев ракет продолжался минут пятнадцать. Послышался звук открывающихся окон, жители, проснувшись от адского шума, выглядывали из квартир, стараясь понять, что опять случилось. Грохот прекратился. Уборщик осторожно поднял голову и начал медленно вставать. Грубо выругавшись, он взглянул на себя – вся одежда была в грязи. Затем посмотрел на небо, которое было покрыто дымом.

– Опять жди беды, – он смачно сплюнул и поторопился в бомбоубежище, громко крича на ходу: – Покидайте дома! Сейчас евреи начнут бомбить город!

Потрепанный микроавтобус «Судзуки» с тонированными окнами мчался на полной скорости по старой ухабистой дороге, в спешке покидая город Джебалия. Водителю постоянно приходилось резко сбавлять скорость и аккуратно объезжать многочисленные лужи, образовавшиеся по всему пути после долгих проливных дождей. В салоне сидело несколько человек, один из них, самый старший, нервно посматривал на часы.

– Санджар, можно быстрее?! Я опаздываю на встречу, да и солнце пока не взошло, безопаснее ехать. Я чувствую, как агенты «Моссада» постоянно наступают мне на пятки.

Шофер, молодой парень лет двадцати, скривив по-детски озорную физиономию, только развел руками:

– Уважаемый Рахим, если бы я был летчиком, то вопросов бы не было. Но мы едем на машине, а дороги у нас вы сами знаете какие. – Он повернул голову в сторону салона. – Не волнуйтесь, мы скоро выедем на центральную трассу и там нагоним упущенное время, а как только взойдет солнце, будем на месте.

Микроавтобус вновь притормозил, объезжая лужу. Вдалеке что-то зашумело, затем воздух разрезал пронзительный вой. Водитель сразу остановил машину и выглянул в окно. Озаряя небо как днем, ракеты взлетали ввысь одна за другой в северном направлении. Они были пущены из города, который автомобиль покинул всего полчаса назад. Вазари вздрогнул:

– Что это?

Водитель весело улыбнулся:

– Молодцы наши ребята, по всей видимости, начали обстреливать ракетами израильских поселенцев. И правильно сделали, эти евреи совсем обнаглели, захватывают палестинскую землю, и никто им не указ. Их бы давно в море согнали наши братья-арабы, но за израильтянами стоит Америка, вот и ведут себя евреи как захватчики, отщипывая нашу землю по кусочкам. Пройдет время, и они вытеснят нас в пустыню, а Сектор Газа отдадут всяким своим переселенцам из разных стран. Им, видите ли, надо собрать всех евреев мира на исторической родине. А где жить нам?

Молодой человек радовался как ребенок ракетному обстрелу и ярким огненным вспышкам, остановив машину на обочине, он вышел на дорогу. Наступила тишина. Посмотрев на небо, он успокоился и направился обратно к автомобилю.

– Поехали, уважаемые?! – парень запрыгнул в кабину, но внезапно остановился. – А откуда стреляли ракеты?

Раздались хлопки. Только сейчас стало ясно, что это израильские истребители набрали скорость и преодолели звуковой порог.

– Теперь лучше всего где-то укрыться. – Водитель свернул с дороги и направил машину в сторону небольшого оливкового сада. Он ловко выпрыгнул из микроавтобуса и открыл дверь салона. – Вам стоит покинуть машину и отсидеться в более безопасном месте. Эти евреи – хитрые люди, они включают радары, и спрятаться от них практически невозможно.

Вдалеке послышались взрывы, было понятно, что авиация начала бомбить город, превращая целые кварталы многоэтажек в руины.

– Мы-то вот успели уехать, а жители сейчас гибнут под израильскими бомбами. Как-то неправильно получается, дядя Рахим, – Санджар только сейчас понял, что бомбят Джебалию, и с горечью подумал о родном городе.

– Да! – Вазари с сочувствием кивнул. Потом встревоженно вскочил с места. – Ракеты запустили из Джебалии?! Но я не отдавал приказа обстреливать израильтян, тем более из города! – Весь на взводе он вытащил трясущимися руками из кармана телефон. – Я позвоню Амиру, узнаю, что случилось. – Рахим набрал знакомый номер, последовали длинные гудки, на другом конце никто не брал трубку. – Сын, ответь! Странно! – Рахим Вазари вытер лоб, весь покрытый испариной. – Амир всегда держал телефон при себе и отвечал сразу… – Вазари побледнел, замер в нерешительности на некоторое время, потом повернулся к водителю: – Санджар! Нам нужно срочно вернуться в город.

– Но туда сейчас ехать опасно, дядя Рахим. Вы сами знаете, что над городом будут барражировать боевые вертолеты ВВС Израиля, и они начнут обстреливать любой движущийся транспорт. Дядя Рахим, нам нельзя возвращаться, мы сразу станем мишенью для израильтян, – молодой человек испуганно посмотрел на руководителя военного крыла «Хамама». – Нас просто убьют.

– Отправляйся в город! Это провокация, и я должен понять, кто за ней стоит! – скомандовал Рахим Вазари.

Санджар, стиснув зубы, сел в кабину и выехал на дорогу. В это время за толстыми стволами деревьев незаметно промелькнула тень человека в желто-сером камуфляже. Он хладнокровно снял со спины еще советского образца гранатомет, вставил в него заряд и направил оружие в сторону микроавтобуса.

Глава 21

Солнце ярким золотистым диском поднималось на голубом небе, нагревая землю огненными лучами. Повсюду между желто-серыми камнями виднелись стройные зеленые кипарисы и небольшие кусты, чуть в стороне текла речушка из соседнего источника, неся живительную прохладу в охваченное неимоверной жарой селение. Около десятка серых домов, построенных из известняка, возвышались на плоскогорье. Узкая дорога поднималась с запада и, пройдя через крошечный городок, уходила дальше на восток, еще одна тропа, виляя меж невысоких гор, спускалась на юг. Слышалось нежное воркование горлиц. Боевой отряд евреев разбил лагерь у небольшой деревушки, расставив широким полукругом походные палатки, в центре был раскинут главный шатер, занавес над входом раздвинулся и оттуда вышел красивый, ладно сложенный мужчина, блестя в лучах солнца своими медными доспехами. Следом за ним торопливо появились еще несколько человек, которые явно боялись отстать от статного командира.

– Вот, Иова, смотри! – красавец остановился, позвав к себе главного помощника. – Это и есть Иерусалим, про который я тебе так много говорил. Мы его захватили всего год назад. Но я хочу основать здесь свою столицу и надеюсь, что она станет самым главным городом в мире.

– Но, Давид, послушай! В мире много прекрасных мест, а это всего лишь жалкая деревушка, у нас в Ханаане есть много больших городов, где можно было бы создать центр нашего большого царства.

Давид положил руку на плечо приятеля:

– Мой друг! Посмотри, какой великолепный вид открывается с этой высоты, а какое удобное для торговли расположение у этой деревни, она станет сердцем нашего прекрасного Израиля. Вот здесь будут построены крепостные стены новой столицы, – Давид обвел рукой окрестности селения. – Там возвысятся большие ворота и ведущие к ним широкие дороги со всех уголков империи. Красивые дома жителей, торговые площади и прекрасный дворец, где мы будет принимать своих подданных, а вечерами мне хотелось бы выходить на балкон, любоваться новой столицей и радоваться счастью простых людей, – образ прекрасного Иерусалима предстал перед романтичным взором царя Давида.

– Постой, Давид, но таких деревушек много! Чем она тебе приглянулась? – Иова взглянул на царя.

– Я хочу именно здесь построить храм! Иерусалим находится выше всех городов, а значит, ближе к небу. Здесь будет Дом имени Бога, его главное жилище на Земле, – голубые глаза Давида светились искренностью. Он поднял голову и увидел возвышенность, прямо перед ним стояла плоская скала. – Иова, а ты не знаешь, как называют эту гору? – поинтересовался Давид.

– Сион, мой повелитель!

Давид улыбнулся:

– Подожди меня здесь, Иова, я сейчас вернусь. – Давид с проворством пантеры взобрался на скалу, внезапно ощутив прилив радости и благоговейный трепет. Он на миг замер, а затем восхищенно произнес: – Здесь я построю Храм Бога, – царь обошел высокий каменный выступ. – Лучшего места и придумать нельзя. – Отойдя немного в сторону, он увидел более низкий выступ горы. – А здесь возведу собственный дворец. Вблизи Храма! Я всегда буду чувствовать себя рядом с Богом, а балкон будет возвышаться над улицами города. Все, как я мечтал, Иова!

К вечеру третьего дня Скинию перенесли на скалу, которую царь велел отныне именовать Храмовой горой. Ковчег Завета нашел свое пристанище в самом центре будущей столицы.

***

Давид молился в Скинии, сидя на коленях перед Ковчегом Завета, прося у Бога совета. Многочисленные победы не принесли царю успокоения. Десять из двенадцати колен еврейского народа отвергли его восхождение на престол после смерти Саула.

– Господи, помоги мне объединить народ наш еврейский в единое целое. Не хочу я силой оружия принуждать к общности. Разреши построить мне храм Тебе в Иерусалиме, куда будут приходить все иудеи. Только Ты, Отец наш небесный, сможешь помирить евреев, – молился царь. Яркий свет заполнил шатер, от боли Давид прикрыл глаза рукой. Занавес открылся, и в шатер вошел старец. Царь оторвал руку от лица и повернулся к выходу. Прямо перед ним стоял новый пророк. – Зачем, Натан, ты вошел сюда? Оставь меня, я должен поговорить со Всевышним.

Но старец отстраненным взглядом продолжал безмолвно смотреть поверх Давида на Ковчег Завета.

– Я с большим уважением отношусь к тебе, но мне нужно поговорить с Богом. Оставь меня, пожалуйста, наедине с Всевышним, – царь повторил свою просьбу, все еще сидя на коленях.

Неожиданно Натан заговорил, но глас его был громким и повелительным:

– Давид! Послушай не пророка, а меня. Ты просишь разрешения строить храм?

– Да, Господь мой, – царь встрепенулся, обернулся к Натану и отдал низкий поклон.

– Поскольку ты вел большие войны и пролил много крови, не тебе строить Дом Моему Имени. У тебя родится сын, который будет человеком мирным. Мир и тишину Я подарю Израилю в его дни правления. Он построит Дом Моему Имени.

Слова Господа «ты пролил много крови» заставили Давида вздрогнуть:

– Вот из-за чего я не гожусь, чтобы построить храм?! – прошептал царь.

Натан продолжал говорить голосом Бога:

– Не печалься, Давид. Кровь, которую ты пролил, – для Меня она как кровь жертвенных животных.

– Тогда почему я не могу возвести храм? – царь посмотрел на пророка глазами, полными обиды.

Натан продолжил:

– Давид, если ты построишь храм, то он будет стоять вечно и никогда не будет разрушен. Но в будущем евреи будут много грешить, и тогда Я вымещу Свою ярость на храме и разрушу его, а народ Израиля уцелеет.

Давид поклонился до земли, а когда поднял голову, пророка в шатре не было.

***

После похорон деда Менахем взял отпуск, купил снотворное и закрылся в своей квартире. Он выключил телефоны и обесточил дверной звонок. Весь мир для него замкнулся стенами квартиры. Его существование потеряло всякий смысл. Молодой человек наглухо задвинул шторы в комнатах, вошел в свой кабинет и медленно сел за рабочий стол. «Почему это случилось? Сначала родители, теперь любимый дед». Он заметил, что слезы высохли, а в душе не осталось ни горечи потери, ни боли утраты. Овадья почувствовал, что вокруг образовалась бескрайняя мертвенная пустота. В груди ощущался леденящий холод, который постепенно проникал во все уголки тела.

Зачем жить в холодной пустыне, где нет ничего: ни солнца, ни тепла, ни близких людей и смысла?! Менахем достал из ящика стола пластиковый пузырек с сильным снотворным, который купил в аптеке, высыпал в руку полную горсть таблеток, хотел засунуть их в рот и навсегда уснуть. Подумав, он решил запить таблетки водой. Для этого нужно было пойти на кухню, но опустошенность так давила на него, что он не смог даже встать со стула. На глаза случайно попался ноутбук. Овадья равнодушно посмотрел на компьютер. Его монитор светился. Ладонь самопроизвольно раскрылась, и пилюли рассыпались по столу. Руки потянулись к клавиатуре, пальцы начали набирать какие-то пароли. На экране появились картинки, они сменялись одна за другой. Сам того не замечая, Менахем начал погружаться в просторы интернета, быстро перемещаясь по сайтам Всемирной паутины. Пальцы застучали по клавиатуре в ускоряющемся темпе. Он взломал сервер, где хранились записи видеокамер, размещенных в районе синагоги деда. Его душа постепенно оживала, и Менахем принялся искать нужные записи. Он сосредоточенно просматривал на мониторе все, что происходило рядом с синагогой.

На экране появился тот самый старик-убийца, на счету которого были его дед и двенадцать рабочих, убитых весьма странным образом. Преступник вошел в синагогу. Менахем перемотал запись, внимательно всматриваясь в ускоренные кадры, затем заметил себя входящим в молельный дом. «Странно, – подумал Овадья, – из синагоги никто не выходил. Тогда где же был старик-убийца? Я вошел в здание, и там никого не было, а я ведь обошел все помещение». Он прокрутил съемку дальше. Вот вошли сотрудники полиции, врачи скорой помощи, несколько человек в штатском. Овадья внимательно всматривался в лица людей, входивших в синагогу. Медики выносят тело раввина, грузят в машину. Где же тогда находился убийца?! Молодой агент «Моссада» лихорадочно искал ответ на столь непонятный вопрос. Менахем уже хотел было закрыть запись камеры наружного наблюдения номер Z-32, как вдруг заметил выходящего из дверей синагоги хасида. Он остановил кадр и стал внимательно рассматривать ортодоксального иудея. «Хасид. Но откуда он взялся? В помещение после старика он не заходил, а в синагоге его не было. Тогда откуда он появился?» Овадья увеличил кадр и сфокусировал его на лице ортодокса. Черное длинное пальто, широкополая такого же цвета шляпа, длинная седая борода, большие очки в позолоченной оправе. Хасид как хасид. Но что-то тут было не так.

Менахем еще сильнее увеличил снимок и заметил, что один из седых пейсов на виске едва держится на нескольких волосках. Традиционные косички, которыми так дорожат ортодоксы, оказались ненастоящими. Овадья сохранил фотографию на своем компьютере, увеличив лицо ортодокса на весь экран. Длинная борода, усы, нависающие на глаза густые брови. И вдруг молодой человек понял, что это был хороший грим, который выдал случайно оторвавшийся пейс. Глаза Менахема ожили, пустота в душе мигом испарилась, Овадья загорелся одной целью – вычислить этого хасида, который был ниточкой к разгадке преступления. Он открыл специальную программу опознавания лиц и отсканировал туда фото ортодокса. Компьютер начал считывать все данные снимка. «Может быть, этот хасид – переодевшийся старик-убийца? – подумал Овадья. – Но ортодокс был другого телосложения и ниже ростом. А вдруг это свидетель убийства, случайно зашел в синагогу, чтобы почитать Тору, и в это время вошел преступник? Но почему убийца оставил свидетеля в живых?» Овадья долго ломал голову, пока компьютер не выдал ответ. Менахем посмотрел на экран и побледнел.

***

Битвы с врагами закончились, поверженные недруги склонили головы перед могучим царем, став рабами Израиля. От Красного моря до Евфрата, от Средиземного моря до Восточного берега реки Иордан простиралось огромное царство Давида. Мир и спокойствие наступили в иудейском государстве. С богатыми дарами правитель возвращался в свою новую столицу. Царь ехал на белом коне по горной дороге в сопровождении отряда стражей, сзади, оставляя после себя шлейф пыли, тащился длинный обоз с захваченными богатствами. Большие волы, с трудом перебирая копытами, везли тяжелые телеги, доверху груженные золотом и серебром. Жара стояла невыносимая, и животные, высунув языки, часто останавливались, но возницы начинали нещадно колотить волов кнутами.

Давид вытер пот, выступивший на лбу. Он не спал третьи сутки, спеша в свою новую столицу, над возведением которой трудились лучшие зодчие и многочисленные рабы из числа покоренных народов. Царь желал создать на месте небольшого селения самый красивый город, который бы вознес Израиль над всем миром. Волнение нарастало. До Иерусалима оставалось совсем немного, и нетерпение полностью захватило царя, он пришпорил коня и рванул вперед. Дорога повернула за скалу, и перед взором царя предстала величественная панорама Иерусалима.

Огромные стены, как гранитные скалы, опоясали новую столицу. Несколько мощных сторожевых башен прикрывали вход в город. Когда отряд во главе с Давидом подъехал к кованым воротам, они отворились, и царь въехал в Иерусалим. Большая толпа жителей радостно приветствовала своего правителя. Он ехал через город, махая своим подданным рукой. Жители бросали под ноги Давида цветы. Девушки и женщины с интересом смотрели на него, не в силах оторвать глаз от красоты царя. Они громко кричали, иногда даже пытались подбежать к Давиду, но охранники мягко отстраняли их. Царь улыбался, кивая жителям в знак признания за их доброту. Его внимание привлекли красивые здания, вымощенные чистые улицы, множество радостных лиц. Процессия приблизилась к Храмовой горе, на которой рабочие начали возводить фундамент главного строения города. Строители затаскивали огромные каменные блоки на вершину скалы, выкладывая основу будущего храма, который по красоте и величию должен был затмить все другие строения мира. Рядом на нижнем выступе стоял дворец.

Давид объехал скалу и остановился у входа в хоромы, спустился с коня и тяжелой поступью поднялся по ступенькам в свой главный дом. Широкие лестницы, высокие потолки – убранству дворца могли позавидовать самые могущественные правители всех времен и народов. Но Давид не обратил внимания на роскошь, ему почему-то захотелось посмотреть на город с высоты. Обойдя залы на первом и втором этажах, он вышел на балкон. Город открылся его взгляду в полном великолепии, здания из светлого камня ослепительно сияли в лучах солнца своей белизной, выстроившись в длинные изогнутые линии, они обвивали горные выступы, что придавало Иерусалиму неповторимый колорит. И хотя Давид радовался великолепию новой столицы, небольшая тень сомнений все же проникла в душу царя – он никак не мог забыть, что десять колен еврейского народа все еще в душе не признавали его царем, хотя и подчинились. Царю нужен был храм, который сможет объединить всех евреев. Давид знал, что Дом Бога сплотит народ прочнее силы оружия. Однако Бог по-прежнему не позволял возводить храм.

Давид направился к Скинии. Он сел перед Ковчегом Завета на колени, прося прощения у Бога:

– Грехов у меня много, но я каюсь, Господь, прости меня за все мои недостатки и ошибки, за то, что проливал много крови. Но то была необходимость защитить народ.

Рядом с Ларцом Бога стояли золотые меноры, освещая шатер изнутри. По семь языков пламени поднимались кверху от каждого светильника, создавая ощущение присутствия Всевышнего где-то рядом. Давид продолжил:

– Грешен я во многом, но прошу тебя, Господь мой, простить меня. В жизни все есть: и жестокость, и насилие, но не прояви их я – не смог бы добиться единства народа и его свободы. Да, отнимал золото у врага, но все богатства кладу к Твоим ногам как дань благодарности. Да, наказывал своих соплеменников, но это ради единства, чтобы не расколоть страну. Много на мне грехов, и я знаю, что Ты покараешь меня за них.

Огонь в менорах резко задергался, серые тени побежали по стенам шатра.

– Не гневайся, Отец небесный, есть, конечно, еще грехи, да, я совратил красавицу жену своего военачальника, а потом, пытаясь скрыть грех, послал ее мужа на смерть. В этом виноват я страшно. Каюсь и прошу простить меня грешного, – Давид замолчал, выжидая ответа небес, затем продолжил свои мольбы: – Прошу тебя, Господь, мне много лет, все лучшие годы я отдал Израилю и Тебе, воюя и молясь, – царь выдержал паузу. – Разреши мне построить храм Твоего Имени!

Ковчег Завета засиял холодным белым светом. Давид почувствовал, как у него на голове зашевелились волосы и постепенно покрылись сединой, глубокие морщины поползли по красивому лицу, всегда подтянутое упругое тело стало стареть и высыхать, а спина сгорбилась. В один миг царь состарился на тридцать лет, превратившись из моложавого, энергичного мужчины в старика. Давил ощупал себя руками и в панике воскликнул:

– Прости, Господь, меня, раба твоего, я виноват, больше не посмею Тебя ослушаться. – Он начал неистово отбивать поклоны. Прошло некоторое время, все еще находясь во власти страха, Давид, переборов дичайший ужас, набрался мужества и поднял голову, лицо его было бледнее полотна, руки тряслись от охватившей его тревоги.

– Не гневайся, Отец небесный. Я больше не буду просить Тебя о храме, понимаю, что придется умереть, не осуществив свою мечту.

В груди возникла боль, казалось, внутри пролилось расплавленное железо. Давиду стало плохо, он начал задыхаться, ему послышались шаги, совсем рядом, будто сама смерть стоит за спиной. Царь, теряя последние силы, с трудом прошептал:

– Скажи, Господь мой, – дыхание Давида было отрывистым, – сколько мне осталось жить?

В шатре наступила тишина. Яркий свет от Ларца Бога стал блекнуть, огонь в менорах горел как обычно. Давид почувствовал, как тело его ослабло и стало плохо слушаться, от недомогания он готов был упасть. Легкий ветерок подул от Ковчега Завета, поток теплого воздуха нежно обдувал лицо правителя, снимая боль в груди. В голове послышались слова:

– Давид, никому не известен его последний день. Только Я Сам определяю время, отпущенное каждому человеку на этом свете.

Правитель опять поклонился:

– Спасибо, Господь мой. Я подчинюсь любой Твоей воле. Прошу тебя, только не забирай меня в субботу, ибо не хочу я портить праздник людям.

Голос вновь зазвучал в голове:

– Читай Тору в шабат. Пока человек изучает священное писание, Я не могу забрать его к себе.

– Благодарю, Отец мой небесный.

Глава 22

Яркие лучи солнца осветили города и селения Сектора Газа. В это время в Палестине обычно просыпались жители, дороги заполнялись транспортом и арабский анклав начинал шуметь обычным восточным гамом. Но на этот раз все выглядело иначе. Эту ночь Палестина не спала, пораженная последней новостью о гибели Рахима Вазари. Внезапно, как по команде, из каждого окна дома были вывешены флаги «Хамама», благодаря которым города и селения облачились в зеленый цвет. Погруженные в печаль люди заполонили улицы и площади. Многие были знакомы с руководителем военного крыла «Хамама», он часто приезжал в селения с проповедями. Его запомнили как простого и мудрого человека, который глубоко переживал мучения народа Палестины. Его теплое рукопожатие согревало души простым людям, а чуткие слова проникали глубоко в сердца палестинцев. Теперь этого мужественного человека не стало. Аллах забрал его к себе, но Вазари поднялся на небеса не по воле Всевышнего, а из-за коварства израильтян, которые хотят уничтожить палестинцев и выдавить их с родных земель.

Где-то впереди из мощного динамика громко зазвучал гимн «Хамама». Люди подпевали, подняв вверх сжатую в кулак правую руку. Появился отряд подростков в военной форме цвета хаки с зелеными повязками на головах. Впереди маршировала шеренга мальчиков лет семи-восьми с горящими глазами, они с трудом удерживали на хрупких плечах тяжелые автоматы. Подростки шли молча, длинная колонна растянулась на несколько кварталов. Казалось, каждый юный палестинец, двигавшийся по центральной улице, был готов умереть в борьбе за свободу своей страны. За молодежью появились взрослые бородатые мужчины. Они, стиснув зубы, молча проходили по центральному проспекту, неся над головами зеленые флаги «Хамама». Огромная толпа людей следовала за ними, неся гроб с телом Рахима Вазари. Один из участников акции достал из-за спины мегафон и стал громко скандировать проклятия в адрес израильтян, заканчивая каждое обращение надрывным призывом: «Аллах Акбар!» Толпа с отчаянием в голосе подхватывала: «Аллах Акбар!»

Процессии не было ни конца ни края. На центральной площади движение остановилось. Толпа замерла. На высоком грузовике, покрытом зеленой материей, появился старик в инвалидной коляске. Собравшиеся, увидев старца, пришли в неистовство, людское море забурлило: «Это же сам шейх! Исин здесь! Святейшество с нами!» В сердца осиротевших палестинцев, потрясенных подлым убийством Рахима Вазари, ворвался животворящий поток воодушевления. Исин плохо видел с высоты лица людей, но чувствовал взрывную волну человеческих эмоций, ему вдруг захотелось вскочить с коляски, но слабое тело не слушалось его. Толпа ликовала, приветствуя своего духовного лидера.

Шейх, выдержав паузу, медленно поднял руку, и люди замолкли. В образовавшейся звенящей тишине он услышал свое слабое болезненное дыхание. Исин откашлялся, опасаясь, что не сможет докричаться до огромной толпы. Слабый голос старца обычно был плохо слышен даже в маленькой комнате, но он собрался с силами:

– Ассалам алейкум! – вся мощь и сила его духа вырвались наружу. Голос шейха пронесся над площадью. – Мой народ! Сегодня мы провожаем в последний путь своего самого лучшего сына, человека, который посвятил свою жизнь служению Палестине, каждому ее жителю, сжигая всего себя во имя народа. Мы потеряли героя, того, кто вел борьбу с оккупантами, защищая нашу землю от врага! Подлый удар исподтишка унес на небеса нашего лучшего товарища! Аллах примет его душу, распахнув врата рая для него! Но это не значит, что мы простим евреев за хладнокровное убийство палестинцев. Они пришли в нашу родную Палестину как полчища захватчиков, как страшная сила, которая хочет, чтобы наши города и деревни были отданы им.

Толпа зашумела, послышались гневные выкрики:

– Не дадим! Уничтожим израильтян!

Шейх продолжил:

– Мы потеряли друга! Мы потеряли нашего заступника! Но его дух живет в каждом из нас. И проклятым оккупантам не жить на этом свете, потому что мы не отдадим им больше ни клочка своей земли. Мы продолжим бороться с ними до последней капли крови, до тех пор, пока не скинем всех евреев в море. Там их место. Путь уезжают в свою Европу, Америку, туда, откуда приехали.

Толпа взревела:

– Долой оккупантов!

Тело бережно возложили на грузовик. Исин наклонился к своему другу и дотронулся пальцем до его лба: «Спи, мой друг, спокойным сном! Твое дело будет продолжено. За твою смерть они заплатят сполна. Я сделаю все, чтобы отомстить за тебя».

Телохранители сняли старика с грузовика и перенесли в микроавтобус. Охрана быстро организовала живой коридор в толпе, по которому шейх проехал в переулок и там скрылся в небольших улочках, а нескончаемая похоронная процессия двинулась дальше, в один голос скандируя: «Смерть оккупантам!» Дети вскинули автоматы вверх и с ненавистью прокричали: «Смерть!»

***

– Мне нужно к шейху! – Шараф стоял перед Саидом, настойчиво требуя встречи со старцем.

– Сколько можно говорить, что святейшество сейчас работает и не принимает никого! – телохранитель перегородил путь неприятному типу из контрразведки.

Бывший агент «Стази» вызывал в нем непонятное чувство омерзения. Маленькие маслянистые глаза, тонкие губы, искривленные в надменной усмешке, и само выражение лица, больше похожее на морду острожной, но безостановочно вынюхивающей повсюду врагов крысы.

– Мне нужно к шейху! Это очень важно! – Шараф эль-Дин начинал нервничать. – У меня срочное сообщение!

– Святейшество занят, сколько можно повторять, – Саид гранитной скалой стоял перед комнатой, в которой отдыхал Исин.

– Да что это у нас здесь творится? Охранник будет мне указывать, что делать? И решать за руководителя, кого и когда к нему допускать? Быстро отведи меня к шейху! – начальник контрразведки попробовал применить угрожающую тактику жесткого напора, но Саид огромными ручищами поднял настырного посетителя и не спеша направился к выходу.

– Да кто ты такой?! Как ты смеешь так поступать со мной? Убери руки от меня, пес цепной! – Шараф закричал во все горло, жутко испугавшись телохранителя, ему даже показалось, что наглый охранник сейчас сломает ему своими железными руками все ребра.

Когда Саид, не обращая внимания на вопли начальника контрразведки, с равнодушным выражением на лице тащил его к выходу, дверь в комнату отворилась и на пороге появился Исин в инвалидной коляске. Он с недоумением смотрел на телохранителя и человека, которого тот тащил на вытянутых руках во двор.

– Саид, что здесь происходит?

– Святейшество, скажите своему охраннику, чтобы отпустил меня! – умоляюще провизжал с выпученными от страха глазами бывший сотрудник «Стази».

– Отпусти его, – обратился Исин к телохранителю.

– Как скажете, – виновато улыбнувшись, Саид поставил Шарафа на пол и отошел в сторону.

– Что вы хотели? – старец пытался разглядеть гостя, но потом узнал его по голосу. – А, это вы, эль-Дин. У вас ко мне дело?

– Да, святейшество.

– Что же, проходите, – шейх жестом пригласил гостя к себе.

Контрразведчик поправил одежду и, гневно окинув злым взглядом охранника, прошел в комнату, Саид последовал за ним.

– Святейшество, мне нужно поговорить с вами один на один. Пусть этот грубиян покинет помещение.

Исин посмотрел на гостя, затем перевел взгляд на телохранителя.

– У меня исключительно конфиденциальная информация, – почти шепотом проговорил начальник контрразведки.

– Ну что ж, если все так секретно… – шейх кивком попросил Саида покинуть комнату. Дверь закрылась. – Так что же вы мне хотели рассказать, уважаемый Шараф?

– Святейшество, в наших рядах завелся шпион.

– Шпион? Для меня это не новость. Израильтяне постоянно окружают своими людьми всех, кто борется против них.

– Но святейшество, сейчас у меня есть серьезные доводы в пользу того, что у «Моссада» есть свой человек внутри руководства «Хамама».

– Вы опять пришли поливать грязью сына моего лучшего друга? – шейх с неприятием посмотрел на гостя. – Он не может быть предателем.

– Но почему вы так уверены в Амире? На вашем месте я бы не доверял здесь никому. Это правила конспирации и выживания. Святейшество, на вас охотятся самые опасные враги, которые не остановятся ни перед чем.

– Шараф, Шараф! Моя жизнь не в руках израильтян, здесь они сильно ошибаются. Все в этом мире определяет только Всевышний. Мой век здесь недолог, и смерть – это всего лишь новый этап в вечном бессмертии. Я и с небес буду вести войну с врагом.

– Послушайте меня, святейшество! Я утверждаю, что Амир причастен к гибели своего отца.

– Почему вы так считаете? – старец задумался.

– У меня есть свой человек в «Моссаде», он за большие деньги сливает мне кое-какую информацию. Так вон он утверждает, что в вашем окружении действует их агент под кличкой Зеленый принц. В ваше узкое окружение входил Рахим Вазари. Сначала я подозревал в работе на «Моссад» его.

– Да вы что, Шараф! – Исин недобро посмотрел на контрразведчика. – Подозревайте кого угодно, но только не самого мужественного и преданного нашему делу человека. Если бы вы побывали в застенках у израильтян, сломались бы обязательно, а он выстоял. Мы все его уважали в тюрьме за стойкость.

– Ладно, я признаю, что здесь был не прав. Но в ваше окружение, как я сказал, входит очень ограниченный круг людей, в том числе Рахим Вазари и его сын, который стал тенью отца. В тот злополучный день Амир должен был ехать вместе с ним на встречу, но по странному стечению обстоятельств в самый последний момент отправился в другой город, не предупредив никого. Через час машина Вазари попала под удар. К тому же все люди, которые раньше общались с нашим уважаемым Рахимом, а значит, и с его сыном, гибли при весьма странных обстоятельствах. Амир не просто сын руководителя нашего военного крыла, он стал его правой рукой, и это меня пугало. Я установил за ним слежку.

– Но как вы себе позволили сомневаться в наших лучших людях?! – шейх негодующе взглянул на контрразведчика.

– Это моя работа. Так вот, я заметил, что Амир крайне редко отходил от отца, но на всякий случай я поставил на прослушку его телефон, правда, ничего подозрительного не выявил, однако мои люди из наружного наблюдения доложили, что раз в месяц он встречался в разных кафе с одним подозрительным типом. Это навело меня на мысль, что Амир общается со своим куратором. И каждый раз после таких бесед происходили серьезные неприятности в наших рядах. Это можно было бы объяснить нелепыми обстоятельствами, но в течение последних двух лет они повторялись с завидным постоянством. А гибель уважаемого Рахима, пусть Аллах будет благосклонен к нему на небесах, доказывает причастность Амира к убийству отца.

Шейх побледнел, ему вдруг стало невмоготу слушать гнусный донос контрразведчика, в затылке тупо заныло, в висках начали импульсами бить молоточки.

– Хорошо, я услышал вас, – голос Исина сник. – Пока ничего не предпринимайте. Я подумаю, как поступать дальше. Но без моего ведома не трогайте Амира, – старец замолчал. В дверь постучали, на пороге появился Саид. Он встревоженно посмотрел на шейха. Старик начал терять сознание.

– Все, свободен, – гаркнул телохранитель, бесцеремонно оттеснив гостя. – Святейшеству плохо, быстро уходи отсюда.

Саид начал хлопотать у медицинской сумки, готовясь сделать обезболивающие уколы.

***

Вечерело. Над Иерусалимом ярким багрянцем запылал закат. Пятница подходила к концу, наступал шабат, время праздника, каждый еврей должен был посвятить этот день Богу. Давид поднялся с дивана и шаркающей походкой проследовал на балкон. С тоской в глазах он провожал взглядом уходящее за горизонт солнце. Грусть наполнила сердце царя. Последние дни его жизни подходили к концу, полной грудью он вдохнул прохладный воздух и вспомнил прожитые годы. Битва с Голиафом, скитание по чужбине, побег из родного города, встреча с пророком Самуилом, восхождение на трон, жестокие битвы с врагами. Перед взором пронеслись картины бурной молодости.

Крыши домов сияли в золотых лучах. Солнце приближалось к горизонту, залив Иерусалим светло-желтыми оттенками. Давид посмотрел на Храмовую гору, где был возведен только фундамент будущего Дома Бога.

Царь мысленно обратился к детям, с которыми у него не сложились добрые отношения. Старший сын постоянно участвовал в интригах против него, другие отроки тоже не отличались привязанностью. И все это отдавалось глухой болью в его душе. Небо потемнело, наступил шабат. Давид поспешил в комнату, боясь, что смерть внезапно наступит в праздничный день. Он взял Тору и начал читать, отдавая частые короткие поклоны. За окном вечерело, Иерусалим погружался в темноту, а царь, страшась гнева Бога, читал Тору всю ночь и день, пока время праздника не подошло к концу.

Уставшие от долгого чтения глаза Давида умоляюще посмотрели на небо: «Благодарю тебя, Господи, что дал мне время пожить! – Давид поднял трясущиеся руки к небу. – Господь мой! Скажи, кто станет моим преемником и построит храм?» Он обращался к Богу каждый день с надеждой на успокоение, но небеса молчали. Опустив голову, царь смиренно побрел к кровати, с ужасом представляя, как скоро его настигнет гнев Бога. Перед глазами у него завертелись темные круги, Давиду стало плохо. «Господи! Дай мне успокоение, назови, кто из моих детей взойдет на трон и продолжит мое дело во имя Израиля и народа?» В спальне медленно затухали огни, погружая комнату во мрак. Давид почувствовал страх.

– Отец мой небесный, не томи, просвети, кому Ты отдаешь свое предпочтение? – он лег на кровать, с испугом глядя на потолок, уже не надеясь на ответ Бога.

В полной темноте легкая дымка появилась перед глазами, тихий глубокий голос прозвучал в ушах Давида:

– Не бойся, Давид, твое дело не умрет, храм будет построен, а твое имя как величайшего правителя навсегда войдет в историю еврейского народа.

Давид приподнялся, опершись рукой о кровать:

– А что мне делать сейчас?

В темноте совершенно ничего не было видно, на черном небе в эту ночь отсутствовали даже звезды и луна.

– Господи, не покидай меня! Кто будет моим преемником? – взмолился Давид.

Шепот едва слышно раздался у самого уха:

– Зови своих помощников и составь завещание.

– Да, конечно, Отец наш, я составлю завещание.

– Но не спеши, Давид, – тихий голос осадил царя. – То будет воля не твоя, а Моя. Ибо вижу Я на многие года вперед и знаю, как будет развиваться Израиль. Есть у тебя в семье достойный отрок.

– Кто он? – царь едва сдержал нетерпение, которое безудержно охватило его.

– Отроков своих ты не сумел воспитать достойно. Брали они все худшее от тебя, погружаясь в грехи и разврат. Но я уберег для народа израильского одного из твоих сыновей, одарив его глубочайшей мудростью, коей не будет во всем мире больше ни у кого.

– Благодарю тебя, Господи!

Свет в лампах стал разгораться, ярко освещая спальню. Давид с большим трудом встал с кровати и позвал помощника. Перед царем навытяжку предстал молодой красивый советник.

– Что изволите, повелитель?

– Позови писаря! Срочно! Я буду писать завещание.

За столом со свитком и пером в руках сидел молодой человек, записывая каждое слово правителя.

– Завещаю назначить после моей смерти, – царь на мгновение остановился и взглянул на потолок, боясь допустить ошибку. Писарь терпеливо ждал Давида. – Завещаю назначить правителем Израиля после моей смерти моего сына, – царь опять задумался, все еще боясь ошибиться, – моего сына Соломона.

Когда советник и писарь, исполнив просьбы царя, покинули опочивальню, Давид лег на кровать. Сил подняться больше не было, он мысленно обратился к Богу: «Спасибо, Отче мой! Теперь я готов прийти к Тебе и предстать пред Тобой, отдавая свою душу на суд Твой праведный». Дышать стало тяжело, резкая боль сковала грудь. Царь смотрел в потолок, подбирая последние слова для Бога: «Благодарю Тебя, Господь, за все, что Ты дал мне. Спасибо за то, что оберегаешь мой народ». В глазах у царя потемнело, дышать стало невозможно, но, несмотря на невыносимую боль, лицо Давида озарила улыбка успокоения.

Утром слуги обнаружили царя умершим. На челе Давида застыло умиротворенное и величественное выражение, точно он ушел в мир иной с чувством исполненного долга и благодатью в душе.

***

Компьютерная программа, которую запустил Овадья, обработала снимок, очистила лицо от накладных бровей, усов и бороды и выдала итоговую фотографию странного ортодокса. Менахем взглянул на экран и ошеломленно отпрянул. С монитора прямо на него смотрел не кто иной, как Равиль Даган, проходящий по картотеке «Моссада» под именем Бен Сахим, убийца его родителей из загадочной организации «Саяним». От злости Овадья заскрежетал зубами. «Но как он попал в синагогу?» – подумал Менахем и опять стал просматривать записи с сервера видеонаблюдения, скачивая показания камеры номер Z-32. Кадры в ускоренном темпе помчались назад, вот от дверей молельного дома зашагал странный старик, прошло еще несколько минут, и Менахем заметил ортодокса. Взглянув на таймер, он запомнил время, когда мнимый хасид вошел в синагогу. Это произошло за пять минут до прибытия главного подозреваемого.

В один миг проницательный ум Овадьи распутал клубок таинственных загадок. Получалось, что убийца вошел немного раньше старика, который, по всей видимости, застал раввина уже мертвым. Возможно, даже стал случайным свидетелем убийства. Бен Сахим проник в синагогу, убил Иехиэля Кацмана, затем появился старик. Убийца, по всей видимости, спрятался где-то внутри помещения и ждал появления верующих, полицейских и врачей, а затем под шумок аккуратно покинул место преступления в образе хасида, который никак не бросался в глаза. Но где тогда был старик? Новая загадка возникла перед Менахемом, от перенапряжения у него заболели виски. Он постарался вспомнить, с чего начались все беды. Сначала убийство родителей. Отца убрали как конкурента. Это еще как-то можно понять. Мать погибла случайно. Затем дед. Зачем надо было убивать деда, да еще таким жестоким способом? Он никому не мешал жить, читал свою Тору и трактовал людям ее тайные знаки. Старик с кольцом Соломона – может быть, он был причастен к убийству? Нет, у него слишком благородное лицо, такой, скорее всего, не мог быть преступником. Убийца раввина – сотрудник «Моссада», весьма непонятный и подозрительный тип. Но зачем ему надо было убивать раввина? Он не был конкурентом ни для кого. Какая мотивация убивать всеми уважаемого знатока Торы? Скорее всего, он выполнял чей-то приказ. Менахем вспомнил, что этот убийца работает на некоего Моше Айтона. Ключ к разгадке именно в этом человек. Но старик? Какое отношение он имел к моему деду? Как этот человек был связан с мечетью Аль-Акса и убийством двенадцати рабочих в микроавтобусе? Что связывало весь этот клубок разных убийств?

Овадья забарабанил пальцами по клавиатуре. Он нашел нужную камеру на контрольно-пропускном пункте, расположенном на выезде из Иерусалима, по таймеру выделил записи, сделанные в мечети. Молодой человек долго просматривал кадры, пока не заметил остановившийся у шлагбаума знакомый по криминальным новостям зеленый микроавтобус. Из него вышел водитель. Камера зафиксировала его лицо, оно было до боли знакомо. Теперь все сошлось. Старик с кольцом Соломона на пальце, двенадцать рабочих, хасид и убийства. Водителем микроавтобуса, который вез домой работавших в мечети строителей, был тот самый агент «Моссада» по имени Бен Сахим, он же Равиль Даган.

***

С самого утра молодой араб сновал у контрольно-пропускного поста, связывающего старый Иерусалим с восточной его частью. Он подолгу спорил с хозяевами лавчонок, яростно торгуясь за каждый шекель, стараясь как можно больше снизить цену товара. Со стороны казалось, что люди ругались, махали руками, устраивали громкий скандал, но на восточных базарах это был настоящий спектакль, где каждый хорошо знал свою роль. Продавец заранее завышал цену в два раза, старался показать, что его товар самый лучший, и даже при непомерной цене на уступки идти не хотел ни при каких обстоятельствах. А покупатель изначально просил в три раза дешевле и тоже публично демонстрировал, что знает толк в товаре. Такой спор мог продолжаться довольно долго. Порой стороны так увлекались своей игрой, что совсем забывали о времени. Продавец под яростным напором шекель за шекелем снижал цену, а покупатель соглашался заплатить чуточку больше, чем предлагал первоначально. Нередко покупатель пытался демонстративно покинуть магазин, а продавец в самый последний момент останавливал его в дверях, и спектакль начинался заново. Но после долгих выступлений, красочных разговоров, показных обвинений в алчности, низком качестве товара и плохой погоде стороны, устав от игры, приходили к обоюдно устраивающей цене. Тепло пожимая друг другу руки, расставались как старые добрые друзья в прекрасном настроении, словно и не было громких, не самых лучших слов с пеной у рта, множества обвинений и ругательств.

Араб, купив полмешка орехов, направился в соседнюю лавку. Только он вошел в небольшой магазинчик, как заметил в толпе арабов, направлявшихся в еврейскую часть города, силуэт мужчины в черном одеянии. Молодой покупатель, аккуратно поставив товар у входа, бросился вслед за человеком в черной одежде. Высокий крепкий мужчина, молча пройдя через пропускной пост, постарался раствориться в узких переулках старого города. Араб, соблюдая безопасную дистанцию, следовал за ним. Людей на улице было очень много, что осложняло преследование. Однако мужчина без труда передвигался в толпе, умело лавируя между пешеходами и с легкостью перепрыгивая ступеньки, ведущие к Стене Плача. Пройдя еще два квартала, он свернул в переулок, остановился у светлого здания и незаметно проскользнул в дверь. Араб в несколько прыжков оказался рядом и, как только человек в черном одеянии вошел в дом, стремительно набросился на него с криком: «Руки вверх! Вы арестованы!» Овадья уже было вытащил пистолет, но в этот момент почувствовал сильный удар по спине.

Глава 23

В большой зале было пусто, в углах горели серебряные меноры, посреди комнаты стоял гроб с телом Давида. Он был облачен в самые дорогие царские одежды, на пальцах сияли перстни с драгоценными камнями, обрамленными золотой оправой. Душа царя, паря над телом, прощалась с этим миром, в котором провела почти семьдесят лет. Она пребывала в нетерпеливом ожидании похорон, после которых можно будет отправиться на небеса и предстать перед Богом. В ней боролись два чувства: с одной стороны, хотелось оторваться от надоевшей мирской суеты, а с другой – ее охватила мучительная тоска по тому времени, которое предоставили ей небеса для жизни на этой прекрасной земле, полной трудностей и разочарований и одновременно радостей побед и прекрасных моментов, коими так счастлив человек.

К гробу подошел мужчина. Душа тревожно вспорхнула повыше, наблюдая за своим телом со стороны. «Отец! Отец! Почему ты ушел так рано?» – красивый молодой человек с карими глазами, правильными чертами лица и каштановыми кудрявыми волосами с грустью смотрел на умершего. Крупные капли слез непроизвольно текли по его бледно-матовым щекам. Лицо почившего царя осветил блеклый свет, и юному Соломону показалось, что бледно-синие губы царя зашевелились. Он наклонился к отцу, желая уловить последние наставления. Но Давид молчал. Душа опустилась ниже, почти к самому уху Соломона. Она знала все мечты и желания правителя, и ей захотелось закричать во всю мощь: «Соломон! Сын мой! Построй храм! Я умер с успокоением, зная, что Бог разрешит тебе воплотить мою мечту. Мои руки по локоть в крови, на мне много греха. Но ты, мой сын, светлый человек, твои руки не погрязли в убийствах, а совесть перед Богом и людьми чиста. Я знаю, власть, которую ты обретешь завтра, станет для тебя тяжелой ношей. Она потребует применения всех твоих сил и умений. Но это не самое трудное в жизни правителя. Власть портит людей. Сила, богатство и соблазны ломают даже самых стойких мужей. Но выдержи все эти испытания, пронеси мудрость через годы, не поднимайся над людьми, слушайся Бога. Деньги, сладострастие, удовлетворение своих слабостей, медные трубы славы не поднимут нас на небо и не позволят оставить после себя крепкую и добрую память в народе». Душа хотела еще что-то сказать, но Соломон выпрямился. «Я понял тебя, отец! Твоя мечта сбудется. Я построю храм и постараюсь, чтобы твое имя в истории еврейского народа стояло вторым после Моисея. Мне будет трудно без тебя, но, думая о тебе каждый день, я справлюсь». Душа, тронутая словами нового царя, поднялась выше, ее возносило в небо от бурных чувств, которые разрывали ее на части. Но, совладав с собой, она опустилась к телу Давида в полном умиротворении. Соломон посмотрел на тело отца. Ему показалось, что Давид едва уловимо улыбнулся ему, прощаясь навсегда.

***

После похорон молодой царь последовал в Скинию. В шатре за плотными покрывалами он стоял перед Ковчегом Завета, поддавшись искушению подойти к Ларцу Бога и заглянуть внутрь. Он сделал шаг, затем еще один. Соломон стоял уже совсем рядом со святыней, как вдруг мощная колючая волна холода обдала его с ног до головы, предупреждая об опасности. Но он все же протянул руку к херувимам и тонкими чувствительными пальцами погладил острые крылья золотых фигурок. Яркая вспышка молнией пронеслась между ними, опалив огнем его волосы. Соломон успел закрыть глаза, затем, выждав время, открыл их. Ему показалось, что он знает, что там внутри, и, несмотря ни на что, рука потянулась дальше. Он хотел открыть крышку Ковчега Завета, но негромкий шум за спиной остановил его.

Молодой царь обернулся. Перед ним, порхая крыльями, зависли в воздухе восемь очаровательных ангелов. Они были в белых, почти прозрачных одеждах. Светло-розовая нежная кожа светилась в огне менор первозданной чистотой. Они с детской непосредственностью вглядывались в изумленные глаза молодого царя.

Один из ангелов подлетел к плечу правителя.

– Мой добрый царь, возьми вот этот камень! – ангел маленькими ручками с нежной улыбкой на устах передал царю драгоценный дар. – Этот талисман даст тебе власть над стихией ветра и всеми духами. Будь счастлив, Соломон! – ангел едва коснулся своими розовыми губами щеки правителя и отлетел в сторону.

За ним, порхая, появился другой, столь же прекрасный ангел:

– Мой дар позволит тебе, дорогой Соломон, управлять всеми живыми существами в воде и на суше, – прекрасное небесное существо обняло царя за шею и отлетело в сторону.

Порханье крыльев послышалось с другой стороны. Третий ангел со светлой улыбкой на бесподобно красивом личике подарил царю еще одну драгоценность:

– Соломон, прими от чистого сердца этот дар, – ангел вручил царю подарок. – Этот камень наделен силой изменений: его владелец может горы превратить в равнины, осушить реки и сделать земли плодородными.

Четвертый ангел ласково, по-детски поцеловал царя в лоб:

– Этот камень, мой Соломон, позволит тебе стать повелителем всех добрых и злых духов на небе и на земле.

Шелест крыльев стал громче, и нежные существа медленно воспарили к куполу шатра. Правитель улыбнулся вслед гостям, помахал рукой и убрал подарки за пояс. Когда ангелы растворились в воздухе, Соломон повернулся к Ковчегу Завета и вновь потянулся рукой к заветной крышке. Грозная вспышка осветила шатер, глаза царя резанула острая боль, и Соломон упал без чувств на пол. Последнее, что он запомнил, было сердитое выражение херувимов на Ковчеге.

***

– Все будет хорошо, мой друг! – Саид пытался остановить новый приступ болезни старика, сжимая шейха в объятиях. У Исина свело в сильной судороге руки, спину и живот. Казалась, кто-то калеными железными клещами разрывает и без того слабые мышцы на куски. От дикой боли он начал стонать. Первый укол обезболивающего лекарства не помог. Телохранителю пришлось увеличить дозу. Отложив шприцы в сторону, он принялся укачивать старика, поглаживая широкой ладонью его взмокший лоб. Судорога понемногу стала отпускать шейха, стоны затихли.

– Тебе нужен покой, почему ты не бережешь себя? – телохранитель в душе страшно ругал себя за то, что допустил проклятого контрразведчика к старцу. «Нельзя шейха больше беспокоить, они думают, что он посланник Аллаха и способен на многое, но святейшество всего лишь человек, у которого очень слабое здоровье», – подумал Саид и взглянул на часы. Они показывали восемь вечера. Шейх оставался в доме почти десять часов. Надо было быстро уезжать, израильтяне могут накрыть весь квартал крылатой ракетой, если вычислят, где находится их главный враг. Телохранитель позвал водителя автомобиля, осторожно отнеся шейха к машине, аккуратно уложил старика на заднее сиденье, сам сел рядом с шофером.

– Поехали в сторону Хан-Юниса.

Старый «Фольксваген» мчался по узким улочкам города, стараясь как можно быстрее покинуть квартал, в котором останавливался шейх. В воздухе послышался шум пропеллеров, над городом появились боевые вертолеты Израиля. Они пугающе зависли над центром, готовясь к атаке. «Как вовремя мы покинули дом», – подумал про себя Саид и тут же дал команду водителю заехать во двор под навес. Рисковать нельзя ни при каких обстоятельствах. В это время в соседнем квартале раздался хлопок, и в небо полетела ракета «земля – воздух». В небе блеснула вспышка, сияющая в лучах солнца блестящим корпусом боевая воздушная машина вмиг покрылась огнем, вертолет метнулся в сторону, затем задергался на месте. Через мгновение страшный взрыв разразился над городом, и тысячи горящих осколков от вертолета рухнули на жилые кварталы. Два уцелевших вертолета с протяжным воем сорвались с места и в панике устремились обратно на израильскую территорию. «И кто дал команду атаковать вертолеты? Это же провокация! Теперь прилетят истребители и разнесут весь квартал!» – Саид с содроганием смотрел на небо. Надо было срочно спрятать святейшество в надежном подвале. Телохранитель оказался прав: спустя всего десять минут воздух взорвал мощный рев реактивных самолетов. Израильские летчики хладнокровно атаковали город с воздуха, превращая жилые высотки в руины. Только под утро, в полной темноте Саиду удалось покинуть город, чтобы вывезти шейха в безопасное место.

Исин проснулся около трех часов дня с ощущением тяжести в голове и тупой боли в спине. Перед глазами возникла новая незнакомая комната. Старик привык к постоянным переездам и смирился с частой сменой обстановки. Глубоко в душе он мечтал хотя бы неделю отдохнуть на одном месте, чтобы утром прогуляться по фруктовому саду, порадоваться голубому небу, погреться в теплых лучах ласкового солнца. Забыть про невзгоды и трудности и хоть немного насладиться жизнью, которая стремительно пролетала мимо него, лишая маленьких радостей бытия, теплоты общения и той прекрасной беззаботности, которая была в юности. В комнату вошел Саид, он принес кашу, без разговоров усадил старца в кресло и принялся кормить его с ложечки, как малое дитя.

– Хватит со мной нянчиться! – Исин попытался возмутиться, его коробило такое поведение телохранителя, он ненавидел свою физическую слабость, а излишняя заботливость друга лишний раз подчеркивала его немощность. – Саид, я сам могу поесть.

Шейх решил протестовать, но телохранитель, не слушая старца, без разговоров засовывал ему в рот ложку за ложкой теплую кашу. Исину ничего не оставалось, как выполнять волю охранника. Закончив обед, Саид вытер губы шейха полотенцем.

– Саид, у меня к тебе просьба. Мне нужно повидать Амира. Ему сейчас очень трудно, отца убили, да и недоброжелателей у него хватает. Пригласи его ко мне.

– Хорошо, будет сделано.

Телохранитель, забрав тарелку, вышел из дома, отдав кому-то во дворе указания.

***

В воздухе появились израильские самолеты, разрывая небо страшным грохотом реактивных турбин, они пронеслись над домами, направляясь в соседний город, в окнах сильно задребезжали стекла. «Опять бомбить летят! Когда же прекратится эта необъявленная война? Мы же люди. Зачем убивать друг друга? – Амир с горечью подумал о будущем. – Отец погиб, ради чего? Ради свободы? Но зачем она нужна, если из-за неоправданной жестокости, охватившей землю, льется кровь мирных людей, а убийства становятся смыслом жизни?» Он открыл дверь на балкон, его квартира располагалась на семнадцатом этаже облезлой от дождей жилой высотки. Молодой человек проводил взглядом пугающие своей мощью израильские самолеты. Раздался звонок. Амир с мрачным видом оторвался от неприятной картины и пошел открывать. На пороге стояли три человека, двое из них были ему незнакомы, а одного он узнал.

– А, это вы? У вас ко мне дело? – хозяин с неприятием посмотрел на гостей.

Незнакомцы грубо оттолкнули Амира в сторону и прижали к стенке. Третий человек, видимо старший среди них, прищурив глаза, подошел почти вплотную к хозяину квартиры:

– Дело у меня есть, и весьма серьезное, – мужчины, вывернув Амиру руки, поволокли молодого человека в комнату.

– Да что вы делаете? Вы что, не знаете, кто я?! – громко закричал Вазари.

Старший из гостей нанес короткий удар под ребра, от чего у Амира перехватило дыхание. Острая боль заглушила возмущение.

– Меня интересует, где ты был, когда твой отец направился в последнюю поездку, – Шараф эль-Дин смотрел в лицо сына убитого руководителя военного крыла «Хамама» с кривой усмешкой.

– Да кто ты такой, чтобы я давал тебе объяснения? – Амир вспыхнул от гнева, перебарывая боль.

– Зря ты, сопляк, так со мной разговариваешь! Папы сейчас рядом нет. – Начальник контрразведки больно ударил его в солнечное сплетение. – И спрятаться за его спину не получится. Говори, гаденыш, на кого работаешь?

Бывший агент «Стази» побагровел от злобы, узкие губы в хищной улыбке тонкой линией расплылись на крысиноподобной физиономии. Он еще несколько раз врезал Вазари кулаком под ребра.

– Уложите его на диван! – коротко отдал указание Шараф.

Один из громил повалил Амира на диван, завернув руки за спину, второй зажал мощными ручищами ноги.

– Скажи мне, парень, зачем ты продал отца агентам «Моссада»?

– Что? – превозмогая боль, простонал Вазари.

– Ну не корчи из себя невинную жертву обстоятельств. Ты покинул уважаемого Рахима прямо перед его отъездом, не предупредив отца.

– Так ты же сам мне позвонил в тот ранний час и срочно попросил приехать, якобы передать важную информацию о покушении на папу.

– Так вот ты, оказывается, какой коварный жучок! – контрразведчик со всей силы профессионально нанес Амиру удар по лицу, кровь фонтаном хлынула из носа. Шараф отошел от дивана, порылся в шкафу и, найдя утюг, зловеще улыбнулся. – Советую тебе, сынок, чистосердечно признаться и покаяться на камеру. Этим ты облегчишь себе жизнь.

– Да ты что себе позволяешь? – Вазари попытался протестовать, но оглушительный удар кулаком в лицо, нанесенный эль-Дином, заставил его замолчать. Вместо проклятий послышался слабый стон.

– Признайся, Амир, что работаешь на «Моссад», и тогда твои муки прекратятся, – голос контрразведчика зазвучал мягко, с нотками доброжелательности.

– Это ты убил моего отца! Хочешь занять его место? – Вазари, собрав волю в кулак, поднял голову, его лицо было в крови. – Ты убийца. Но народ не пойдет за тобой, потому что люди никогда не признают такого шакала, как ты, своим вожаком.

– Ну что ж, я хотел дать тебе шанс покинуть этот мир без страданий, но ты сам выбрал свой путь, – он разорвал рубашку на груди Амира и поставил на мускулистое фактурное тело утюг. – Теперь тебя ждет интересное будущее. Сначала станет тепло и даже приятно, но это ненадолго, затем будет горячо и даже очень. Первой сгорит кожа, ты ощутишь боль, но это не самое страшное. Далее утюг прожжет мышцы, запах жареного мяса заполнит комнату, и ты почувствуешь каждой клеточкой своего тела долгое, невыносимое страдание, глаза начнут лопаться от нечеловеческого напряжения, но и это будет не конец. И когда наконец горячий металл достигнет легких… – ухмылка эль-Дина приобрела совсем зловещий вид. – Вот тогда ты почувствуешь, что такое настоящий ад. – Омерзительный запах изо рта Шарафа ударил в нос Амиру, отчего молодого человека чуть не вырвало. – Думаешь, я пугаю? Через мои руки прошли десятки предателей, они все умоляли снять утюг с тела, давали любые показания, но было поздно. Так что, ты готов дать показания о предательстве?

В голове у Амира все закружилось, в ушах стоял шум, а слова контрразведчика металлическим скрежетом отдавались в ушах. Вазари затрясся от страха.

– Даю тебе последний шанс, – эль-Дин изобразил на своем лице сочувствие и даже показное понимание, – я обещаю тебе, что твоя смерть будет легкой и ты не испытаешь никаких страданий.

– Нет! – молодой человек сжался в клубок в предчувствии страшных мук. – Делай со мной что хочешь, но я не опозорю своего отца. А тебе, подлая душонка, не найти больше покоя никогда, ты садист и изверг, мучения людей доставляют тебе радость. Как обидно, что мой отец не раскусил тебя сразу.

– Что же, посмотрим, как ты заговоришь через пять минут, – бывший агент «Стази» достал из кармана скотч и, схватив одной рукой Амира за волосы, стал заклеивать ему рот. – Вот и ладушки. Теперь можешь кричать сколько угодно.

Он взял вилку от утюга и потянулся к розетке, но в этот момент почувствовал, что за его спиной кто-то стоит.

***

Менахем, открыв глаза, увидел над собой белый потолок, в затылке ныла тупая боль. Овадья с трудом поднял голову и огляделся по сторонам. Он лежал на чистой кровати в светлой комнате, рядом стоял стол, два стула, пестрый персидский ковер устилал пол. Не понимая, где находится, Овадья попробовал встать, но сразу ощутил головокружение и тошноту. Дверь отворилась, и в помещение вошел седой мужчина в белой одежде, его лица не было видно.

– Скажите, вы врач? – спросил Менахем.

Незнакомец долго смотрел в окно, не говоря ни слова. Молодой человек постарался подняться, но сил не было. Он снова спросил:

– Кто вы?

Человек повернулся, и Овадья от удивления растерялся. С его губ слетело: «Это вы?!» Перед ним стоял загадочный старик, на его правой руке сияло кольцо Соломона. Менахем сжался от напряжения:

– Что вы хотите от меня?

Старик улыбнулся:

– Ничего, – он взял стул, поставил рядом с кроватью и сел, – понимаете, молодой человек, определенные люди хотят вас убрать.

– Меня? – Овадья нахмурил брови и с недоверием взглянул на старика. – Зачем?! Я вроде бы никому ничего плохого не делал.

– Вы многого не знаете, поэтому вас это и удивляет.

– А вы, конечно, все знаете! – нервно перебил старика Менахем.

– Для начала давайте я представлюсь, – человек с перстнем на пальце протянул руку, – меня зовут Томер Бен-Аарон.

Овадья с подозрением пожал руку старику, она оказалась на удивление твердой. Томер Бен-Аарон продолжил:

– Мой род идет от египетских жрецов. Позвольте мне поведать вам историю нашего народа. Она очень стара. Если читать Тору, то Бог создал Землю, на которой пожелал жить. Творец решил провести здесь целую вечность. Но в одиночестве на планете скучно, и Он дал жизнь людям Адаму и Еве, поселив их рядом с собой в райском саду Эдем. Бог часто подолгу беседовал с ними, прогуливаясь по зеленым, благоухающим яркими цветами лужайкам. В вечности времени всегда достаточно. Но его любимцы однажды ослушались Создателя и согрешили. В досаде Бог изгнал людей из рая, желая преподать им хороший урок. Адам и Ева оказались на обычной земле, где им пришлось очень тяжело. Всевышний надеялся, что они опомнятся, покаются, и тогда их можно было простить и вернуть обратно, но люди, обидевшись, забыли о своем Творце. Бог ждал многие века и тысячелетия, но его создания не возвращались. Людей на земле стало много, однако они не смотрели на небо, не обращались к Всевышнему, а поклонялись языческим идолам. Бог видел, во что превратились дети Адама и Евы. Они стали жестокими, грубыми, их необузданные души наполнились пренебрежением ко всем нравственным ценностям. Бог смотрел на землю с отчаянием в душе и не мог найти себе места. Он горько сожалел, что люди опустились на уровень зверей и отвернулись от него, и в самом удрученном настроении он собрался покинуть Землю навсегда, забыв о своих творениях. Мир огромен, и у Бога есть неограниченные возможности применить свою созидательную силу на бескрайних просторах Вселенной. Пусть Земля остается во власти тьмы и невежества. Создатель последний раз взглянул на Землю, но тут увидел Авраама, единственного человека на голубой планете, который молился только Ему. Авраам не был евреем, его предки – шумеры, но Всевышний оценил этого человека. И решил от него создать свой народ, который Он стал бы опекать и лелеять, как малое дитя, чтобы вырастить правильных людей. Авраама в его вере в Бога поддержала жена Сарра. Она была доброй и отзывчивой женщиной, но у нее не было детей, и она невыносимо страдала от этого. В возрасте девяноста семи лет Бог послал ей сына. Сарра умерла в возрасте ста двадцати семи лет, и Авраам женился вновь, вторая жена родила ему еще двух сыновей, и эти дети стали прародителями арабов. А его сын от Сарры, Исаак, родил Иакова. Именно от внука Авраама, Иакова, пошел род израильский. У Иакова было двенадцать сыновей, и они стали основателями двенадцати колен израильтян. Род евреев пошел только тогда, когда из-за сильной засухи семье Иакова пришлось покинуть родную землю и уйти в Египет. Там, на берегах полноводного Нила, зародился еврейский народ, а мы, левиты, потомки великих жрецов, примкнули со временем к иудеям.

Овадья перебил старика, скривив губы в усмешке:

– Послушайте, уважаемый Томер, я не верю во все эти библейские сказки! И зачем вы мне все это рассказываете?

– Молодой человек, дослушайте меня до конца, а потом можете задавать вопросы. Конечно, сказания всегда носят мифологический характер, но они помогут вам понять суть событий, в которые вы невольно были втянуты, – при этих словах старик почтительно поклонился, Менахем, не выдержав, вновь попытался перебить старика, но Томер Бен-Аарон продолжил: – Мой предок, египетский верховный жрец, в свое время сумел убедить фараона Рамзеса Первого отречься от язычества и принять единого Бога, коим стал Бог Амон, но после странной смерти правителя новый фараон Рамзес Второй попал под влияние жрецов, которые не признавали единобожия. Молодой правитель стал вести жестокую борьбу со сторонниками Амона. Верховного жреца арестовали и после жестоких пыток приговорили к смерти, перед казнью он успел передать своему сыну зашифрованное послание, которое потом будет передано через тысячелетия.

Сын казненного жреца остался жив и продолжил службу в храме, но не простил новому фараону гибель отца, хотя и публично отрекся от Бога Амона. В борьбе с новым правителем он нашел себе достойного союзника в лице приемного сына умершего фараона Рамзеса Первого – Моше. Молодые люди провели тайное расследование смерти старого фараона и пришли к выводу, что правителя отравили. Они заподозрили в этом первого помощника казненного верховного жреца и уличили в причастности к убийству и самого Рамзеса Второго, который ради трона отца пошел на поводу у заговорщиков из числа служителей храма. Моше и мой предок вместе решили начать борьбу с новым правителем и организовали тайный заговор. Однако Моше разоблачили, и ему пришлось бежать, а сыну казненного главного жреца удалось избежать подозрений и арестов. Он ушел в тень, и долгие годы о нем не было ничего слышно. Но в один прекрасный день появился Моше, который нашел своего старого друга и предложил новый план борьбы с Рамзесом Вторым. Они решили нанести удар по фараону. Оба заговорщика опирались теперь на евреев, которые были недовольны правителем Египта, особенно на тех, кто бежал от рабства к Чермному морю, в болотистое место, кишащее крокодилами и бегемотами. Там формировался большой отряд из беглых каторжников, основу которых составляли евреи. Выждав момент, когда фараон вместе с армией покинул столицу, направляясь в очередной военный поход, Моше вместе с отрядом повстанцев под покровом ночи ворвался в лагерь рабов под стенами города. Повстанцы перебили охрану и освободили евреев. Затем большая толпа повстанцев и рабов ворвалась в столицу и разгромила небольшой гарнизон. В это время к Моше официально присоединился и мой предок, поведя за собой часть египтян, недовольных правлением фараона, а также представителей других народов, находившихся в рабстве у правителя Египта. Захватив много золота, серебра и богатого убранства, уведя с собой скот, повстанцы в спешке покинули столицу, боясь мести фараона и его армии. Они отступили к своим лагерям на болота у Чермного моря и только тогда заметили, что их преследуют колесницы египтян. Казалось, неминуемая кара настигнет евреев, но в это время подул восточный ветер, и мощная волна с моря набежала на берег, песок под воздействием воды размылся, и колесницы начали проваливаться, а лучники-евреи, спрятавшиеся по приказу Моше в камышах, стали практически в упор расстреливать египтян из своих укрытий. Перебив врагов, евреи устремились в пустыню, спасаясь от скорого прибытия основной части египетской армии.

– Я все понял, Томер, – Менахем постарался сесть на кровать. – Моше – это Моисей, а история, которую вы мне рассказали, великий исход израильтян из Египта. Правда, вы преподнесли ее в другой интерпретации. А откуда вы так хорошо знаете все эти подробности, ведь в Торе они не прописаны?

– Молодой человек, вы не обратили внимания, кто мой предок! Мой предок – Аарон, первый левит среди евреев, сын казненного первосвященника. Он умел писать, и все события излагал на папирусах, которые были недоступны посторонним, за исключением тех, кто должен был хранить тайны.

– Да, много у вас загадок, но извините, у меня дела, – Менахем попробовал встать с кровати, но голова по-прежнему кружилась. – Я понял, что вы многое знаете, но зачем мне рассказывать все эти загадочные истории?

– Не спешите, молодой человек. Я ведь вам сказал, что являюсь прямым потомком Аарона. А вот кем являетесь вы, дорогой Менахем, вы не знаете.

– Я?

– Да, вы, – старик подошел к Овадье и уложил его обратно в кровать. – В истории много вымыслов, говорю это вам честно, как человек, который посвящен во многие тайны иудейского народа. Мои предки хотели управлять евреями. У них было много рычагов для этого. Люди – слабые существа, они не верят в свои силы, всегда стремятся найти нечто сверхчеловеческое, то, что могло бы спасти их от болезней, мора, природных катаклизмов, голода и холода. Но больше всего человек боится смерти, а мои предки как никто другой знали об этой слабости людей.

Старик вдруг замолчал, прижав указательный палец к губам, за дверью послышался скрип половиц.

Глава 24

Шараф эль-Дин, почувствовав, что за его спиной кто-то стоит, повернулся и, получив тяжелый удар кулаком в челюсть, упал без сознания на пол. Верзилы, державшие Амира, сразу отпустили парня, побледнев от страха. Один из них застыл от удивления на месте, пытаясь трясущимися руками достать пистолет. Другой же вскочил на ноги и, приняв боевую стойку боксера, хотел нанести удар, но не успел ничего предпринять: тяжелейший хук молотом обрушился на его висок, он сразу упал замертво. Первый детина наконец с трудом вытащил пистолет и, трясясь от страха, навел оружие на незваного гостя:

– Мы из контрразведки! Если хочешь остаться живым, поднимай руки вверх и повернись лицом к стене.

– Приятель, ты бы для начала снял пистолет с предохранителя.

Контрразведчик на секунду отвлекся, и незнакомец молниеносным ударом ноги вышиб у него из рук оружие. Послышался хруст пальцев. От сильного удара здоровяк с диким криком схватился за кисти. Глухой выстрел из пистолета прекратил его стоны. Саид засунул оружие с глушителем в кобуру, бросив презрительный взгляд на поверженных сотрудников контрразведки, он покачал головой, приговаривая: «Вот ведь родились такие звери на земле». Тем временем Шараф эль-Дин пришел в себя. Он не мог встать, в глазах все двоилось. От гула в голове долго не мог понять, что происходит. Наконец, навалившись на диван, с трудом встал:

– А, это ты, Саид? Кто разрешил тебе покидать святейшество?

Телохранитель подошел к Амиру, помог подняться с дивана:

– Вставай! Все страшное позади, больше они тебя не тронут.

Молодой человек, не веря в свое спасение, разрыдался как маленький мальчик, обняв за шею спасителя:

– Спасибо тебе, Саид. Я приготовился к аду, это было так страшно. – Затем он бросился с кулаками на Шарафа: – Ах ты гад! Ты убил моего отца, ты зверь, жестокий изверг, сколько жизней на твоей совести, сколько страданий и мук принес честным ребятам, которые верой и правдой сражались за родину.

Саид осторожно отстранил Амира от контрразведчика:

– С ним говорить без толку, его надо наказывать, но это решаем не мы с тобой, а суд.

– Зачем суд, такого садиста надо убивать таким же методом, как и он: отправить на тот свет.

– Нет, Амир! Успокойся, ты чистый человек, не давай злобе превратить тебя в зверя, иначе чем ты будешь лучше его.

Эль-Дин испуганно прополз по ковру и забился в угол:

– Не убивайте меня, не трогайте. Я не виноват. Мне приказали.

– Кто? – Саид вплотную подошел к Шарафу, возвышаясь над ним огромной скалой. – Кто приказал тебе убить Рахима и его сына?

– Ты сам не знаешь, с кем связался. Меня можно избить, даже лишить жизни. Но с теми людьми, которым ты перешел дорогу, тебе никогда не справиться. Они сотрут в порошок всех, кто встанет у них на пути.

Телохранитель поднял за шкирку контрразведчика, который выглядел как старая отвратительная крыса, прилично оглушенная, но жаждущая укусить своими желтыми полусгнившими зубами. Саид грубо встряхнул его и жестко посадил на диван.

– Теперь рассказывай: на кого ты работаешь?

– Не скажу, потому что мне после этого не жить, а тебе – тем более.

Саид замахнулся кулаком, и эль-Дин сжался в комок.

– Хорошо, хорошо! Я все скажу, – его глаза испуганно забегали в надежде на спасение. – Но вас всех убьют. Скоро начнется страшная заварушка, настоящая война, которой никто еще не видел. Иерусалим сгорит в огне, и ничто вас не спасет.

– Хватит кликушничать, говори, на кого работаешь? – Саид ударил Шарафа по щеке. – Говори! – он сжал кулак, демонстрируя контрразведчику серьезность своих намерений.

– Я не могу, меня убьют, – испуганные глаза Шарафа округлились от страха.

Телохранитель замахнулся и ударил со всей силы по спинке дивана, в ней сразу образовалась приличная дыра. Эль-Дина затрясло от страха:

– Хорошо, но это вам не поможет, за меня отомстят!

Кулак стал медленно сжиматься перед самым лицом контрразведчика, он услышал громкий хруст пальцев Саида.

– Все-все, не надо. Я расскажу. Но обещайте, что сохраните мне жизнь, тогда я вам помогу выйти на заказчиков.

Охранник кивнул в знак согласия.

– Это было давно, еще в тот год, когда пала Германская Демократическая Республика, я был резидентом в Кувейте, «Стази» рухнула, и мне пришлось в спешке покинуть Ближний Восток. Денег у меня не было, все связи вмиг оборвались, мощная поддержка из Берлина рассеялась, как утренний туман на рассвете. Я вернулся в Восточную Германию в надежде найти применение своим умениям у новых правителей. Люди моей квалификации обычно всегда требуются для ведения секретных дел, но власти стали преследовать бывших сотрудников «Стази», арестовывать и судить. Мне пришлось бежать в Амстердам. Я снял номер в самой дешевой гостинице на окраине города. Перспектив на будущее я не видел, это было самое тяжелое время в моей жизни. Даже подумывал о самоубийстве. В тот день на улице лил холодный осенний дождь, я сидел с бутылкой дешевого виски и смотрел на серый пейзаж за окном. Вдруг ко мне в номер без стука вошел мужчина, он обратился ко мне по-арабски, но потом перешел на немецкий язык. Он был весьма серьезным человеком, меня тогда поразил его взгляд. Таких глаз я не видел ни у кого, они выворачивали душу наизнанку, словно рентгеном просвечивая насквозь. Этот человек сделал мне предложение, от которого трудно было отказаться. Он внушал мне настоящий животный страх. Но мне некуда было деваться, и я согласился. Гость вручил мне билет на самолет до Бейрута, где я должен был встретиться с нужными людьми. Когда странный гость покинул номер, на столе я обнаружил конверт с пятьюдесятью тысячами долларов. В моем положении это было спасением. В Бейруте меня познакомили с моим куратором, он представился Вали Джумблатом. Я выполнял за деньги все его задания, убирал израильтян в разных городах Европы и Азии. Затем пришлось убивать руководителей Палестинского движения сопротивления. Мне сказали, что я должен очистить дорогу одному истинному борцу за освобождение Палестины, новому, очень перспективному человеку, который проходил у них под прозвищем Зеленый принц.

– Так твои наниматели были людьми из «Моссада»? – грозно спросил Саид, приближая кулак к лицу контрразведчика.

– Я не знаю, скорее всего, нет, мне кажется, они хотят уничтожения Израиля. Но сейчас я сомневаюсь в их искренности, поэтому и решил арестовать Зеленого принца, которым является этот молодой человек, который ради власти убил своего отца, – Шараф трясущейся рукой указал на Амира. Саид взглянул на Вазари, молодой человек побледнел, его ноздри раздувались от охватившего возбуждения.

– Ты, убийца, смеешь оправдывать свои зверства нелепыми обвинениями? – сын руководителя военного крыла «Хамама» в порыве гнева вскочил, чтобы наброситься на эль-Дина, но телохранитель шейха движением руки осадил его.

Шараф, сплевывая слюну с кровью, продолжил:

– Он их человек и хочет встать во главе всего Палестинского сопротивления. Но я не верю ни ему, ни тем людям, которые стоят за ним.

Саид слушал внимательно эль-Дина, но вдруг смутное предчувствие охватило его, всматриваясь в окно, он грубо перебил контрразведчика:

– Кто был тот человек в Амстердаме?

– Этого господина я не знаю, но он представлял весьма значимую структуру.

В это время послышался звон разбитого стекла. Амир попытался вскочить, но почувствовал, как тяжелая рука Саида со всей силы пригнула его к полу. Три пули просвистели в воздухе.

***

Бен-Аарон крадущейся походкой подошел к двери и прислушался. Кто-то еле слышно поскуливал. Старик осторожно приоткрыл дверь и выглянул в коридор. На него был направлен почти человеческий взгляд повиливающего хвостом датского дога.

– А, это Вольфганг! – мужчина ласково погладил собаку и пропустил в комнату. – Вы не будете возражать, если этот пес посидит вместе с нами, а то он скучает в одиночестве.

Овадья пожал плечами.

– Проходи Вольфганг, только веди себя достойно, – старик пропустил пса и закрыл дверь.

Собака подошла к кровати, обнюхала гостя, а затем, облизав его руки, доверчиво положила свою большую голову на колени Менахема.

– Мой пес прекрасно разбирается в людях. Вы добрый человек. Вольфганг кроме меня больше никому не доверяет. А теперь он проникся доверием к вам, – старик хотел сказать еще что-то, но потом опомнился: – Так на чем мы остановились? А, да, – он потрепал собаку по спине и продолжил: – Мой предок Аарон помогал Моисею все сорок лет во время исхода.

– Постойте, но почему евреи бродили по безжизненной пустыне сорок лет, ведь до Земли обетованной можно было добраться всего за пару месяцев? – не удержался Овадья.

– Моисей водил народ сорок лет по очень простой причине. Ханаан в то время был под властью египтян, и как только израильтяне подходили к границам, им приходилось вступать в битву с сильным врагом, из-за этого евреи постоянно отступали в пустыню.

– Откуда, уважаемый Томер, вы это знаете? – Овадья недоверчиво глядел на Бен-Аарона.

Старик вздохнул:

– Я же вам говорил, что Аарон был образованным человеком и всю историю записывал в свитки, которые передавались из рук в руки.

– Но почему тогда в Торе прописана несколько другая история?

– Вот здесь, молодой человек, есть маленькое замечание. У моего предка Аарона было несколько сыновей. Старший Елиазар после смерти отца получил один из свитков, на который и ссылается Тора, а младшему Ифамару первый еврейский первосвященник передал другие рукописи, в которых была написана правда. Братья между собой не дружили. Елиазар был властолюбив, он всячески старался манипулировать первым правителем израильтян – Иисусом Навином, а Ифамар был честным и старался нести в мир правду. В этот момент наш род левитов разделился на две части. Елиазар вознесся над людьми, а младший брат был вместе с народом, старался его просвещать и сделать людей более гуманными. Умирая, Аарон передал завещание своего отца двум сыновьям, каждому отдельно, предупредив их под страхом гнева небес, что вскрыть его можно только пятьсот лет спустя, когда у евреев появится храм Бога. Моисей передал власть Иисусу Навину, его молодой последователь оказался искусным военачальником, но был слишком жесток, в этом ему всячески способствовал Елиазар. В это время Египет оказался ослаблен из-за страшной эпидемии чумы, и армия евреев с легкостью отвоевала часть Ханаана у живших там племен.

– Ваши слова похожи на правду, а то все победы приписали Ковчегу Завета, – задумчиво произнес Менахем.

– Вот тут вы ошибаетесь, молодой человек. Ларец Бога действительно помог израильтянам. В нем хранилось действительно самое всесильное в своем роде оружие на земле.

– Теперь мне понятно, почему поднялась такая паника вокруг мечети Аль-Акса, – глаза Овадьи загорелись неподдельным любопытством. – И что же из себя представляет ваш Ковчег Завета?

– Не спешите. Послушайте всю историю до конца. Про Ковчег Завета мы поговорим позже. Потомки Елиазара все время были при власти, они сумели навязать народу судий, которыми сами и стали. Пятнадцать поколений евреев жили под властью пророков, которые не всегда были такими праведными, как про них сочиняли придворные писари. И когда народ поднял бунт против первосвященников, потребовав избрать царя, тогда левиты Елиазаровского рода попытались отойти в сторону от светской власти.

– Послушайте, уважаемый Томер, а чем представители вашей линии занимались все это время?

Старик тяжело вздохнул:

– Мы не лезли во власть, нашей целью было сохранение главного достояния людей – Ковчега Завета, ибо он оставался основой человечества.

– Но, насколько я знаю, – уточнил Менахем, – при царе Сауле Ковчег Завета попал в руки язычников.

– Нет! Это не совсем так. Конечно, Ковчег Завета попал в руки филистимлян, но они не поняли его главную ценность, впрочем, не знали о ней и потомки Елиазария.

– Странно! Так в чем же, по-вашему, ценность Ковчега?

– Об этом поговорим чуть позже. Вернемся к царю Саулу, он хотел отодвинуть в сторону алчных первосвященников, но недооценил их силы. Левиты оказались очень коварны, они смогли натравить часть еврейского народа на своего царя, а затем очернить имя этого великого человека. Пророк Самуил решил сделать ставку на другого своего ставленника, назначив Давида царем Израиля и играя на его религиозности, первосвященники контролировали его, используя имя Бога. Они специально не давали царю построить храм, чтобы Давид не усилил свою власть и не нашел поддержки в народе. Но вот с приходом Соломона у левитов рода Елиазария начались серьезные проблемы.

Пригревшийся на коленях Овадьи Вольфганг слегка посапывал от удовольствия. Вдруг он навострил уши. Пес напрягся, поднял голову и настороженно повернулся к двери, затем неторопливо подошел к ней и встал в боевую стойку. Старик негромко позвал собаку, но Вольфганг, не слушая хозяина, проявлял все большее беспокойство.

– Видимо, к нам гости, стоит поспешить, сейчас нельзя попасть в руки к людям, которые устроили охоту на вас.

Менахем посмотрел на старика непонимающим взглядом, Бен-Аарон, не проронив ни слова, помог Овадье подняться с кровати, затем быстро подошел к стене, на которой висела картина. Он засунул руку за полотно и нажал на потайную кнопку, в кирпичной перегородке послышался негромкий скрип. В образовавшийся проем старик молча подтолкнул гостя и жестом позвал за собой собаку. Когда все покинули комнату, перегородка закрылась. Вольфганг, обогнав всех, первым спускался по знакомой ему каменной винтовой лестнице, которая уходила глубоко вниз. Вокруг стояла кромешная тьма, и Овадье приходилось идти наугад, осторожно ощупывая ногами каменистые выступы.

– Уважаемый Томер, почему нам пришлось так срочно покинуть ваш дом? – наконец выдавил из себя в недоумении Овадья.

– Шагайте, молодой человек, и желательно быстрее. Если хотите остаться в живых. Вас все-таки как-то вычислили, и, думаю, пока не найдут, они не успокоятся.

– Но зачем я им нужен? – поинтересовался Овадья. – Я всего лишь простой инженер и работаю в обычной компании. Никакими секретами не обладаю и вреда никому не принес.

Старик не стал отвечать, а продолжал идти молча, пока наконец не остановился. Нащупав в стене проем, он что-то достал оттуда. В темноте послышалось чирканье спичек, загорелся маленький огонек, от которого вспыхнул большой огонь. Бен-Аарон держал в руках факел. Пламя осветило узкий тоннель, уходящий в темноту.

– Объясните, в конце концов, Томер, кто за мной гонится? – начал наседать на старика Овадья.

– Дорогой Менахем, за вами гонятся люди моих родственников-левитов по линии Елиазара – коэны.

– Но зачем? Я не знаю никого из левитов и никакого отношения к ним никогда не имел.

Собака побежала дальше, старик направился за ней, освещая проход.

– Поторопитесь, Менахем! Вы действительно не имеете к моим родственникам никакого отношения, зато они очень заинтересованы в вас.

– Постойте! – Овадья внезапно остановился. – Объясните мне, что здесь происходит! Почему я должен спасаться бегством в собственном городе и куда вы меня ведете?

Старик бросил на молодого человека серьезный взгляд:

– Сейчас не до объяснений! Речь идет о вашей жизни, и пустые разговоры в данный момент неуместны, – сильная рука Бен-Аарона схватила Менахема за плечо и потащила за собой. – Нам надо спешить, вы плохо знаете этих людей, если они решили кого-то убрать, то, поверьте мне, не успокоятся, пока не выполнят свое дело.

– Эти господа не посмеют меня тронуть, я сотрудник «Моссада», – неожиданно для себя выпалил Менахем, не на шутку испугавшись. – Я обращусь к своему руководству, и всех заговорщиков арестуют. Вы должны знать, что наша служба самая влиятельная в мире!

– Я знаю, где вы работаете и чем занимаетесь, дорогой Менахем, – старик перешел почти на бег, таща за собой упирающегося спутника. – Но ваша организация ничем вам не поможет. Вы даже не догадываетесь о колоссальных возможностях моих родственников. Они практически хозяева в этом мире, и никто не даст за вас и ломаного шекеля, если они взялись за вас.

Овадья замолчал. Он стал осознавать серьезность положения и, прекратив упираться, поторопился за стариком.

– Но раз все так плохо, зачем вы мне помогаете, рискуя собой, уважаемый Томер?

Бен-Аарон промолчал, он почти бежал по длинному коридору, стараясь не отставать за Вольфгангом. Собака неожиданно свернула в темный проем, беглецы последовали за ней. Теперь все трое прибавили ходу и бежали изо всех сил. Овадья почувствовал, что начинает задыхаться от быстрого темпа, но на фоне неотстающего старика ему стало неловко за свою слабость. Томер, несмотря на солидный возраст, мчался как профессиональный спортсмен, без одышки, мягко и легко. «Интересно, сколько же ему лет, если он все еще в такой прекрасной физической форме?» – с восхищением подумал Овадья.

Наконец узкий коридор закончился и перед Менахемом открылись высокие своды. Старик сбавил темп.

– Скажите, а где это мы? – поинтересовался Овадья, пытаясь отдышаться. Он запрокинул голову и увидел уходящие ввысь величественные куполообразные потолки.

– Мы находимся в самых глубоких пещерах Храмовой горы. Почти две с половиной тысячи лет назад на этом фундаменте стоял первый Храм, построенный Соломоном. По преданию при строительстве царь использовал силы многочисленных темных духов, повелевая ими властью своего кольца. Вы, наверное, знаете из Торы, что в один прекрасный момент на землю спустились восемь ангелов, которые вручили правителю еврейского государства волшебные драгоценные камни. Соломон с благодарностью принял дары неба, а затем сделал из них свое волшебное кольцо, благодаря которому подчинил себе всех демонов тьмы ради строительства храма.

– Забавная сказка, – Овадью почему-то рассмешила эта история, но, почувствовав на себе неодобрительный взгляд старика, он скрыл улыбку.

– В это можно верить или не верить, но все эти духи сейчас находятся здесь, и я не советую вам, молодой человек, сердить их.

При этих словах мурашки пробежали по коже Менахема, и только сейчас он заметил странные темные тени, которые скользили по древним стенам и высоким куполам. Они двигались как живые существа: то собирались вместе, то бросались врассыпную, то появлялись, то растворялись.

– Это таинственное подземелье, – продолжил Бен-Аарон, – было прорыто зодчими Соломона специально. Прямо над нами находилось самое главное место на земле – комната под названием «Святая святых», в которой хранился Ковчег Завета. Оттуда был сделан специальный спуск в эти подвалы на случай, если враги ворвутся в храм. В Доме Бога было много золота, украшений, драгоценных камней, он являлся самым большим хранилищем богатств, которых больше не было нигде. Но все эти ценности были сущей мелочью на фоне Ковчега Завета, который нельзя было оценить никакими деньгами в мире. Он был величайшим достоянием человечества. Много лет спустя после смерти Соломона, мудрейшего в истории мира правителя, вероломный вавилонский правитель Навуходоносор Второй ворвался в Иерусалим и покорил город, его воины окружили храм. Мои предки по линии Елиазара, первосвященники, взамен на жизнь открыли ворота Дома Бога и выдали тайну захватчикам, проведя вавилонского царя вместе с солдатами в Святая святых. Но не все левиты были слабыми людьми. Мои прямые предки по линии Ифамара, головой отвечавшие за сохранность Подарка Всевышнего, успели унести Ковчег Завета через тайные проходы и спрятать драгоценное сокровище в этих пещерах. Храм был разграблен, затем вместе с городом стерт с лица земли. Многих первосвященников-предателей убили, несмотря на обещание сохранить жизнь, а оставшихся в живых угнали в рабство на семьдесят лет в Вавилон, где большинство из них и умерло.

– Так получается, что Ковчег Завета все-таки существует? – Менахем, находясь в таинственном подземелье и наблюдая за духами, только сейчас стал допускать существование таинственной святыни.

– Конечно существует. Его искали долгие века и тысячелетия, многие посвятили этому делу всю свою жизнь.

– А те рисунки под полом мечети Аль-Акса, откуда они появились?

– А, эти иероглифы, – старик грустно вздохнул, – эти надписи действительно говорят о том, где скрыт Ковчег Завета.

– Теперь понятно, почему вокруг этого события развернулась такая шумиха, как будто отыскали находку из внеземной цивилизации. – Молодой человек, с большим трудом оторвавшись от созерцания красоты куполов, со всей серьезностью обратился к Бен-Аарону: – Почему вы оказались в ту роковую ночь в мечети и кто убил людей утром?

Старик промолчал, затем двинулся дальше.

– Мой род по линии Ифамара оберегал тайну Ковчега Завета, это наше предназначение, завет, данный еще моему предку самим Соломоном. Он поручил перед смертью оберегать главную тайну, которую мы храним и защищаем.

– Понятно. Но кто были те убийцы?

– Это люди моих родственников по линии Елиазария. Они никак не могут смириться с тем, что их отодвинули от власти, и жаждут вернуть свое верховенство, многие века они разыскивают главную тайну, чтобы использовать в своих корыстных целях неограниченную мощь Ковчега Завета.

Вольфганг насторожился. Послышались едва различимые звуки шагов.

– Они нашли вход в подземелье! Это очень плохо! Нам надо спешить! – встревоженно воскликнул старик и нырнул в темный проем в стене. Собака и Овадья бросились со всех ног за ним.

***

Выстрелы прекратились. Вся комната была в осколках стекла. Саид, достав из кобуры пистолет, осторожно поднял голову и краем глаза взглянул в окно, готовый в любой момент дать отпор невидимому противнику. Он быстро оценил ситуацию. «Стреляли, скорее всего, с крыши соседнего дома, с этой точки лучше всего просматривалась комната Амира. Как же я забыл зашторить окна прежде, чем начать допрос, так могли нас всех порешить», – сокрушался Саид. Он, осторожно пригибаясь, изучил крышу соседней высотки, балконы, окна на верхних этажах и другие возможные точки, с которых было удобнее всего стрелять. Осмотрев соседний многоэтажный дом, телохранитель понял, что, скорее всего, снайпер, выполнив работу, скрылся. Убедившись, что опасность миновала, Саид осторожно закрыл шторы и окинул взглядом комнату.

На полу рядом со своими верзилами лежал начальник контрразведки, его голова была размозжена пулей таким причудливым образом, что лицо Саида исказилось от брезгливости. Телохранитель бросился в ванную комнату. Его вырвало, спазмы буквально выкручивали желудок. Приступы рвоты повторились вновь. Когда его наконец отпустило, измотанный, он посмотрел на себя в зеркало. На него смотрел уставший, опустошенный человек, давно небритый, с пожелтевшим лицом и темными кругами под глазами. Телохранитель умылся, холодная вода быстро привела его в чувство, и он вспомнил про Амира. Саид вернулся в комнату, но молодого человека нигде не было видно, он осмотрел всю квартиру, но она оказалась пустой.

***

Телохранитель мчался на машине к шейху, размышляя, как доложить старцу о бегстве Амира, но уже подъезжая к зданию, в котором скрывался святейшество, решил пока ничего ему не рассказывать, чтобы не расстраивать друга. Не успел Саид заехать во двор, как из центра города в сторону Израиля, разрывая небо невыносимым ревом, устремились несколько десятков ракет. Быстро заехав под навес, телохранитель бросился в дом.

Старец сидел в кресле у стола и в толстенных очках, приблизив книгу почти вплотную к лицу, читал Коран. Он настолько был погружен в святое писание, что не обратил внимания на появление телохранителя. Охранник не раздумывая схватил кресло и потащил его вместе со старцем в подвал. Книга выпала из рук шейха. Саид случайно наступил на нее своим большим ботинком.

– Что ты делаешь? – громко возмутился старик.

– Не ругайся! Нам надо переждать очередной налет израильской авиации. Скоро начнется бомбежка.

Телохранитель осторожно поставил кресло в углу темного помещения, сходил наверх и принес из комнаты шерстяное одеяло, бережно укутал им старика, а затем между делом поинтересовался:

– Мой друг, ты давал команду атаковать евреев?

– Каких евреев? Я только недавно проснулся! Что происходит? И почему ты не даешь мне спокойно почитать Коран? Мне надоело твое бесцеремонное поведение, ведешь себя со мной как с маленьким ребенком, командуешь, как тебе в голову взбредет, – излив свое негодование, Исин замолчал, насупившись, затаил обиду на друга.

– Не обижайся! – голос Саида стал мягким. – Я очень переживаю за тебя, ты же знаешь, что кроме тебя у меня никого нет, и твое пребывание на этой земле есть смысл моей жизни.

Старик немного смягчился, понимая, что опять незаслуженно обидел самого надежного друга на земле. Он виновато опустил глаза:

– Ладно, извини, а теперь рассказывай, что там случилось?

Телохранитель был немного взбудоражен, но постарался взять себя в руки:

– Опять кто-то запустил ракеты прямо из центра города. Так ведь нельзя делать. Прилетят израильтяне и разбомбят целые кварталы, погибнут люди, а в домах много детей, стариков, женщин. Если наши воины хотят наказать евреев за захват земли в Секторе Газа, нельзя прикрываться мирными жителями палестинских городов, забирая их жизни. Можно же было атаковать с пустырей, их вокруг очень много, но ведь стреляют из густонаселенных районов, не задумываясь о последствиях. Мне кажется, среди твоего окружения есть провокатор, который разжигает кровавую бойню, провоцируя израильтян на уничтожение простых мирных людей.

Исин молча выслушал друга, а затем промолвил:

– Саид, у нас нет мирных жителей. Идет война, и каждая жертва не напрасна. Души людей, погибших в борьбе с неверными, с распростертыми объятиями примет Аллах и обласкает своей теплотой в райских садах на небесах. Жизнь на земле – это всего лишь короткий период пребывания души в нашем бренном теле. Быть может, смерть от врага является искуплением за все грехи, сотворенные на этой земле.

– Мой друг, о чем ты говоришь?! Там дети! Они в чем виноваты? Как они могли согрешить, если только пришли в этот мир?

Старик затих, долго о чем-то думая:

– В чем-то ты прав, Саид, и я тебя понимаю, но мы на войне и проявлять слабости не можем, даже понимая, что допускаем где-то перегибы.

– Исин, что с тобой? Ты же очень добрый человек, читаешь Коран, эту святую книгу, которая призывает к добродетели, любви и заботе о людях. Зачем ту губишь свою душу в жестокости и ненависти, ведь в этой гонке взаимной озлобленности не выиграет никто, мы все погибнем в конце концов, но ради чего?

– Я не давал команду запускать ракеты из городов, клянусь Аллахом, ты знаешь, я не занимаюсь военными вопросами. Моя миссия – служить Аллаху и просвещать народ, – шейх поднял руки к небу. – Но мы должны быть готовы к смерти ради свободы. В свое время каждый из нас предстанет перед Всевышним и будет держать только перед ним ответ.

Он хотел сказать еще что-то, но послышался невероятный грохот. Израильтяне массированно атаковали город из тяжелых артиллерийских орудий.

***

Казалось, темному коридору не будет конца. Бен-Аарон бежал со всех ног, часто сворачивая в еще более узкие проходы в мрачном подземелье. Черные тени преследовали незваных гостей, вероломно вторгшихся в их темное царство успокоения. Иногда Менахему казалось, что чья-то невидимая рука дотрагивается до его плеча костлявыми пальцами, желая схватить и утащить в мир темных духов. Спертый воздух неприятно щекотал ноздри, вызывая тошноту. Свет факела иногда выхватывал из темноты частично замурованные в стены останки человеческих черепов. От всего этого у Овадьи волосы вставали дыбом, и он прибавлял скорость, стараясь не отставать от старика. Свернув в очередной проем, молодой человек почувствовал легкое дуновение свежего воздуха.

Бен-Аарон остановился, у его ног тревожно поскуливал Вольфганг. Менахем тяжело дыша встал за спиной старика. Факел осветил тяжелую металлическую дверь, она была покрыта толстым слоем красноватой накипи, свидетельствовавшей о ее древности. После манипуляций старика с засовом внутри него что-то щелкнуло, потайной механизм пришел в движение, шестеренки начали вращаться, ворота неторопливо со скрипом открылись. Беглецы вошли в образовавшийся проход, дверь незаметно закрылась за ними. Уверенной походкой Бен-Аарон двинулся дальше по проходу, теперь приходилось нагибаться, так как потолок нависал над самой головой. Под ногами появились ступени, и все зашагали наверх, спустя минут пять они закончились, и вновь пришлось идти по длинному коридору. Овадья, перебарывая неприятные ощущения, молча спешил за Бен-Аароном. Вскоре появились новые ступени. Их было так много, что Менахему показалось, что они поднимаются на высокую гору. Тяжело дыша, молодой человек стал считать про себя шаги: «Семьсот тридцать один, семьсот тридцать два, семьсот тридцать три…»

Подъем закончился, и перед ними открылся темный коридор. Какое-то время путники шли по нему, пока не оказались в тупике – темная гранитная плита перекрыла проход.

Овадья не выдержал:

– Вы заблудились, уважаемый Томер?

Бен-Аарон ничего не ответил, только ярче осветил плиту, перегородившую им путь.

– Так мы заблудились? – голос молодого сотрудника «Моссада», который когда-то спокойно выдержал взгляд Эфраима Галиви, дрогнул.

Неожиданно Менахем услышал за спиной отвратительный скрип, не успел он оглянуться, как громадная каменная плита с грохотом обрушилась, перекрыв путь к отступлению. Ему показалось, что все демоны подземелья одновременно проснулись и, рассерженные наглым вторжением людей, решили запереть их здесь. Каменные стены дышали ненавистью и злобой. Овадья прижался к стене, ощущая тяжелое дыхание духов тьмы. Тени стали пугающе носиться по потолку узкого прохода, готовые навсегда поглотить непрошеных гостей. Сердце молодого человека забилось сильнее, пес у ног жалобно заскулил, чувствуя присутствие нечистой силы. Бен-Аарон освещал факелом гранитную скалу, которая преградила путь.

Тени засуетились, готовясь наброситься на людей. Овадья вздрогнул от скрежета, который сначала был едва различим, как будто что-то медленно сдвинулось с места, но затем шум стал пугающе нарастать. Молодой человек поднял голову, не понимая, что происходит, и с ужасом осознал, что потолок медленно опускается прямо на него. Он вытащил телефон в надежде дозвониться до службы спасения, но связи не было. Каменный потолок неуклонно опускался все ниже и ниже. У Менахема свело живот, дрожь пробежала по позвоночнику, а ноги и руки онемели. Еле сдерживая себя, Овадья прошептал: «Уважаемый Томер, да что же здесь такое происходит?» Но старик не обращал на спутника никакого внимания, он был увлечен стеной, перегородившей им путь.

Оглушительный скрежет становился невыносимым. Тихо поскуливая, пес панически заметался в узком пространстве. Каменная плита, опускаясь все ниже, в любой момент была готова обрушиться и раздавить людей. Овадье пришлось наклонить голову, его тело еще сильнее сковала дрожь. К скрежету присоединился какой-то нечеловеческий вой. Менахем понял, что это ликовали демоны. Потолок приближался как неминуемая роковая глыба. Тиски неумолимо сжимались. Жуткое предчувствие мучительной смерти охватило Менахема, собака громко завыла, прощаясь с жизнью. Менахему пришлось присесть. Молодой человек не выдержал и закричал:

– Уважаемый Томер, эта каменная глыба нас скоро раздавит!

Но старик молчал, продолжая колдовать перед стеной.

«Как же неприятно умирать вот так бездарно, в глубине темных пещер. И как жаль, что я не отомстил за смерть своих родителей и деда!» – подумал Овадья. Он закрыл глаза и приготовился к смерти, когда чья-то рука крепко схватила его и резко дернула вперед.

– Вам здесь так понравилось, что вы решили остаться? – голос Бен-Аарона вернул Менахема к жизни. – Быстро за мной!

Молодой человек на четвереньках пополз за стариком и собакой. Только сейчас Менахем понял, что плита, закрывавшая проход, открылась. Не успел Овадья вползти в небольшую комнату, как услышал за собой грохот падающего потолка.

Глава 25

Артиллерия непрерывно обстреливала палестинский город. Визг снарядов, взрывы, грохот обрушивающихся зданий отчетливо доносились и до подвала, в котором находились Саид и шейх. Наверху уничтожались дома, рушились жилые высотки, горели школы, на воздух взлетали припаркованные во дворах автомобили, гибли жители, не успевшие скрыться в бомбоубежищах. Израильские снаряды превращали город в настоящий ад на земле.

– Видишь, мой друг, что натворили эти люди, запустившие ракеты из города? – Саид покачал головой. – Любая жестокость порождает ответные действия. В израильских поселениях тоже живут люди, и теперь представь, какого им после наших налетов.

– Саид, в отличие от них мы живем на своей территории и не захватывали чужие земли. Представь, что было бы, если бы мы поселились на их участках.

– Но, мой друг, те земли представляют собой безжизненную пустыню. Мы никогда там не жили. На тех мертвых солончаках даже скот нельзя пасти, одни камни и песок, а израильтяне выкопали глубокие колодцы, очистили и оросили землю, посадили деревья, засеяли поля, построили дома. Там у них настоящий рай, а так эта земля никому до этого была не нужна.

– Ты что, не понимаешь, Саид! Это наша земля, и даже если она никому из нас не нужна, это не означает, что ее можно захватывать. Евреи – коварные люди, они тихо прибирают наши исконные территории к своим рукам, незаметно вытесняя нас в пустыню.

– Но теперь они наши соседи, и, несмотря ни на что, лучше жить в мире, стараясь договориться друг с другом.

Старец исподлобья посмотрел на телохранителя:

– Саид, у тебя какие-то пораженческие настроения! Мы палестинцы, ты это понимаешь? На нас смотрят арабские братья, помогая нам. Весь мир на нашей стороне, осуждает израильтян. А ты хочешь, чтобы мы смиренно опустили головы перед захватчиками? Разве нас после этого будет кто-нибудь уважать? Я посвятил свою жизнь борьбе с Израилем и готов умереть за свободу Палестины.

– Мой друг, – Саид был непреклонен, – ты можешь рисковать собой, мной, нашими соратниками, но кроме нас есть миллионы обычных людей, которые хотят мира, у них одна жизнь, другой не будет, зачем мы принимаем решения за них, обрекая на гибель?

– Ох, Саид, не нравятся мне твои разговоры в последнее время, раньше ты был другим, решительным и бескомпромиссным.

– Взрослею, – улыбнулся телохранитель, – чем старше становлюсь, тем больше начинаю ценить жизнь, нет, не свою, а других.

В это время один из снарядов со свистом пролетел совсем рядом, раздался оглушительный взрыв. Воздушная волна прокатилась по всему кварталу. Стены дома затряслись. Послышался звон разбитых стекол. Потолок над подвалом задвигался. Саид бросился к креслу, закрывая старца своим большим телом. Верхние этажи дома накренились, удерживающие их балки стали лопаться, медленно складывая дом в гармошку. Телохранитель почувствовал, как на него градом посыпались тяжелые куски штукатурки. В глазах потемнело. Что-то тяжелое навалилось на него, он старался изо всех сил упереться в стену, чтобы защитить друга. Стало тяжело дышать, в наступившей кромешной темноте Саид стал медленно проваливаться в небытие.

Где-то в другом измерении еще некоторое время раздавались взрывы и обрушивались дома. Затем визг снарядов прекратился. Из разных уголков квартала доносились голоса людей, среди них выделялся надрывный женский плач. В полном мраке подвала блеснул луч света, он становился все ярче, свежий воздух ворвался в разрушенное помещение. Несколько спасателей очищали его из-под обломков дома. Убежище было почти полностью завалено плитами перекрытия и битым кирпичом. Один из мужчин в оранжевых жилетах с трудом пробрался в темный провал подвала, освещая фонарем руины. Среди обломков он заметил в углу небольшое свободное пространство. «Здесь кто-то есть? – громко крикнул спасатель, покидая подвал. – Нужна тяжелая техника».

Несколько человек в камуфляже с автоматами в руках оцепили разрушенный дом. Один из них, видимо старший, давал указания спасателям: «Поторопитесь! Быстро разбирайте подвал!» Человек двадцать в оранжевых жилетах бросились выполнять задание командира. В это время по улице, осторожно объезжая глубокие воронки, двигался автомобиль с подъемным краном. Руководитель военных с пистолетом в руках бросился к водителю:

– Быстро сюда, надо срочно разобрать этот дом, – он рукой указал на окруженные солдатами руины.

Шофер, степенный мужчина средних лет, категорически замотал головой:

– Нет, командир, не могу. Мне дано указание разбирать многоэтажку в соседнем квартале, там детские голоса еще слышны из-под завалов.

– Я что, непонятно выразился? – военный запрыгнул на подножку кабины и приставил к голове шофера холодное дуло пистолета. – Выполняй, что тебе говорят, иначе долго церемониться с тобой не буду.

Мужчина, побледнев, сразу закивал:

– Зачем так грубо, сказали бы по-хорошему, не дело чуть что угрожать оружием.

– Поговори еще у меня!

Вскоре шофер, вытащив специальные металлические лапы для устойчивости, установил кран и принялся разбирать завал. После того как верхние плиты были убраны, обнажился заваленный кусками бетона и кирпича подвал. Спасатели бросились разбирать руины, но первым на месте оказался командир военных. Опасаясь самого худшего, он с опаской пробрался через развалины и увидел в углу крупного мужчину, на спине у которого лежал приличный кусок бетона.

– Скорее сюда, помогите мне! – позвал спасателей военный. Вместе они подняли мужчину и только потом заметили под ним старика, который смотрел на всех невидящим взглядом, читая про себя молитву.

***

Бен-Аарон, поднявшись по лестнице, первым пропустил в большую светлую комнату своего спутника:

– Проходите, молодой человек, здесь вы будете в полной безопасности, – он закрыл дверь за гостем и осторожно поинтересовался: – А как они смогли вычислить вас?

Менахем растерянно пожал плечами:

– Не знаю.

– Скажите, а сотовый телефон у вас есть?

– Да, про него почти никто не знает.

– Прекрасно. А вы не могли бы дать его мне?

– Но зачем он вам?

– Дайте, я посмотрю. – Старик взял телефон, затем открыл окно и выглянул на улицу. Внизу проезжал грузовик, он не раздумывая бросил телефон в кузов машины.

– Что вы делаете?! Про него же никто не знает. – Овадья вскочил с намерением выбежать на улицу за телефоном, но Бен-Аарон мягким движением руки остановил его.

– Вам не стоит беспокоиться о телефоне, через него ваши враги все время шпионили за вами.

– Но кто эти люди и зачем я им нужен?

– Садитесь, молодой человек, – старик указал на стул за столом. Он вышел из комнаты и вскоре вернулся с кофейником и двумя чашками. – Давайте выпьем кофе и спокойно поговорим. Помните, я вам рассказывал, что жрецы, не желавшие принять единого бога Амона, собрались однажды среди глухой ночи в храме и пригласили на свою тайную встречу молодого и весьма амбициозного наследника фараона. Молодой человек жаждал власти, но его отец был еще в расцвете сил и не думал оставлять свой трон. Заговорщики нашли общие интересы и решили свергнуть Рамзеса Первого. Они сумели подсунуть фараону в еду ядовитые грибы, и правитель Египта вскоре умер, по традиции его трон занял сын – Рамзес Второй. Новый фараон приказал стереть со всех храмов изображения Амона и своего отца, стараясь придать его вечному забвению. Но на свободе был еще верховный жрец, который хотел обратиться к народу и разоблачить заговорщиков. Предчувствие подсказывало ему, что времени оставалось очень мало. Он успел позвать юного жреца Аарона и вручить ему два свитка: «Вот что, сын, мне надо поднять народ против заговорщиков и вернуть единобожие в Египет, но если у меня не получится, то обещай мне выполнить мою последнюю просьбу. Я хочу, чтобы ты через всю жизнь пронес имя Бога, единого, который создал весь этот мир. Вскоре за одно упоминание только одного Его имени людей будут казнить, и тебе потребуется много мужества, чтобы выполнить мою волю. Кроме того, я оставлю тебе два послания для будущих поколений. В тот момент, когда пройдет время первой эры от создания Мира, на Землю придет посланник с великой вестью о начале нового этапа жизни. Здесь два важных для человечества свитка. Пройдут годы, у тебя появятся сыновья. Вот это письмо с красной повязкой отдашь старшему из них, он как твой наследник захочет власти, и у него будет свой взгляд на мир, а второе передай младшему, тому, кто станет служить на благо народа, а не личным интересам. Эти письма нельзя вскрывать до тех пор, пока не закончится первая эра. Если кто-то ослушается моего завещания, его будет ждать страшная небесная кара. Объясни это своим сыновьям, что они должны пронести эти свитки через два с половиной тысячелетия до того времени, когда их нужно будет вскрыть двум далеким потомкам твоих сыновей». Верховный жрец, отдав письма, проводил сына, а сам вернулся в храм. Через полчаса в помещение ворвались жрецы в сопровождении воинов фараона. Дальнейшую его судьбу ты хорошо знаешь. Аарон не дошел до Ханаана и умер на подходе к Земле обетованной, но перед смертью позвал к себе сначала надменного Елиазария и передал ему завещание, а потом пригласил младшего сына Ифамара и вручил ему другое послание.

– Вы мне рассказывали эту историю, уважаемый Томер. Но я не понимаю, каким образом она касается меня?

– Вы все-таки, Менахем, нетерпеливый человек, – старик отпил глоток кофе. – Дослушайте до конца, иначе понять будет невозможно. Первая эра закончилась совсем недавно, и я вскрыл письмо, которое передал для меня Ифамар. Знаете, что там было написано?

– Нет, – Овадья пожал плечами.

– Все мои предки не знали содержания завещания, по всей видимости, о нем догадывался только Аарон. Великий жрец на прощание объяснил сыну смысл послания. Первосвященник Моисея рассказал пророку о том, что на землю через многие годы придет посланник Бога. Это будет Машиах. Он не явится с неба, а выйдет из обычных людей. Аарон сообщил своим сыновьям, что Машиах появится из рода второго царя израильского, а этим правителем был не кто иной, как Давид. Но род Иуды, к которому относился легендарный царь, был утерян в то время, когда многочисленные захватчики с завидной периодичностью захватывали Святую землю и стали массово истреблять евреев. Иудеи в панике покинули Израиль и разбрелись по всему миру. Десять колен Иакова были потеряны навсегда почти две тысячи лет назад. В завещании было написано об этом, – Бен-Аарон отпил кофе. – А теперь перейдем к вам, молодой человек.

– А что я? Мой отец был ученым, инженером, разработчиком передовых технологий и руководителем, а дед – раввином и, скорее всего, был близок к вам, левитам. Так что я к вашей истории никакого отношения не имею.

– Не спешите делать выводы. Вы знаете, почему убили ваших родителей?

Менахем помрачнел, глаза покраснели, по лицу прошла тень.

– Извините, что приходится причинять вам боль, – старик положил ладонь на руку молодого человека и сжал ее.

– Все эта проклятая капиталистическая система, они убили отца из-за борьбы за деньги, чертова нездоровая конкуренция.

– Нет, вы не правы. Ваш отец не нужен был убийцам.

– Что?! – Менахем от удивления вскинул брови. – Я точно знаю, он перешел дорогу другой могущественной корпорации.

– Нет, это не так. Они приходили за вашей матерью, а отец оказался случайным свидетелем.

– Не может этого быть! – Овадья привстал, лицо густо побагровело. – Что им сделала плохого простая женщина, которая за свою жизнь никого не обидела?

– Я сожалею, Менахем, я пытался ее спасти, но было слишком поздно. Когда я вошел в ваш дом, убийцы, сделав свое страшное дело, уже скрылись, и в этом моя вина.

– Что она им сделала?! – надрывно выкрикнул Овадья.

Старик, опустив голову, замолчал, он дал ему возможность излить душевную боль, которая так сильно терзала молодую душу. Когда Менахем успокоился, Бен-Аарон продолжил:

– Ваша мать была не совсем простой женщиной. Она ведь дочь вашего деда – раввина Иехиэля Кацмана, который родился в Польше и чудом выжил в фашистском концлагере под Майданеком, когда был ребенком. Потом его в возрасте семи лет родители увезли в Израиль. Они поселились в Иерусалиме, где спустя много лет ваш дед познакомился с молодой девушкой тоже из Польши, Саррой Либерман. Ваша бабушка являлась прямым потомком Давида из рода Иуды, который потерялся более двух тысяч лет назад. Моим предкам было передано устное послание, чтобы они отслеживали род Давида, но только по материнской линии, ибо, как вы хорошо знаете, у евреев хранителем генетической чистоты являются только женщины, в отличие от нас, левитов, и коэнов. Так вот, ваша мать продолжила древо второго царя Израиля.

***

Исин пришел в себя и оглядел почти слепым взглядом окружавших его людей.

– Святейшество, вы живы! – Захид Саким облегченно вздохнул. – Вы не представляете, как мы переживали за вас.

Старец нервно заерзал в инвалидной коляске.

– А где Саид?

– Не знаю, возможно, он погиб, но вы не волнуйтесь, я найду вам другого телохранителя.

– Что? Как погиб?! – глаза шейха наполнились пугающим холодом, его лицо исказилось от боли, пальцы впились в ручки кресла. – Не нужно мне никого, кроме Саида! Слышишь! Найди мне срочно Саида! Прошу тебя. Умоляю! – и в этот момент повторился приступ. Тело старца словно ударило током, от чего вздрогнула коляска, потом судорога повторилась. Тело Исина задергалось так сильно, что его коляска порой подпрыгивала в воздухе. Он закатил глаза от боли, лицо искривилось в болезненной гримасе.

– Святейшество, что с вами?! – Саким в панике метался возле шейха. В это время тяжелая рука легла ему на плечо.

– Эй, дружище, отошел бы ты в сторону, и принеси мне быстрее саквояж вон из той машины, – за спиной Захида, едва держась на ногах, стоял окровавленный Саид. Он сел на колени перед старцем. – Потерпи немного, друг, сейчас мы сделаем укол, и тебе станет легче, я найду место, где ты сможешь отдохнуть и прийти в себя.

Старика начало трясти еще сильнее. Телохранитель грубо выругался, прикрикнув на помощника шейха:

– Где тебя только шайтан носит?

– Вот твой чемоданчик! – Саким передал саквояж и отошел в сторону, с ненавистью глядя на Саида.

Первый укол не помог, пришлось увеличить дозу. После второй инъекции судороги начали медленно затихать, отпуская слабое тело старца. Телохранитель приложил ухо к груди Исина и стал внимательно прислушиваться к ударам. Больше всего он сейчас боялся за сердце друга, которое могло не выдержать столь запредельных нагрузок, но дыхание шейха успокоилось. На этот раз сердце выдержало страшный приступ боли.

– Найдите святейшеству приличный дом! – рявкнул Саид. Ноги телохранителя подкосились, голова закружилась, и он медленно стал оседать рядом с коляской друга.

***

В темной бездне было холодно и тоскливо. В глубоких просторах чувствовалась неустроенность. Свет жизни никогда не проникал сюда, и каждый, кто оказывался в этом пространстве, уныло смотрел на сумеречный мир в предчувствии самого худшего, что только могло ожидать. Тело проваливалось глубже в бесконечный мрак, растворяясь в черной мгле, рассыпаясь на мелкие частички, медленно отправляясь в безвестность. Мозг не работал, не выдержав страшных перегрузок и отказываясь выполнять невыносимо тяжелую работу, предпочитая уйти во мрак иного мира, навсегда простившись с подарком небес, которые предоставили душе шанс оставить на земле свой след.

Но в этой кромешной темноте, в полной тиши и молчаливом ожидании смерти вдруг что-то зашевелилось. Маленькая частичка сознания, придавленная тяжелой предсмертной плитой, попробовала очнуться после долгой спячки. Она почувствовала себя крайне неуютно в этом темном царстве, загнанная со всех сторон тяжестью наступающей гибели. Проснувшись, она не захотела сдаваться и начала бороться за жизнь, с большим трудом раздвигая тяжелые валуны, которые несокрушимым гранитом давили со всех сторон. Ей не хватало сил сражаться одной против страшной силы смерти. Частичка сознания, еще живая, стремилась разбудить мозг, вернуть его обратно в светлый мир, чтобы покинуть мрачную бездну. Устав, измученная и обессиленная, она почти готова была сдаться и угаснуть, покорно преклонившись перед смертью, но в это время что-то вспыхнуло в ней: «А как же мой друг? Как он теперь без меня? Кто защитит его?» Тревога за жизнь близкой души оживила частичку, вселила в нее могучие силы. Сознание заволновалось, начало тормошить мозг, раскидывая как пушинки в сторону огромные валуны, под тяжестью которых погибала душа. Частичка стала бороться как лев, не желая больше уступать смерти. Неожиданно проснулся слух, напрягаясь, стал воспринимать голоса, раздававшиеся рядом. Медленно открылись глаза, яркий свет осветил темную бездну мозга, возвращая человеку жизнь.

Саид смотрел пустыми глазами на белую простыню, накинутую поверх его головы, пока еще до конца не понимая, что происходит, но сознание в отчаянии кричало: «Где Исин? Где мой друг?» Рядом проходили врачи, не обращая на крупного мужчину внимания и готовясь вскоре отправить его в морг. Они осматривали других людей, тех, кому еще можно было помочь. Телохранитель постарался подняться. Руки и ноги не слушались его, но неимоверной силой воли он заставил себя пошевелиться. С большим трудом сжав пальцы, он предпринял первую попытку обуздать свое онемевшее тело. Оно отказывалось слушать мозг, все еще предпочитая вечный покой изнурительной гонке за выживание. Но Саид проявил такую силу воли, что тело вздрогнуло и, подчиняясь характеру несгибаемой души, невольно стало послушным. Телохранитель, оторвал голову от подушки:

– Эй, кто-нибудь! Подойдите!

Никто не обратил внимания на человека, которого приговорили к смерти. Врачи занимались своим делом, поглощенные спасением жертв израильского артобстрела. Саид поднялся, сел на кровати и скинул с себя простыню.

– Где святейшество? – его рычащий голос заполнил палату.

Врач, невысокий плотный мужчина в больших очках, стоял у койки другого больного и что-то записывал себе в блокнот. Он невольно содрогнулся от громкого голоса больного, у которого всего час назад сам констатировал клиническую смерть. Врач в испуге уронил ручку и пробормотал едва шевелившимися губами:

– Этого не может быть, ты же умер… – мужчина в белом халате попятился, отказываясь верить своим глазам.

– Где шейх Исин? – прорычал телохранитель, пошатываясь, он встал с постели и направился к доктору. – Где он сейчас находится?

Врач, отступая, уперся в стену, дрожащим голосом прошептал:

– В соседней палате, но тебя туда не пустят, там стоит вооруженная охрана и кроме лечащего доктора больше никого не пускают.

– Спасибо, – Саид повернулся и направился к выходу.

В коридоре было многолюдно. Врачи в белых халатах бегом тащили носилки с ранеными людьми. Пациенты, родственники больных, люди в камуфляже – все куда-то торопились, создавая довольно большую толчею. Телохранитель, прислонившись к стене и отдышавшись, направился к соседней палате, у входа в которую стояли двое военных с автоматами в руках.

– Святейшество здесь? – свирепо спросил Саид.

– Тебе какое дело? Давай, двигай дальше, нечего останавливаться здесь и задавать дурацкие вопросы, – часовой жестко осек телохранителя, грубо оттолкнув в сторону. – Иди по своим делам, пока тебя не задержали.

– Мне нужен шейх Исин, – прорычал Саид.

– Ты что, плохо понял?! – часовой вскинул автомат, пальцы легли на предохранитель. – Иди своей дорогой подобру-поздорову, а то сейчас вызову командира. Он разбираться долго не будет, сразу отправит в контрразведку, там тебе объяснят, если ты такой тупоголовый.

В это время у второго военного зазвонил телефон, и он, повесив автомат за спину, полез в карман за мобильником. Саид покачнулся и стал падать на часового, грубиян непроизвольно попятился. Телохранитель тут же извернулся и коротким ударом в живот вырубил его, второй охранник не успел и глазом моргнуть, как мощный кулак тяжелым молотом опустился на его голову. Он медленно осел у двери, так и не договорив по телефону. Саид быстро ворвался в палату.

У окна сидел старец. Сгорбившись, он опирался о подоконник. Его землистого цвета лицо осунулось. Ссутуленная спина едва заметно подергивалась. Телохранитель незаметно подошел к Исину и осторожно положил руки на хрупкие плечи шейха.

***

– Так что, получается, я прямой потомок царя Давида? Да не смешите меня. Почти все мои родственники из Польши, в большинстве своем занимались торговлей, владели лавками и небольшими магазинчиками. Кто-то был аптекарем. Среди предков встречались ювелиры и лекари и все. Какой царь Давид? – Овадья развел руками.

– Вы действительно прямой потомок великого правителя, – Бен-Аарон жестом указал гостю на источающую приятный аромат чашку. – Попробуйте кофе, я его готовлю по старинному рецепту, такой волшебный напиток сейчас готовить не умеют.

– Но даже если я являюсь потомком царя Давида, это ничего не меняет. Сейчас совсем другое время, и даже будь у меня королевская кровь, я от этого лучше не стану, – Овадья попробовал напиток и восхищенно покачал головой. – А кофе у вас действительно необычный.

– А вы не хотите задать себе вопрос: почему вас пытаются убить? – взгляд старика стал серьезным.

– Конечно хочу! Даже вас спрашивал об этом, а вы мне вместо ответа почти всю историю Израиля рассказали.

– Так вот, в роду левитов была элита потомков Елиазария, состоявшая из первосвященников, амбициозных людей, жаждавших власти не только над евреями, но и над всем миром. Их очень мало, но они были весьма могущественными. Это коэны. Холодные, рассудительные и умные люди, которые первыми познали силу золота и слова Божия. Они были самыми образованными среди евреев, владели письменностью, поэтому и вершили историю, ту, которую мы сейчас воспринимаем. Знали много языков, им не чужды были астрономия, математика, механика, они весьма преуспели в вопросах финансов и банковских дел, но лучше всего коэны разбирались в слабостях человека, в совершенстве владея наукой манипулирования страхом. Когда иноземные захватчики покорили Землю обетованную, коэны, как и большинство евреев, растворились по всему миру, сумев быстро адаптироваться в чужих краях, умело используя свои способности и знания. В наше время коэны стали самой могущественной теневой силой в мире, и то, что Израиль не стерли с лица земли арабские страны, заслуга этих людей. Однако они не могут остановиться в желании подчинить себе весь мир. И у них для этого есть план. Коэны почти дошли до своей цели и готовы начать его реализовывать, но им мешаете вы.

– Опять я! Да сколько же можно пугать меня! Я самый простой человек, и от меня ничего не зависит.

– Молодой человек, не горячитесь, – Бен-Аарон взял паузу, стараясь подобрать нужные слова. – Вы спрашивали о Ковчеге Завета, так вот Моисею его никто не передавал на горе Синай, он хранился в одном из храмов Древнего Египта. История его весьма интересна. Вы помните из Торы, что у Иакова, прародителя всех евреев, было двенадцать сыновей? Самым любимым был младший по имени Иосиф. Старшие братья не возлюбили его и решили избавиться от мальчика, продав египетским купцам, которые проезжали рядом с домом Иакова. Ребенок попал в дом богатого человека, став рабом, помогал по хозяйству. Шли годы, и мальчик вырос, став красивым юношей. Хозяйка дома, когда муж был в отъезде, решила совратить его. Но Иосиф отверг нечестивую женщину, за что коварная развратница донесла на юношу стражам, обвинив его в краже, и Иосифа посадили в тюрьму. С ним вместе в камере сидели повар и винодел, обоих арестовали за то, что они хотели отравить фараона. Юноша посмотрел в глаза винодела и сказал, что утром его оправдают и отпустят с миром, а повару предрек смертную казнь за намерение убить правителя. Наутро пришли стражники, повар признался в грехе, а винодела отпустили. Умение предсказывать будущее сделало Иосифа известным. Один из охранников рассказал о нем фараону, и правитель пригласил к себе юношу и стал просить истолковывать сны. Иосиф объяснял правителю, что значит то или иное видение. Однажды фараон рассказал свой сон: ночью ему приснились семь тучных коров и семь тощих, причем худые стали пожирать толстых. Юноша истолковал видение: «Ждут Египет семь лет урожайных, и будет у тебя, правитель, полные закрома зерна, а потом наступят семь лет засухи, и тогда придет голод на берега Нила». Фараон поверил в предсказание и откладывал каждый год половину урожая на будущее. Все случилось, как и говорил юноша. После этого правитель приблизил к себе Иосифа, постепенно передав ему бразды правления. Он не переживал за будущее Египта, зная, что судьба страны в надежных руках.

Однажды Иосиф увидел на дороге свою семью, которая покинула родные края из-за голода. Он радостно встретил своих братьев, забыв про их жестокость и коварство, тепло обнял отца и мать и дал своей большой семье самые хорошие земли, чтобы родители и братья могли безбедно жить в Египте. Но Иосиф не забыл и про своего Бога, убеждая верховного жреца, с которым близко сошелся, принять единобожие. Однако в Египте таились секреты, которые были недоступны большинству. Верховный жрец поведал Иосифу о том, что втайне высшая власть почитает единого Бога, которым является Амон. Но отказаться от древних традиций невозможно, так как в Египте построено множество храмов, посвященных более чем пяти тысячам языческих идолов, в которых служат десятки тысяч жрецов. Они бережно охраняют свои культы, и любой, кто попробует развенчать их статус, будет свергнут, так как народ не принимал нововведения и находился полностью под властью многочисленных священнослужителей. Фараоны в тайне поклонялись Амону, но не рисковали покушаться на власть жрецов, прекрасно зная их силу. За трапезой верховный жрец, проникшись большой теплотой к Иосифу, раскрыл ему еще одну, куда более важную тайну, о которой не знал практически никто. Он отвел Иосифа в потайное место, недоступное никому из смертных и фараонов. В скрытый от посторонних глаз, засыпанный в песках храм, где хранилось самое главное богатство, то, что помогло Египту возвести великие строения, пирамиды и храмы, создать самую могучую армию и подняться над всем миром. Проведя через множество темных каменных лабиринтов, верховный жрец сопроводил друга в комнату, где всегда сиял свет и излучалось тепло. В блеске лучей Иосиф увидел настоящее чудо – Ковчег Завета. «Пока Достояние Мира с нами, Египту ничего не угрожает. Но эту тайну нельзя раскрывать никому», – верховный жрец попросил Иосифа поклясться, что тот сохранит секрет навсегда. Прошли годы, и потомок того самого духовного соратника Иосифа, верховный жрец при фараоне Рамзесе Первом, свергнутом новым правителем, перед смертью посвятил своего сына Аарона в главную тайну Египта. А Аарон поделился секретом с Моше, когда они вместе планировали заговор против Рамзеса Второго.

– Но как Аарон познакомился с Моисеем? – Овадью увлекла эта мистическая история, и он, не отрывая глаз от старика, с нескрываемым интересом слушал рассказ.

– Они оба с детства жили при дворе Рамзеса Первого. Аарон был чистокровным египтянином, а Моше являлся не приемным сыном фараона, как рассказывает Тора, а родным, рожденным от наложницы – красавицы еврейки. Когда Моше решил поднять бунт против Рамзеса Второго, Аарон указал своему другу место, где хранился Ковчег Завета. С утратой этой важнейшей ценности Египет стал медленно угасать, постепенно теряя свои позиции в мире, и вскоре, лишенный своей главной силы, пал под натиском врагов. А Ковчег Завета дал еврейскому народу возможность выжить в самых суровых испытаниях. Но и иудеи не смогли его сохранить.

– Интересно! – Менахем сделал несколько глотков кофе. – Скажите, а какое завещание все-таки передал верховный жрец Аарону? И почему было два послания? Здесь нет никакой логики.

– Я тоже долго думал об этом, но потом понял. В жизни у каждого человека есть два пути. Один – служение народу, путь постижения духовных ценностей, добродетельного отношения к людям и заботы о них, раскрытия своих неограниченных возможностей, чтобы в душе каждого человека жил Бог. И другой путь – это подчинение себе мира, строгое ограничение возможностей человека, управление людьми с помощью страха, неминуемая кара за любые нарушения установленных законов, чтобы вознести себя на уровень бога. Коэны тоже ищут своего Машиаха из рода Давида. Вы, Менахем, не один на этом свете посланник Бога. Поэтому они убрали всех ваших близких, чтобы невозможно было доказать ваше царское происхождение, а вас хотели убить, чтобы открыть путь своему ставленнику, который обязательно заявит в ближайшем будущем о своем божественном предназначении. Поэтому два пути вскоре пересекутся, кто окажется сильнее, тот и победит. В этой борьбе решающее значение будет иметь Ковчег Завета.

Глава 26

Тоскливый, потухший взгляд Исина был устремлен через окно на улицу, но все, что происходило снаружи, не долетало до его сознания, его богатый внутренний мир, который напоминал оазис, завял и иссох, стал серым. На душе было тяжело от непоправимой горестной утраты, которую нельзя было ничем восполнить. Одинокая слеза, облегчающая боль одиночества и пустоту в душе, медленно стекла по его щеке. Жизнь утратила редкие теплые краски, превратившись в холодный айсберг, который неумолимо рушился под напором жестоких волн бушующего океана. Сил бороться за жизнь почти не осталось, единственным желанием шейха, которое еще удерживало его на этом свете, было уничтожение врага, принесшего ему столько горя. Пустота наполняла сердце мрачным режущим холодом, превращая жизнь в жестокую моральную пытку. Исин готов был вытерпеть все физические мучения ада ради главной цели, но сейчас душевная боль становилась для старца смертельной. Он смотрел в окно, не видя ничего перед собой, и лишь ощущал, как погружается в адский котел. Шейх сгорбился, не имея сил больше держать прямо бренное тело.

Исин вздрогнул от того, что к его плечам прикоснулись чьи-то до боли знакомые руки, излучавшие теплоту, которая начала медленно наполнять его истерзанное тело, вытесняя все мерзкое, скользкое и едкое. Губы старца задрожали:

– Саид! Не может быть! Мне сказали, что ты умер! – Исин схватил руку друга и так сильно сдавил ее своими тонкими костлявыми пальцами, что телохранитель даже поморщился.

Саид развернул коляску, в которой сидел старец, и, опустившись на пол, уткнулся лицом в колени Исина, беззвучно зарыдал, обняв друга:

– Ахмет, мой друг, ты жив!

– Саид, я больше всего на свете боялся, что ты покинул этот мир, так и не попрощавшись со мной.

В палату вбежала охрана и доктор. Люди с автоматами направили оружие на мужчину, сидевшего у ног старца.

– Святейшество, он не причинил вам вреда? – часовой приставил дуло автомата к голове телохранителя.

– Ступайте, мне больше не нужна ваша охрана, со мной теперь мой самый надежный защитник, и прошу вас не шуметь так в больнице, здесь все-таки много раненых и им нужен покой. – Исин, едва различая силуэты людей в комнате, счастливо улыбался.

После артиллерийского налета израильтян спасатели работали еще три недели, разбирая завалы в жилых кварталах, под которыми погибли десятки людей.

Саид по требованию Исина теперь лежал в одной палате с шейхом. Телохранитель быстро пошел на поправку, раны заживали, крепкое сердце выдержало огромные перегрузки во время обрушения дома. И только благодаря мужеству и беспредельной преданности Саида духовный лидер Палестины остался жив и невредим после обстрела израильской артиллерии. Они подолгу беседовали вечерами, Исин рассказывал о своем детстве, юности, годах, проведенных в Египте в рядах дружественной организации «Братья-мусульмане», о детях, коих у него было одиннадцать. Иногда старец, задумавшись, надолго замолкал, Саид с пониманием терпеливо ждал, когда шейх продолжит разговор, стараясь уловить мысли друга. Исин глядел в одну точку, а затем, вдохновившись новой идеей, делился ею с Саидом. В его глазах мир вновь наполнился красками, живыми звуками и новым чувством, которое он неожиданно заметил в себе. Как важно ценить тех, кто рядом с тобой, согревая огнем своей широкой души, это не дает скатиться в пропасть мрака и пустоты. Лицо шейха сияло, и он в который раз пересказывал свои мечты о том, какой прекрасной хочет видеть Палестину в будущем. Дни в больнице пролетели настолько быстро, что Исин даже не заметил, как прошло три недели. Впервые в жизни он пожалел, что опять приходится возвращаться к делам и покидать столь комфортную больничную палату, в которой было так спокойно, уютно и по-человечески хорошо.

***

– Ковчег Завета? Разве он существует? – Овадья хотел отпить глоток кофе, но, увлеченный рассказом, отодвинул чашку в сторону. – Мне казалось, это сказка. Нет в нашем мире ничего сверхъестественного.

– Почему же, мир наполнен тайнами и загадками, о которых мы часто даже не догадываемся. Если бы человечество все понимало и могло объяснить, то не было бы на Земле ни иудаизма, ни христианства, ислама, буддизма и всех других верований. Бог существует потому, что только он один может дать ответы на множество вопросов, на которые не смогли ответить люди. Мифы и легенды порождены желанием человечества разобраться во многих секретах природы через их божественную суть, – спокойно произнес Бен-Аарон.

– Я атеист и не верю в рассказы древних мудрецов, которые писали священные истории много веков спустя после того, когда они якобы происходили.

– Что же, молодой человек, – Томер Бен-Аарон осветился улыбкой, – история трудно поддается проверке, и многие реальные события часто описываются совсем не так, как они происходили на самом деле. Но вернемся к Ковчегу Завета. Моше, разорив во время восстания столицу Египта и забрав все богатства города, отступил с бунтовщиками к берегам Чермного моря. В это время Аарон похитил Ковчег Завета из тайного хранилища и направился к Моше. Говорят, именно этот главный артефакт человечества помог евреям перейти через море и спастись от египетской армии. Уходя в пустыню, евреи надеялись достичь Земли обетованной в относительно короткий срок, однако затянувшиеся тяжелые испытания подорвали дух народа, началось брожение в рядах беженцев, многие из которых пошли за Моше только в надежде обрести достойное существование. Понимая, что бунт неизбежен, Аарон посоветовал брату представить народу главное его богатство. Моше поднялся на гору для беседы с Богом, а когда спустился, людям представили Ковчег Завета, который обладал магическими свойствами. Аарон предложил построить походную Скинию и стал нести службу в ней в качестве первосвященника, передав потом священный сан своему сыну Елиазарию. Отсюда и пошли коэны. Аарон объяснил Моше, что Ковчег Завета является могущественным инструментом управления людьми и что для объединения всех евреев в единый народ нужен храм. Этот завет смог выполнить только царь Соломон. Дом Бога был построен, а Ковчег Завета хранился в специальной комнате под названием «Святая святых». Но этот правитель был весьма умен и прозорлив, он не очень доверял коэнам, прекрасно зная их слабость к власти и собственному величию. Когда смерть постучалась к нему, Соломон пригласил моего предка, Мерари, простого, но честного левита, жившего скромно и никогда не позволявшего себе обманывать людей. Третий царь Израиля снял с пальца свой перстень и передал его моему предку, дав задание хранить Ковчег Завета как зеницу ока от врагов и алчных людей. Мерари поклялся, что весь его род будет служить только одной цели – оберегать главное достояние человечества. Соломона похоронили, а его кольцо и завещание остались у моего предка. Коэны сдали храм врагу, но сын Мерари смог вовремя спрятать Ковчег Завета, унеся его в глубокое помещение, полное духов, через тайные коридоры подземелья. Враги долго искали артефакт, но обнаружить ничего не смогли. Более двух с половиной тысячелетий многочисленные захватчики и авантюристы пытались найти легендарную сокровищницу. Но мы умели, порой прямо из-под носа, перепрятывать Ковчег Завета, не давая никому захватить его.

– Получается, что вы знаете, где находится так называемый Ларец Бога?

– Конечно. За ним сейчас охотятся палестинцы, ожидающие прихода Махди, и ваши конкуренты по линии Машиаха.

– А что случится, если они найдут Ковчег Завета? – Менахем неожиданно остро ощутил опасность, которая тяжелым бременем обрушилась на него.

– Ничего хорошего мир не ожидает, – старик в упор посмотрел на молодого человека, помрачнев.

– Но вы же не позволите им найти Ковчег Завета?! – неожиданно для себя воскликнул Овадья.

– Моя миссия выполнена, молодой человек. Я сделал все, что от меня зависело. Моя сила распространялась только до прихода Машиаха. Теперь явились вы, и я должен уйти в сторону.

– Уважаемый Томер, вы шутите?

– Отнюдь. Судьба всего человечества находится в ваших руках, – с этими словами старик встал из-за стола и поклонился молодому человеку, снял кольцо Соломона и передал его Овадье. – Примите этот дар, он укрепит ваш дух и поможет одержать победу. В противном случае мир погибнет.

– Но почему я? – Овадья почувствовал слабость в плечах, ноги затряслись в коленях, его руки непроизвольно взяли кольцо Соломона. Драгоценные камни засияли в лучах света тревожными отблесками, Менахему даже показалось, что из перстня появилось лицо мудреца, с суровой предупредительностью смотревшего на него. – Я не достоин такой чести, Машиах не я.

Менахем хотел вернуть кольцо старику, но Бен-Аарон холодным взглядом остановил его:

– Не вам решать, кто является Машиахом. Только небеса могут определять будущее человечества, и наберитесь мужества, теперь от вас зависит судьба нашего мира.

***

Небольшой частный самолет, предоставленный Исину одним из правителей Катара, вылетел строго в назначенное время. Он уносил шейха и его телохранителя из египетского полевого аэропорта в сторону Красного моря, чтобы затем перелететь в воздушное пространство Иордании, чья служба противовоздушной обороны была заранее предупреждена о вылете самолета с важным человеком на борту. Власти этой страны открыли воздушный коридор для пролета. Лайнер, беспрепятственно пролетев над дружественной арабской страной, свернул на запад в сторону палестинского города Рамаллы. Шейх всю дорогу дремал, стараясь сохранить силы для важных встреч и главного выступления, которое планировалось сделать на большом стадионе в присутствии десятков тысяч его самых преданных сторонников. Саид встал и прошел в кабину к летчику.

– Приятель, сколько нам еще лететь?

Пилот посмотрел на часы, не отрываясь от приборов, громко крикнул, чтобы было слышно:

– Думаю, минут через тридцать приземлимся в аэропорту назначения.

– Спасибо.

Телохранитель, осторожно передвигаясь по салону, прошел на свое место. В это время шейх открыл глаза, едва заметно зевнул и неожиданно спросил у Саида:

– А ты нашел Амира? А то я переживаю за него. Сегодня приснился тревожный сон. Ко мне подошел Рахим, я его даже не узнал, лицо изуродованное, рук нет, одежда в клочьях. Он спрашивал меня о сыне. Кровавые слезы текли по его щекам. А я сидел перед ним, потупив глаза, и не знал, что ответить. Потом откуда-то появились собаки, они, громко лая, окружили Вазари и набросились на него всей стаей, Рахим не мог отбиться от них, а эти одичавшие псы, оторвав часть плоти, начали рвать ее на куски, а я не мог ничем ему помочь, – Исин поморщился, по спине у него пробежали мурашки, – отвратительный сон.

Саид покачал головой:

– Я заезжал к нему домой, но его не было на месте. Может быть, уехал куда по делам?

– Надо найти мальчика, ему сейчас тяжело, отец погиб, и еще этот неприятный тип из немецкой разведки все время старается очернить сына Рахима.

– Ахмет, а ты не знаешь, как этот начальник контрразведки попал к нам?

Старец задумался, стараясь вспомнить детали из прошлого.

– Я точно не помню. Но его рекомендовали надежные люди из Бейрута. Меня впечатлил его послужной список. Он родился в Восточной Германии. Его мать, скорее всего, была немкой, а отец – арабом, то ли родом из Ирака, то ли из Иордании, он был коммунистом. Когда у него на родине начался террор, он эмигрировал в Германскую Демократическую Республику. Мне он, честно говоря, не очень понравился, но такого уровня профессионалов у нас не было. Тем более эль-Дин вскоре вскрыл в наших рядах много агентов «Моссада», чем обезопасил нашу организацию.

– Эх, мой друг, – Саид осторожно, с некоторым сочувствием похлопал старца по плечу. – Я видел, как он выискивает врагов. Этот страшный садист многих честных людей хватал без разбора, сажал в подвалы, подвергая их жестоким пыткам, добивался признания в том, чего они не совершали.

– Саид, такого не могло быть в наших рядах, ты, видимо, что-то путаешь. Может быть, ты ошибаешься или принял за правду клевету на эль-Дина из чужих уст?

Телохранитель долго молчал, стараясь собраться с мыслями, потом произнес:

– Ахмет, я кое о чем не рассказал тебе.

– О чем же? – Исин, растерявшись, поежился.

– Тебе холодно? – Саид достал одеяло и накрыл им друга. – Я не хотел тебя расстраивать, – охранник с большим трудом слово за словом выжимал из себя правду, – я видел Амира.

– Где?! – глаза Исина радостно вспыхнули. – С ним все в порядке?

– Да, – голос Саида звучал мрачно. – Я пришел к нему домой в тот момент, когда этот немец со своими подручными пытал Амира горячим утюгом. Эти садисты выбьют любые показания, какие захотят. Они не люди, а какие-то звери. Когда я вошел, сын Рахима держался мужественно, но применяемые ими методы могут сломать любого. Извини, друг, но мне пришлось убить двух подонков. У меня не было другого выбора. А эль-Дина я успел допросить. Честно сказать, хилая у него душонка, стоило мне показать кулак – он сразу сломался. Так вот, этот начальник контрразведки честно признался, что многих людей специально отправил на тот свет, чтобы заручиться твоей поддержкой. И еще он мне сказал очень странные слова, что его к нам послали очень влиятельные люди с задачей убирать самых влиятельных лидеров нашей организации, чтобы открыть дорогу наверх некоему Зеленому принцу, который вскоре должен возглавить «Хамам».

– Зеленый принц? – переспросил старец. – Но почему принц?

– Не знаю. Вот я и хотел узнать, на кого работает эль-Дин, и он почти назвал мне имя своего куратора, но в самый последний момент кто-то начал стрелять по нам с крыши соседнего дома. Я чудом остался жив, но контрразведчика уложили профессионально, пустив пулю прямо ему в голову. Таких метких стрелков в «Хамаме» нет. Это был, скорее всего, высочайшего уровня наемный убийца.

– А что случилось с Амиром?

– Я не знаю, когда выстрелы прекратились, он исчез. Но перед смертью эль-Дин указал на мальчишку как на агента «Моссада» под именем Зеленый принц.

Шейх заволновался, его левый глаз начал дергаться, старые морщины стали еще более явственными.

– Не может быть, я знаю этого мальчика с самого рождения, его отец был самым надежным нашим командиром, с которым я прошел через весь ад израильских застенков. Такие стойкие люди не часто встречаются в жизни.

Громкий голос из динамика сообщил, что самолет начинает посадку.

***

– Молодой человек, допивайте кофе, а то он остынет и потеряет свой аромат. – Старик невозмутимо сел за стол, Овадья сделал несколько глотков, но вкуса кофе в этот раз не почувствовал – эмоции фонтаном бурлили в нем.

– Так, и что же мне теперь делать?! – Менахем уперся взглядом в стену.

– Искать Ковчег Завета, – ответил старик.

– Ковчег?! Но где я его найду?! Таких, как я, были тысячи, и никому не удалось обнаружить его.

– Да, вы правы, мой дорогой Менахем. И в то же время не правы.

– И в чем же я не прав? – нахмурился Овадья.

– Все они были простыми смертными, а вы – избранный, вы – посланник Бога.

– Как я понял, вы мне не скажете, где находится Ковчег, – Овадья выглядел подавленным. – И вообще, вся эта история с Машиахом настолько неправдоподобная, что я даже заниматься ею не хочу.

– Понимаю, – старик полез в карман своих брюк и достал оттуда фотографию. – А не хотите ли вы узнать, мой дорогой Менахем, кто тот другой претендент, желающий получить Ковчег, кого хотят провозгласить Машиахом мои родственники по другой линии левитов?

– Мне это совершенно не интересно, многоуважаемый Томер, и вообще, я вам уже сказал, что устал от всех этих сказок.

– Опять вы торопитесь, – Бен-Аарон положил перед Овадьей цветной снимок, – вы лучше взгляните.

Менахем нехотя бросил взгляд на фото и побагровел. Вены на висках вздулись, а его глаза стали наливаться кровью. Он стиснул зубы и мрачно процедил:

– Это Альфред Рафи, агент «Моссада» по линии «Саянима», его арабское имя – Абу Хабиби, по кличке Волк. Он убил моих родителей.

– Я знаю. А еще он второй Машиах, с которым вам придется сразиться. За ним стоят могущественные силы, и он выполняет их указания. А вот если коэны победят, мир ждут очень скверные времена, уж поверьте мне, молодой человек, – старик говорил настолько спокойно, что Овадья похолодел.

– И что мне теперь делать?

– Принять вызов и победить. Вы же не хотите, чтобы мир оказался в руках алчных коэнов, для которых Бог всего лишь инструмент подавления человечества и восхождения на вершину власти.

– Скажите, уважаемый Томер, а этот убийца, Альфред Рафи, тоже прямой потомок царя Давида?

– Конечно.

– Но он же приехал из России.

– И что?!

– Прошло более двадцати пяти веков, потомки Давида растерялись, найти их было просто невозможно. За такой длительный срок камни стираются в пыль, а вы меня пытаетесь убедить, что знаете прямой род Давида, которого, возможно, никогда и не существовало в природе.

– Вы плохо знаете коэнов, молодой человек. В мире есть тайная иудейская организация «Саяним».

– Да, я знаю. Это агентурная сеть, созданная в «Моссаде».

Старик загадочно улыбнулся:

– Здесь вы немножко заблуждаетесь, мой дорогой Менахем. «Моссад» создан в тысяча девятьсот сорок восьмом году, а «Саяним» была основана почти две тысячи лет назад, после великого переселения еврейского народа. И создали эту сеть не кто иные, как коэны. Это тайная закрытая организация. Евреи, входящие в «Саяним», связаны невидимой нитью, и почти никто из них даже не догадывается, кто руководит этой организацией.

Овадья посмотрел на старика уставшими глазами, ему вдруг показалось, что все, что с ним происходит, это не реальность, а сон, дурной сон в другом измерении, не на этой планете. Голова кружилась, немножко подташнивало, тело было как будто не свое, чужое. Он помотал головой и поморщился, пытаясь проснуться и отмахнуться от бредовых сновидений. Но это не помогло, перед ним сидел все тот же старик с глубоким взглядом, который с невозмутимым видом продолжил:

– У вас есть зарисовки иероглифов, которые вы видели под коврами в мечети. Они дадут вам ключ к разгадке, и помните: дорога к Ковчегу Завета спрятана внутри вас.

Бен-Аарон допил кофе, неторопливо встал из-за стола и подошел к Овадье:

– Дорогой Менахем, наберитесь мужества. Мой род будет помогать вам, но в реальной борьбе с силами зла рассчитывайте только на себя, – с этими словами старик сунул что-то в ладонь молодого человека и проводил его на первый этаж. – Берегите себя! Да пусть небеса будут с вами, – старик пожал на прощание Овадье руку и закрыл за ним дверь.

Растерянный и обескураженный Менахем оказался на улице в центре Старого города.

Глава 27

Мрачные кварталы Рамаллы серым холодным равнодушием встречали гостей, ехавших в старом фургоне. Резкий порыв ветра поднял в воздух облако из обрывков газет и ошметков тонкого целлофана, веером закручивая их над пустыми улицами. Одинокая голодная дворняга со впалыми боками устало бежала по грязному тротуару, слегка прихрамывая, то и дело заглядывала в поисках съестного в многочисленные подворотни, принюхиваясь к кучам мусора, которые встречались на каждом углу. Занятая своими важными делами и думая только о том, где найти что-нибудь съестное, она не обратила внимания на промчавшуюся мимо машину. Черные металлические решетки почти на всех окнах домов не придавали городу приветливости и лишний раз подчеркивали процветавшие здесь нищету и преступность. Несмотря на то что часы показывали девять утра, людей на улицах не было.

Саид с недоумением наблюдал из окна автомобиля за городским пейзажем и наконец, не выдержав, произнес:

– Ахмет, как ты думаешь, куда делись все люди?

Но вопрос остался без ответа, мечтательный взгляд старца был устремлен вдаль, сквозь автомобиль, он представлял, как его пламенное обращение, с которым он должен выступить на грандиозном митинге через несколько часов, вдохновит десятки тысяч его сторонников. Шейх был непревзойденным оратором, умеющим искусно воспламенять сердца миллионов слушателей. Каждое его слово было наполнено искренностью и верой. В его речи не было ни фальши, ни пустых обещаний и красивых, но ничего не значащих слов, свойственных большинству политиков.

Машина проехала еще несколько кварталов, улицы по-прежнему были безлюдны. Вскоре автомобиль обогнал большой автобус, спешащий на большой скорости в западную часть города. Пять минут спустя на дороге появились единичные местные жители, по мере того как машина приближалась к стадиону, где должен был состояться митинг, людей становилось все больше. И только сейчас Саид понял, что большая часть горожан спешила увидеть выступление его друга. Движение транспорта осложнялось тем, что толпы людей не помещались на тротуарах и выходили на проезжую часть, перегораживая путь автомобилям. Водитель начал сигналить, стараясь проехать через настоящую человеческую реку, плавно текущую к стадиону. Все окрестные улицы были заполнены людьми, во дворах домов стояли сотни автобусов, прибывших со всех уголков Палестины.

Люди в камуфляжной форме и с зелеными повязками на голове, с автоматами в руках, окружившие плотным кольцом место митинга, проверяли каждого человека на входе. Машину остановили военные.

– Куда прешь? – высокий худощавый парень подбежал к водителю. – Не видишь, здесь люди идут? А ну давай поворачивай назад.

Водитель попытался все объяснить человеку в камуфляже, но тот и слушать ничего не хотел:

– Поворачивай и все! Или хочешь, чтобы я тебя арестовал?

– Эй, приятель, ты давай осторожнее будь на поворотах, – Саид, выйдя из машины, протискивался сквозь плотную толпу людей. Он подошел к военному, что-то негромко сказал ему на ухо, после чего парень вытянулся в струнку:

– Надо было сразу предупредить. Сейчас все организуем, не волнуйтесь.

Парень в военной форме позвал нескольких своих помощников, на ходу обозначил их задачу.

***

Остановившись в проеме, ведущем к выходу, шейх прислушивался к человеческому гулу на переполненном стадионе, он немного волновался. Исин готовился сделать решительный шаг в будущее, но в это время к коляске подошел его помощник, Захид Саким:

– Святейшество, у меня для вас срочная информация.

К помощнику шейха подбежал Саид:

– Послушай, любезный, не отрывай шейха сейчас, у нас скоро выступление.

– Но у меня сообщение, которое не терпит отлагательств, – настаивал Захид.

– Тебя же по-хорошему просят. Не мешай святейшеству готовиться к выступлению, – телохранитель мягко оттеснил помощника, но Исин жестом попросил Саида остановиться.

– Какую новость ты мне принес? – шейх, прищурившись, окинул Захида внимательным взглядом.

– Мои люди нашли место, где захоронен Ковчег Завета.

Шейх, до этого шептавший про себя текст предстоящего выступления, замолчал. Он пальцем поманил к себе Сакима:

– Где вы его нашли?

Саким был бледен и даже напуган, он нерешительно наклонился, словно боясь, что святейшество его укусит, и тихо произнес:

– Ковчег Завета находится в подвалах мечети Аль-Акса.

В это время ведущий митинга громко объявил в микрофон:

– А сейчас перед нами выступит наш духовный лидер, человек, которого мы все почитаем как национального героя Палестины, несгибаемого воина Аллаха и символ всего исламского мира.

Стадион взорвался громкими воплями радости. Выдержав достаточно длинную паузу, чтобы люди успокоились, ведущий продолжил:

– Шейх Исин!

И стадион забушевал еще сильнее. Сотни репортеров со всего мира направили камеры на сцену в ожидании появления чуда. В это время Саид подхватил коляску и помчался на импровизированную трибуну, обшитую зеленой тканью.

***

Овадья находился в самом центре Старого города, он огляделся по сторонам и ощутил себя в другом измерении. Древняя старина давила со всех сторон необычными смутными воспоминаниями, ранее незнакомыми Менахему. Ему показалось, что время странным образом сдвинулось со своей исторической орбиты и он переместился в период правления царя Давида, когда Иерусалим только-только был провозглашен столицей могущественного еврейского царства. По улицам спешило много людей, но Овадья их не замечал, они, словно призраки, осторожно проплывали рядом с ним. Чистенькие старинные дома, ровно выстроившиеся в строгую линию, торжественно смотрели на него, готовые отдать поклон в знак глубокого почтения. «Я потомок самого Давида? Не может этого быть! – Менахем отказывался верить в новость, которую услышал несколько минут назад. – Великий царь Давид – мой предок?» Чувство гордости запылало в душе молодого человека, но Менахем постарался усмирить столь несвойственный ему порыв. Он снова попробовал убедить себя, что этого не может быть: «Какой я продолжатель царской династии? Давид жил давно, его потомки разбрелись по всему миру, растворились во времени и на бескрайних просторах планеты».

Овадья растерянно посмотрел по сторонам, неожиданно непосильная тяжесть обрушилась на него, он почувствовал себя плохо, голова закружилась, в ушах прокатился звон. Не помня себя, Менахем побрел по древним улочкам в сторону Башни Давида. Овадья покинул Старый город и направился к стоянке, где была припаркована его машина. Он обошел ее несколько раз, достал ключи, его повело в сторону, он едва удержался на ногах. Наконец Менахем отказался от мысли сесть за руль и поймал такси, чтобы добраться до дома. Преодолевая страшную усталость и головокружение, он поднялся на свой этаж, вошел в квартиру. Шум в голове нарастал, с трудом держась за стену, Овадья дошел до кровати и рухнул на нее в беспамятстве.

Утренний яркий лучик проник в комнату сквозь шторы и рассыпался множеством солнечных зайчиков, которые резвились, бегали по стенам, потолку и полу, весело гоняясь друг за другом. Самые решительные отблески запрыгнули на лицо молодого человека, который мирно спал на кровати. Овадья невольно поморщился и накрылся одеялом, стараясь спрятаться от озорников, но солнечные зайчики, почувствовав себя истинными хозяевами комнаты, устроили такой кавардак, что Менахему ничего не оставалось, как нехотя открыть глаза. Он потянулся и взглянул на часы. Стрелка на циферблате показывала почти десять, а встреча Менахема с его руководителем Кейлой Овальской должна была состояться полчаса назад. Молодой человек вскочил на ноги, засуетился и в панике бросился в ванную комнату, проклиная все на свете. Второпях он принял душ и начал было чистить зубы, как вдруг до его слуха сквозь шум воды донеслись едва слышные щелчки замка. Менахем остановился. Друзей у него не было, и никаких посетителей он не ожидал. На ходу накидывая на себя серый махровый халат, он по-кошачьи прокрался в коридор и спрятался за угол. Замок щелкнул, тихо скрипнула дверь, и послышались мягкие шаги. Менахем замер. Шаги затихли. Незнакомец, проникший в его квартиру, остановился и явно прислушивался. Тихие шаги стали приближаться к Овадье. Мелькнула серая тень. Менахем застыл, его сердце заколотилось с такой силой, что, казалось, вот-вот вырвется от напряжения из груди. Он вспомнил про свое служебное оружие, но оно находилось в другой части квартиры. Овадья выругался про себя и крепко сжал кулаки. Шаги приближались, и из-за угла появилось дуло пистолета. Дальше медлить было нельзя. Менахем со всей силы ударил ногой по руке незнакомца, пистолет с шумом упал на пол. Овадья выскочил из-за угла и попытался нанести удар по челюсти непрошеного гостя. Однако молниеносный удар ногой подсек Овадью, и не успел он долететь до пола, как получил сокрушительный удар в нос, от которого у него в глазах вспыхнуло, а затем потемнело. Издалека до него донесся глухой звук от падения его собственного тела.

Менахем открыл глаза, когда почувствовал, что чья-то рука бьет его по щекам. Перед ним стояла Кейла Овальская, которая невинно улыбалась.

– Извините, босс, но что вы здесь делаете?! – перебарывая боль, простонал хозяин квартиры.

Кейла вытянула руку и нежно прикоснулась ко лбу Менахема, потом, поправив ему волосы, легко взяла за подбородок и повернула его голову сначала вправо, потом влево, оценивая, насколько повреждено лицо. Наконец после проверки ее широкая улыбка обнажила белоснежные зубы:

– Пустяки. Всего лишь разбит нос и пара царапин. До свадьбы заживет, если ты, конечно, собираешься жениться. Голова сильно болит? – не дожидаясь ответа, она взглядом окинула комнату, затем подняла с пола пистолет и убрала его за пояс. Закрыв дверь на замок, Кейла бесцеремонно обошла всю квартиру, заглядывая в каждый угол и открывая для досмотра шкафы. Кейла была одета в черную кожаную куртку и такого же цвета кожаные облегающие штаны, которые подчеркивали красоту ее стройного и мускулистого тела.

Ошеломленный Менахем, еще не придя в себя, пробормотал:

– У меня… эммм… у меня все нормально. Эмм… То есть было нормально, пока вы столь странным образом не зашли ко мне в гости. Вам так сильно захотелось попробовать мой утренний кофе?

– Извини! Но ведь полчаса назад мы с тобой должны были встретиться. Я звонила тебе. Твой телефон не отвечал. Я боялась, что опоздаю и тебя уже нет на этом свете. Хорошо, что я пришла вовремя, – ее голос вдруг изменился и стал более теплым, она добавила: – Главное, что ты жив!

Наверное, не было в жизни Менахема случая, чтобы он не мог вымолвить ни слова от растерянности. Даже когда убили его родителей и деда, он всегда оставался собранным и решительным. Но в этот раз Овадья был настолько удивлен, что недоуменно смотрел на шефа.

– Кстати, где твой телефон? – спросила Кейла.

– Ну, я его потерял.

– Вот, возьми, – она вытащила простой кнопочный телефон и протянула Менахему. – Этот телефон не прослушивается, и в него внесен мой номер.

Овальская взглянула на руку молодого человека и вздрогнула, заметив большой перстень.

– Откуда это у тебя?

Слова Кейлы наконец вывели Менахема из оцепенения, он с удивлением посмотрел на палец и покраснел:

– Мне его подарил один человек.

Кейла взяла Менахема за руку, чтобы лучше рассмотреть перстень.

– Это тот самый старик из мечети?

– Да, бооосс, – растягивая слово, подтвердил Менахем, его лицо вытянулось от удивления. – Откуда вы знаете?

– Во-первых, Менахем, хватит обращаться ко мне на вы и называть меня боссом. Называй меня Кейлой. И мы ведь можем общаться на ты? – она лукаво улыбнулась.

– Конечно, эээ, Кейла, – с некоторым трудом выдавил Овадья.

– Ну а во-вторых, – продолжила Овальская, – этот старик – левит, и он мой родственник. И к тому же он хранитель Ковчега Завета.

– Ваш, ой, извини, твой родственник?! – поправляя самого себя, воскликнул Овадья.

– Да, – небрежно бросила Овальская. Затем она снова посмотрела на перстень и перевела взгляд на лицо Овадьи, словно какая-то догадка осенила ее. Внешность Кейлы преобразилась и приобрела особую торжественность и непонятную Менахему сосредоточенность. Она медленно произнесла, но уже обращаясь на вы:

– Так, значит, вы и есть тот самый человек, которого мы ждем долгие годы? Я рада вас приветствовать, – Овальская выпрямилась перед хозяином квартиры и с глубоким почтением поклонилась. – Моя задача теперь охранять вас.

От такого официального обращения Менахем отпрянул назад, потом замотал головой:

– Кейла, хватит. Ты как тот старик. Я обычный человек, и разве мы с тобой не договорились обращаться друг к другу на ты? Прошу тебя, обращайся ко мне на ты.

– Ладно, хорошо, – согласилась Кейла.

– А с чего ты взяла, что меня надо охранять?

– Ты последний посланник, которого Всевышний направил на землю, давая единственный шанс человечеству на счастливую жизнь. Но в это же время придет еще один посланник, который накажет людей за все их грехи. Будущее нашей планеты зависит от тебя, мой повелитель, насколько ты окажешься сильным духом.

– Нет! Нет! Ты ошибаешься, от меня ничего не зависит. Единственное, что я умею, это бороться с террористами, и не более того.

– Ты один из потомков царя Давида и по преданию на рубеже исторических эр появишься на Земле обетованной в облике обычного человека, от которого будет зависеть будущее мира.

– Откуда ты знаешь, что я из рода Давида? Это же было так давно.

– В древности первосвященники имели огромную власть над народом и царями, их сила заключалась в навязывании людям страха перед карой небесной, этим запугивали народ, требуя взамен с каждого десятину и покорность. Они представляли Бога в облике жестокого небесного правителя, карающего каждого, кто живет не по канонам Торы, которую, между прочим, сами же и написали. Но Всевышний – это нечто большее, чем дамоклов меч, это Царь небесный, дарующий людям самые большие богатства в мире, о которых коэны боялись рассказывать народу, – Кейла села в кресло и продолжила: – После смерти царя Соломона на трон взошел его сын Ровоам. Он был неплохим человеком, но ему не хватало мудрости отца. Вскоре к новому царю пришли люди и попросили снизить непомерно высокие налоги, однако Ровоам не решился пойти на уступки народу. И тогда десять колен иудейских отвернулись от него, царь смог заручиться поддержкой только клана Иуды и частично Вениамина. Народ восстал, и еврейское государство разделилось на две части – Израиль и Иудею. Вскоре Египет напал на царство Ровоама и покорил часть его земель. В дальнейшем на Израиль стали часто нападать кровожадные ассирийцы, которые сжигали все на своем пути, а людей подвергали долгой мучительной смерти, бросая на колья. Часть евреев в панике бежала из Израиля, затем было много нашествий чужеземцев, которые истребляли наш народ. Десять колен Израиля после нападения ассирийцев растворились в веках, но они остались живы, сохранив традиции своей родины и иудаизма.

Первую волну беженцев составили мизрахи – восточные евреи, которые подались в арабские страны, Персию, Среднюю Азию и даже в Китай. Часть из них вернулась в Израиль в тысяча девятьсот сорок восьмом году, часть осталась жить на своей второй родине. Когда полки римских легионеров ступили на землю Израиля, чтобы подавить восстание иудейского народа, многие наши предки в панике покинули Землю обетованную и переселились на территории своих захватчиков, а затем гонимые властью перебрались в Испанию, где к ним относились вполне терпимо. Беженцев, перебравшихся из Израиля и Иудеи в Римскую империю, назвали сефардами. Они неплохо устроились на Пиренейском полуострове, пустив крепкие корни в испанскую землю. И все бы было хорошо, но вскоре арабы вторглись в испанские королевства, не знаю почему, но наши братья-евреи выступили на стороне арабов и в тайне от местных жителей под покровом ночи коварно открыли ворота для врагов. После такого предательства испанцы возненавидели иудеев и затаили на них на долгие годы черную обиду. После изгнания арабов они устроили кровавую травлю сефардов. Евреи бежали во Францию, Италию, Грецию и поселились в этих странах, сохраняя иудейские традиции. В истории большого перемещения нашего народа была еще и третья группа беженцев из Израиля, их называли ашкеназами. Часть евреев под напором врагов покинула родину и двинулась на север, к Кавказским горам. Этот переход был крайне трудным для израильтян, но они преодолели горные хребты и присоединились к Хазарскому царству, где вскоре смогли убедить элиту диких народов принять иудаизм. Далее ашкеназы мигрировали в славянские земли, часть из них осела на широких просторах Руси, а большинство евреев двинулись дальше, примкнув к вестготам, они осели вместе с саксами на территории современной Германии, далее переселились в Голландию и Англию.

– Интересно! – усмехнулся Овадья. – Но как удалось отследить все передвижения иудеев по миру?

– Это работа коэнов, они посылали нас, левитов, в путь с каждой группой беженцев, чтобы мы берегли ценности Торы, не забывая сохранять в сознании людей верность иудаизму. С помощью левитов коэны создали тайную организацию «Саяним», которая по своей мощи и значимости куда более могущественна, даже по сравнению с «Моссадом». Нашу разведку, если говорить честно, и создали потомки первосвященников. Однако коэны на протяжении всей истории использовали тайные каналы только для одной цели – укрепления собственного могущества, но никак не в интересах простых людей. Они долгие тысячелетия ждали прихода своего главного ставленника – Машиаха, который якобы должен наказать от имени Бога людей за грехи, а затем построить новое светлое царство.

– Странно. Маленькая закрытая группа людей хочет покарать все население планеты… Кто же им позволит сделать это? Есть Америка с передовой демократией, Англия, Франция, Россия, Китай – у них мощные армии и ядерное оружие, разве они позволят каким-то коэнам творить зло на Земле? – Менахем с недоверием посмотрел на Кейлу, не веря ни в одно слово шефа.

– Армии ничего не решают в таком вопросе, это всего лишь символ, который падет перед посланником Бога. Сила Машиаха в Ковчеге Завета, в его сверхсиле, которая способна стереть планету с карты Вселенной или возродить навсегда мир и процветание. Весь вопрос в том, кому достанется главное сокровище мира.

– Опять ваши сказки. Что может быть в этом золотом ящике, который никто и в глаза-то не видел? Я не верю в эти мифы, как и в приход Машиаха.

Глаза Овальской обиженно блеснули, но она склонила голову перед молодым человеком:

– Нам некогда спорить, твой конкурент приближается. Нам стоит поторопиться. Скоро, очень скоро у тебя состоится битва с ним. И ты знаешь, кто он. Безжалостный убийца, способный залить кровью весь мир.

– Но зачем тогда Бог, по-твоему, отправил на землю двух посланников? – в недоумении возмутился Менахем.

Кейла хотела ответить, но неожиданно вздрогнула:

– Тише! К нам, кажется, пожаловали гости.

Только сейчас Менахем услышал едва уловимый скрежет в замке входной двери.

***

Стадион взревел, увидев на трибуне шейха. Десятки тысяч собравшихся сторонников движения «Хамам» радостно, словно по команде, вскочили со своих мест и принялись воодушевленно приветствовать своего кумира громкими непрекращающимися возгласами. Исин подслеповатыми глазами смотрел со сцены на людей, не различая лиц и силуэтов, но чувствуя теплую волну восхищения и ликования десятков тысяч сердец. В такие моменты он черпал жизненные силы из этой огромной массы, понимая, что нужен людям, и это ощущение придавало силы для борьбы с врагом и терпения для преодоления тяжелых болезней. Сидя в инвалидном кресле на высокой трибуне, он возвышался над бурлящей массой людей, готовых ради светлого будущего последовать за ним на любую битву, на которую поведет святейшество. От переполнявших его чувств комок подступил к горлу, от счастья глаза наполнились влагой. Исин посмотрел на небо и ощутил неимоверное удовлетворение жизнью. Приветствия не умолкали еще долгое время, то немного затихая, то вновь вспыхивая необузданным приливом всеобщего восторга. Шейх начал отсчитывать про себя цифры, стараясь собраться для выступления: «Десять, девять, восемь…» Он давно написал речь для своих сторонников и был готов к этой встрече, но после озвученной Сакимом новости в его голове все перепуталось. Мысли сменялись с невообразимой скоростью, побуждая быстро принять решение.

«Так, значит, Ковчег Завета находится в мечети Аль-Акса! Это меняет все условия игры. Возможно, у нас появится оружие, благодаря которому нам уже никто не будет страшен. Что же, иудеи, посмотрим, как вы теперь заговорите!» Шейх поднял руку. Гул постепенно стал стихать. Старец терпеливо ждал, пока над стадионом не воцарилось благоговейное молчание. Слышен был только трепет большого количества зеленых флагов, которые люди держали над головами.

– Мой народ! – Исин постарался вложить в это обращение всю силу своей души. – Приветствую вас на земле нашей святой Родины, на которой мы все еще живем, за что великая хвала Аллаху, – он выдержал паузу, стараясь, чтобы каждое слово проникло в сердца собравшихся. – Когда-то пророк Мухаммед после общения с Всевышним спустился с небес на небольшой кусочек земли, избрав для себя как самое святое место в мире наш Иерусалим, принеся слово Бога нам, людям, чтобы, познав великое начало, мы стали жить по законам, несущим мир и процветание, – шейх произносил речь громко и четко, выделяя каждое слово. Появилась одышка, он неожиданно замолчал, стараясь прийти в себя. Стадион замолк, ловя каждое слово святейшества. – Аллах призывает нас к добродетели и справедливости, любви к ближнему и помощи слабым. И мы свято чтим эти заповеди, ежедневно читая Коран, молясь, возносим хвалу Всевышнему, прося только одного – чтобы на нашей земле был мир. – Толпа воодушевленно поддержала слова шейха. Исин вновь поднял руку, требуя тишины. – Мы просим мира, обращаясь к небу, молим Всевышнего о ниспослании нам очищения и спасения от грехов, кои есть у каждого из нас. Но также мы, жители великой Палестины, молим Аллаха дать нам силы для дальнейшей борьбы с проклятыми оккупантами, которые уничтожают наших людей, отнимая у нас последние земли, подаренные Всевышним. Мы должны готовиться к последнему походу на своих врагов, мы обязаны изгнать их из Палестины и отправить туда, откуда они пришли, – в пески Синая. Там их место! – Послышались одобряющие возгласы. Шейх выдержал паузу, стараясь дать людям возможность выплеснуть все свои обиды. – Да вознесем хвалу Всевышнему и подготовимся к интифаде, которая принесет нам победу. Мы не должны давать покоя оккупантам. Пусть под их ногами горит земля. Им следует понять, что погибель придет в Израиль и не пощадит ни одного иудея. Ни у кого из тех, кто замарал своим присутствием нашу святую землю, не будет возможности спастись!

Мужчины и молодежь! Я обращаюсь к вам! – старец сделал глубокий вдох, готовясь произнести самую важную часть своей речи. Стадион замер в ожидании слов шейха, произносимых словно по велению Аллаха. – Вы не должны сидеть дома и ждать, когда израильтяне ворвутся в наши дома, их танки разрушат наши жилища, а самолеты разбомбят города и деревни. Мы должны вместе подняться в едином порыве под зеленым знаменем Всевышнего в последний решительный бой! Аллах смотрит на нас с небес, внушая нам веру в правое дело. Он должен гордиться мужеством и решительностью Его самых искренних последователей и благодарных сынов! – стадион молчал, даже флаги поникли, прислушиваясь к словам шейха. – Организовывайтесь в отряды, собирайте оружие. Впереди у нас последний бой! И только тогда, когда наш дух по своей мощи поднимется до небес, к нам на помощь придет святой Махди, который покарает наших врагов и принесет мир и процветание в Палестину! Смерть иудеям! Смерть! Да пребудет с нами Великий Махди! Аллах Акбар!!!»

Наступило гробовое молчание. Толпа пыталась понять смысл речи, произнесенной святейшеством. Прошла минута, другая, внезапно людское море пришло в движение, на трибунах все забурлило, словно вулкан, готовившийся к мощному извержению. Зеленые флаги взметнулись вверх, окрасив стадион в изумрудный цвет ислама, в горле у каждого участника митинга стоял ком, люди ощутили, как их охватывает новое, еще до конца непонятное им чувство, свидетельствующее о начале чего-то небывалого, грандиозного, того исторического момента, который вскоре кардинально изменит всю их жизнь. Выйдя из состояния блаженной эйфории, сторонники шейха наконец осознали всю важность момента, и вскоре из глубины души веками жаждущих свободы людей с огромным трудом, как выражение их заветных мечтаний, вырвались, словно вулканическая лава, несколько надрывных слов: «Аллах Акбар! Аллах Акбар!»

Исин, завершив речь, воодушевленно смотрел вперед, ощущая приближение девятого вала человеческих эмоций.

– Это было самое лучшее твое выступление! – прошептал Саид шейху на ухо.

Старец повернулся к телохранителю:

– Благодарю тебя, мой друг, но нам надо срочно ехать! Неотложные дела ждут нас.

Все еще находясь под впечатлением от собственного выступления, Исин смотрел вдаль, на его лице расцвела живая улыбка, полная надежд и веры в светлое будущее. Саид, не задавая лишних вопросов, подхватил кресло шейха и быстро скрылся в проходах стадиона. Через несколько минут неприметный фургон мчался по пустым улицам города в сторону Восточного Иерусалима.

***

Кейла жестом попросила Менахема уйти на кухню, а сама притаилась в коридоре за углом. Щелкнул замок, и дверь открылась. Овальская почувствовала легкое движение воздуха, шагов не было слышно. Неизвестный человек не издавал никаких звуков. Серая тень абсолютно бесшумно метнулась в комнату. Кейла молниеносно ринулась за незнакомцем, неожиданное нападение было ее любимой тактикой ведения рукопашного боя. Ее изящный, но крепкий кулак со снайперской точностью угодил точно в нижнюю челюсть незнакомца, тот успел только негромко ахнуть, а затем с грохотом упал на пол лицом вниз. Овадья, услышав шум, бросился на помощь своему начальнику. Когда он вбежал, увидел распластавшегося на полу в неловкой позе человека, голова которого была повернута вниз, Менахем не смог разглядеть лица незваного посетителя. Полковник Овальская сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и с сочувствием глядела на любителя зайти в гости без приглашения, на ее лице блуждала странная улыбка:

– Кто-то кроме меня тоже захотел попробовать твой утренний кофе! Не хочешь посмотреть на него?

– А кто это? И зачем он сюда пришел? На кофе я его точно не приглашал, – озадаченный Овадья недовольно нахмурил лоб.

– Я думаю, он пришел, чтобы убить тебя. Хотя, может, это твой хороший знакомый. Давай посмотрим, – Кейла, приподнявшись с кресла, достала из кармана наручники и ловким движением защелкнула их на запястьях незнакомца, а затем перевернула его лицом вверх. – Ты знаешь этого человека?

Овадья побледнел, желваки нервно заиграли на его скулах, ему стало трудно говорить, дыхание сперло от гнева. Руки молодого человека затряслись от внезапно вскипевшей ярости, и он набросился на мужчину, схватив его за горло, принялся со всей силы душить. Стиснув зубы, Менахем прорычал:

– Это агент «Саянима», Бен Сахим, убийца моих родителей, – и еще яростней сдавил мужчине горло.

Мягкая рука легла на плечо Овадьи:

– Не будь, как они. Ты выше их. Твоя миссия – нести мир. Он всего лишь исполнитель. Обещаю тебе, он ответит за убийство твоих родителей.

Железной хваткой Менахем почти передавил горло ненавистного убийцы и чуть не сломал ему шею, но, невольно послушавшись, разжал пальцы. Кейла мягко отстранила Овадью от Бена Сахима и негромко поинтересовалась:

– Ты сказал, что этот человек числится в нашей системе «Саяним», но там все сотрудники находятся в замороженном состоянии.

– Это как? – Овадью все еще трясло, он сел в кресло, но бросал косые взгляды на распластавшегося на полу Бена Сахима.

– «Саяним» была создана не одно тысячелетие назад, – пояснила полковник Овальская, – никто из ее членов не знал друг друга, но всех их связывала Тора и раввин, который помогал евреям толковать святое учение. Когда коэнам нужна была информация или помощь, в первую очередь они обращались к левитам, эти люди, до конца не осознавая того, руководили сетью приверженцев иудаизма. Изначально еще сам Аарон придумал эту тайную организацию, будучи египетским жрецом, он опоясал Египет тайными агентами из числа всех двенадцати колен Иакова. Система практически никогда не подвергалась изменениям. Даже когда возникали особо пикантные задания и необходимо было сохранить в тайне имя человека, к которому обращались коэны, все равно к агенту влияния посылали куратора только из числа левитов. Всем другим родам допуск в эту систему был закрыт. Но первосвященники и их потомки бережно относились к членам «Саянима», старались сохранить их имена в тайне ото всех, в том числе и от других евреев. Поэтому эту организацию разоблачить практически невозможно только потому, что ее оберегают левиты. А представители моего рода за долгую историю еврейского народа в предательстве, в отличие от коэнов, практически не были замечены.

– Но этот человек – сотрудник «Саянима», я знаю точно и могу тебе доказать.

– Мой спаситель, возможно, ты прав, но в этой структуре нет наемных убийц. Их агенты занимаются несколько другой задачей, они оказывают воздействие на общественное мнение, передают секретную информацию, могут убедить своих влиятельных друзей в принятии нужных коэнам решений, помочь провести выгодные сделки, собрать крупные денежные средства, найти человека, которого ищут коэны.

– Этот человек убил моих родителей и деда, я знаю это точно. У него даже есть свой куратор – Моше Айтон, ты по долгу службы должна его знать, он руководитель какого-то отдела в «Моссаде».

– Моше Айтон? – Кейла на мгновение призадумалась. – Но я не знаю такого человека, да еще и руководителя отдела.

Наемный убийца стал приходить в себя, издавая тихие стоны. Овальская легонько похлопала лежащего на полу и приходящего в сознание мужчину:

– Что, дорогой, ошибся квартирой?

Бен Сахим с трудом поднял голову и открыл глаза, тихо простонав:

– Вы кто? – он медленно с опаской принялся озираться по сторонам, стараясь прийти в себя.

– Тебе не нужно знать, кто я. А вот кто ты, мы знаем хорошо. Предлагаю ответить только на один вопрос, – Овальская присела на корточки перед Бен Сахимом, ее холодный взгляд уперся в мутные глаза убийцы.

– Тебе какое дело, тетя? Я бы на твоем месте быстрее покинул этот дом и навсегда забыл о встрече со мной, – на неприятном лице Сахима заиграла наглая улыбка, всем своим видом он старался показать свое превосходство над остальными. – Ты, тетя, сюда попала случайно, вот и иди дальше, если хочешь встретить спокойную старость в кругу кучи детишек и ворчливого старика, а если хочешь порезвиться, могу тебя пригласить на свидание.

Кейла улыбнулась и изящно надавила на правый глаз наглеца. От боли тот застонал:

– Ты, тетя, видно, очень глупа, раз демонстрируешь мне свою крутизну. Ты можешь позволить себе это, пока я лежу на полу со скованными наручниками руками. Но поверь мне, очень скоро ты будешь умолять меня о быстрой смерти, чтобы не терпеть те страшные муки, которые ждут тебя впереди.

Овальская молча выслушала угрозы в свой адрес, кивая в такт словам Бен Сахима:

– Мне стало очень страшно, – она смиренно опустила голову перед убийцей, затем выпрямилась и неторопливо просунула два пальца в нос мужчины и резко дернул за ноздри. Убийца взвыл от невыносимой боли, слезы градом потекли по его щекам:

– Ааа! Что ты делаешь, шлюха?! Мне больно!

– А ты, оказывается, еще и боль чувствуешь? Это хорошо, значит, с тобой можно разговаривать, а то я хотела тебя сразу здесь пристрелить, – Овальская вновь рванула Бен Сахима за ноздри.

На этот раз мужчина взвыл во все горло:

– Не надо, мне больно, отпусти.

– Вот, теперь молодец. На глазах становишься более культурным, а то пришел без разрешения в гости, ведешь себя как гопник, старших вообще не уважаешь. Так говорить будем? – Овальская, в упор глядя в перепуганные глаза убийцы, начала медленно оттягивать ему нос.

– Остановитесь! Не надо! Вы порвете мне нос! Не надо! – взмолился Бен Сахим.

– Так ты мне ответишь на вопрос, кто послал тебя сюда?

Бен Сахим заскрежетал от боли зубами:

– Вы, тетя, явно не понимаете, во что вляпались. Вы можете меня убить, но это не спасет вас от мести, она будет ужасной. Я предлагаю вам отпустить меня, и я гарантирую вам жизнь, вы мне не нужны. Меня интересует только вон тот сопляк, – убийца кивнул в сторону Овадьи. – Не влезайте в эти дела, за мной стоят настолько серьезные люди, что вам не спрятаться потом нигде, даже если вы улетите в космос, они вас достанут и там.

– Мне очень страшно. Но отложим в сторону твои апокалипсические прогнозы и перейдем к ответам, – продолжила Кейла. – Кто тебя послал убить агента «Моссада»? – она опять дернула пальцами ноздри Бена Сахима.

На этот раз убийца взвыл уже нечеловеческим голосом:

– Не скажу!

– Что ж, дело твое, ты, видимо, крепкий орешек, – Овальская еще сильнее воткнула свои пальцы в нос незваного гостя.

Мужчина от боли начал терять сознание.

– Все, не надо, вы мне весь мозг проткнете. Ладно, я все скажу, только отпустите.

– Хорошо! Сначала говори, а потом я подумаю, что с тобой делать, – Кейла еще сильнее продвинула пальцы вперед.

– Аааа! Все! Все! Прошу вас, прекратите. Я все скажу.

Но полковник Овальская и не думала останавливаться, по-прежнему глядя в обезумевшие от боли глаза убийцы.

– Меня послал сюда мой шеф.

– Как его зовут?

– Я не могу сказать. Меня сразу убьют, и вас всех тоже. Они скоро бросятся искать меня. Они знают, куда я направился.

– Отлично. Так кто твой шеф?

Сейчас Бен Сахим боялся уже не своего шефа, а взгляда Овальской, в котором вдруг проснулось что-то нечеловеческое, ужасное и леденящее. Ее зрачки расширились, и во взгляде появилось нечто дьявольское.

– Я скажу, – убийца от страха закрыл глаза. – Это Моше Айтон.

– Как ты с ним связываешься?

– Через интернет, на «Фейсбуке» есть его страница под именем Эмилия Розенталя.

– Прекрасно, – взор Овальской вмиг просветлел, Кейла преобразилась из безжалостной машины в женственную представительницу прекрасного пола. Она вытащила из заднего кармана еще одни наручники и приковала Бена Сахима к батарее, затем нашла на столе Овадьи скотч и заклеила неудачному наемнику рот. Немного подумав, Кейла достала из кармана куртки тюбик со шприцом и сделала Бену Сахиму укол, а затем обратилась к Овадье:

– Возьми служебное оружие и пойдем отсюда быстрее, а то скоро в твою квартиру нагрянет куда больше поклонников твоего утреннего кофе.

Глава 28

Закат озарил золотой купол мечети на Храмовой горе, в лучах уходящего солнца Аль-Акса выделялась яркими красно-золотистыми оттенками, со стороны казалось, что над Иерусалимом вспыхнула свеча, торжественно провожающая солнце. Купол мечети отражал золотые краски жизни, которыми был полон ушедший день, завершая палитру воспоминаний последними штрихами. Исин, закинув голову, смотрел на мечеть, пытаясь уловить изменения в окружающем мире, которые открылись ему после того, как он узнал о предполагаемом месте нахождения таинственного Ковчега. Он, как всегда, плохо различал детали, яркие краски были для его глаз блеклыми, но в душе у шейха, перед его внутренним взором, купол пылал таким же ясным огнем, как и наяву. Мечеть Аль-Акса, столь почитаемая во всем мире, должна превратиться в центр мирового значения, который изменит все мироздание. Святейшество, опустив голову, закрыл глаза и обратился ко Всевышнему со словами благодарности.

Исин не просил помощи у Аллаха, прекрасно понимая, что на земле небеса благоволят тем, кто рассчитывает на свои силы. Новость о существовании Ковчега Завета шейх поначалу воспринял скептически, не особо доверяя древним сказаниям. Однако жесткая политика израильских военных загоняла его в угол, из которого не было выхода. И в решающий момент своей жизни Исин вспомнил о Махди. «А ведь из этой истории можно почерпнуть много полезного и найти новые возможности для борьбы с ненавистным врагом. Пришествие последнего пророка на Землю. Эта тема может объединить исламский мир, а возглавить новое движение мог бы я, если, конечно, решу взять столь огромную ответственность на себя». Святейшество представил новый мир, в котором жизнь будет совершенно иной. В нем цвели сады, изумрудная зелень радовала глаз, у людей были чистые умиротворенные лица и ясные глаза, полные доброты и счастья. Миллионы людей наконец дожили до того момента, когда Всевышний даровал им мир и процветание. Не было больше слез и криков отчаяния. Не было голодных глаз, думающих только о том, где добыть кусочек хлеба. Достаток дал людям возможность духовно развиваться и наслаждаться жизнью. От представленной картины лицо шейха застыло в умилении. Он радовался будущему людей и их счастливой жизни. Старец еще раз взглянул на купол мечети, и перед ним предстало другое видение. Огромный пожар и разрушения несли бедствия всему миру. Исин ужаснулся увиденному и побледнел, ему вдруг стало неуютно в инвалидном кресле. Старец задрожал от холода.

– Поехали в мечеть! – обратился Исин к телохранителю.

Саид, заметив недомогание святейшества, достал теплый плед и накрыл им друга. В мечети было тихо и светло, лучи уходящего солнца освещали внутреннее убранство золотистыми оттенками. К Исину подошел его помощник Захид Саким.

– Вы звали меня, святейшество?

– Да. Скажи мне, где твои люди обнаружили Ковчег Завета? – шейх даже надел очки, чтобы лучше видеть лицо собеседника.

– Вот здесь, – Саким прошел в центр зала и указал на пол. – Под этими каменными плитами находится главная ценность иудеев.

– Ты уверен?

– Конечно. После того как вы поручили нам обследовать мечеть, мы закупили самое современное оборудование и просканировали все подвалы и фундамент Аль-Аксы. Приборы нигде ничего не обнаружили. Но вот здесь, – помощник еще раз указал рукой на то место, где стоял, – сканер показал, что на глубине пятнадцати метров есть пустота, в которой находится предмет, полностью повторяющий очертания описанного в древних писаниях Ковчега Завета.

– Так, – Исин задумался на некоторое время. – А что нужно, чтобы достать этот предмет?

– Я не знаю, как вы на это посмотрите, но нам стоит закрыть мечеть на некоторое время, якобы на реставрацию, и вскрыть пол. Работать придется вручную, поэтому времени нужно около недели, а возможно, и больше, я не знаю, какая порода находится под этим полом.

– Хорошо, я скажу имаму, чтобы не проводил службы с завтрашнего утра, но начинать работы необходимо после вечерней молитвы.

– Все будет сделано, как вы скажете, – Саким с почтением поклонился шейху.

– Приступайте к работе и держите меня в курсе всех событий, – распорядился старец. Вдруг он с удивлением обнаружил, что вокруг мало людей. – Странно, скоро начало вечерней молитвы, а в мечети, кроме нас, нет ни одного прихожанина, – шейх повернул голову в сторону Саида. – Как ты думаешь, почему?

Пожав плечами, телохранитель растерянно развел руками.

– На все воля Аллаха.

В храм вбежал имам, от быстрого бега он задыхался. Увидев шейха, в отчаянии бросился к нему:

– Прошу прощения, что отрываю вас от дел, – священника трясло от возбуждения, он никак не мог отдышаться. – Там израильские военные, их очень много. Они окружили мечеть со всех сторон, людей вовнутрь не пускают. Я боюсь, – упавшим голосом произнес имам. – Я боюсь, что вскоре начнутся серьезные беспорядки и прольется кровь.

– Закройте двери мечети, забаррикадируйте все входы. Израильтяне не должны войти сюда. Нам надо продержаться некоторое время, чтобы я смог обратиться к мусульманам всего мира за поддержкой, – распорядился Исин.

Имам поклонился.

– Мы сделаем все, что от нас зависит, но я не знаю, насколько крепки наши двери.

– Главное, в вас должен быть крепок дух защитников ислама, – шейх говорил тоном, не терпящим возражения.

Хранитель мечети бросился выполнять задание старца. «А я еще сомневаюсь, события сами подсказывают мне, как надо действовать», – подумал Исин и начал быстро оценивать ситуацию, стараясь найти лучший выход из сложившейся обстановки. Его вдруг осенило. Нужен был человек, которого можно было бы провозгласить Махди! Он должен быть молод, красив и умен! Уставшие от нищеты и социальной несправедливости мусульмане с радостью примут это известие, и тогда весь исламский мир поднимется на святую войну. Но где взять человека на роль Махди? Перед глазами Исина чередой пронеслись лица людей, которых шейх знал или видел, которым можно было доверять. Сотни обликов, но ни на одном из них он не смог остановиться. Старик повернулся к помощнику:

– Саким, подключай людей и начинайте искать Ковчег Завета, – голос шейха звучал жестко, требуя беспрекословного подчинения.

Захид быстро кивнул и сразу бросился выполнять задание святейшества. Исин погрузился в свои мысли: «Пусть это миф, но если мы найдем главную иудейскую ценность, то сумеем использовать ее против них самих. А может, там действительно хранится нечто очень важное, то, что заставит весь мир преклониться перед нами».

Вскоре в мечеть вошли перепуганные рабочие с кирками и лопатами в руках. Саким раздавал задания, указывая, где именно в полу надо прорыть каменный проход. Послышались удары металла о камень – люди приступили к работе.

– Что происходит на улице? – поинтересовался старец у помощника.

– Сейчас узнаю. – Захид решил подняться на минарет, чтобы с его высоты оценить ситуацию вокруг мечети.

Рабочие сняли первые плиты, на которых еще совсем недавно лежали толстые персидские ковры.

«Махди… Кто мог бы стать посланником?» – мысли шейха работали с огромной скоростью, анализируя сохранившиеся в его памяти многочисленные лица людей. Лицо Исина было напряжено, но неожиданно старец вдруг расслабился. «Как же я забыл. Все самое важное находится рядом, но мы этого часто не замечаем. – Святейшество улыбнулся, в один миг непомерная тяжесть свалилась с его плеч. – Амир! Вот кто мне сейчас нужен».

***

Овальская быстро спускалась по лестнице, увлекая за собой Менахема. Со стороны улицы доносился рев автомобильного двигателя, она остановилась и осторожно, чтобы не выдать своего присутствия, посмотрела в окно. Черный фургон с тонированными стеклами на большой скорости мчался по широкому проспекту, затем послышался резкий визг тормозов, и автомобиль свернул во двор дома, в котором жил Овадья.

– Кажется, к тебе нагрянули гости, – Кейла сделала знак Менахему. – Подожди минуточку, нам надо посмотреть, кто это.

Машина, проехав через двор, резко затормозила у подъезда, вскоре из нее выскочили пять человек в специфическом темном обмундировании, без опознавательных знаков, в черных масках на лицах и с автоматами в руках.

– Это становится все интереснее, – воскликнула Овальская от удивления. – Спецназ «Кидом» тоже захотел попробовать твой утренний кофе. Ты, оказывается, у нас тот еще знаменитый кофевар-бариста.

– «Кидом»?! – переспросил Овадья. – Это случайно не то подразделение, которое участвует только в сверхсекретных мероприятиях по ликвидации особо опасных врагов Израиля? И разве они не работают только за рубежом?

– Вот и я удивляюсь, что здесь делают эти профессиональные убийцы! – Кейла потянула Менахема за руку. – Надо срочно уходить через крышу. Скоро они поднимутся в квартиру, и тогда кинутся за нами.

Они побежали вверх по лестнице. Быстро по-кошачьи поднялись на последний этаж, затем по специальной лестнице вскарабкались на плоскую крышу, где стояли большие солнечные батареи, огромные баки для нагрева воды и тарелки спутникового телевидения. Пригибаясь как можно ниже и перепрыгивая через многочисленные телевизионные провода, беглецы прошмыгнули к правому краю большого дома и быстро спустились по пожарной лестнице с другой стороны здания. Не говоря ни слова, Овальская метнулась в соседний двор, где стояла ее машина, Овадья последовал за ней.

– Да просто чудеса какие-то стали твориться в нашей стране. «Кидом» проводит операцию в самом центре Иерусалима, это выходит за всякие рамки, – возмущенная Кейла села в машину. Она достала телефон, чтобы кому-то срочно позвонить, но неожиданно передумала. – Для начала нам надо предпринять некоторые меры предосторожности.

Автомобиль тронулся с места, проехав через соседние дворы, свернул на центральную улицу и вскоре растворился в шумном потоке машин.

– А при чем здесь вообще спецподразделение «Кидом»? Меня хотят арестовать? – Менахем никак не мог успокоиться. – Я ведь не террорист, а обычный сотрудник «Моссада». Законы я не нарушал, честно выполнял свой долг.

– Нет, Менахем, наше государство не имеет к этому никакого отношения. Здесь нечто другое. Слишком серьезные люди заинтересовались тобой, и моя интуиция подсказывает, что за всем этим стоят мои родственники – коэны.

Машина долго ехала по широкому проспекту. Овальская часто поглядывала в зеркало заднего вида, стараясь понять, есть ли погоня, но все было спокойно. Она почти расслабилась и хотела включить музыку, но тут ее острый взгляд заметил позади черный фургон, который на большой скорости пытался обогнать машины, ехавшие перед ним широким строем, он нарушал все правила дорожного движения, хаотично перестраиваясь из одной полосы в другую.

– Однако, быстро они реагируют, – Овальская вцепилась в руль. – Ну что же, посмотрим, чья школа подготовки лучше: ваша современная, профессиональных убийц или моя, доброго военного спецназа? – она сильнее надавила на педаль газа, и машина резко рванула вперед. Чтобы быстро перестраиваться из одного ряда в другой, Кейла молниеносно вращала руль, от чего машину кидало то в одну сторону, то в другую. Благодаря таким маневрам автомобиль стремительно уходил от погони. Овальская улыбнулась:

– Впятером побеждать всегда проще, чем одному воевать с пятью убийцами, но подготовка у них, если честно, совсем не такая крутая, как я думала. На реальной войне они вряд ли смогли бы применить свои знания. Так что мифы об отряде «Кидом» явно преувеличены, – она хотела по-дружески потрепать Овадью по волосам, но потом опомнилась, вспомнив, что рядом с ней избранный.

– Посмотри, Кейла, нам навстречу едут еще два таких фургона! – воскликнул Менахем.

Действительно, на перекрестке две черные машины бесцеремонно перекрыли поток автомобилей. Из одной из них стали выходить люди в черном обмундировании с автоматами в руках.

– Вот только этого нам и не хватало! Наклонись! – громко крикнула Кейла, одной рукой держась за руль, другой пригибая голову Менахема.

Она резко вдавила педаль газа в пол, машина взвыла, немного подпрыгнув, с диким визгом понеслась прямо на узкий проем, образовавшийся между черными фургонами, которые перекрыли дорогу, и на людей с автоматами. Все произошло настолько внезапно и на такой бешеной скорости, что сотрудники «Кидома» просто не успели отреагировать, они приготовились применить оружие, но от сильного удара их автомобиль подбросило вверх, стоявший по правую сторону от него микроавтобус отлетел в сторону. Один из наемных убийц приземлился на лобовое стекло машины Овальской и на какое-то время завис на нем с искаженным от боли лицом. Кейла резко притормозила, и сотрудник «Кидома», слетев с капота, кубарем покатился по дороге. Послышались громкие быстрые хлопки, звон рассыпающегося стекла. Кейла, набрав скорость, вцепилась в руль двумя руками и пригнулась как можно ниже.

– Эх, ребята, думаете, вы настолько круты, что с легкостью возьмете бывшего полковника военной разведки?! Ну давайте попробуйте! – В глазах Кейлы вспыхнул не предвещающий ничего хорошего огонек азарта. Сжав губы, она процедила: – Держитесь! – и, резко развернув машину, выжала педаль газа с такой силой, что буквально втоптала ее в пол, и на полной скорости понеслась на фургон, который все еще перекрывал дорогу. Сидевшие в нем в ожидании команды бойцы спецподразделения с оцепенением наблюдали, как на них с ураганной скоростью несся предмет гордости американского автопрома – четырехсотсильный «Форд Мустанг». Очнувшись, они попытались выскочить из автомобиля, но было уже поздно, тяжелая махина так ударила по микроавтобусу, что он сразу перевернулся. Стоявшие на дороге бойцы в панике отскочили и попытались открыть огонь, но гоночный автомобиль свернул на перекрестке на другую улицу и растворился в потоке машин.

– Ммда! – Овальская сокрушенно посмотрела сквозь треснутое лобовое стекло на своего железного друга, капот был помят, фары вылетели и висели только на проводах, боковые зеркала разбиты, задние двери изрешечены пулями. – Жаль, это была моя любимая машина, мне ее еще папа подарил. Ну ладно, выкарабкаемся из этой ситуации – я обязательно тебя подлечу, – произнесла Кейла с горечью в голосе и ласково погладила руль. – Все будет хорошо.

Овадья выпрямился и отряхнул голову от кучи осколков стекла, по лбу стекала тонкая струйка крови.

– Что у тебя с головой? – встревоженно спросила Кейла.

– Ничего страшного, просто стекляшка попала в голову.

Она достал из кармана чистый платок, протерла ему окровавленный лоб, а потом задумчиво произнесла:

– Менахем, нам надо срочно менять тактику, долго мы так не продержимся. Эти ребята не успокоятся, пока не поймают тебя. Хотя, скорее всего, ловить они тебя не будут, они здесь не за этим.

– А зачем тогда? – озадаченно переспросил Овадья.

– Они здесь, чтобы убить тебя. Ты и сам знаешь, что это подразделение занимается исключительно ликвидацией. Но вот что странно: они стали работать прямо в центре столицы, да еще так грубо и топорно, на глазах у стольких свидетелей.

В это время в воздухе послышался шум вертолета, он направлялся в центр города.

– Вот это масштаб работы! Ради тебя одного подняли по тревоге столько сил, – процедила сквозь зубы Овальская. В ее голосе слышались нотки уважения. Кейла посмотрела на небо, затем свернула в небольшой переулок, проехала несколько кварталов и оглянулась. Погони не было, поэтому она не спеша заехала в заброшенный двор пустующего дома и остановила машину в самом глухом углу под сенью старых деревьев. Вертолет в это время пронесся почти над головами беглецов, успевших укрыться в высоких кустарниках.

– Пойдем, Менахем! Нам надо зайти в гости кое к кому, тут недалеко.

– А что будем делать с машиной? – Овадья стоял с растерянным видом посреди старого двора. – Надо срочно связаться с руководством «Моссада», они ведь должны остановить этих сорвавшихся с цепи сотрудников «Кидома».

– Боюсь, нам придется рассчитывать только на себя. Это нападение на тебя говорит только об одном… – Овальская, не договорив, быстрым шагом направилась через узкие проходы в соседний двор.

Менахем поторопился, стараясь не отставать от Кейлы. Некоторое время он терпеливо ждал, когда она закончит свою фразу, но не выдержав, спросил:

– И о чем же говорит это нападение?

– О том, что пришло твое время! Время Машиаха.

– Опять ты об этих сказках. Сейчас другое время, современное, а мифам уже никто не верит. Нет никаких посланцев Бога, есть только мы, простые люди.

– Все! Больше ни слова, – перебила его Кейла, – не забывай, за нами охотятся, и не обычные ищейки, а настоящие волкодавы, которые не успокоятся, пока не вкусят твоей крови.

Слова Овальской немного отрезвили молодого человека, и он сразу замолчал, прибавив шагу. Пройдя через переулок, они вошли в небольшой двор с задней стороны старинного здания.

– Куда мы пришли? – Менахем все еще не мог успокоиться.

– Это театр. Здесь работает мой приятель, он один из лучших гримеров нашей страны.

– Гример-то нам зачем?

– Менахем, ты же работаешь в «Моссаде»! Конспирация – одно из главных качеств разведчика.

В длинных коридорах театра можно было заблудиться, но Овальская ориентировалась здесь как у себя дома, она шла уверенным шагом по мягким ковровым дорожкам, пока не остановилась у одной из дверей.

– Вот мы и на месте, – Кейла открыла дверь и пропустила молодого человека вперед, на всякий случай осмотревшись по сторонам. Убедившись, что никакой угрозы нет, вошла в комнату, закрыв за собой дверь.

Через полчаса по коридору шли два хасида. Один среднего роста, с веселой улыбкой на лице, второй был повыше, сгорбленный старик в черном пальто, шаркающей походкой семенивший рядом с единоверцем. Седые волосы ниспадали из-под широкополой черной шляпы, жидкая серебристая борода свисала почти до пояса. Одной рукой он опирался на трость, так как прихрамывал на левую ногу, а другой держался за руку более молодого хасида. Старик часто останавливался, стараясь отдышаться. Хасиды покидали театр через центральный вход, к которому в это время подскочил черный фургон, из него выпрыгнули человек десять в черной униформе. Последним вышел руководитель отряда. Он равнодушным взглядом окинул ортодоксов, не обращая на них внимания. Хасиды, не сворачивая, прошли мимо людей в черном и медленно посеменили вдоль улицы. Старик тихо прошептал про себя:

– Где-то я этого человека видел, уж больно знакомо мне его лицо.

В это время командир бойцов окликнул ортодоксов:

– Эй вы, уважаемые, подойдите ко мне!

***

Саким вернулся в мечеть растерянным. Лицо у него было бледное, нижняя губа нервно подергивалась, он с едва скрываемой дрожью в голосе сообщил шейху об обстановке на улице:

– Святейшество, солдаты блокировали все подходы к мечети, они подтягивают бронетехнику, у меня создалось впечатление, что израильтяне готовятся к штурму. По всей видимости, они каким-то образом узнали, что вы находитесь здесь, и хотят арестовать вас. Вам надо срочно покинуть Аль-Аксу. Вы нужны народу Палестины. Эти варвары не остановятся ни перед чем.

Исин молча выслушал доклад помощника, ничем не выдавая внутреннего волнения.

– На все воля Аллаха, будем молиться, чтобы не случилось самое страшное и они не осквернили нашу святыню. А насчет меня не стоит волноваться, моя жизнь не зависит от воли израильтян, только Всевышний определяет мой путь на этом свете.

От смиренного вида старца повеяло холодом, он попросил Сакима подойти ближе. Помощник встал рядом с шейхом, опустил голову и начал внимательно прислушиваться к тихому голосу старца, готовясь выполнить его приказ.

– Сейчас паниковать рано. Надо все взвесить. Быть может, израильтяне хотят нас запугать. Решиться на штурм мечети могут разве что выжившие из ума авантюристы. Но жизнь непредсказуема, – Исин понизил голос. – Саким, пошли надежного человека к Баширу аль-Халилю. Пусть он разместит ракеты, которые мы закупили за границей у друзей, на наших базах, расположенных неподалеку от израильской границы, и нацелит их на Иерусалим, в первую очередь на его главные святыни. Операцию надо провести тайно, быстро и незаметно, – старец говорил почти шепотом, и помощнику пришлось изо всех сил напрягать слух, а нередко даже читать его слова по губам.

– Если иудеи перейдут нравственные и этические барьеры, – лицо Исина изменилось, мягкие черты исчезли, оно приобрело каменный вид, – я дам команду, как нужно поступать. Но эту команду могу дать только я. Ты запомнил, Саким? – последние слова старец произнес громким голосом.

– Да, – помощник выпрямился.

– Пошли нужного человека к Баширу аль-Халилю, а потом поторопи людей, – старец жестом указал на рабочих с кирками. – У нас остается мало времени.

– Все будет сделано, – Саким сразу почувствовал облегчение и поспешил к своему подчиненному – мрачному мужчине, стоявшему у выхода из мечети. Поговорив с ним несколько минут, помощник вернулся к рабочим, они медленно углублялись в пол, вскрывая в твердой каменной породе один слой за другим. Захид грозно встал над ними, оперевшись руками о бедра, начал громко командовать:

– Ну что вы, как сонные мухи, возитесь, давайте быстрее! Что, хотите здесь всю жизнь провести?!

На лицах рабочих выступили крупные капли пота, но они, подгоняемые суровым руководителем, продолжили с еще большим рвением рыть каменный колодец прямо посреди мечети, вытаскивая наружу большую кучу камней. Шум в помещении усилился, каждый удар киркой эхом разносился под высокими сводами древней мечети.

– Саид! – Исин позвал к себе телохранителя, стоявшего позади инвалидного кресла, глядя вдаль. – Мне вот интересно узнать одну вещь, которая меня беспокоит, – на лице старца выступила болезненная бледность. Он выглядел крайне подавленным и даже беспомощным. – По твоему мнению, эль-Дин сказал правду насчет сына Вазари?

Саид, задумавшись о чем-то своем, пропустил слова шейха мимо ушей.

– Саид, что ты думаешь об этом? – старец повторил вопрос, похлопав холодной ладонью руку друга.

– А, да, конечно, – телохранитель растерялся, понимая, что не расслышал вопрос шейха. – Извини, Ахмет, у меня от этого грохота так голова разболелась…

– Я вот хотел узнать твое мнение, правду ли сказал эль-Дин по поводу Амира.

Телохранитель скривил физиономию, выразив таким образом полное неодобрение слов шейха.

– Нет, Амир не мог стать предателем, мы с тобой его с детства знаем. Вспомни, как много раз он сидел у меня на коленях, да и тебя, Ахмет, тоже очень любил. А то, что немец обвинил сына Вазари в предательстве, да еще в убийстве собственного отца, – это чистейшая ложь. Для Амира отец был не просто самым родным человеком, но и лучшим другом и помощником, к тому же сам Рахим доверял сыну, а это был опытный руководитель, который каждого человека видел насквозь.

Шейх слушал телохранителя с серьезным видом, медленно поглаживая белую бороду, что-то обдумывая:

– Скажи, – Исин внезапно оживился, – а где сейчас Амир?

– Наш мальчик! – в голосе Саида появилась теплота. – Я тебе говорил, что он исчез, когда убили эль-Дина. И я не мог его никак найти после того. Но когда мы ехали со стадиона в мечеть, он связался со мной по телефону, сейчас он где-то недалеко от нас. Я специально попросил его приехать в мечеть, чтобы он рассказал тебе всю правду. У него есть важная информация для нас.

– Что же ты молчал? – Исин рассерженно набросился на телохранителя. – Я тут переживаю, места себе не нахожу, а ты держишь важные секреты при себе, не посвящая меня в них, – глаза старика наполнились радостью, он просиял и сразу помолодел на много лет. – Я боялся, что больше не увижу его и не выполню волю Рахима.

В мечети по-прежнему стоял шум, рабочие пробивали камни, Саким, стоя у ямы, громко ругался на них. В храм вбежал имам:

– Вы что делаете, разве можно так надругаться над главной святыней ислама?! – от гнева у него затряслись щеки и выпучились глаза. Подбежав к рабочим, которые углубились в породу почти на метр, он стал отнимать у мужчин кирки, расталкивать их, проклиная последними словами, но вдруг почувствовал, что чья-то крепкая рука схватила его железной хваткой за запястье. Священник в негодовании попытался вырваться, но рука сжалась еще сильнее, причиняя имаму боль.

– Что вы здесь затеяли?!

– Это не Ваше дело, – холодно ответил Саким, держа хранителя мечети за руку. – Лучше обратитесь к верующим с минарета и призовите их к сопротивлению израильским солдатам. Там танки подошли. Боюсь, что израильтяне скоро начнут наступление.

Имам вырвал руку, потирая пережатое запястье:

– Они не посмеют вторгнуться на нашу территорию. На защиту мечети встанет весь исламский мир и единым фронтом пойдет священной войной на Израиль.

– Я боюсь, что Вы слишком преувеличиваете исламскую солидарность. В район Хайфы переброшен американский авианосец, я слышал по радио. Эти янки не дадут евреев в обиду, – небрежно ответил Саким.

Рабочие тем временем, покидав кирки и лопаты, расселись по краю ямы, увлеченно слушая спор начальства. Сакиму ничего не оставалось, как рявкнуть на них так, что они, как по команде, сразу вскочили и, юркнув в яму, продолжили крушить фундамент с удвоенной силой. Имам еще попробовал поспорить какое-то время с помощником шейха, но вскоре утих, осознавая бесполезность объяснений. Он хотел подойти к старцу и пожаловаться, но потом передумал и тихо отошел в сторону, понимая, что здесь кроется какая-то большая тайна.

– Саид! Прошу тебя, не отвлекайся, – шейх чуть ли не с мольбой обратился к другу. – Я старый больной человек, и мне хотелось бы повидаться с сыном Рахима, тем более, еще сидя вместе со мной в одной камере, он просил меня в случае чего позаботиться об Амире. Когда он придет?

– Я не… – попытался ответить Саид, но сильный грохот, разнесшийся под сводами мечети, не дал ему продолжить фразу. Исин судорожно попробовал приподняться в кресле, чтобы посмотреть на яму, из которой поднимался столб пыли. Саид, уловив желание друга, схватил коляску за ручки и неторопливо, с большой осторожностью подвез шейха вплотную к каменному колодцу. В глубоком проеме было темно и тихо. Саким и имам, растерявшись, безмолвно стояли у края глубокой ямы.

– Эй там, внизу, есть кто живой?! – громко крикнул телохранитель.

***

Старик хасид остановился и обернулся к человеку в черной униформе.

– Извините, почтеннейший, вы что-то хотели?

Его голова немного подергивалась от старческих болезней, мутные глаза смотрели вдаль, не различая перед собой людей.

– Вы здесь не видели мужчину и женщину? Мужчине лет двадцать, а женщине – около сорока.

Старик пожал плечами:

– Эх, сынок, мне бы ваши глаза, тогда, быть может, я и смог бы вам чем-то помочь, а пока я могу различить разве что буквы в Талмуде и объяснить вам, что Отец наш небесный требует каждый день от нас.

Командир «Кидома» махнул рукой и демонстративно отвернулся от хасидов, понимая, что от этих богомольцев ничего толком узнать не удастся.

Он стал быстро раздавать указания своим людям, а ортодоксы поплелись дальше, в сторону центральной улицы, и поймали такси.

Командир отряда «Кидом» дал команду трем помощникам перекрыть запасные выходы, а сам с другими сотрудниками направился в театр, останавливая каждого человека на своем пути.

– Куда мы едем? – старик хасид, сидя в такси, покачивал головой. – Сегодня что-то день тяжелый выдался. Как проснулся утром с больной головой, так до сих пор не могу прийти в себя.

– Потерпи, мы скоро приедем, – успокаивал старика второй ортодокс, постоянно поглядывая в окно и отдавал указания таксисту.

– Поверните здесь, – вдруг нервно крикнул водителю молодой хасид, судорожно оглядываясь назад. Старик ненароком посмотрел назад и сразу заметил черный микроавтобус, который, стараясь обогнать машины и часто перестраиваясь, гнался на полной скорости за такси.

– Вот ведь, не сидится кому-то на месте, – промолвил старик и с тревогой посмотрел на своего единоверца. – Что будем делать?

– Уважаемый, если не трудно, прибавьте скорость, а то мы опаздываем, – более молодой ортодокс вежливо обратился к водителю. – Мы заплатим по двойному тарифу.

Шофер постарался прибавить скорость, но на ближайшем перекрестке машина попала в пробку.

– Возьмите деньги, – хасиды с необычайной прытью выпрыгнули из такси и, несмотря на возраст, бросились бежать через огромный поток машин.

Из черного фургона выскочили люди в черной униформе и помчались вслед за беглецами. Проскочив через перекресток, ортодоксы свернули на улицу и запрыгнули в стоявшее на обочине такси.

– Езжай! Быстрее! – крикнул молодой ортодокс водителю.

– Извините, почтенные, но машина занята, я жду клиента.

– Платим в пять раз больше!

Таксист хотел что-то возразить, но молодой хасид вытащил пистолет и направил на таксиста:

– Тебе что, плохо объяснили? Гони быстрее или получишь пулю в лоб, я шутить не буду, – с этими словами он передернул затвор оружия, и таксист резко дернулся с места.

– Куда вас доставить? – заикаясь от страха, спросил водитель, судорожно вцепившись в руль.

Овальская оглянулась. Сотрудники «Кидома» бежали за такси, которое на полной скорости уносилось от них. Они вскинули автоматы, но из-за того, что на улице было много народа, их руководитель дал команду опустить оружие, достал телефон и стал кому-то звонить. Таксист гнал машину на полной скорости, на его бледном лбу выступили капельки холодного пота, он со страхом смотрел вперед, боясь взглянуть на своих странных пассажиров. В воздухе послышался шум приближающегося вертолета.

– Сворачивай в переулок! – Овальская махнула пистолетом перед лицом водителя.

– Но я не успею, надо же раньше предупреждать! – попробовал протестовать таксист.

– Ты меня плохо понял? – голос Кейлы звучал так зловеще, что водитель, не успевая перестроиться, резким рывком бросил машину в переулок, так что чуть не врезался в большое дерево, но вовремя успел увернуться от неминуемого столкновения.

Такси на большой скорости помчалось по узкой улочке, отчаянно сигналя редким пешеходам. Шум вертолета нарастал.

– А теперь сворачивай во двор, – скомандовала Овальская.

Водитель послушно выполнил волю молодого хасида. Вертолет пролетел над переулком, так и не заметив желтое такси.

– Молодец! Я, пожалуй, заплачу тебе даже больше. Хорошо соображаешь! – молодой хасид похлопал водителя по плечу.

– А сейчас куда? – едва слышным дрожащим голосом поинтересовался таксист, который в душе не надеялся выбраться из этого переплета живым и приготовился к самому худшему.

– К зданию «Моссада». Ты знаешь, где оно находится?

Водитель кивнул в знак согласия.

– Вот и молодец. Тогда езжай, только не через центр, а переулками. У нас, видите ли, служебное задание приехать в штаб-квартиру «Моссада» незамеченными, – Овальская повернулась к старику. – Нам надо встретиться с Галиви, только он способен остановить этих убийц из «Кидома».

Такси долго виляло по узким улочкам и небольшим переулкам, пока не выехало к большой улице, ведущей к главному офису «Моссада».

– Все, кажется, прибыли, – полковник облегченно вздохнула, она полезла в карман за деньгами, чтобы расплатиться с водителем, но в это время старик толкнул ее в бок.

– Посмотри, там тоже стоит черный фургон.

– Остановись-ка здесь, – быстро скомандовал молодой ортодокс. – Надо позвонить начальнику.

Овальская достала свой телефон. У полковника было несколько телефонных номеров, среди которых был специальный номер, только для связи с Галиви, о котором не знал никто, кроме самого полковника и Галиви. Кейла несколько раз набирала руководителя, но его телефон не отвечал. Она хотела связаться с секретаршей, но не рискнула высветиться, прекрасно понимая, что сотрудники «Кидома» могли взять на прослушку телефоны секретариата. Овальская попыталась разобраться в сложной ситуации. Подумав немного, она выдохнула:

– Делать нечего, они везде расставили ловушки. Выхода нет. Через некоторое время нас поймают, – Кейла скривила губы. – Не думала я, что «Кидом» столь всесилен в нашей стране, – ее разочарование длилось всего несколько секунд, потом лицо осветила улыбка. – Ладно, воевать так воевать! Эй, приятель, дай-ка мне на минуту свой телефон.

Таксист покорно передал мобильник, Овальская несколько раз набрала номер, но на другом конце никто не брал трубку.

– Черт побери, они что, свои телефоны дома оставили?

Она еще раз набрала нужный номер, послышались долгие гудки, затем раздался знакомый голос:

– Что вы хотели?

– Генерал, это я, Овальская, – начальник управления облегченно вздохнула. – Надо встретиться, срочно. Рассказывать некогда, ты знаешь, я тебя по пустякам не беспокою.

Премьер-министр некоторое время молчал, видимо решая, где лучше всего встретиться, наконец, он произнес:

– Полковник Овальская, приезжай ко мне в резиденцию в течение получаса, я буду тебя ждать.

В трубке раздались короткие гудки.

«Интересно, а телефон премьер-министра прослушивается?» – подумала Кейла и отдала трубку водителю.

– Спасибо, дружище, выручил, – она посмотрела на часы и перевела взгляд на старика с обеспокоенным выражением на лице, пояснив: – Времени осталось не так много. Поедем к премьер-министру. Мы с ним хорошо знакомы, еще по войне. Я служила под его началом. Посмотрим, чья возьмет! – Овальская повернулась к таксисту. – Трогай!

– Но куда? – шофер долго моргал глазами, опять побледнев.

– В резиденцию премьер-министра.

Такси долго кружилось по городу, затем остановилось в одном из переулков в центре.

– Благодарю! – Овальская сунула крупную сумму денег таксисту. – Извини, дружище, если немного грубо получилось, таковы правила игры. Но, думаю, чаевые компенсируют тебе все причиненные нами неудобства.

Хасиды вышли из машины и неторопливо побрели в сторону центральной улицы. Прежде чем выйти из переулка, Овальская осмотрелась по сторонам. В воздухе вновь зашумел вертолет.

«Не все так просто, как я думала. Видимо, и премьер-министр находится у них под колпаком», – подумала Овальская.

Ортодоксы повернули на улицу и вошли в магазин деловой одежды. Вскоре из солидного бутика вышла строго одетая пара, по внешнему виду напоминавшая американцев. Несмотря на то что мужчина был моложе женщины, держался он уверенно и покровительственно, ведя под руку свою спутницу. Они направились к резиденции премьер-министра. Позади их, на перекрестке, появился черный фургон, он неторопливо ехал по центральной улице. Сидевшие в нем люди внимательно рассматривали всех пешеходов, идущих по тротуару главной дороги. В небе на небольшой высоте, едва не задевая крыши домов, пролетел вертолет. Полковник и Овадья успели скрыться в кафе, чтобы переждать, пока черный микроавтобус проедет по улице. Сидя у окна, они проводили взглядом фургон, который, закончив осмотр, повернул обратно. Воспользовавшись удобным случаем, беглецы покинули кафе и неторопливым шагом подошли к резиденции. Двое военных решительно перекрыли им дорогу.

– Сюда посторонним нельзя, – высокий офицер с черными усиками остановил женщину жестом руки.

– Я руководитель управления «Моссада», полковник Овальская. Мне назначена встреча с премьер-министром.

– С премьер-министром? – с сарказмом переспросил военный. – Идите своей дорогой, здесь не место для шуток.

Второй офицер вскинул автомат и передернул затвор.

– Эй, мадам, осторожней на поворотах.

Кейла мягко отвела дуло автомата в сторону.

– Свяжитесь с премьер-министром и быстрее, генерал не любит, когда кто-то опаздывает к нему на встречу.

Охранник с черными усами недоверчиво посмотрел на полковника, одетую по последней моде:

– И как мне доложить в канцелярию главы правительства?

– Полковник Кейла Овальская, и, прошу, быстрее.

Офицеры колебались, но Кейла напирала:

– Вы понимаете, что меня премьер-министр вызвал к себе по вопросу, не требующему отлагательств? Я из «Моссада» – вы это понимаете?

– Ладно, подождите, – офицер с усиками вытащил рацию, чтобы связаться с начальником охраны. В этот момент черный фургон развернулся в конце улицы и, заметив беглецов, на полной скорости помчался ко входу в резиденцию.

Глава 29

– Эй там, внизу, есть кто-нибудь живой? – громко крикнул Саид, стоявший у края ямы.

Голос разнесся по каменному колодцу и эхом вернулся обратно, но внизу не было слышно никаких звуков.

– Странно, почему никто не отвечает? Ведь там люди! Должны же быть слышны хотя бы их стоны… – телохранитель присел на корточки и взглянул в пропасть, стараясь разглядеть дно.

Из колодца подуло холодом и спертым воздухом, отчего Саид непроизвольно отпрянул от края. Послышались сильные удары, они нарастали. Мужчины замерли. Первым среагировал Саким, который повернулся ко входу – кто-то громко стучался в двери мечети.

– Израильтяне! – От испуга он медленно попятился от ямы, с опаской глядя на шейха. – Святейшество, что будем делать?

Саид, выпрямившись, взялся за ручки инвалидного кресла, быстро оценивая, куда можно спрятать шейха. Исин, предугадав намерение телохранителя, строго осек его:

– Оставь меня здесь, мы не должны показывать свои слабости врагу.

На бледном лице старца выступил едва заметный румянец, он выпрямил спину и, кажется, готов был подняться и пойти навстречу угрозе.

– Я не боюсь израильтян, и если нам суждено умереть, то перед Всевышним надо предстать, сохранив достоинство.

Святейшество вскинул руки и, закрыв ладонями лицо, начал тихо читать про себя молитву, стараясь подавить внутреннее волнение. Стук в дверь усиливался, наполняя грохотом своды зала.

– Иди, открой двери, Захид! – обратился Исин к помощнику и приготовился к худшему, приняв решительный вид истинного мученика.

– Может быть, не стоит? – Саким колебался, бросая косые взгляды на дверь.

Но старец был непреклонен:

– Открывай! Мы не боимся врага.

Удары были все настойчивее, Захид медленным шагом направился к выходу, доставая из кармана пистолет. Остальные собравшиеся в мечети люди застыли на месте в ожидании начала конца.

– Кто там? – тихо спросил Саким через дверь.

Стук прекратился. С обратной стороны раздался голос:

– Откройте, мне срочно нужен дядя Саид.

– Саид? – на лице Сакима застыло удивление. – Но зачем он тебе? – У помощника шейха зародилось страшное подозрение в провокации, которую затеяли израильтяне.

– Откройте! Это я, – вновь раздался голос из-за двери.

Саким попробовал осторожно приоткрыть дверь, ни на грамм не доверяя человеку, ждавшему снаружи. Заскрипели петли, в узком проеме появилось лицо молодого человека.

– Амир, это ты? – удивлению высокопоставленного руководителя «Хамама» не было предела. – Что ты делаешь здесь в такое время и как попал сюда?

– Мне нужно к святейшеству.

– Проходи, – помощник шейха все еще со страхом в душе приоткрыл дверь, опасаясь внезапного вторжения вооруженных до зубов сотрудников «Моссада», которые могли использовать молодого человека как приманку, но на улице никого больше не было.

Мужчина высунул голову во двор, там было пусто, убедившись, что рядом нет ни души, закрыл дверь на засов.

– Подожди меня здесь, я доложу святейшеству о твоем прибытии.

– А что, просто подойти к дяде Ахмету разве нельзя? – Амир попытался пройти мимо мрачного мужчины, желая быстрее броситься в объятия близкого человека, но Саким крепко схватил молодого человека за рукав куртки и грубо остановил его, прорычав сквозь зубы:

– Я сказал, подожди здесь.

– Но я же Амир Вазари…

– Тебе сказано подождать, поэтому слушай меня, сейчас доложу святейшеству о тебе, а там посмотрим, примет ли тебя старец.

Молодой человек остановился, понимая, что спорить бесполезно, да и в мечети неприлично шуметь, а тем более ругаться. Он смиренно опустил голову:

– Ваша воля, докладывайте.

– Э, приятель, ты что, совсем с ума сошел? – прямо перед Сакимом вырос Саид. – Ты разве не узнаешь сына Вазари? Или после гибели нашего героя не желаешь считаться с его памятью? Отойди в сторону, – телохранитель подошел к молодому человеку и крепко обнял его. – Как я рад, что ты вернулся, больше всего боялся за тебя. Пойдем, дядя Ахмет ждет, он сильно переживает. После гибели твоего отца ты ему сейчас нужен как никогда.

Саид, отодвинув в сторону застывшего в изумлении Сакима, провел Вазари-младшего к Исину.

– Дядя Ахмет, ассалам алейкум! – Амир бросился к старцу, преклонив колено перед стариком, взял его холодную руку в свои ладони, поцеловал ее, положил голову на колени шейху и заплакал. – Они считают, что я предатель, что на моей совести смерть отца. Но честное слово, я ни при чем, – слезы ручьем потекли по красивому бледному лицу юноши. – Отец был для меня всем: наставником, другом, образцом для подражания, светом жизни в этом мрачном холодном мире. А теперь все потухло, стало серым. Если вы, дядя Ахмет, тоже считаете, что я убил отца, то примите мою жизнь, для меня она потеряла всякий смысл.

Исин внимательно слушал Амира, свободной рукой поглаживая его голову. Шейх чувствовал волну тепла, которая шла от молодого человека.

– Успокойся, мой мальчик. Тебя никто не считает предателем, я знал твоего отца давно и могу сказать только одно: таких сильных и преданных делу свободы людей я ни разу не встречал в своей жизни. В тебе течет его кровь, и как нам ни жаль, что Рахима нет с нами, жизнь не останавливается, она продолжается, как и наше дело, которому мы с тобой служим. Вытри слезы, – Шейх поднял голову Амира и взглянул в его мокрые глаза. – Ты должен продолжить дело Рахима, встать на его место, и это будет самая главная дань уважения твоему отцу. Впереди нас ждут трудные времена, которые потребуют от нас полной самоотдачи и самопожертвования ради светлого будущего.

Вазари стал приходить в себя, вытер слезы рукавом куртки, немного смутившись от своей минутной слабости.

– Теперь ты возглавишь нашу организацию и поведешь ее к победе, – продолжил говорить шейх тихим спокойным голосом, но его слова набатом раздавались в голове Амира.

– Но я всего лишь обычный человек, в «Хамаме» есть много достойных людей, на фоне которых я маленькая песчинка, – Вазари вскочил на ноги, не зная, как вести себя в такой ситуации. – Я же не являюсь тем лидером, который своим огнем способен вести за собой людей.

– Ты ошибаешься, Амир, твой отец был факелом, который освещал путь миллионам людей, он внушал им веру, а у тебя его гены, и ты должен продолжить эту миссию.

В душе у Вазари в этот момент боролось столько противоречивых чувств, ему казалось, что он попал в центр мощного урагана, в котором невозможно было удержаться на ногах.

***

Офицер связался по рации с начальником охраны премьер-министра:

– Тут к шефу хочет пройти какая-то странная пара, женщина представилась руководителем управления «Моссада» Кейлой Овальской, они утверждают, что глава правительства назначил им встречу.

– Ты говоришь Овальская? – грузный мужчина, сидевший за большим столом в своем просторном кабинете, просмотрел записи в блокноте. – Срочно пропускай этих людей. Шеф приказал их сразу проводить к нему.

– Есть! – коротко ответил офицер.

Эти двое, что нервозно стояли перед ним, не внушали ему доверия. Так сотрудники «Моссада» не выглядят, обычно сотрудники тайной организации всегда были серыми и невзрачными и не бросались в глаза. А эти оделись с иголочки и, казалось, сошли с обложки глянцевого журнала. Но спорить с начальством было некогда.

– Покажите мне еще раз свои документы, – попросил офицер.

Фургон тем временем несся на полной скорости ко входу в резиденцию.

– Приятель! – Овальская быстро вытащила удостоверение. – Видите фургон? Это арабские террористы, они хотят напасть на руководителя правительства. Я должна срочно предупредить Моше Шамона о планируемом заговоре. Сейчас не до разговоров. Принимайте бой. А мы лично доложим ему о заговоре.

Офицер только сейчас заметил черный микроавтобус, несущийся на бешеной скорости прямо к воротам. Он не раздумывая вскинул автомат, крикнув на ходу:

– Проходите в холл, там вас встретят и проводят к главе правительства.

Овальская, схватив Менахема за руку, бросилась в здание, по пути предусмотрительно пригибаясь. На улице послышалась стрельба, в помещении угрожающе заревела сирена, затопали сапоги, по тревоге был поднят дежурный наряд охраны. Вооруженные люди бежали навстречу сотрудникам «Моссада», которые спокойным шагом направлялись к человеку, который ожидал их в глубине фойе.

– Вы Овальская? – незнакомец протянул руку. – Рад знакомству. Я секретарь премьер-министра Иосиф Либерман.

Это был мужчина средних лет в очках с золотой оправой. Кейла видела этого человека впервые и была сильно удивлена, что не встречала его раньше, ведь по долгу службы она имела доступ к информации о каждом сотруднике, имеющем отношение к правительству и его окружению.

– Да, я Кейла Овальская! Вот мои документы, этот молодой человек со мной.

– Благодарю. – Секретарь вежливо поклонился и самым внимательным образом проверил документы, а затем вопросительно взглянул на Менахема: – А ваши?

– Но он со мной, – попробовала возразить Кейла, однако секретарь был непреклонен:

– Вы направляетесь к премьер-министру. Не забывайте об этом.

– Но у меня нет с собой удостоверения. Я оперативный работник и не имею права носить документы.

– Тогда подождите здесь, – секретарь указал рукой на кресло в фойе.

– Но это мой агент, он носитель секретной информации, которая должна быть доложена только главе правительства, – Овальская попыталась возразить, но Либерман поднял руку, и рядом с Менахемом словно из-под земли выросли трое сотрудников безопасности.

– Подождите здесь. А вы, госпожа Овальская, пройдите за мной. Моше Шамон недавно срочно отъехал. Но попросил меня проводить вас в его кабинет, – сообщил Либерман, возвращая удостоверение Овальской и, не оглядываясь назад, направился к центральной лестнице, которая вела наверх.

– Менахем, подожди меня здесь, сейчас во всем разберемся, и я вернусь за тобой, – крикнула Кейла, удаляясь.

Секретарь и Овальская молча поднимались по широкой лестнице на третий этаж. Повсюду стояли часовые в штатском, при виде Либермана охранники сразу вставали по стойке смирно, отдавая честь. Высокопоставленный руководитель «Моссада» и секретарь главы правительства поднялись на третий этаж, прошли по коридору и остановились у массивной двери из красного дерева.

– Проходите, – Либерман показал на кабинет.

– Но это же не кабинет премьер-министра! – Овальская с подозрением посмотрела на неизвестного ей референта премьер-министра.

– Моше Шамон просил вас проводить в этот кабинет.

– Хорошо! – Кейла немного смутилась, но все же последовала совету Либермана.

Она вошла в просторное помещение и осмотрела его – большой стол, несколько стульев, в углу располагался коричневый диван и пара такого же цвета кресел. Неожиданно за ее спиной негромко хлопнула дверь и послышался звук защелкивающегося замка. Овальская быстрыми шагами направилась к выходу, схватилась за дверную ручку и попыталась повернуть ее, но дверь была заперта. Она сильнее дернула ручку еще несколько раз, но все было напрасно.

– В чем дело? – крикнула она, но никто не отвечал.

Кейла принялась барабанить в дверь. Снаружи было тихо. Впервые в своей жизни она почувствовала непонятную безысходность. И только сейчас до нее смутно стало доходить, что в окружении Моше Шамона могли быть заговорщики, которые тянут страну к страшной катастрофе. Она достала телефон, но связи не было. Затем попробовала открыть окно, чтобы покинуть западню, однако на рамах не было ручек. Овальская взяла стул и изо всех сил ударила им по стеклу, но мебель разломилась на части, а на окне не было ни царапинки. Стекла оказались бронированными. И только сейчас Кейла поняла, в какой опасности она оставила Менахема. Полковник Овальская стала метаться по комнате, она не могла вынести мысли, что из-за ее оплошности погибнет Машиах. Кейла схватилась руками за голову и стала громко ругать себя: «Дура! Простофиля! Понадеялась на премьер-министра, но забыла про его окружение». Она схватила стул и вновь ударила им по стеклу, затем второй, третий раз, но окно оставалось целым. Разбив в гневе все стулья, обессилевшая Овальская с глухим стоном упала на диван.

***

Менахем ждал начальника сидя в кресле в фойе, рядом находились двое сотрудников службы безопасности. От безделья он стал внимательно разглядывать охранников. В глаза бросились необычные кобура и пистолеты, которые охрана не могла иметь. Еще обучаясь в «Моссаде», он изучил различные виды современного вооружения и прекрасно знал, что такое оружие было только у особых подразделений «Моссада», выполняющих специфичную работу. Он перевел взгляд на лица охранников, они были немного вспотевшими и напряженными. Менахем снова посмотрел на пистолеты и заметил, что кобура была расстегнута, не ускользнули от его внимания и нервные подергивания пальцев сотрудников, которые постоянно тянулись к оружию. Бегающие глаза охранников совсем смутили Овадью.

– Извините! – обратился он к одному из сотрудников. – Где у вас здесь туалет? А то утром съел что-то не то, живот сильно прихватило.

Молодой сотрудник службы безопасности растерялся:

– Тебе нужно в туалет? О чем ты думал, когда шел сюда? Это ведь тебе не вокзал, а резиденция главы правительства.

– Да, я понимаю, но животу-то не прикажешь, – Менахем стал ерзать в кресле, всем своим видом показывая, что его терпению подходит конец.

Охранник презрительным взглядом смерил молодого сотрудника «Моссада».

– Ладно, пошли, провожу тебя до сортира. Иди прямо, в конце коридора налево.

Овадья, держась за живот, поспешил в указанное место. Он вошел в кабинку, сотрудник службы безопасности последовал за ним.

– Послушай, приятель, это, конечно, хорошо, что ты меня проводил до туалета, но здесь позволь мне остаться наедине с собой. Все-таки сам понимаешь, мы с тобой не настолько близки, чтобы находиться в одной кабинке. А если кто-нибудь увидит, что они о нас подумают?

Охранник опомнился и сразу смутился:

– А, да, делай свое дело и возвращайся быстрее, я буду тебя ждать у умывальника.

Овадья закрыл за собой дверь и прислушался, в соседней комнате раздавались шаги ожидавшего его охранника. Менахем осторожно открыл дверь и выглянул из кабинки, рядом находилось окно. Осторожно, почти беззвучно он попробовал открыть его. Фрамуга дернулась и подалась. Овадья посмотрел в окно, оно выходило во двор резиденции. Медлить было нельзя. Менахем осторожно открыл фрамугу и незаметно нырнул в сад, тихо закрыв за собой окно. Вокруг росли густые ровно постриженные кусты, он спрятался за них, стараясь сориентироваться. Глазами стал искать системы видеонаблюдения, которые наверняка просматривали всю территорию резиденции. И действительно, вся территория была напичкана камерами, которые двигались в разные стороны, отслеживая каждый уголок сада. Безопасность здесь была на высшем уровне. Любой опрометчивый шаг – и вся охрана будет поднята по тревоге. Он ниже пригнулся за кустарниками, ища возможности для спасения. Неподалеку Менахем заметил небольшую будку. То была электрическая подстанция, спрятанная в гуще кустов. Он по-кошачьи подкрался к двери подстанции, достал из кармана кусок толстой стальной проволоки, которую всегда носил с собой, и быстро начал колдовать над замком. Чтобы открыть дверь, Овадье потребовалось несколько секунд: несложные манипуляции с проволокой – и замок легко подался. Менахем прошмыгнул внутрь подстанции. Здесь было сумрачно, но для Овадьи это не проблема, он прекрасно ориентировался и быстро разобрался с аппаратами, стоящими вдоль стен. Несколько щелчков рубильника, и в половине помещений отключился свет. Опять щелчок, и освещение в резиденции восстановлено, одновременно Овадья услышал шум от работы запасных генераторов. Он опять опустил рубильники и тут же их включил, повторяя такие манипуляции много раз. Затем, вырвав провода из двух шкафов, свел их оголенные края, произошла яркая вспышка. Замыкание было таким мощным, что загорелись толстые кабели, из подстанции повалил густой дым. Овадья выпрыгнул из помещения, успев закрыть за собой дверь, и спрятался в густых кустах.

Послышались встревоженные голоса. Несколько человек в штатском подбежали к подстанции с огнетушителями. К сотрудникам подоспел начальник службы эксплуатации зданий – мужчина в годах и крикнул:

– Не смейте тушить, вызывайте пожарных, здесь высокое напряжение, вас сразу убьет током.

– Мы сами устраним очаг возгорания. Это всего лишь подсобное помещение, ничего страшного не произойдет, – ответили ему люди с огнетушителями в руках.

К подстанции подошел начальник охраны, нервно оглядывая возникший пожар, приказал:

– Никаких пожарников не вызывать. Это же резиденция премьер-министра. Вы представляете, какой поднимется шум в стране, да и во всем мире? Тушите своими силами. – Он приблизился к подстанции, намереваясь организовать тушение пожара, но предупреждение начальника службы эксплуатации зданий остановило его:

– Отойдите! Вы что, не понимаете, что здесь проходят силовые кабели с высоким напряжением тока? Отойдите подальше, иначе от вас ничего не останется. Электричество – это не шутки. Тушить его должны только специалисты со специальными средствами. А не этими своими огнетушителями.

– Но послушайте, любезный! – не унимался начальник охраны. – Оставьте свои причитания дома. Я отвечаю за безопасность главы правительства и его имидж, и позвольте мне самому решать, как поступать в данной ситуации.

Начальник службы эксплуатации снова попытался что-то объяснить людям в штатском, но тут его взгляд изменился, зрачки расширились, он на мгновение замер, а затем испуганно выпалил:

– Посмотрите, здание резиденции горит!

И действительно, в кабинетах, располагавшихся на первом этаже, рядом с помещениями с важным техническим оборудованием, бушевало пламя, из окна на втором этаже валил густой белый дым. Вскоре и из другого окна появилось задымление.

– Без пожарных не обойтись! – с этими словами начальник службы эксплуатации достал из кармана телефон и стал вызывать пожарных.

***

В храме было сумрачно и тихо. Устремленные ввысь высокие колонны поддерживали потолок, украшенный яркими орнаментами. Несколько масляных ламп тускло освещали просторные залы, выхватывая расположенные вдоль стен монументальные статуи египетских богов. Послышались негромкие шаги, которые шелестящим эхом разнеслись под высокими сводами помещения. Они неторопливо приближались к главной святыне храма – величественной фигуре бога, которому в последние годы поклонялись жители великой империи. Двое мужчин остановились рядом со статуей Атона. Тусклый свет от масляных ламп освещал их лица. Старый жрец устало оперся о стену. Его сгорбленная спина слегка подергивалась от внутреннего содрогания. Он пытался сдерживать эмоции, но его глаза наполнились слезами. Старик стиснул кулаки, сильно прикусив нижнюю губу, пытался отогнать от себя страшные мысли, которые железной хваткой сжимали горло, не давая дышать. Он закрыл глаза, начал медленно считать до десяти, пытаясь восстановить дыхание. Рядом с ним стоял молодой человек в одежде жреца, с тревогой смотрел в покрасневшие от боли глаза старика.

– Отец, что с вами? – спросил молодой жрец.

Мужчина задыхался, его лицо посинело от напряжения, руки затряслись, но он, досчитав до десяти, набрав полную грудь воздуха, выдохнул и медленно выпрямился, преображаясь в того, кем являлся на самом деле. Спустя мгновение верховный жрец, гроза могущественного Египта, гордо стоял рядом со статуей Атона.

– Все хорошо. Я позвал тебя, чтобы предупредить об опасности.

– Опасности? – молодой человек встрепенулся. – А разве нам может что-то угрожать? Мы ведь служители веры, люди неприкосновенные.

– Сын мой, я тоже был в этом уверен. Но не все в жизни происходит так, как мы хотим.

– Отец, на нас прогневался Бог?

– Нет! Он здесь ни при чем. В нашем мире нет ничего незыблемого, особенно когда дело касается борьбы за власть. Люди неграмотны и часто не способны правильно воспринимать окружающий мир, они боялись тьмы, голода, жары, наводнений, нападения диких животных и различных болезней. Жрецы, хорошо зная природу человеческого невежества, сумели навязать людям своих идолов, возводя в честь них многие храмы, а затем, используя страх перед неизвестностью и будущим, стали собирать дань с народа и даже научились манипулировать правителями. Мои прямые предки, верховные жрецы, знали только одного бога, им был Атон, но они не хотели вступать в открытую борьбу с многочисленными жрецами, которые неплохо жили, используя идолопоклонство. Они требовали возведения новых храмов, тратя на их строительство огромные ресурсы, часто отрывая у простых людей последний кусок хлеба. Эти священнослужители собирали дань с людей, чтобы задобрить богов, которых когда-то сами и придумали.

Так продолжалось многие века, но только наш покинувший этот мир фараон желал видеть одного бога на земле и первым официально провозгласил им Атона. И сразу множество храмов лишились своих статусов и в результате утратили влияние на людей и большие доходы. Однако при этом существенно укрепилась власть фараона, и я всячески поддерживал своего правителя. Однако обиженные жрецы не захотели сдавать свои позиции, они сочли, что в их бедах виноват только я, и стали плести против меня заговоры. Пока на троне восседал Рамзес Первый, мне нечего было бояться. Но фараон умер, и после его странной смерти все изменилось. Новый правитель Египта Рамзес Второй решил уничтожить единого бога Атона, а заодно и свести счеты со мной. – Старик гордо смотрел вперед, его взгляд был устремлен сквозь стены куда-то очень далеко в будущее. – Сын мой, ты жил при дворе фараона, он сделал тебя своим приемным сыном, чтобы уберечь от происков моих врагов. Поэтому никто не знает, что я твой истинный отец. Зная, что меня ждет не самое светлое будущее, я специально упросил Рамзеса Первого поселить тебя во дворце и позаботиться о тебе. Но мой любимый фараон покинул этот мир раньше меня, и скоро беда войдет и в этот храм, который пока считается главным в Египте.

– Но они не посмеют тронуть вас. Вы же верховный жрец, посланник Атона на земле!

– Нет, эти люди не остановятся ни перед чем. Они уничтожат наш храм, сотрут всякое упоминание обо мне, чтобы имя мое исчезло в безвестности. А нашего бога низвергнут, заменив его на свои божества. Алчные жрецы снова приобретут власть над народом и увеличат подати на храмы для идолов. Они могут все. Власть и деньги превращают людей в страшных существ, не останавливающихся ни перед чем.

Молодой жрец решительно стукнул посохом по полу:

– Я пойду к новому фараону и объясню ему все.

– Не стоит, сынок, поступать опрометчиво, – старик неожиданно сгорбился. – Моя судьба предрешена. Когда ты покинешь храм через тайный ход, увидишь, что он окружен солдатами нового правителя. Утром меня арестуют и, думаю, к вечеру казнят.

– Но этого нельзя допустить!

– Нет, Аарон, моя судьба предрешена, и последнюю точку в ней поставил Рамзес Второй.

– Я останусь с вами и не покину храм, если нужно – буду сражаться против заговорщиков до конца.

– Этого делать не стоит. – Верховный жрец попытался что-то достать из-за пазухи.

– Я не уйду! – молодой человек стоял на своем, сжимая в руке посох. – У меня много сил, и я буду драться, как лев, но не дам вас в обиду.

Наконец старик вытащил два свитка и произнес:

– Погибнуть проще всего, но тогда умрет и то дело, за которое я боролся всю жизнь. Эти свитки должны быть переданы последующим поколениям. Они – мое завещание. Каждый из них – важнейшая ценность для будущего. Одно послание будет передано твоему старшему сыну, которого ты провозгласишь главным жрецом, тому, для кого власть важнее других ценностей. Второе – младшему наследнику, любимому и доброму человеку, кто будет излучать добро и проявлять заботу о людях.

Аарон взял свитки, но не сдвинулся с места.

– Пусть послания будут при мне, но я все равно останусь с вами, отец.

– Вот что, сынок, я не для того прожил эту жизнь, чтобы после меня ничего не осталось. Только ты, мой мальчик, можешь вернуть людям Бога с помощью человека, с которым ты часто играл в детстве во дворце при старом фараоне.

Старик поклонился статуе Атона, взял Аарона за руку и направился к потайной двери в одной из стен храма:

– Пойдем со мной. Я покажу тебе величайшую тайну Вселенной.

Молодой человек послушно направился за верховным жрецом. В руках старик нес факел, который освещал темные стены подземелья. Они шли долго, пока не оказались в пустыне. На темном небе сияли миллиарды звезд. Старик остановился, глубоко вдыхая свежий прохладный воздух. Он осмотрелся по сторонам, вскинул глаза к небу, определяя нужное созвездие.

– Нам туда, – верховный жрец поднял подолы одежды и направился к небольшому холму, видневшемуся из-за песчаной гряды.

Ноги по колено утопали в сыпучем песке, идти становилось все труднее. Но старик прибавил шагу, Аарон старался не отставать. Перед путниками выросла каменистая возвышенность. Старик подошел к ней, что-то ища между обломками скалы. Он долго ощупывал камни, пока наконец не нашел то, что искал:

– Аарон, помоги мне!

Молодой человек бросился к старику на помощь.

– Нам надо отодвинуть этот камень.

Вдвоем они навалились на гранитную плиту, которая вскоре, поддавшись давлению, сдвинулась с места, за ней открылся проем.

– Что здесь, отец?

– Пойдем, увидишь.

Мужчины спустились вниз. Старик шел первым, освещая путь в неизвестность, он спешил, внутренние часы торопили его. Жрец прибавил шагу, не обращая внимания на бежавшего за ним Аарона. Коридор повернул влево и привел их к небольшому храму.

– Что это, отец?

– Это старый заброшенный храм, один из первых, посвященный богу Атону. Время засыпало его песками и стерло из памяти людей, никто, кроме меня, не знает о его существовании.

– Зачем мы пришли сюда? Чтобы спрятаться от коварных жрецов?

– Нет, мальчик мой. Я привел тебя, чтобы показать главную тайну, которую мне передали по наследству.

Старик прошел по залу, затем повернул к одной из колонн в углу храма и нажал на ней выступ. Послышался долгий протяжный скрип, неведомым образом колонна отошла в сторону, открыв проем в каменном полу. Верховный жрец остановился, тело старика задрожало от трепета, его охватило непонятное беспокойство. Он застыл на месте, боясь сделать шаг вперед. Ноги не слушались его, тело, казалось, парализовало, и только глаза излучали священный огонь.

– Что случилось, отец? – Аарон поразился внезапному испугу старика.

– Бог Атон, прости меня за то, что я раскрываю Твою главную тайну, Твой дух и наследие. Но я не могу покинуть этот мир, не передав тайну тому, кому доверяю как самому себе. – Он закрыл на минуту глаза, склонив голову, и тихо прошептал молитву. – Пойдем, сын!

Жрецы спустились в темный проем, каменная винтовая лестница долго кружила вниз, пока не уперлась в гранитные плиты. Огонь факела осветил небольшое помещение.

– Вот оно, самое важное богатство мира, – трепетная дрожь охватила старика.

Аарон растерянно смотрел на отца, не понимая, для чего его привели сюда. В отблеске факела он увидел в углу старый деревянный ларец. Аарон подошел ближе и протянул руку, желая дотронуться до загадочной тайны, но верховный жрец остановил его.

– Этого делать нельзя. Ты еще не готов к общению с великим даром. Придет время, и ты познаешь всю его силу.

Старик развернулся и направился обратно.

– Отец, вы куда?

– Мне нужно в свой храм.

– Но вас там убьют! Мы сможем взять это сокровище и бежать куда глаза глядят, кроме Египта есть много других земель, где мы сможем укрыться от жестоких жрецов.

– Нет, мой мальчик! Я не могу покинуть своего Бога. Я прожил большую жизнь. Атон возложил на меня важную миссию – повернуть людей к одному истинному Богу, но мне не суждено выполнить ее, однако это сможешь сделать ты. Вчера ночью мне приснился сон, в котором я видел почти наяву, как люди со всей земли пришли к Богу, став на колени, преклонили головы и признали Атона своим единственным небесным Отцом. Слабые немощные люди вдруг осознали важность главного дара, который послали им небеса. Ты понял этот секрет?

– Да! – Аарон с трудом выдавил из себя это короткое слово.

– Так вот, сынок, важно, чтобы спустя многие тысячелетия человечество осознало свою силу и само выбрало будущее, понимая главный секрет своего могущества.

Старик поднялся в храм, вновь нажал потайной рычаг, колонна со скрежетом встала на место, закрыв собой проход в подземелье.

– Нам надо спешить! – старик направился к выходу, но Аарон со всей силы схватил жреца за плечо.

– Я не пущу вас. Не дам вам умереть.

– Это не выход. Куда бы я ни ушел, они все равно найдут нас. Жрецы обратятся к темным силам и пойдут по нашим следам. Я доверил тебе величайшую тайну всего человечества, и ты должен сберечь ее любой ценой.

Выйдя из храма, жрецы оказались посреди голой пустыни.

– Аарон! Завтра меня не станет, я не боюсь смерти, но мне страшно за будущее человечества. Ты должен думать не обо мне, а о том, что будет потом. Теперь моя миссия, которую я не выполнил, ложится на тебя. Пробуди людей и сбереги главное достояние человечества, – сказав это, старик, утопая в песке, быстрым шагом устремился на запад, оставляя Аарона в одиночестве. У одного из барханов он неожиданно остановился и обернулся:

– Прощай, мой сын! И не забудь передать свитки своим сыновьям!

– Но у меня нет детей! – Аарон в недоумении развел руки. Сердце защемило, он хотел догнать отца и броситься в его объятия. Первые лучи солнца озарили пустыню. Аарон взглянул на солнце, и яркий свет ослепил его глаза. Защищаясь от светила, молодой человек закрыл лицо ладонью и отвернулся в сторону. Когда боль в глазах прошла и Аарон открыл их, верховного жреца уже не было видно.

Глава 30

Кейла в исступлении металась по большому кабинету, проклиная себя за то, что как неопытная девчонка попала в ловушку. Она не могла простить себе, что не дозвонилась до премьер-министра и лично с ним не обговорила условия встречи. Полковник Овальская еще раз достала телефон и попробовала позвонить, однако связи не было. Больше всего она переживала не за себя, а за посланника, которого по глупости сама привела в логово скрытого врага. Одна мысль лихорадочно сменялась другой: «Что же я наделала, дура? Как эти люди смогли перехватить нас? Я вроде все рассчитала, нашла самый лучший выход из ситуации, но эти коэны оказались хитрее. Что теперь будет с Машиахом? Видимо, телефон главы правительства тоже оказался на прослушке. Но кто мог позволить себе такую наглость?» Овальская остановилась у оконного проема. Вся разведка и контрразведка в стране подчинялись только одному человеку. Кейла посмотрела в окно рассеянным взглядом. Без ведома этого человека никто не мог нарушить законы тайной жизни государства. Неужто коэны проникли даже на этот уровень? Лицо полковника исказилось от гнева. Такого поворота событий она и предположить не могла. Никому в этой стране нельзя было доверять. Она в нервном порыве врезала кулаком по бронированному стеклу. Удар был настолько сильным, что рама затряслась, однако окно с легкостью выдержало атаку. От боли в руке легкая дымка появилась перед глазами Овальской, она потерла руку, но тут же остановилась, внимательно вглядываясь в происходящее на улице.

Во дворе резиденции творилось что-то непонятное. Из небольшой каменной будки сочился серый дым, который затем повалил сильнее и стал темным. Где-то наверху заревела сирена, к будке сбежались люди в штатском, несколько человек с огнетушителями собирались тушить пожар, но в этой суматохе появился мужчина в годах, который решительно преградил им путь. Он что-то громко кричал, жестикулируя руками, но из-за бронированного стекла слов не было слышно. Овальская перевела взгляд на будку, из которой стал валить густой черный дым. Люди в испуге отошли в сторону, подальше от источника огня.

Пожар в резиденции премьер-министра? Такого Кейла не могла припомнить. Полковник прильнула к окну, стараясь не упустить ни одной детали из происходящего во дворе. Она повела носом, чувствуя запах гари, который стал быстро усиливаться. Вскоре в кабинет начали проникать тонкие ручейки дыма. «Вот только этого не хватало! Оказаться в западне, да еще и сгореть, как в микроволновке».

Овальская отошла от окна, теперь все ее мысли были заняты лихорадочным поиском вариантов спасения. Закрытое тайное помещение. Обычно в таких кабинетах ведутся секретные переговоры, которые должны быть недоступны посторонним ушам. Полковник вспомнила, что у них, в штаб-квартире «Моссада», тоже было такое помещение для встречи с очень важными агентами. Тогда должен был быть запасной выход. В «Моссаде» такой имелся, специально для экстренной эвакуации или когда встречу нужно было провести незаметно для посторонних глаз. Полковник обошла кабинет, внимательно осмотрела каждую стену, но нигде не было и следов тайных проходов.

Дым все сильнее проникал в помещение и поднимался белым туманом над потолком. Стало тяжело дышать. Овальская достала из кармана пиджака носовой платок и, закрыв им нос, подбежала к двери. Она стала громко стучать по ней, выкрикивая:

– Откройте, я пришла к премьер-министру! Откройте, иначе я буду жаловаться!

Но дверь оказалась бронированной, и каждый удар по ней глушился специальной звукопоглощающей обшивкой. Ощущение безысходности стало постепенно охватывать Кейлу, медленно, но уверенно подталкивая к панике. Полковник в отчаянии отошла от двери и обреченно упала в кресло, стараясь взять себя в руки. «Думай, Овальская, думай! Здесь должен быть выход, подумай, где бы ты его расположила. Ведь все самое таинственное засекречено так, чтобы никто не догадался», – бормотала она себе под нос. Долгий опыт работы в разведке подталкивал ее к решению вопроса. Самое секретное всегда находится там, где его никто не рассчитывает увидеть. Значит, потайной выход здесь мог быть установлен по такому же принципу. Кейла окинул взором кабинет, ее возбужденный взгляд пробежался по стенам, шкафам, окнам и остановился на камине. Дым стал резать глаза. Овальская закашлялась, угарный газ попал в легкие и начал незаметно отравлять организм. Голова закружилась, полковник почувствовала, что сознание может покинуть ее в этот самый критический момент жизни. Кейле стало страшно от мысли о том, что придется умереть так глупо и бессмысленно, не выполнив свой долг, и отдать будущее страны на откуп коварным коэнам.

Она вспомнила военные операции, в ходе которых сталкивалась лицом к лицу со смертью. Тогда не было страшно, погибнуть за родину считалось счастьем, но умирать в сложившихся обстоятельствах руководителю управления «Моссада» не хотелось. Голова закружилась еще сильнее, едкий дым проникал в легкие, тело ослабло, руки повисли на подлокотниках кресла, ноги больше не слушались. Хотя сознание еще цеплялось изо всех сил за ускользающую нить жизни, однако в ушах слышался звон последних секунд пребывания в этом мире. Ее глаза закатились, и Овальская мысленно стала прощаться с жизнью. Звонкий хорал ангелов зазвучал у нее в голове, ей стало хорошо, разум очистился от назойливых мыслей, полковник погружалась в вечный сон, который не спеша поднимал ее с кресла, унося в небытие.

Кейла очнулась от звонких ударов, кто-то усиленно хлестал ее по лицу. Овальская ощутила, как неведомая сила помогла ей подняться с кресла, пройти к стене и, просочившись сквозь нее, выйти на узкую лестничную клетку, ноги подкашивались, но ощущали под собой ведущие вниз ступени. Затем длинный коридор. В этот момент Кейле показалось, что она спускается в подземелье. Последней мыслью было: «Ну надо же, вот и заслужила за свою преданную работу достойное признание – направляюсь в ад».

***

Саид, Захид Саким, Амир Вазари, имам и еще шесть охранников стояли у края ямы, похожей на колодец, с напряжением всматриваясь в темную бездну. От одной мысли о том, что там, в мрачной глубине, находятся люди, у каждого из них по коже пробежали холодные мурашки.

– Кому-то придется спуститься вниз и проверить, что случилось с рабочими, – Саид с сочувствием покачал головой. – Боюсь, вряд ли кто из них остался в живых, но тела наших братьев по вере по мусульманским традициям необходимо поднять сегодня, чтобы завтра предать их земле, а мы помолимся за их души. – Телохранитель окинул взглядом стоявших рядом с ним мужчин: – Захид! Может быть, ты возьмешь на себя эту миссию?

Помощник шейха неприятно поежился:

– Это большая честь для меня, но я не могу, мне нужно быть около святейшества в такой серьезный момент, рядом израильтяне, и на меня возлагается большая ответственность, – Саким повернулся к шейху. – Я не могу вас покинуть.

Исин сидел в кресле немного поодаль, молча глядя вдаль, все его мысли были далеки от событий в мечети.

– Вы со мной согласны, святейшество? – спросил Захид.

Шейх кивнул головой, не вникая в смысл слов помощника. Сейчас как никогда раньше ему захотелось встать и стремительно убежать. Он представил, как быстро покидает мечеть, как видит огромное скопление людей, своих сторонников. Он с высокой трибуны произносит зажигательные слова о священной борьбе с врагом. Воодушевленная его призывом, в Восточном Иерусалиме поднимается вооруженная масса людей, которая огромной лавиной выдвигается на последнюю битву с израильтянами. Воображение у Исина разыгралось. Вот его призыв услышали в арабских странах. Движение «Братья-мусульмане» всколыхнуло народное восстание в Египте, требуя защитить исламскую святыню на Храмовой горе. Под напором людей власти посылают войска к границе Израиля. Из Ливана в сторону еврейского государства двинулись полки «Хезболлы» вместе с ополченцами стражей исламской революции из Ирана. Арабский мир сплачивается и единым фронтом объявляет войну Израилю. Картина торжества исламской солидарности ярко предстала перед глазами старца. Он вцепился костлявыми пальцами в боковушки кресла, представляя себя во главе могучей силы, которая двинулась на решительную битву с иудеями.

– Так кто же спустится вниз? – повторил свой вопрос Саид.

Мужчины молчали, понуро опустив головы. Черная бездна, в одночасье проглотившая нескольких рабочих, внушала настоящий животный страх, усиленный религиозными предрассудками. Никому не хотелось спускаться к шайтану в пасть.

– Видимо, придется мне самому выполнить долг перед людьми, которых мы послали насмерть, – промолвил Саид.

– Дядя Саид, не надо, – под сводами мечети раздался негромкий голос Амира.

Повисла тишина. Было слышно только тяжелое дыхание людей, стоявших посреди храма.

– Я спущусь вниз, – сказал Амир. – Вам нельзя в такую минуту покидать дядю Ахмета! Поэтому разрешите мне посмотреть, что там случилось.

– Но ты еще слишком молод для выполнения столь рискованного задания, – телохранитель растерянно захлопал глазами, ему больше всего в этот момент не хотелось видеть среди добровольцев сына Рахима.

– Дядя Саид, я не боюсь темноты и подземелий. После гибели отца мне и сам шайтан не страшен. – Амир подошел к краю обрыва и произнес: – Нужен прочный трос и фонарь.

Телохранитель шейха встал рядом с Амиром и положил руку ему на плечо:

– Мальчик мой, ты уверен, что справишься с этим делом?

– Конечно, дядя Саид. Вы можете за меня не переживать.

Черная пропасть притягивала к себе взгляд своей загадочностью и одновременно отталкивала пугающей бездной. Из колодца повалил мрачный туман, он начал клубиться, поднимаясь серым столбом к сводам мечети, нагнетая и без того неприятные ощущения. Даже всегда уверенного в себе могучего Саида передернуло от увиденной картины, и он в страхе отошел от края провала. Остальные мужчины в ужасе отпрянули от колодца как можно дальше. Один Амир стоял не шелохнувшись. Он был бледен, как матовое стекло, но на его красивом лице не шелохнулся ни один мускул. В этот момент его можно было принять за статую древнегреческого юноши с устремленным в будущее взглядом.

– Вот, возьми веревку и фонарь с новыми батарейками, – Вазари услышал позади себя голос помощника шейха.

– Спасибо! – очнулся Амир. – Вы хорошо закрепили ее конец?

– Попробуй! – Захид изо всех сил дернул веревку. – Она и слона выдержит. А у тебя вес не такой уж и большой. Возьми это, – помощник шейха сунул молодому человеку кожаные перчатки, – так будет удобнее. Пригодятся, чтобы руки не стереть до крови.

Поблагодарив Захида, Амир надел перчатки и не спеша подошел к колодцу. Повеяло неприятным холодом. Молодой человек, не обращая внимания на зловещий туман, сбросил веревку, она с шумом унеслась вниз. Исин подъехал ближе. Его немного лихорадило, глаза болезненно покраснели, старец протянул руку:

– Амир, береги себя. Там, внизу, ты, возможно, обнаружишь старинный артефакт, он важен для нас. Постарайся его найти.

– А как же люди? Говорят, они провалились в пропасть…

– Да, действительно, там находятся наши рабочие, помоги им, если сможешь. Но не забудь также осмотреться.

– Не волнуйтесь, дядя Ахмет, я сделаю то, о чем вы просите.

Старик пожал молодому человеку руку, а затем, положив на его склонившуюся голову тонкие холодные ладони, тихо прошептал:

– Барак Аллах. Да благословит тебя Аллах.

– Благодарю вас, – Амир поклонился с почтением и встал на край колодца.

Внизу в темном тумане маячила мрачная бездна. Первый шаг в неизвестность. Трос натянулся. Вазари на всякий случай дернул его на себя еще раз, стараясь проверить надежность веревки, и, убедившись в безопасности, стал аккуратно спускаться вниз.

Амир освещал фонарем стены колодца, повсюду выступали темно-серые камни. Ему приходилось быть предельно осторожным, чтобы не зацепиться за острые выступы в известковой породе, часто встречавшиеся на пути. Влага и прохлада окутали тело Амира, проникая под плотную одежду. Веревка тоже покрылась влагой, и руки начали скользить, стало труднее удерживаться. Вазари почувствовал, что вот-вот соскользнет вниз, он судорожно вцепился в трос, скольжение приостановилось. Амир взглянул наверх, просвета практически не было видно. От сильного перенапряжения пальцы рук свело судорогой. Надо было двигаться дальше. Молодой человек сунул фонарь за пазуху и поспешно продолжил погружаться в бездну. Только сейчас он оценил значение подаренных Сакимом перчаток.

Спускаясь в полной тиши, Амир потерял ориентацию во времени и пространстве. Он не заметил, как нога коснулась твердой поверхности. Встав на ноги, он достал фонарь и посветил вокруг себя. У его ног были неглубокие лужи. Обвалившихся камней не было видно. «Где же люди? Они упали в колодец и должны быть здесь», – подумал Вазари и пригляделся. Он находился в небольшом подземном гроте. Несколько темных тоннелей расходились от него в разные стороны. Амир поежился, ощущая холод подземелья, и негромко крикнул: «Есть кто живой?» Голос эхом многократно повторился в темноте, уносясь в неизведанную даль.

Вазари сделал несколько шагов вперед, но, поскользнувшись на гладкой сырой поверхности, оказался на мокром каменном полу. Выпавший из рук фонарь отлетел в сторону и сразу погас. Темная мгла со всех сторон охватила молодого человека черными устрашающими объятиями. Он ощутил, как неведомая сила подхватила его и стремительно понесла вниз. Леденящий холод проник в его душу, парализуя волю. Амир попытался за что-нибудь зацепиться, но руки не слушались его, ноги тоже не подчинялись воле разума. Его несло вниз так быстро, что в голове нарастала мысль о последних минутах жизни. Казалось, сам шайтан затаскивал к себе в ненасытную пасть очередную жертву, которая должна была удовлетворить на короткий миг неуемный аппетит темного властелина.

Амир пытался сопротивляться, но тело не слушалось разума, отдавая себя на произвол судьбы. В полной темноте он несся в страшную неизвестность, конец у которой мог быть только один – неминуемая смерть. Узник мрачного подземелья мысленно приготовился к худшему. Но в это время в ушах послышался голос Рахима: «Сынок, будь мужчиной, наберись мужества, не поддавайся страху, найди в себе силы преодолеть слабости. Ты понял меня?» Голос отца звучал сердито и даже грубо. Такого обращения к себе со стороны отца Амир никогда не слышал. Но именно суровость голоса заставила его очнуться. Он задергал руками, ноги вновь почувствовали силу. Молодой человек стал отчаянно махать конечностями, пытаясь в полной темноте зацепиться за любой выступ. Ладонь ударилась о крупный камень. Амир ощутил сильную боль, но преодолел ее и изо всех сил схватился за кусок скалы. Падение прекратилось, Вазари попытался удержаться, но тело качнулось и вновь понеслось вниз по скользкому тоннелю.

«Все! Это конец!» – подумал Амир. Он закрыл глаза и хотел смириться с приговором судьбы, приготовившись к самому страшному. Но в это время падение остановилось. В полном мраке где-то совсем рядом раздался звук падающего предмета. Амир замер, присел на корточки и начал медленно ощупывать вокруг себя каменистую поверхность. Рука наткнулась на что-то круглое. Он поднял предмет и сразу ощутил прилив сил, это был фонарь. К его удивлению, он был исправен. Раздался щелчок выключателя, и загорелся свет. Молодой человек почувствовал радостное облегчение.

Амир осветил место, куда вынесла его судьба. Он оказался в большой пещере. По тяжелым сталактитам, громадными сосульками спускавшимся с потолка, медленно мелкими росинками стекала влага, постепенно превращаясь в крупные капли, которые, набравшись сил, звонко падали на пол. Амир встал на ноги и старался идти осторожно, чтобы не поскользнуться. Он осветил потолок, затем стены и заметил несколько темных проемов.

«Есть кто живой?» – окликнул он людей, которые провалились в колодец, все еще надеясь найти их живыми. Слова разнеслись по пещере глухим эхом. Фонарь осветил небольшой темный проем в стене. Пытаясь отыскать выход из пещеры, Амир вошел в узкий коридор, который уходил вглубь мрачного подземелья. Свет фонаря вел в неизвестность, от которой теперь зависела жизнь попавшего в страшную переделку молодого человека. Вазари прибавил шагу. Он торопился, опасаясь, что батарейки могут сесть и фонарь погаснет. Молодой человек ускорил темп, он бежал по узкому тоннелю изо всех сил, думая только о спасении. На его лбу выступили крупные капли пота. Коридор сузился, продвигаться стало труднее, кое-где пришлось идти боком, пригнув голову под нависшим потолком. Амир присел на корточки, впереди он увидел конец тоннеля в виде круглого прохода, пролезть в который можно было с большим трудом.

«Ну надо же, как не повезло, попал в тупик!» – раздосадованно воскликнул Амир. Он посмотрел на фонарь, его свет слегка потускнел, батарейки постепенно разряжались. Остаться в этом лабиринте в полной темноте Вазари явно не хотелось. Но он все равно решил проверить последнее препятствие на своем пути. Луч фонаря прошелся по узкому проему. Амир пролез внутрь и оказался в небольшом гроте. Дальше прохода не было. Он разочарованно окинул взглядом небольшое темное пространство, хотел было развернуться, но тут вспомнил слова шейха: «Там, внизу, ты, возможно, обнаружишь старинный артефакт, он важен для нас».

Что-то внутри Вазари подсказывало, что он попал в особо таинственное место. Он осветил фонарем стены, внимательно приглядываясь к каждой детали. Острый взгляд не пропустил едва заметную короткую тесьму, прибитую к стене. Амир подошел ближе, дотронулся тонкими пальцами до стены, стараясь нащупать среди камней небольшую полоску. Неожиданно он почувствовал приток странной энергии, которая, как камин, излучала тепло. Молодой человек потрогал стену рукой, она была холодной. В небольшой пещере было, на удивление, сухо и абсолютно тихо. Пальцы вновь стали ощупывать стену, повсюду чувствовался холод камня, рука двинулась дальше, и тут Амир остановился, на этом месте пальцы почувствовали тепло, оно стало нарастать. Свет фонаря потускнел. Вазари встревожился: «Вот ведь незадача, батарейки новые, если верить Сакиму, а они так быстро сели. – На душе у молодого человека заскребли кошки. – Хватит идти наобум, нужно скорее возвращаться назад, может быть, повезет и фонарь не погаснет».

Амир повернулся, но неловко наступил на выступ в полу, потерял равновесие и повалился на стену, рука случайно оперлась о теплое место. В полной тишине послышался скрежет. Вазари испуганно отскочил от стены, начал хаотично светить фонарем вокруг себя, неосознанно опасаясь чего-то необычного и страшного. В какой-то момент ему показалось, что прямо перед ним находится сам шайтан, который пытается проглотить его целиком. И действительно, в стене с ужасающим скрежетом открылся проход, похожий на черную пасть демона тьмы. Амир, дрожа всем телом, отошел назад, с трудом удерживая в руках фонарь. Стены и пол начало трясти, Амир ощутил начало землетрясения. Он испуганно смотрел на потолок, своды пещеры завибрировали со страшной силой, отчего куски известняка стали падать вниз. Каменный купол готов был обрушиться, погребя под собой случайно попавшего сюда человека. Амир попробовал успокоиться, но у него ничего не получалась, в голове все перемешалось, набравшись сил, он решительно повернул назад, но в это время скрежет прекратился и гул замер. В пещере вновь наступила мертвая тишина.

Сердце со страшной силой билось в груди, Амир, превозмогая страх, направил луч фонаря в темный проем. Свет проник в странный проход, который, к сильному изумлению Вазари, вспыхнул ярким огнем. Амир сделал шаг вперед, но ноги его не слушались, таинственная неведомая сила негласно предупреждала, что входить сюда не следует. Амира затрясло, пальцы рук свело судорогой, он с трудом удерживал фонарь. Глаза смотрели только вперед, загадочный огонь манил к себе, как мощный магнит. Он сделал еще один шаг. Вазари почувствовал, как рубашка прилипла к мокрой от внезапно пробившего его холодного пота спине. Амир сделал следующий шаг. Каждое движение давалось ему с огромным трудом. Из проема шел мягкий свет, он, как далекий маяк в темном бушующем океане, звал к себе. Амир, словно погибающий в бурных водах корабль, двинулся дальше. Еще шаг, и еще. Теперь он стоял в проеме. Огонь впереди резко погас. Вазари вздрогнул, фонарь в руках тоже больше не светил.

***

Овальская задыхалась. Нескончаемый путь по коридорам сильно измотал ее. Порой казалось, что она направляется в царство гиены огненной, где предстояло ответить за все грехи жизни на белом свете. Яркий свет ударил в глаза. Не помня себя, она села на пол.

– Все, больше не могу. Делайте со мной что хотите, но дальше я не пойду, – полковник с трудом перевела дыхание.

– Кейла, с тобой все хорошо? – чей-то заботливый голос послышался над ухом.

Овальская тяжело дыша подняла глаза и, к своему несказанному удивлению, увидела перед собой взволнованное лицо Менахема.

– Машиах?

Она хотела встать и обнять его, но сил не было. Кейла смиренно опустила глаза, медленно выдавив из себя всего три слова:

– Да, все нормально!

Овальская на мгновение впала в беспамятство, но тут же пришла в себя, тяжело дыша посмотрела на Овадью:

– Менахем, как хорошо, что ты здесь. Значит, я не в аду? – широкая улыбка озарила лицо Кейлы.

– Вроде как нет, – улыбнулся Менахем в ответ. – Нам удалось убежать.

– Но как ты сумел это сделать? – взволнованно спросила Кейла.

– А, пустяки, – скромно ответил Менахем.

– Так, а ну давай рассказывай!

– Ну, те парни из безопасности мне показались подозрительными, и я попросился в туалет, а оттуда ускользнул во внутренней двор, затем проник в будку, от которой подавалось напряжение в здание, и сделал замыкание. Получился пожар, и им пришлось вызвать пожарников. Я видел тебя в окне, поэтому точно знал, где ты находишься. Когда пожарники приехали, мне удалось достать их одежду, которую я нацепил на себя, в суматохе было не трудно добраться до кабинета, где тебя заперли. Но вот открыть дверь, сколько бы я ни пытался, у меня не получалось. Помог случай. В мою сторону по коридору быстрой походкой направлялся тот самый человек, который представился Либерманом, его сопровождали два охранника. Я крикнул им, что огонь быстро распространяется и надо надеть противогазы. Либерман растерялся, а его помощники подбежали ко мне, надеясь взять противогазы. Под рукой у меня находился огнетушитель, и я оглушил их, затем вытащил свой пистолет и приставил его к виску Либермана. Вежливо попросил открыть дверь, он отказался. Но после того как я прострелил ему руку, он открыл дверь.

– Менахем, ты прострелил руку помощнику премьер-министра?! – глаза Кейлы сверкнули озорством и изумлением.

– Ну, ты сама понимаешь, времени не было. Мне нужно было спасти тебя.

– И что было дальше?

– Ну а дальше я подхватил тебя, держа на мушке этого Либермана. Он, кстати, сразу превратился в такого вежливого и учтивого человека. Сначала я хотел вынести тебя через главный вход, но потом вспомнил, что в таких кабинетах для тайных переговоров, как правило, есть тайный выход. Я снова угрожающе навел пистолет на Либермана, сказал ему, что знаю о тайном выходе, и приказал этому помощнику премьер-министра показать проход. Он удивился, что я так хорошо осведомлен, и показал мне его. Я, конечно, заставил его сопроводить нас. И когда мы уже выбрались, я его оглушил.

Кейла встала, покачиваясь от усталости, отряхнув испачканные в пыли штаны, слегка улыбнулась. Чувство радости внезапно охватило ее, она бросилась к Менахему и обняла его, но тут же покраснела и, от неловкости отпрянув назад, быстро сменила тему разговора:

– Так, что будем делать дальше, мой спаситель? Нам теперь к главе правительства не подойти, звонить ему я не могу – враги сразу вычислят.

– Кейла, нам нужно найти Моше Айтона. Это единственная наша зацепка.

– Я думаю, об этом стоит поговорить позже, а сейчас надо срочно покинуть это место, пожар скоро потушат, да и ребята из «Кидома» не успокоятся, пока не найдут нас. А как они работают, мне не стоит напоминать тебе, – Овальская, полностью придя в себя, выглянула из-за угла дома на улицу, посмотрела по сторонам, ничего подозрительного не бросалось в глаза. – Лучше всего поймать такси и срочно покинуть Иерусалим, сейчас для нас этот город стал слишком опасен.

Она вышла к проезжей части и остановила такси. Желтая машина мягко притормозила рядом с Овальской.

– Куда прикажете вас доставить? – водитель, молодой парень, весело улыбнулся клиентам.

Овальская пожала плечами, все еще не решив, как поступать дальше. В это время в ее кармане забренчал сотовый телефон. Полковник вздрогнула, она совсем забыла о нем. Достав мобильник, растерянно посмотрела на экран, затем нажала на кнопку:

– Слушаю вас! – Овальская старалась говорить тише, как будто опасалась, что кто-то мог подслушать разговор.

– Кейла, приветствую тебя, – голос в трубке звучал радостно. – Я тебя потерял, с тобой все нормально?

Овальская замолчала, не зная, что ответить:

– Да! – с трудом выдавила она из себя.

– Ты мне звонила? У меня твой пропущенный звонок высветился.

– Да, звонила, – Кейла помрачнела, от возмущения она надула щеки, стиснула губы и сильно сжала телефон. Овальская отвернулась в сторону от водителя такси и тихим шипящим голосом процедила: – Знаешь, у меня есть к тебе один вопрос.

– Так куда мы едем? – водитель такси повернулся к Овальской.

– Прямо! – громко рявкнула на таксиста Кейла, закрывая телефон ладонью. От радостной улыбки водителя не осталось и следа. – Я скажу, где надо повернуть.

Такси тронулось с места и стало набирать скорость. Полковник вновь отвернулась в сторону и тихо проговорила в трубку:

– Послушай, Эфраим, зачем ты послал своих головорезов из «Кидома» убить нас? – в голосе Овальской на этот раз не было гнева, звучало только одно холодное презрение.

На другом конце провода застыло неловкое молчание, которое сменилось возмущением:

– Ты что такое говоришь, Кейла?! Ты о чем?! Мы с тобой знаем друг друга много лет, и вроде я тебя никогда не подводил. К тому же отряд «Кидом» не работает на территории Израиля. Это запрещено. И я никогда не нарушал закон, потому что сам стою на его страже. Ты же, Кейла, прекрасно об этом знаешь!

– Да, я это знаю! Но объясни мне тогда, кто те люди, которые гоняются за нами по всему городу?

Вместо ответа Кейла услышала тяжелое дыхание своего руководителя:

– Я не знаю.

Опять повисло молчание.

– Послушай, Кейла, ты не имеешь права так огульно обвинять меня в столь серьезном преступлении. Скорее всего, произошло какое-то странное недоразумение. Нам надо встретиться и обсудить все проблемы.

– Ага! Я приеду, а твои головорезы воспользуются моим доверием и простотой. Нет, я больше тебе не верю. Меня тебе больше не поймать.

– Кейла, ты в своем уме? Мы же не преступники, а руководители серьезной государственной структуры, которая работает только в рамках закона. Ты не имеешь права обвинять меня, – голос в трубке звучал обиженно.

Овальская представила серое, без всяких эмоций лицо своего шефа. Этот человек был весьма закрыт, всегда холоден в общении, но он никогда не поступал вне рамок своей компетенции и всегда строго придерживался закона и этики.

– Кейла, нам надо с тобой встретиться. Жду тебя в нашем кафе, ты знаешь это место, буду через пятнадцать минут, там и обговорим все дела.

В трубке послышались короткие гудки.

– Давай, дружище, на проспект Давида, знаешь, где находится итальянская двухэтажная пиццерия? – Овальская примирительным тоном обратилась к таксисту, тот молча кивнул, все еще сердясь на грубого пассажира.

– Куда мы направляемся? – поинтересовался Овадья, стараясь не задавать лишних вопросов.

– Мне тут надо встретиться кое с кем, но только подожди меня в машине, если я вовремя не вернусь, отправляйтесь сразу к нашему другу Бен-Аарону, ему ты можешь доверять.

– Нет, Кейла, я тебя не брошу, – отрезал Менахем.

Через четырнадцать минут такси, проплутав по улицам Иерусалима, выехало на проспект Давида.

– Остановитесь здесь! – громко скомандовала Овальская.

– Но до пиццерии еще метров сто, я вас подвезу до места, – возразил таксист.

– Нет, спасибо, остановитесь и подождите меня на этой остановке, я скоро вернусь.

– Дело ваше, – водитель притормозил на специальной стоянке для такси.

Кейла вышла из машины, Менахем тоже.

– Нет, Менахем, ты подожди меня здесь. Я должна встретиться с руководителем «Моссада» с глазу на глаз, он порядочный человек, но после всего того, что я пережила сегодня, больше никому не верю. Если что-то случится, я пришлю сообщение на телефон. Оставайся здесь и жди меня, в крайнем случае ты знаешь, к кому обратиться.

И не дав Овадье сказать ни слова, она повернулась и неспешной походкой направилась к итальянскому ресторану. Менахем взглядом проводил Кейлу. Вскоре Овальская скрылась из виду. Овадья уже хотел было сесть в машину, но вдруг заметил черный фургон. Знакомая машина неторопливо выехала из-за угла. Времени на размышления не было. Менахем достал из кармана пять шекелей и бросил их таксисту со словами:

– Спасибо, нас ждать больше не надо.

Он метнулся к ближайшему дому, вбежав в первый попавшийся подъезд, начал быстро оценивать ситуацию. Наверх вела широкая лестница, но молодой человек остановился. В фойе виднелся запасной выход, не раздумывая, он бросился к черному входу и крепко запер за собой дверь. Менахем быстрым шагом скрылся в небольших дворах, минуя переулки и узкие улочки. Он спрятался в густых кустарниках, наблюдая за всем происходящим, прислушиваясь к каждому шороху и готовясь к решительным действиям. Но вокруг никого не было. Через некоторое время он покинул свое убежище и направился в сторону итальянской пиццерии, чтобы найти Кейлу. На улице темнело. Серые сумерки медленно заключали город в свои объятия в преддверии ночи.

Глава 31

Амир оказался в полной темноте. Он почувствовал, как неведомая сила обступила его, стараясь сдавить в своих ледяных тисках. Грудь сковало обжигающим холодом. Вазари замер, боясь пошевелиться. Пространство пещеры сузилось, она обступила каменными стенами тело незваного гостя. Вазари стал судорожно щелкать выключателем фонаря, пытаясь его реанимировать, но лампочка никак не загоралась. «Надо же такому случиться! Свет погас в самый неподходящий момент!» – Амир сердито выругался. Он всеми силами старался сохранить самообладание, но паника властно овладевала им. Вазари вспомнил, что у него в кармане была зажигалка, хотя он никогда в жизни не курил, отец приучил его всегда носить ее с собой, чтобы в сложной ситуации можно было разжечь костер или осветить себе путь. Молодой человек чиркнул зажигалкой. Вспыхнула маленькая искорка, но тут же потухла. «Да что же это такое! Вот не везет! Купил-то ее всего три дня назад в супермаркете на сдачу». Амир еще раз чиркнул, опять короткая вспышка, и вновь все погасло. Сердце бешено заколотилось в тревоге. Он снова попытался успокоить себя, но пальцы судорожно тряслись. Амир еще раз чиркнул зажигалкой. Выскочила искра, ярко вспыхнула, осветив грот, и тут же почти погасла, но в это время из зажигалки потянулся едва заметный огонек, он стал нарастать, освещая пространство в пещере.

Вазари увидел перед собой темный проем, из которого минуту назад исходил странный свет. Он осторожно, низко наклонившись, направился в сторону прохода. Ощущение пугающей таинственности не покидало его. Огонь в зажигалке разгорелся, освещая путь в загадочный вход, похожий на открытую пасть шайтана. Ноги плохо слушались Амира, ему было тяжело преодолевать суеверный страх перед силами тьмы. Он осветил проем. Черный мрак немного отступил назад, давая Вазари возможность пройти дальше. Пламя зажигалки задергалось в разные стороны и резко погасло. Повеяло холодом. Амир поежился, неприятно передернув плечами. Он стал нервно чиркать зажигалкой. Маленькие искорки отлетали в стороны, но их жизнь была настолько скоротечной, что они практически не освещали пространство. Амир сделал шаг вперед. Раздался скрежет, Вазари хотел отпрыгнуть назад, но было поздно – молодой человек уперся в движущуюся каменную плиту, которая перекрыла путь к отступлению. От испуга Вазари развернулся и в полной темноте в отчаянии ударил фонарем по проклятой стене, которая замуровала его в каменном мешке, казалось бы, навсегда. От растерянности он схватился рукой за голову. Неожиданно фонарь в другой руке загорелся и осветил темный грот.

Вазари осмотрелся. Вокруг были только серо-желтые стены из старой каменистой породы. Амир стал пристальнее осматривать грот, и тут он заметил в верхнем углу тень какого-то предмета. Молодой человек навел фонарь. Прямо на него смотрела современная видеокамера. В гроте вспыхнул свет. Амир в страхе отскочил в сторону, прижался к стене и закрыл глаза, спасаясь от ярких лучей. Холод стены, ощущаемый сквозь куртку, ознобом прошелся по спине. Мгновением позже Амир почувствовал тепло, исходящее непонятно откуда, которое медленно наполняло пространство грота. Он приоткрыл веки, яркий свет все еще резал глаза. Преодолев боль, молодой человек постарался осмотреться. В лучах непонятно откуда взявшегося огня Вазари увидел посреди небольшой пещеры каменный выступ, больше похожий на ящик, накрытый толстой гранитной плитой, он напоминал склеп. Из-под надгробия пробивались абсолютно белые неоновые лучи.

Амир сделал шаг в сторону плиты, но в это время раздался короткий щелчок и на видеокамере загорелся маленький красный огонек. Вазари вздрогнул, но не остановился, а подошел к склепу, из-под которого лился яркий свет. Он протянул руку к крышке, но в это время молнией полыхнула яркая вспышка. Стены грота затряслись. Амир почувствовал, как неимоверная тяжесть обрушилась на него с потолка, последним, что он смог увидеть и услышать, был мощный поток сине-красного огня с потолка и страшный шум в ушах. Вазари попытался отойти назад, но его ноги подкосились, и он начал медленно оседать на пол. В глазах искажалась реальность, он стал незаметно погружаться в приятную мглу.

Амир очнулся от ощущения сырости, которая пронизывала все тело. Он поднял голову, с трудом открывая тяжелые веки. Сильный озноб охватил молодого человека. Ежась от холода, он поднялся на ноги, держась двумя руками за голову. Сильно ныло в затылке, тупая боль отдавала в поясницу. Не помня ничего, он стал осматриваться. Было темно, лишь слабый свет едва заметным диском выступал где-то очень высоко в темной пещере. Амир попытался вспомнить, что с ним произошло, но память отказывалась отвечать на вопросы. Он пригляделся, стараясь понять, где находится. Перед глазами все кружилось, в ушах шумело. Амиру трудно было собраться с мыслями, но тут пробудились воспоминания о недавних событиях. Он закинул голову и радостно воскликнул. Это был тот самый каменный колодец, в который он спустился. В голове мелькнула мысль: «Здесь должна быть веревка». Он стал искать трос, наконец тонкие пальцы нащупали заветный путь к спасению.

«На этот раз, кажется, пронесло!» – подумал Амир и радостно дернул веревку. Он хотел громко крикнуть, но в это время почувствовал на себе чей-то тяжелый взгляд.

***

Резкий порыв ветра подхватил опавшие листья с тротуара и поднял их в воздух, унося желто-красным облаком по широкому проспекту. Небо потемнело, серые тучи накрыли город. Стал накрапывать моросящий дождь. Менахем, получив сообщение от Кейлы, что она продолжает общаться с Галиви, решил поближе подойти к итальянской пиццерии. Овадья огляделся по сторонам и быстрым шагом вышел на проспект Давида. До ресторана оставалось всего два квартала, когда на пешеходном переходе он бросил рассеянный взгляд вправо, на прилегающий переулок, и к своему ужасу заметил затаившийся за зданием знакомый черный фургон. Менахем замер в нерешительности. Из микроавтобуса неторопливо вышли трое крепких мужчин в черном обмундировании без опознавательных знаков. На их наглых лицах играла злорадная самоуверенная ухмылка. Они вальяжной походкой направились к Менахему. Овадья резко обернулся и на расстоянии нескольких десятков метров увидел еще двух бойцов самого опасного в мире спецназа. Впереди и слева тоже появились люди из «Кидома». Капкан захлопнулся, жертва попалась.

Молодой агент «Моссада» замер на месте, в его голове лихорадочно проносились отчаянные мысли, но ни одна из них не вела к спасению. Менахем был готов в любой момент ринуться в смертельную схватку, но силы были явно неравными. Все мышцы на теле Овадьи сжались в судорожном напряжении. Он понял, что ему осталось жить считанные мгновенья. Менахем стиснул зубы, сжал кулаки, приготовился выхватить пистолет и принять последний бой. Он было потянулся за оружием, но увидел большой черный внедорожник, который появился из ниоткуда и, ревя мотором, несся прямо на него. До Овадьи оставалось всего несколько метров, когда машина резко дернулась в сторону и, взвизгнув тормозами, остановилась прямо перед ним. Передняя дверь распахнулась, и чей-то властный голос из автомобиля крикнул: «Машиах! Быстрее! В машину!» Менахем не раздумывая запрыгнул в джип, и автомобиль сорвался с места, на сумасшедшей скорости направляясь в сторону Старого города.

Столь неожиданное появление незнакомой машины застало сотрудников «Кидома» врасплох, на некоторое время они растерялись, однако, быстро придя в себя, бросились по машинам догонять внедорожник, но было поздно. Жертва в очередной раз ускользнула у них прямо из-под носа.

Менахем впился глазами в боковое зеркало заднего вида, стараясь разглядеть, удалось ли им оторваться от убийц, и все еще не веря в свое чудесное спасение. Когда он убедился в отсутствии машины преследователей, повернулся к водителю, чтобы поблагодарить неизвестного спасителя. За рулем сидел Бен-Аарон собственной персоной.

– Ааа, ээ, это вы, Томер?! – единственное, что смог выдавить из себя Овадья.

– Конечно, а кто же еще?! – Бен-Аарон смотрел вперед, выжимая как можно сильнее педаль газа.

– Но как вы оказались именно в это время на перекрестке?

– Меня попросила моя родственница, Кейла Овальская, присмотреть за вами, Машиах.

– Нам надо с ней срочно встретиться. Ей может понадобиться наша помощь.

– Нет, не надо. У нее все нормально. Вы с ней потом встретитесь, сейчас у нас нет времени.

– Уважаемый Томер, откуда вы знаете, что у нее все нормально? – не успокаивался Менахем.

Старик ничего не ответил, а лишь загадочно улыбнулся, продолжая крутить руль и все время посматривая назад. Затем он резко свернул во двор большого дома и остановил машину на стоянке рядом с мотоциклом «Судзуки», который сиротливо стоял у дерева. Он вышел из автомобиля, достал два шлема из багажника и быстро бросил на ходу: «На этом джипе ехать дальше опасно, мы отправимся на мотоцикле!»

Только сейчас Менахем обратил внимание, что старик был в кожаных штанах и такой же куртке, проклепанной со всех сторон металлическими шипами, а также в ковбойских сапогах. В этой одежде он больше походил на крутого американского байкера, с которым не захотели бы иметь дело даже отпетые бандиты.

– Выглядите очень солидно! – восхищенно произнес Менахем.

Бен-Аарон сел на мощный мотоцикл, отдал один шлем молодому человеку, другой надел сам.

– Вы готовы? – спросил старик

– Да, – успел ответить Овадья.

– Тогда держитесь за меня крепко.

Мотоцикл медленно выехал на улицу и рванул с такой скоростью, что Менахем от страха просто прилип к старику, боясь слететь, как пушинка, с мощного мотоцикла. Бен-Аарон торопился, он на сумасшедшей скорости лавировал в плотном потоке автомобилей. Иной раз, чтобы объехать пробку, ему приходилось выезжать на встречную полосу, по которой мчались машины. Порой Овадье казалось, что столкновение неизбежно, но старик умудрялся в самый последний момент увернуться и вновь встроиться в свой ряд. Впереди показались стены Старого города, Овадья узнал Башню Давида, на которой, как обычно, развевался флаг Израиля. Бен-Аарон въехал на стоянку и остановился:

– Все, мы приехали, дальше пойдем пешком. – Старик сложил в багажник шлемы, достал оттуда чехол и накрыл им мотоцикл. – Так никто не узнает мой любимый «Судзуки». – Томер ласково погладил своего железного коня. – Надо поторапливаться! Времени осталось мало.

– Подождите, Томер! – Менахем решительно остановился. – Мне надо все-таки убедиться, что с Кейлой все хорошо!

Овадья отошел в сторону, чтобы позвонить. Раздался гудок, потом другой, наконец послышался знакомый голос.

– Кейла, как ты?

– У меня все нормально, лучше скажи, как ты сам. Тебя забрал Бен-Аарон?

– Да, мы с ним едем в Старый город.

– Будь с Бен-Аароном. Мы с Галиви тоже едем туда. Как только освобожусь, я позвоню. Береги себя, Машиах. Пока.

– Будь осторожнее, Кейла. До встречи.

Менахем облегченно выключил телефон и повернулся к Бен-Аарону.

– С Кейлой все нормально, – со счастливой улыбкой на лице сообщил он.

– Я же вам говорил, что с ней все хорошо! Кстати, вы слишком долго разговаривали и потратили время. Давайте поспешим! – старик, схватив молодого человека за руку, потащил его за собой.

– Куда мы?

– Ко мне домой. Мне кое-что надо вам показать.

Вместо того чтобы пройти через центральные ворота, Бен-Аарон юркнул в небольшую калитку в стене древнего города. Они шли, долго плутая по узким улочкам старого Иерусалима, где не было вездесущих туристов и только одинокие прохожие изредка встречались им на пути. Иногда приходилось идти боком между домами, которые стояли слишком близко друг к другу. Наконец Бен-Аарон, пройдя узкую улочку, остановился у пустынного переулка.

– Нам сюда! – старик потянул молодого человека за собой. – Не останавливайтесь, времени осталось совсем мало.

Он быстрым шагом прошел переулок и вошел в старый дом из серого камня, построенный несколько тысячелетий назад. Темная лестница вела на второй этаж через узкий коридор. Бен-Аарон прошелся по темному коридору и остановился возле невзрачной двери, достал брелок и нажал на зеленую кнопку. Послышалось легкое пиканье, затем щелчок. Старик открыл дверь.

– Прошу вас! – он с почтением пропустил вперед себя молодого человека.

Овадья вошел в комнату. Это было обычное помещение. Далеко не новый велюровый диван, пара кресел, стол, потертый шкаф. Обычная небогатая комната.

– Вы здесь живете? – поинтересовался Менахем.

– Не совсем, – старик странно улыбнулся. – Скорее, я здесь работаю.

Томер подошел к шкафу и принялся что-то искать. Послышались странные звуки, и, к удивлению Овадьи, шкаф отъехал в сторону, открыв старую обшарпанную стену. Бен-Аарон подошел к ней, достал другой брелок и нажал на кнопку, в стене открылась бронированная дверь, которая до этого была практически незаметна.

– Вот здесь я работаю! Прошу вас! Мне как раз нужно кое-что показать вам.

Менахема трудно было чем-то удивить, но, когда он вошел в помещение, его лицо в изумлении вытянулось, а глаза округлились. Комната была заставлена множеством приборов, экранов, датчиков и самых современных мощных компьютеров. Некоторые приборы были незнакомы даже Менахему.

– Что это у вас здесь? – спросил Овадья.

Старик закрыл за собой дверь.

– Мое рабочее место. Мне приходится здесь часто бывать. Это пункт наблюдения.

На экранах Овадья увидел улицы Старого города, многие мониторы показывали перекрестки центральных проспектов Иерусалима. В центре длинного стола стоял включенный монитор, на котором ничего не было видно.

– Скажите, а что показывает этот экран?

– Это самый главный наш объект, – старик сел за стол, его голос стал загадочным. – Ради него и создана вся эта система безопасности, о которой не знает ни правительство, ни «Моссад», никто, кроме меня и нескольких моих помощников. Все это оборудование предназначено для обеспечения сохранности нашего главного достояния, к которому никто не имеет доступа, кроме меня! – старик гордо расправил плечи, но потом поправился: – А теперь и вас, конечно. Наш род особых левитов хранил тайну почти двадцать пять веков и сумел сберечь ее для вас. Я выполнил свое предназначение, и теперь вы будете распоряжаться этой сокровищницей человечества, – Бен-Аарон встал. – Мое время подходит к концу.

– Да о чем вы говорите?! – возмутился Овадья. – Вы прекрасно выглядите, у вас много сил, и еще вся жизнь впереди.

– Нет, это не так. Мне сто тридцать пять лет. И мое время подошло.

– Сто тридцать пять лет?! Да этого не может быть! Вам на вид можно дать всего лет шестьдесят! Вы смеетесь надо мной, Томер?

– Нет! Бог дает нам силы только для того, чтобы мы встретили Машиаха, а потом подарит мне спокойствие. Жить так долго очень тяжело. Мне пора к Всевышнему, к тихой размеренной жизни на небесах. – Бен-Аарон благочестиво сложил руки на груди, видимо представив, как входит в царство Бога. В этот момент главный монитор вспыхнул, и белый свет залил экран. Старик засуетился. – Что за напасть? Кто-то проник в хранилище. – Он бросился к датчикам. Они мигали красными кнопками. – Неужто кто-то нашел путь к нашей тайне? – глаза Бен-Аарона в панике забегали. Но он взял себя в руки. – Ладно, посмотрим! – голос старика звучал зловеще.

Экран погас и еще некоторое время оставался темным. Вскоре на мониторе появился луч света, по нему поплыли темные блики. Старик впился глазами в экран. Он молниеносно нажал на красную кнопку, и на соседнем мониторе высветилось лицо молодого человека. Оно было красивым, бледным и испуганным.

– Как он смог попасть сюда? – старик заволновался. Незнакомец стоял на месте и смотрел прямо в камеру.

– Уважаемый, Томер, кто это? Ваш помощник?

– Нет! – Бен-Аарон нервно подергивал бороду. – Кто-то навел этого человека. Значит, они нашли нашу тайну. Ну ничего, все забыли, для чего Бог оставил нас на земле, – голос левита звучал тихо, но Менахему стало не по себе от его интонации.

На экране молодой человек приближался к древнему склепу, который излучал странный белый свет.

– Что он делает?! – старик в возмущении вскочил с места. – Склеп нельзя трогать, это может привести к катастрофе!

На экране незнакомец подошел к каменной плите и протянул к ней руку.

– Не трогай здесь ничего! – в глазах у Бен-Аарона была паника.

Но молодой человек дотронулся до гранитной крышки. Яркая вспышка озарила экран.

– Он спровоцировал сокровищницу на удар! – воскликнул Бен-Аарон.

На мониторе все затряслось, появились помехи.

– Что это было? – Менахем смотрел на экран с полным непониманием в глазах.

– Разряд электричества. Он, скорее всего, убил этого незваного гостя. Но как он смог найти тайник? Его искали многие захватчики Иерусалима и почти добирались до нашего главного достояния, но мои предки в самый последний момент спасали сокровище, выполняя свое главное предназначение – оберегать тайну от нечистых рук.

– А что, разве современные искатели кладов не нашли ваш тайник? Ведь с современными приборами это не составляет труда, куда бы вы ни спрятали свое сокровище. Сканеры найдут за любой каменной глыбой, на какой бы глубине ни был скрыт тайник.

– Да, это так, – Бен-Аарон не отрывал глаз от экрана. – Но против любых современных технологий поиска есть и новые методы маскировки. Мы применили специальное покрытие, которое поглощает звуковые волны, и поэтому любые, самые передовые приборы не могут найти то, что мы спрятали. Он вскочил с места. – Однако то, что не смогли сделать приборы, сделал этот юноша. Скорее всего, его кто-то послал туда. Это может быть мусульманин или, что еще хуже, человек коэнов. – Рука старика потянулась к черному рычажку. Он надавил на него, и на мониторе стало видно, как каменный свод стал медленно опускаться.

– Остановитесь! – Овадья схватил Бен-Аарона за руку. – Там же человек. Вы что, хотите его раздавить?

Старик остановился.

– Да, он умрет, но мы тут ни при чем. Тайник – закрытая зона для любого человека. Мы не можем рисковать своим сокровищем, – он опять потянулся к черному рычагу.

– Постойте! Вы же говорили, что я Машиах! Так или нет?!

– Да, мой посланник, – старик встал со стула, – мы ждали вас долгие десятки веков. И теперь вы явились к нам.

– Раз я Машиах, то должен нести добро, но никак не смерть. Если Всевышний послал меня на землю нести мир и процветание людям, то смерть этого юноши не украсит мой путь. И чем мы тогда будем лучше коэнов с их посланником, настоящим убийцей?

Старик замялся, переступая с ноги на ногу.

– Наверное, вы правы. Но что мне делать в такой ситуации? Тайна важнее людей, мы не можем отходить от своих жизненных установок и клятвы, которую давали своим предкам.

– Мы можем спасти жизнь этому парню?

– Можем, если, конечно, после удара током он остался жив. Но ваша миссия заключается в большом планетарном масштабе.

– Миссия посланника Бога – нести мир и беречь жизнь, – ответил Овадья жестко и непреклонно. – Нам надо спасти его, а с тайной сокровищницы разберемся потом.

– Но наш секрет – это достояние человечества, – старик безуспешно пытался образумить Менахема, но понимая, что перед ним посланник Бога, покорно склонил голову. – Воля ваша. Я выполню любое ваше требование. Пойдемте.

Бен-Аарон поднялся со стула и направился к доске приборов. Нажал на кнопку. Панель отошла в сторону, открыв проход к винтовой лестнице, которая спускалась глубоко вниз. Они долго шли по узким коридорам. Впереди с фонарем в руках шагал Бен-Аарон, за ним, едва поспевая, следовал Овадья. Каменная стена отодвинулась, старик и Менахем вошли в грот, в котором было темно. Фонарь осветил пол, на котором, раскинув руки в разные стороны, лежал молодой человек.

– Он умер? – спросил Менахем.

Старик подошел к юноше, пощупал пульс на шее:

– Нет, жив, но без сознания.

– Мы можем отнести его куда-нибудь в безопасное место, чтобы он нашел путь обратно и остался жив.

– Можем! – Бен-Аарон помрачнел. – Но его нельзя оставлять в живых, иначе он раскроет тайну тем, кто послал его сюда.

– Я согласен с вами, уважаемый Томер, но вы же ранее всегда умело перепрятывали свой тайник. Сделайте это ради меня, но сохраните парню жизнь, ведь он практически мой ровесник, даже моложе.

Старик, наклонившись над лежащим на полу юношей, процедил сквозь зубы:

– Воля ваша! Тогда помогите мне его отнести в одно место.

***

Овальская поднялась на второй этаж итальянского ресторана. Внизу вилась длинная очередь людей, заказывавших пиццу. За прилавком суетились молодые люди в белых рубашках и красных фартуках, принимая заказы, они нарезали пиццы на куски, упаковывали в коробки и быстро обслуживали клиентов, стараясь долго не задержать посетителей. Тут же курьеры забирали заказы, чтобы как можно быстрее доставить клиентам их любимую еду. В просторном зале было светло и шумно, за многочисленными столиками сидели компаниями. Здесь были и веселые студенты, забежавшие в ресторан быстро перекусить, и семьи, которые предпочитали вместе обедать, и офисные сотрудники, и обычные туристы, чуть в стороне сладостно ворковали влюбленные парочки. Ничего особенного, все как обычно. На втором этаже, на удивление, было сумрачно, тихо и безлюдно, лишь только за столом у окна одиноко сидел мужчина, которого Овальская сразу узнала.

– Приветствую тебя! – Кейла протянула руку шефу и, не дожидаясь приглашения, села напротив. – Вот объясни мне, что ты устроил сегодня в городе? – Овальская сразу пошла в атаку, без всякой словесной подготовки. – По всему городу за мной идет настоящая охота, а я все-таки не последний человек в стране, руководитель управления «Моссада» как-никак. Как это понимать? Меня чуть не убили твои люди.

Эфраим Галиви молча слушал речь Овальской, не выражая никаких эмоций, глядя немигающим взглядом прямо в глаза подчиненной, отчего Кейла сразу растерялась. Она больше всего на свете не любила, когда на нее смотрели вот таким взглядом.

– Есть будешь? – как ни в чем не бывало произнес Галиви.

– Да нет, спасибо, я и так сыта событиями сегодняшнего дня.

Не обращая внимания на ее слова, руководитель «Моссада» положил большой кусок пиццы на чистую тарелку и подвинул ее к Овальской.

– Я знаю, ты следишь за фигурой, но поешь сначала. Смотрю, ты сильно исхудала, дела никуда не денутся, а вот режим дня надо соблюдать, тем более нам необходимо следить за собой.

Все еще негодовавшая в душе Овальская вдохнула ароматный запах любимой пиццы и без всяких дополнительных уговоров принялась уминать предложенный обед. Галиви неторопливо ел свой кусок пиццы.

– Так что у тебя случилось? – мягко поинтересовался руководитель «Моссада».

Кейла засунула в рот последний кусочек, стараясь побыстрее его проглотить.

– Я не знаю, причастен ты к этой операции или нет, но сегодня на меня устроили настоящую охоту люди из «Кидома».

– Но, Кейла, откуда ты знаешь, что это были сотрудники нашего спецподразделения?

– Эфраим, я не первый год работаю в разведке и хорошо знаю почерк каждого отдела «Моссада». Это были бойцы «Кидома», к тому же их выдали особые насечки на автоматах, таких больше ни у кого нет.

– Странно! – задумчиво произнес Галиви. – Я не давал команды никому. Тем более подразделение «Кидом» у нас серьезно засекречено и не может действовать на территории Израиля. Это нарушение всех правил. Ты же сама знаешь, что там служат настоящие убийцы, которых по закону надо привлекать к уголовной ответственности за совершенные по всему миру преступления. Они не могли действовать в Иерусалиме, да еще так открыто. А то получается, что Израиль официально признал этих людей, которых разыскивают правоохранительные органы многих государств, и даже Интерпол требует их экстрадиции, на что мы всегда отвечаем банальным отказом, ссылаясь на то, что таких людей в нашей стране просто нет.

– Как ты хорошо говоришь! Но тогда, будь любезен, скажи, кто же охотился за мной, да еще прямо у резиденции главы правительства?

– Не знаю, Кейла. Подожди минуточку, – Галиви достал телефон и нажал специальную кнопку. Как только на другом конце подняли трубку, Галиви спросил: – Скажите, кто приказал сегодня действовать отряду «Кидом» в Иерусалиме?

Абонент, отчеканивая по-военному, четко доложил:

– В городе по приказу премьер-министра проводится секретная спецоперация по поиску особо опасных террористов, проникших в нашу столицу.

– Команду дал сам глава правительства?

– Нет! Звонили из канцелярии по распоряжению премьер-министра.

– Вы получили приказ в письменном виде?

– Нет, были даны только устные указания.

Голос руководителя «Моссада» стал жестким:

– Вы что, забыли, что действия отряда «Кидом» на территории Израиля запрещены?

– Никак нет. Но ослушаться распоряжения главы правительства я не имел права.

– Тогда почему вы мне не доложили об этом?

Голос в трубке задрожал:

– Извините, они сказали, чтобы вас не тревожили и что они сами все согласуют с вами.

– Срочно отзывайте своих людей, пока не поднялся скандал, вы нарушаете закон, – Галиви говорил спокойно, не повышая голоса.

Однако на другом конце раздался озадаченный возглас:

– А как же тогда поступать с распоряжением премьер-министра?

– Ваше подразделение подчиняется мне, и прошу выполнять мое распоряжение.

– Но…

– Никаких но. Это мой приказ, если не выполните – будете сразу уволены со службы и отданы под трибунал, – голос руководителя «Моссада» оставался спокойным, но в нем зазвучали жесткие нотки, от чего даже Овальской стало не по себе. – Выполняйте мои указания. Даю на все пятнадцать минут. – Галиви отключил телефон и обратился к Овальской: – Как пицца сегодня?

Кейла пожала плечами:

– Как обычно, здесь она самая вкусная.

– Отлично. А теперь объясни мне, как ты попала в такой переплет с этими ребятами из «Кидома»? Ведь, наверное, они охотились не за тобой.

– От тебя ничего не скроешь, – Овальская развела руками. – Я попала в эту переделку случайно. Зашла к своему агенту домой. Ты его помнишь, это молодой парень, тот, который один прошел конкурс на поступление в «Моссад» по объявлению.

– Конечно помню, Менахем Овадья, – Галиви улыбнулся, – интересный юноша, я его хорошо запомнил, единственный, кто смог выдержать мой взгляд.

О том, что первым опустил глаза сам Галиви, руководитель «Моссада» скромно умолчал.

– Ладно, Кейла, это все мелочи, что было дальше?

– Я пришла к своему агенту, а буквально через пять минут в его квартиру ворвался подозрительный тип с пистолетом в руках, по странному стечению обстоятельств, тоже сотрудник «Моссада». Правда, я не понимаю, как он попал в наши ряды. У него отвратительный послужной список, приехал к нам из России, психика неустойчивая, погряз в криминале, затем бежал в Палестину, где сколотил банду, а сейчас, оказывается, он агент нашей организации, хотя на самом деле является обычным наемным убийцей. Его удалось обезвредить. Но то, что я услышала от него, сильно поразило меня. Оказывается, он был направлен в квартиру моего агента, чтобы убить Овадью по заданию некоего Моше Айтона, возглавляющего в «Моссаде» тайный отдел. Как понимать такое признание?

– Но у нас нет никакого Моше Айтона, – Галиви не отрывал глаз от возмущенного лица полковника. – Может быть, он просто бандит или грабитель, случайно напавший на дом твоего агента и, попавшись с поличным, прикрывшийся нашей организацией?

– Слишком много случайностей в семье Овадьи. Сначала убили его родителей, затем деда, а сейчас взялись за него самого. Таких случайностей не бывает. Что плохого сделал мой лучший агент «Моссаду»? – Овальская повысила голос. – Брось играть, Эфраим. Зачем ты хотел убить его? Ведь такие операции без твоего ведома не происходят!

– Это не мой человек, Кейла, клянусь тебе. То нападение было, скорее всего, трагической случайностью.

– Я могла бы тебе поверить, но тогда почему следом за первым убийцей в квартиру нагрянули сотрудники «Кидома»? – Овальская от возбуждения даже привстала, не обращая внимания на пронзительный взгляд шефа. – Зачем нужно было убивать Овадью?

– Я не знаю, – Галиви опустил глаза. – Поверь мне, я не причастен к этим событиям.

– Не верю! – полковник Овальская внезапно достала из кармана пистолет и направила на руководителя разведки. – Признавайся, ты работаешь на коэнов и выполняешь их преступные приказы? Хочешь, чтобы их человек стал Машиахом? Ты прекрасно знаешь, что они ведут к власти преступника и головореза. Зачем ты предал родину ради столь мерзких людей?

Галиви поднял глаза, наполненные обидой:

– Ты хочешь меня убить? Я не боюсь смерти, можешь стрелять. Но мне непонятно, как ты можешь, зная меня много лет, подозревать в столь коварных преступлениях. Я никогда не работал на коэнов, хотя они много раз выходили на меня, предлагали большие деньги. Пробовали шантажировать, но я выгнал их представителя, предупредив, что если они еще раз обратятся ко мне, то обязательно арестую их, несмотря на влиятельных покровителей. Для меня всегда Израиль стоял на первом месте, я служу народу, а не кучке избранных людей.

На первом этаже пиццерии вдруг стало шумно, но Овальская, не обращая внимания, продолжала смотреть в глаза Галиви, наконец, смутившись, убрала пистолет:

– Ладно, Эфраим, извини меня. Время такое наступило, никому верить нельзя. Но я хорошо тебя знаю, не один год вместе работаем.

В это время в кармане пиджака руководителя «Моссада» зазвонил телефон. Галиви с большим трудом подавил в себе эмоции, которые гигантским тайфуном бушевали в его истерзанной душе. Он поднял трубку:

– Да, слушаю, – он некоторое время с равнодушием слушал собеседника. На мгновение глаза Галиви загорелись, но тут же потухли. – Да что вы говорите?! Спасибо, что держите меня в курсе. Будут новости – звоните, – он отключил мобильник. – Странно. События развиваются в очень опасном направлении, – тихо произнес руководитель «Моссада», по-прежнему сохраняя спокойствие.

– Что странно? – внутренний голос Овальской подсказывал, что надвигается катастрофа.

– Премьер-министр направляется к Храмовой горе, его сопровождают войска. И очень похоже, что он будет штурмовать мечеть Аль-Акса, – Галиви неодобрительно покачал головой. – Это может привести к началу третьей мировой войны. Один опрометчивый шаг – и мир может погрузиться в полный хаос.

– Генерал – умный человек! Он не способен на такие поступки, я воевала под его командованием. Здесь что-то не так. Кто-то подталкивает главу правительства к роковой ошибке. – Овальская вскочила со стула. – Надо срочно с ним встретиться. Поедемте срочно в Восточный Иерусалим, сейчас каждая минута дорога.

В это время у нее зазвонил телефон. Это был Менахем.

– Извини, Эфраим, это Менахем, он должен быть недалеко, я поговорю с ним.

Она отвернулась в сторону и стала общаться по телефону, затем, закончив разговор, обратилась к Галиви:

– Нам пора спешить, Менахема ждать не будем. Надо добраться до генерала.

– Ты права, Кейла! – Галиви неторопливо встал из-за стола. – Пока не поздно, надо остановить Моше Шамона.

Они быстро спустились вниз. На первом этаже итальянского ресторана посетители столпились у телевизора, шел прямой репортаж с Храмовой горы, как израильские танки окружали мечеть Аль-Акса.

***

Амир почувствовал, как из беспросветной темноты кто-то смотрит на него тяжелым взглядом. Он растерялся и оглянулся. Рядом никого не было. В нем стало стремительно нарастать непонятное чувство тревоги. Вазари напрягся, как хищник, готовый в любой момент встретить невидимую угрозу. Его острый слух уловил тяжелое дыхание и тихие, едва слышные шаги неведомого существа, которое медленно приближалось к нему. Амир встал в боевую стойку и замер. Дыхание участилось, шагов не было слышно, но молодой человек знал, что кто-то приближается к нему с необычайной осторожностью и явно с недобрыми намерениями. Вазари уловил едва различимый звук правее себя, резко отпрыгнул в сторону и выставил руками перед собой блок, когда заметил блеск стали. Прямо на него со всей силы обрушилась чья-то мощная рука, в которой был большой финский нож. Не раздумывая, Амир ударом ноги выбил нож.

В пять лет отец привел его на тренировку по карате к лучшему мастеру боевых единоборств в Палестине. То было тяжелое испытание для ребенка, но долгие годы жестких занятий не прошли даром. Амир вспомнил слова своего наставника: «Карате надо заниматься долгие годы хотя бы только для того, чтобы однажды оно спасло вам жизнь». Нож отлетел в темноту, не причинив вреда. Амир отскочил в сторону. Тяжелое дыхание ощущалось где-то совсем рядом, буквально в нескольких сантиметрах. Вазари не видел своего противника, но чувствовал его смертельно опасное присутствие, он понимал, что остаться в живых в такой ситуации будет очень трудно. Звуки будто растворились. Амир слышал только учащенное биение своего сердца. «Может быть, показалось?» – мелькнула в его голове обнадеживающая мысль, но он тут же прогнал ее.

Вазари стоял в боевой стойке, все время передвигаясь по кругу, ожидая нового нападения, но вокруг была пустота. Он остановился, стал прислушиваться, напрягая слух и зрение. В полной темноте и тишине он вдруг ощутил дыхание позади себя. Резко развернулся и со всей силы нанес прямой удар рукой. Кулак врезался во что-то твердое, послышался звонкий звук и негромкий стон. Амир, не раздумывая, стал наносить серию ударов вслепую, стараясь не дать опомниться неведомому сопернику. Проведя молниеносную атаку, он оказался в центре колодца, который освещался тусклым светом. Вазари остановился, стараясь уловить малейший шорох, но вокруг стояла гробовая тишина. Что-то слегка задело его сзади, он повернулся и увидел свисавший сверху трос. Амир тут же обмотал его вокруг себя и лихорадочными движениями стал подниматься вверх, пытаясь быстрее покинуть проклятое подземелье.

***

Саид стоял у колодца, напряженно ожидая возвращения своего любимца, однако в глубокой яме по-прежнему было темно и тихо. Амир отсутствовал уже несколько часов. Пять мужчин вместе с имамом ушли в офис попить чай, а заодно обсудить ситуацию вокруг мечети, которую окружили израильские солдаты. Шейх Исин оставался рядом с провалом, не желая уходить от колодца, несмотря на все уговоры Сакима.

– Идите по своим делам. А я подожду здесь.

– Но Вазари-младший должен был давно вернуться. С ним что-то случилось. Это нехорошее подземелье. Вы помните, святейшество, что здесь, на Храмовой горе, возвышалось до того, как была построена наша святыня? На ней же стоял иудейский храм, который построил Соломон. Поговаривали, что фундамент был возведен при помощи демонов, которых впоследствии еврейский царь заточил в камень при помощи своего волшебного перстня. Они упокоились в тиши камней в мрачном подземелье. Но мы их побеспокоили, разбудили после многовекового сна. Нельзя было туда отправлять Амира. Чует мое сердце, что демоны вкушают его молодую плоть, насыщаясь свежей кровью. Боюсь, Амир пропал в этой бездне бесследно, как и рабочие. Мрак тьмы поглотил их, не оставив следов.

– Быть может, ты и прав, Захид, но мой мальчик обязательно вернется живым, я знаю об этом. Он сильнее демонов и всего этого темного царства, – святейшество вознес руки и начал читать молитву, не обращая внимания на помощника.

Рядом стоял телохранитель, он опечаленно опустил голову, лишь изредка бросая недоверчивый взгляд на Сакима. Исин прочитал молитву, его лицо просветлело, подслеповатые глаза стали ясными.

– Ступай, Захид, посмотри, что творится за стенами мечети, сейчас там разворачиваются важные для всего мира события, которые заденут интересы всех жителей планеты. Мир больше не будет таким, как прежде.

Старец жестом указал помощнику, что аудиенция закончилась, затем кивком головы позвал к себе Саида:

– Мой друг! Этот мир заканчивает свое существование. Скоро, очень скоро придет сам Махди, посланник Всевышнего, и очистит землю от всех грешников.

– О чем ты говоришь, Ахмет? Мир велик и прекрасен, несмотря на всю несправедливость. Махди – это всего лишь миф, – лицо телохранителя исказилось от ужаса, он наклонился к шейху. – Но как же сложится наша судьба, судьба наших братьев по вере, да и всех остальных честных людей на земле?

– Нам стоит уповать только на Всевышнего, – старик вновь вознес руки. – На все воля Аллаха!

Саид хотел что-то ответить, но тут заметил какое-то движение в провале.

– Амир! Он возвращается! – на лице телохранителя засияла счастливая улыбка. – Ахмет, я пойду помогу нашему мальчику. Аллах услышал наши мольбы.

– Ступай! – старец похлопал друга по руке.

Саид подбежал к колодцу и схватился за веревку, она была натянута. Почувствовав, что по тросу поднимается человек, телохранитель могучими руками радостно стал тянуть его изо всех сил на себя, помогая Амиру. Но вдруг трос натянулся и стал выскальзывать из рук. Саид пытался удержать веревку, но она, стирая кожу на ладонях в кровь, вырвалась из рук и устремилась обратно. Телохранитель всматривался вниз, но там по-прежнему ничего не было видно, только серый туман клубился из глубины подземелья.

– Амир! С тобой все нормально?! Держись! Я помогу тебе подняться! – Саид на секунду отошел от колодца, заметив в углу помощника шейха и еще двух мужчин из его окружения. – Помогите мне достать нашего героя!

Он вновь схватился окровавленными мозолями за веревку и стал тянуть на себя, вовремя подоспевшие мужчины помогли ему. Трос натянулся, как тетива, затем подался. Люди радостно тянули веревку, рассчитывая вскоре увидеть Амира. Четверо мужчин работали слаженно, дружно подтягивая трос сильными руками, он стал двигаться быстрее, и вскоре все увидели Вазари. Молодой человек появился из колодца, но его голова как-то неуклюже склонилась к груди. Саид подбежал к молодому человеку и помог ему подняться. Он с легкостью вытащил своего любимца на пол, но только сейчас заметил, что Амир был весь в крови. Телохранитель с трепетом в душе склонился над ним, потрогал пульс, сердце не билось. Саид хотел расстегнуть куртку, и только сейчас ему бросился в глаза страшный порез на шее молодого человека. Горло было перерезано особым изуверским способом.

Глава 32

Темную пустыню озарили первые лучи солнца, заливая золотом бесконечные пески и барханы. Багровый восход объявил о начале нового дня, давая людям еще один шанс изменить свою жизнь к лучшему. Верховный жрец взглянул на пурпурное небо, которое в этот утренний час было необычайно красивым, и вздохнул: «Как же мы не умеем ценить жизнь!» Служитель Атона, поговорив с сыном, незаметно покинул его, перебарывая желание в последний раз обнять своего самого родного человека. Но он знал, что ему предстоит самое тяжелое испытание в жизни, когда человек, кем бы он ни был, должен проверить свою душу на прочность. Встреча с сыном нужна была ему только для того, чтобы оставить послание будущим поколениям, как предупреждение о грядущей катастрофе, которую необходимо избежать. Он прекрасно знал о том, что произойдет через тысячелетия, и боялся, что его предсказания сбудутся.

Верховный жрец вошел в храм и опустился на колени перед статуей Атона. Вознеся руки к Богу, он мысленно обратился к небесам: «Я выполнил Твою волю. Пройдут века, и большинство людей признают Тебя после долгого забвения, вновь начнут поклоняться Тебе и слушать заповеди, которые Ты передал мне. Все это будет в будущем. Но сегодня наступил мой последний день. Мне предстоит пройти через муки смерти, однако я этого не боюсь. Когда меня не станет, Твои статуи разрушат по всему Египту, и имя Твое сотрут из памяти людей». Верховный жрец поклонился молчаливому Атону, который с высоты смотрел с некоторым укором на своего слугу.

«Но я сделал все, чтобы Ты возродился и стал самым почитаемым во всем мире. Ты вернешься в Египет под другим именем и в новом обличье, пройдя через века, станешь Единым Богом, перед которым падут на колени потомки сегодняшних неблагодарных правителей. Но меня больше всего страшит будущее человечества. Люди – слабые существа, не верят в свои силы созидания и часто поддаются животным инстинктам, творя жестокости ради мелких корыстных целей. Я знаю, что в будущем, когда Ты вновь поднимешься над миром, Твое Имя будут использовать правители, прикрываясь Тобой, станут вершить самые кровавые преступления, одновременно принося щедрые дары к Твоему алтарю. Многие люди забудут свое предназначение, для них главными станут богатство и власть. Алчность верхов передастся и низам, что ввергнет человечество в пучину насилия, эгоизма, равнодушия и разврата. Но я прошу Тебя, мой Повелитель, простить людей. Они ведь как дети, и им надо повзрослеть, стать мудрыми и подняться над своими слабостями. Я знаю, что пройдет смутная эпоха пяти тысяч лет и наступит другой период. И там, на рубеже тысячелетий, произойдут главные события в жизни человечества, то, что определит его будущее. Прошу Тебя, мой Бог, сбереги людей, дай им силы поверить в себя, ибо в этом будет Твоя самая главная сила». Верховный жрец вновь отдал низкий поклон, опустив голову на каменные плиты.

Он хотел было продолжить молитву, но в это время чья-то крепкая рука легла на его плечо. Верховный жрец поднял голову. Позади него стоял предводитель стражников фараона:

– Ты помолился. Это хорошо. Фараон пришел к тебе.

– Вы хотите убить меня прямо здесь, у ног могущественного Бога?

– Это не тебе решать. Встань! Наш правитель идет.

В храм Атона в сопровождении воинов и свиты жрецов вошел Рамзес Второй. Он был бледен, под красными от недосыпания глазами залегли темные круги. Верховный жрец сразу понял, что решение казнить его далось фараону с большим трудом. Он взглянул на самодовольные лица своих подчиненных жрецов и подумал, что у них сегодня будет праздник, они весело и шумно отпразднуют победу над ним. Но принесет ли им эта смерть радость в будущем? Верховный жрец выпрямился, всем своим видом демонстрируя непреклонную волю.

– Мой повелитель, приветствую тебя! Ты сегодня пришел рано. И как я понял, не станешь преклонять колени перед Единым Богом Атоном, как это делал раньше при своем отце. Я догадываюсь, зачем ты прибыл так рано в храм. Эта стая гиен, – верховный жрец бросил презренный взгляд на своих подчиненных, – которая пресмыкалась передо мной многие годы, умоляя об увеличении подати с простых людей для своих храмов во имя несуществующих идолов, теперь почувствовала власть. Для них храмы – это источник богатства, и не более того. Но то, что ты, сын великого Рамзеса, пошел на убийство отца ради восшествия на трон – это самый страшный грех. Я знаю, вы решили убить меня. Я не боюсь смерти. И презираю всех вас, жрецов с мелкими душонками, для которых нет ничего святого.

Священнослужители в гневе набросились на верховного жреца, желая разорвать его на куски, но Рамзес Второй поднял руку:

– Подождите!

Толпа боязливо отпрянула назад. Фараон подошел к верховному жрецу и тихо прошептал ему на ухо, чтобы никто не услышал его слов:

– Отрекись от Атона, и я дарую тебе жизнь. Ты останешься, как и прежде, главным жрецом страны. Просто скажи три слова: «Отрекаюсь от Бога Атона». Три слова – и твоя жизнь вернется в прежнее русло. У тебя будут власть, деньги, огромное влияние. Зачем ты обрекаешь себя на мучительную смерть, если все можно изменить всего тремя словами? – Фараон положил руку на плечо верховного жреца. – У меня нет обид на тебя, и, если честно, мне не хотелось бы видеть во главе жрецов другого человека. Вместе мы могли бы многое сделать. Ты умен, тебя любит народ, твой авторитет в Египте высок. Зачем лишать себя жизни ради того, что придумал мой отец? Богов много, а твоя жизнь – одна, оставь ее для себя.

Верховный жрец решительно скинул руку фараона со своего плеча.

– Ты предал отца, дав возможность этим шакалам убить его. Но я не такой, как ты. Что такое жизнь, полная мук изменника? Я не отрекусь от Атона никогда.

Фараон отошел в сторону:

– Что ж, про твой нрав мне многое говорили. Ты не хочешь принять мое предложение, – Рамзес Второй снова протянул руку собеседнику. – В последний раз прошу тебя: отрекись от своего Бога, и мы станем, как прежде, друзьями.

– Нет! Я не могу быть другом изменнику, – верховный жрец демонстративно отвернулся от могущественного правителя.

– Вот видите, какой он высокомерный, ставит себя выше самого фараона, его надо казнить. – Рамзеса Второго окружила толпа жрецов, изо всех сил старавшаяся убедить правителя жестоко покарать бунтовщика.

Фараон ударил посохом об пол. Жрецы испуганно замерли и стали медленно отходить от правителя, искоса поглядывая на него.

– Так ты принимаешь мое предложение? – глаза Рамзеса Второго налились яростью.

– Нет! – на весь храм выкрикнул верховный жрец.

Лицо фараона посерело, щеки обмякли, глаза потухли:

– Что ж, воля твоя, – он знаком позвал к себе начальника стражи. – Тогда приступайте!

Четверо воинов подбежали к верховному жрецу и грубо сорвали с него священные одежды. Он пытался оттолкнуть от себя солдат:

– Вы хотите казнить меня прямо здесь, в храме?! Вы не боитесь Бога? Небеса покарают тебя за это!

Солдаты остановились, с испугом глядя на Рамзеса Второго. Фараон молчал. Жрецы стали медленно окружать правителя:

– Вот видите, какой он. Вы ему хотели даровать жизнь, а он все еще демонстрирует свое превосходство над вами. Разве такого человека можно прощать?

Воины фараона пребывали в нерешительности, не зная, как поступить дальше. Стены храма внушали им священный страх, а Бог Атон осуждающе смотрел прямо в глаза.

– Проявите решительность! Кто такой Бог Атон и кто вы? Фараон – вот настоящий Бог. Не позволяйте своим подчиненным усомниться в своей силе и власти. Этот человек, как и Атон, заслуживает смерти. Вы – фараон, и все должны преклоняться перед вами, – не унимались жрецы, а один из них, воспользовавшись моментом, нашептывал Рамзесу Второму на ухо: – Мы сотрем из истории упоминания обо всех правителях прошлого, оставив в истории только ваше имя, которое станет главным на века.

Фараон молча, с болью в глазах посмотрел на начальника стражи и, испытывая неимоверные душевные муки, медленно кивнул головой. Солдаты придавили верховного жреца к полу, он оказался на коленях перед Рамзесом Вторым.

– Что ж, воля твоя! Я сделал все, чтобы сохранить тебе жизнь. В твоей смерти нет моего злого умысла. Ты сам выбрал свой путь, – глаза фараона наполнились влагой, он больше не мог говорить.

К верховному жрецу подошел начальник охраны, схватив старца за копну седых волос, замахнулся коротким мечом:

– Прощайся с жизнью. Твое время пришло.

– Постой! – Рамзес Второй сорвался с места и подбежал к верховному жрецу. – Я даю тебе последний шанс. Отрекись от Атона, и ты останешься жив. Мы будем, как и прежде, часто с тобой разговаривать в твоей библиотеке, прогуливаться вдоль Нила, обсуждая насущные проблемы. Оставайся в этой жизни, ибо нет ничего дороже нее, – фараон преклонил колено перед мужчиной в годах, ощутив острую потребность в нем.

– Что такое моя жизнь? Это ничто! Я всего лишь крохотная пылинка в мировой истории, впрочем, как и ты. Время своими жерновами сотрет нас в пыль, которую разнесет ветер. Жизнь одного человека, даже самого могучего, всего лишь мгновение в бесконечном потоке веков. Но есть одна великая тайна, которая позволит любому человеку подняться над своими слабостями и стать великим. Тем, кто сможет поменять наш мир…

Верховный жрец не успел договорить, один из жрецов в испуге подбежал к начальнику стражи:

– Делай же свое дело быстрее! Ты же слышал приказ фараона!

Меч взлетел вверх и резко опустился вниз. Голова верховного жреца покатилась к ногам Рамзеса Второго.

***

Ночь медленно опустилась на город. Яркие огни загорелись на проспекте Давида, людей на улице стало меньше, как и машин. Эфраим гнал свой «Мерседес» в сторону Старого города, торопясь к Храмовой горе. Рядом сидела Кейла Овальская. Повсюду встречались военные патрули и множество бронетранспортеров.

– Кейла, что же могло такого произойти, чтобы нужно было в Иерусалим подтягивать так много бронетехники и солдат?

– Это все происки коэнов. Они хотят спровоцировать большую войну и, скорее всего, попытаются захватить Храмовую гору, а ты сам понимаешь, что значит для всего мусульманского мира эта одна из главных святынь ислама. Прибавь газу, осталось мало времени, – торопила Овальская шефа, – быстрее, пока еще можно остановить трагедию, в которую скоро будет вовлечен весь мир.

В небе послышался раскатистый гул. Несколько истребителей на бреющей высоте пронеслись над городом.

– Ну вот, началось! – не выдержала Кейла и с силой ударила кулаком по передней панели.

– Успокойся! Машина тут ни при чем. Еще не все потеряно. Наверное, ты права, Кейла, скорее всего, премьер-министра ввели в заблуждение. Но даже в худшем случае есть еще один козырь, – Галиви понизил голос. – В рядах палестинцев завербован очень важный человек, его настоящего имени никто не знает. Это тайна, которую скрывают от высшего руководства страны многие годы. Есть только один канал связи, но к нему пока еще никто ни разу не прибегал. Его оставляют только на самый крайний случай. Мы подключим нашего агента, если ситуация совсем выйдет из-под контроля.

У въезда в Старый город машину остановил военный патруль. Двое молодых солдат с автоматами в руках потребовали предъявить документы. Проверив служебные удостоверения, они пропустили «Мерседес» внутрь исторического района, и чем глубже уходила улица, тем ýже становилась дорога, пока автомобиль не уперся в тупик недалеко от Стены Плача. Дальше на машине проехать было нельзя, а до контрольно-пропускного пункта в Восточный Иерусалим оставалось минут пять пешком. Галиви оперативно припарковал машину и, несмотря на свою флегматичность, так решительно зашагал в сторону мечети, что Овальская с большим трудом поспевала за ним. Но пройти самым коротким путем через площадь перед Стеной Плача не удалось – она была полностью блокирована армией Израиля, и на все требования руководителя «Моссада» пропустить его солдаты отвечали холодным молчанием, не обращая внимания на документы, представленные высокопоставленным чиновником. Они даже не удосужились посмотреть на грозные удостоверения солидных людей в штатском. Военнослужащие стояли как истуканы, выполняя приказы только своих командиров. Пришлось, вернувшись назад, обойти Стену Плача верхними улицами.

Два руководителя «Моссада» торопились к главной мечети, они хорошо знали Старый город и, несмотря на темное время суток, неплохо ориентировались в сети маленьких переулков и узких проходов между домами. Старый город, казалось, вымер, на улицах не было ни души, даже вездесущие бездомные собаки, которые так часто встречаются в этом районе, куда-то странным образом подевались. Стало темно. Узкие улочки слились в беспросветные темные пятна с мрачными старинными домами, практически во всех домах был погашен свет. Старый Иерусалим замер в ожидании чего-то непредсказуемого и страшного. Полная тишина опустилась на древние кварталы святого города.

Тревога, нависшая над древними кварталами, стала передаваться путникам. Руководителей «Моссада» невольно охватил легкий озноб, и они прибавили шагу. На переходе в Восточный Иерусалим им вновь встретились военнослужащие армии Израиля. Солдаты перегородили небольшой переулок, связывающий две части города, плотным кордоном. Это был последний проход, по которому можно было попасть к мечети, больше обходных путей в этой части города не было.

– Опять преграда! Да сколько же можно?! – Галиви нервно взглянул на контрольно-пропускной пункт, через который надо было срочно пройти. Он достал удостоверение и направился к солдатам, выставив его вперед в вытянутой руке.

– Постой! – Овальская опустила руку шефа. – Этот номер здесь у тебя не пройдет. Они не будут нас даже слушать, ты же видел, как они реагируют на все документы. Доверь мне провести переговоры с военными.

Кейла подошла к одному из солдат:

– Эй, боец, как идет служба?

Молодой парень, пожав плечами, коротко ответил:

– Нормально. Шли бы вы подальше отсюда, это сейчас не место для прогулок.

– Молодец! – Овальская похлопала солдата по плечу. – Позови-ка ко мне своего командира.

– Зачем?

Кейла по-военному вытянулась:

– Ты что, не видишь, кто с тобой разговаривает? Я полковник Овальская, советник премьер-министра, и мне срочно нужно к главе правительства.

– Вы что, не знаете, что проход закрыт? – не сдавался молодой военный. – Уходите отсюда, пока мы вас не задержали.

– Что? А ну, рядовой, равняйсь! Смирно! А теперь, сопляк, слушай меня! Даю тебе полминуты на то, чтобы ты позвал своего командира! Или ты будешь отправлен под трибунал за невыполнение команды старшего офицера, находящегося при исполнении особо важного государственного задания! – Овальская рявкнула так, что молодой солдат чуть не лишился дара речи.

Рядовой, выпрямившись, отдал честь:

– Извините, – вся напыщенная гордыня мигом улетучилась, и он, заикаясь, промямлил от испуга: – Нн-но кккомандира рядом нет. Ннам дали приказ никого не-не-не пропускать в Восточную часть. Я-я-я всего лишь выполняю приказ.

– Из какой войсковой части? – Овальская вмиг преобразилась в железного офицера, который не привык к тому, что не выполняются его приказы. – Номер твоей части, рядовой?

Солдат смутился:

– Сссемнадцатая дивизия сппе-специального назначения.

– Твой командир – бригадный генерал Исер Вайсс?

– Тттак точно! – юноша в военной форме от испуга совсем растерялся.

– Где его найти?

– Он тттам, – молодой солдат махнул рукой в сторону мечети Аль-Акса.

– Проводи меня к нему! – потребовала Овальская громким голосом, по-военному чеканя каждое слово тоном, не терпящим никакого возражения.

– Ннно я не мммогу покинуть пост.

– Конечно! – Овальская более миролюбиво посмотрела на рядового. – Тогда где я могу его найти?

Солдат замялся.

– Отвечай как положено! Ты что, забыл, кто стоит перед тобой?! – продолжала напирать Кейла, от сурового выражения ее лица постовой сразу выпрямился.

– Оннн находится в двух кварталах ооотсюда, рядом с ме-мечетью.

– Хорошо! Я сама дойду до него! – Солдат невольно пропустил полковника, но, увидев Галиви, попытался остановить гражданского человека.

– Он со мной! – Овальская схватила шефа за рукав и потащила его сквозь кордон военных.

Через несколько минут они вышли к площади перед мечетью. Вокруг стояли танки, бронетранспортеры, сотни солдат блокировали все входы и подъезды к главной исламской святыне. Сотни прожекторов и фар были направлены в сторону Аль-Аксы. Овальская решительным шагом направилась к полевой палатке, которая разместилась у края широкой площади. Она шла такой уверенной походкой, что ни один военный даже не обратил на нее внимания, принимая за своего человека. У палатки стоял караул из трех офицеров. Один из них в чине капитана остановил незнакомцев:

– Вы к кому?

– К премьер-министру, – отчеканила Овальская. – Нам назначена встреча.

Капитан с недоверием посмотрел на незнакомую женщину и ее спутника:

– Но я не получал никаких распоряжений по вашему визиту, – и перегородил дорогу двум непонятно откуда появившимся людям в гражданской одежде.

– Подождите минуточку, я руководитель «Моссада», – вышел вперед Галиви и протянул офицеру служебное удостоверение. – Надеюсь, этого будет достаточно.

Немигающий взгляд шефа разведки произвел на военного ошеломляющее впечатление, он растерялся, потом замялся:

– Но если вам назначена встреча, то проходите. Хотя постойте, я должен доложить главе правительства о вашем прибытии.

– Не надо, – Галиви продолжал упорно смотреть на капитана, выворачивая у того все нутро наизнанку. – Я занимаю ту должность в государстве, которой не требуется лишнее приглашение премьера, – и он, мягко отодвинув офицера в сторону, быстро вошел в палатку.

***

– Кто-то убил нашего мальчика, – лицо Саида исказилось ужасающей гримасой боли. Сжимая руки в кулаки, не поворачиваясь к шейху, он взвыл, как смертельно раненный зверь – Ахмет, зачем?! Зачем они убили его?! – слезы неудержимо брызнули из его глаз. – Что он сделал плохого? – Саид беспомощно упал на колени, взял трясущимися руками голову Амира и бережно положил себе на колени, скуля сквозь зубы: – Ну как же так? Как же я не уберег тебя, мальчик мой? Почему я, старый дурень, отпустил тебя одного в эту проклятую пасть шайтана.

Он склонился над телом Вазари и глухо зарыдал. Остальные мужчины окружили колодец, со страхом переглядываясь между собой и изредка бросая взгляды то на тело Амира, то на Саида, то в темную пропасть, которая сейчас дышала смертью. Что творилось в их душах, сказать было трудно, но страх еще сильнее стал одолевать их. Даже находясь в самом святом месте, они почти вживую ощутили дыхание шайтана, идущее из глубины веков.

– Это плохой знак, – первым прервал молчание Саким. – Посмотрите на тело Амира, это не просто убийство, а ритуальная жертва. Так убивали только в древности. Это сатана! Он ниспослал на нас все беды. Нельзя было будить его. Теперь нас ничего хорошего не ждет.

Небольшая толпа стала медленно отступать от черного колодца, над которым по-прежнему клубился темный туман. И только Саид оставался на месте, скорбно склонившись над молодым человеком, рыдая с надрывом, сотрясаясь от скорби всем телом. Глухой гул послышался из подземелья, он с завыванием поднимался вверх, незаметно расплываясь под сводами мечети. Люди в страхе отошли еще дальше от пропасти. Далекие звуки из чрева шайтана нарастали, приводя в трепет сильных людей, прошедших через многие тяжелые испытания и войны, которых можно было, без преувеличения, назвать истинными моджахедами, настоящими воинами Аллаха.

Шейх плохо видел, но, услышав слова друга о смерти Амира, страшно побледнел, он какое-то время сидел, погрузившись в свои тяжелые мысли, новость потрясла его. Старик хотел что-то сказать, но вдруг почувствовал острую боль в висках, неистовая судорога, прострелившая его тело, не позволила ему позвать Саида, правая рука задергалась, боль перенеслась в живот и спину, выкручивая тело в страшном приступе. Шейх задергался в инвалидном кресле всем телом и закатил глаза.

Первым неладное заметил Саким. Он, перебарывая суеверный страх перед темными силами, бросился к старцу, откатил его от мрачного колодца, не зная, как поступать в такой ситуации, в отчаянии крикнул на всю мечеть:

– Помогите! Шейх умирает! Теперь шайтан хочет забрать святейшество!

Убитый горем Саид, рыдавший над телом юноши, которого знал с детства, вдруг очнулся. Панический голос Сакима привел его в чувство и вернул в реальность. Телохранитель медленно поднялся и бросился к дергающемуся в конвульсиях шейху, на ходу вытирая кулаком слезы. Он взял старца на руки и крепко прижал к себе, стараясь облегчить муки друга, затем, опустив спинку кресла, бережно уложил шейха, достал из-под сиденья медицинскую сумку, лекарство и шприц. Старик издавал предсмертные стоны. На этот раз приступ оказался слишком сильным. Исин стал задыхаться. Саид быстро сделал укол, но боли не проходили, тело шейха вновь задергалось в конвульсиях. Старец по-прежнему задыхался, широко открывая рот, пытался схватить воздух, которого ему сейчас так не хватало. Его соратники окружили кресло, с волнением наблюдая за агонией своего духовного лидера.

– Саид, сделай что-нибудь! Мы не можем потерять святейшество, без него огонь восстания погаснет быстро, и мы опять погрузимся в безрадостное болото вечного терпения оккупантов на своей земле, – Саким кружился вокруг коляски, прихлопывая ноги руками, беспомощно повторяя одни и те же слова.

– Захид, стонами и причитаниями не поможешь. Подержи лучше аптечку! – Саид бросил сумку с лекарствами помощнику Исина и сделал еще один укол.

Старик задыхался, его лицо стало белым, губы посинели, глаза закатились так глубоко, что вместо зрачков виднелись лишь бледные пятна. Телохранитель приложил ухо к груди шейха. Дыхание прервалось, сердце перестало биться. Саид достал марлевую повязку и накрыл ею рот старца. Двумя руками начал в ритм давить на грудь Исина, одновременно делая искусственное дыхание. «Раз, два, три! – считал он про себя, стараясь одновременно успокоиться. – Раз, два, три!»

Телохранитель осторожно продавливал грудь старика, вдыхая из него оставшийся внутри легких воздух, затем делал вдох и вновь вдувал его обратно. Проделав несколько таких манипуляций, Саид опять приложил ухо к груди друга. Сердце молчало.

– Не уходи! Не покидай нас! – телохранитель сжал зубы, чтобы не разрыдаться, но страх потерять единственного друга мутной пеленой окутывал его сознание: – Нет! Я не дам шайтану забрать тебя, вырву тебя из его пасти. – Глаза Саида наполнились неимоверной волей, скулы заходили в решительном порыве. – Нет, Ахмет, ты не умрешь! Это будет нечестно с твоей стороны.

Он опять начал массажировать сердце Исина, продолжая делать искусственное дыхание. Лицо шейха стало матово-белым, постепенно покрывалось синевой, руки старики похолодели, черты лицо обострились. Смерть медленно подходила к великому лидеру палестинского народа.

– Нет! – Саид буквально взревел. – Я не отдам тебя смерти!

Он с утроенной силой стал давить на грудь старца, но сердце Исина молчало. Весь мокрый от пота телохранитель обессиленно опустил голову на грудь друга, мысленно прощаясь с ним. В этот момент его слух уловил слабое постукивание.

***

– Уважаемый Томер, а вы уверены, что этот молодой человек останется жив? – не успокаивался Овадья и уже в который раз задавал один и тот же вопрос Бен-Аарону. – Может быть, его все-таки надо было доставить в город, а мы его бросили в сыром подземелье.

– Дорогой Менахем, с ним все будет хорошо. А вот о том, как скоро он отойдет от шока, поднимется наверх и приведет за собой людей, которые и послали его в подземелье, беспокоиться нужно, – старик прибавил шагу, пробурчав: – Так близко к святыне за две с половиной тысячи лет еще никто не приближался, кроме избранных. Это меня больше всего пугает. Надо торопиться, время играет против нас.

– А куда мы сейчас направляемся? – Овадья едва поспевал за стариком.

– В пункт управления, срочно надо принять меры, чтобы как можно быстрее скрыть нашу тайну.

Они еще долго блуждали по узким подземным проходам, пока Бен-Аарон не остановился у плоского камня. Он осветил вертикальную плиту, чтобы что-то рассмотреть рядом с ней. Старик нажал на неброскую выпуклость в стене, и плита отошла в сторону, обнажив бронированную дверь. Он приложил большой палец к маленькой блестящей поверхности, расположенной рядом с ручкой. Непонятно откуда замигал едва различимый красный свет, затем огонек погас, блеснул зеленый луч, что-то щелкнуло, и дверь автоматически открылась.

– Проходите, мы пришли домой, – Бен-Аарон пропустил вперед себя молодого человека, а потом зашел сам и закрыл за собой дверь.

Вскоре они оказались в центре управления. Старик сел в кресло и стал наблюдать за мониторами, которыми была уставлена вся стена.

– Пока все вроде как нормально, но это затишье меня сейчас больше всего пугает. Надо просмотреть подземные коридоры, – старик принялся нажимать одну кнопку за другой, повсюду на мониторах выступали сплошные темные фоны.

– Скажите, а у вас интернет есть? – внезапно спросил Овадья. – Мне ненадолго нужно зайти туда, кое-что посмотреть.

Бен-Аарон, не отрываясь от монитора, рукой указал на лежавший чуть в стороне ноутбук:

– В этом компьютере есть выход в Мировую паутину, только долго не задерживайтесь, – и он опять прилип к экранам, пытаясь найти посторонних людей в подземелье.

Овадья включил ноутбук и подключился к интернету. Его интересовала только социальная сеть «Фейсбук». Он вошел через анонимный браузер в сообщество и сразу стал искать на ее безграничных просторах Эмилия Розенталя. Овадья вбил в поисковую систему нужное имя и фамилию, указал страну Израиль. И очень быстро обнаружил несколько страниц людей с такими данными, на каждой из них были фотографии, только на одной вместо собственного фото было изображение царя Давида. Это показалось Овадье странным, обычно на «Фейсбуке» общалась взрослая серьезная публика, которая не привыкла скрывать лица, в крайнем случае размещали пустую рамку. Овадья быстро пробежался по кратким данным владельца страницы. Ничего особенного там не было. Проживание – Иерусалим, образование – прочерк, в остальных графах тоже пусто, и только в одной графе указаны два интересующих хозяина хобби – история и теология. Скорее всего, это была ненастоящая, так называемая фейковая страница. Овадья бросил взгляд на посты, их тоже не было. Неизвестный любитель истории и теологии вызывал повышенный интерес.

– У вас можно взять телефон? Мне надо срочно позвонить, – обратился он к Бен-Аарону.

– Возьмите! – старик не раздумывая отдал молодому человеку свой мобильник и вновь погрузился в работу.

– Этот телефон не прослушивается?

– Нет! Я его приобрел только два дня назад на подставное имя, – бросил Бен-Аарон, все глубже углубляясь в свою систему безопасности.

Овадья набрал нужный номер. Послышались длинные гудки, затем щелчок и, наконец, в трубке раздался знакомый голос.

– Слушаю!

– Привет, Иаков! Это я, Менахем! Извини, звоню тебе не со своего номера. Срочно нужна твоя помощь. Насколько я помню, ты работаешь в «Фейсбуке»?

– Ооо, Менахем! Старина! Привет! – голос в трубке звучал радостно. – Как у тебя дела? Давненько не видел тебя.

– Извини, приятель, сейчас некогда, поговорим об этом потом. У меня просьба, но она, мягко говоря, не совсем корректная.

– Ничего, для тебя я готов на все, ты ведь мне так помог в свое время, – в голосе Иакова слышалась теплота.

– Мне нужен логин и пароль одной страницы на «Фейсбуке», – Овадья сам не заметил, как покраснел.

– Да хоть десять, нет проблем. Говори, какую надо вскрыть страницу.

Менахем назвал нужный аккаунт.

– Подожди минуточку, сейчас зайду в базу данных.

Прошло короткое время.

– Все, нашел! Записывай, – Иаков продиктовал нужный логин и пароль. – Будут проблемы – звони, а вообще, очень рад был тебя услышать…

Связь неожиданно прервалась.

– А что случилось с телефоном? – воскликнул Овадья в недоумении.

Старик оторвался от экрана:

– На нем установлена специальная программа обрыва связи, чтобы никто не мог вычислить мое местонахождение. Он работает всего двадцать секунд, а дальше становится недоступным для любого абонента. Забыл вас предупредить.

– Какой вы предусмотрительный, Томер. Вам бы работать в разведке, незаменимым агентом бы стали.

– Да я и так, считайте, являюсь агентом, только с солидным стажем работы.

Старик продолжал переключать кнопки, тщательно исследуя подземелье. Овадья набрал логин и пароль и вошел на страницу странного историка и теолога. Ничего особенного там не увидел. Вся дополнительная информация была скрыта прочерками, он разочарованно вздохнул, сетуя, что, видимо, зря взломал страницу. Он пробежался взглядом по ее содержанию и хотел закрыть, но напоследок решил почитать переписку. В друзьях у историка было человек двадцать, и никто из них не заинтересовал молодого человека. Так, обычные люди, какие-то студенты, пара преподавателей, несколько мужчин и женщин среднего возраста, чьи имена ничего не говорили.

Овадья, однако, заметил, что хозяин страницы ни разу никого не поздравил с днем рождения или с каким-либо другим праздником, а ведь в Израиле считалось неприличным не поздравить приятели с тем или иным торжественным днем. Одному из друзей Розенталь направил смутившее Менахема сообщение: «Иерусалим, улица Моше Даяна, прочитать Тору». Этот адрес был знаком Овадье, там находилась синагога его деда. Он посмотрел на дату отправления. День соответствовал времени убийства раввина. Овадья стал листать переписку. В ней он нашел адрес родителей, и вновь дата отправления совпала с днем их убийства. Он вернулся в конец переписки. Последняя запись звучала непонятно: «Наступает день «Х». Дата соответствовала завтрашнему дню. Овадья нашел в скрытых записях телефон, на который зарегистрирована страница Эмилия Розенталя. Неожиданно он услышал встревоженный голос Бен-Аарона:

– В пещере появился посторонний человек.

– Может быть, это тот самый юноша? – постарался успокоить старика Менахем.

– Нет! Это другой человек. Посмотрите! – Томер позвал к себе Машиаха. Овадья, взглянув на экран, мертвенно побледнел.

Старик взглянул на Овадью и взволнованно спросил:

– Что случилось, Менахем? Вы в порядке?

– Это же Альфред Рафи, сотрудник «Моссада», он же арабский террорист Абу Хабиби по кличке Волк, убийца моих родителей! – воскликнул с негодованием Овадья.

Бен-Аарон внимательнее присмотрелся к выведенной на экран фотографии человека, проникшего в запретную зону.

– Я тоже знаю его. Этого человека я видел в мечети Аль-Акса в ту ночь, когда рабочие начали вскрывать полы, чтобы заменить их. Он, по-моему, был водителем микроавтобуса, который привез строителей с Западного берега Иордана. Теперь я вспомнил, где еще видел его. Он возглавлял отряд «Кидом», который охотился за нами.

Бен-Аарон заволновался, встал со стула и начал ходить по комнате. За стеной кто-то заскулил. В нервном порыве старик подошел к выходу и резко открыл дверь. На пороге, виляя хвостом, стоял Вольфганг, он радостно бросился на хозяина, облизывая руки старика. Левит немного успокоился. Погладив пса по холке, закрыл дверь, сел в кресло и задумчиво произнес:

– Мне кажется, я знаю, куда он направляется, – Бен-Аарон вскочил. – Быстрее, мы должны его остановить.

Глава 33

Галиви вошел в полевую палатку решительным шагом. Внутри горели яркие лампы, которые хорошо освещали длинный полукруглый стол. В центре, склонившись над большой картой, стоял премьер-министр, он внимательно слушал худощавого человека лет пятидесяти в очках с золотой оправой. Когда в палатку вошли люди из «Моссада», он отложил дела и недовольным взглядом окинул руководителей разведки:

– А что вы здесь делаете?

Галиви не смутил столь холодный прием главы правительства, которому он непосредственно подчинялся. Он спокойно ответил:

– Мы, собственно, здесь по службе, а вот что вы делаете в это время, да еще с армией на территории, которая по международным договорам является демилитаризованной зоной, куда ввод любых войск запрещен?

– Вы, что, будете мне указывать, как руководить государством, за безопасность которого я отвечаю? – Моше Шамон презрительно фыркнул в сторону незваных гостей.

– Извините, господин премьер-министр, но вы немного забылись. Вести политику от имени государства вам поручил народ в лице его избранников – депутатов Кнессета. По моей просьбе с минуты на минуту сюда прибудут глава законодательного органа власти и генеральный прокурор страны. Вы нарушаете Конституцию. Без одобрения парламента любые военные действия вне границ Израиля запрещены.

Глава правительства на угрозы главного разведчика страны даже ухом не повел, лишь только презрительно нахмурил брови:

– Вы, что, пришли запугивать меня?

– Да нет, господин премьер-министр. Просто напоминаю вам, что в нашей стране пока еще действует Конституция и мы живем в демократическом государстве, – Галиви посмотрел на часы. – В эту минуту началось экстренное заседание Кнессета о вынесении вам вотума недоверия в том случае, если вы не отмените свое незаконное распоряжение о вводе войск в Восточный Иерусалим.

– Это ты, крыса тыловая, будешь меня учить, как надо поступать в условиях военных угроз? – глава правительства побагровел от гнева. – Я сейчас прикажу арестовать тебя за измену, и ты встретишь старость не в белом домике на берегу моря, а на нарах, где будешь гнить всю оставшуюся жизнь!

Он хотел было позвать адъютантов, чтобы привести в исполнение свои угрозы, но тут из-за спины Галиви выросла фигура Кейлы Овальской. Она широко улыбнулась премьер-министру:

– Генерал, не горячитесь. Здесь решается судьба не отдельных руководителей, а всего мира. Зачем пороть горячку, надо оценить ситуацию. Мы ведь все граждане Израиля и должны думать о будущем народа.

Глава правительства неожиданно холодно посмотрел на нее с кривой презрительной усмешкой:

– И ты, полковник Овальская, с ними заодно. Не думал, что ты, боевой офицер, так снюхаешься с этой ищейкой, вечно сующим нос не в свои дела.

Моше Шамон изменился в лице, оно стало каменным, что не предвещало ничего хорошего. Он вышел из-за стола, громко крикнул:

– Охрана!

Тут же в палатке появились офицеры, отвечающие за безопасность главы правительства.

– Арестуйте этих людей! – скомандовал Моше Шамон.

Галиви воспринял реакцию премьер-министра со свойственным ему спокойствием, лишь уголки губ выдавали его саркастическое настроение:

– Вы допускаете еще одно должностное преступление…

Но Овальская его перебила:

– Постойте, генерал! Вы всегда успеете это сделать, но мне надо сказать вам несколько слов.

– Что ты можешь сказать мне? Все, что ты хотела передать мне, я услышал. Жаль, что у тебя явно не хватает мозгов правильно оценивать ситуацию и ты слушаешь таких бездарей, как наш директор разведки, – он обернулся к офицерам: – Отведите этих врагов народа в соседний квартал и там расстреляйте.

Охрана удивленно замерла, а один из офицеров не выдержал:

– Но господин премьер-министр, мы не можем исполнить ваше распоряжение. Во-первых, в Израиле отменена смертная казнь, во-вторых, без решения суда мы не имеем права даже арестовывать этих людей.

– Капитан, ты не понял мой приказ? Сейчас идет война! Понимаешь это? В условиях боевых действий Конституция замораживается и моратории на смертную казнь отменяются.

– Но… – замялся офицер.

В этот момент в палатку ворвался генеральный прокурор Мэир Кахана, высокий, крепкий мужчина в годах, его коротко постриженные седые волосы стояли ежиком, не подчиняясь воле расчесок. На его мрачном лице гневно блестели глаза, широкие скулы негодующе подергивались, не предвещая собеседникам ничего хорошего. Он, видимо, услышал конец разговора и догадался о сути происходящего.

– Господин премьер-министр, военное положение в стране вводится только по решению Кнессета. Сейчас идет заседание депутатов, и они требуют от вас срочного вывода войск из Восточного Иерусалима. Парламент дает вам на все полчаса, или вы будете сняты со своего поста, – без всякого приветствия выпалил Мэир Кахана.

– Как я ненавижу вас, мелких политиков, делать ничего не умеете, от вас только одно пустозвонство. Страна в опасности, а они заседание Кнессета устроили, – премьер-министр побагровел от злости. – Вы хоть понимаете, что сейчас может произойти? Подойдите сюда! – он позвал генерального прокурора к столу. – Гляньте на карту! – Моше Шамон ткнул толстым пальцем в большую схему. – Вот здесь, в подвалах мечети Аль-Акса, по нашим сведениям, находится самое мощное оружие мира. Мы подозреваем, что палестинцы обнаружили его, и скоро оно может оказаться в их руках. Вы об этом подумайте, прежде чем выносить несуразные в этой обстановке вотумы недоверия. О демократии печетесь… – премьер-министр обвел встревоженным взглядом собравшихся вокруг мужчин. – В мечети сейчас находится их лидер, шейх Исин, а он в настоящее время главный враг Израиля, официально нам объявил интифаду, а мы будем сидеть и ждать, когда эти исламские фанатики истребят наш народ? А теперь представьте, – голос главы правительства стал звучать зловеще, – что страшное оружие достанется ему. Что же нас ожидает тогда?

Генеральный прокурор замолчал, понуро опустив голову. В этой мрачной тишине раздался уверенный голос Овальской:

– Генерал, это вы говорите о Ковчеге Завета? Но откуда вы знаете, что он обладает такими разрушающими возможностями?

Моше Шамон на мгновение замялся, затем молча вернулся за стол:

– Я, конечно, не знаток истории, но профессор Арон Дьяха может подтвердить силу Ковчега.

– Господа, – раздался незнакомый голос, и человек, которому он принадлежал, видимо скрывавшийся в углу палатки и наблюдавший за спорами людей, неожиданным образом вырос у стола рядом с главой правительства. – Госпожа Овальская, – продолжил Арон Дьяха, – в свое время вы мне показывали копии артефакта, который обнаружил ваш агент. Я долго изучал его, просматривал исторические документы, Тору, Пятикнижие, древние записи времен царей Давида и Соломона. Расшифровать найденные в мечети рисунки было трудно, специалистов по древним транскрипциям в мире практически нет. Эти иероглифы, – историк поднял папку с загадочными рисунками, – мне удалось расшифровать методом кодов, в свое время разработанным самим Соломоном.

– И что же вы там прочитали? – первой не выдержала Кейла.

– Что Ковчег Завета является самой могущественной силой на земле и обладатель этого оружия будет способен подчинить себе весь мир.

– И вы хотите сказать, что знаете, где хранится главное достояние человечества? – Овальская довольно грубо перебила профессора, изображая на лице скептицизм. – А может быть, профессор, этими байками вы прикрываетесь для проворачивания авантюры мирового масштаба?

Профессор поправил очки:

– История – самая важная наука в жизни человечества, тот, кто ее игнорирует, всегда платит дорогую цену за свое неумение изучать ошибки прошлого. Ковчег Завета – это главная тайна нашей цивилизации, благодаря которой человечество смогло подняться до таких огромных высот и стать хозяином мира. Вы можете ехидничать над завещаниями наших предков, но над мощью Ковчега Завета смеяться не стоит, – профессор понизил голос. – Что вы все скажете, если это оружие завтра окажется в руках наших врагов? А они сейчас засели в мечети и пробили тоннель в полу, чтобы проникнуть в подземелье и попытаться завладеть достоянием мира.

– Но, любезный, как они узнают, где хранится Ковчег Завета, если до этого многие искатели приключений все обшарили на Храмовой горе? –Овальская оставалась непреклонной, стараясь пробить брешь в железной логике профессора, в то время как Моше Шамон и другие важные мужи сосредоточенно следили за разгоревшейся дискуссией.

– Эти рисунки, которые вы мне показали, могли расшифровать и другие. И вам не кажется странным, что сам шейх и вся верхушка «Хамама» находятся сейчас в мечети Аль-Акса и их люди прорубили тоннель в подземелье? По преданию жизнь человечества делится на несколько эпох, каждая из которых составляет около шести тысяч лет. Сейчас подходит к концу эра пятого, последнего периода развития мира и наступает время перехода истории мира из одной эпохи в другую. Многие источники говорят о данном событии. Я прочитал древнеегипетские манускрипты, Тора и даже исламские источники подтверждают правоту моих слов. Скоро, очень скоро на землю явится посланник, чтобы провести жителей Земли к новой жизни, используя для этого как раз силу Ковчега Завета, который, по мнению многих известных ученых, является не продуктом человеческого разума и его рук, а чем-то большим, посланным другими цивилизациями. Так вот, почти каждый мусульманин ждет прибытия Махди, который погрузит цивилизацию в огонь, а затем, очистив ее от грехов, возродит для нового счастливого будущего. Шейх Исин, наш заклятый враг, возомнил себя избранным, и не исключено, что именно он возьмет на себя роль Махди, используя Ковчег Завета в своих корыстных целях.

– Ну вы это заканчивайте, – генеральный прокурор, не выдержав, прервал речь историка. – Давайте без своих фантазий. Сейчас надо срочно выводить войска из Восточного Иерусалима, иначе скоро, очень скоро поднимется весь исламский мир, и тогда начнется такая буча, что даже американские авианосцы не смогут нам помочь. Рядом с Израилем находятся Иран и Пакистан, а у них на вооружении есть ядерное оружие, и я не могу гарантировать, что они не рискнут применить его против нас.

В палатку вошел плотный мужчина в годах, в сером дорогом костюме. Его большая лысина на голове сразу заблестела в свете ярких ламп.

– А, вот ты где, мой дорогой, – он подошел к премьер-министру. – Что здесь у вас происходит?

Моше Шамон пожал плечами:

– Ничего особенного, боремся с палестинскими террористами. Они окопались в мечети и жаждут нанести нам смертельный удар! – премьер-министр небрежно махнул рукой в сторону исламской святыни.

– Но почему вы начали операцию без согласия Кнессета? Это все-таки прерогатива депутатов.

– Время, Исса, время! Пока вы соберетесь, будете много спорить, умничать, может произойти нечто страшное. Ты, конечно, как спикер можешь многое, но сам понимаешь, твои болтуны любое дело затянут на неделю и даже, возможно, месяц. А медлить нельзя, сейчас здесь решается судьба мира.

– Отведите войска, господин премьер-министр. С террористами пусть разбирается наша разведка! – генеральный прокурор отодвинул в сторону председателя Кнессета. – Ваши байки рассказывайте экзальтированным барышням, начитавшимся фантастики, но не нам.

В это время во дворе мечети раздался страшный грохот.

– Ну вот, доигрались! – воскликнул Мэир Кахана и первым бросился к выходу.

***

Бен-Аарон открыл потайной вход и оказался вместе с Овадьей в небольшой пещере, которую сразу осветило мягкое сияние, однако источника свечения не было видно, свет наполнял комнату каким-то непостижимым образом. В центре на невысоком выступе располагалась гранитная плита, на которой были высечены странные иероглифы. Менахем присмотрелся. Это были те самые надписи, которые он видел в мечети во время вскрытия полов. Молодой человек как завороженный направился к плите, стараясь лучше разглядеть нанесенные на ней надписи. Мягкое свечение в пещере начало мигать, в замкнутом пространстве вспыхнул загадочный ослепляющий огонь, он вспышкой пронесся по пещере. Бен-Аарона отбросило в сторону и прижало к холодной стене. Он хотел что-то сказать, но почувствовал неодолимую слабость, язык его не слушался, неведомая сила сковала его, не позволяя вмешиваться в происходящие события. Овадья приблизился к плите и завороженно протянул к ней руку. Старик не находил в себе сил даже пошевелить пальцем и издать хоть какой-либо звук, в испуге закрыл глаза.

Белый испепеляющий огонь заполонил грот. Он был настолько ярким, что в его свете не было видно ничего. Но Менахем не чувствовал боли, в его глазах стояли только иероглифы, которые магическим образом манили к себе. Руки сами потянулись к плите и, несмотря на всю ее массивность и тяжесть, с легкостью отодвинули ее в сторону. Еще одна яркая вспышка озарила грот. Она ослепила Бен-Аарона. Старик упал на колени, склонив голову к самому полу, в испуге едва шевеля губами, он стал читать молитву, обращаясь к Богу с мольбами о прощении, полностью пораженный благоговейным страхом.

Овадья не видел ничего перед собой, его руки продолжали тянуться дальше к горящей ярким огнем поверхности. В ушах раздались непонятные слова, сказанные мягким, до боли знакомым голосом. Вдруг стало так тепло на душе, он словно ощутил себя в детстве, окутанным вниманием и любовью, вернувшимся туда, куда попасть уже было невозможно. Пред ним предстала мать, ее теплые руки, которые нежно обнимали его голову, ласково перебирая темные кудри, внимательные и добрые глаза отца, улыбка еще нестарого деда. Слезы потекли по щекам молодого человека, от блаженного умиления он, казалось, стал таять. Руки инстинктивно тянулись дальше. На крышке он нащупал странные фигуры с острыми крыльями, но они не вызвали у Менахема никакого интереса, он заметил только, что они были горячими, поэтому коснулся их слегка, кончиками пальцев. Его руки уже начали нащупывать отверстие, ведущее к тайне источника огня. Шепот в ушах стал звучать громче, но слов все еще было не различить. Пальцы ощутили выступ на гладкой поверхности и потянули на себя нечто похожее на ручку. Яркий огонь внезапно погас, и Менахем заглянул внутрь таинственного ящика. Голос смолк. Молодой человек хотел коснуться того, что оказалось внутри, но тут позади него раздались странные звуки. Овадья вздрогнул и убрал руки от тайника, блестящая поверхность ящика тут же захлопнулась, яркий свет вновь осветил пещеру.

– Эй ты, молокосос! Отойди от артефакта.

Менахем повернулся, прищурив глаза, взглянул на здорового мужчину, который оказался в четырех – пяти метрах позади него. От яркого света образ незнакомца расплывался в глазах, были заметны лишь смазанное небритое лицо, колючие черные глаза и устрашающего вида свирепо оскаленный рот с пожелтевшими зубами. Овадья сделал шаг назад, все еще прикрывая ладонью глаза. В этот момент он заметил, как в руках неприятного мужчины, неизвестно откуда появившегося в пещере, блеснул длинный арабский нож. Выпад был настольно мощным и молниеносным, что Менахем чудом сумел увернуться от смертельного удара, стремительно отскочив в сторону. Лицо противника было спокойным, ни один мускул не шевельнулся на нем, только глаза излучали невероятную злобу, несвойственную обычным людям. Опять выпад ножом, Овадья только замечал блеск металла и злые глаза неведомого противника. Ему вновь удалось увернуться, избежав неминуемой гибели. Менахем прищурился еще сильнее, лицо незнакомца в ярком свете прояснилось. Только теперь Овадья понял, с кем имеет дело. Перед ним находился не кто иной, как убийца его родителей – Абу Хабиби. Холодные глаза Волка пугали сильнее, чем острый нож. Он был на голову выше Овадьи, намного крепче физически и нисколько не боялся крови, потому что убийство людей стало для него профессией.

Очередной выпад ножом, Менахем нырнул под руку убийцы. Удар пришелся на стену, нож со скрежетом прошелся по камню, рука со всей силы ударилась о кусок скалы. Лицо Волка на мгновение исказилось от боли, но тут же полностью успокоилось, на нем заиграла зловещая улыбка.

– Я смотрю, ты оказался самым шустрым в своей семейке, не то что твои родители, на которых мне потребовалось немного сил. Они были никчемными людишками, долго умоляли меня пощадить их, предлагали золото, деньги, облигации. Глупые! Думали, что так просто откупятся от святого завета, который я исполнял. Хотя дед твой был крепче, но слишком доверчивый, поэтому и помер как собака, – Абу Хабиби медленно наступал на Овадью, стараясь загнать молодого человека в угол. – Теперь наступил твой черед, щенок. – Волк медленно надвигался, ухмыляясь, глядел прямо в лицо своей жертве. – Убивать – это так приятно, видеть испуганные глаза, которые молят тебя о пощаде, в них еще тлеет надежда остаться в живых. Ты, конечно, думаешь спастись, но ничто тебе не поможет. Быстрая смерть не приносит мне радости, а вот загонять в угол, вызывая страх у своих жертв, всегда интереснее. Ты умрешь! Это только вопрос времени. Ты еще цепляешься за жизнь. Пусть будет так.

Абу Хабиби вновь сделал выпад ножом. Овадья, сжавшись в пружину от напряжения, чудом сумел избежать удара. Но на этот раз нож прошелся так близко, что зацепил рукав куртки и слегка порезал руку. Менахем пытался достать пистолет из кармана, но расстояние было настолько мизерным, что любая оплошность могла стоить жизни, за которую ему и так бы сейчас никто не дал и ломаного гроша.

– И почему только Давид оставил после себя такое ничтожество, как ты? – Волк продолжал измываться над жертвой, наслаждаясь своим монологом. – Он был могучим воином, а ты слюнтяй, и не более того. Не тебе решать будущее всего мира. Машиахом может стать только настоящий мужчина, для которого нет преград.

Менахем молча отступал назад, двигаясь по кругу, он больше всего боялся оказаться зажатым в угол. Такого здоровяка ему не одолеть. Овадья мягко пятился, осторожно переступая ногами, но не заметил выступа на полу, и то, чего он больше всего боялся, случилось. Он поскользнулся и потерял на мгновение равновесие. Абу Хабиби стремительно набросился на жертву. Менахем понял, что удача отвернулась от него и наступает последнее мгновение жизни. Холодное лицо убийцы стремительно приближалось, Овадье захотелось от страха закрыть глаза, но он, собрав все свое мужество, не мигая посмотрел смерти в лицо. Острый нож Волка уже летел точно в сердце Менахема. Оставались считанные сантиметры, когда Овадья невольно выставил кулак вперед.

Блеснула яркая вспышка. Абу Хабиби отлетел в сторону и упал на каменный пол. На руке Менахема сияло кольцо Соломона, то самое, которое Бен-Аарон снял со своего пальца и с торжественным видом передал Машиаху. Кольцо испускало четыре небольших лучика, которые затем скручивались в один поток, направленный на безжалостного убийцу. Кольцо Соломона проснулось в самый критический момент и встало на защиту своего хозяина. Абу Хабиби лежал, распластавшись, на полу, корчась от нестерпимой боли. Он пытался встать, но луч, идущий от кольца, вдавливал его в пол все сильнее и сильнее.

– Проклятье, – глаза Волка от боли стали выкатываться из глазниц. – Ненавижу всех вас. Ненавижу.

Злоба и боль смешались в одно отвратительное ощущение. Пальцы ослабли, и профессиональный убийца выронил нож.

– Задушу тебя! – Абу Хабиби попытался поднять руки, но у него ничего не получилось.

От бессилия он начал рычать. Овадья медленно отходил от шока. Он старался не опускать руку, чтобы не ослабить силу кольца.

– Ты убил моих родителей и деда, но для чего? – произнес Менахем и, к удивлению, обнаружил, что гнев и страх больше не контролируют его. В душе он ощущал полное спокойствие.

Волк, все еще корчась на полу от боли, сквозь зубы в отчаянии прошипел:

– Я наследник Давида, я. Царь мне поручил стать его последователем, мне Бог даровал честь изменить весь этот гнилой мир слюнтяев и слабаков, погрязших в демагогии и вашей проклятой толерантности. Вы не можете ничего сделать для своего народа. И только я знаю, что нужно израильтянам.

Луч, идущий от кольца Давида, еще сильнее прижал его к полу. Лицо Абу Хабиби исказилось от боли, он закусил губу, чтобы не закричать и не показать свою слабость презренному конкуренту.

– Зачем ты убиваешь людей, которые не сделали тебе ничего плохого? – голос Овадьи звучал негромко и спокойно. – Зачем?

Волк набрался сил, его глаза хищно заблестели:

– Убивать слабаков – это настоящая миссия Машиаха. Мы, евреи, должны быть сильными, чтобы нести свою главную миссию в мире. Бог поручил нам изменить Землю, сделать ее такой, какой видит наш Отец небесный. Но такие, как ты, никогда не принесут планете счастья. В мире нет места слабости, тому, что все вы называете добром и любовью. Вы хотите быть хорошими там, где надо проявлять силу. Вы хотите, чтобы все народы жили в мире и добрососедстве, даже тогда, когда нам, евреям, плюют в лицо, взрывают наших людей, объявляют гонения только за то, что мы иудеи. Нет, такой мир мне не нужен. Бог сделал нас избранным народом, и я как потомок Давида должен выполнить волю Всевышнего.

– Бог не давал тебе право убивать. Для чего ты губишь людей? – Овадья немигающим взглядом смотрел в глаза убийцы.

От этого Абу Хабиби стало еще хуже, он почувствовал, как в его душе все переворачивается, закручиваясь в жуткий узел страшных противоречий. В нем внезапно проснулся маленький мальчик. Он вернулся в свое детство, в небольшую двухкомнатную квартиру в сером доме на окраине Могилева. Отец неудачник, вечно небритый, обрюзгший, постоянно недовольный жизнью, проклинает все на свете, каждый вечер нудит, сидя перед телевизором в рваных трико и грязной майке, срывает гнев на жене:

– Почему мы родились евреями? Все наши неудачи от того, что мы иудеи. Нас все не любят, презирают, не дают нормальную работу, вечно унижают. Мы избранный народ, а должны терпеть издевательства со стороны этих никчемных гоев.

Женщина пытается его успокоить, но он вскакивает с дивана, в истерике начинает крушить мебель. Жена снова пробует его успокоить, и тогда гнев мужчины обрушивается на нее. На крики родителей в комнату вбегает испуганный мальчик, перед ним возникает безобразная картина: отец с остервенением избивает мать. Мальчик пытается заступиться за нее, но попадает под тяжелые удары кулаков отца. Ребенок отлетает в сторону и со страхом отползает в угол. Дрожа от страха, малыш зажимается в клубок и начинает беззвучно рыдать.

Перед Волком явственно предстало искаженное яростью лицо отца, который кричит:

– Что ты, как щенок, все пищишь?! Ты мужчина, а не слабак. Твое дело не прятаться, а быть сильным.

Мальчик, в страхе закрывая глаза, отворачивается от отца, и тогда мужчина начинает бить ребенка, громко повторяя:

– Не будь такой размазней, как я. Стань сильным! Будь жестким, не позволяй никому обижать себя.

Так повторяется вновь и вновь, пока однажды мальчик не выдерживает издевательств и ударяет отца своей маленькой ручонкой. Гнев отца затухает, он садится на диван и начинает рыдать, проклиная тот день, когда родился на свет евреем.

В тот самый момент, когда ручонка маленького Альфреда остановила насилие, малыш раз и навсегда понял влияние силы. Она стала теперь главной мотивацией в его жизни, с помощью которой можно было решить все вопросы и проблемы.

– Для чего ты убиваешь людей? Они ведь тебе ничего плохого не сделали? – вновь прозвучал голос Овадьи, обращенный к убийце.

Абу Хабиби сжался под всепроникающим взором Менахема, он ощутил, что весь его внутренний мир выставлен напоказ перед немигающим взглядом Овадьи, все его самые потаенные и сокровенные воспоминания детства, которые он так тщательно хранил как величайшую тайну. Волк зажался в угол, стыдясь своей душевной обнаженности:

– Я убиваю только ради того, чтобы никто никогда не обижал отца лишь за то, что он иудей. Чтобы никто в мире не задевал достоинства ни одного еврея. Мы, Богом избранный народ, были выше всех этих гоев. Моя цель – вернуть былое величие иудеям. А все, кто встанет на моем пути, будут уничтожены. Это моя миссия, которую указал мне Бог. Я восстановлю храм на месте мечети, и Отец небесный вновь вернется на нашу Землю обетованную, а Иерусалим станет столицей всего мира.

***

Соломон с высоты балкона своего дворца провожал взглядом заходящее солнце. Светило медленно садилось за горизонт, окрашивая небо в яркие бордово-золотистые краски. Рядом с дворцом царя, на Храмовой горе, располагался величественный собор, обрамленный простиравшимся внизу городом, окутанным розовой пеленой заката. Белые домики горожан утопали в горячем мареве уходящего дня.

Соломон провожал свой очередной прожитый день, его не покидало предчувствие, что жизнь заканчивается, и каждый такой вечер великий царь воспринимал как огромный подарок Бога, ниспосланный ему за большие труды. Израиль превратился в могущественную империю, простиравшуюся от Красного до Средиземного моря. Времена кровопролитных битв давно миновали, ибо могущество израильской армии сеяло страх еще до начала сражений. Проливанию крови Соломон предпочитал мудрость. Новые торговые пути, как водные артерии, пронизали империю, неся процветание ее жителям. В изобилии выращивался скот. Хлеб, вино, оливковое масло, молоко и шерсть приносили благодать жителям Израиля. Возводились школы, расцветали культура и наука. В каждом уголке империи господствовали закон и справедливость.

Догорающий закат навеял на великого царя воспоминания о прожитой жизни. В трудах и заботах об Израиле годы пролетели так быстро, что Соломон не заметил, как подкралась старость. Лицо испещрили глубокие морщины, не оставив и следа от былой красоты, волосы покрылись сединой. Статная фигура сгорбилась, а силы постепенно покидали бренное тело. Ему было трудно ходить, дыхание часто прерывалось острыми приступами кашля, казалось, от былого Соломона не осталось ничего. И только черные горящие глаза излучали глубокий ум и величайшую мудрость, которые в будущем больше не соединятся ни в одном, даже в самом величайшем представителе рода человеческого. Дряхлый царь печально улыбнулся: «Бог дал мне возможность совершить главное дело своей жизни – возвести храм, в котором Отец небесный может отдыхать на земле от всех своих дел, – глаза Соломона засветились счастьем. – Чего еще можно желать от жизни после этого?» Царю вдруг стало не по себе от темного страха, заползшего в душу. Соломон вспомнил предупреждение Бога: «Если иудеи погрузятся в алчность и распутство, храм будет разрушен руками тех, кого Я ниспошлю на Израиль». Соломон почти наяву увидел полчища врагов, врывающихся в пылающий Иерусалим. Реки крови, горы трупов и страшное отчаяние тех, кто еще остался жив. И во всем этом адском огне величественно возвышался храм. Но враги добираются и до его ворот и уничтожают всех его защитников и священников. Они захватывают первый этаж. Горстка людей еще обороняет второй рубеж и мужественно сражается с врагами, но силы неравны. Враги берут и этот рубеж, залив храм кровью. Они большой толпой прорываются к самому важному месту – Святая святых. Несколько левитов, скинув одежды, принимают последний бой. Они гибнут как герои, но не в их силах остановить врага. Увиденное вызывает дрожь в теле Соломона, сильная боль простреливает грудь. Царь понимает, что видение станет явью. Его сын слишком слаб, чтобы уберечь империю от краха. Соломону удавалось держать всех в узде, ссылаясь на волю Бога в строительстве храма. И небеса даровали Израилю процветание. Но его сын Ровоам не сможет мудро убеждать людей жить во имя Бога и по Его законам. Царь тяжело вздохнул. Он не знал никого, кому можно было передать власть. Умных людей вокруг было много, но мудрости не научишь, ее даруют только небеса при рождении. Солнце почти зашло за горизонт, боль в груди Соломона не унималась. Царь почувствовал, что этот вечер станет последним в его жизни, он негромко похлопал в ладоши. Рядом появился слуга.

– Позови ко мне Мерари, – тихо попросил Соломон.

Слуга поклонился и незаметно исчез.

Соломон задремал, сидя на балконе в бархатном кресле, послышался чей-то голос, и царь открыл глаза.

– Слушаю тебя, мой повелитель, – перед ним, преклонив колено, стоял молодой левит, которому правитель доверял как никому другому.

– А, это ты, Мерари, – царь с трудом встал с кресла. – Ты пришел вовремя. У меня есть к тебе очень важное дело. Но этот разговор я хочу провести в другом месте.

Соломон на минуту задержался, чтобы в последний раз взглянуть на солнце, чей прощальный луч все еще озарял небо. Он сжал губы, закрыл на минуту веки, мысленно поблагодарив светило за все счастливые дни, которые оно подарило ему, поклонился закату и покинул балкон. Его глаза были наполнены горечью и печальной ностальгией по безвозвратно ушедшим дням. Царь, покинув балкон через потайной ход, направился в храм.

В Святая святых было светло и уютно. В большой богато убранной комнате горели золотые меноры, расставленные вдоль стен. Мягкий свет ровно растекался по всему помещению, и только у алтаря поблескивало золотом главное достояние храма – Ковчег Завета. Соломон стоял у алтаря, склонив голову перед святыней.

– Мой друг! Завтра утром всем объявят о моей кончине.

Молодой левит внезапно встрепенулся:

– Нет! Мой повелитель, такого не может быть! Вы не простой смертный, а сам великий Соломон, посланник Бога на земле. Вы не умрете, без вас Израиль не сможет оставаться столь могучим, коим является сейчас.

– Мой друг! Я действительно Соломон, посланник Бога. Но Отец наш небесный призывает меня к себе, чтобы каждый вечер вести со мной беседы в своем райском саду. Мое время пришло, против воли Бога никто на земле не способен идти, – Соломон замолчал, набираясь сил для своего последнего завещания. – Мерари, ты честный человек, искренне верующий в Отца нашего небесного, от его имени я обращаюсь к тебе. Сохрани наше главное достояние. Сбереги Ковчег Завета как главную ценность человечества. Он не может достаться врагам, ибо мощь его не должна наносить вред людям. Здесь заключена огромная сила, которая способна как поднять человечество, так и уничтожить его. Поклянись мне, что секрет останется тайной навсегда, – царь положил холодную руку на голову молодого левита и продолжил: – Через много веков на стыке эр, когда придет другое время, на землю явится Машиах, посланник Бога, который откроет тайну Ковчега Завета и определит будущее нашего мира.

Соломон опустился на колени перед святыней и начал читать молитву. Он стоял так несколько часов, беседуя с Богом. Мерари терпеливо ждал своего правителя, украдкой вытирая коварные слезы, которые наворачивались на глазах. Царь встал:

– Все, мой путь подходит к концу, все, что мог, я выполнил в своей жизни. Осталось сделать последнее дело.

Соломон, тяжело передвигая ноги, направился в подземелье, раскрывая тайны храма и пути спасения святыни. Посвятив во все тайны молодого левита, Соломон вернулся в свой дворец:

– Вот и все. Моя душа спокойна. Бог будет ко мне милосерден. Теперь будущее мира находится в твоих руках, мой друг! У всех нас один путь, но каждый его проходит по-своему. Сделай так, чтобы Бог в конце путешествия принял тебя с распростертыми объятиями на небесах, где мы с тобой обязательно встретимся. Возьми вот это кольцо. – Царь снял перстень с пальца и передал его верному левиту. – Теперь твой род, Мерари, будет нести этот знак через многие поколения и оберегать нашу тайну до тех пор, пока через многие годы не явится посланник Бога, которому один из твоих потомков передаст этот перстень и которому будет обязан раскрыть тайну нашей святыни.

Соломон, задыхаясь, вошел в спальню, он едва держался на ногах, силы покидали его. Мерари хотел последовать за правителем, но царь мягко остановил левита:

– Извини, последние минуты я хочу побыть наедине с собой.

***

– Ты убийца, а не посланник Бога, и никакие доводы об унижении еврейского народа не могут позволить тебе лишать жизни других людей и оправдывать твою звериную жестокость, – Овадья держал руку перед собой, направляя луч кольца на Абу Хабиби.

– Но Бог приказывал нам беспощадно расправляться с теми, кто стоял на нашем пути. Вспомни хотя бы город Иерихон, когда Иисус Навин вышел с нашим народом к Земле обетованной и на его пути встала грозная крепость. Что Бог повелевал ему? Забыл? – Волк преобразился в чистокровного иудея, горячо почитающего Отца небесного. – Забыл? Он приказал уничтожить всех жителей Иерихона, всех до одного, включая младенцев и даже несчастных животных, которым так не повезло родиться в этом проклятом городе. Убивать всех, кто недостоин нашего рода, велел тогда нам Бог. И я выполню волю Всевышнего, даже через много тысячелетий, не считаясь ни с какими вашими якобы моральными ценностями.

Альфред Рафи попытался встать на ноги, превозмогая страшную боль, которую ему доставлял поражающий луч света, исходящий от кольца Соломона. Но Менахем не ослаблял силы перстня, выставив правую руку вперед и придавив мощью кольца убийцу к полу, он вновь заставил Волка сжаться в клубок. От боли Рафи заскрипел зубами:

– Ты мелкая букашка, слабак, даже не способен к честной борьбе, как настоящий мужчина выяснить отношения один на один, не прибегая к магии. Ты просто трус!

Овадья встрепенулся:

– Не смей называть меня трусом, проклятый убийца! Я никогда не поднимал руку на слабых и беззащитных людей! Не тебе говорить о морали и справедливости, для тебя является нормой хладнокровное убийство женщин и стариков! Ты вечный неудачник, жаждущий только крови из-за трудного детства.

Менахем опустил руку, луч света от кольца пропал. Волк начал медленно подниматься, странным образом отряхиваясь, ему все еще казалось, что он по-прежнему скован чугунными кандалами, он старался скинуть с себя смертельные оковы, которые еще минуту назад тянули его в ад. Менахем опомнился и попробовал поднять руку, но света от кольца больше не было, а перед ним прямо на глазах вырастала мощная фигура Абу Хабиби. Волк, стряхнув с себя невидимые оковы, вновь приобретал угрожающий вид. Он медленно достал из кармана нож. Это была финка. На лице Хабиби расплылась зловещая улыбка:

– Что, кольцо больше не помогает тебе?! Ты еще к тому же очень глуп. Но это уже неважно. Я буду убивать тебя медленно, нанося удары в жизненно важные точки, но ты умрешь не сразу, будешь страшно мучиться, страдать и рыдать, умоляя меня убить тебя, чтобы облегчить мучения.

Абу Хабиби сделал шаг вперед. Но громкий голос Овадьи заставил его вздрогнуть:

– Брось нож! – в руках Менахема убийца увидел пистолет. Волк на мгновение замер, по его лицу пробежала тень страшного разочарования, но он быстро взял себя в руки. – Я сказал, брось нож! – повторил Овадья и выстрелил.

Пуля пролетела в нескольких сантиметрах от головы Волка. Хабиби инстинктивно наклонился, страшно побледнев, его рука невольно разжалась, и финка с громким стуком упала на пол. Он отступил назад, немного сжавшись, пот градом лил с его лица.

– Кто тебя такого послал на землю? Ты даже выстрелить и то не можешь. Вон, коленки трясутся от страха. Бог не наделяет властью слабых, ничтожных людишек вроде тебя. Отец небесный посылает своих самых смелых сыновей на землю, таких, как мой предок Давид. Этот царь не считался с жертвами ради Бога. Он построил еврейское царство, которое развалилось потом из-за таких слабаков, как ты, – Абу Хабиби неожиданно выпрямился. – Что ж, посмотрим, кого из нас выберет Всевышний. Меня или тебя? Двух Машиахов на земле быть не должно. И ты убедишься, на чьей стороне наш Отец небесный.

Волк сделал решительный шаг вперед. Овадья нажал на курок. Раздался щелчок, противник на секунду закрыл глаза, но выстрела не последовало – пистолет дал осечку. Хабиби вздрогнул и тут же опомнился, в одно мгновение оценив ситуацию, он молнией бросился на Овадью. Профессиональный убийца со всей силы обрушил два мощных удара на соперника, но Менахем, сделав нырки, оказался за спиной у Волка и тут же нанес короткий удар в область печени Хабиби. Здоровый детина застыл на месте, острая боль охватила правый бок, сбив дыхание. Он внезапно стал задыхаться, медленно оседая на пол. Овадья смотрел на беспомощного убийцу своих родителей, и его руки невольно потянулись к шее Волка. Менахему неудержимо захотелось задушить этого жестокого человека, и даже разорвать на куски, злость стала заполнять душу, он был готов пуститься во все тяжкие, но тихий голос остановил его:

– Машиах! Время пришло, нам надо покинуть это место. Сюда идут люди Волка, и, если Ковчег Завета окажется в их руках, миру несдобровать.

Овадья остановился, казалось, весь мир замер в этот момент, время остановилось, стены пещеры слились в одну серую смутную картину.

– Машиах! Нам надо спешить! – голос звучал из иного мира, из какого-то другого измерения.

Менахем растерялся, не видя и не слыша ничего, он ощутил себя в космическом вакууме, который затягивал его в воронку истории. Перед глазами проносились лица людей, силуэты Иерусалима, затем Овадья почти воочию увидел древний храм, много золота и богатства, образ Соломона предстал перед ним почти как живой. Он ничего не говорил, лишь молча одобрительно качал головой. Менахем не успел ответить и только увидел, как разбирается храм, до самого основания. Рабочие уносят огромные глыбы камней, заложенные в фундамент грандиозного сооружения. Белый туман накрыл Храмовую гору, он незаметно рассеялся, на фоне голубого неба и изумрудных кипарисов явился царь Давид. Красивый статный мужчина в окружении своих многочисленных жен и наложниц. Великий царь посмотрел в глаза Овадьи. Взгляд был открытым и честным, как магнит, притягивающий к себе. Менахем почувствовал что-то очень близкое, родное и теплое, он хотел сделать шаг навстречу, но картинка резко смазалась, окрасившись в багровые тона. Войны, кровь, жестокость. На этом фоне появился образ Саула – первого царя иудеев. Но видение пролетело в одно мгновение, сменившись войнами, кровью, жестокостью. Мелькнули картинки мирной жизни, опять битвы и пустыня, по которой бесконечной петляющей рекой движутся люди. Перед глазами Овадьи пронеслись пески, море, затем большая полноводная река, и огромные пирамиды застыли прямо у его ног. Величественный дворец фараонов. Картинка сменилась, и вновь появилась безлюдная жгучая пустыня, в которой нет никакой жизни, затерянный храм, темные помещения, засыпанные горячим песком, и небольшая комната, тускло освещенная масляной лампой. В углу сверкает золотом яркая поверхность. Менахем присматривается и узнает этот предмет, на котором расположены два повернутых друг к другу херувима с острыми крыльями. Крышка открывается, но Овадья замечает рядом совсем другой предмет. Это старый сундук, внимание переключается на него. Молодой человек заглядывает в таинственный потрескавшийся ларец. Неожиданно появляется мужчина в годах в тунике жреца, с благородным лицом, на его груди висит золотое колье с большой эмблемой солнца – символ верховной духовной власти.

– Ты пришел, – мужчина обошел Овадью, разглядывая его со всех сторон. Его лицо озаряет счастливая улыбка. – Как я был прав, обрекая себя на гибель. В ту минуту, когда над моей головой сверкнул меч, я думал только о тебе и представлял тебя именно таким, – верховный жрец обнимает Менахема. Волна тепла передается Овадье. – С миром все будет в порядке. Я умирал без страха и боли, зная, что все лучшее, пройдя через страшные испытания, войны, жестокость, кровь, насилие, алчность и равнодушие, на рубеже эпох встанет на новый путь мира и процветания. Спасибо тебе! – жрец еще раз обнимает Овадью и тут же растворяется.

Раздался голос издалека:

– Машиах, нам надо спешить!

Менахем опомнился. Позади него стоял Бен-Аарон, он тянул Овадью за руку, стараясь поскорее покинуть пещеру, на полу, корчась от боли, лежал Волк.

– Скорее! – торопил Бен-Аарон.

Овадья послушно подчинился воле старика. Открылась створка каменной стены, обнажив тайный проход.

– А что будем делать с ним? – Менахем указал рукой на убийцу своих родителей.

– Бог сам примет решение.

– А как же Ковчег Завета? – Овадья недоуменно смотрел на старика, но Бен-Аарон, не говоря ничего, потащил Менахема за собой, ловко нырнув в проход, яркая вспышка озарила пещеру, каменная створка со скрипом закрылась.

– Скорее, Машиах! – Бен-Аарон бежал со всех ног по подземному лабиринту, постоянно торопя Менахема.

Они мчались с большой скоростью, не обращая внимания на все трудности пути. Спустя всего несколько минут раздался страшный грохот, который потряс подземелье до основания, так, что повсюду стали падать камни.

Глава 34

В мечети Аль-Акса собрался отряд охранников. Их было не менее двадцати человек. Захид Саким раздавал последние указания перед тем, как вооруженным до зубов людям предстояло спуститься в каменный колодец. Все двери мечети были надежно забаррикадированы. Начальник охраны Аль-Аксы Хасан Гадбан выставил своих людей с оружием у каждого окна, готовясь к штурму израильских солдат.

– Святейшество! Люди собраны и вооружены, – Саким преклонил голову перед шейхом. – Мы готовы к исполнению задания.

Исин сжал руку своего помощника:

– Ну что же, отправляйтесь! Помни, вам надо добраться до артефакта любой ценой. Людей не жалеть. Если они погибнут, то Аллах примет их в рай с распростертыми объятиями, ибо моими устами сейчас говорит Всевышний, посылая наших братьев на святое дело возрождения мира, – старец еще крепче сжал руку Сакима. – Аллах Акбар!

– Аллах превелик! – негромко ответил помощник.

Он встал и направился к каменному колодцу, куда были спущены несколько веревочных тросов. Саким дал команду, и вооруженные люди стали медленно спускаться в темную бездну. Саид по просьбе Исина подвез его к краю пропасти, куда устремились люди Сакима. Яркие фонари осветили колодец. С десяток вооруженных людей спускались в темную пропасть. И как только отряд оказался на глубине пяти метров, яркая вспышка осветила колодец, ослепив покорителей подземелья. Она мгновенно, как молния, блеснула, а затем погасла. Фонари перестали гореть, а глаза спускавшихся людей ослепли. Оставшись в кромешной темноте, боевики Сакима растерялись и старались оставаться неподвижными, дабы не прогневать подземных демонов. Зазвучали едва слышные молитвы, обращенные к Аллаху за помощью.

Но не успело зрение вернуться к спускавшимся людям, как раздался глухой грохот, пол в мечети затрясся, словно при мощном землетрясении. Огромные тяжелые люстры, надежно закрепленные на высоких сводах, со скрипом угрожающе закачались в разные стороны. Саид со страхом посмотрел на потолок, ему показалось, что через мгновение массивные лампы рухнут вниз, погребя старца под собой. Он без колебаний обхватил инвалидное кресло и ринулся к стене, спасая полупарализованного шейха от надвигающейся смерти. Из-под земли вырвалась настоящая буря, выворачивая полы словно щепки. В мечети в одночасье наступил полный хаос, он увлекал за собой полы, ковры, людей, готовый проглотить все, что здесь находилось, подступая все ближе к Саиду, желая отнять у него главную ценность в жизни – его друга.

Осталось несколько метров, и бурлящая воронка приготовилась поглотить шейха с Саидом, как вдруг внезапно наступила тишина. Она была звенящей. Мир застыл в это мгновение. Телохранитель замер, накрыв собой Исина. Он ощутил, что врата ада замерли лишь на миг, чтобы выпустить полчища черных демонов подземелья, потревоженных после многовековой спячки. Саида затрясло от осознания того, что скоро тело его друга будет истерзано шайтаном. Тишина пугала бесстрашного Саида, он еще сильнее прижался к стене, неосознанно прячась за большой мраморной колонной. Время застыло, от напряжения в висках у телохранителя забились молотки, глаза налились кровью, в ушах страшно гудело от звенящей тишины.

Уцелевшие люди, очнувшись от подземного толчка, начали вставать с пола, отряхивая одежды. Под сводами мечети послышались громкие голоса, некоторые пытались шутить, и только Саид, прижавшись к стене, по-прежнему накрывал Исина своим телом, не давая старцу даже шевельнуться. Оставшиеся в храме мужчины медленно начали подходить к колодцу, стараясь увидеть, что произошло там, в глубокой темной пропасти. И когда казалось, что опасность миновала, и даже Саид приподнялся, приоткрыв шейха, из проклятого колодца вырвался со страшным грохотом черный фонтан. Огромное облако камней, пыли и дыма взметнулось наружу мощным огненным потоком. Столб пепла поднялся до потолка и большим серо-черным облаком накрыл мечеть. Камни летели в разные стороны, как при извержении вулкана, дым густым темным туманом окутывал помещение, не давая возможности сориентироваться. Мужчины, еще несколько секунд назад весело обсуждавшие подземные толчки, в панике упали на пол. Смертельный град камней косил без разбору всех, кто оказался в это время в мечети.

Саид схватил кресло с Исином. Он оперся о стену и сквозь пелену дыма случайно нащупал ручку. Открыв дверь, чудом оказавшуюся на пути, со всех ног бросился в длинный коридор. Везде стоял дым, но телохранитель сейчас думал только об одном – как спасти шейха. Нехорошие предчувствия торопили его. Множество дверей встречались на пути, но шестое чувство подсказывало, что там спасения нет.

Потолок в коридоре рушился, светильники падали прямо под ноги. В голове стояла только одна мысль: как спасти Исина? Коридор заканчивался, не оставляя шансов на жизнь. Предсмертная паника нарастала. Саид судорожно прижал к себе инвалидное кресло вместе с другом, не зная, как поступить дальше. В конце коридоре он увидел едва приметную серую дверь, слившуюся со стеной. Телохранитель не раздумывая бросился к ней, но дверь оказалась закрытой. Сильным ударом ноги он выбил ее и оказался перед лестницей, которая уходила вниз, в пугающую темноту. Времени на принятие решения не было, он ринулся по ступеням. Исин пытался что-то сказать, но Саид не слушал друга.

Несмотря на темноту, телохранитель двигался проворно. Неяркий свет осветил ему путь, но он не обращал на него внимания, только прибавил шагу. В конце лестницы перед Саидом открылся широкий подвал, полностью заставленный зелеными деревянными ящиками со странной маркировкой по бокам. В голову невольно проскользнула мысль, что это склад. Саид бросил взгляд на странные ящики и сразу понял, что там хранится. Но думать об этом не было времени, он увидел на стене светящуюся табличку с надписью «Выход».

Пять минут спустя телохранитель стоял в старом арабском квартале. Здесь было безлюдно и темно. Он сразу узнал это место и облегченно выдохнул:

– Субханаллах, – поставив инвалидное кресло на мостовую, промолвил: – Все, мой друг, мы выбрались из этой переделки, тут неподалеку стоит наша машина. Что будем делать дальше?

Исин непонимающе огляделся по сторонам:

– Где мы?

На улице было прохладно, и телохранитель, достав из-под кресла теплый плед, бережно накрыл им друга.

– В Восточном Иерусалиме.

Старец потемнел от разочарования:

– А где Саким?

– Я не знаю. В мечети произошло что-то страшное и непонятное, мы чудом спаслись.

Старец нервно сжал губы:

– Значит, у нас не получилось добраться до артефакта?

– Нет, мой друг, более того, мне кажется, что все они погибли при очень странных обстоятельствах.

Шейх помрачнел:

– Мы опоздали, Саид. Святыня, скорее всего, окажется теперь в руках израильтян. Это страшно. Время теперь работает против нас. Любая заминка теперь может привести к катастрофе, – произнеся это, старец замолчал.

Исин сидел в инвалидном кресле, о чем-то сосредоточенно думая. Морщины на высоком лбу сложились в глубокие складки, в глазах засквозили тяжелые сомнения. За десятилетия Саид хорошо изучил друга и сейчас понимал, что Исин стоит перед тяжелым выбором. Шейх внезапно закрыл глаза. Его лицо исказилось острой душевной болью. Казалось, вся скорбь человечества омыла чело шейха. Он открыл глаза:

– Саид! Нам пора исполнить свою миссию!

***

Грохот глухим эхом пронесся по подземелью, сотрясая многовековые стены тоннелей. Овадья в испуге остановился:

– Что это?

– Не обращайте внимания. Просто мы закрыли ларец, который не должны найти посторонние люди, – бросил Бен-Аарон на ходу, не останавливаясь, потянул молодого человека за собой, увлекая вглубь темных лабиринтов. Менахем не сопротивлялся, в его голове все перемешалось.

– А что будет с убийцей моих родителей? – он никак не мог смириться с тем, что не покарал Альфреда Рафи за все его преступления.

– Об этом не стоит переживать, судьбу этого человека решат силы, которые неподвластны нам.

– Не понял… – Овадья вновь остановился, желая получить конкретный ответ на вопрос, терзавший его душу, но в это время на людей обрушился мощный подземный толчок, который привел Менахема в полное замешательство.

Пол под ногами заходил ходуном, и прямо на глазах начали трещать стены. С потолка слоями отрывались каменные своды.

– Я отвечу вам на все вопросы, но только потом, а сейчас срочно надо уходить, – Бен-Аарон торопил Овадью, не давая ему опомниться.

Вокруг лопался гранитный монолит и падали камни, в то время как старик с молодым человеком мчались по тоннелю. Менахем теперь не думал ни о чем, он торопился за Бен-Аароном, порой ему казалось, что демоны тьмы, когда-то запертые в камень царем Соломоном при помощи волшебного перстня, очнулись от долгого заточенья и пытаются любой ценой вырваться на свободу. Внезапно раздался тяжелый гул, идущий из самых глубин подземелья. Стены завибрировали еще сильнее, монолитные каменные глыбы под мощью необычной силы трескались и рушились, как щепки. Гул нарастал медленно, вселяя в узников подземелья леденящий ужас. Бен-Аарон, несмотря на возраст, мчался с проворством лучшего атлета, успевая освещать фонарем темные проходы, ловко и с достоинством успевал уклоняться от падающих камней. «Осторожней!» – поворачивался он назад, чтобы предупредить Овадью, когда на их пути рушилась стена или внезапно крошился каменный свод над головой. За спиной грохотали камни, заваливая путь к отступлению. Беглецам пришлось прибавить скорость. Менахему с каждой секундой становилось страшнее, так как нарастающий гул приближался.

Лабиринт вилял темной лентой в глубине подземелья, то огибая мощные массивы гранита, то вгрызаясь в известняковую породу, и мчался дальше в мрачную неизвестность. Гул неожиданно замолк, и вибрация прекратилась. Бен-Аарон остановился, Менахем, не успев среагировать, на полном ходу влетел в старика, чуть не сбив его с ног, но, ударившись о крепкий и мускулистый торс, отлетел назад. Бен-Аарон на столкновение даже не обратил внимание, он оставался неподвижным.

– Почему мы остановились? – задыхаясь, спросил Овадья.

– Тихо! – старик поднес палец к губам и стал внимательно прислушиваться.

Менахем мог наблюдать, как наступившая тишина тревогой отражалась в больших и умных глазах Бен-Аарона. Наконец старик задумчиво вымолвил:

– По-моему, произошла слишком сильная детонация.

Овадья в недоумении посмотрел на старика:

– И что это значит?

Бен-Аарон некоторое время стоял молча, прислушиваясь к малейшим шорохам в тоннеле, затем перевел дыхание и произнес:

– Боюсь, что скоро волна детонации пойдет нам навстречу. Туда, куда мы бежим, – и он указал рукой вперед.

– Получается, мы заперты?! Проход позади нас тоже завален.

– Вот в этом и есть проблема, – старик осветил тоннель, ведущий вперед.

В это время оттуда послышался нарастающий вибрирующий гул.

***

Генеральный прокурор Мэир Кахана первым бросился из палатки, с ужасом впиваясь взглядом в то, что предстало перед его взором. Следом за ним поспешным шагом вышли Эфраим Галиви, Кейла Овальская, спикер Кнессета. Неторопливо за всеми последовал и Моше Шамон с профессором истории Ароном Дьяхой. Величайшая святыня исламского мира была окутана дымом. Силуэта мечети не было видно, над ней стоял черный столб, в котором все сверкало и искрилось многочисленными огнями. Повсюду слышался дребезжащий звук от разлетавшихся в разные стороны кусков стекол старинных окон храма, которые поражали на своем пути солдат израильской армии, стоявших на приличном расстоянии от Аль-Аксы. Десятки израильских солдат лежали на земле в крови, пораженные кусками толстого стекла. Из окон исламского собора валил густой черный дым, постепенно окутывая площадь мрачной пеленой.

– Уходите отсюда! – первым пришла в себя Овальская. – Здесь опасно! Срочно уходите за здание.

Небольшая толпа быстро переместилась в сторону ближайших домов.

– Доигрались! – сквозь зубы прошипел на ходу генеральный прокурор. – Вы разжигаете огонь мировой войны, – он метнул злобный взгляд в сторону главы правительства.

Моше Шамон озадаченно с непониманием оглядывался по сторонам:

– Но я не отдавал приказ наносить удар по мечети, – попытался оправдаться премьер-министр.

– Тогда что это?! – Мэир Кахана с неприязнью сверлил глазами главу правительства.

– Я не знаю, – премьер-министр растерянно пожал плечами, осторожно выглядывая из-за фасада невысокого дома в сторону мечети.

Солдаты израильской армии в спешке отступали от Аль-Аксы, и даже танки повернули назад, снимая плотную блокаду мечети. Наступила тишина, площадь замерла на какое-то время. Моше Шамон вышел из укрытия, чтобы оценить ситуацию. Его военный опыт подсказывал, что вокруг происходит нечто непонятное и весьма странное. Пока он пытался обдумать свои дальнейшие действия и прислушаться к интуиции, подсказывавшей ему, что спешить сейчас не стоит, над площадью раздался страшный гул, земля затряслась. Стройные высокие кипарисы, растущие вокруг собора, начали раскачиваться в разные стороны. Мощная подземная сила с корнями выворачивала деревья из земли, раскидывая гранитную брусчатку. Глава правительства поспешил вернуться в укрытие, где стояли все остальные руководители страны.

– Генерал, почему вы бездействуете? Вы упускаете драгоценное время, которого потом у нас не будет! – рядом с премьер-министром вырос историк. – Сейчас не время для дискуссий и сомнений. Надо срочно штурмовать мечеть!

– Какое право вы имеете давать указания главе правительства? – в разговор решительно вмешался Галиви. Всегда спокойное и равнодушное лицо руководителя «Моссада» вдруг стало яростным, глаза горели неумолимым огнем протеста. Он набросился на профессора: – Я прикажу вас сейчас же арестовать как провокатора и разжигателя войны. Вы провоцируете всемирную бойню! – Галиви повернулся к Овальской: – Кейла, задержи его.

Историк отскочил назад. В руках у него оказался пистолет.

– Вы глупые пресмыкающиеся! Стоять на месте и никому не двигаться! – прошипел профессор, но Галиви не смутили его слова, и он мужественно двинулся на Арона Дьяху.

– Э, братец, меня такими игрушками не запугать, – беспристрастно произнес руководитель «Моссада».

Историк попятился назад, направил дуло пистолета на Эфраима Галиви и хотел нажать на курок, но молниеносный удар Кейлы выбил оружие из рук профессора. Арон Дьяха, вскрикнув от боли, схватился за поврежденную кисть. В это время Овальская вытащила из кармана пиджака свой пистолет и приставила его к голове профессора.

– Вам еврейским языком сказали, что все решения принимает Кнессет, а не вы с премьер-министром, – улыбнулась Овальская.

Глава правительства попытался заступиться за своего советника, но тут на помощь Галиви подоспел генеральный прокурор:

– Генерал, еще один шаг – и я буду вынужден дать добро и на ваш арест.

От столь бесцеремонного отношения Моше Шамон выкатил глаза, теряя контроль над собой, в бешенстве сжал кулаки, замахнулся и хотел хорошенько садануть прокурора по голове, но голос Овальской удержал его от столь опрометчивого шага:

– Генерал, не смейте нарушать закон! Если вы кого-нибудь заденете хоть пальцем, я пущу пулю в лоб этому горе-ученому, а затем и вам. Про мою меткость, я думаю, не стоит напоминать, – Кейла угрожающе посмотрела в глаза своего бывшего командира, всем своим видом давая понять, что в данной ситуации шутить она не будет.

– Ладно, полковник, – пробурчал глава правительства, трезво оценив ситуацию, и медленно опустил кулаки, – пока твоя взяла, но ты дорого ответишь за свою подлость.

Генерал остыл и нехотя отступил назад. Овальская отошла от историка, продолжая держать пистолет у его виска. Арон Дьяха беспомощно обмяк. Весь его пыл вмиг исчез. Он опустил голову и зарыдал, потом его охватил озноб, историк побледнел, по лицу струями текли слезы. Еще немного – и профессор готов был потерять сознание, его плечи истерично задергались. Овальскую смутило поведение профессора, она никак не ожидала от него такой трусости. Кейле стало не по себе, она хотела опустить пистолет, как неожиданно Арон Дьяха резко выпрямился, высоко вскинув голову, и заорал во все горло:

– Вы полные идиоты! Убить меня захотели? Думаете, так решите проблему? Вы не видите, что там творится? – не обращая внимания на приставленное к его виску дуло пистолета, он оттолкнул Овальскую в сторону. – Генерал, Ковчег Завета у палестинцев. Это самое страшное оружие в мире, противостоять которому никакие ядерные ракеты не способны. Скоро, совсем скоро сила Ковчега Завета будет направлена на нас, и тогда вы все, – Арон Дьяха обвел собравшихся дрожащей рукой, – да-да, все вы будете отвечать за гибель еврейского народа, – профессора стало трясти в лихорадке, он схватился руками за виски. – Махди! Он скоро явится на нашу святую землю и, обагрив ее кровью миллионы иудеев, сотрет Израиль с карты земли.

И словно в подтверждение слов профессора на площади раздался гул. Мужчины, забыв о спорах, как по команде выскочили из-за дома. Часть брусчатки на площади провалилась, увлекая за собой вниз тяжелый танк. Гусеницы беспомощно пытались зацепиться за твердую поверхность, мотор взревел во всю мощь. Танк рванул было вперед, но в этот момент страшный грохот разорвал небо над площадью. Вырвавшееся из-под земли огненное облако подхватило танк и откинуло его на несколько десятков ярдов. Тяжелая бронированная машина подлетела, как пушинка, подхваченная порывом ветра. Танк отлетел в сторону и, врезавшись на большой скорости в соседнее здание, проломил его фасад.

– Вы не видите? Они начинают использовать Ковчег Завета! Вспомните, как были разрушены мощные стены Иерихона! От Иерусалима вскоре ничего не останется. Пока не поздно, необходимо пресечь действия этих фанатиков, они ни перед чем не остановятся, – историк упал на колени и завыл нечеловеческим голосом. – Почему мы не умеем прислушиваться к голосу наших предков, которые завещали нам оберегать Ковчег Завета? Смотрите, несчастные! Вы довольны?! Теперь он в руках наших смертельных врагов!

Первым не выдержал Моше Шамон, он растолкал высокопоставленных руководителей страны и, несмотря на опасность, выскочив на площадь, зарычал:

– Бригадный генерал! Быстро ко мне! – голос премьер-министра мощным эхом разнесся над Восточным Иерусалимом.

Поджарый командующий армией в короткое время оказался рядом с главой правительства, следом за ним выстроились три полковника, готовые выполнить любое распоряжение Моше Шамона.

– Что прикажете делать? – генерал на ходу отдал честь и выпрямился в струнку перед главой правительства.

– Вот что, бригадный генерал! Поднимай в воздух эскадрильи наших военно-воздушных сил. Отведи танки с площади. Подготовь отряды специального назначения. По моей команде всю мощь нашей авиации, а затем бронетехники необходимо обрушить на мечеть Аль-Акса. Стереть все, что стоит на Храмовой горе, до основания, а затем взять штурмом этот оплот терроризма. Не жалеть никого. Сейчас решается судьба Израиля, и ни о каких сентиментальностях не должна идти речь.

– Но господин премьер-министр, у вас есть санкция Кнессета? – обомлевший бригадный генерал пытался уточнить правомочность приказа.

– А ну быстро выполняй приказ! Я здесь главнокомандующий, закон и власть! А этих политиканов арестовать! – Моше Шамон махнул рукой в сторону собравшихся.

Он сбросил с себя все дипломатическое тряпье, которое так душило его все эти долгие годы, главнокомандующий вдохнул полной грудью воздух свободы так, как он делал это в молодости, когда именно его решительность и воля защитили Израиль от арабских интервентов. Галиви попытался вмешаться в разговор, но офицеры быстро его оттолкнули от премьер-министра.

– Я беру полную ответственность за будущее страны на себя, и вам не остановить меня… – голос Моше Шамона заглушила новая мощная вибрация, которая пронеслась по площади, образуя глубокие трещины вдоль всей площади перед мечетью. Но премьер-министра это не смутило. Он бесстрашно стоял перед домом, за которым в панике скрывались от страшной неведомой стихии солдаты, офицеры и высокопоставленные чины. Быть на передовой, не склоняться перед пулями и смотреть смерти в лицо – это была стихия Моше Шамона, который своим примером вдохновлял солдат Израиля, а своим неукротимым мужеством вселял благоговейный страх во врагов иудейского государства. Его доблести могли позавидовать лучшие герои за все тысячелетия существования еврейского государства. Моше Шамон ненавистно взирал на мечеть Аль-Акса, которая теперь источала дыхание смерти.

Раздался очередной треск, и гигантская паутина расщелин расползлась по площади. Одна из расщелин стремительно расширялась в сторону бесстрашно стоящего на передовой премьер-министра. Ее движение было настолько быстрым, что, приоткрыв свой хищный кривой рот, она готова была проглотить неустрашимого борца за суверенитет Израиля. Молниеносная реакция бывшего полковника Кейлы Овальской не заставила себя ждать, она немедля стремительно ринулась к главе правительства и отбросила его в сторону за мгновение до того, как глубокая бездна образовалась на том самом месте, где только что стоял Моше Шамон.

– Генерал, с вами все в порядке? – Кейла поднялась с земли, протягивая руку своему бывшему командиру.

Не обращая внимания на Овальскую, Моше Шамон недовольно пробурчал:

– Я сам, – он с трудом поднялся с брусчатки, потирая ушибленный локоть и бок.

Еще несколько расщелин паутиной рассекли площадь, с шумом обрушивая каменную поверхность. Овальская потянула генерала в убежище:

– Здесь находиться опасно! Вы, что, не видите, что происходит?

Премьер-министр с недовольным видом отошел за дом. Рядом с ним вырос бригадный генерал:

– Господин главнокомандующий, авиация готова, танки навели свои орудия на мечеть, отряды специального назначения семнадцатой особой дивизии ждут вашего приказа.

Моше Шамон пребывал в некотором замешательстве от поступка Овальской, которая спасла ему жизнь. Сомнение в своей правоте поколебало уверенность премьер-министра.

– Господин премьер-министр, так нам приступать к операции? – бригадный генерал с напряжением всматривался в лицо Моше Шамона, надеясь, что он отменит приказ и не ввергнет столь хрупкий мир в пучину хаоса и войны.

Моше Шамон молчал.

– Генерал! Ну же! Не будьте тряпкой! – рядом очутился профессор истории. – Вспомните Иисуса Навина, он тоже не решался на штурм Иерихона. Но только слова Бога внушили ему веру в будущее, и благодаря этому правителю существуем мы, евреи. Будьте решительны, прислушайтесь к голосу Отца нашего небесного. Вы разве не слышите Его призыв?

Премьер-министр очнулся. Он приободрился:

– Для меня Израиль является смыслом жизни, и все, что будет угрожать моей родине, необходимо уничтожить.

– Генерал, не допускайте ошибку, – теперь Овальская пыталась отговорить премьер-министра.

Но главнокомандующий повернулся к профессору.

– Так вы говорите, что слышите голос Бога и он зовет меня на решительные действия?

– Да! Да! Отец небесный подарил нашему народу свой бесценный дар – Ковчег Завета, призвав иудеев хранить его как зеницу ока, а мы отдали дар небес в руки врагу, и теперь Бог покарает нас за нашу беспечность и неблагодарность.

Моше Шамон расправил плечи, слова историка вновь вселили в него уверенность в своей правоте, время сомнений прошло, премьер-министр был готов принять самое важное в судьбе мира решение.

– Ну что ж! Если Бог требует от меня таких действий, то во имя моей родины я готов, – торжественно и сухо произнес Моше Шамон и повернулся к бригадному генералу: – Слушай мою кома…

Речь главы правительства захлебнулась в грохоте. В нескольких метрах от ног премьер-министра провалилась брусчатка, обнажив темную пропасть. Люди в панике отбежали от впадины. Облако пыли вырвалось наружу. Грохот стал медленно затихать, погружая площадь в звенящую тишину. Снизу послышались едва уловимые звуки. Первой к пропасти бросилась Овальская. Он прислушалась и крикнула:

– Есть там кто? – Кейла обернулась к военным. – Быстро осветите проем!

Несколько фонарей осветили глубокий тоннель. Звуки нарастали. Было слышно, что кто-то карабкался по камням наверх.

– Подайте веревки! – скомандовала бывший полковник спецназа столь беспрекословным тоном, что стоявшие рядом бригадный генерал и полковники как мальчишки бросились исполнять ее указания. Их не остановил даже весьма озадаченный взгляд премьер-министра, который еще не встречал такого грубого нарушения военной субординации. Вскоре несколько солдат стали спускаться на тросах в темноту образовавшейся пропасти. Они исчезли во тьме. Наступило время ожидания. Премьер-министр напряженно всматривался в темный проем. Арон Дьяха несколько раз пытался незаметно подойти к главе правительства, но на его пути вечно оказывалась Кейла, которая то ли случайно, то ли намеренно оттесняла профессора все дальше и дальше от Моше Шамона.

Вскоре нельзя было разглядеть не только солдат, но и свет их фонарей. Премьер-министра стали обуревать суеверные страхи, он не выдержал и повернулся к Овальской.

– Послушай, Кейла, как думаешь, мои люди не пропадут в этой проклятой бездне?

– Не думаю, – спокойно ответила Овальская. – Вряд ли там есть демоны, хотя и поговаривают, что царь Соломон возвел фундамент храма с помощью темных сил. Но мне кажется, это все это сказки. Мы же с вами, генерал, современные люди и в такие вещи не верим.

– Мда! – по спине Моше Шамона пробежали мурашки от одних упоминаний о временах третьего царя Израиля. Он еще в детстве читал много книг о Соломоне и его связях с потусторонними силами, и эти истории на всю жизнь остались в его памяти темными воспоминаниями. Маленький Моше отчетливо помнил, как родители перед сном выключали в комнате свет, и вот тогда демоны выползали из каждой щели детской, окружая кровать серыми тенями. Сейчас этот мужественный человек, никогда не боявшийся смерти, испытывал непонятный страх перед мрачным провалом в земле. Наконец в пропасти засветились огни, послышались голоса. Генеральный прокурор, спикер Кнессета, руководитель «Моссада» и сам премьер-министр подошли ближе к провалу и с нетерпением ожидали появления спасателей. Несколько солдат поднялись на поверхность, чуть позже за ними последовал крепкий старик, тяжело дыша, он поднялся на поверхность, вытирая черный от пыли плащ, словно посланник демона. Столпившиеся у провала люди невольно отпрянули. И только один человек радостно воскликнул:

– О, Бен-Аарон! А вы каким образом оказались здесь? – Кейла, увидев родственника, бросилась к нему в объятия, забыв о профессоре. – Как я рада тебя видеть.

Старик стоял смущенный, растерянно глядя по сторонам, все никак не находя сил, чтобы прийти в себя.

Арон Дьяха, воспользовавшись суетой, украдкой пробрался к главе правительства и шепотом на ухо произнес:

– Не поддавайтесь своим слабостям. Не идите на уступки, нам надо выполнить свою миссию. Вы разве не видите, что эти люди, вышедшие из подземелья, посланники демонов? Они явились сюда не просто так, эти тайные слуги темных сил специально посланы сюда, это коварный маневр, чтобы отвлечь вас от главной угрозы. Ковчег Завета в руках у шейха, а у него с вами свои счеты. Ради своих болезненных амбиций он уничтожит весь Израиль. Не забывайте, что этот выживший из ума святой старец объявил всем иудеям интифаду и желает нам только смерти.

От слов Арона Дьяхи премьер-министра передернуло, он попятился, и детские страхи, навеянные воспоминаниями о демонах, рассеялись. Моше Шамон вновь почувствовал, как в нем укрепляется уверенность, он принялся искать взглядом бригадного генерала, чтобы отдать ему самый важный приказ в жизни.

***

В небе над Восточным Иерусалимом разгоралась заря. Покрывшийся багрянцем город просыпался после тревожного сна. Предутренние сумерки залили старые кварталы серыми кровавыми оттенками. В окнах домов, несмотря на ранний час, горел свет, во дворах собрались люди, встревоженные далеким грохотом, взрывами и подземными толчками. После того как эхо глухого гула прокатилось по городу, высыпавшие на улицу жители Иерусалима начали с трепетом делиться друг с другом догадками: «Махди! Скоро явится Махди! Наступает конец света!» Слух о приходе последнего посланника Всевышнего быстро разнесся по городу, вызывая ужас и радость одновременно.

Земля дрожала под ногами, не предвещая ничего хорошего. Над Храмовой горой поднимались клубы черного дыма, которые накрывали купол Аль-Аксы. Хотя были отключены интернет, радио и телевидение, мобильная связь, хоть и с перебоями, но работала.

Заря все сильнее разгоралась на востоке, предвещая новый день, который нес события, о масштабности которых еще никто не догадывался. Саид ехал по узким улочкам Восточного Иерусалима, постоянно притормаживая перед скоплениями людей, которые толпились практически у каждого перекрестка. Он торопился, нужно было срочно перебраться через границу и оказаться на палестинской земле. Обычно Саид, сидя за рулем, любил слушать проповеди Исина. Святейшество не уступал в поэтичности лучшим писателям и ораторам, он искусно рисовал прекрасный мир своих грез, где всегда в голубом небе светило солнце и изумрудом блестела земля, где радость заполняла красивые белые дома, а счастливые родители ласкали прекрасных чад, там не было ни нищеты, ни разрухи, ни боли. В мире Исина люди почитали Аллаха и жили по законам Всевышнего. Саид любил такие разговоры. Эти беседы создавали в душе идиллию, которую он никогда не встречал в реальности. Но верил всем сердцем, что стоит преодолеть трудности, которые, конечно, были временными, и еще немного потерпеть, как наступит другая жизнь, та, которую обещал святейшество.

Выехав на центральную улицу, Саид увидел вдалеке израильский военный патруль. Ему пришлось срочно свернуть в узкий переулок, чтобы не попасть в лапы к израильским военным, которые стояли на каждом перекрестке центральных улиц. Эти кварталы Саид знал хорошо, его юность прошла здесь. То время пролетело быстро, как одно счастливое мгновение. Телохранитель старался забыть прошлое, те лучшие дни своей жизни, когда встретил свою первую и последнюю любовь, красочную свадьбу, долгожданную брачную ночь, которая подарила столько счастья, а затем прекрасного малыша, большие надежды на будущее, радость жизни, счастье главы дружного семейства. Но это было в прошлом, до того момента, когда израильский танк на полном ходу врезался в его дом, похоронив под обломками любимую жену и малолетнего ребенка, отца, мать и младших братьев. И только он один чудом остался жив. В этот день все рухнуло, оставив после себя только пустоту и мучительную жизнь, лишенную всякого смысла.

Перед машиной опять появилась толпа людей, Саид успел нажать на тормоз. Мужчины, женщины, старики и дети медленно расступились, чтобы пропустить автомобиль.

За смерть своих родных он стал мстить врагам. Ненависть – единственное чувство, которое заполнило его сознание, удерживая слабые связи с жизнью. Месть, только она еще оправдывала существование в этом жестоком, бесчеловечном мире. Он убивал израильских солдат, взрывал дома иудеев, жестко разбирался с их пособниками. Все это было там, в прошлой жизни, полной безразличия, пустоты и холодной жестокости. Затем арест, жестокие пытки, тюрьма, годы заточения, знакомство с шейхом, с которым сидел в одной камере. Исин сумел оживить умершую душу Саида, внести в нее свой смысл. Постепенно святейшество стал для телохранителя смыслом жизни.

Опять пришлось притормозить перед большой толпой местных жителей и дожидаться, когда люди освободят дорогу. Шейх сидел на заднем сиденье и непривычно молчал. Телохранитель свернул в переулок, пытаясь объехать израильские посты, но дорогу ему перекрыли металлические ворота местной больницы.

– Что за напасть такая? – выругался Саид, злясь на себя и понимая, что тратит драгоценное время. – Как думаешь, Ахмет, лучше объехать? – обратился телохранитель к шейху, но ответа не последовало. Почувствовав неладное, Саид встревоженно обернулся и увидел, как из носа Исина струями потекла кровь, обагрив почти всю седую борода. Телохранитель резко нажал на тормоз и бросился к другу.

***

Исин открыл глаза, белый потолок нависал над ним. Он уже привык видеть над собой потолки, где-то они были светлыми, в других местах – серыми, иногда старец просыпался в темных подвалах, но первым, что он видел, были потолки. Саид сидел рядом, держа худую руку старца в своих больших ладонях. Заметив, что шейх пришел в себя, телохранитель радостно улыбнулся и склонился над другом:

– Ну как ты?! Я уже не думал, что на этот раз ты выкарабкаешься.

Обескровленные губы шейха слегка искривились в приветственной улыбке.

– Где мы находимся? – слабый голос нельзя было уловить, но Саид читал слова друга по губам.

– Мы в больнице, тебе надо немного подлечиться, ты совсем не бережешь себя.

– В больнице?! – на этот раз голос шейха можно было услышать. Он привстал, огляделся по сторонам. – В больнице, ты говоришь?! Но я не могу здесь оставаться, – он бросил взгляд на руку и увидел, как прозрачная пластиковая трубка спускалась сверху из бутыли с раствором прямо в вену. – Опять больница! Зачем ты привез меня сюда?! У нас нет времени, впереди важные дела, мы должны выполнить нашу миссию! Сколько я должен повторять об этом, Саид? – простонал шейх.

– Но Ахмет, ты чуть не умер, врачи чудом спасли тебя, – голос Саида звучал с тревогой, лицо помрачнело, глаза заблестели от переживания.

– Я не умру. Ты сам знаешь об этом. Моя жизнь не принадлежит мне, все во власти Аллаха, только Всевышний определит время, когда мне суждено предстать перед Ним, – Исин стал подниматься с кровати, опираясь на правую руку, несмотря на все протесты телохранителя. – Нам пора, надо срочно отправляться! Сейчас наступает самое важное для Палестины время, – старик замер на мгновение, а потом поправил самого себя: – Нет, не только для Палестины, но и для всего исламского мира.

Исин сел на кровати, опустив на пол парализованные ноги, и только сейчас обратил внимание на левую руку, которая беспомощно свисала с тощего плеча.

– Что случилось с моей рукой? – шейх поднял непонимающие глаза на Саида.

– У тебя случился инсульт, все было бы намного хуже, не окажись я случайно рядом с больницей. Они вытащили тебя с того света, но рука больше не будет подчиняться тебе.

По мере того как Исин слушал друга, его лицо сковывало напряжение, но вскоре глаза шейха, к большому удивлению телохранителя, наполнились безмятежностью и успокоением.

– Значит, это предупреждение мне от Всевышнего. Там, на Храмовой горе, решается судьба мира. Аллах не простит мне такого поведения, если я останусь здесь. Поехали, нам здесь делать нечего.

– Ахмет, тебе нельзя покидать больницу, ты только что перенес инсульт и просто не осознаешь, какие последствия могут наступить для тебя.

– Ты хочешь, чтобы Всевышний покарал меня за слабость и отдал мою душу на растерзание шайтану?

Саид, привыкший ко всему за многие годы общения со старцем, на сей раз не знал, что возразить. Телохранитель не на шутку испугался:

– Куда нам надо ехать?

– В Раммалу. Люди ждут. Знак свыше дан. Шайтан вышел на тропу войны.

***

Моше Шамон наконец заметил бригадного генерала и подал ему знак подойти. Овальская еще какое-то время обнимала старика в черном плаще в окружении удивленных руководителей страны. На премьер-министра никто не обратил внимания. Он давал указания бригадному генералу быстро, но отчеканивая каждое слово. Первым опомнился Галиви, который заметил, как Моше Шамон отдает незаконные приказы:

– Господин премьер-министр, мы запретили вам начинать военные действия на этой территории!

Но Моше Шамон не услышал руководителя разведки, увлекшись постановкой задачи по уничтожению вражеского гнезда в мечети Аль-Акса. Генеральный прокурор, спикер Кнессета, Овальская и Бен-Аарон повернулись к главе правительства, который затевал войну против всего исламского мира.

– Этого делать нельзя! Начнется мировая война! Поймите вы это! – Мэир Кахана почти кричал, пытаясь остановить Моше Шамона.

Но премьер-министр даже не повернулся. Он отдал последние указания твердо и убежденно и на всякий случай уточнил:

– Ты все понял?!

– Так точно! – генерал отдал честь, ожидая самого последнего указания.

Наступила тишина. Осознание того, что катастрофа неизбежна, постепенно охватывало собравшихся, стоявших неподалеку от полуразрушенного дома на краю площади перед мечетью Аль-Акса. Моше Шамон на минутку отвернулся от бригадного генерала в сторону своих оппонентов:

– Что вы так смотрите на меня? Решение принято и будет исполнено, хотите вы этого или нет. Я, в отличие от вас, войны не боюсь и знаю одно: враг уважает только силу. Поэтому мое решение окончательное и бесповоротное, а со своей прокуратурой и Кнессетом можете идти куда подальше, – премьер-министр повернулся к бригадному генералу, что-то хотел добавить, но в это время раздался громкий телефонный звонок.

Он прислушался, мобильник звонил в руках у Арона Дьяхи. Из-за спины Бен-Аарона появился молодой человек, он также держал в руках телефон.

– Вот, значит, кто у нас загадочный руководитель тайного отдела «Моссада» по имени Моше Айтон. Вас даже не знает сам директор разведки. Вы и есть тот самый человек, который приказал убить всю мою семью. Именно вы направили своего человека Альфреда Рафи зарезать наших агентов в Восточном Иерусалиме, чтобы скомпрометировать меня. Вы подталкиваете премьер-министра к войне, чтобы выполнить главную вашу задачу – построить храм на месте исламской святыни, – Овадья приблизился к премьер-министру. – Ковчега Завета у палестинцев нет. Это землетрясение спровоцировало не тайное оружие наших предков, а система блокировки самого важного артефакта в мире, – он показал в сторону профессора с телефоном, – а с вами долгое время общался не профессор истории и теологии, а матерый убийца, который заботился не о нашей стране, а о своих личных интересах. – Менахем повернулся к Арону Дьяхе. – Вы и есть главный коэн мира, но пока нет храма, вы не обладаете той властью, которая была в древности у ваших предков. Вы делали все, чтобы добиться одного, самого важного для себя решения. Но сами по себе вы не способны изменить ситуацию, поэтому, чтобы прийти к конечной цели, выбрали в качестве орудия главу правительства, который стал игрушкой в многоходовой игре.

– Постойте, постойте, молодой человек, – Моше Шамон растерянно посмотрел на своего советника в области истории и религии. – Профессор, объясните, что все это значит?

Золотая оправа съехала с большого носа историка, телефон выпал из рук, он был смертельно напуган, руки тряслись, глаза бегали, стараясь за что-то зацепиться.

– Господин премьер-министр, – голос Арона Дьяхи задрожал, – вы верите этому мальчишке, который возомнил себя судией вроде пророка Самуила? Так это не так. Он всего лишь простой иудей, коих полон мир. Да и с головой у него не все в порядке, раз несет такую ахинею обо мне. Вы же знаете меня много лет и понимаете, что я желаю Израилю только процветания.

Глава 35

По улицам Восточного Иерусалима с завыванием сирены мчалась машина скорой помощи. Яркое солнце стояло над городом, наполняя светом старые кварталы. Уставшие люди по-прежнему стояли у своих домов, с тревогой ожидая продолжения предутренних событий. Гул, так напугавший жителей, прекратился, землетрясение больше не повторялось, только столб черного дыма все еще накрывал мечеть Аль-Аксу, вызывая в них пугающее чувство приближения конца света. К центральной площади исламской святыни подтягивались танки, в воздухе звучал непрерывный грохот барражирующей над городом фронтовой авиации, которая готовилась к атаке. Длинная колонна военных грузовиков, вытянувшись по всей длине центральной улицы, направлялась к мечети. Десятки полицейских в бронированных джипах на полной скорости неслись по пустым дорогам, пугая людей противным воем сирен и блеском синих мигалок. Теперь жители города боялись не столько землетрясения, сколько многочисленных солдат израильской армии, которые заполонили все улицы и площади.

Машина скорой помощи мчалась навстречу военной технике, заглушая вой полицейских автомобилей. Она свернула на дорогу, ведущую к Вифлеему через контрольно-пропускной пункт на израильско-палестинской границе. Шоссе спускалось вниз, водитель скорой помощи увидел длинный, высотой в шесть метров бетонный забор, бесконечной полосой тянувшийся от горизонта до горизонта, разделяя две территории некогда единой страны. Дорога подошла к границе. У металлических ворот скорую помощь остановили израильские военные:

– Куда направляетесь? – рыжеволосый молодой сержант с автоматом за спиной подошел к водителю.

– Больного везем в Раммалу, у него крайне тяжелое состояние.

– А почему не лечитесь в больнице Иерусалима?

– Да куда тут! Отвезли его в местный лазарет, но дежурный персонал принимать больного не стал, говорит, что свободных мест нет, вот заставили везти человека на Западный берег.

– А где фельдшер? – поинтересовался военный.

– Не захотел ехать с больным.

– Почему так?

– Да вы сами посмотрите, кого везти приходится, – шофер натянул марлевую повязку, которая висела на его подбородке. – Умирающий старик, где-то подхватил холеру. С ним возиться никто не хочет, а мне вроде как грех на душу брать неприлично, не бросишь же его посреди дороги, вот и пришлось одному везти в Раммалу. Там, говорят, его родственники живут. Да и врачи не такие бездушные, как у нас.

Сержант отпрянул от машины.

– Так ты говоришь, пациент болеет холерой?

– Да, надо было именно мне поехать на этот проклятый вызов к одинокому старику. Вечно мне по жизни не везет.

Военный через окно опасливо заглянул в салон скорой помощи, где на носилках лежал пожилой человек. Он был настолько худой и бледный, что даже вызвал сочувствие у сержанта:

– На все воля Бога. Что же, благородное дело делаешь! Езжай! Только, когда будешь возвращаться обратно, тщательно продезинфицируй машину, я лично проверю.

Военный поднял руку, ворота отворились, и скорая помощь выехала на территорию Палестины. Дорога тянулась по каменистой местности, виляя между невысокими полуразрушенными желтыми скалами. По пути встречались небольшие деревни, спрятавшиеся в тени зеленых оазисов. В воздухе послышался гул далекого вертолета. Исин проснулся от шума и поднял голову:

– Саид! Останови машину. Я слышу дыхание шайтана.

Телохранитель увидел перед собой заросли акции и свернул с дороги, чтобы укрыться в тени деревьев.

– Мы в безопасности, тебе нечего бояться.

Старец позвал к себе друга:

– Помоги мне подняться.

***

– Вы все врете, я профессор истории и теологии, всю жизнь посвятил изучению древних писаний. Господин премьер-министр, не верьте этим людям. Они хотят ввести вас в заблуждение и опорочить меня. Я никакого отношения к убийствам не имею и никогда не работал в «Моссаде», это все клевета. Вы же знаете меня много лет, – взмолился Арон Дьяха и схватил главу правительства за руку, прося у него защиты.

Но Менахема на это не смутило, и он продолжил:

– Нет, вы, господин профессор, не историк, а убийца. Я вычислил вас по вашей странице на «Фейсбуке», с помощью которой вы давали указания убивать ни в чем неповинных людей. Вы все предусмотрели, хорошо замаскировали себя. Скорее всего, я не смог бы выйти на вас, если бы не ваш наемный убийца, которого вы подослали ко мне, чтобы убрать последнее препятствие на своем пути. Однако он оказался не таким быстрым, как вы предполагали. Мой руководитель, Кейла Овальская, как выяснилось, проворнее вашего человека, который, конечно же, вас лично и не знал, но он дал мне хорошую зацепку, рассказав про канал связи. Зная страницу на «Фейсбуке», мне не составило большого труда найти ваш телефон. Он-то и выдал вас.

Веские аргументы Овадьи заставили Арона Дьяху попятиться. Он, как загнанный в угол зверь, с испугом смотрел на окруживших его со всех сторон людей. Вся мягкая податливая интеллигентность в один миг исчезла с его лица, прежде начитанные глаза стали наполняться злобой.

– Как я вас всех ненавижу, – прошипел профессор, – политические импотенты и безмозглые бараны. Ваша толерантность разрушит наш мир. Такие, как вы, ни на что не способны.

Он ощетинился, волосы встали дыбом, лицо вытянулось, профессор скинул с лица очки и хищно оскалил зубы. Арон Дьяха замер, приготовившись к последнему смертельному броску на любого, кто готов был приблизиться к нему. Но никто не подходил. Все были поражены таким резким изменением человека, от которого никогда не ожидали столь стремительного преображения.

Через мгновение Арон Дьяха выпрямился, гордо подняв голову. Его презрительный уверенный голос громко прозвучал в воцарившейся тишине:

– Глупцы! Вы даже не знаете, с кем имеете дело. Да, я коэн, самый главный на земле первосвященник, я несу Израилю процветание и благодать. Мне подчиняются миллионы евреев по всему свету, даже не зная об этом. Моя власть простирается над всеми континентами, над каждой страной, где живет хоть один иудей. А кто вы? Вы всего лишь мелкие букашки, не способные видеть дальше своего носа. Это я подбросил вам раритетные иероглифы в мечеть Аль-Акса, на которые клюнули наивные арабы и ваши агенты, вообразившие, что нашли ключ к самой большой святыне мира. Но это был всего лишь первый ход в большой многоходовой игре, на которую вы повелись. Только я знаю, каким будет Израиль в будущем. Мы, евреи, должны править миром, нас выбрал Бог и нам поручил нести Его волю всем остальным гоям. Вот ты, премьер-министр, – профессор ткнул пальцем в сторону Моше Шамона, – что ты сделал для Израиля? Мнишь себя героем? А ты не забыл, благодаря кому в армии Израиля появилось самое современное американское оружие? Или ты думаешь, что американцы так просто расщедрились? – Арон Дьяха неожиданно повернулся к Галиви. – А ты думаешь, что управляешь «Моссадом»? Наивная простота! Эту организацию негласно создал мой отец, подключив лучших своих людей, подтянув большие деньги к оснащению ее самым передовым шпионским оборудованием. Ты только считаешь себя руководителем, но на всех ключевых невидимых для тебя должностях стоят мои люди, и любой твой шаг я знал еще до того, как ты что-то замышлял. Я и мои предки коэны привлекли огромные средства по всему миру, чтобы жители моей страны не были порабощены. Мы своей деятельностью подрывали единство арабов внутри их стран. Несколько моих людей сделали больше, чем все твои разведчики вместе взятые. Я организовывал на всех континентах протесты против войны, везде защищая Израиль в глазах мировой общественности, покупая нужных журналистов и прессу. Но иудеи все еще разобщены, разбросаны по всему миру. Тора говорит, что придет Машиах и воздвигнет храм на месте мечети, и только тогда у иудеев появятся первосвященники, все евреи со всех краев света вернутся на святую землю. Иерусалим, мой родной Иерусалим станет столицей мира, и мы начнем учить остальные народы тому, что требовал от нас Отец небесный. Этот счастливый момент наступит только тогда, когда будет возрожден храм. Так учит нас Бог словами в Торе. Пройдет эпоха, и наступит время, когда станет Великий Израиль центром мира, с приходом новой эры и возрождением храма, которому будут поклоняться все жители земли.

– Но мы не можем разрушить мечеть Аль-Акса, история пошла своим чередом, и для мусульман это святое место, ради которого они пойдут на все, даже развяжут ядерную войну, – Овадья первым прервал монолог коэна.

– Глупец! Ты не знаешь о мощи той силы, которой обладаю я.

– Вы имеете в виду Ковчег Завета? – Менахем усмехнулся. – Вы его никогда не увидите.

– Молокосос, тебе смешно?! Диву даюсь тому, что ты, ничтожество, являешься предком Давида. Тот царь был жесток, кровожаден, не всегда выполнял волю Всевышнего, но постоянно боялся Его. Что ты понимаешь в тайне Ковчега Завета? Вы с Бен-Аароном действительно думаете, что взорвали саркофаг с ним? – профессор вновь хищно оскалился. – Вот глупцы! Мы прекрасно знали всю систему защиты самого главного артефакта в мире. И когда ты, Бен-Аарон, нажал на кнопку самоликвидации, то похоронил не Дар Бога, а самого себя и чуть не разнес в клочья Храмовую гору. Ковчег Завета находится у нас. И теперь весь мир будет у моих ног, – профессор преобразился, расправив плечи, он стал визуально на голову выше, ощущая свое превосходство над всеми остальными.

– Ковчег Завета – это не то, что вы думали, – воскликнул Овадья, – он нечто большее, однако вы не способны постичь его тайну.

– Откуда тебе знать про силу Ковчега Завета? Ни один смертный не имеет возможности заглянуть в Дар Бога. Только мы, коэны, имеем право приближаться к святыне не более, чем на вытянутую руку. Но вскоре вы все узнаете силу главного достояния древних иудеев. Для начала я истреблю всех палестинцев и арабов в соседних странах, остальные народы придут ко мне на поклон, прося пощады и мира на моих условиях. Скоро, очень скоро явится истинный Машиах, который провозгласит зарождение новой эпохи человечества, и у ее основания буду стоять я – главный человек на земле.

Голос профессора утонул в визге колес. Арон Дьяха бросил взгляд на полевую палатку, рядом с которой затормозил большой военный бронированный джип. Первым из него вышел мужчина в черных одеждах высокого роста. Следом за ним джип покинули еще четверо крепких мужчин в странной униформе темно-зеленого цвета. Высокий человек направился к руководителям страны, которые плотно окружили профессора, бесцеремонно растолкал их и склонил голову перед Ароном Дьяхой:

– Мой господин, – незнакомец, не обращая внимания на посторонних людей, с почтением обратился к историку. – Ковчег Завета. Что прикажете делать?

– Несите сюда, пусть эти недостойные мужи убедятся в силе нашего оружия, благодаря которому мы покорим весь мир.

– Слушаюсь, мой господин! – мужчина резко повернулся и быстро направился к автомобилю.

– Это же Волк! Но как он здесь оказался?! – шепотом произнес ошеломленный Овадья на ухо Бен-Аарона. Менахем не верил своим глазам. – Вы же сказали, что с этим человеком разберется Бог, так почему он еще жив? Я сам слышал взрыв в той пещере, где хранилось сокровище и где оставался Волк.

– Я сам ничего не понимаю, – старик растерянно пожал плечами, – видимо, коэны нащупали слабое звено среди рода левитов, хранителей тайны Соломона, и нашли предателя в наших рядах, – он огорченно опустил голову, понимая, что многовековая игра проиграна, и в этом он винил в первую очередь себя.

– Их надо остановить во что бы то ни стало! – Менахем подтолкнул Кейлу. – Нельзя стоять и просто смотреть, как эти убийцы ввергнут весь мир в пучину войны, – Овадья взглянул прямо в ее выразительные глаза и увидел в них оцепенение и леденящий страх. Она потупила взор и произнесла:

– Менахем, я всего лишь женщина и никак не могу изменить ход истории. Мне очень больно, что мы проиграли.

Бен-Аарон с мрачным видом кивнул в знак согласия:

– Теперь Ковчег Завета в их руках, и мы не способны ничего противопоставить его мощи.

Премьер-министр, глава «Моссада», генеральный прокурор и спикер Кнессета стояли, опустив руки, безмолвно и обреченно наблюдая за историческим моментом смены одной эпохи другой, понимая, что и от них сейчас ничего не зависит.

Четверо мужчин в зеленой униформе принесли за длинные позолоченные ручки тяжелый сундук, покрытый темным брезентом. Они поставили таинственный ларец перед профессором. Историк отошел на несколько шагов назад:

– Господа, я бы советовал вам не стоять рядом, хотя вы мне особо не нужны, но мне хотелось бы, чтобы вы запомнили самый важный за последние шесть тысяч лет момент в истории.

Все послушались Арона Дьяху и последовали за ним.

– Что ж, мальчик мой, – профессор обратился к Альфреду Рафи, – докажи всем, кто здесь истинный наследник царя Давида.

Мужчины в камуфляже отошли в сторону. Волк скинул с ящика брезент, и в лучах солнца заблестел золотой ларец, на крышке которого заиграли сказочные херувимы. Рафи подошел к Ковчегу Завета и закрыл глаза. Неосознанный страх неожиданно сковал его, руки затряслись, но он с большим трудом преодолел чудовищное напряжение и поднял крышку. Яркий свет вырвался наружу. Волк отдернул руку от крышки, ларец захлопнулся.

– Не бойся, мальчик! – успокаивал профессор Альфреда Рафи, подойдя к нему сзади. – Ты Машиах, потомок великого царя. Давид поручил тебе совершить самый важный на земле акт.

Волк вновь потянулся к ручке и дернул ее со всей силы на себя. Раздался звук, похожий на треск электрического разряда, и блеснула ослепляющая вспышка. Все мужчины, стоявшие поодаль от Ковчега Завета, отскочили в сторону и инстинктивно наклонились, спасаясь от молнии, закрыли глаза.

Прошло некоторое время, никто не мог понять, сколько продолжалась пауза. Первым встал Овадья, он посмотрел на Ларец Бога и увидел лежащее рядом с ним обгорелое тело Альфреда Руфи. Четверо его помощников в панике покинули площадь, опасаясь, что гнев Бога покарает и их. Тяжелая рука опустилась на плечо Менахема.

– Я же вам говорил, что высшие силы накажут убийцу ваших родителей, – это был голос Бен-Аарона. – Бог видит все, и любое преступление будет наказано именно в тот момент, когда преступник празднует свою победу, – старик вдруг опомнился и смущенно убрал руку с плеча молодого человека. – Извините.

Старик подошел к профессору, который все еще сидел на земле, укрывшись руками от молнии:

– Вставайте, коэн. Вы проиграли эту игру. Вы действительно могущественны, как и весь ваш клан на протяжении многих тысячелетий, но у вас слишком завышенное мнение о своих возможностях. Когда-то вы диктовали свои условия иудейскому народу, вы свергли первого царя евреев Саула за то, что он ограничил власть первосвященника и сам стал определять будущее Израиля, вы повели на Голгофу посланника Бога Иисуса Христа, вас интересовали только деньги и власть. Весь ваш клан верил не столько в Бога, сколько в умение использовать имя Всевышнего в своих корыстных целях.

Арон Дьяха поднялся с земли. Он выпрямился, горделиво отряхнул пыль со своего дорогого костюма и шагнул к Ковчегу Завета, намереваясь его открыть.

– Коэн, этого делать не стоит, – остановил профессора Бен-Аарон. – Ваша главная ошибка в том, что вы переоцениваете свои силы и идете против воли Бога. Вы нашли предателя в нашем роде, но забыли, что на все воля Всевышнего. Ларец, который находится перед вами, всего лишь ключ к тайне, а не мощное и разрушительное оружие, как вы думаете.

– Этого не может быть! – над площадью раздался истошный вопль историка. – Не может быть! Мы следили за вашими предками с того самого момента, когда Соломон доверил свою самую большую тайну Мерари. Наши люди подслушали их разговор. Ты просто обманываешь меня. Ковчег Завета, который находится прямо передо мной, и есть главная тайна и самое сильное разрушительное оружие, – Арон Дьяха подошел к золотому ящику, поверх которого блистали херувимы.

– Ты ошибаешься, коэн. Это всего лишь ключ к настоящему сокровищу человечества.

Ошеломленный историк остановился:

– Но где же тогда находится настоящая тайна?

– Там, где и находилась. В песках Сахары. В ту ночь, когда верховный жрец Египта доверил величайшую тайну своему сыну, он никому не раскрыл ее главный секрет.

– Так что, получается, Моисей нес с собой сорок лет не настоящий Дар Бога, а всего лишь ключ к нему?

– Да, – Бен-Аарон грустно усмехнулся.

– Но как же тогда писания в Торе и Пятикнижие, где описывались чудеса, сотворенные Ковчегом Завета? – профессор никак не мог успокоиться, он из последних сил старался зацепиться за спасительную соломинку древних библейских сказаний.

– Историю пишет не Бог, а люди, под диктовку своих правителей. Это известно давно. А что бывает на уме у царей, нам не всегда ведомо, – старик подошел к золотому сундуку и мягко погладил рукой фигурки херувимов. – Это всего лишь символ присутствия Бога на земле, который Моисей использовал, чтобы подчинить своей воле евреев, бежавших с ним из Египта в пустыню. У великого пророка не было другой возможности подавлять многочисленные бунты, которые периодически вспыхивали среди его последователей.

– Получается, что Ковчег Завета – это главный обман человечества? – Арон Дьяха, не выдержав испытания нерадостной новостью, сорвался и перешел на писклявый пронзительный вопль.

– Нет! Тайна, к которой ведет Ковчег Завета, действительно существует, и она является настоящей силой, перед которой меркнет Вселенная, так написано в Торе, мудрейшей книге, – Бен-Аарон замолчал.

– Но в чем сила этой тайны? – не унимался историк.

– Я не знаю, – старик опустил голову. – Эта тайна доступна только одному человеку.

– Кому?! – в истерике завопил коэн.

– Машиаху.

– Вот этому сопляку, что ли? – Арон Дьяха презрительно ткнул пальцем в Овадью. Профессор, тяжело дыша, наконец собрался с силами и процедил сквозь зубы: – Ладно, это все равно ничего не меняет. Скоро, очень скоро от этой мечети не останется ничего.

– Что вы имеете в виду? – непонимающе воскликнул Моше Шамон, который все еще не мог отойти от впечатлений. – Я отменяю свой приказ штурмовать Аль-Аксу, – он подозвал к себе бригадного генерала. – Выводите войска из Восточного Иерусалима в места их постоянной дислокации, а эскадрильи верните на военные базы.

Поджарый бригадный генерал побежал, чтобы донести распоряжение главнокомандующего до войск, принимавших участие в специальной операции.

Премьер-министр повернулся к Арону Дьяхе:

– Я понял ваш коварный план и не дам ввергнуть мир в пучину войны.

– Вы слабак! – коэн высокомерно окинул взглядом премьер-министра. – Но от вас тоже сейчас ничего не зависит. Скоро палестинцы сами подорвут свою мечеть. Там, в подвалах, лежит столько взрывчатки, что от этой исламской святыни ничего не останется. А я на останках Аль-Аксы все равно возведу храм, и тогда первосвященники обретут силу над всем миром.

– О чем вы говорите?! – Галиви приблизился к профессору. – Ни один мусульманин не поднимет руку на свою святыню, не пугайте нас.

– Ты хоть и руководитель самой могущественной разведки мира, но все же глупец, как и все вы, – Арон Дьяха пренебрежительно фыркнул в сторону руководителя «Моссада». – Вы плохо знаете коэнов. Мы никогда не делаем ставку на одного человека, в наших планах всегда присутствует много вариантов достижения наших целей. Мечеть будет взорвана, и сделает это наш главный агент среди палестинцев – Зеленый принц.

– Зеленый принц? – невольно переспросил руководитель «Моссада». – Вы имеете в виду Амира Вазари, но этот человек никогда не станет действовать в ущерб своему народу.

– Ты болван, Галиви! Про твою работу с этим юнцом я знал давно, это мои люди подкинули тебе эту идею, и ты ухватился за нее. Но мы обыграли тебя. Я приказал убрать с пути его отца, чтобы палестинцы начали сомневаться в твоем агенте. Зеленый принц – это вершина моего мастерства, искусство манипулирования человеческими слабостями. Он, кстати, очень скоро отдаст приказ взорвать мечеть, и тогда война будет неизбежна. Но меня этот факт нисколько не беспокоит. Моя власть и мощные капиталы позволят очень скоро возродить храм и призвать всех евреев мира вернуться на свою историческую родину. Мой план будет исполнен. Вот увидите. А сейчас я советую вам быстрее покинуть площадь, потому что скоро, очень скоро здесь все взлетит на воздух.

***

Вертолет пролетел над дорогой и исчез за горизонтом, шум машины затих.

– Все, Ахмет, опасность миновала. Нам надо ехать дальше. Тебе не стоит подниматься. Я отвезу тебя в больницу, там работают опытные врачи, они помогут, если нужно, мы отправимся в Саудовскую Аравию. Только береги себя, не надо больше волноваться, подумай, наконец, о себе, – телохранитель попытался уложить шейха на носилки, чтобы старец не делал резких движений, которые могли вновь привести к инсульту.

– Саид, о чем ты говоришь? Мне не нужна больница. Враг захватил важный артефакт, и он находится под мечетью Аль-Акса. Если иудеи добрались до величайшей тайны, то наш народ очень скоро будет истреблен израильтянами, так же, как были уничтожены жители Иерихона, – старец оттолкнул здоровой рукой друга в сторону. – Не мешай мне. Здесь рядом, в соседней деревне по дороге на Раммалу, находится наша тайная ракетная база, мы не должны дать врагу возможность овладеть Ковчегом Завета.

– Ахмет, о чем ты говоришь?! Ты что, хочешь уничтожить мечеть Аль-Аксу? – Саид в неописуемом ужасе отпрянул от шейха. – Это же наша святыня.

– Я знаю, – голос шейха стал слабым. – Мне тяжело далось такое решение. На это место когда-то спустился с небес после разговора с Всевышним сам пророк Мухаммед, оно свято для каждого мусульманина, – Исин вознес руки к небу, мысленно обращаясь к Аллаху. – Но израильтяне все равно разрушат мечеть, чтобы возвести на ее месте свой иудейский храм, чтобы возвыситься над всем человечеством. И тогда евреи со всего мира вернутся на свою историческую родину, и нам, палестинцам, не будет места на земле. Они уничтожат нас всех до одного, как скот, и нас ждет неминуемая участь жителей Иерихона. История повторится вновь, но в других масштабах.

– Но, Ахмет, сейчас другое время. Мы живем в двадцать первом веке. Америка, Европа и наши братья-мусульмане по всему миру, да и многие жители Израиля, не позволят иудейским радикалам развязать геноцид против нашего народа.

– Послушай, Саид, ты не до конца понимаешь масштаб опасности. К власти в Израиле скоро придут коэны. Они завладели Ковчегом Завета, самым мощным оружием во Вселенной, скоро весь мир будет лежать у их ног, и никому на земном шаре не будет дела до моего народа. Садись за руль. Мне нужно в деревню Эли-Тавин. Она далеко отсюда?

– Да нет, километров двадцать по дороге, – Саид обескураженно сидел рядом с шейхом, не смея сдвинуться с места.

– Отправляйся быстрее. Медлить нельзя. Катастрофа неминуема. Мы должны защитить свой народ. Умоляю тебя, поехали быстрее! – шейх вцепился здоровой рукой в телохранителя. – Скорее, а то будет поздно.

– Но Ахмет, Аль-Аксу нельзя трогать, – Саид умоляющим взглядом смотрел на друга.

– Я знаю, мой друг. Но другого выхода нет. Палестина мне дороже. Поехали, – слабым голосом произнес Исин и беспомощно опустился на носилки. Ему опять стало плохо.

Телохранитель обнял старца, по его щекам крупными каплями текли слезы:

– Прости меня, Ахмет, – он прижался к другу и долго не отпускал его из своих объятий. – Прости.

Саид встал, красное лицо было мокрым, опухшие глаза с болью смотрели вдаль. Он молча покинул салон и сел за руль. Долго искал в карманах ключ зажигания, а когда нашел, несколько минут не мог его вставить в гнездо. Машина завелась и тронулась с места, медленно, очень медленно выезжала на дорогу, ведущую в сторону Раммалы. Телохранитель смотрел вперед, больше не оборачиваясь, перед его глазами мелькали деревья, небольшие холмы, проносились крошечные деревушки.

***

– А почему вы решили, что мы вот так просто возьмем и уйдем с площади, испугавшись ваших угроз? – Овальская жестко осадила коэна. – Мы просто арестуем вас, господин профессор, и, думаю, на этом все ваши грандиозные амбиции закончатся. За организацию преступной организованной группировки, убийства людей, провоцирование военных конфликтов, которые могли привести к тяжелым для нашей страны последствиям, мы вынуждены арестовать вас, а затем привлечем к суду.

Арон Дьяха пропустил мимо ушей угрозы начальника управления «Моссада» и лишь криво усмехнулся:

– Ты всего лишь дочь левита, самая обычная представительница рода Аарона, его самая низшая часть, что ты можешь сделать мне, коэну? Напугать арестом и тем более судом? Стоит мне только щелкнуть пальцами – и завтра вас всех найдут мертвыми в собственных кроватях, с признаками смерти от инсультов или инфарктов. Возможно, кто-то из вас вдруг решит покончить жизнь самоубийством, выпрыгнув из окна своей квартиры, а кого-то просто не найдут вообще, вы исчезнете из этого мира, так и не оставив после себя никаких следов.

– Вы, профессор, преувеличиваете свои возможности, у нас в Израиле пока еще демократия и действуют цивилизованные институты государства, –Овальская подошла к историку, достала из заднего кармана кожаных штанов наручники. – Не стоит тратить время на запугивание. Вашу судьбу теперь решит суд. А за нашу безопасность не стоит переживать, мы уж как-нибудь сами о себе побеспокоимся, – она взяла тонкие руки коэна и быстрым движением защелкнула наручники на его запястьях. – Можете пугать нас сколько вам угодно, но закон в Израиле один для всех.

Арон Дьяха внезапно громко расхохотался:

– Да что ты говоришь. А когда вы, руководители «Моссада», отдавали приказы убивать палестинцев, заподозренных в терроризме или покушении на израильских граждан, то действовали по закону? Или вы, господин премьер-министр, отдавая приказ бомбить кварталы мирных палестинских городов только за то, что какой-то террорист выпустил ракету с соседней улицы. На всех вас есть кровь арабов, которых вы и за людей-то не считаете. Вот увидите, через несколько часов я буду на свободе. Мои люди снесут вашу гнилую и продажную демократию, а вы будете вымаливать у меня прощение. Но это будет в лучшем случае. Зеленый принц выполнит свою миссию, совсем скоро весь Иерусалим будет в огне, и все начнется с мечети Аль-Акса. Это случится обязательно.

***

Скорая помощь ехала по дороге в сторону Раммалы, не превышая скорости. В воздухе опять послышался далекий гул вертолета.

– Саид, поспеши, мы должны успеть на нашу военную базу, – Исин с трудом попробовал приподняться, опираясь здоровой рукой о пол салона, но в это время телохранитель резко притормозил.

– Ахмет, ты не сможешь добраться до ракетных установок и не начнешь войну.

– Это почему? – шейх вцепился трясущейся правой рукой в боковые перила, повернул голову в сторону телохранителя, пораженный словами друга, который всегда принимал его чуть ли не за святого.

Он хотел посмотреть в глаза Саида, но телохранитель отвернулся.

– По-че-му? – медленно переспросил шейх, который вдруг стал медленно осознавать нечто страшное, поражающее все его сознание. – Так ты предатель?! – шейх в гневе пытался вскочить, но слабое тело не слушалось его.

Он судорожно вцепился в перила, пытаясь подняться, но единственная здоровая рука подвернулась, и старик упал, больно ударившись об острый выступ в стене головой. Тонкая струя крови потекла по виску, окрасив багрянцем седые волосы.

– Так ты предатель? – Исин, рыдая, забился в страшной истерике. – Предатель! Предатель! – он в отчаянии стучал кулаком по корпусу машины, громко крича: – Предатель! – изо рта пошла пена. – Предатель!

– Нет! – взревел Саид и повернулся к другу. – Нет! – в его руке мигал включенный мобильный телефон. – Нет!

Шейх забился в конвульсиях и перестал кричать, только посиневшие губы упорно повторяли: «Предатель, предатель», он сжал губы, все еще шепча про себя: «Предатель!»

Исин, преодолевая страшные мучения, набравшись сил, приподнял окровавленную голову, мутным взглядом посмотрел в глаза телохранителя и сразу замолк. Ему вдруг передалась вся дикая боль друга. Перекошенное лицо телохранителя было на грани безумия. Шейх сразу все понял и постарался подавить истерику. Немного помолчав, он успокоился и тихим голосом произнес:

– Ты направил на меня ракету через сотовый телефон? Что ж, я приму смерть с радостью, видимо, Аллах послал тебя, чтобы предотвратить беду. Мне все равно долго не жить на этом свете, да и устал я от такой жизни. Испытания, посланные свыше, слишком измотали мое слабое тело. Я просил у Всевышнего только одного – покоя. Думаю, скоро он наступит. Аллах услышал мои молитвы, – голос Исина изменился и стал мягким. – Спасибо, Саид, ведь только благодаря тебе я смог прожить все эти последние пятнадцать лет, не умерев от приступов болезни и многочисленных покушений. Ты скрасил мое существование в этом мире, и за это тебе спасибо, – глаза старика заблестели, излучая спокойствие и невероятную теплоту. – Скоро я предстану перед Всевышним и буду молить его о благополучии твоей жизни, и пусть остаток твоей жизни пройдет в умиротворении, найди себе женщину, создай семью и посвяти себя детям. Ненависть не лучшее лекарство от одиночества, все, что нам надо, это радоваться счастливой жизни своих близких людей и молиться за упокой душ тех, кого мы потеряли, – послышался гул вертолета. – Время пришло! Прощай, мой друг.

Исин приподнялся и сел на пол, прислонившись спиной к спинке салона, начал читать молитву. Саид молнией выскочил из кабины, обогнул машину, открыл двери салона, запрыгнул вовнутрь, схватил шейха на руки и хотел вытащить его из автомобиля, но Исин открыл глаза и тихо прошептал:

– Не надо. Спасай себя. Я готов к смерти, потому, что больше не могу терпеть муки и страдания. Ты открыл мне глаза на то, что жестокость породит только насилие, кровь и смерть. А значит, я такой же убийца, как и наши враги. Ступай.

– Нет! Я тебя не брошу. Ахмет, прости меня, – телохранитель сел на колени перед другом, стараясь обнять его, ощущая дикую боль от предстоящей потери.

Исин с мольбой смотрел на Саида.

– Оставь меня, я не могу все время испытывать физические страдания и постоянно переживать за допущенные грехи. – Шум вертолета нарастал. – Ступай, мой друг! Спасибо тебе за все.

Голос старца затих. Слабое тело обмякло.

– Ахмет! – Саид схватил друга в охапку и крепко обнял его, слезы градом текли по мужественному лицу человека, который ничего не боялся в этой жизни. – Я не отдам тебя смерти и не оставлю тебя никогда.

Он накрыл собой шейха, и в это время раздался вой ракеты.

***

Военные взяли профессора под руки, он все еще вел себя надменно и с насмешкой смотрел на своих врагов.

– Не забудьте мои слова, господа. Коэны никогда за всю историю еврейского народа не проигрывали. Война неизбежна. Вы думаете, что, арестовав меня, сможете остановить ход истории? У вас ничего не получится. Без коэнов жизнь остановится, и все умрет, – Арон Дьяха посмотрел на небо. – Бог все видит и не пощадит никого, кто поднимет руку на его первосвященников.

Офицеры испуганно отпрянули, слова профессора произвели на них удручающее впечатление. Наступила тяжелая минута молчания. В этой тишине раздался телефонный звонок. Звонили руководителю «Моссада». Эфраим Галиви достал телефон. Кто-то взволнованным голосом передал важное сообщение. Руководитель «Моссада» внимательно слушал невидимого собеседника.

– Решение остается за главнокомандующим, – коротко ответил Галиви и передал трубку главе правительства. – Вам, генерал, принимать решение.

Моше Шамон взял телефон, тот же взволнованный голос повторил сообщение:

– Господин премьер-министр, сработал сигнал мобильного телефона, теперь мы точно знаем, где находится наш основной враг, что прикажете делать? Вертолет в воздухе.

В распоряжении Моше Шамона оставалось всего несколько секунд, за которые необходимо было принять столь непростое решение относительно судьбы одного человека. Боевой генерал, прошедший не одну войну, растерялся. Ему предстояло вынести, возможно, самый тяжелый в его жизни приговор, ставивший точку в жизни человека, с которым он когда-то много общался, спорил, ругался. Шамону было жаль его, потому что судьба и так жестоко обошлась с ним. Премьер-министр уже собрался дать отбой, но к нему подошел Галиви.

– Господин премьер-министр, настоящий Зеленый принц – это ваш старый приятель, мой человек дал его координаты именно в тот момент, когда возникла угроза миру.

Моше Шамон замер, не понимая, как воспринимать слова главного разведчика.

– Так, получается, старец и есть тот самый Зеленый принц, о котором говорил профессор?

– Боюсь, что да. И он сейчас затевает самую страшную авантюру в своей жизни, к которой его подтолкнул Арон Дьяха своей гениальной многоходовой манипуляцией. Принимайте решение. Будущее мира зависит от вас.

Арон Дьяха, уловив обрывок разговора, засуетился, его глаза забегали, он начал махать руками, требуя снять наручники.

– Вы не посмеете убить старого больного человека, да еще и религиозного лидера. Нет, не посмеете! Палестинцы вам не простят его смерти.

– Решайте, генерал! – Галиви, сжав губы, устремил свой немигающий взгляд на главу правительства.

– Нет, генерал, не берите грех на душу! – историк пытался остановить премьер-министра, давя на его лучшие человеческие чувства.

– Приступайте к операции! – тихо дрожащим голосом произнес Моше Шамон, быстро выключил телефон и смущенно отвернулся в сторону, чтобы не выдать своей слабости.

Галиви забрал свой телефон из рук премьер-министра и повернулся к Арону Дьяхе:

– Профессор, вам, наверно, будет интересно знать, что все ваши люди в «Моссаде», а также в различных министерствах, банковской среде и полиции будут арестованы. Господа офицеры, передайте этого горе-историка моим сотрудникам. Думаю, вам, профессор, теперь не избежать суда.

Военные отвели Арона Дьяху к черному лимузину, из которого вышли двое крепких мужчин в штатском. Они посадили профессора в машину, и вскоре автомобиль сотрудников «Моссада» исчез из виду. Моше Шамон достал платок из кармана, вытер влажные глаза и повернулся лицом к высокопоставленным руководителям Израиля:

– Извините, я вел себя недостойно, но, кажется, все обошлось. Война нам не нужна. Готов сложить с себя полномочия главы правительства, и пусть народ решает мою дальнейшую судьбу. – Потом он подошел к Овадье: – Так вы и есть Машиах?

Овальская и Бен-Аарон, стоявшие рядом с Овадьей, опустились на колени перед молодым человеком, в почтении склонив головы:

– Да, господин премьер-министр, перед вами стоит прямой потомок царя Давида, сам Машиах, – сказала Кейла.

– Сам Машиах? – лицо премьер-министра вытянулось в крайнем неподдельном удивлении, особенно его ошеломил тот факт, что Овальская, которая никогда не склоняла голову ни перед кем, преклонила колено перед этим загадочным молодым человеком. Ему не оставалось ничего другого, как переспросить:

– А разве Машиах существует?

Бен-Аарон скинул плащ и поднял голову, у него на груди висел древний талисман в виде солнца с лучами, вылитый из чистого золота и обрамленный драгоценными камнями.

– Этот талисман – дар моего первого предка, верховного жреца Египта, Аарону. Если его надеть на настоящего Машиаха, то он должен ослепительно засиять, – торжественно произнес старик, сняв с себя талисман, подошел к Менахему и надел ему на шею.

Все отпрянули в сторону от ослепительно-яркого света, который излучал талисман.

– Тогда поведайте нам, достопочтенный Машиах, к какой главной тайне человечества ведет Ковчег Завета? – жмурясь от яркого света и прикрываясь рукой, спросил Моше Шамон.

– Внутри Ковчега Завета действительно лежал ключ к главной тайне человечества, – ответил Овадья.

– И что же там было? – хором, почти одновременно воскликнули руководители страны, и даже Бен-Аарон не смог скрыть своего интереса к вопросу, который будоражил умы всего человечества на протяжении тысячелетий.

– В простом сундуке лежали две гранитные скрижали, на которых не было ни одной надписи, они все были испещрены множеством кривых линий, больше похожих на клубок паутины. Верховный жрец передал сыну не волшебство, а ключ к самым важным и тайным знаниям. Но этот секрет Аарон не смог постичь, и лишь Моисей, великий пророк, сумел разгадать величайший секрет мира, – Менахем замолчал.

– Так что же там было? – Моше Шамон первым не выдержал напряжения. – Ядерное оружие?

– А может быть, пульт управления, оставленный людям инопланетянами? – перебил его генеральный прокурор.

– Неужели тайна бессмертия? – попытался угадать председатель Кнессета.

Овадья загадочно улыбнулся, вспомнив отца, мать, деда, и с грустью посмотрел на небо. Он мысленно унесся в далекие пески Сахары, погрузился в подземный храм и устремил внутренний взор на сундук, в котором лежали лишь две небольшие каменные плиты. Поклонившись Ковчегу Завета, Овадья тихо произнес:

– Самая главная тайна человечества заключена в ларце, коим является наша черепная коробка, а скрижали – это два полушария мозга. Ковчег Завета есть у каждого из нас, и любой человек на планете способен сотворить чудеса, если он осознает ту великую силу, которую подарили ему небеса.

Content

Илья Баксаляр, Владимир Максимофф
Завтрак с Машиахом

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 27

Глава 28

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35