Шкатула Лариса Олеговна

Драма в Тихом океане

Глава первая

Июньское утро заглядывало в окна квартиры Смеляковых шаловливым и одновременно капризным существом, которое будто таскало снаружи то один, то другой огромный холст декораций, отчего и комнаты благодаря этому выглядели по-разному: то яркими, солнечными, то будто нахохлившимися, сумрачными, так что и человеку в них становилось неуютно.

Тучи набегали и казалось, что не только воздух, жизнь вокруг сгустилась и почернела, не оставляя людям особой надежды, а потом тучи как по волшебству развеивались, клочья их поспешно убегали с небосвода, подгоняемые пинком улыбающегося солнца.

Но вот неожиданный порыв ветра взмётывал вверх целый вихрь неизвестно откуда прилетевших бумаг и порванных пластиковых пакетов, начинал раскачивать верхушки покрытых зелёной листвой деревьев. Потом ветер мчался по синему небу, опять занавесив его серо-черными клочьями облаков, в один момент меняя летний пейзаж на чуть ли не осенний.

За окном происходила борьба стихий. И, как бывает в жизни, побеждало то добро, то зло.

Вдруг, в одно мгновение в зеркалах, стеклах шкафов, в посуде, стоящей на кухне, вспыхивали солнечные блики. Некоторое время слепили глаза, а потом, будто оттолкнувшись от всех блестящих поверхностей, мчались к сереющему на горизонте морю, чтобы, проскочив горловину Золотого Рога, тоже зажечь его своими веселыми искрами.

Владивосток – этот главный порт Дальнего Востока страны – жмурился от нахлынувшего солнечного света. Солнце, стряхнувшее с себя серую паутину туч, упорно освещало город, и прилегающую к нему акваторию, дробя потоки света в искорки, проникающие в иллюминаторы и во всё, что может пропускать свет.

Но ощущение недолговечной этой солнечности не проходило. Тучи не желали исчезать вовсе. Они только временно отступали, толпясь на горизонте, вроде невзначай сбиваясь в чёрные рваные клочья.Такие одним порывом ветра не разгонишь. А внутри них уже зарождалось тяжелое дыхание грозы. Виднелись сполохи молний, рычал гром…

Ещё немного, и в квартире потемнеет, почти сразу по стеклам дома начнут барабанить крупные капли дождя.

Правда, в порту, на причалах и на рейде работа не прекращалась. И моряки, наблюдающие за разгрузкой-погрузкой своих судов, и докеры, снимающие грузы со стропов, которые подавали к трюму или из него сноровистые крановщики, лишь изредка могли поднять голову к небу, чтобы взглянуть на него и чертыхнуться, – опять тучи стремительно заволакивали голубой небосвод.

Иное дело те жители города, чья работа предусматривала два законных выходных. Они могли использовать субботнее утро по прямому назначению, то есть для отдыха.

В такое утро хорошо спится. Чувство защищенности от происходящих за окном катаклизмов как-то по-особенному убаюкивает. Главный штрих придает ему осознание того, что сегодня выходной день, и не надо мчаться на работу, и вообще никуда, а можно поваляться подольше, смакуя каждое мгновение этого законного безделья…

Ну вот, по закону подлости, именно в это время раздается дверной звонок, и хозяева квартиры думают с ожесточением: кому не сидится дома, кто не может так же по-особому ощущать эти сладкие часы ничегонеделания, а ходит по городу и не дает людям отдыхать!Звонит! Надо же совесть иметь…

Даже если ты не работаешь. Временно. Всё равно для тебя отдых в выходные дни – привычный смак.

Накинув халат и мысленно поворчав, – не дай бог, это кто-то из Светкиных друзей, а доченька спит и даже носа не высовывает из своей комнаты! – Анастасия пошла открывать. И не могла не удивиться тому, что с утра пораньше её посетил человек, которого она никак не ожидала увидеть. Однокурсник по медицинскому институту, с которым после окончания этого престижного заведения они виделись хорошо, если три раза.

– Герасимов, Женька, что-то случилось?

Тот удивленно вскинул брови и покачал головой, проговорив насмешливо:

– Вот уж не думал, Аська, что мой приход – непременно предвестник чего-то дурного. Я же всё-таки не в полиции работаю.

– Хочешь сказать, полицейские непременно с дурными вестями по домам ходят, – хихикнула она.

– Всё смеешься?

Герасимов снял ветровку и осторожно повесил её с краю вешалки – дождь успел его намочить.

– Что же мне, плакать?Прости! – Анастасия с удовольствием зевнула.

Он пожал плечами.

– Просто я слышал о некоторой… неприятности в твоей жизни, если так можно сказать о разводе. Для большинства женщин это – катастрофа.

Она даже замерла на зевке. Евгений себе не изменяет: не может не ткнуть в больное место.

– И ты пришёл, чтобы меня пожалеть. При этом опоздав как минимум на год.

Однокурсник снисходительно взглянул на неё, проходя без приглашения в гостиную. Старый друг имел право вести себя без церемоний.

– Вот ещё, жалеть! Дело у меня к тебе.

– Дело… И оно не могло подождать?

– В смысле?

– Суббота сегодня. Мы со Светкой ещё спим.Или ты как Вини-Пух считаешь, кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро?

– Просто мне казалось, для временно неработающих людей что суббота, что понедельник – всё равно.

– Ну да, что воля, что неволя, – всё равно… Послушай, Герасимов, ты всегда умел людей убалтывать. Выходит, и не разучился?

Конечно, так гостей не встречают. Раз пришёл рано, значит, была в том необходимость, но она не смогла не выговорить приятелю за нарушенный покой.

– Ты тоже не разучилась кое-чего делать!Вернее, не делать. Спим… Ты взрослая женщина, могла бы заняться чем-нибудь нужным… К примеру, вышивать или торт печь… Нет, я не перестаю тебе удивляться: столько лет прошло, а ты все как девчонка. Пора взрослеть, милая! Светке простительно, у неё сессия… Кстати, как она учится?

– Нормально учится. Если какую лекцию и пропустит, то впоследствии на здоровье больных это не отразится, поскольку она вообще лечить людей не будет.

– Нагромоздила. Думаешь, я не знаю, что она в университете на юриста учится? Доложи, почему всё-таки девочка не пошла по материнским стопам?

– Не пошла и не пошла. По-твоему, все должны быть врачами? Кстати, во что я не верю, так это в династию врачей. Обычно, если среди членов семьи и есть настоящий талант, то все остальные лишь используют имя знаменитого родственника. Короче, я не очень горевала оттого, что доченька выбрала себе другую специальность.

– Уговорила. Я тоже рад за твою Светку. Между прочим, я к тебе с хорошими вестями. И жду, что ты меня тоже чем-нибудь порадуешь. Классным кофе, например.

Анастасия поняла, что поваляться больше не удастся и со вздохом предложила.

– Проходи, садись на диван, я быстренько переоденусь и пойду варить тебе кофе. Только учти, если вести не очень хорошие, я с тебя сдачу получу! Чем-нибудь таким… В общем, я ещё не придумала.

– Испугала!.. Можешь, кстати, не переодеваться. Я к тебе ненадолго.

– Это тоже хорошая весть, – пробурчала Анастасия, уходя к себе в комнату.

Там она отработанным движением в одно касание свернула свою постель и сложила в плательный шкаф. Быстро надела на себя домашние брючки и футболку и через пять минут уже стояла возле плиты, караулила кофе, чтобы не сбежал.

Напоит друга, а заодно ис ним позавтракает.

– Ты как, овсянку будешь?

– Нашла англичанина!

– Ну, как хочешь, чтобы потом не жаловался, что кроме кофе тебе ничего не дали.

– Съем Светкину порцию…

– Светка перебьётся. Встанет, сама себе сварит…

– Ты за рулем? – крикнула она в комнату Евгению.

– На маршрутке приехал. Что-то было лень идти, выводить машину из гаража. Да и ехать к тебе всего две остановки, дольше собираться.

– Тогда можно кофе с коньяком, – решила Анастасия, попутно подрезая сыр, хорошую колбаску, выкладывая в вазочку кукурузное печенье, которое они со Светкой всегда покупают. И любимое Женькой крыжовенное варенье, которое онв юности обожал. Может, сейчас сладким переболел? А себе всё-таки овсяной каши. Анастасия была уверенна, что англичане недаром её жалуют. Для желудка незаменимая вещь.

Накрыв стол, она села напротив Герасимова и заглянула ему в глаза.

– Давай, выкладывай, с чем пришёл?

– Послушай, в сказках даже баба Яга сначала кормила-поила…

– Спасибо, друг! Значит, я хуже бабы Яги?

– Не хуже, – простодушно заметил он, окидывая взглядом накрытый стол, и отхлебнул кофе, блаженно закатив глаза. – Ка-айф!

– Ты ведь можешь, есть и говорить.

– Ну, куда ты торопишься? Даже если меня сейчас выпроводишь, всё равно больше спать не будешь, – он окинул взглядом гостиную. – Убирать тебе не нужно, у тебя и так кругом чистота. Чего, кстати, о моей квартире не скажешь. Жена – актриса, встаёт поздно, и терпеть не может хозяйственные дела. Как будто необходимость каждый день чего-нибудь есть это мужской порок. Прихоть.

– Ты никак жалуешься?

– Как старому другу. Могу я поплакаться в жилетку?

– Ладно, плачь, – согласилась Анастасия, – а в перерыве между рыданиями рассказывай, что тебе от меня нужно?

– Анастасия, насколько я помню, ты всегда была романтиком.

Ох, этот Герасимов! С ним по-прежнему надо держать ухо востро. Если он вот так издалека заходит, значит, всё далеконе просто, как он пытается изобразить.

– Фу, когда это было! – осторожно согласилась она.

– И, тем не менее, разве ты не мечтала о белоснежных лайнерах, о новых странах за горизонтом… Кстати, в Японию ты побывала?

– Да как-то всё не собралась. С мужем… бывшим ездила в Китай, в Индию. Когда у него ещё денег было немного…А потом, когда они появились, ему стало некогда их тратить…

– Ты как будто жалеешь, что денег стало много.

– Не хочу об этом говорить… Нынче вот к бабушке ездила в Среднюю полосу. Совсем старенькая стала, хорошо, брат поблизости от неё живёт, может за старушкой присмотреть. Хотела к себе её взять, наотрез отказывается… А ты чего моими туристическими пристрастиями интересуешься? У тебя на какой-нибудь круиз горящая путевка имеется?

– Вот торопыга! Просто я хочу тебя подготовить. А то вдруг моё предложение окажется для тебя стрессовым.

Стрессовым? Да что же это он придумал? Заходит так издалека… Уж не Пётр ли его прислал?.. Вряд ли бывшийсупруг побоялся бы и сам нагрянуть. До сих пор себя ведёт так, будто имеет право приходить к ним со Светкой в любое время дня и без приглашения. Нервирует.

Все будто сговорились. Вот и Герасимов… Впрочем, не стоит выказывать ему своё раздражение.

– Не волнуйся, выкладывай без предисловий, в лоб, я устою.

– Ладно, – решился Женька, – я пришел предложить тебе работу.

– Быстрее, какую работу, что ты тянешь кота за хвост! Сколько стоит, где, когда выходить. Надеюсь, не сегодня?

Женька покашлял, вздохнул и решительно произнёс.

– Работа есть у нас в пароходстве. Неожиданно заболел врач одного судна, послезавтра отход, а у меня никого нет под рукой.

– Это значит, врач судна?Ну, ты, Герасимов, в своём амплуа. Да я не знаю вообще, что такое клотик, и где находится командирская рубка…

На самом деле, она знала, что такое клотик. Ещё в юности слазила в энциклопедию, услышав в туристской песне такие слова: «Над клотиком горит Полярная звезда». Сначала она думала, что клотик – это такое место на мачте, вроде люльки, в которой сидит вперёдсмотрящий матрос. Оказалось, всего лишь деталь закругленной формы, которая насаживается на верх мачты или флагштока. Вот, определение наизусть запомнила.

– Послушай, Герасимов, там, кажется, нужно снимать пробы пищи, вести записи в журнале. Я учила в институте. Вроде, на третьем курсе… Впрочем, не поручусь. Ты понял, что для меня это тёмный лес и белые медведи!

– Брось, тебе ничему особенному учиться и не нужно. Расположение мостика, кают, машинного отделения знают члены экипажа и с удовольствием обо всём тебе расскажут и покажут. Я тебе дам брошюрку с инструкциями для судового врача. В остальном, ты всего лишь должна быть готова помочь заболевшему человеку…

– Герасимов, отстань! Никуда я не пойду, ни в какой рейс. У меня плохой вестибулярный аппарат!.. В том смысле, что меня укачивает. И вообще, ну что ты придумал?.. Чего вдруг мне, сухопутной крысе, в моряки идти?.. Женщине, можно сказать, пятый десяток, а к ней пристают с непристойными предложениями.

– Мать, ты чего гонишь, какие непристойные предложения? Я тебе работу предлагаю! Или грядущие материальные трудности тебя не пугают?

Ася с трудом сдержала ухмылку. Друг ещё с институтских времен Женя Герасимов уговаривает её податься в моряки!И лихо отбивает попыткиоднокурсницы перевести всё в шутку.

Узнал, что с прежнего места работы- врача в спортивном диспансере – кстати, спокойного и неплохо оплачиваемого, ей пришлось уйти, вот и решил подсуетиться.

В самом деле, Анастасия – не молоденькая девушка, пора бы уже быть посдержанней. Разве зрелая женщина вступила бы в конфронтацию с главным врачом спортивного диспансера? А Смелякова ринулась в бой и вот – печальный итог. Хорошо ещё, по собственному желанию уволили.

Она нарочно вывалила это Женьке, чтобы он понял: Анастасия – не тот человек, который ему нужен, и отстал от неё. Но Настю ждало разочарование. Герасимов слышал про увольнениеиз диспансера, но кинулся к ней вовсе не на выручку. Тут она его идеализировала. Он хотел, чтобы Анастасия его выручила. До каких пор она будет самой себе сказки рассказывать?

Женька при этом, что называется, ни сном, ни духом, не знал, что она так посмотрит на его предложение. Кто к кому пришёл на выручку? Какая выручка? Ему, как начальнику медицинской службы пароходства, нужно укомплектовать медиками экипажи судов, идущих за границу, атут, как назло, заболел врач судна, как ни глупо это звучит.

Не то, чтобы его некому вылечить, но на это нужно время, а судно, как уже было сказано, уходит в рейс послезавтра и не станет ждать, пока коллеги ихнего врача отремонтируют.

– … Представляешь, именно сегодня ночью судовому врачу Мостецкому сделали операцию по удалению гнойного аппендицита. Врач, а себя до такого состояния довёл! Едва сам на тот свет не отправился… Поставили меня перед фактом, и крутись, как хочешь… Хорошо, вчера мы были на дне рождения у Алевтины, помнишь, с факультета педиатрии, и она сказала, что ты недавно ушла из своего диспансера… Я подумал: это судьба.

– Твоя судьба или моя?

– Не придирайся, Настёна! Но если кто меня и сможет выручить, это только ты…

И вот друг сердечный Женя сейчас упорно трамбовал Анастасию, вытаскивая из неё согласие, подменить заболевшего, какого-то Мостецкого.

– Я же тебе говорила, почему в Японии до сих пор не побывала, потому что у меня морская болезнь!

– Чего ты врёшь-то? Могла бы самолетом слетать.

– Могла, не могла, это моё дело… И вообще, друг называется. Ты куда меня толкаешь? В море! А вдруг шторм? Я даже плаваю плохо! По-собачьи.

– Во время штормового предупреждения суда в бухтах укрываются. А в обычном рейсе ничего с тобой не сделается. В крайнем случае, поблюешь немного. Зато сколько впечатлений!

– Жень, ну какой из меня корабельный врач? Ты не забыл? Я – хирург. И что делать хирургу на грузовом судне – бумагу резать?

– Много ты в спортивном диспансере оперировала! Не говори глупости. Твоя профессия – самая, что ни на есть корабельная специальность. И потом, я твой послужной список знаю. Десять лет назад ты работала на Камчатке главврачом районной больницы…

– Да уж, какие только обязанности не приходилось мне выполнять. При дефиците врачей… Начиная с дерматолога до уролога.

– Вот видишь! Значит, ты у нас врач-универсал. Просто находка для пароходства. А недостаток практики наверстаешь, я в тебя верю.

– Евгений Борисович! Тебя не поймёшь. То ты утверждаешь, что на судне мне самое место, то говоришь, что я давно не оперировала.

– Зато «узи[1]» для тебя пустяк, с оргтехникой отлично ладишь, я помню… Между прочим, лазарет на «Василии Сурикове» я лично комплектовал. Ты только своё хозяйство увидишь, сразу влюбишься! Хозяин под моим присмотром расстарался вовсю.

– Ты, что, серьёзно про «узи»?

– Серьёзнее не бывает!

– Но ты ведь не мог знать, что я эту науку освоила.

– А вот и знаю. Между прочим, я тебе направление на курсы повышения квалификации подписывал, когда одно время в департаменте здравоохранения работал. Так что, ты у нас и в самом деле на все руки мастер.

Анастасии было приятно, что она не закостенела в своей работе и даже осваивает смежные специальности. Герасимов ею явно гордится.

– И судно называется «Василий Суриков»? Это симптоматично. Про такие суда говорят: он плавает на «художнике»?

– Именно.

– А Суриков – художник-передвижник. Предлагаешь и мне передвижником заделаться? Только Василий по суше передвигался, а я, значит, буду по морю… Сухогруз?

– Контейнеровоз. Вполне себе современное судно. Не какая-нибудь там старая калоша.

– И куда идёт твой художник? – ворчливо поинтересовалась Ася.

Женька – главный врач пароходства Евгений Борисович Герасимов – довольно потёр руки.

– Ну, вот, это совсем другой разговор. А пойдёте вы, моя прелесть, не куда-нибудь, а как я намекал, в Японию. Согласись, это симптоматично!

Не мог всё-таки её не подколоть. Симтоматично – любимое словечко Анастасии.

– И оттуда… – она подхватила его слова, – я должна буду привезти тебе… что? Кимоно? Гейшу? Или что-то посовременее?

Приятель озадаченно заморгал.

– Что это с тобой, когда я с тебя что-то требовал?

– Но, если честно, и никаких особых услуг ты прежде мне не оказывал… Погоди, я ещё немного поугадываю. Может, тебе какой-нибудь особой рисовой бумаги привезти? Ты ведь, я слышала, писательством занялся.

Евгений сконфузился, но тут же взял себя в руки.

– Слушай, Глущенко…

– Моя фамилия уже давно Смелякова.

– Глущенко как-то привычнее.

– Хорошо, тогда давай без фамилий. Ну, я жду.

– Ты же, вроде, врач, а разговариваешь, как мент.

– Не в тот институт поступила, что поделаешь!

– Да ничего мне от тебя не нужно, разве… Ты не могла бы в рейсе… вести дневник.

Ася подумала, что ослышалась.

– Ты имеешь в виду корабельный дневник? А у тебя как, все дома? Ты ведь говоришь не о дневнике судового врача, а о дневник женщины, живущей в мужском коллективе, так ведь? Подробно, с клубничкой?

– Аська, какая ты всё же ехидна. Отсутствие мужчины сильно портит твой характер.

– Когда я работала в спортивном диспансере…

– Ну, мне-то сказки не рассказывай. Ты работала в детском спортивном диспансере, и иметь роман могла бы разве что, с главным врачом, который тебя уволил…

– Я сама ушла!

– … уволил, кажется, за то, что не захотела заводить с ним роман. Кстати, твой аскетизм тебе в работе на судне как раз и поможет. Тем более что глаз на тебя положат все на тот момент свободные мужчины, начиная от рулевого до капитана.

Анастасия чуть не подавилась кофе, который как раз медленно потягивала.

– Что значит, положат глаз? Разве у меня такой тип внешности, который может понравиться всякому мужчине?

– Всякому, не всякому, а большинству – точно. И потом, ты учти, на безрыбье…

– Спасибо, дорогой друг!

– Настя, прости, я вовсе не то хотел сказать. То есть, каждый день они будут видеть тебя и думать…

– Ну, вот, посылаешь меня на судно, а сам всякие страхи рассказываешь.

– Для того чтобы ты знала о возможных препятствиях и заранее старалась их избежать… Вообще, в отношении врача с командой есть много нюансов, но тебе я о них расскажу только после того, как ты дашь согласие на работу и подпишешь все необходимые документы.

– И таким образом куплю кота в мешке.

– Не без того. Зато и получишь хорошие денежки. Я позабочусь, как о старом товарище.

– Колись, чего ты мне ещё не рассказал?

– Вообще-то рейс как таковой будет не один.

– Вот как, а поподробнее нельзя?

– Что там идти до Японии? Это как к себе на задний двор: три дня туда, три дня обратно, с погрузкой-выгрузкой. То есть «Суриков» стоит на линии. Вот вы и будете ходить туда-сюда. Никаких сложностей. Иокогама для тебя станет знакомым городом, а японский язык ты сможешь учить ради интереса…

Анастасия отмахнулась от этих его слов – зачем учить язык, если работать в пароходстве она собирается не больше месяца, а потом перейдёт в частную клинику – подруга Ирочка обещала похлопотать за неё.

Говорила:

– Платят столько, сколько врачу спортивного диспансера и не снилось!

Вообще у Иры относительно неё огромные планы. Она сама – пластический хирург, и предлагала Анастасии окончить курсы повышения, а пока поработать у подруги ассистенткой.

– Тебе и кроме курсов будет, чему у меня поучиться.

Сказала спокойно, без хвастовства, и Анастасия в словах подруги не усомнилась. Ирка – талантище. Правда, она говорила, что придётся месяц подождать. Пока не вернется из отпуска главврач клиники.

Нет, определенно, Герасимова сам бог послал. Он предлагает поработать как раз тот самый месяц, который она бы проторчала дома, сатанея от скуки и тоски.

Можно ничего не делать, когда у тебя на душе спокойно. А когда ты себе места не находишь, когда не знаешь, куда себя деть, когда думаешь, что жизнь твоя как бы остановилась, тогда без дела мыкаться – хуже нет!

Она заставила себя прекратить мысленные вопли и обратилась к Евгению, который не спеша попивал кофе, урча от удовольствия как кот.

– И сколько случится этих рейсов, пока твой Мостецкий не оклемается?

– Ты же врач, тебе и знать… Хорошо, давай договоримся по-другому: ты поработаешь на судне месяц, а если Мостецкий выйдет на службу раньше, найду ему временно другую работу. Да и что такое месяц? Глазом не успеешь моргнуть, как он пройдёт. Зато сколько незабываемых впечатлений останется! А вдруг тебе и самой плавать понравится?

– Как, и здесь есть варианты?

– Варианты есть в любом деле. Так да или нет?

– Скорее да, чем нет.

– Издеваешься?

– Да, да, куда ж я денусь!

– Ну, вот, это другое дело.

Евгений заметно оживился.

– Я знал, мать, что ты не подкачаешь. Нет, конечно, я догадывался, что в деньгах ты не нуждаешься…

– Откуда такие догадки?

– Ой, да брось! А то я не слышал, кто твой бывший муж. Пётр Петрович входит в десятку самых богатых людей города. К тому же, насколько я знаю, его чувства к тебе ещё до конца не перегорели.

Что можно скрыть в таком маленьком городе, как Владивосток! Как говорится, где море, а где имение, а вот, поди ж ты, и Герасимов всё знает, хотя они с Анастасией не видятся…

– Опомнись, Женька, в новой семье у него уже сыну полгода.

– Мужчине нужна женщина, а не её дети, – философски проговорил Герасимов.

Анастасия оценила деликатность товарища: он не стал расспрашивать, почему она разошлась с Петром, кто был инициатором, и так далее. Не хотелось с его подачи ковыряться в ране, которая покрылась коричневой корочкой и уже почти не болела. Но под корочкой-то всё ещё свербит!

Хотя, если говорить честно, она до сих пор представить себе не могла, что он, её Петруша, каждое утро просыпается в постели совсем с другой женщиной и говорит ей те же слова:

– Доброе утро, Одуванчик!

Нет, у неё определенно не все дома. Уж, наверное, придумал что-нибудь другое, по аналогии.

Волосы у Анастасии вьются, и стоит подуть ветру или, скажем, подняться ей с постели поутру, как они встают над ее головой пушистым золотым ореолом. Петя всегда восхищался.

– Надо же, золотое облако, а под ним – два василька.

Глаза, значит. Только ненадолго его восхищения хватило!

То есть, для других – надолго. Двадцать лет супружеской жизни за плечами. Если он, когда ей и изменял, то так, что Анастасия ничего об этом не знала. В этом смысле её брак со Смеляковым можно было бы считать безоблачным.

И вообще, что она придумывает? Конечно, Пётр говорит своей жене вовсе не эти слова, а что-нибудь вроде… Господи, о чём она думает? Пытается подобрать для новой жены своего бывшего мужа ласковые слова!

К глазам подступили слезы. Мало ли, как могут ссориться муж и жена. Что же, всякий раз кто-то из супругов уходит? Навсегда!

Конечно, Анастасия его обидела. Так и он сам напросился. Подумаешь, он научился зарабатывать деньги и решил, что и ей теперь надо сидеть дома и не чирикать. И своего слова она уже не должна иметь, как те красивые дурочки-модели, на которых полюбили жениться современные бизнесмены.

Впрочем, Анастасия тут же спохватилась, что Женька всё поймёт,и она в его глазах будет выглядеть не той гордячкой, что ушла от мужа, а брошенной женщиной. Он и так в этом уверен. Считает, что богатых мужей жены не бросают. В её ушах отчетливо прозвучал звенящий от ярости голос Петра:

– Последний раз спрашиваю: да или нет?

– Нет! – закричала она.

Потому сейчас нарочито веселым голосом Настя стала говорить с бывшим однокурсником, кто кого видел из «своих», кто, где устроился.

– А, кстати, почему ты не предложил пойти в рейс кому-нибудь из наших?

– Да я уже почти всех перебрал, – сообщил он доверчиво, – и кроме тебя свободных – никого! Миронов – главврач кардиоцентра. Васильева – большая шишка в департаменте здравоохранения… Бойко…

– То есть, не свободных, ты хотел сказать, а рядовых…

Герасимов смутился так явно, что Анастасия рассмеялась.

– Да, ладно, я вовсе не феминистка, и если числю себя в рядовых, то лишь из-за недостатка тщеславия. Мне ведь предлагали в своё время…

Она вспомнила это самое время и опечалилась. Ведь тогда всё и началось: её муж, Пётр Петрович Смеляков начал богатеть.

Как он сам говорил:

– Другая бы радовалась!

Да, другая бы радовалась, но вовсе не богатства хотелось Анастасии, как ни глупо это звучит. Ну, что толку иметь столько денег, сколько ты за свою жизнь не можешь истратить! Разве в этом счастье? Говорят, некоторые хохмы ради спят на деньгах. То есть, в прямом смысле этого слова. Расстилают на полу деньги и спят на них. Мол, особый кайф от этого получают.

Как над нею потешалась Ирочка.

– Эх, моему бы Виталику такую жену! А я всю жизнь его грызу: зарабатывай побольше! Так и не дождавшись результата, сама пошла в хирургическую косметологию. Зарабатываю сейчас так… не хочется хвастаться! И ты думаешь, Виталик доволен? Ничуть! Он не устаёт ныть, что чувствует себя иждивенцем. Мол, что это такое: приносить в дом меньше денег, чем жена? Говорю, шевелись! А он: что же мне теперь на большую дорогу идти?!

Ну, как им было объяснить, что и в самом деле человеку для счастья нужно не очень много. Нет, к нищете Настя вовсе не призывала, но ей хотелось… Ей хотелось, чтобы муж был таким же, как прежде, добрым и весёлым. Чтобы не рычал, приходя домой. Чтобы не возвращался с корпоративных вечеринок, пропахший коньяком и чужими женскими духами. Чтобы время от времени не сидел, уставившись в одну точку, не замечая рядом её, Анастасии.

– Я тебе не изменяю! – сердился он в ответ на робкие замечания жены.

Возможно, это было правдой. Но он так изменился сам, по сути, что никакой запах духов не мог идти с этим в сравнение. Он стал жестоким, авторитарным и беспардонным. Даже анекдоты, который он всегда любил рассказывать, стали скабрёзными. Но он, пересказывая их жене, не замечал этого. Свою речь стал обильно оснащать матерными словечками и уверял, что его подчиненные другого языка не понимают.

Но почему Анастасия должна была это терпеть?

– Разве мало я даю тебе денег?! – кричал он, едва она пыталась как-то вернуть его к прежнему образу жизни.

Много. Он давал ей много денег, так что они оставались до следующего вливания, чего прежде никогда не было. Настя не успевала эти деньги тратить, что почему-то её не радовало.

А ещё… Она старалась реже об этом думать, но что было, то было. Изменились их интимные отношения. Пётр перестал Анастасию жалеть, и порой бывал откровенно груб, так что после секса она подолгу не могла заснуть и чувствовала себя не удовлетворённой, а разбитой. Слышала, как он храпит рядом и злилась ещё больше…

Вот что теперь лежало на весах Настиной жизни. С одной стороны, муж, которого будто подменили, а с другой – деньги, которые Настя теперь могла не считать.

Может, Пётр прав, и она неблагодарная…

– Ась, ну ты же догадываешься, что у тебя был такой успешный муж, – любая на твоем месте вообще бы не работала, а ты вон, молодцом держалась, нос не задирала… Поверь моему опыту: тебе пора развеяться. Иначе, ты о Петре так и не перестанешь думать, а в море… кто знает, встретишь кого-нибудь, полюбишь… В конце концов, клин клином выбивают!

– Значит, всё-таки заметно, что я о нём до сих пор думаю? – невесело улыбнулась она.

– Заметно.

Он не стал её жалеть.

– Прости за правду, Аська, но у тебя глаза больной собаки. Потому, ты, видно, и спишь допоздна, чтобы поменьше оставаться наедине с самой собой.

– Ну, да, а сны я смотрю в компании.

– Не задирайся. В самом деле, кто знает, может, ещё мне спасибо скажешь.

Герасимов некоторое время посидел вместе с нею, и, пытаясь развеселить, тоже рассказал парочку остроумных анекдотов. Один из них про акулу и акулёнка она даже не слышала. Пётр обычно просто сыпал ими как из мешка. И даже записывал любимые в общую тетрадку. Их накопилось у него уже три, полностью исписанных.

«Вот как надо охотиться на человека, – учила акула. – Спрячься за буйком и жди. Когда какой-то шалопай заплывёт за буйки, ты подплывёшь к нему и начнешь нарезать вокруг него круги. Один, второй… – Зачем делать круги? – удивился акулёнок. – А нельзя просто – хап! – и всё? – Можно, – согласилась акула, – если ты хочешь есть его прямо с дерьмом».

Из-за своей задумчивости Анастасия, к которой Женька её и подтолкнул, не сразу сообразила, в чём тут соль, а когда догадалась, стала хохотать.

– С тобой все ясно, – проговорил он, – позднее зажигание. Пора выходить в свет, а то ты в своей норе закиснешь…

– Я уже согласилась, – заметила Анастасия. – И насчет норы… я, между прочим, могу обидеться. Неужели моя квартира столь плоха?

– Мало того, что ты всё время тормозишь, – усмехнулся Евгений, – ты ещё стала чересчур обидчивой. Я сказал – нора – в переносном смысле… Придёшь завтра ко мне в пароходство, я буду на рабочем месте. Может, к тому времени у тебя появятся ещё какие-нибудь вопросы.

– Хорошо, приду… И не обращай на меня внимания. В самом деле, я что-то заплесневела. Пойду в море, пусть обдувает меня свежий ветер перемен…

– Вот, такой ты мне больше нравишься!

Они ещё немного посидели, и Евгений поднялся из-за стола.

– Ну, всё, подруга, спасибо за вкусный завтрак. Моя жена будет тебе благодарна. Представляешь, она проснётся и станет лихорадочно соображать, чем бы меня накормить, а я уже поел!

– Видишь, своей жене ты не читаешь нотации, что она долго спит, а мне голову прогрыз.

– Так то жена, а то – подруга юности. Какие между нами могут быть церемонии?

– Гад! – вздохнула Настя.

Она проводила приятеля до двери и, вернувшись, уже не думала, как обычно, об ушедшем муже. Ей надо было подумать о будущей работе. Как-то себя подковать. Скажем, почитать какую-нибудь литературу на темы моря.Заглянуть хотя бы в «Санитарные Правила и Нормы». В самом деле, хоть она и живёт в морском порту, а среди её друзей нет ни одного моремана. Того, кто мог бы ей хотя бы вкратце рассказать, какие неожиданности могут поджидать врача в рейсе?

Вообще-то, можно было бы позвонить Петру, – у него наверняка есть знакомые моряки… Но тут же она себя одернула. Какой Пётр? Во-первых, он её не поймёт, а во-вторых спросит:

– Разве я тебе мало денег даю?

В смысле, алиментов. Да и чего вдруг она станет звонить чужому мужу в субботу утром?

Глава вторая

Дочь оживилась, узнав, что матери, возможно, больше месяца не будет дома, отчего Анастасии взгрустнулось. Растишь их – имелось в виду детей вообще – беспокоишься, о себе забываешь. Лишний раз друзей в гости не пригласишь, а они? Только и ждут, чтобы ты уехала и предоставила им желанную свободу! А точнее, освободила квартиру.

Никто не рад тому, что Анастасия живёт на белом свете! Все только и думают, как бы от неё избавиться. Причём, один это уже сделал, а другая, как оказалось, лишь спит и видит, чтобы мать куда-нибудь сдёрнула.

Так называемый «Плач Анастасии». Не любила она себя в такие минуты. И можно было бы что-то исправить, а то ведь нет. Только сердце себе рвёшь.

Громко зевая, из своей комнаты опять выползла дочь. Сколько ей Анастасия всяких ночных рубашек покупала, так ни одну и не носит. Вон спит в трусиках, которые – одно название, две полоски, и в мужской майке. Два часа назад как проснулась, а всё по дому в «ночном» ходит.

– Что мне ещё взять с собой, как ты думаешь, Света?

Анастасия стояла над большой дорожной сумкой на колесиках и переводила взгляд то на её раскрытое нутро, то на разложенные по всей кровати свертки с вещами.

Дочь сперва помогала, но потом утомилась – Светлану вообще надолго не хватало, чем её мать была немало озабочена: что же это дочурка не может никакое дело до конца довести!

– Чего ты сможешь в жизни добиться, если ты такая неусидчивая?

Она говорила вообще, но дочь понимала, что мать раздражена в частности.

– Мам, если разобраться, то твои сборы – это вовсе не моё дело. Сама решай, что брать, а чего не брать.

Понятное дело, Анастасия разозлилась. Да, и она ведёт себя не лучшим образом: ждёт помощи от той, которую при этом пинает.

– Неужели так трудно помочь матери собраться? Я понимаю, ты не можешь дождаться, пока я уеду…

– Но я не знаю, – нехотя взялась за вещи Светлана. – Я же никогда в рейсы не ходила!

– А кто ходил? Я?

– Могла бы позвонить тете Ире…

Ирина Колечкина – старинная, можно сказать, с горшка, подруга Анастасии. И в самом деле, странно, что ей до сих пор не позвонили… Позвонили бы, если бы Анастасия не нахамила подруге, когда та стала доставать её советами. Мол, зря она так на работу торопится. И в том, что бывший муж поддерживает материально, ничего обидного нет. Молодец, настоящий мужик!..

– Тетя Ира тоже в таких делах ничего не смыслит.

– Вот ия, кроме университета, никуда не ходила. То есть, понятно, в гости к друзьям-приятелям, не без того. А это по морским понятиям – чистый каботаж[2]. Ты же идешь в загранку?

– Конечно. В Японию. И буду наверняка в город выходить. А в чём?

– В джинсах и футболке – самая демократичная одежда.

– Не смешно!

– А я и не смеюсь.

Анастасия присела в кресло и жалостливо посмотрела на дочь.

– На самом деле, у меня не ладятся сборы совсем по другой причине. Я оставляю тебя дома одну, как мне сказали, не меньше, чем на месяц.Тебе только восемнадцать исполнилось. Я же от беспокойства за тебя испереживаюсь вся…

– Мама, ты никогда не было курицей…

– Это ещё что! – взорвалась Анастасия. Сказывалось беспокойство таким образом, что она нервничала больше обычного и во всём видела подвох или покушение на привычные ценности. В данном случае, на авторитет матери.

– Не знаю, о чём ты подумала, а я имею в виду то, что ты вдруг стала надо мной кудахтать. Ну, хочешь, я попрошу, чтобы это время со мной пожила Оксана?

– Какая из Оксан – у тебя их две.

– Я имею в виду Куркову. Ту, что живет в общежитии. Думаю, она обрадуется. Я буду жить в твоей комнате, а она – в моей.

– А нельзя вам обоим жить в твоей комнате?

– Тебе жалко стало? У нас, кроме твоей, ещё три комнаты! Или ты предлагаешь остальные на время твоего отъезда запереть?

Анастасия смутилась: и в самом деле, о том ли надо думать? Она вздохнула устало.

– Ничего я не предлагаю. Живите, где хотите.

Но подумала: вот именно, есть ещё три комнаты, а Светке всегда нравилась комната матери, вот она и мылится. А почему бы просто ей не сказать? Пользуйтесь остальными тремя комнатами, а мою оставь в покое. Нет, сразу стала отрабатывать задний ход. А вдруг её заподозрят в скупости или, кто знает, в чём ещё!

– Теперь ты обиделась. А я всего лишь хотела сказать, что уже выросла. Между прочим, заканчиваю первый курс университета, и живу дома, а не в общежитии только потому, что в этом нет необходимости – высшее учебное заведение находится в моем родном городе, в то время как родители Оксаны живут в двухстах километрах отсюда… Да разве одна такая Оксана? Сколько девчонок живут вдали от родителей с семнадцати лет, а я у тебя из другого теста сделана?

– Понеслась душа в рай! Светка, если тебя зацепили, ты можешь без устали сражаться против всех и вся, включая собственную мать. Вот уж свекруха будет, не приведи бог.

– Как ты сама-то в этих случаях говоришь? Косой кривому глаз колет! Это про мужа с женой говорят: одна сатана, а мужчины, знаешь, как говорят? Если хочешь знать, какой твоя жена будет со временем, посмотри на тёщу!

Анастасия улыбнулась: боевую девчонку вырастила.

– Ладно-ладно, мир! Сделаем мне скидку: я просто волнуюсь. Я боюсь моря, боюсь нового коллектива… И вообще! Ну, какой из меня судовой врач?

– По-моему, очень хороший.

Светлана в порыве любви прижалась к матери. Вот так всегда, если у них возникали хоть крохотные размолвки, дочь судорожно обнимала мать, как будто та могла настолько обидеться, что даже уйти из дома. Как в своё время отец.

Отца Света пламенно любила, и до сих пор не могла простить матери, что его с ними нет. Странно, в таких случаях во всем обвиняют отца, а Светка считала виноватой мать.

Хотя Пётр Петрович Смеляков имел уже другую семью, но при этом часто виделся с дочерью, был в курсе всех её дел, и помогал бывшей семье так активно, что благодаря его деньгам, Анастасия могла бы вообще не работать.

Могла бы, но гордость не позволяла. Он думает, что она без него пропадёт? А вот фиг ему! Платит Светке алименты, так это святое дело. А содержать заодно и бывшую жену – это уже ни в какие ворота не лезет! Так что Анастасия – подруги говорят, дурочка! – отбивалась от Петечкиных денег как могла.

Нет, она конечно женщина нормальная, и денег, как известно, лишних не бывает, но брать их у него означало как бы простить ему предательство. Вроде, ничего не произошло, и он не создал другую семью. Спрашивается, куда торопился? В самом деле, полюбил свою новую жену или женился назло Анастасии?

В первом случае – обидно, а во втором – просто зло берёт. Ради принципа испортил Анастасии жизнь? Вот чего, спрашивается, он приходит к ней домой, когда его никто не зовёт?!

Она смотрела в его злые глаза – не хочет брать деньги! – и посмеивалась про себя. Это же надо, до чего дошло! Ещё немного, и он начнет её ненавидеть.

Подруга Ирина тоже злилась на неё и набрасывалась с упреками, словно Анастасия своим чистоплюйством подводила всех разведённых женщин страны.

– Пусть платит! – ругалась она. – Развалил семью, женился на какой-то трычке-малолетке, и будет теперь благоденствовать? Нет, милый, ты выполни свой долг, выучи дочь, выдай замуж…

– Ира, – пыталась остановить подругу Настя, – я никаких претензий к нему не имею.

– Вот именно! – говорила та, не уточняя, что именно. – А он и радуется, что его жена – женщина порядочная. Другая бы показала ему тихую жизнь!

Впрочем, всё, что ни идёт, к лучшему. Сейчас бы Анастасия сидела дома и ни о какой работе не беспокоилась. Или всё равно не сидела бы?

Почему Пётр так не хотел, чтобы она работала? Неужели не понимал, что Анастасия не из тех женщин, что могут прожить без любимого дела? Не хотел понять.

– Зачем тебе работать? – кричал он и тряс жену за плечи. – Твоя месячная зарплата – это мой заработок за час. Да что там, час, за пять минут!

– Ты – это ты, а я – это я, – не соглашалась Анастасия, которая была возмущена тем, что Пётр считает, будто деньги могут решить все проблемы. Если он зарабатывает много, значит, жена должна заглядывать ему в рот, сидеть и не чирикать… А её работа, значит, и не работа вовсе?

Если государство не платит врачам то, что им положено, получается, и работа медиков не слишком важна? Хотела бы она посмотреть на Петра Петровича, который хотя бы… хотя бы ногу подвернул! Даже в этом случае он без врача бы не обошёлся, но это не мешает ему считать, будто Настина работа ничего не стоит!

Но кому сказать, от чего Анастасия отказалась, ведь не поверят.Считается, будто жены от богатства не уходят. Это богатые мужья бросают своих старых надоевших жен.

Бедная страна, бедные в ней люди, если деньгами измеряется счастье!

У семейства Смеляковых была горничная. И кухарка. В их огромном, похожем на замок, доме в четырех уровнях.

Это из него в своё время ушел Пётр. Светлана тогда со своим классом была на экскурсии в Санкт-Петербурге. Анастасия долго слонялась одна по пустому дому и, не выдержав, позвонила Петру:

– Возвращайся, давай лучше я уйду. Куда-нибудь. Ну, зачем мне этот сарай…

Оскорбляла его творение нарочно, чтобы он разозлился, и в злости своей не терзал её этими излишками, ради которых, считалась, она должна была продать душу дьяволу… То есть, пойти против себя, своих представлений о жизни и свободе… Вот её понесло! Говорит, себя не помня, ерунду всякую.

А ведь он готов был этот дом оставить жене и дочери. Зачем? Чтобы она его продала и купила себе такое вот жилье, в котором живёт сейчас? Которое стоит в десять раз дешевле…

Значит, Анастасия говорит, не в деньгах счастье, а сама считает… Может, просто не знает, что хочет?

Тогда, по её просьбе – она почти ни на что не претендовала при разводе, но ведь всё равно в нажитом по закону была её половина! – Пётр купил ей с дочерью эту пятикомнатную квартиру и даже попытался обставить, пока Анастасия на него не прикрикнула.

– Доверь это мне, нам со Светой здесь жить! Обставляй свой замок!

Он всегда слегка терялся, когда она напоминала ему о его богатстве.

– Ася, ты меня всё время упрекала в том, что я разбогател. На твоих же глазах всё было. Ты, помнится, на первых порах мне даже помогала. А когда я добился того, к чему шёл, и начал получать отдачу, сама же стала от меня нос воротить. Будто я вдруг сделался другим. Будто в момент меня разлюбила… Другая жена бы радовалась…

А вот Анастасия не радовалась. Пётр ведь в самом деле стал другим. Он со временем так резко переменился, что она этому только удивлялась и наверняка знала, что будь её муж таким с самого начала, со времени их знакомства, она бы сто раз подумала, прежде чем выйти за него замуж. А, возможно, и не влюбилась бы в самодовольного, постоянно любующегося собой мужчину.

Смешно сказать, но когда они – первое время, конечно, случалось, ездили в вечернем трамвае, он с удовольствием смотрел на свое отражение, глядя в освещенные окна. Потом-то он стал даже морщиться при слове трамвай. Будто родился в «Мерседесе», а не в рабочем квартале города.

Всё происходило оттого, что она привыкла довольствоваться малым и считала главным психологический комфорт, а вовсе не материальный.

Что изменится оттого, что её шуба будет стоить не двадцать тысяч, а двести, а в ушах и на пальцах она станет носить бриллианты, а не полудрагоценные камни?

В бриллиантах не походишь по городу без сопровождения. Значит, они будут лежать в сейфе и радовать только осознанием: они у тебя есть! Пусть лежат на чёрный день! Или на тот случай, когда Анастасия куда-нибудь выйдет, на тусовку, где все женщины будут ходить в бриллиантах и посматривать по сторонам, у кого украшения дороже?

А она, между прочим, терпеть не могла тусовки. Честное слово, она получала куда больше удовольствия от корпоративных междусобойчиков в ординаторской по поводу праздника или чьего-нибудь дня рождения.

Или, когда они небольшой компанией выезжали к Ирке на дачу жарить шашлыки.

Пётр говорил, что Анастасия – совок по своей сути и как дитя советской власти не может подняться выше прожиточного минимума.

Новая жена первым делом родила Петру ребенка, а ведь Анастасия знала, что муж хотел ещё детей. Могла бы пойти ему навстречу. Нет, не так. Что значит, пойти навстречу? Ведь такие вопросы решают вдвоём. И хотят детей тоже оба.

В общем, она себе объясняла, что в случае рождения ребёнка перестанет быть свободной… Ну да, в этом Пётр её и упрекал, что она думала только о себе… А на самом деле он уже начал от Насти отдаляться. И перед разводом уже не заводил разговоров о ребёнке… Скорее, в ту пору у него уже была любовница, которая полетела как бабочка на огонь на его деньги.

Будь они прокляты, его деньги, всё из-за них! Вот пусть теперь со своей молодой женой ими наслаждается! Говорят, она как раз не хочет работать, и с удовольствием то разъезжает по магазинам, или просто носится по улицам на каком-то там то ли «Мерседесе», то ли «Феррари» …

Анастасия вообще не умеет водить машину, так и не выбрала время, чтобы поучиться вождению, получить права… Сейчас бы у неё тоже была машина.

А вот Светка спит и видит собственную машину. И на права сдала – нарочно на них подрабатывала где-то в мебельном магазине. Рисовала покупателям компьютерные варианты расстановки мебели…

Конечно, вряд ли она могла бы рассчитывать на то, что мама ей купит машину. Даже, несмотря на помощь отца, у них не такие уж большие для этого доходы. Но она наверняка ждёт, что Пётр купит машину ей. На девятнадцатилетие. В восемнадцать лет он подарил дочери серьги с бриллиантами. Третьи. Солить их, что ли? Тем более, что Светка обожала бижутерию и утверждала, что дорогие украшения – дурной вкус.

– Пусть бриллианты старухи носят. Мерилин Монро утверждала, что бриллианты – лучшие друзья девушек потому, что просто была мещанкой. И вообще не слишком умной.

После дня рождения дочери, когда Светлане исполнилось восемнадцать, Анастасии случилось говорить по телефону с бывшим мужем.

– Теперь ты можешь нам не помогать, – сказала она, не иначе из вредности. – Светка совершеннолетняя.

– По закону, если она учится в институте, я должен содержать дочь до окончания вуза… И вообще, она не только твоя дочь! Я вовсе не собираюсь от неё отказываться в угоду тебе! Думаешь, я не знаю, сколько ты получаешь в своем диспансере?!

Она тогда ещё там работала. На мгновение у Анастасии даже мелькнула мысль: интересно, а знает ли он, что главврач её домогается?.. Впрочем, если и знает, ему теперь всё равно!.. Однако, вот что странно: почти в аккурат перед её уходом главврача кто-то избил. Подкараулили после работы и так отделали, мама не горюй! Тогда у Насти и мелькнула мысль, не Пётр ли для этого нанял крепких мальчиков?

Анастасия взглянула на себя в зеркало: вроде и ветра нет, дома сидит, а волосы опять взметнулись вверх. Она всегда мечтала иметь волосы прямые, длинные, темно-каштановые, а не это русое облако. Одуванчик! – поэтому называл её Пётр. Но, между прочим, не такой уж это комплимент. Одуванчик с такой шапкой вот-вот облетит, и останется одна лысая головка… Интересно, она из вредности ко всем его словам придиралась?

Правда, глаза у Анастасии голубые, и когда она сильно накрасит ресницы, то глаза выглядят ещё глубже и темнее.

– Просто какой-то синий омут! – приговаривал главный врач Иван Георгиевич, задерживая руку врача Смеляковой в своей руке и норовя обнять за плечи.

Это при том, что тут же, в спортивном диспансере работала терапевтом его жена, и пойди Анастасия на поводу у блудливого муженька, жене об этом тут же стало бы известно.

Почему только главный ничего этого не боялся, трудно понять.

В любом случае, у Анастасии и мысли не водилось пофлиртовать с ним, а в то же время другие… Та же косметолог, которая арендовала в диспансере кабинет за смешные деньги, но отдавая часть прибыли Ивану Георгиевичу. И сплетничали, не только прибыль, а и свое пышное тело.

Чего ему не хватало, если он ещё домогался Анастасии? Косметолог, тоже сплетничали,была женщиной страстной. Жена знала и терпела? Какой-то змеиный клубок!

Да если бы Анастасия пожаловалась на него мужу, пусть и бывшему, Ивану Георгиевичу тяжко бы пришлось. Наверное, всё-таки Пётр об этом узнал… По крайней мере, она с удовольствием об этом думала.

В конце концов Настя просто написала заявление и ушла с работы. В один из дней, после того, как…

Испробовав все способы обольщения и не добившись никакого результата, главврач пошёл ва-банк. В один из дней, когда Анастасия пришла в его кабинет по вызову – кстати, его секретарши на месте не оказалось, и ей следовало бы насторожиться – он быстрым движением запер дверь и открыл свой сейф, чтобы вынуть из него бутылку коньяка десятилетней выдержки. Знал, что она любит коньяк.

Разлил по рюмкам.

– А какой повод у нас повод? – поинтересовалась Анастасия, не двигаясь с места. Она всё ещё стояла у двери, соображая, у Ивана Георгиевича к ней дело или всеёта же старая песня?

Он только взглянул на её лицо и поняв, что позиции врача остались прежними, сурово спросил:

– Вы собираетесь и дальше работать в нашем коллективе?

Хочется, хуже, чем болит.

– Намекаете на групповуху? – схамила Анастасия. – Вы, ваша жена, косметолог и я?

Главный побагровел.

– Возможно, я слишком деликатен с вами, – прошипел он, – а здесь нужен совсем другой язык?

Он стал привставать из-за стола.

Анастасия неспешным движением сняла с приставного стола вазу с цветами, медленно вылила из неё воду в раковину, цветы оставила там же, приноровилась, взяв вазу за узкое горлышко и показала главному.

–Супероружие! – рассмеялась. – Только попробуйте ко мне приблизиться!

И стала отступать к двери, помахивая вазой, как огромной кеглей. Хорошо, что ключи Иван Георгиевич оставил в двери.

Секретарша к тому времени оказалась на месте. Анастасия поставила вазу к ней на стол и сказала.

– Иван Георгиевич говорит, что вода в цветах застоялась, попросил её поменять.

– А цветы? – обалдело спросила секретарша.

– В раковине, – коротко ответила Анастасия и покинула приемную. Навсегда.

Глава третья

«Василий Суриков» стоял на рейде.

Об этом предупредил Анастасию Герасимов, когда она на другой день пришла к нему в офис администрации пароходства.

В диспансере – как-никак, там по-прежнему оставались свои люди – за пару часов сделали ей все нужные справки, Евгений поторопился оформить для неё все необходимые документы и даже пошутил:

– А что, можем, если захотим… Кстати, я уже обо всём договорился. Демидов тебя ждёт.

– Будет свои пушки демонстрировать?

Она имела в виду его однофамильца, родоначальника металлургических заводов в России. В памяти Анастасии возникли кадры из старого фильма, в которых этот Демидов показывал императору Петру Первому отлитую на его заводе пушку.

– Какие пушки? – рассердился её приятель. – Демидов – капитан этого «передвижника». Он хочет взглянуть на своего нового доктора.

Вот так всегда. Если Анастасия волновалась, на неё нападала охота шутить. Причем, юмор этот был далеко не высшего сорта.

– А если он меня забракует?

– Забракует? – изумился Герасимов. – По какой причине? По служебному несоответствию? Станет проверять твои знания по медицинскому справочнику, по «Санитарным правилам и нормам»?

– Если его судно стоит на рейде, как я к нему доберусь?

Герасимов отчетливо вздохнул.

– Ася, ты что, надо мной издеваешься? По акватории порта ходит катер, развозит к рабочим местам членов экипажей. Этакий речной трамвайчик порт-рейд!

Теперь он над нею потешается. На самом деле, Анастасия просто оттягивала момент, когда ей уже не будет хода назад.

Пришлось тащиться в порт. Она села на маршрутку, чтобы побыстрее приехать и побыстрее покончить со всем этим делом. Маленький автобусик оказался забит пассажирами и до порта почти никто не вышел, только всё больше и больше набивалось народу, пока какая-то девчушка чуть ли не на колени к ней влезла. Хотя, ради справедливости стоит сказать, что и на девушку так напирали, что она просто не могла удержаться на ногах.

Евгений попытался ей объяснить, где обычно останавливаются рейдовые катера, но потом сам запутался и сказал ей:

– Куда большинство народа пойдёт, туда и ты иди. Если, конечно, это не начало рабочего дня, когда портовики идут к рабочим местам…

Она и в самом деле вместе со всеми подошла к причалу и села в небольшой юркий катер, на корму – Анастасия легко простывала на сквозняках и сейчас, на носу, тоже могла бы простыть от встречного ветра – хотя, если задуматься, какой же это сквозняк? Это же не в помещении.

Рядом переговаривались две девушки лет по двадцать. Чувствовалось, для них не было никакой морской болезни, и прочих Настиных страхов, потому что вели они себя как заправские морячки. Да и говорили девушки в основном о том, хватит у одной из них заработанных денег, чтобы поступить в медицинский институт.

– Ты хочешь ходить в рейсы как корабельный врач?

– Конечно же нет, вот ещё! Специальность получу, на судно – ни ногой. Или на суше работы не хватит?

– А зачем тогда в рейс идёшь?

– Говорю же тебе, денег не хватает.

– Мне бы твою внешность, я бы с деньгами не заморачивалась.

– Ты всё шутишь.

– А что ещё делать? Нам детдомовским никто не помогает, а ты могла бы у отца попросить.

– А если не поступлю?

– Ну и что же, родной человек.

– Да он меня тогда насмешками изведёт!

Интересно, её Светка тоже подругам рассказывает, какая у неё мать насмешница? Вряд ли она бы побоялась у отца денег попросить. Мало ли, что мама с отцом разошлась. На чью-либо сторону дитя отказалась становиться.

Между тем одна из девчонок вышла у какого-то судна, где двое вахтенных – или просто матросов встречающих – выдернули девчонку из катера, как морковку с грядки, – и повели по трапу, предварительно забрав сумку, а вторая примолкла – с кем бы ей разговаривать – и Анастасия опять вернулась к мыслям о предстоящей работе.

Отныне ей придётся работать в мужском коллективе, а значит с самого начала себя надо соответствующим образом поставить. Не станут же к ней приставать, чисто по-мужски, как к новому человеку на судне, проверять на прочность…

Герасимов говорил определенно: судовой врач – особая статья. Можно не волноваться, что кто-то из команды… попробует постучать в её каюту среди ночи…

Анастасия Львовна! Вы кочевряжетесь и боитесь домогательств моряков, точно девица на выданье. Сейчас не те времена, когда у нас в стране «секса не было», а моряки ходили по улицам иностранных портовых городов не иначе как в сопровождении представителя КГБ.

Теперь они имеют возможность не только ходить в одиночку, но и посещать некие интересные заведения, после которых – в случае необеспечения мер безопасности – станут стучаться к ней в кабинет… По-ихнему, в лазарет и робким голосом блеять, что они, кажется, где-то что-то поймали. Или, как смеялся Герасимов, намотали на винт. Надо бы, кстати, справочник венеролога полистать. На такой вот случай.

А всё же, какие яркие картины рисует себе судовой врач… Ей, прежде всего, придётся первой пробовать приготовленные для моряков кушанья и следить за тем, чтобы пища была полноценной и калорийной.

Получается, что судовой врач – всего лишь санитарный врач, который просто должен иметь в аптечке анальгин и активированный уголь. Впрочем, Женька уверял, что тому, как укомплектован лазарет их судна, могут позавидовать любые сухопутные врачи…

– На «Сурикова» – кто есть, мы подходим! – зычный голос моториста прервал Настины размышления.

Через несколько минут над небольшим катером навис огромный борт теплохода, так что она должна была запрокинуть голову, чтобы увидеть трех моряков, стоящих у борта и с интересом глядящих вниз.

Матрос с повязкой на рукаве, стоявший у трапа, всмотрелся в сидящих внизу людей. Анастасия торопливо поднялась. Она уже видела, как поднимаются на борт моряки других судов.

– Вы – родственница кого-то из команды? – спросил матрос.

– Я – врач, – строго ответила Анастасия. Ей казалось, что морские медики должны быть гораздо серьезнее сухопутных.

– К вам доктор! – крикнул с катера.

– Принимаем! – отозвались сверху и сложенный у борта металлический трап стал медленно опускаться вниз.

– На берег кто собирается? – опять крикнул матрос с катера.

– Все, кто собирались, с утра пораньше умотали, – сообщили ему.

Трап опустился прямо на палубу катера, и матрос подал Анастасии руку, помогая на него ступить.

Она стала медленно подниматься по ступенькам, слегка побаиваясь, – вдруг поручень оборвётся, и она свалится в воду, – но старалась не подавать виду, что боится.

Наверху её тоже приняли, подав руки сразу с двух сторон. Один из встречающих сообщил:

– Капитан приказал немедленно привести врача к нему. Я вас провожу.

И пошёл перед нею, хотя Анастасия была уверена, что женщин всегда надо пропускать вперед.

Сопровождающий без каких-либо знаков отличия, даже без нарукавной повязки, – у одного из оставшихся у трапа моряков была такая, с надписью: «Вахтенный», проводил её по каким-то узким коридорам, к двери, на которой висела табличка: «Капитан». Дважды постучал коротким стуком.

Дверь открылась, и на пороге возникла высокая мужская фигура, лицо трудно было разглядеть, потому что глаза Анастасии привыкли к полумраку коридора, а за спиной мужчины сиял яркий солнечный свет.

– Олег Николаевич, это к вам, – доложил сопровождающий и, наконец, отступил в сторону, пропуская женщину вперед.

То же проделал капитан, сделав шаг в сторону от проема с широким приглашающим жестом.

– Прошу!

Каюта и в самом деле была залита солнцем, врывавшимся через огромные иллюминаторы.

– Присаживайтесь, – опять коротко предложил капитан, и она села за прямоугольный, привинченный к полу стол, на точно такое же кардинально закрепленное кресло.

Олег Николаевич сел напротив, и только теперь Анастасия смогла его разглядеть. А когда разглядела, встретившись с ним взглядом, и глянув на обручальное кольцо на правой руке, подумала с некоторой обречённостью словами песни: где ж ты раньше был, когда я с другим… Можно подумать, она красивых мужчин не видела! Воздух здесь что ли такой… Короче, в любом другом случае она бы сказала себе: вот, мужчина моей мечты!

И это же надо, увидеть его наяву! Просто полного близнеца актера, фильмы с участием которого она так любила смотреть. Любила именно его лицо. ПирсаБроснана, американского киноактера, прославившегося тем, что он сыграл в нескольких фильмах «агента ноль-ноль-семь»!

Она стеснялась того, что, как и молодые девчонки, «фанатела» к нему. Или от него? Короче, он ей ужасно нравился. Впрочем, об этом все знали, и даже муж Пётр, когда видел Броснана на экране телевизора, звал её:

– Аська, иди, твоего красавчика показывают.

Или порой говорил нарочито недоуменно:

– И что в нём находят молоденькие девушки, – не мог не уязвить! – Мужик – как мужик.

А вообще, причём здесь возраст? Любви все возрасты… Её порывы благотворны… Но ведь не встретился такой, как он, раньше, в её веселой молодости, когда так легко влюблялось, и так же легко уходило это чувство влюбленности.

Когда женщине сорок лет, подобная увлечённость может привести к таким осложнениям, что ни приведи господь!

Нет, нет и нет! Выбрось немедленно его из головы, – скомандовала она себе, пытаясь избавиться от чувства ошарашенности, ступора, в которое привело её лицезрение облика капитана. Почему Женька не предупредил её, что Демидов такой красавец?

Наверное, Герасимову так вовсе не кажется. Тяжеленько придётся Анастасии общаться с ним каждый день и делать вид, что он ей совсем безразличен. Ожившая мечта.

Впрочем, откуда эта безнадёга? Вот так она всегда: чуть взглянет на что-то или кого-то, что по определению не может ей принадлежать, как тут же нагромождает горы объяснений, почему ей надо отступить в сторону, отойти, забыть, чтобы напрасно не расстраиваться. Хотя бы раз попыталась понравившегося ей мужчину добиться. Ведь современные женщины так настырны и смелы… Вообще-то у него кольцо на руке.

– Анастасия Львовна, если не ошибаюсь?

– Не ошибаетесь, – пролепетала она и последним усилием воли мысленно встряхнула себя, поражённую: сейчас же возьми себя в руки!

Ни разу до того в жизни, кино – это же так, ожившие картинки, не видела она подобного мужчину. Потому стеснялась своего пристрастия. И когда укладывалась на диван с очередным купленным диском, чтобы смотреть, новый боевик – порождение фантазии писателя Яна Флеминга, старалась, чтобы в это время дома никого из домашних не было.

Она даже прочла несколько романов о непотопляемом и неубиваемом агенте 007, представляя себе те, что не видела экранизированными, только его, Пирса Броснана! Шон Коннери тоже играл пресловутого агента, но это было совсем не то.

Вот потому-то, едва взглянув на капитана, она была поражена в самое сердце. «Слепой Амур в меня пустил стрелу ты, и закипела молодая кровь…», как пелось в известном фильме бедным Караченцовым. Всё так, только кровь не очень молодая.

Бабий век – сорок лет, – говорил когда-то народный фольклор.

Пусть возрастные рамки сейчас раздвинулись, но всё равно не девочка. Да и у самой уже девочка… Совершеннолетняя.

Почему вдруг Анастасия так резко засомневалась в своей женской привлекательности? И сомнение усугубилось, когда она взглянула на капитана. Показалось, он остался совершенно равнодушен к ней, к её женским прелестям? Может, Демидов нарочно не обращает на неё внимания? Понял, что она втрескалась, вот и делает вид, что ему это безразлично. Чтобы она увязла ещё больше?

На самом деле в его лице, при ближайшем рассмотрении, нет никакой особой красивости, уверяла себя Анастасия. Просто мужественная внешность. Без шкиперской бородки, без капитанской трубки – интересно, курит он? Словом, мужчина как мужчина. Почему же у неё дрожат колени? Хорошо, что под столом не видно.

Это именно увлечение Пирсом Броснаном подсадило её на боевики. Настя до сих пор их цитирует. Что-то типа: если ты хочешь стрелять, застрели ту обезьяну, которая сшила тебе этот костюм!

Нет, у него обычное мужское лицо, – всё ещё тщетно пыталась уговорить Анастасия саму себя.– Подумаешь, агента он играл!

Не только Голливуд, выходит, может гордиться красивыми мужчинами. И у нас в России обычный капитан, обычного контейнеровоза стоит троих таких Броснанов…

Короткая стрижка, почти ёжик, уже с искорками седины. Этим отличается он от своего киношного двойника. Пирсу-агенту нужны волосы подлиннее. У капитана четко выстрижены баки, и линия волос надо лбом проведена прямо, будто по приказу строгого хозяина. Ни один волосок из стрижки не выбивается. Всё безукоризненно, как и его форменная рубашка, галстук – интересно, он во время рейса всегда так совершенен?

Пожалуй, Демидов красивее Броснана. Вон, даже брови у него,черные, узковатые, почти сходящиеся на переносице и взлетающие к вискам, придают облику капитана ещё и некую загадочность.

Глаза, окруженные черными ресницами, не выгоревшими по краям, как порой бывает даже у женщин, темно-серые. Не в сталь, с её оружейной холодностью, а в омутную зеленоватую серость, подсвеченную теплым внутренним светом.

Нет, он куда человечнее, натуральнее американского актера. Впрочем, не слишком ли явно Анастасия его рассматривает? И уже заранее дорисовывает особые, отличные от американского актера штришки.

Щеки у Демидова чуть впалые, а между ними длинноватый орлиный нос. Определенно, Пирс Броснан по сравнению с Олегом Николаевичем простоват.

Губы капитана жесткие, четкие. Верхняя слегка вздернута, а нижняя чуть-чуть, самую малость, выдается вперед. Порой он делает ими едва заметное движение, будто хочет что-то сказать, и тогда внимание визави с ожиданием на них устремляется.

Подбородок с ямочкой посередине. Две жены будет, – привычно подумала она.

Но всё это просто распадалось бы на отдельные детали, если они не были бы соединены одним её мысленным восклицанием: это он!

Капитан зачем-то протянул к ней руку ладонью вверх и попросил:

– Документы!

Анастасия недоуменно взглянула на него.

– Документы, – пояснил он, словно та была полной дебилкой, – у вас есть с собой хоть какие-то документы?

– Есть, конечно, – поспешно отозвалась она, открывая сумочку.

Смотрела, как он пробегает глазами её паспорт, трудовую книжку, и думала, что он, пожалуй, чересчур деловой. Неужели на такого мужчины совсем не действуют женские чары? Или она привычно считает себя женщиной, на которую мужчины всегда оглядываются. Оглядывались, так же мысленно поправила себя она.

– Ну, что ж, – наконец протянул капитан, – документы в порядке.

– Но что-то вас настораживает?

– Настораживает? Нет, ощущается непривычным. У меня еще ни разу не было женщины-врача.

Как он говорит: у меня! Нет, определенно в этом мужчине есть кое-что и кроме внешности. Настоящий капитан!

Анастасию бросало из одной крайности в другую. То она пыталась запретить себе даже смотреть на своего кумира, то расписывала самой себе скрытые достоинства Демидова.

– Давайте, я покажу вам ваше будущее рабочее место, – сказал между тем он, и, вроде, несколько замешкался, давая возможность Анастасии подняться первой.

Она поднялась, всё ещё в оторопелости от того впечатления, который Олег Николаевич на неё произвел.

И в то же время ей было перед ним стыдно, как будто он мог подслушать её мысли или просто понять, что она чувствует.

Интересно, он счастливо женат или нет?

Впрочем, она тут же прикрикнула на себя: совсем неинтересно! Все мысли о его личной жизни нужно срочно выкорчевать из головы. Она придёт сюда всего на один месяц… Или чуть больше. Сколько там осталось времени до рейса в Японию? Как говорил Женька, всего ничего. А потом Анастасия уйдёт, и больше никогда они не встретятся.

То есть, Герасимов говорил, что если ей понравится, она сможет работать на судах, пока позволит здоровье… Но можно будет перейти на другое судно, не правда ли?

– Завтра мы становимся под загрузку, – проговорил капитан. – И у вас есть два варианта: переночевать дома и приехать в Находку своим ходом – на автобусе там, или на маршрутке – или сегодня до восемнадцати ноль-ноль вернуться на судно с вещами и идти в порт загрузки вместе с нами. В Находке контейнерный терминал и, поскольку мы становимся на линию, то приходить отныне будем именно туда…

– Значит, на линию, – проговорила Анастасия; всё, как и говорил Женька.

Но капитан, видно, решил, что она не знает, и пояснил.

– Иными словами, загружаемся в Находке, идем в Иокогаму, выгружаемся, забираем товар, возвращаемся в Находку. Всё это занимает в общей сложности пять-шесть дней. А если товар подготовлен и причал свободен – и того меньше… В общем, решайте!

Решать. Что можно решить, когда в голове такой кавардак. Не она ли совсем недавно говорила себе, что после развода со Смеляковым, мужчины не будут её интересовать?

– А вы бы как сделали, Олег Николаевич? – вырвался у неё вопрос.

– Со своими домашними я уже попрощался, – ответил он почему-то довольно сухо.

Попрощался с домашними. Значит, у него нормальная семья. Жена. Дети. Вид у Демидова явно ухоженный, ощущается женская рука. Мало кто из мужчин умеет так безукоризненно приводить в порядок свою форму. Как, однако, идёт ему эта форменная кремовая рубашка!

Да и почему бы ему не быть женатым? Кто бы позволил ему болтаться по миру вне брака, такому необыкновенному?

Но сегодня что-то у него не заладилось. Может, с этими самыми домашними, вот Демидов и раздражён, хотя усиленно это скрывает.

– Я пойду с вами, – решила Анастасия.

– С четырнадцати часов вахта старпома. Я предупрежу его относительно вас.

Что ж он такой ледяной! Ненавидит женщин, что ли? Интересно, те, кто ненавидит мужчин – феминистки, а те, кто ненавидит женщин? Голубые? Нет, ну почему сразу крайности? Они называются просто: женоненавистники.

Глава четвёртая

Демидов тоже пошёл впереди неё, опустился на нижнюю палубу, провёл Анастасию неведомыми переходами – да здесь заблудиться можно! Остановился перед какой-то дверью, позвенел ключами, открывая, и торжественно провозгласил:

– А вот и ваше рабочее место.

Потомотступил в сторону, пропуская женщину вперёд. Какое уединенное место! Наверняка все остальные каюты находятся в стороне, так что они с капитаном на судне практически одни…

О чём она опять размышляет? Анастасия заставила себя внимательно осматривать лазарет, в котором ей предстояло работать.

Не стала ахать и приговаривать, как ей понравился медицинский блок, но на самом деле так и было.

В спортивном диспансере она ютилась в небольшом кабинетике, в котором стоял стол, узкая кушеточка, раковина, – вот и всё.

Здесь, как сказала бы дочь, хоть конём гуляй! Не думают же моряки, что она станет выполнять на судне сложные хирургические операции!

– … Если здесь чего-то, по вашему мнению, не хватает, мы успеем это заказать… Нам доставят заказ прямо в порт Находку… Но не буду вас торопить. Закончите здесь, зайдите ко мне, я вызову для вас рейдовый катер.

Он взглянул на часы, висящие на переборке.

– Через час у нас обед. Я вас приглашаю. Встретимся в кают-компании.

– Не будете ли вы столь добры, – сказала Анастасия, – прислать за мной кого-нибудь из матросов. Боюсь, мне придётся немало проблуждать, прежде чем я выйду к так называемой кают-компании.

– Почему, так называемой? – удивился он, выходя. – Кают-компания и есть кают-компания. Она так называлась и два века назад.

Он положил ключи на стеклянную полку открытого шкафчика с лекарствами, и они, как и положено, звякнули, отчего-то заставив Настю вздрогнуть.

Уже закрывая дверь с обратной стороны, капитан приоткрыл её опять.

– Я пришлю к вам моториста. Его звать Сергей Зиновьев… Будете уходить, лазарет закройте. У нас на судне ничего не пропадает, но лазарет надо закрывать на ключ. Так положено. В вашем ведении, насколько я знаю, имеются лекарства строгой отчётности.

Здесь всё было белым: стены – ах, да, не стены, переборки. Естественно, белый потолок с огромными лампами дневного света. Шкафчики с лекарствами и инструментами сплошь белые. Даже на полу – серо-белый линолеум. И ни следа какого-то человеческого присутствия. Так и казалось, чтосию минуту откуда-то из стены выдвинется механическая рука с наполненным шприцем, а кресло мягко примет в себя больного, чтобы тут же развернуться в операционный стол.

И ни одного яркого пятна.

Конечно, Анастасия по специальности хирург, но мало кто из хирургов проводит в операционной всё своё рабочее время.

То есть, она была бы не против того, чтобы в лазарет не заходить без необходимости. Тогда неважно, что он настолько стерилен. А если здесь заниматься приемом, к примеру, целый день, можно взвыть от этого однообразия. Надо будет прихватить из дома парочку репродукций каких-нибудь картин поярче.

Анастасия открыла белый же металлический шкаф, забитый медицинскими препаратами, наугад взяла связанную резинкой упаковку лекарств – всё самое свежее, производства этого года.

Так, одноразовые шприцы любого объема, как и те, что были в применении всегда, с металлической коробочкой для их кипячения. Хирургические инструменты. Всё новехонькое, в упаковке. Капельница какая-то навороченная. Анастасия такой раньше и не видела.

Похоже, владелец этого судна человек достаточно богатый, чтобы не скупиться на оборудование лазарета.

Анастасия раньше не интересовалась делами пароходства, и хотя знала многих богатых людей Владивостока, не могла себе представить, кто мог быть владельцем такого судна?

Короче, освоилась она быстро.

А минут через десять к ней постучал молодой парень и проговорил:

– Позвольте сопроводить вас в кают-компанию.

И опять повел её какими-то коридорами.

Кают-компания оказалась довольно большим помещением. По крайней мере, для того, чтобы в неё разместилось четыре довольнобольших стола. Заняты были всего два. За одним сидели трое незнакомых мужчин, которые при виде её встали из-за стола и поклонились. Анастасия от неожиданности запнулась и проговорила:

– Здравствуйте!

– Здравия желаем! – хором ответили мужчины и вновь сели за стол.

Она не поняла, это была сцена для неё, или на судне вообще принято вставать в присутствии женщины. Господи, чему она удивляется. Самой обычной сцене в исполнении воспитанных людей…

В присутственных местах так уже давно не делают, куда она попала?

Капитан Демидов,сидящий за соседним столом, при виде Анастасии лишь приподнялся и кивнул ей на кресло рядом.

Анастасия передала ему ключи.

– Дверь закрыта.

– Когда придёте к нам насовсем, я дам вам ключ от вашей больнички и вашей каюты – она по левую сторону от лазарета.

– На первых порах мне, наверное, придется ходить с сопровождением, – улыбнулась ему Анастасия. – У меня, кажется, пространственный идиотизм. Я совершенно не запомнила пути, по которому мы шли.

– Ничего, вы быстро освоитесь, пройдя минимум три раза в день из конца в конец… Кстати, я уже отдал распоряжение дневальной, чтобы она в вашей каюте всё, как следует, вымыла, всё проверила, бельё там, полотенца.

Странно, что он ей об этом рассказывает. Наверняка, дневальная делает это для каждого вновь прибывшего члена экипажа, тогда зачем он подчёркивает, что отдал распоряжение?

Значит, всё-таки Анастасия ему понравилась. Просто он хочет, чтобы никто об этом не догадался. Чтобы она не догадалась? Или никто из членов экипажа?

– Конечно, я слишком много от вас требую, – говорил Анастасии капитан, когда перед нею возникла какая-то молодая женщина с подносом и поставила на стол такой ароматный борщ, что даже в носу защекотало от забытого гастрономического зуда. – Чтобы вы навскидку определили, чего в лазарете не хватает? Вряд ли там нет чего-то особо нужного. Этим персонально занимался мой старинный приятель… Кажется, и ваш тоже.

– Имеете в виду Герасимова? Это мой однокурсник.

– Хороший мужик. Его рекомендациям я верю. В любом случае, рейс у нас, как вы поняли, занимает совсем мало времени… Если вам что-то не понравится…

– Я всегда смогу уйти, – подсказала Анастасия.

Капитан споткнулся на очередном слове.

– Вообще-то до сих пор такого в моей практике не было. Чтобы кто-то уходил просто так… Но, может, женщины-врачи народ особый?

– Такой же, как и женщины других специальностей, – не выдержав, улыбнулась она. – Думаю, вряд ли вам следует опасаться каких-то сюрпризов с моей стороны. Я человек законопослушный, к начальству отношусь с пиететом.

И добавила мысленно: «Если, конечно, начальство не переходит границу и вообще держит себя в рамках».

– У нас сложился хороший, я бы сказал, дружный коллектив, хотя, возможно, это звучит слишком заигранно. Женщин немного, но они удачно вписались в команду. Думаю, вы без труда найдёте с ними общий язык…

Демидов махнул рукой в сторону молодой женщины – подавальщицы.

– Это Маша. Мария Рюмина. О ней я как раз и говорил. Наша дневальная. Подменяет сегодня мою буфетчицу. Та на берег отпросилась.

Девушка улыбнулась, поставив рядом с солонкой перечницу, и сказала:

– Приятного аппетита!

– Спасибо, – тоже улыбнулась ей Анастасия.

Девушка ей понравилась. Кожный покров чистый, глаза ясные – вряд ли иридодиагност[3] обнаружит в организме этой молодой женщины какую-нибудь болезнь. Она просто лучится здоровьем. И просто женским обаянием. Наверное, эта Маша – всеобщая любимица.

– Наш доктор, Анастасия Львовна, – представил её Олег Николаевич. – Можете обращаться к ней со своими женскими проблемами.

– Разве это важно, кто врач – мужчина или женщина? – мягко заметила ему Анастасия.

– Ещё как важно! – не согласился он. – Всё-таки женщина, да ещё красивая, как-то по-особому нас дисциплинирует.

– Только мужчин, или вообще всех, – невольно продолжала уточнила Настя.

Ну, вот, ухитрился и другим показать, что относится к новому доктору только дружески, и самой Анастасии мимоходом отвесить комплимент. Дипломат, ничего не скажешь!

Анастасия не заметила, как проглотила борщ, и ловкая Маша тут же принесла ей второе – отбивную на косточке с гарниром – аппетитно прожаренным картофелем. На третье был традиционный компот.

– Да бросьте вы этот компот! – проговорил капитан, одобрительно посматривая на её пустые тарелки, и при этом забирая из рук Насти стакан.– Я вас чем-то получше напою. А для этого нам надо сходить на камбуз, чтобы вы немедленно наладили отношения с нашим поваром. Скажу ему, что вы воздали должное его готовке. И показали себя в лучшем виде. Кто хорошо ест, тот хорошо работает… Кок будет доволен. Вот кто зависит от вас в полной мере. Ведь он не станет подавать экипажу еду до тех пор, пока вы её не попробуете!

Анастасию словно баюкал его голос. Мягкий, бархатистый. И глаза – добрые, ласковые. Сейчас он был совсем не похож на прежнего, напряженного, озабоченного человека, ко всему прочему снедаемому неким раздражением, отчего Анастасии казалось, будтоона в чём-то виновата.

Он шутил, приговаривал, вроде, невзначай поддержал её под руку, когда она, поднимаясь из-за стола, покачнулась, так что Анастасию будто током ударило.

И сердце затрепыхалось, точно бабочка над цветком.

Демидов вышел из-за стола и пошёл впереди, кивкомпоказывая, чтобы она следовала за ним.

Даже странно, что совсем недавно он казался ей похожим на робота с весьма ограниченными поведенческими функциями. К тому же, из-за сбоя в программе, не слишком дружелюбного.

А на самом деле нормальный доброжелательный мужчина. И, кажется, в его глазах появился некоторый интерес к ней, как к женщине…      Всё-таки в любом деле не стоит делать поспешных выводов.

Коком на суднетоже был мужчина. По имени Антон Захарович. Мельком подумалось, а бывают коки-женщины? На вид сухой и корявый, как засохшее дерево. Но при этом его корявость была достаточно молода, как, посмеиваясь, решила про себя Анастасия. По крайней мере, ему было не больше сорока пяти-сорока восьми лет. Подкоптился у плиты, хотелось добавить, описывая его нестандартную внешность.

Глаза кока при этом выглядели живыми и умными, словно существовали отдельно от остального тела.

Судя по всему, он готовил что-то впрок. Может, ужин. Мешал варево в огромной кастрюле и рассказывал о чём-то средних лет женщине, чистящей картошку.

– Картофелечистка сломалась, – сказал он на удивленный взгляд Анастасии, – вот и пришлось Зинаидуусадить–спасибо, согласилась выручить. Боцман обещал еще матроса прислать на подмогу.

– Антон, познакомься, это наш новый врач, Анастасия Львовна, – сообщил ему Демидов.

В глазах кока зажглись искорки интереса.

– А где же наш любимый ГарикМостецкий? – пробормотал он, помешивая свою готовку.

– У него гнойный аппендицит, – со знанием дела сообщил капитан. – Возможно, доктору придётся после больницы посидеть дома. Но у Анастасии Львовны самые хорошие характеристики, так что у нас нет причин для волнения.

– Хороший врач спасёт если не от болезни, то хотя бы от плохого врача.

– Только вы не уточнили, кто из нас плохой, а кто хороший, – с некоторой обидой заметила она.

– Уточнение – всего лишь недосказанные мелочи. О присутствующих следует говорить хорошо, а если в чём-то не уверен, лучше промолчать.

Анастасии ещё не попадались философствующие повара, и она удивилась.

– Наш Антон Захарович, – пояснил ей капитан, – увлекается афоризмами. В рейсах он читает всего одну книгу «В мире мудрых мыслей», и они есть у него на все случаи жизни. Сколько афоризмов в той твоей книге? Три тысячи?

– Десять, – сказал кок, всем своим видом давая понять, что если покушаются на самое святое, то, при необходимости, он станет это защищать… – Значит, Гарик наконец попался своим коллегам. Интересно бы знать, надолго ли?

– На днях приходила его жена, и я подписал заявление Мостецкогона отпуск. Значит, считай сам, Анастасия Львовна будет ходить с нами месяца два, не меньше.

Как это, два месяца, – чуть ли не воскликнула она, но подумав, успокоилась. Герасимов сказал, что она может уйти в любое время. При этом он всё же не сказал всей правды. Знал ведь о планах капитана, Анастасию же заверил: не больше месяца!

Но, в конце концов, до сего времени она легко вливалась в незнакомый коллектив и чувствовала себя вполне комфортно. Со временем это начнёт происходить ещё легче, ведь она будет становиться старше, а, значит, и попыток втянуть её в служебный роман, будет всё меньше.

И вообще, чего это Анастасия испугалась? Вас, Ивановых, не поймешь! Только что она млела от одного присутствия капитана, и вот уже ждёт, когда постареет и не станет… влюбляться, что ли?

– Бог услышал мои молитвы!

Кок воздел к небу половник, похоже, отвечая на какое-то замечание капитана.

К молчаливому возмущению Анастасии они говорили между собой так, словно её рядом не было. Странно,вначале ей показалось, что Антон Захарович расстроен сообщением насчет отсутствия привычного Мостецкого, а он про молитвы. Или она что-то не поняла?

Слишком много на неё сразу свалилось. Так много, что Анастасия не улавливает события в полном объёме.

Совсем недавно она хотела подольше посидеть дома, может, месяц-другой. Благо, средства позволяли, но вот объявился Герасимов, нарушил все планы… А сейчас на Настю изливается масса информации. Ей придётся знакомиться с кучей народа – дружной командой, которой Анастасия может и не понравиться. Мужчины оживленно беседовали, видимо, давая ей возможность самостоятельно осмотреться.

– У тебя твоя запеканка ещё осталась? – как раз говорил капитан.

– Есть немного, – неохотно проговорил кок.

Анастасия тут же приняла это на свой счет. Мол, кок приготовил остатки запеканки для членов экипажа, а тут приходят какие-то новички и путают его планы. Но Олег Николаевич, похоже, ничуть этому не удивлялся.

– Подай нам по кусочку, вместе с кофе, тем, что мы у французов купили. И не жлобься. Вот скажи, для кого ты еёзаначил? А, впрочем, можешь не говорить: есть у нас в команде одна сладкоежка. Как, однако, бывают умны те, кто накоротке с поваром! – он, наконец, уделил внимание женщине. – Вам кофе черный или со сливками?

– Со сливками.

– Наш человек, – кивнул капитан и опять обратился к Антону Захаровичу. – Я докторше расхвалил твою стряпню, и она, думаю, в этом убедилась. Но запеканка – это апогей!

Несмотря на показную серьезность, кок всё же не выдержал и на похвалы капитана самодовольно усмехнулся.

– Врач будет сидеть за вашим столом?

– Конечно же, за моим! Ты мог подумать, что я лишу себя общества единственной женщины на судне, не относящейся к обслуге?

Кок вроде невзначай покашлял, и даже глазами повращал в сторону не поднимавшей головы от работы уборщицы. Но капитан не обратил на его манёвры никакого внимания и повернулся к Анастасии.

– Хотяу нас никогда не было женщины-врача, думаю, народ в целом обрадуется… Кстати, вы не умеете петь?

Анастасия чуть не подавилась хвалёной запеканкой, которую решила попробовать тут же, как говорится, не отходя от кассы. До сих пор её, как хирурга, никто об этом не спрашивал.

– Жаль, а то наш Антон Захарович прекрасно играет на гитаре, но вот голосом его бог обделил.

Последние слова он произнес почти шёпотом, как видно, не желая обидеть увлеченного стряпней повара.

– Меня, увы, тоже, – призналась она.

Творожная запеканка и в самом деле показалась Анастасии верхом кулинарного искусства. Она не заметила, как проглотила один кусок и невольно потянулась за вторым. Кок принес им вовсе не по кусочку, как говорил капитан, а приличный кусище, каковой они вдвоем, в конце концов, и умяли.

– Боже мой, если ваш Антон Захарович каждый день так готовит, меня не спасет никакая диета! – ужаснулась Анастасия. – Хорошо, у вас кресла узковатые. Я по ним стану ориентироваться, когда нужно кончать с обжорством.

Олег Николаевич поощрительно рассмеялся вместе с нею.

– Зачем же лишать себя таких немногих радостей. Да и вашу фигуру, видимо, трудно испортить. Есть такие женщины, которых бережёт сама природа…

Он замолчал, как будто задумался над очередным куском: доедать его или нет? Анастасия проследила за его взглядом: в дверях кают-компании стояла молодая женщина, красивая, как фотомодель– то есть красотой рафинированной, с обложки глянцевого журнала, странно выглядящей на этом судне, вернее, в этой кают-компании,и, поджав губы, сурово смотрела на них.

Анастасия удивленно взглянула на капитана, но он уже справился с собой и перестал обращать на вновь прибывшую внимание. На его нахмуренном лбу появилась складка.

Однако, когда женщина подошла к столу, её лицо не отражало никаких особых эмоций, только благосклонность.

– Это наш новый доктор? – сказала она чуточку кокетливо. – Вот здорово. Теперь можно не стесняться утомительных медосмотров Мостецкого, когда он тебя откровенно лапает с непроницаемым лицом и при этом говорит что-нибудь научно-медицинское, так что начинаешь сомневаться, уж не привиделось ли тебе это.

– Но ты мне никогда об этом не рассказывала! – чуть ли не скрипнул зубами капитан.

– А зачем?

Красавица села напротив капитана и заглянула ему в глаза долгим взглядом.

– Ты же не стал бы увольнять его из-за такой чепухи.

Господи, что она врёт-то! Какие медосмотры? И почему их проводил судовой врач? Странно, что капитан не только сглотнул очевидную ложь, но даже и занервничал. Красотка знает, что сказать и когда.

Между тем, молодая женщина скользнула глазами по Анастасии и протянула ей руку несколько выше обычного, словно ждала, что Анастасия ей эту руку поцелует.

– Валерия. Буфетчица судна. Человек, незаменимый во всех отношениях. Правда, милый?

Оттого, что Анастасия вовсе не спешила эту руку пожать, получилась картина, подобная фразе из сплошных вопросительных знаков. Она вопросительно взглянула на капитана, красавица раздраженно опустила руку, и обе женщины посмотрели на Демидова.

– Лера, прекрати сейчас же! – сказал он вполголоса, но таким тоном, что женщина вздрогнула. – Я предупреждал тебя: не переступай границ! Ты забываешься!

Ситуация за столом мгновенно переменилась, и Анастасия увидела, что капитан может быть не только доброжелательным, и не просто раздражённым, а показывать при случае даже не зубы, клыки!

– Буфетчица – обслуживающий персонал судна! К комсоставу не относится! В табели о рангах занимает положение…

Капитан продолжал хлестать Валерию словами, точно бичом.

– Она не должна есть в кают-компании комсостава, садиться за стол капитана, и уж тем более при знакомстве первой протягивать руку судовому врачу!

– Но, Олег Николаевич, я ничего такого и не делаю. Просто удивилась, почему вы не позвали меня, я бы вам всё подала…

Лицо буфетчицы стало жалобным.

– Разве ты не сходила на берег? Что ты мне голову морочишь?! Ты ведь только прибыла, не так ли?.. Маша, кстати, с успехом тебя заменила…

Он произнес с нажимом, словно хотел сказать: видишь, незаменимых людей нет! При этом Анастасии показалось, что Демидов имел в виду ещё что-то, недоступное пока её пониманию. Но Валерия поняла, вспыхнула и, повернувшись, поспешила прочь из кают-компании, пробормотав на ходу:

– Приятного аппетита!

Глава пятая

Уже у самой двери её догнал окрик капитана.

– Лера, вернись!

Лицо буфетчицы на мгновениесморщилось, словно она собиралась заплакать, но это выражение тут же ушло, как легкая рябь на поверхности моря.

– Простите, Олег Николаевич, я должна пойти к себе, переодеться.

– Успеешь. Переоденешься, поужинаешь и проверь, всё ли приготовила Маша для нашего врача. Анастасия Львовна сейчас уедет, а ближе к вечеру вернётся на судно.

Сцена была именно сценой, напоминающей скорее супружескую, а не отношения начальника и подчиненной, но Анастасия поняла, что капитан вовсе не устраивал показательную порку, а вначале поставил на место буфетчицу, а потом дал понять, что Анастасия для неё – табу. Никакого амикошонства. Вряд ли дневальная что-то сделает не так и буфетчице придётся и в самом деле контролировать её.

Правда, взгляд, который, уходя, метнула на неё Валерия, заставлял усомниться в том, что буфетчица враз угомонилась. Она будто хотела сказать: ты собираешься со мной воевать? Ну, попробуй. Притом, что Анастасия сидела молча, никаких замечаний себе не позволяла. Но Валерию это не убедило. Раз любовник к ней так переменился, значит, в этом виновата новая женщина на корабле.

Надо сказать, к такому Анастасия вовсе не была готова. Никогда прежде ей не приходилось воевать за мужчину. Скорее наоборот. В юности ей приходилось от парней отбиваться, и её бывший муж, до сего времени единственный мужчина Настиной жизни, был выбран ею, как вырвавшийся вперед в жизненной эстафете. Она была призом, который Пётр вполне заслужил. Но воевать ей! Этого ещё не хватало…

Даже когда Пётр ушёл, Анастасия и не подумала куда-то идти, за что-то бороться с молодой соперницей. Считала это ниже своего достоинства. Ушёл? Скатертью дорога.

Правда, подруга Ира некоторое время подзуживала:

– Не отдавай своё кому ни попадя!

– Своё – не уходит, – упиралась Анастасия.

Пожалуй, теперь она могла бы сказать, что в глубине души, несмотря ни на что, почувствовала облегчение. Даже вспомнила по случаю известную фразу: если бог закрывает перед тобой дверь, он где-то открывает окно… Пусть в тот момент она ещё ничего не знала про это окно.

Ирка ей не поверила.

– Храбришься? Но передо мной-то чего стесняться? Горько, обидно, чувствуешь себя изделием второго сорта…

И Анастасия не стала больше ей ничего объяснять. Какое можно чувствовать облегчение от развода? А такое. Рядом с нею до этого вдруг оказался человек, с которым ей всё труднее стало находить общий язык. Даже домой после работы она тогда перестала спешить, не то, что прежде.

Создавалось впечатление, что супруги Смеляковы стояли на тропе, на глазах зараставшей между ними густым кустарником. Чтобы общаться, мужу и жене приходилось продираться сквозь него, и это раздражало обоих…

Одним словом, воевать ни с кем не понадобилось. Всёпроизошло, само собой.

Можно было бы предположить, что Пётр начал изменять Анастасии назло, потом увлёкся. Или точнее, зашёл так далеко, что назад уже дороги не было.

А здесь… Не успела Анастасия ступить на судно, как ей предложили воевать, да ещё на незнакомой территории. К тому же неизвестно, с кем. Дуэль? Но дворяне не сражались на поединках с простолюдинами… Жаль, что Валерия не слышит её мыслей.Интересно, она бы посмеялась или обозлилась? Скорее второе, для первого у неё не хватило бы благородства, что ли…

– Как вам первые впечатления? – спросил капитан почти тут же, совершенно спокойно, словно ничего и не произошло.

При этом Анастасии отчего-то показалось, что он доволен. То есть, Демидов не усомнился, что Анастасии понравился? Или восхищается тем, как бушует его любовница? Типа, ничто человеческое нам не чуждо.

Неужели ему больше делать нечего, как только наблюдать за столкновением двух женщин, каждой из которых он небезразличен? Ну при чём здесь Смелякова, которая под раздачу едва не попала с первого дня работы. Никакого амикошонства! Она будет себя вести так, будто ничего не случилось, да и не могло случиться.

Это оттого, что Демидов похоже сам никого не любит. Довольствуется суррогатом настоящего чувства и взбадривает себя, наблюдая чужие страсти.

Но если без конца об этом думать, можно попасть в положение человека, который дальше своего носа ничего не видит. Неужели на судне она будет общаться только с капитаном? Конечно же, нет! Потому, надо открыть глаза пошире и посмотреть, с кем придется ей работать бок о бок? Кроме Демидова. И кто поможет в случае обострения каких-либо отношений.

Путь её домой был кудаболее уверенным, чем утром из дома. Сумка собрана. Осталось взять её, окинуть последний раз квартиру, которую Анастасия покидает надолго. Оставить записку дочери, хотя уже всё говорено-переговорено…

На этот раз маршрутка до порта была полупустой. Большинство тех, кто отправлялся в порт, были уже на своих местах.

Анастасия теперь знала, где стоит «Василий Суриков». Поднялась с места заранее. Трап опустили тут же, без напоминаний, и вахтенный матрос проводил врача вначале к каюте, а потом на мостик, к старпому.

Старший помощниккапитана Игорь Валентинович Верещагин – какая знаковая, по её представлениям, фамилия, сплошь одни художники! – был явно моложе капитана, а, возможно, и самой Анастасии.

Ему на вид лет тридцать восемь, тридцать девять, – решила она. Мужчина в расцвете сил, и при этом не имеет проблем вроде капитанских.

Нет, из одной крайности в другую тоже бросаться не стоит. Достаточно того, что Верещагин не женат. Откуда она это взяла? А вот так, почему-то решила, едва взглянув на него. А ещё, на этом судне нет числящейся за нимженщины… Ясновидящая Анастасия!

Да… И в самом деле, едва она ступила на палубу «художника», как бедного врача повело в сторону. Ну, если подумать, разве работа на судне заключается только в отношениях мужчин и немногочисленных женщин?.. Кажется, Анастасия слишком долго просидела дома, вот и мозги съехали набекрень.

Старший помощник капитана встретил еёпрямо у трапа, ведущего на мостик, и подал руку, помогая подняться.

Бросил матросу:

– Спасибо, Серёжа.

Матрос лишь пожал плечами, сбегая вниз.

Старпом тоже был по-своему красив – высший комсостав на «Василии Сурикове» словно нарочно подбирался из самых интересных мужчин Дальнего Востока.

Он напоминал идеального мужчину в представлении Анастасии Смеляковой, – правда, это вовсе не значило, что она жаждет завести роман с идеальным мужчиной – только как бы облегченного варианта. Капитан былшире в кости, коренастей. И со своей короткой стрижкой напоминал бывшего боксера.

Игорь Валентинович имел длинные черные волосы, стянутые на затылке резинкой, и своим узким длинноватым лицом, покрытым не золотистым, как у капитана, а красноватым загаром, с белесыми ресницами и бледно-голубыми глазами напоминал скорее молодого Алена Делона в несколько обесцвеченном варианте. Не столько внешне, сколько его статью. Или ролью в фильме «Черный тюльпан».

Но при том от него прямо-таки веяло мужественностью. Словно внутреннее содержание упорно боролось с внешним и никак не могло его победить. Глазам не хватало цвета, как и коже, а также бровям и ресницам. И это мешало разглядеть в старпоме подлинную сущность. Заставляло отвлекаться на мелочи. Вроде нехватки в его облике красящего пигмента.

Почему-то Анастасии показалось, что старший помощник имеет богатое прошлое. Вот так, прямо по первому впечатлению.

Например, она бы не удивилась, если бы узнала, что он плавал – нет, она уже успела столкнуться с тем, что моряки всегда поправляют: не плавал, плавает кое-что другое, моряки ходят! – что он прежде ходил на военном судне.

Его хрупкое телосложение – хотя при тонкой талии у мужчины были довольно широкие плечи – всё-таки выглядело не столько хрупким, сколько жилистым и потому наводило на мысль о скрытой силе. Это было первым впечатлением, но и, заглянув в его бледные глаза, она эту силуещё больше почувствовала.

Силу и притягательность. В его глаза хотелось смотреть, потому что они обещали показать ей иной мир. Отличный от того, который она прежде знала.

Два моряка, двое мужчин, с которыми Анастасия сегодня столкнулась, такие разные, и оба привлекли её внимание настолько, что она стала подумывать о том, что уход мужа лишил её привычного иммунитета. Раньше она если и смотрела на других мужчин, то ничего особенного в них не видела. По крайней мере, настолько, чтобы хоть на миг забыть о своем муже. А здесь не только забывала, забывалась… Воздух на судне что ли такой.

Первым делом Игорь Валентинович предложил ей пройти на мостик.

– Моя вахта скоро кончается, но я успею провести небольшую ознакомительную экскурсию. Вы ведь не бывали прежде на мостике?

– Не бывала, – зачарованно повторила Анастасия и даже головой встряхнула в попытке избавиться от его гипнотического влияния.

Что происходит? Капитан поразил Настю красотой, именно внешностью, так что о внутреннем содержании уже не думалось, а в старпома хотелось вглядеться. Причем, Анастасия почувствовала в Игоре Валентиновиче не столько физическую силу, сколько силу личности. В облике старшего помощника ощущался некий аристократизм.

Да, именно так: Демидов виделся простым парнем, а Верещагин – аристократом. Хотелось узнать о нём побольше. Каков он в экстремальных ситуациях? А в обычных житейских? Неужели на берегу его никто не ждёт?

Интересно, в море Анастасия ещёи не вышла, а какой-то разновидностью морской болезни уже заболевает.

– Пользуйтесь, пока я добрый, – говорил между тем Верещагин, – шеф вас вряд ли сюда позовёт!.. Вениамин!

Он окликнул матроса, что-то наблюдавшего в прибор с зеленым экраном, по которому ходила большая стрелка, вырисовывая какие-то объекты.

– Пойди-ка, сходи на ужин и возвращайся.

Матрос молча вышел, скользнув по Анастасии заинтересованным взглядом.

– Вы не сказали, почему капитан меня сюда не позовёт? – напомнила старпому Анастасия.

– Воспитан по старинке. Типа, женщина на корабле- плохая примета… Хотя всё равно женщины есть на всех судах, и пора бы к этому привыкнуть. Даже Лерка ему сюда кофе не носит, только в каюту.

– Кто такая Лерка? – спросила она, впрочем, уже догадываясь.

– Валерия – буфетчица нашего судна.

Зачем Анастасии понадобилось это его подтверждение?

– Если я правильно поняла, та женщина, которая его обслуживает.

– Именно. Точнее, и не скажешь – обслуживает.

Он улыбнулся со значением, а Анастасия покраснела. Если старпом не дурак, он поймёт, что она рассуждает не как женщина посторонняя, а как уже втянутая в какие-то судовые отношения, и вряд ли станет уважать её за это. Вряд ли ему это не безразлично.

Но он не подал виду, что о чём-то догадался, а проговорил.

– Валерия – дама злопамятная. Советую её не то, чтобы побаиваться, но быть осторожнее. Даже если она делает вид, будто не очень задета, при случае так куснет – мало не покажется!

– Куснет? Имеете в виду, обслуживающий персонал у вас кусается? И капитан этому не препятствует?

– Не впрямую. Через капитана и кусается. То, что наш кэп мог бы не заметить, а порой и не узнать, с помощью Леры непременно становится известным. Вот и получается, как в моем дворе говорили: не тронь «г», не будет «в».

Надо же, какую власть порой забирают фаворитки. Вон даже такой явно небоязливый человек, как Игорь Валентинович, и то остерегается какой-то буфетчицы.

– А если бы капитан всё же захотел кофе?

Анастасия решила увести его от скользкой темы, потому что Игорь Валентинович стал, кажется, раздражаться от собственных воспоминаний.

– Рулевой бы принёс, – пожал плечами старпом. И несколько секунд спустя, помолчал, будто давая возможность новому члену экипажа рассмотреть себя детально. – Ну, и как, я в вашем вкусе?

Анастасия хотела задать ему очередной вопрос, но от неожиданности даже поперхнулась и с возмущением взглянула на своего собеседника.

– Это у вас шутка такая?

– Жаль… – он сделал нарочито печальное лицо. – Значит, не в вашем. Капитан, небось, вам сразу понравился. У него такая внешность – женщин наповал косит. Хорошо хоть, у нас их немного… Вас уже с Антоном познакомили? – спросил Игорь Валентинович.

– Имеете в виду кока?

– Да уж не Кука! – ухмыльнулся он. – Признаться, я здорово проголодался, а он обещал на сегодня какой-то сюрприз: то ли пирог, то ли торт «наполеон» – в честь нового члена экипажа.

– Меня?

– Конечно, вас, а кого же ещё? Не каждый день на судно женщины приходят. Родственниц я не имею в виду… Но вы этому так удивились. В себе не уверены? Считаете, ради вас не могут приготовить сюрприз?

– Не уверена… Будешь тут уверенной! Столько лет была сухопутной врачихой, и вдруг – судовой врач! А вдруг я не смогу «вписаться»? Здесь же у вас всё-таки совсем другой мир.

– Это так, – согласился моряк. – Но вот мне как раз наоборот, пришлось несколько лет провести в роли сухопутной крысы. И ничего, привык!.. Люди – они везде люди. Хоть на земле, хоть на море. Боятся везде одинаково. Любят одинаково. И умирают одинаково. Только в одном случае захлебываясь водой, а в другом – землей… Простите, что-то меня на белый стих потянуло. Хоть раньше замечен не был…

Но последнюю фразу он сказал как-то с расстановкой. Так обычно пробуют языком вдруг переставший болеть зуб.

– Однако, вы не находите, что сомнение заразно? Вот и я начал переспрашивать.

– А мне почему-то кажется, – решила подразнить его Анастасия, – что вы писанием стихов увлекались.

– Возможно, в отрочестве, – он сделал вид, что абсолютно равнодушен. – Но после гибели отца я понял, что детство кончилось.

– Ваш отец тоже был моряком?

– Нет, он был обычным пехотинцем. Не рядовым, конечно, капитаном. Но это было так давно, что забылась даже горечь утраты… Кстати, или мне кажется, или вас сегодня кто-то здорово рассердил.

Вообще-то Анастасия обычно не откровенничала с малознакомыми мужчинами, считая, что мужчинам вообще свойственно пользоваться словоохотливостью женщин, но здесь утренняя сцена всё ещё живо стояла перед глазами, и потому она стала рассказывать.

– Кажется,с первых шагов у вас я попала в не слишком приятную ситуацию. Капитан предложил мне выпить кофе с какой-то сказочной запеканкой в исполнении вашего кока– кстати, кэп ничуть не преувеличил её вкус! – но едва мы уселись за стол, как на пороге возникла эта самая Валерия, которая готова была испепелить меня взглядом… Я и прежде никогда не увлекалась служебными романами, а тут…

К её удивлению Игорь Валентиновичрасхохотался.

– Что вы, дорогой доктор, к отношениям мужчины и женщины на корабле не подходит определение: служебный роман.

– А какое подходит?

– Не будем торопиться, – уклонился он от ответа. – Думаю, со временем вы сами подберёте к этому определение… Однако, время ужина. Я совсем вас заговорил, но мы решили с боссом, что сегодня вам вовсе не обязательно выполнять свои обязанности.

– Какие? – не сразу сообразила Анастасия.

– Снимать пробу с приготавливаемой пищи, какие же ещё! – усмехнулся старпом. – Думаю, вам пора в кают-компанию. Собственно, минут пятнадцать у вас есть, чтобы разобрать вещи и переодеться во что-нибудь полегче.

Он украдкой оглядел её полуофициальный костюм, который Анастасия сочла подходящим для того, чтобы появиться в новом коллективе.

– Если у вас есть джинсы и футболка, думаю, это и будет подходящей одеждой… Давайте-давайте, торопитесь. Через пятнадцать минут капитансадится за ужин, – он не любит есть один. Ему, конечно, составит компанию старший механик, но без женщины это совсем другое удовольствие.

– А вам, что же, ужин принесут на мостик?

– Нет, конечно, моя вахта заканчивается. Сейчас меня придет сменять второй помощник, так что я ещё успею посидеть с вами.

Когда Анастасия пришла на ужин, капитан как раз его заканчивал – на этот раз старпом оказался не прав. Или она задержалась с переодеванием. Какой-то пока незнакомый ей мужчина смаковал ужин, медленно поедая аппетитные с виду голубцы…

– Дед[4], ты составь компанию нашему новому врачу, а то ко мне береговая служба зачем-то собирается – отход задерживают, – сказал капитан, шутливо отдавая ей честь, как делают в фильмах американские офицеры.

Мужчина, сидящий напротив, привстал, поклонившись ей.

– Старший механик Петров Федор Иванович.

– Очень приятно, Анастасия Львовна Смелякова. Корабельный врач… А почему, собственно, дед? Если вы и старше капитана, то ненамного…

Старший механик громко расхохотался.

– Дедами обычно зовут стармехов. И не обязательно из-за возраста. Вы, оказывается, салага.

Анастасия обиделась. Пусть она и ошиблась, но зачем же обзываться?

Он посмотрел на неё и улыбнулся.

– Разве новичок – такое обидное слово? Честно говоря, я вам немного завидую.

– Чему же?

– Тому, что вам придётся увидеть и для себя открыть. Всё-таки мы, старые мореманы, во многом циники.

– Как и мы – старые врачи, – не удержалась она.

Стармех улыбнулся, взглянув на неё с интересом. Но продолжил.

– А салага – романтик. Он слагает песни и былины, влюбившись в море с первого взгляда, и когда оно ещё не успело ему надоесть…

– И вам оно надоело?

– Настоящим морякам море не надоедает никогда, но они любят поныть, что как им оно надоело, и как хочется почувствовать под ногами твердую землю. Знаете, песня есть такая: «две любви к земле и к морю в них живут неразделимо…» Но вот они сошли на берег, почувствовали желанную землю, а через день-другой смотришь, их уже назад тянет.

Дед отодвинул от себя пустую тарелку, поклонился Анастасии:

– С удовольствием бы с вами посидел, но, простите, и меня ждут дела. Капитан сказал, скоро отход, нужно прогревать моторы. Пойду прогревать.

И ушёл.

Чего прогревать? На улице – в смысле, за бортом – плюс двадцать четыре градуса!.. Скорее всего, это просто профессиональный термин такой. Старший механик пошел готовиться к отходу судна.

Надо же, Анастасия всё-таки не послушалась старпома, надела платье. Скромное, но достаточно нарядное, и вот теперь сидит в нём за столом, одна. Точь-в-точь по поговорке бывшего мужа. «Гости не придут, а я буду сидеть, как дурак, умытый!»

Но с другой стороны, это ведь не значит, что у неё тут же пропадёт аппетит.

Глава шестая

– Здравствуйте, – пропел над нею женский голос.

Анастасия даже вздрогнула от неожиданности. Валерия. С подносом в руках.

– Антон нас сегодня балует: на обед – отбивную на косточке, на ужин – голубцы. Ешьте, говорит, витамины, хотя в море не очень об этом беспокоится. Но у нас новый судовой врач, и кок пока не знает, чего от него ждать. Мостецкий такими вопросами не слишком заморачивался. Ему самому всегда хотелось только мяса. А насчет сбалансированности питания… Он считал, что это всего лишь выдумки диетологов…

Буфетчица поставила перед нею тарелку, исходящую аппетитным ароматом. Стакан какого-то ярко-малинового напитка.

– Малиновый сок, – подтвердила она.

– Спасибо вам, Валерия…

– Можете звать меня просто Лера и на ты.

– А я – Анастасия Львовна.

– Олежка меня предупредил. Никакого, говорит, панибратства. Врач – женщина серьезная. Но я говорю: даже серьезным женщинам нужны мужчины. Он смеется: кто о чём, а вшивый – всё о бане!

– А почему вы не думаете, что у меня есть муж.

Валерия вроде невзначай хихикнула, но тут же пояснила.

– Мне Олег сказал. Он же видел ваши документы… Между прочим, рекомендую вам обратить внимание на нашего старпома. Он холостяк. Правда, ходят слухи, будто у него какие-то отношения с нашей дневальной – Машей. Ерунда, Маша – женщина боцмана. А если она на кого и поглядывает, то это вовсе не старпом, а стармех. Только на судах такое не приветствуется. Чтобы то с одним, то с другим, да и Федор Иванович на это не пойдёт. Он боцмана очень уважает… По крайней мере, о постоянной связи и речи быть не может.

Валерия понизила голос и даже наклонилась к ней, словно сообщала некую тайну.

– Я учту, – кивнула без улыбки Анастасия, удивляясь наглости Леры. Она даже мужчину ей предлагает. Как само собой разумеющееся, старпома, потому что капитан занят ею, Лерой?

Впрочем, Валерия не стала подле неё задерживаться, сразу отошла. Наверное, услышав шаги. Потому, что в кают-компанию вошёл Игорь Валентинович.

– Асенька, – провозгласил он с порога, – не торопитесь есть! Мы же должны выпить за ваш первый рабочий день. Правда, на двадцать часов вечера мы с вами приглашены в каюту капитана, но сейчас, для разгона, можно и по пять капель. Вы – как? Сухонького.

– Сухое вино я люблю, – отозвалась Анастасия, – но вот как же с рабочим днем? Обычно в рабочее время я себе ничего такого не позволяю.

– Я тоже, – сказал он без улыбки. – Но по-настоящему ваш рабочий день завтра, а сегодня вы вроде как пассажир, который на судне идет в Находку. А я – только что сдавший вахту моряк… Так что, я несу?

– Несите, – сказала она, не желая выглядеть совсем уж официальной, и в то же время, не зная, как себя держать.

В любом случае, старший помощник – не её подчиненный, и не сможет из-за этого как-то воспользоваться своим служебным положением, чтобы развести упомянутое Лерой панибратство.

Старпом и в самом деле быстро вернулся с бутылкой какого-то импортного вина, которое тут же открыл зажатым в кулаке штопором.

– Что, наша красавица-буфетчица заволновалась? Столько времени править, и на тебе, возможная соперница.

– Так уж и соперница!

От его слов Анастасия успокоилась, пришла в себя. Другим вовсе не обязательно знать, что ей нравится капитан. Это ведь ещё ни о чём не говорит.

– Лера! – неожиданно громко крикнул старпом. – Ты что же, уморить меня хочешь?

– Несу, несу, Игорь Валентинович! – кокетливо отозвалась Валерия, появляясь от камбуза с подносом в руках.

Видно было, что она – профессионал. Поднос несла играючи, на одной руке, стол накрывала ловко – Анастасия вполне представляла себе, как молодая женщина скользит по палубе даже в качку и приборы на пол не падают. Она на судне чувствует себя как рыба в воде, в отличие от самого судового врача, которая ещё неизвестно, как будет эту самую качку переносить.

– Спасибо. Вы, девушка, как всегда, на высоте, – сказал он Валерии. – А угадай-ка, что из приборов ты не донесла? Вернее, чего не учла?

– Бокалы? Сейчас принесу.

Он ободряюще посмотрел на Анастасию.

– Не так страшен черт, как его малюют. Привыкнете к нашей корабельной жизни. Ещё уходить не захотите.

– Я боюсь, что качка станет действовать на меня не лучшим образом, – откровенно призналась она.

– Да разве в этом рейсе нам грозиткачка? – улыбнулся он. – Если и будет, то легкая, бортовая. Море спокойно. Всего балла два. Вы и не почувствуете.

– А какой качки следует бояться?

– Никакой не стоит. Разве что килевая похуже будет. Новичкам может и нутро вывернуть, не без этого.

Анастасия вздрогнула, но взяла себя в руки: неужели она хуже той же буфетчицы? Не хотелось бы в глазах команды выглядеть – как там сказал стармех? – салагой! Ну да чего раньше смерти умирать. Может, и к килевой качке она быстро привыкнет.

– Привыкнете, чего уж там, – кивнул старпом, хотя она ничего вслух не говорила.

Он налил вина в принесенные Лерой бокалы совсем понемногу, хотя обычно за столами современные виночерпии норовили непременно налить полный. Даже подумала с улыбкой: и правда, пять капель. И ей это понравилось.

– Ну, за нового члена экипажа контейнеровоза «Василий Суриков»! – провозгласил Игорь Валентинович. – Чтобы он чувствовал себя в коллективе комфортно.

Анастасия с удовольствием с ним чокнулась. Правда на мгновение промелькнула какая-то мысль… что-то вроде, не слишком ли быстро всё происходит. И нет ли в том, что она выпивает со старпомом на виду у всех… как бы это поточнее сказать, что он её вроде бы застолбил?

На следующее утро Анастасия поднялась чуть свет. Скорее всего, потому, что рано легла. Хотела вначале посидеть в столовой команды, посмотреть вместе со всеми телевизор, думала, будто сидение в каюте капитана долго не продлится, но ошиблась.

Душ принимала в половине двенадцатого, уже полусонная. И больше никуда не захотелось идти, тем более смотреть телевизор. Столько впечатлений, информации – некогда было даже осмыслить.

Едва после ужина она зашла в каюту, как зазвонил телефон.

– Анастасия Львовна, капитан говорит. Старпом уже передал вам, что я приглашаю вас к себе к двадцати ноль-ноль? То есть, вы, конечно, как положено женщине, можете слегка опоздать, но прошу вас, ненадолго.

Она принимала душ, когда ей показалось, что завибрировала палуба под ногами. Потом ее слегка качнуло, и Анастасия поняла, что не показалось, теплоход тронулся с места и стал набирать обороты. Через некоторое время Анастасия перестала ощущать покачивание. Отчего-то она представляла себе, что почти с первых минут движения почувствует качку, и заранее боялась проявлений у себя морской болезни – до этого дня она ни разу не плавала на теплоходе даже в роли пассажирки.

То есть, если не считать плавание на прогулочном теплоходе… тогда ещё вместе с мужем. Но это, наверное, не считается.

Итак, Настю пригласили на званый вечер. Отцы-командиры решили с познакомитьсяс врачом поближе. Наверное, кроме неё там будет Валерия. Вряд ли капитан скрывает от команды отношения с этой женщиной.

Но она ошиблась. Капитан, приложившись к ручке – ей давно столько раз не целовали руки, сколько за сегодняшний день – проводил женщину в гостиную к накрытому столу.

А за столом,кроме капитана, сидели ещё старпом и стармех. Весь высший комсостав.

– Прошу любить и жаловать: наше главное медицинское начальство! – воскликнул капитан, едва она, постучав, возникла на пороге его каюты.

– Она же медсестра, она же фельдшер, и прочее, – улыбнулась Анастасия. – Она же грибной человек. Помните, фильм такой был. Не то бразильский, не то мексиканский. Слуга, который первым пробовал грибные блюда. Если он при этом не умирал, грибы подавали к столу господам…

– Слышал бы Антон, как о его стряпне отзываются! – хохотнул Федор Иванович.

Надо сказать, большаякаюта у капитана. Раза в три больше, чем у врача. Да что там, в три! Во все десять. Причем, кроме спальни, куда её не пригласили, и кабинета, где её принимали утром, в распоряжении капитана оказалась ещё вот эта самая гостиная, в которой имелся целый кухонный комплекс – гораздо более дорогой, чем у кока, здесь можно было при желании приготовить всё, что угодно. Имеласьдаже небольшая барная стойка и длинный стол с десятком стульев. Конечно же, всё, привинченное к полу.

Да и чего ей сравнивать! Капитан должен представительствовать. Должен выглядеть внушительно, что Демидову при его внешности нетрудно, и должным образом соответствовать своим апартаментам.

Когда Анастасия шла по коридору в гости, она едва не заблудилась, о чём моряки так и не узнали. Небось, они себе этого просто не представляют. Но, в конце концов, всё же нашла нужную дверь.

– Какая вы, оказывается, красавица! – воскликнул старший механик, целуя Настинуруку. – Вечернее платье дает самое полное представление о женщине.

И усмехнулся её смущению. Нет, Анастасии надо перестать смущаться и краснеть. Она ведь теперь изо дня в день будет видеть перед собой этих мужчин. Они будут за нею ухаживать, говорить комплименты, а она должна быть ровной со всеми. Тогда ей и удастся избежать двусмысленных положений и неверных истолкований своего поведения.

Как, однако, сложно начинать всё с начала!

– Для полного представления о женщине нужно иметь всего лишь хорошее воображение, – пошутил старший помощник.

– В твоих словах можно углядеть второй смысл, – внёс в разговор лепту капитан. – И это при том, что мы едва отошли от причала. И ведь ты, дед, только что простился со своей женой.

– Ты бы ещё маму вспомнил! – с грузинским акцентом отозвался стармех.

– Как, однако, кстати заболел Мостецкий! – усадив Анастасию рядом с собой, проговорил капитан. – Мы бы никогда так и не узнали, как это приятно – иметь в экипаже женщину-врача.

– Пока ты не заболел, – съехидничал стармех.

– Напрасны твои намеки, – усмехнулся капитан. – По борделям я не хожу, нет такой необходимости. Так что со всеми остальными болезнями к женщине-врачу обращаться вовсе не стыдно.

– Видимо, я чего-то не догоняю, – пробормотал старпом. – Что за намеки?Почему мои товарищи так напряжены и почему их волнует такая узкая тема… Кто же вы, Анастасия Львовна, по специальности?

– Всего лишь хирург. Могу вам признаться, операционной практики у меня почти нет, но если понадобится что-нибудь ненужное отрезать, думаю, рука у меня не дрогнет.

Некоторое время в каюте царила тишина, а потом раздался дружный мужской хохот. Нет, надо осторожнее с этими мужиками. Она ведь совсем не то хотела сказать!

Мило болтая с моряками, Анастасия потихоньку цедила какое-то французское вино, а из головы всё не выходила мысль: интересно, что теперь делает буфетчица?

Этот вопрос она капитана и задала, заметив осторожные ухмылки его товарищей.

– Буфетчица? – он удивленно подвигал бровями. – Стол для нас накрыла и ушла. Думаю, смотрит какую-нибудь мылодраму в столовой. Или вы думаете, что на судне не существует такого понятия, как субординация?

Что такое, он дает ей отповедь! А как же та сцена, которую закатила Валерия совсем недавно, когда Анастасия только ступила на борт корабля?

Или просто Олег Николаевич намекает, что не дело даже комсостава обсуждать его личные проблемы…

– Лучше скажите вот что: Пётр Петрович Смеляков – ваш однофамилец или…

Капитан тоже решил её поддеть?

– Или, – холодно ответила она. – Бывший муж. Так что теперь просто однофамилец. А вы его откуда знаете?

– Оттуда! – ответил за капитана старпом. – Ведь это его фирма снабжает продуктами суда пароходства.

А вот это для Анастасии новость. Пётр до сего времени занимался лишь лаками-красками, и имел для этого три своих магазина. Решил, расширить перечень услуг? Теперь об этом, впрочем, она может узнавать только походя.

Однако Настя тормозит. Замолкает, вместо того, чтобы поддерживать разговор.

– И что, есть нарекания?

– Нареканий нет, – чуть заметно улыбнулся капитан.

Уловил в голосе женщины недостаточно безразличия?

Но, в конце концов, не могла же она отказываться от мужа, хоть и бывшего. Да и что в этом плохого, что бывший как был, так и остался обеспеченным человеком, в то время как Анастасия вынуждена работать, чтобы содержать себя и дочь…

Опять она не говорит всей правды: нет необходимости ей работать. А то, что она не хочет от бывшего зависеть – всего лишь её обычная гордость.

– Давайте оставим в покое тех, кто на берегу и поговорим о делах наших скорбных…

Это в разговор встрял старший механик.

– Чего вдруг, скорбных? – вскинулся старпом.

– Я имею в виду, что до сих пор неизвестно: мы так на линии и будем стоять, или всё же пойдем во фрахт[5]?

– Если останемся на линии, так и будем получать копейки.

Здесь Игорь Валентинович кого-то передразнивал, а Анастасия почти ничего из их разговора не понимала. Наверное, именно её «круглые» глаза и подвигнули капитана на объяснения.

– Федор Иванович имеет в виду, что фрахт даст нам зарплату раза в два выше нынешней, и он, наконец, сможет купить себе какую-нибудь навороченную иномарку…

– БэУ, – хмыкнул старпом.

– Новую, – горячо запротестовалстармех, – а то мне бэушные надоели…

– Человек никогда не успокоится на достигнутом, – философски заметил старпом.

– Господа! – капитан постучал вилкой по бокалу. – Напоминаю, среди нас – дама. Всё-таки привычка месяцами болтаться в море без приличного общества что-то в нас выхолащивает. Даже присутствие красивой женщины не в силах вернуть нас в лоно хорошего воспитания… Предлагаю тост: за единственную среди нас женщину, которая, будем надеяться, легко впишется в наш спаянный коллектив.

– Виват, Анастасия! – гаркнул старпом, и все мужчины дружно поднялись, чтобы выпить стоя.

– Дело в том, что развлекать женщину надо чем-то интересным, а что ей в наших буднях? – заметил стармех, взмахнув вилкой с надетым на неё маленьким огурчиком.

«Болгарские маринованные огурцы, – меланхолически подумала Анастасия. – Рассол – сплошной уксус. Корабельной пище явно не хватает витаминов».

– Ну, возможно, в наших буднях и ничего интересного, а вот насчёт своей службы в Чечне мог бы нам и поведать. Обычно десантники любят о своих подвигах прихвастнуть, а ты ведь так ни разу и не обмолвился.

Капитан взглянул на стармеха слегка увлажнившимися от принятого виски глазами.

– Федор Иванович – бывший десантник? – удивилась Анастасия. – А какая в этом связь с его нынешней работой?

– Вначале высшее училище ВДВ, а потом уже высшая мореходка – правда, заочно. Появилась семья, и её нужно было кормить.

Он как-то залихватски улыбнулся, но никто из присутствующих за столом, кроме Анастасии, на его улыбку не откликнулся.

– Но, как выяснилось, семье этого было вовсе не нужно, потому что у неё появился другой кормилец! – мрачно заметил Верещагин.

Как он попал в Чечню: в составе действующей армии или по контракту, никто не уточнил, но упоминание о прошлой войне, как заметила Анастасия, часто вызывало и у прошедших её мужчин, и у не прошедших чувство протеста. Они будто стеснялись, что приняли в ней участие. Или наоборот не приняли.

В общем, особого веселья не получилось. Через некоторое время старпом со стармехом опять заговорили о преимуществах фрахта, а капитан включил музыку – какой-то смутно знакомый блюз – и пригласил Анастасию танцевать.

Но она успела услышать, как Игорь Валентинович с усмешкой говорил старшему механику.

– Кажется, Федюня, мы с тобой под светское общение не заточены…

Олег Николаевич потанцевал. Совсем незаметно попытался прижать её к себе, но наткнувшись на сопротивление, попытки прекратил. После танца он отвёл Анастасию на место и взглянул на стармеха.

– Дед, ты все равно не отвертишься. А твое соло? Неужели мы так и окончим вечер без гвоздя программы?

– Но я не взял их с собой. Сжалься, кэп, я сегодня набегался: в машину, из машины. Мне всё-таки не восемнадцать лет…

– Мои возьми. Хоть и не такие шикарные, как у тебя, но на новичков тоже впечатление производят.

Анастасия недоуменно переводила взгляд с одного мужчины на другого.

– Ладно, неси, – согласился, наконец,стармех, – хотя я и не понимаю, зачем тебе это нужно? Сегодня ведь просто вечер знакомства.

– Вечер, не вечер, а без гвоздя никак нельзя.

– Вот только что мы на него повесим, – буркнул Петров.

Капитан поднялся и исчез в своей спальне. Через несколько минут он вернулся и принес… нунчаки!

– Анастасия Львовна, вы знаете, что это такое.

– Знаю, – улыбнулась та.

– Но вряд ли вы видели, как с ними управляются профессионалы, скажем так, в нетрадиционном применении. Танец снунчаками в исполнении стармеха.

– В праздничной рубашке…

– Думаю, мы с доктором разрешим тебе раздеться до пояса.

Анастасия машинально кивнула.

На такое представление стоило посмотреть. Мужчина в самом расцвете сил, с мускулистой фигурой без жиринки, ритмично двигается под музыку, и нунчаки порхают вокруг него как прирученные зверушки.

Зрелище Анастасию заворожило, так что она с сожалением вздохнула, когда музыка кончилась, и нунчаки послушно улеглись в подставленную Федором Ивановичем ладонь.

– Да-а, – всего лишь и смогла произнести она и захлопала. – Такого я и в самом деле не видела. Блеск!

Старший механик польщённо улыбнулся.

Когда компания всё-таки собралась расходиться – по предложению старпома – она даже тихонько вздохнула. Разочарованно.

А тот провозгласил, будто в президиуме:

– Пожалуй, встречу следует закончить. Нам с раннего утра под погрузку становиться. Но это вовсе не значит, что сегодняшний вечер последний – не так ли, кэп?

– О чём вы, чиф[6]? Загрузимся, а там – больше суток чистой воды и почти полного безделья! Вот тогда мы примем Анастасию Львовну в коллектив по-настоящему.

Фраза выглядела двусмысленной, но, кажется, никто кроме Анастасии не обратил на это внимания.

Мужчины дождались, пока Анастасия поднимется из-за стола, и капитан поцеловал ей руку:

– Дорогой доктор, спасибо за вечер, подаренный временно одиноким мужчинам.

– Я, между прочим, одинокий постоянно, – всё же заметил старпом.

– А кто тебе виноват? – съехидничал Олег Николаевич.

За дверями каюты капитана старший механик поспешно распрощался и ушел, словно куда-то вдруг заторопился.

А Игорь Валентинович проводил Анастасию, опять поцеловал ручку – оказалось, его каюта совсем недалеко от её каюты.

Анастасия думала, что примет душ, ляжет и спокойно, в темноте обдумает всё случившееся с нею в течение дня, разложит по полочкам, но не тут-то было. Она заснула, едва коснувшись головой подушки. Недаром порой говорят: провалилась в сон. Она и провалилась, не успев даже, как обычно дома, повозиться, устраиваясь поудобнее.

Глава седьмая

На другое утро, сняв пробу с завтрака, а на самом деле всего лишь позавтракав первой и оценив незаурядные способности кока, Анастасия уложила пробы в соответствующие баночки, пронумеровала их и поставила, как положено, в холодильник, сделав запись в только что заведенном журнале.

Настя почувствовала некоторое напряжение кока – словно соблюдением порядка выразила ему своё недоверие. Неужели пресловутый Мостецкий не соблюдал требования «Санитарных правил и норм»? Ведь в том, что она делает, ничего особенного нет. Настя точно знает, так положено. Успела прочитать.

Она вышла на палубу и зажмурилась. Вокруг, насколько хватало глаз, расстилалось бескрайнее море. Подсвеченное солнцем оно искрилось и сияло, но при этом ровная гладь никаким движением не нарушалась. Как в приключенческих романах не было летучих рыб, выскакивающих из воды, дельфинов, плавника акулы. Интересно, есть здесь акулы? Полный штиль. Океан. Слова-то какие завораживающие! Наверное, корабелы прошлого с их парусным такелажем сейчас бросили бы якорь и стояли, дожидаясь попутного ветра.

Анастасиявернулась к себе в каюту, где обнаружила ту самую миловидную девушку, что подавала ей обед, на этот раз с пылесосом.

– Вы – дневальная? – всё же проговорила она.

– Дневальная, – прожурчала девушка хрустальным голоском; можно представить, как этот голос в сочетании с хрупкой фигуркой действует на мужчин, особенно старше неё, – я буду постоянно убирать в вашей каюте. Только зовите меня, пожалуйста,на ты. Я – Маша, Мария Рюмина.

– И давно вы в рейсы ходите?

– Третий год.

Маша настолько не походила на девушку, работающую в обслуге, что хотелось спросить: что ты забыла здесь, малышка? На месте её матери Анастасия ни за что бы не отпустила девчушку плавать на судне среди одних мужчин. Либо она умеет защищаться, либо сразу выбирает себе в защитники того, кто и в самом деле способен защитить её от поползновений всех остальных мужчин.

Девушка говорила, продолжая работать. Можно было подумать, что уборка доставляет ей удовольствие. Наверное, просто она имела такой легкий уживчивый характер, что могла найти общий язык со всеми, с кем, так или иначе, сталкивалась на этом судне. А проще говоря, со всем экипажем.

Отчего вообще Анастасия решила, что девушке здесь не место? Оттого, что та показалась ей скромной, домашней… Именно, девушкой из хорошей обеспеченной семьи, которой нет необходимости устраиваться на работу на судно.

Стоп, а здесь непременно надо работать женщинам нескромным? Анастасия вела диалог с самой собой. На судне работает почти три десятка мужчин…

Что там про неё говорила Валерия? Дневальная – женщина боцмана. Пусть так всё и было, но звучало это, мягко говоря, будто не об отношениях свободных людей, а об их непременной принадлежности кому-то или чему-то. В данном случае, по негласному уставу корабельной жизни… Тогда на что намекали командиры, явно имея в виду Машу? Не может же быть, чтобы она жила и с боцманом, и со стармехом?! Валерия уверяла, что не со старпомом. А это так важно для Анастасии?

По крайней мере, первый, кто помогал ей адаптироваться на новом месте, был именно Игорь Валентинович. Она как-то стала привыкать к нему, к его взглядам, в которых читался интерес к ней, но Маша… Анастасия не могла представить себе, что её соперницей могла быть Маша… Ну, если бы она и в самом деле последовала совету буфетчицы.

Бороться за мужчину с Валерией было, если не считать некоторой разницы в возрасте, не стыдно. Обе женщины выступали как бы в одинаковой весовой категории. Виктории тридцать семь лет – пять лет разницы не велика важность. Иное дело, Маша. По сравнению с Анастасией – другое поколение.

Ещё немного, и Анастасия спечётся. Как выясняется, прежде у неё просто не за кого было бороться. В её ближайшем окружении не было свободных мужчин, а мужей своих подруг она вообще за мужчин не считала. И даже не думала рассматривать кого-то в качестве сердечного друга. Бороться, ну не смешно ли? Настя представила себе татами и две их борющиеся фигуры. Знал бы об этом её первый и единственный мужчина, сейчас уже бывший. Никогда раньше ни о чём подобном она не думала.

Но обстановка нынешняя к подобным мыслям располагала. И вообще, что тут стыдного? Уж думать-то, кажется, ей не запрещено.

Теперь прожив на судне какое-то время, она могла понять, что отношения между членами экипажа чем-то напоминают коммунальную кухню. Что бы ни происходило за дверью каждой из комнат, то бишь, кают, жильцы вынуждены изо дня в день встречаться на кухне и других местах общественного пользования и делиться мнениями о том или ином событии. Здесь невозможно скрыть что-то от соседей. Все всё знают…

Придумали себе, что приходящих на судно женщин надо немедленно разделить между собой и провозгласили это чуть ли не корабельным уставом!

Отчего-то Анастасия злилась и на себя, и на моряков… Вот почему, если ей нравится Олег Николаевич, она должна обращать своё внимание на кого угодно, только не на него?!

Если разобраться, он тоже свободный мужчина. Почти. По крайней мере, на время рейса на него – жена-то далеко! – вполне можно… нет, не устраивать охоту, но иметь виды. Крутить роман.

А получалось, что и на судне он не свободен. И здесь он будто женат. На этот раз, на буфетчице. По крайней мере, та считает, что место подле капитана занято и не судовому врачу на него губу раскатывать.

Не то, чтобы в Анастасии напрочь отсутствовали женские бойцовские качества… На самом деле она просто не знала, есть ли они у неё? Но никак еёне прельщали никакие разборки отношений. И, главное, с кем?!

С остальной командой она, кажется, нашла общий язык. По крайней мере, пока шли в Японию, она потихоньку перезнакомилась со всеми членами экипажа. Двое даже стали на краткий миг её пациентами. Накануне, Анастасии было доподлинно известно, у одного из матросов случился день рождения.

Двое мальчишек – а как иначе она могла их воспринимать, если одному двадцать два, другому – двадцать четыре, – пришли к ней за таблетками от головной боли.

– А что, у артельщика рассола нет? – съехидничала она, но матросы на её шутку не обиделись.

Один даже сообщил доверчиво.

– В прошлом рейсе был. Классные соленые огурчики. А в этом Венька, назло что ли, набрал маринованных. Залива – сплошной уксус.

Он так и сказал: залива.

– На консервном заводе работали?

– Ага, – расплылся он в улыбке, – когда-то в нашем колхозе был небольшой консервный цех. Меня даже на курсы технологов отправляли. Но потом цех закрылся, работы не стало, и пошёл я в матросы…

Пациентам Анастасия дала энтеросорбент для снятия похмельного синдрома. Видимо, действие лекарства оказалось впечатляющим, так что кроме этих двоих на другой день врача посетили ещё трое.

Члены команды в основном были словоохотливыми. Приходили к ней вроде за ерундой, – у одного загноилась царапина, у другого воспалились гланды после усиленного хождения к холодильнику в самую жару, – а могли рассказывать о себе часами.

Кто-то сообщил по большому секрету, что Анастасию Львовну зовут Медуницей, – явно в детстве читали «Незнайку» и считают хорошей тёткой.

Она вообще терпеть не могла, когда так называли женщину. Ей казалось, что тётки – в основном – женщины зрелого возраста с расплывшимися фигурами, дешевой косметикой и крашеными волосами с отросшими темными корнями.

И почему – Медуницей? У неё в лазарете на меду нет ни одного лекарства.

– Дети, – ухмыльнулся старпом, когда она ему пожаловалась. – Кроме детских книг – никаких аналогий. Я бы, например, назвал вас…

– Тебя!

– Хорошо, я бы назвал тебя Диана.

– Почему?

– Богиня Луны и покровительница рожениц, – проговорил он так серьёзно, что в какой-то момент она ему поверила и несказанно удивилась. Причем здесь роженицы и хирург?

Но увидев, что он хохочет, и сама рассмеялась.

Потом появился тот самый артельщик Венька, о котором вскользь упоминали матросы.

Если бы Анастасия и в самом деле вела дневник, об артельщике она написала бы отдельную главу. В своей сухопутной жизни с такой должностью ей сталкиваться не приходилось. Надо же, матрос, который продает экипажу продукты, что называется, сверх меню. Как в магазине. Только не за наличные, а «под запись». Разнообразит таким образом питание команды. По каким канонам? Анастасия пока так и не выяснила.

К тому же, артельщик «Сурикова» был ещё и мужчиной внешне неординарным. Среднего роста, худощавый, подвижный, с кудрявой шапкой волос и обвораживающей улыбкой. По крайней мере, когда он смотрел на женщину. Этакий дамский угодник.

Если у остальных улыбались губы, у него сияли улыбкой глаза. И было впечатление, он весь сиял. Вениамин Подольский своим видом вдохновил Анастасию на такие вот мудрствования.

У этого вроде ничего не болело, но его расспросы относительно её специализации удивили. Типа: сможет ли Анастасия Львовна в случае чего провести срочную операцию.

– В случае чего? – попыталась уточнить она.

– Ну, мало ли. Мы же всё-таки бываем в иностранных портах…

– Имеете в виду дурную болезнь?

– Нет, что вы, что вы! – испуганно открестился он. А потом поощрительно улыбнулся. – Я не сразу сообразил, вы шутите. Ведь при дурной, как вы говорите, болезни разве понадобилось бы хирургическое вмешательство? Нет, я подумал: вдруг драка случится или, ну, я не знаю, упадёшь или обо что-то ударишься…

В общем, тянул кота за хвост, а сам всматривался в её глаза, не зажжётся ли в них интерес к нему, такому необычному.

– Если вам надоест то, что готовит Антоха, – без перехода подошёл он к следующему вопросу, – можете заглянуть ко мне. У меня есть такие деликатесы, что и на берегу не всегда найдёте…

– Дорогие, наверное, – прикинулась она «шлангом».

– Для вас это ничего не будет стоить… при определенных обстоятельствах, – пояснил он без улыбки.

Вот, значит, как? Такого ей ещё не предлагали. Секс за еду! Интересно, что сказал бы Герасимов?

– Спасибо, – она сделала вид, что не поняла его намека, – но ем я не так уж много, а деликатесы… Да я к ним просто не привыкла.

Зачем же врать-то, госпожа Смелякова? Были в вашей жизни и деликатесы, и многое другое. Даже странно, что вы об этом не жалеете. Вернее, не вспоминаете.

– От меня можете ничего не скрывать, – сказал ей покровительственно Венька. – Никогда не поверю, что жена Петра Петровича…

– Бывшая жена, – всё же поправила Анастасия, несколько ошеломленная. Подумать только, здесь и вправду все всё знают!

– А хоть и бывшая. В любом случае, дочку он любит, в бедности вас не оставит…

Вдруг она поняла сразу все его экивоки. Он решил, будто Анастасия одинокая, несчастная, а главное, брошенная, и потому стоит только подъехать к ней с ласковым словом, по шерстке погладить, и всё, она твоя… А к тому же, ему бы льстило, заиметь женщину самого Смелякова!

– Давайте лучше поговорим о вас, – бесцеремонно прервала она.

Надо же, не успела оглянуться, как он уже позволяет себе амикошонство. Срочно ставить не место.Но Венька «ставиться» не хотел, вырывался, выскальзывал из рук. Это что же такое? Ведь он почти достиг желаемого. Приблизился к ней настолько, что мог уже удивлять её своей осведомленностью. И, возможно, даже подавлять.

Нет, всё-таки до чего самоуверенный! Раньше Анастасия встречала уверенных в себе мужчин, но чтобы настолько! Для него не существовало преграды ни в чём: ни в положении женщины, ни в её внешности. И, чего греха таить, возрасте. Считал, видимо, что все женщины устроены одинаково, а потому не стоит и огород городить.

– А что может быть интересного в моей персоне?

– Ну, например, вас не мучает бессонница?

Вопрос так, на первый взгляд безотносительный к разговору, как говорится, чтобы в разговор влиться. На челе Вениамина не проступает особой работы мысли, а в таком случае, что может помешать ему засыпать?

– Нет, на сон я не жалуюсь.

– Жаль, у меня есть совершенно свежий «ново-пассит».

Анастасия говорила всё, что ей в голову приходило, и при этом почти хищно следила за выражением лица артельщика: как он на её приколы среагирует.

Нехорошо так вести себя, доктор! – А пусть не лезет!

– Печень не беспокоит? Скажите, а круги под глазами у вас бывают регулярно или после тяжелого рабочего дня?

Читай, с бодуна.

Венька заёрзал.

– Я, пожалуй, пойду, – постарался безразлично произнести он, и быстро её покинул. Уполз в своё продуктовое логово.

Анастасия похохотала наедине с самой собой. Вот ведь как получается, этот рейс кроме практики в медицине, даёт практику в отношении с мужчинами. А то она в своём почти годовом отшельничестве уже забыла, что женщина.

Всё-таки самоуверенность Веньки выросла не на пустом месте. Частенько его натиск, видимо, увенчивается успехом. Может, оттого, что наша женщина не привыкла к мужскому штурму? Кто сейчас штурмует? Нет, так не надо, другую найдём. Старая песня, а как права.

Кто её не «штурмовал», так это старпом. Даже как-то обидно было, почему? Уж он-то был свободен во всех отношениях. Может, заметил, что она бросает взгляды совсем в другую сторону, и решил не навязываться? Охотно вёл с нею долгие разговоры, отвечал на все её вопросы, пару раз приглашал на утреннюю зарядку с обещанием незабываемого зрелища.

И не обманул. Из машины поднимался стармех и развлекал их, да и всю команду. Остальным достаточно было всего лишь поднять глаза, чтобы увидеть, как дед на шлюпочной палубе играет со своими нунчаками и движется мягко, будто зверь в лесу. И шевелит мышцой, и демонстрирует просто-таки идеальный торс.

– Как в кино! – услышала она однажды восхищенный шепот уборщицы тети Зины.

Да уж, будь Анастасия помоложе, могла бы таким увлечься. Понятно, почему некоторые подозревают Машу в том, что она бегает от боцмана к деду. К такому-то бойцу!

То есть, почему только подозревают? Раз говорят, значит, нет дыма без огня. Коммуналка, не забыли?

Но вот не играет ли девчонка с огнём? На другой день после того, как состоялся у капитана вечер знакомства, Анастасия встретила на палубе боцмана. Он был хмур, неразговорчив, и так ушёл в себя, что даже не ответил на её приветствие. Хотя обычно Анастасия ждала, что мужчина поздоровается первый.

Поругался он, что ли, с Машей? Или какие-то неполадки в работе? В это как-то слабо верилось. У такого бывалого боцмана…

В противовес хмурому боцману Маша Рюмина вся светилась. Она пылесосила ковровую дорожку и напевала что-то весёлое.

А потом Анастасия увидела, как она стоит и хохочет с Вениамином. Артельщик смотрел не в её глаза, а почему-то в рот. Девчонка охотно показывала белые как жемчуг зубы. Хохотала над его шутками. А что, мысленно согласилась Анастасия, зрелище это вполне эротическое. Кто-то за Машей наблюдает? На такую девчонку посмотреть – глаз отдыхает. Сразу обо всех неприятностях забудешь.

Всё было хорошо, если бы не одно «но». Для Анастасии. Она чувствовала какую-то тревогу. И причины этой тревоги никак не могла определить. То ли она боялась, что судно попадёт в шторм, – и наконец проявит себя морская болезнь, которая до сего времени себя никак не проявила, то ли считала, что её служба слишком легка и необременительна и инстинктивно ждала неприятностей.

Она начинала разбирать на досуге все эти вопросы, и оказывалось, что бояться ей нечего.

– Ася, почему у тебя такой озабоченный вид? – спрашивал её старпом.

– Сама не знаю, – признавалась она. – Как будто жду чего-то плохого…

– Наш человек! – хмыкнул он. – Знаешь, девиз штурмана: готовься к худшему, а лучшее само придёт.

Вообще, могла бы сказать она, это девиз не только штурмана, но не стала спорить. В самом деле, не стоит загружать мозги предчувствиями. Подождём лучшего!

Глава восьмая

Прошла неделя с того дня, как Анастасия ступила на палубу контейнеровоза «Василий Суриков».

Можно было сделать первый вывод: напрасно она боялась. И как только статус судна резко поменялся – хозяин таки отдал его во фрахт – судовой врач уже не сомневалась: она по-прежнему будет работать с командой.

За это время судно успело всего один раз сходить в Японию. Нельзя сказать, что Анастасия получила так уж много впечатлений, но экзотику Иокогамы оценила. С удовольствием ходила по её длиннющей улице, ведущей от самого порта, точно расстеленной перед прибывающими с моря иностранцами огромным ковром, по обеим сторонам которого расположилось несметное количество самых разнообразных лавчонок.

Кое-что она смогла привезти для дочери. Совсем недорогиесувениры. Не со своего заработка, нет, какой уж там заработок на четвертый день плавания. Использовала небольшой запас баксов, вынутый на всякий случай из заначки.

А себе она купила… небольшой телевизор, и теперь могла не ходить в столовую, не смотреть телевизор вместе со всеми. Она нахально валялась на своей койке и поглощала в огромном количестве леденцы, купленные в Иокогаме.

Просто синекура, а не работа. Никогда прежде Настя с таким удовольствием, точнее, со смаком не отдыхала.

Кок Антон Захарович оказался большим любителем шахмат, и теперь в восемь вечера – если не было в это время какой-нибудь передачи, она садилась в кают-компании и играла с коком в шахматы. Иной раз, для разнообразия, кок разрешал ей у себя выигрывать и посмеивался, глядя, как она исполняет джигу вокруг стола.

– Выиграла! Выиграла!

– В шахматы выигрывает тот, кто ошибается предпоследним, – будто ненароком бросал он очередной афоризм.

Капитан от имени хозяина предложил ей идти с экипажем во фрахтофициально. Анастасия опять немного поколебалась насчет дочери: оставлять так надолго молодую деваху? Но что в этой ситуации спасало, так это возможность каждый день говорить с нею по телефону.

Как всё-таки далеко шагнула цивилизация! Лет десять назад такое даже трудно было себе представить.

– Если что, ты мне сразу звони! – требовала она от Маши.

– Да что – если что? – дразнилась девчонка. – Имеешь в виду, если забеременею?

Тьфу-тьфу, язык без костей! Что с неё взять – ветер в голове!

Однако много чего поменялось в жизни Анастасии за эту неделю.Точнее, за восемь последних дней.

И то, как закончился первый рейс, и приход в порт Находка, и совместная радость по поводу фрахта: Анастасии предложили заработок в два раза больший, чем она имела бы, курсируй их судно между Находкой и этим японским портом, Иокогамой. А так… они должны были идти в Гонконг! Тоже не бог весть какая даль, но всё-таки экзотика почище Иокогамы. Наверняка и впечатлений будет побольше. Как она думала…

На этот рейс экипаж судна не остался прежним. По воле хозяина в «команде произошла замена». Это Анастасия шутила сама с собой, употребляя футбольную терминологию. Правда, замена на работу судового врача не влияла. Да и как могла бы повлиять? Прислали бы другого врача или медсестру для неё?

На судно пришел новый моторист, новый второй механик и матрос. А прежние – сошли на берег. У кого-то был очередной отпуск, кто-то имел свои планы…

Вместе с другими любопытствующими Анастасия стояла у трапа, наблюдала, как эти трое поднимались на борт, но, судя по всему, и они работы ей не прибавят.

Дело в том, что Анастасия почти с самого начала поняла, что службу её на этом судне нельзя будет назвать тяжелой. Весь экипаж был здоров, как… она могла бы сказать, как быки, но дело в том, что среди них были и… коровы. Удобно вот так упражняться в остроумии, когда тебя никто не слышит.

Ну, действительно, что делать, если возникает ощущение, будто ты просто даром ешь свой хлеб. Может, купить в ближайшем портус килограммчик пряжи, да и поучиться вязать свитера…

Ага, рыбацкие сети! – ухмыльнулся внутренний голос. Никогда прежде она ничего не вязала, с чего бы начинать это сейчас? Да, команда просто умрёт со смеху.

Анастасия отыскала в своих медицинских запасахкучу всевозможных витаминов. Между прочим, дорогих, которые, судя по всему, лежали без употребления не один рейс.

Потому она взяла и прочла команде лекцию о пользе витаминов, высыпала их из коробочек в две больших коробки из-под хозяйственных перчаток – и строго следила, чтобы члены экипажа регулярно их принимали.

А потом она повадилась ходить на мостик. Где ещё Анастасиямогла наблюдать за работой штурманской службы, хотя в ней и не особо понимала? Сначала сидела тихо в уголке, стараясь не попадаться на глаза капитану, а потом подсела поближе в вахту старпома, и он стал озвучивать то, что делал за своим штурманским столом. В отличие от капитана он вовсе не считал Настю помехой в работе, так что в вахту старпома она ходила на мостик регулярно.

И вот однажды, выходя с мостика на верхнюю палубу, она приметила принайтованную спасательную шлюпку и стала незаметно от команды забираться в неё, чтобыпозагорать. Переодевалась в каюте в купальник, надевала сверху платье. Чтобы потом, наверху, можно было снять его одним движением, и лежала, совмещая приятное с полезным: читала и загорала.

Загорала примерно до одиннадцати часов, одевалась и спускалась вниз – поговорить с коком. Ей нравились его философские высказывания. Пусть он целенаправленно изучал афоризмы и пользовался мудрыми мыслями других людей, но то, что он цитировал их кстати, и имел высказывания на все случаи жизни, Анастасию откровенно забавляло.

Правда, первым делом, он выразил ей свою обиду.

– Вы Настенька, зря мне не доверяете.

– С чего вы взяли? – удивлялась она.

– Пробы вон берете, в баночки складываете. Мне, конечно, не впервой с этим сталкиваться, а только я не понимаю… Ну, когда у причала стоим – тогда да, санэпидстанция может нагрянуть, а в рейсе-то зачем?

– Я же совсем немного беру.

Она не поняла. Думала, жалеет.

– А потом что с ними делаете? За борт выливаете.

– Антон Захарович, но моё доверие здесь не причём. Так положено.

– Но до вас врачи ничего такого не делали.

– И плохо поступали. Я ведь для чего пробы беру? А вдруг в экипаже кто-нибудь отравится. А благодаря моим анализам можно будет определить: от корабельной пищи он траванулся или на берегу какую-нибудь гадость съел, понимаете? За двое суток ничего не произошло – я эти пробы выливаю, они больше не нужны… Между прочим, другой, на вашем месте, радовался бы. Ведь я не пробы, ваше алиби в холодильнике держу. Насчет отравления я пошутила – ваша пища высший сорт, но если члены команды отравятся какой-то другой пищей – к примеру, некачественными консервами, а подумают на вас…

– И вы здесь тут как тут! – съехидничал кок.

– Именно. Я вас отмажу! – нарочито серьезно проговорила она.

Больше вопросов не было, и Антон Захарович, похоже, смирился с этим её отбором проб в рейсе. Но всё-таки на журнал регистрации старался не смотреть. Будто ученик, которому учитель выставляет неизвестно какую оценку.

Потом Анастасия уже стала искать работу для себя. То, что она, например, в диспансере делала по долгу службы или после напоминания главного врача, здесь считала профилактикой.

Предложила устраивать у себя в лазарете прием любознательных граждан. То есть, вдруг кто-то захотел бы узнать о новостях медицины, – она натаскала из дома кучу медицинских журналов и заодно сама училась, всякий раз узнавая что-нибудь новое. Прежде это делать ей было попросту некогда.

Первый же посетитель её откровенно удивил: дневальная Маша, которая помялась, поспрашивала вроде ни о чём, а потом поинтересовалась: не смогла бы Анастасия Львовна в случае чего сделать, например, аборт? Тоже почему-то – в случае чего!

Это судового врача насторожило. Она с удивлением посмотрела на девушку, но та её стала успокаивать, что это она спрашивает просто так, ради интереса.

Самой себе она объяснила, что в случае необходимости, наверное-таки смогла бы. По крайней мере, пару раз, еще в институте ей пришлось ассистировать гинекологу. Но в то же время, еёдружбан Герасимов и словом не обмолвился о том, что такое на судне возможно.

Если уж Маше так приспичит, можно сесть на самолет и вернуться в Россию, а не испытывать возможности судового врача. Вообще-то, у неё и кресла нет гинекологического.

Маша, видимо, чтобы сгладить впечатление от своего вопроса, попросила разрешение взвеситься на медицинских весах.

– Можно я буду приходить к вам взвешиваться? Хотя бы раз в три дня.

– Пожалуйста, – разрешила Анастасия. – Хоть каждый день!

Но, когда после ухода Маши взвесилась сама – странно, что эта мысль прежде не приходила ей в голову – выяснила, что всего за неделю регулярного и калорийного питания она поправилась на полтора килограмма! С этим надо было что-то делать.

Потом, уже в рейсе, зашёл к ней новый моторист… она и не поняла, зачем зашёл. Он утверждал, что читал детектив, где по свертываемости крови определили время смерти. Мол, так ли это?

Во-первых, – она это заметила себе с укором, – Анастасия никогда бы не подумала, что он вообще читает книги. Парень – двадцати пяти лет, с трудно запоминающимся именем Темирболат и фамилией Шагиров – имел взгляд отстраненный, словно направленный вглубь себя, а не наружу. Напрасно Настя старалась поймать этот взгляд и хоть как-то расположить юношу к себе. Её взгляда он избегал, и на лице вообще не читалось никакой мимики.

Чего вдруг его заинтересовал вопрос свертываемости крови?.. И тут же она себе призналась – наедине-то с самой собой можно, чего уж там – всё дело в том, что она не ожидала от Шагирова, что он читает, пусть и детективы. И вообще, что речь у него по-русски правильная, в отличие от многих русских. Неужели в каждой нации сидит это: ощущение, что именно её представители на голову выше всех остальных? Пусть тому и мало доказательств.

Кто ей нравится или не нравится – значения не имеет. Сама Анастасия всегда декларирует, что для врача все пациенты равны. Возможно, парень пережил какое-то горе, вот никак и не «отмёрзнет». Не все же должны улыбаться направо и налево и непременно быть готовыми к душевному контакту…

Вроде невзначай она спросила капитана, откуда взялся моторист? Ведь, насколько Анастасия может догадаться, там, откуда он родом, нет больших водоемов.

– Не скажите, – покачал головой Олег Николаевич, – до того, как приехать на Дальний Восток, он пять лет проработал на Каспийском море.

– Тогда всё понятно, – кивнула она. Но никто не стал интересоваться, что ей понятно? Наверное, подумали, делать ей нечего, вот и ходит, пристаёт к людям со своими дурацкими вопросами.

Заглянул к ней и стармех. Заметил, что у него на спине мышца побаливает. Мол, не застудил ли? Анастасия сделала ему оздоровительный массаж, дала с собой мазь.

– Кайф! – проговорил он, лежа на кушетке под простыней.

– Отдохни минут пять, – сказала ему Анастасия.

– Насть, а можно мне вообще походить к тебе на массаж? Несколько сеансов. Всё-таки, боюсь, недостаток движения приведёт к негативным последствиям.

– К каким? – поинтересовалась она.

– Мне объяснять это врачу?

Ладно, она не стала уточнять. Мужчины в её присутствии нет-нет, да и шутили. Правда, не всегда их шутки были такими уж невинными.

– Хорошо, приходи.

– Вот здорово! – обрадовался Фёдор. – Ты не врач, а просто чистое золото!

Подхалим. Ну, а почему не сделать массаж. Всё равно, работой не обременена. Хорошо бы, на массаж не выстроилась очередь. Она вовсе не хотела переквалифицироваться, потому что это дело не очень любила.

– Но с одним условием, – предложила Анастасия поспешно, – никому об этом не говорить. Одного человека ещё могу принять, а если весь экипаж в очередь выстроится…

Как двусмысленно звучит! Но Фёдор, кажется, этого не заметил.

Если число пациентов сходило на нет,– здоровые люди не очень любят посещать врача, – Анастасия рисовала афишу очередной лекции. Например, как стать здоровее и прожить дольше?

Даже капитан со старпомом интересовались.

– Неужели, и правда о нашем долголетии печёшься?

– Правда, – утверждала она.

Не станешь же говорить, что таким образом судовой врач отрабатывала свой хлеб – чтобы не есть его даром.

По утрам у неё– с подачи самой Анастасии – набралась небольшая группа энтузиастов – бегали по палубе три километра.Восьмёрками. Сначала возле одного трюма, потом возле другого. Анастасия бегала вместе со всеми и засекала время своим секундомером.

Вот, пожалуй, и все её врачебные дела.

Иной раз на мостике появлялась Лера, – прав был старпом, всякий раз в отсутствие капитана, приносила на подносе кофе вахтенному. Сперва взгляд буфетчицы на врача был настороженным, а потом она решила, что Анастасия вняла совету и обхаживает старшего помощника. Стала заговорщически ей улыбаться.

В целом ей нравился моральный климат в коллективе. Пока однажды она случайно не подслушала один разговор. Мужчины и женщины. Женщин, слава богу, на судне было немного, так что она узнала голос Маши. А вот, кто был мужчина, Настя не поняла. Мужчина говорил негромко, почти шёпотом, к тому же нотки в его голосе были просительные. А Мария – что возьмешь, с этих молодых девчонок! Она упорно не хотела снисходить к мужской просьбе. Как будто над мужчиной издевалась.

– Что я тебе должна пообещать? – она возвышала голос. – Я тебе ничего не должна!

– Но ты же… Ты же говорила, что я тебе нравлюсь! – тоже возвышал голос мужчина.

Кто это был, Настя не понимала. Она ведь пока не общалась со всем экипажем. И не все к ней ходили, хотя она настойчиво приглашала. Шутила, как обычно, что по-настоящему здоровых людей нет, есть недообследованные. Моряки ей не верили. Что поделаешь, мало кто из мужчин верит в профилактику. Перед рейсом были у врача? Были! Ничего этакого врач не нашёл? Не нашёл!

– Значит, вот как ты решила, – говорил мужчина. – Я думал, ты гордая, а ты за ним бегаешь, как собачонка. Не любит он тебя!

– Любит, не любит, – посмеивалась Маша, но чувствовалось, разговор её задевал. – Достаточно того, что я его люблю. Как говорится, за нас двоих…

Потом разговор будто стал к ней приближаться, и Наста побоялась, что её тут застукают, подслушивающей, и взяв в руки босоножки, независимо пошлёпала по палубе в другую сторону. В конце концов, не обязательно, что девчонка должна любить всех, кто любит её… В остальном-то. В остальном, как говорится, нареканий нет.

А потом всё круто изменилось. В один момент. Настолько, что Анастасия уже с тоской вспоминала дни безмятежного времяпровождения и всеобщего благоденствия в привычной атмосфере дружбы и работы.

Глава девятая

Среди ночи её разбудил звонок. Судовой телефон уж если звонил, то разве что чуть тише пожарной сирены. Как ей помнилось ещё по старым черно-белым фильмам. Заполошный крик: «Аларм[7]!» – и все начинают бегать, носиться туда-сюда на грани паники.

Вот и она подскочила на своей койке, соображая, что это может быть?

Собственно, всего два часа назад Анастасия пережила почти то же самое. На «Сурикове» объявили учебную тревогу. В двенадцать часов ночи. Никто не подумал, что судовому врачу после этого вставать чуть свет.Это первое, что она подумала, проснувшись. Всего-то минут двадцать и спала.

Ее первая учебная тревога. Оказывается, вся команда довольно согласованно разбежалась по своим местам – у каждого такое имелось на случай тревоги. Никто не протестовал, не возмущался, не бурчал. Принимали как должное, хотя ей казалось, что это просто издевательство над человеком. Что за тревога, какая тревога? Среди ночи!

Хотя усамой Анастасии на этот случай была приготовлена так называемая «тревожная сумка» – тут Герасимов её строго проинструктировал. Согласно расписанию на случай тревоги она должна была сидеть в своем лазарете в состоянии полной боевой готовности. И в качестве медсестер ей придавались буфетчица, дневальная и уборщица.

Уборщица – с разницей в год-два – ровесница Анастасии – была существом неприметным, тихим и старательным. А уж выглядела и вовсе лет на пятнадцать старше своего возраста. Точнее, она будто специально одевалась так, чтобы выглядеть старше.

Она целыми днями убирала, ходила с ведром и тряпкой мимо членов экипажа. Зинаида ПоликарповнаДмитращук. Тоже, как и мотористШагиров, особа со странностями. Эта вообще была откуда-то с Прикарпатья. А оказалась во Владивостоке. Кто же или что заставило её тащиться через всю страну? Как гордились прежде, одну шестую часть света. Потом сами же над собой смеялись: одна шестая часть света и пять шестых тьмы…

Все, как один, звали уборщицу тетя Зина и относились к ней с подчеркнутым уважением. Как если бы она сделала во время одного из рейсов нечто особо достойное, передававшееся теперь среди моряков вроде мифа – разновидность устного ордена.Анастасия всё хотела спросить об этом у кого-нибудь, да забывала.

Так вот, по тревоге к ней прибежали Валерия и тетя Зина. А Мария Рюмина на означенном месте не появилась. Анастасия хотела сказать об этом капитану, но подумала, что это будет выглядеть ябедничеством. При этом она понимала, что служба на корабле не то, что на суше. Здесь от халатности может зависеть жизнь моряков. Конечно, неявка по тревоге дневальной – дело серьезное, но она вдруг вспомнила подчеркнуто равнодушный вопрос Машинасчет аборта в лазарете, соотнесла еёотсутствие во время учебной тревоги с этим самым вопросом, и решила, что скорее всего девчонку скрутил токсикоз.

– Машка, наверное, проспала, – заметила с некоторым нажимом Валерия. Словно хотела сказать Анастасии: не побежишь же ты с доносом! – В последнее время она всё время квёлая ходит.

– Хотите сказать, что Рюмина болеет?

– Почему сразу болеет? Мало ли у кого могут быть недомогания…

Точно сказала вроде равнодушно, но Анастасия исподтишка за нею наблюдавшая, уловила взгляды, которым обменялись буфетчица с уборщицей. Тоже мне, секреты!

Именно поэтому она не стала докладывать капитану, а решила сама поговорить с Машей – если ей действительно бывает плохо, то необходимо отправить её домой, пока далеко не ушли.

То есть, это Анастасия на свой лад определила время нахождения в рейсе за пределами страны. Для Маши не имело принципиального значения: в какой точке океана судно находится. Найдется транспорт, до дома доехать!

И вот теперь Анастасия наверняка поплатится за свою мягкотелость. Она взглянула на часы –половина третьего, кто же это ей звонит, и тут же услышала в трубке голос капитана:

– Анастасия Львовна, извините за поздний звонок. У нас неприятности. Не могли бы вы подняться ко мне?

По отношению к её каюте, каюта капитана была на верхней палубе. Всего лишь подняться по небольшому трапу. Даже странно, что одно время она не могла этого запомнить.

– Конечно-конечно, сию минуту, – отозвалась она, мгновенно выныривая из сонного состояния и нашаривая ногами тапки. – То есть, через пять минут я буду у вас.

Не мудрствуя лукаво Анастасия влезла в спортивный костюм, в котором обычно читала, лежа на своей койке – если было не слишком жарко. На другие случаи у нее была футболка с бриджами. Прав был старпом – юбки на судне были просто-напросто неудобны. Платье она надевала, если ходила загорать. Оно было с большим декольте и снималось быстро, одним движением.

Анастасия плеснула в лицо довольно теплой водой из крана, взглянула в зеркало и слегка мазнула по губам неяркой помадой – обходиться вовсе без макияжа, даже при каких-то неприятностях, она не могла.

Капитан, полностью одетый, сидел за своим столом, такой официальный и каменно-мрачный, что Анастасия испугалась. Хотя, когда шла к его каюте, старалась убедить себя, что ничего страшного не случилось.

Страшного. Вот именно, так о происшествии подумалось, когда она взглянула на сидевшего тут же боцмана. Анатолий Григорьевич Щербоносимел вид – она даже не сразу смогла подобрать слово для определения – даже не всклокоченный, а будто пришибленный, с глазами больной собаки, взглянувший на неё с какой-то безумной надеждой. Чем, интересно, Анастасия могла бы ему помочь? Если он, конечно, не обнаружил у себя какую-нибудь неизлечимую болезнь. Но не среди ночи же…

А с другой стороны, чего гадать, когда можно просто спросить. И задним планом мелькнула мысль: что-то с Машей? Ведь именно о ней мог бы так волноваться боцман.

Странная это была пара, сведенная вместе судовыми порядками. На суше, как ей пояснили бы, – служебный роман. На судне – самые обычные отношения.

Анатолию Григорьевичу было сорок пять лет – тут Анастасия могла не гадать, у неё были заведены медицинские карточки на всех членов экипажа, а Маше – двадцать два года.

Если та была, можно сказать, куколкой, почти красавицей, то боцман – почти чудовищем. Не по характеру, конечно, нет, чисто внешне.

Анастасии обычно не нравились такие вот кряжистые мужики, с широкими накачанными плечами и короткими ногами, с густыми кустистыми бровями, под которыми прятались маленькие глаза, и ранней лысиной. С руками лопатой. Закончил он среднюю мореходку и считался одним из лучших боцманов ещё прежнего советского пароходства. Об этом ей рассказал Игорь Валентинович.

Ходил Щербонос вразвалку, как настоящий моряк. И, кроме того, порой напоминал вставшего на задние лапы медведя.

Но вообще-то Анатолий Григорьевич был моряком до мозга костей, он родился и вырос на море. Вот именно, Анастасия вспомнила, что город, в котором боцман родился – Одесса.

Матросы его любили. Правда, она не понимала, за что. Создавалось впечатление, что Щербонос – человек хмурый и неприветливый. Может, внимательный и справедливый? Иначе, чего бы моряки звали его между собой батей? Правда, это всё равно не делало его в глазах Анастасии завидным мужчиной. А уж рядом с Марией…

– Анастасия Львовна, – в лоб спросил её капитан, – дневальная Рюмина присутствовала на своем месте во время учебной тревоги?

Вот оно, несоблюдение своих должностных обязанностей. Анастасия должна была доложить об отсутствии Марии, но стала рассказывать самой себе, что это неудобно, и теперь поставила себя в дурацкое положение. Меньше всего она хотела бы выглядеть таковой в глазах Олега Николаевича.

И, вместо того, чтобы рассказать обо всем честно, она стала мямлить.

– Понимаете, Маша приходила ко мне днем и говорила…

Боцман будто сделал стойку. Напрягся, вонзил в нее свои глазки-буравчики. Как будто боялся услышать о чём-то, что и сам хорошо знал.

– Ну?

Это вперил в неё очи капитан.

Вот зачем так смотреть на женщину, чтобы у неё поджилки тряслись?

– Говорила, что не очень хорошо себя чувствует. Ну, я и посоветовала ей полежать…

Как она себя ведёт? Врач называется! Разве в таком случае не должна была бы она девушку осмотреть?!

– Рюминой нет в её каюте, – строго сказал капитан, и Анастасия почувствовала, как у неё ухнуло вниз сердце. Как так – нет?

– Нет? Но, может, она пошла к Валерии или к Зинаиде Поликарповне…

– Анастасия Львовна, вы мне чего-то недоговариваете!

Теперь капитан вовсе не напоминал того внимательного и вежливого человека, которым она до сего времени его знала. По крайней мере, по отношению к ней. Это был не иначе громовержец, готовый метать в провинившегося свои стрелы, жёсткий и безжалостный.

– Я не могу сказать вам о том, что не было названо или хотя бы установлено. Дневальная всего лишь спросила у меня – заметьте, как бы между прочим – не могла бы я в случае чего… сделать аборт. Не конкретно ей, а вообще. И когда Маша не пришла, я подумала…

– Здесь думаю я! – чуть ли не заревел капитан, и Анастасия мысленно определила его рычание как знак дурного тона. В конце концов, она не доносчица, чтобы бегать к капитану со всякой ерундой. Она даже подумала, что с первого взгляда увлеклась им совершенно зря, и только теперь имеет возможность рассмотреть его по-настоящему. Внешность в мужчине, как выясняется, вовсе не главное.

– Иными словами, я должна была прийти к вам и рассказать об этом невинном на первый взгляд вопросе дневальной?

– Вы должны были сообщить, что Рюмина по сигналу тревоги на своё место не явилась!

Но потом он взглянул на поникшую Анастасию и сказал уже помягче.

– Дело в том, что Маша – Мария Рюмина – пропала.

– То есть, как это пропала, совсем? – кажется, глупо удивилась Анастасия, но когда перевела взгляд на застывшего в горе боцмана, поверила, что и в самом деле случилось нечто страшное. – У вас судно, конечно, большое, но чтобы на нём затеряться… А до учебной тревоги её видели?

– Видели, – тихим, каким-то обреченным голосом отозвался боцман. – Я видел.

Анатолий Григорьевич споткнулся об очередную, собиравшую слететь с его губ фразу, но всё же упрямо проговорил:

– Она обещала прийти в мою каюту сразу после тревоги.

Капитан соболезнующе взглянул на боцмана, но промолчал. Анастасия не могла вместе с ними длить эту тягучую паузу.

– А что, если снова объявить тревогу, – предложила она, и оба мужчины с удивлением уставились на нее. – Я имею в виду, если поиски Маши нельзя отложить до утра, то иного выхода у нас просто нет. Собрать на месте весь экипаж и поставить задачу: искать Машу… Или я не права?

– Конечно, не правы, люди спят, – строго проговорил Олег Николаевич, взглянув на часы. – У многих через четыре часа вахты.

И, тем не менее, корабельного врача разбудили! Но она тут же устыдилась своего раздражения. Девчонка пропала, а она только о себе и думает!

– Кроме всего прочего, для этого у нас есть обычная громкая связь, – сухо заметил капитан и проговорил, подняв трубку телефона:

– Игорь, Анастасия ничего не знает, выхода нет, объявляй!

И почти тотчас по громкой связи прогремел голос старпома.

– Дневальная Рюмина, пройдите в каюту капитана! Рюмина Мария, срочно к капитану!

Теперь взгляд боцмана всё с той же надеждой переместился с лица Анастасии на дверь, словно она должна была тотчас открыться и на пороге возникнуть пропавшая Маша.

Но дверь так и не открылась. Только спустя пару минут прозвучал звонок телефона, и боцман, и Анастасия от неожиданности встрепенулись.

– Нет, не объявилась, – сказал в трубку капитан. – Поворачиваем назад, Валентинович. В тот квадрат, где мы объявили тревогу. Будем искать. О чем тут говорить, ты и сам знаешь: так положено.

Он положил трубку и сказал боцману:

– Анатолий Григорьевич, возьми пару матросов посообразительней и прочешите нижнюю палубу. Верхнюю мы со старпомом и врачом сами осмотрим… Как вы думаете, Анатолий Григорьевич, в машинном отделении посмотреть стоит?

Вопрос был явно жесток, потому что оба мужчины, видимо, знали нечто такое, о чем Анастасия только моглаподозревать, и что слышать боцману было тяжело. Лицо Щербоноса болезненно искривилось, словно он собирался заплакать, но из последних сил сдерживался. Чувствовалось, что капитан его больно ранил. Самцы! Даже в такой тревожной ситуации не упустят случая сцепиться рогами.

Поискать в машинном отделении. Намек на старшего механика? Неужели у него всё же было что-то с дневальной? На первый взгляд она попроще Леры, её можно назвать хорошенькой, миленькой, а к буфетчице сразу находишь определение – красавица.

Но это только на первый взгляд. Красота Маши невидная. К ней надо приглядеться, чтобы это заметить. Но зато, приглядевшись – что-то Анастасия уже за мужчин рассуждает – уже хочется на неё смотреть и смотреть…

Щербонос ничего не сказал, вышел из каюты, осторожно прикрыв за собой дверь.

Не глядя на Анастасию, капитан опять набрал номер старпома, который дежурил на мостике.

– Игорь, Фёдор тебе не звонил?

Ей слышно было, как старпом ответил.

– Не звонил. Я же говорю тебе: ерунда это всё. Сплетни и слухи. Фёдор здесь не при чём! Возможно, он Маше нравится, ну и что? НеЩербоносомже девчонке, в самом деле, увлекаться!

– Слухи слухами, но ты всё-таки позвони ему.

– Непременно! Разрешите выполнять, товарищ капитан?

– Хоть бы сейчас ты, Валентиныч, не выделывался! – с сердцем сказал Олег Николаевич, бросая трубку.

И будто только теперь заметил Анастасию.

– А вы, доктор, можете идти! Всё, что можно было сделать, вы уже сделали.

Как будто вытолкнул её из каюты. Все мужчины одинаковы, стараются любую вину переложить на плечи женщины. Хотя, казалось бы, при чём здесь Анастасия? Как будто сообщи она об отсутствии Марии, что-то бы изменилось!.. Или всё-таки изменилось бы? Конечно изменилось бы, они бы не ушли далеко от места исчезновения Маши, и кто знает… Может, нашли бы её… тело.

Она пошла к своей каюте, едва переставляя ноги от нахлынувшего вдруг чувства вины. Страшно-то как! Никогда прежде в жизни ей не приходилось сталкиваться с чем-нибудь подобным.

Глава десятая

Глупо было надеяться, что Анастасия вот сейчас придёт к себе, ляжет и заснёт.

Она опять умылась, разделась и стала считать то ли баранов, то ли верблюдов. В общем, каких-то животных, которые никак не желали проявляться отчетливо, а толпились в стаде и упорно не хотели прыгать через плетень.

Вдруг стало душно, несмотря на открытый иллюминатор. Можно было бы почитать, но на строчках не удавалось сосредоточиться.

И она не нашла ничего лучше, как подняться на мостик, где как раз нёс вахту старпом.

Тот не выглядел ни сонным, ни угрюмым, скорее, просто задумчивым. Сидел за своим штурманским столом и прокладывал курс. Между прочим, это Анастасия от него и узнала, на мостике имелся компьютер со специальной программой, которая почти полностью могла заменить штурмана.

– Штурмана машина заменить может, а человека – никогда! – шутил Игорь Валентинович, и прокладывал курс по-прежнему, привычным методом.

За штурвалом стоял вахтенный рулевой, которому старпом коротко отдавал команды. Некоторое время они стояли рядом, поглядывая в огромные иллюминаторы мостика.

– Возвращаемся, – коротко бросил он Анастасии, ничуть её приходу не удивившись. – Хотя я думаю, пустое дело. Что могло произойти? Маша – девочка разумная. Кто бы её осмелился обидеть при таких-то… я хотел сказать, при таком-то защитнике!

– Имеешь в виду боцмана?

– Ну а кого же ещё?.. Кэп громы-молнии мечет?

– Нет. Он обеспокоен. Меня краем этого беспокойства задело, но я сама виновата. Не доложила, что Маша не явилась по тревоге.

Старпом удивленно взглянул на нее.

– Да, Асенька, если кэп объявит тебе выговор, считай, что ты дёшево отделалась. Ты казалась мне такой дисциплинированной. Человек не явился на тревогу!

Чего вот он её грызет? Настя и сама уже всё осознала. Но от его упрека на душе и вовсе стало гадостно.

– Не знаешь, дед проявлялся? – уже помягче спросил он.

В сереющей свете наступающего утра профиль Игоря Валентиновича с завязанными в хвостик волосами выглядел по-медальному четко. Ему бы шляпу с широкими полями – вылитый капитан Блад.

– Не знаю, – пожала плечами Анастасия. – При мне не звонил. Но ведь громкая связь в его каюте работает?

– Работает, – мрачно пробурчал он и поднял трубку телефона, крутнув пару раз диск. – Фёдор, ты Машу не видел?

– Вы что там, с ума посходили! – было слышно, как возмущается дед. – Анатолий прибегал, за грудки тряс. Не виделись мы с нею сегодня! Так капитану и передай. То есть, мимоходом я её конечно видел…

Анастасия явственно услышала, как стармех взволнованно дышит.

– Я был занят, пробегал мимо, а у неё пылесос трещал. Короче, и словом не перебросились… И вообще, я сейчас иду в машину, звоните мне туда. На всякий случай, поищу дневальную там…

Это он так неуклюже пошутил.

– Значит, сегодня еёне видел? – ехидно переспросил старпом. Конечно, он имел в виду начавшиеся сутки.

– Вчера после ужина видел, однозначно, – подчеркнул стармех и положил трубку.

Анастасии почему-то вдруг стало душно. Она вышла на палубу и взглянула на горизонт – из-за моря медленно поднималось солнце. Какое-то на вид заспанное, благодаря туманной дымке, окутывающей его. Дорожка багряного цвета, чуть покачивалась на волнах, протянувшись от светила к «Василию Сурикову». Точно солнце вело его на веревке. Потихоньку подтягивало к себе.

Как быстро пролетело время. Анастасия сегодня почти не спала и спать пока не хотелось.

Итак, контейнеровоз опять шёл на восток. Что происходит? Куда могла подеваться дневальная? Не могла же она… упасть за борт! И каким образом? Голова у неё закружилась?

Анастасия почувствовала будто укол. А что, если и в самом деле ей стало плохо? И сразу стала додумывать, что не обеспокоилась вопросом Маши насчет аборта. Даже почувствовала раздражение: мол, здесь всё-таки грузовое судно, а не какой-нибудь там пассажирский лайнер.

– Ты бы пошла, поспала, что ли.

Игорь Валентинович тоже вышел на палубу и стал рядом.

– А ты сам ведь не спал.

– Я привычный.

– Не могу, – Анастасия глянула на него через плечо, – так чего-то сделалось тревожно, не до сна. Если бы Маша упала за борт, неужели она до сих пор могла бы держаться на воде?

–Всякое бывает, – пожал плечами старпом. – Море тёплое, это тебе не северные широты, да и мы обязаны сделать всё, что положено.

– А ты можешь хотя бы версию предложить, почему это произошло?

– Версию? – переспросил он задумчиво. – Этой версией лучше не делиться, потому что выглядит она… скажем, так, не очень хорошо для пропавшей Марии.

– Имеешь в виду или хорошо, или ничего?

Игорь скосил на нее глаз.

– Мы, конечно, избегаем слова – умерла, но ведь была бы она жива, давно нашлась бы.

– Неужели можно было бы на таком сравнительно ограниченном пространстве убить девушку, и чтобы этого никто не заметил? Этой ночью большинство членов экипажа и не спали. По крайней мере, до того, как Рюмина пропала.

– Я не говорил – убить!

– А что ещё могло случиться? Девочка с нормальной психикой вдруг покончила жизнь самоубийством?

– Хорошо, представим себе самое худшее, – убийство… Тот, кто это сделал, всё хорошо рассчитал. Объявили тревогу, началась суматоха. То есть, конечно, каждый знает своё место, но до него ещёнужно добежать. Многим спросонья. Тут не до того, чтобы обращать внимания на других. Самому бы успеть… А если, к тому же, ты не спишь в своей каюте, а, скажем, пригласил Машу на прогулку, куда-нибудь в укромный уголок палубы…

– Но при этом, он должен был знать, что объявят учебную тревогу, не так ли?

– Не так! – сердито буркнул старпом. – Он мог и не знать, а лишь воспользовался моментом.

– Иными словами, ты не хочешь принять мою версию лишь потому, что она сильно суживает круг подозреваемых, поэтому? Ведь о том, что эта самая тревога будет объявлена знал только комсостав.

– И боцман, – нехотя согласился Верещагин.

Теплоход уже часа два курсировал в обозначенном квадрате. Солнце поднялось достаточно высоко, чтобы максимально осветить море, будто нарочно для этого тихое и спокойное, но никаких следов упавшей за борт женщины моряки так и не смогли обнаружить.

И в конце концов приняли решение возвращаться. То есть, следовать прежнему курсу.

К обеду капитан опять собрал к себе в каюту весь комсостав.

– Ищите на судне, переверните весь пароход вверх дном! Должно же остаться хоть что-то. Мария не могла исчезнуть без следа. В конце концов, она не фея, а мы не в волшебном лесу!

Анастасия заметила, что некоторые моряки упорно называют теплоход пароходом, как в старые добрые времена. Мы говорим не штормы, а шторма, пел Высоцкий.

Она была сбита с толку последними событиями и всё никак не могла сосредоточиться, а перепрыгивала мыслями с одного предмета на другой.

Капитан тоже был откровенно расстроен и тоже, как видно, не успел поспать.

– Всё уже обыскали, – хмуро заметил старший механик. – Человек пропал, не иголка затерялась.

– Хорошо, тогда уточню задачу. Ищите всё, что может хоть как-то пролить свет на таинственное исчезновение Рюминой. Проверьте шлюпки, палубу прочешите – может, есть какие-нибудь следы: клочки одежды, кровь…

Он поперхнулся, но упрямо продолжил.

– Никогда не поверю, будто Маша могла покончить жизнь самоубийством! А если на неё кто-то напал, она наверняка защищалась. Может, что-то обронила…Если такая вещь обнаружится, не хватайте её руками, зовите меня или чифа. Если я что-нибудь в этом деле понимаю, для такого рода изъятий нужны свидетели. Понятно?

– Понятно, – нестройно ответили подчиненные и разошлись по судну.

К Анастасии в лазарет никто не мог бы попасть просто так. Для этого понадобился бы ключ, который имелся у нее самой и капитана. Но она всё же зашла и проверила: в лазарет посторонние не заходили, так что Настя с чистой совестью его опять закрыла и поспешила на верхнюю палубу.

Весь личный состав занимался поисками каких-либо следов. Кто не смотрел детективов? Со стороны это выглядело смешно. Но моряки и понимали, что исчезновение дневальной ставит весь экипаж в положение подозреваемых, пока не появится хоть какая-то улика, позволяющая существенно сузить этот круг.

Поисками руководил старпом, а на нижней палубе – боцман.

Какое-то время поисковые работы велись молча, а потом вдруг раздался крик матроса:

– Игорь Валентинович, я нашёл!

Все бросились к нему.

В присутствии старшего помощника с полиэтиленовым пакетом в руках из небольшой выемки палубы, вблизи леерного ограждения, изъяли… нунчаки.

– Нашёл! – презрительно фыркнул кто-то из матросов, но тут же подавился собственным фырканьем: на металлической цепи, соединяющей ручки нунчаков, отчетливо виднелась русая прядь волос!

– Орудие убийства! – прошептала Анастасия, не в силах отвезти взгляд от страшной находки.

Кажется, только старпом остался спокоен, аккуратно упаковав находку в пакет.

– Не стоит делать поспешных выводов, – только и сказал он, хотя по мнению Анастасии, и так всё было ясно.

Правда, никак не вязалась в её представлении сущность убийцы с личностью деда, но недаром же все авторы детективов утверждают, что убийца обычно на убийцу не похож!

– Что-то нашли? – услышали они голос старшего механика.

К месту, где собралась почти половина команды, точно сговорившись, с двух сторон подходили дед и боцман.

На этот раз Игорь Валентинович не смог сдержать презрительной гримасы и почти под нос сунул нунчаки Петрову.

– Нашли! – обрадовался тот. – А я думал, куда подевались. Каюту вверх дном перевернул. Даже машинное отделение, а они вот…

Он протянул руку, а старпом приподнял пакет повыше, так что теперь и старший механик увидел запутавшуюся в них прядь и испуганно отдёрнул руку.

– Значит это ты, ты! – раненым зверем закричал боцман и ударил стармеха в лицо.

Анастасия была уверена, что тот мог бы отклониться, не допустить того, чтобы Щербонос его достал, но он стоял, точно оглушенный, опустив руки по швам.

Только успел сказать:

– Это не я!

И от удара опрокинулся навзничь, ударившись головой о палубу. Анастасии показалось, что стук удара, разнёсся на несколько миль над морем. Она подумала было, что старший механик потерял сознание, но тот качнул головой и медленно поднялся.

Боцман опять размахнулся, на этот раз чтобы ударить его ногой, но стармех уже опомнился, и успел оттолкнуть его, так что Анатолий Григорьевич со своей поднятой ногой едва удержался, чтобы не упасть и пару шагов вынужден был проскакать на одной ноге.

– Прекратить! – услышали собравшиеся знакомый рык.

К ним спешил капитан, ещё не зная, в чём причина драки, но чувствуя, что вмешаться необходимо.

– Что случилось?

– Похоже, улику нашли.

Старпом показал ему пакет с нунчаками, впрочем, не отдавая Демидову в руки.

– Ну, и что?

– Как что? – взвился боцман. – Это же Машины волосы, Машенькины, моей маленькой девочки. Он всегда на неё заглядывался, пытался совратить, негодяй!

Но стармех окончательно пришёл в себя. Анатолий Григорьевич, видимо, поверил в то, что он и дальше позволит себя безответно пинать. Шагнул было к Федору, но тот поднялся, вовсе не напоминая собой фигуру для битья.

– А ты – тоже мне, годяй нашёлся! Ты, значит, её не совратил? Или она тебя полюбила, такого красавца?!

На этот раз почему-то Анастасии захотелось встать на сторону боцмана. В смысле, сколько можно укорять человека тем, что он не красавец. Женщины порой любят не только вот таких усредненных мужиков, но и откровенных уродов…

– Федор! – строго сказал Демидов. – Вы здесь не одни.

Он подошёл к стармеху и зачем-то отряхнул ему рукав.

– Я же сказал, что не при чём. Не трогал я Машу. Как бы я мог, я ведь тоже…

Он замолчал, и Анастасия договорила про себя: «Тоже любил её!» Или хотел сказать, тоже не остался безразличным к её молодости и весёлому нраву.

Да тут страсти развернулись почище шекспировских!

Стармех повернулся, чтобы уйти, но капитан положил ему руку на плечо.

– Не спеши.

Фёдор Иванович удивленно глянул на него.

– Ты что, тоже меня подозреваешь? То есть, простите, товарищ капитан, у вас есть ко мне какие-то вопросы?

– Вот именно, вопросы. Подозревать – дело милиции, а мы лишь можем анализировать то, что видели. И увиденное, Федя, расходится с твоим утверждением о невиновности.

– Что ж, тогда вздерни меня на рее! – криво усмехнулся стармех.

– Сейчас, к сожалению, не те времена, – пробормотал старпом.

– К сожалению? Игорь, и ты тоже против меня?

Федор Иванович провел рукой по лицу, размазав кровь и непонимающе уставился на свою окровавленную ладонь.

– Товарищ капитан, – осмелилась проговорить Анастасия, – старшему механику необходимо оказать первую помощь. Возможно у него сломан нос.

Тот не слишком вежливо отмахнулся от неё.

– Окажете, Анастасия Львовна, ещё успеете оказать. Тем более, что мне придется отправить старшего механика под домашний арест… Чиф, скажи артельщику, пусть освободит каюту пекаря от своих ящиков, там будет жить стармех. До прибытия следователя. А пока… Поскольку посадить Петрова под домашний арест необходимо, ты пока что… запри его в лазарете. После того, как доктор посмотрит, что там у него с носом.

– В лазарете? – возмутилась Анастасия. – Да вы знаете, какие там имеются лекарства?!

– Не там, где ваши лекарства, а во второй каюте, поменьше.

– Она не закрывается на замок, – заметил Игорь Валентинович.

– Ну так прикажите его врезать! У нас есть слесарь?

– Есть.

– Тогда почему я вас должен учить?!

Чувствовалась, что Олег Николаевич еле сдерживается, чтобы не кричать в голос. Ещё бы, такой случай! Мало того, что фрахт накрылся медным тазом, ему теперь ещё и предстояли процедуры общения с консульством, с местными властями, с полицией, и это всё не располагало к хорошему настроению.

– Господи! – с досадой проговорил Игорь Валентинович. – Да зачем же непременно искать для Петрова какую-то особую камеру? Домашний арест можно отбывать и в своей каюте. Отбери у него ключи, да и запри!

На глазах Анастасии вершился суд, причём вёл его один судья, без адвоката, а тем более, без присяжных заседателей. Так вот как это все происходит! – подумала она. – Всё-таки демократия куда лучше монархии…Ко всему прочему вершится всё в присутствии подчиненных. Когда стармеха оправдают, ему будет трудно восстановить в коллективе свой авторитет.

Вот, насколько невероятным показалось Анастасии обвинение, несмотря на такую страшную улику, что она, не подумав, сказала себе насчет освобождения стармеха: не «если», а «когда»…

Конечно, авторитет, и то, что подумают матросы по всем приоритетам стояло на втором плане, но ей было легче думать о делах Фёдора вот так, стараясь не рассуждать о том, что он поплатится за то, чего не совершал. Она в какой-то момент поверила сразу и окончательно: Петров не виноват! Но как же страшно ему, наверное, не иметь возможности оправдаться.

Два матросапо еле заметному кивку боцмана встали по обе стороны от стармеха, но он неловко дернул шеей, взглянул на старпома и твердо сказал.

– Я сам пойду!

Игорь Валентинович строго взглянул на матросов – те оглянулись на своего непосредственного начальника, то есть, боцмана. Он незаметно кивнули парни наконец отошли в сторону.

«Как же так? – успела подумать Анастасия. – Выходит, для матросов старпом вовсе не авторитет?! Неужели он сам не видит того, что у боцмана среди своих подчиненных просто-таки абсолютная власть!»

По судну шли так: первым – старший механик, сразу за его плечом старший помощник капитана, и последней – судовой врач Анастасия Смелякова.

Не шла, а тащилась, и все пыталась своим взбудораженным умом понять, что же все-таки произошло? То есть, вроде и так было все ясно: вот она улика – эти проклятые нунчаки, о которых знал весь экипаж, и прядь русых волос, явно принадлежавшая исчезнувшей Марии Рюминой.

В голове не укладывалось, чтобы стармех – на вид, самый спокойный и доброжелательный представитель комсостава, вдруг взял бы да и убил дневальную. Почему, за что?

Так все это выглядело глупо, так не шло Фёдору Ивановичу, что в случившееся никак не хотелось верить. Вернее, не хотелось верить в повисшее в воздухе обвинение.

Чувствовалась в этом происшествии некая несуразность. Олег Николаевич, умница, кажется, понял это первым из всех. А то, что решил отправить деда под домашний арест, тому же и лучше. А то команда, науськиваемая разгневанным боцманом, пожалуй, была в состоянии совершить самосуд. Над невиновным (?) дедом!

Глава одиннадцатая

Вот уж никогда бы не подумала Настя Смелякова, что ей придётся участвовать в таком невероятном событии!

Прежде за все сорок с лишним лет ее рядовой пристойной жизни не случалось с нею ничего подобного. И вот, на тебе! Как чувствовала, что не хотела идти в этот дурацкий рейс!

Впрочем, дурацкий – вовсе не то слово, которое к нему подходит. Говорит так, значит, оскорблять память покойной девушки. В том, что она погибла, у Анастасии больше не было сомнений.

Ей нужно было привести в порядок полученную разрозненную информацию. Собственно, никто не уполномочивал судового врача искать объяснение тому, что случилось на судне. Но она сама хотела разобраться.

Слишком быстро капитан умыл руки, посадив под арест Фёдора Петрова. И, наверное, в глубине души, она хотела исправить ошибку Демидова. Показать ему, что к людям надо относиться бережнее, а не сажать их под арест из-за одной единственной улики, которую мог подбросить кто угодно!

Она поспешила обогнать процессию и сказала на ходу старпому.

– Игорь, ты пока не запирай Федора, я только за сумкой сбегаю, чтобы ему лицо обработать.

Свою «тревожную» сумку трогать не стала. Нашла пакет и сложила в него все необходимые медикаменты. И поспешила к каюте стармеха.

Она оказалась закрытой, и Анастасия постучала в дверь. Ей открыл старпом, нахмуренный и раздраженный, как если бы он разговаривал с Федором на повышенных тонах. Нашёл время для выяснения отношений!

– Мне понадобится твоя помощь! – коротко бросила она Игорю. – Будешь придерживать Федора за плечи, чтобы он не дернулся, когда я буду вправлять ему нос.

– В самом деле, а то придется ходить как боксёру с носом набок.

– Набок! – передразнила она. – Садись и молчи. Вы думали, я на судне даром хлеб ем? Вот я и докажу, что это не так.

– Да никто ничего такого не думал, – проговорил Федор, и вышло это у него гнусаво, так что он и сам поморщился как от неловкости. – Хотя с другой стороны, убийца и должен быть обезображенным, чтобы не вызывать особой симпатии.

– Молчи уж! – отмахнулась Анастасия, открывая сумку.

Против ожидания Петров не дернулся и ни одним мускулом лица не шевельнул или как-то еще не дал понять, что ему хоть на миг стало больно.

Игорь Валентинович некоторое время постоял у двери, а потом сказал:

– Я вас оставляю. Олег Николаевич там один, надо ему помочь.

Петров согласно кивнул, точно старпом спрашивал у него разрешения.

А капитан продолжал вершить правосудие. Согласно кодексу и инструкциям. В то время, как команда продолжала искать ещё какие-то улики, Демидов, видимо, готовил себя к роли Фемиды в мужском обличье.

Когда Анастасия обрабатывала лицо стармеха, капитан заявился в его каюту.

Фёдор Иванович сидел перед Анастасией на высоком табурете, и она, включив лампу поярче, обрабатывала ему обширную рану, которую представляло собой его лицо.

– Чего ты не уклонился? – всё же попеняла она стармеху, не думая о том, что, возможно, возится с убийцей.

– Не до того было, Асенька, – вздохнул он. – Вот ведь как жизнь может повернуться. Знал бы, где упал… Воздается человеку по грехам его.

Прозвучало это несколько высокопарно, но она поняла, что Петров, скорее всего, произнес это машинально.

– Я когда свои нунчаки увидел, да ещё с волосами Маши…

– А могли это быть чьи-нибудь другие волосы?

– Машины, сомнений быть не может. Вот только зачем он их на цепочку накрутил?

– Кто – он?

– Убийца, конечно.

– Но если он – не ты… – Анастасия помедлила и с некоторым удивлением – надо же! – досказала, – то причина очевидна: он сделал это нарочно, чтобы другие не усомнились, ктоякобы убийца!

И ещё одна мысль мелькнула в голове Анастасии: а что, если Маша любила Петрова и по этой причине пострадала? То есть, некто – боцман, например, – думал, что она любит его, а оказалось – Петрова.

Теперь она по-новому взглянула на Фёдора. Нет, в его внешности не было ничего от американского актера или аристократичности Верещагина. На первый взгляд он был рядовой мужчина. Среднего роста, правда, с отличной фигурой.Не так уж много в стране мужчин в возрасте под сорок лет, имеющие такую совершенную фигуру. Петров следил за собой, был подтянут – одним словом, смотреть на него было приятно.

А если добавить сюда спокойныйуверенный взгляд серых глаз, которые в ярком электрическом свете будто искрились доброжелательностью, правда, с налетом некоторой тревоги, сложится портрет хорошего человека, о котором даже стыдно подумать что-нибудь плохое. Большинство людей, познакомившись с Фёдором, сказали бы, что он не способен на подлость, а уж чтобы убить…

– Неужели и ты в это веришь?

Голос стармехапрозвучал жалко, как если бы вдруг только теперь он осознал всю тяжесть свалившегося на него обвинения.

– Я не верю! – возможно, излишне горячо воскликнула Анастасия.

Вот тут как раз в проеме каюты и появился капитан.

Он усмехнулся, как будто она подобно ребёнку произнесла несусветную чушь. И вообще, смотрел на неё неодобрительно, будто Анастасия не оказывала Петрову первую помощь, а перепиливала его кандалы.

– Играете в веришь-не веришь? – поинтересовался он.

– Ну, зачем вы так, Олег Николаевич? –укоризненно заметила Анастасия.

– Как – так?

– Это с каждым могло случиться!

– Со мной не могло.

Он даже не улыбнулся, осклабился и посмотрел на неё ледяным взглядом. Мол, ты-то чего в ногах путаешься!

«Всё-таки он какой-то бесчувственный, – подумала Анастасия. – С первого взгляда мне показалось… До чего же внешность бывает обманчива!»

Как девочка, честное слово. Выходит, у неё, случился момент, когда «душа ждала кого-нибудь»? Тоже мне, Татьяна Ларина. Той было двадцать, а Смеляковой пятый десяток. Это уже другое поколение. Не дочки, а матери. Старушка Ларина, как верно заметил поэт.

– Подумаешь, нашли нунчаки! – фыркнула она; назло, а то как же ещё! – Будто их не могли просто украсть из каюты старшего механика.

– Украсть? – капитан даже покраснел от сдерживаемого гнева. – За все десять лет, что я хожу капитаном, был на моем судне хоть один случай кражи?

Анастасия даже отступила под натиском его ярости. Как он не понимает. Оба говорят о совсем разных случаях кражи. Не ради обогащения или присвоения себя чьей-то понравившейся вещи…

– Причем здесь кража? – всё же пробурчала она. – Ведь если человека хотят подставить, речь уже не о воровстве, а именно о подставе.

– Капитан прав, на нашем судне не было ни одного случая кражи, – сказал стармех; моряки обменялись взглядами.

Если бы взгляды могли издавать звуки, звон стоял бы на весь корабль. Шпага о шпагу.

Так, это что-то новое. Здесь не просто выполнение долга и инструкций, здесь чуть ли не соперничество.

А что, если и капитан пытался к Рюминой подкатиться? И она его послала… То есть, открыто послать бы побоялась. Всё же капитан на корабле – второй после бога. Как говорит любитель афоризмов кок, это потому, что рядом нет его жены… В общем, Маша как-нибудь вывернулась. Причем, кэп понял, что стармеху досталось то, в чём ему самому отказали. А вдруг это капитан разобрался с дневальной?..

Нет, ну глупости же. С такими рассуждениями можно дойти до того, что Мария Рюмина перессорила между собой весь экипаж! Ерунда конечно. Притом, что она всего лишь молодая и хорошенькая. Была… Не королева, в сравнении с той же Лерой. Примерно, как обычная дворовая пигалица и фотомодель. Не могла Маша Рюмина вызывать в мужчинах такие чувства… Или могла?

– Всё равно я обязан посадить тебя под арест! – сказал между тем капитан.

– Что значит, обязаны? – опять встряла Анастасия; что-то её сегодня прямо несет по кочкам, прямо на грубость нарывается.

– А вы, Анастасия Львовна, – тут же и нагрубил ей капитан, – могли бы и помолчать, если не знаете, что к чему!

– И что же к чему? – продолжала она упорствовать, понимая, что не просто перешла черту, встала по другую сторону, вместо того, чтобы принимать как данность все, что изрекает нравящийся ей мужчина.

– А к тому, что согласно «Кодекса торгового мореплавания», статья 69, 70, в ситуациях, подобных нашей, капитан действует как орган дознания. Могу ещё сослаться на «Инструкцию о производстве дознания на судах, находящихся в плавании», утвержденную Генеральным прокурором…

– Всё-всё, я поняла! – испуганно проблеяла Анастасия, даже невольно голову прикрыла, будто капитан собирался стукнуть её по голове этими серьезными документами.

Но стармех на слова врача прореагировал.

– Капитан прав, Ася, нужно принять какие-то меры, отреагировать. В конце концов всё станет на свои места, а от сидения под арестом от меня не убудет. Кэп ведь не собирается прямо сейчас казнить меня старым морским способом.

– И вы ещё шутите!

– По крайней мере, для меня это было бы намного проще! – фыркнул капитан.

– Олег Николаевич, а кто будет приносить арестованному еду?

– Кто о чём!

В каком смысле? Неужели уже всем заметно, что Анастасия поправилась? Капитан считает, что она много ест?

– А всё остальное у вас здесь имеется?

Она ведь не успела даже оглядеться.

– Все остальное имеется, – пряча улыбку, подтвердил стармех.

Капитан сердито взглянул на Анастасию. И нечего так на неё глядеть! Конечно, она не имеет отношение к органам юстиции, не может быть защитником обвиняемого, но она может считаться представителем Красного Креста и проверять, в каких условиях содержатся арестованные? Как вам, кэп, такой расклад?

Через несколько минут оба покинули каюту, причем капитан самолично закрыл помещение на ключ, который положил в свой карман.

Анастасия некоторое время молча шла впереди, с некоторой опаской поглядывая по сторонам. Невольно.

Атмосфера на судне изменилась в момент. Весь экипаж больше не ходил по палубе, а передвигался. С отрешенностью во взглядах. Те, кто не участвовал непосредственно в поисках, всё равно бросали боязливый взгляд на море, словно ждали оттуда ещё какой-то особой неприятности.

Демидов тоже зыркал по сторонам, и матросы тут же разбегались по своим рабочим местам – он шёл по судну и будто раздвигал одним взглядом сбившуюся в кучку команду. Чувствовалось, что гнева его побаиваются. Боцмана не было видно, потому и ощущалось вокруг наличие некоей анархии, которую вынужден был подавлять капитан.

– Что, по вашему мнению, я опять не так сделал? – он догнал её и остановил своим вопросом.

Анастасия взглянула ему в глаза, – в них по-прежнему горела злость, но упрямо сказала:

– Это не хорошо, что матросы вроде бы за представителем комсостава надзирают…Чуть было не скрутили стармеху руки. Боцману оставалось только моргнуть. Как будто Петров сможет куда-нибудь убежать из своей каюты!

– Вот именно, матросы! Не мотористы, не механики. Те, кто по работе с Петровым не сталкиваются. А у меня в штате надзирателей и нет. Матросы – на всё, про всё! Понятно?

– Понятно, – прошелестела Анастасия, не совсем понимая, почему капитан на неё так злится?

– Вы думаете, мне это приятно? Да, если хотите знать, для меня это клеймо на всё то время, что я буду работать в море! Убийство на судне! Хоть в порт не возвращайся.

– Но вы-то здесь при чём?

– Кто станет в этом разбираться? Скажут, значит, недосмотрел, недоучел, и ещё куча всяких «не»! Это знаете, как в старом анекдоте: то ли он украл, то ли у него украли, но зря говорить не станут…

Значит, первым делом капитан подумал даже не о Марии, не о старшем механике. О себе, о своей теперь испорченной репутации. Вот потому он и злится, что никак эту ситуацию уже не исправить.

– Как вы думаете, это все-таки убийство?

Вопрос, конечно, дурацкий, ну а что ещё можно подумать, видя проклятые нунчаки с прядью волос.

– Кого интересует, что я думаю? – неожиданно Демидов тяжело вздохнул и остановился у борта, чтобы взглянуть на море. Даже как-то навалился на поручни. Но тут же выпрямился, тряхнул головой.

Он не привык сдаваться! –несколько восторженно подумала Анастасия, в момент забыв о недавно владевшем ею раздражении. Он только на минуту позволил себе расслабиться. И вот уже собран, готов к дальнейшим действиям. Дознаватель, надо же!

Демидов между тем кивнул каким-то своим мыслям и сказал:

– Вы знаете, я почему-то довольно отчетливо представляю себе, как всё случилось. Скажем так, лица мужчины я пока не вижу, а всё остальное – будто я сам при этом присутствовал. Итак. Мужчина ждет Марию там, где она должна появиться, с нунчаками в руках. Конечно, он не держит их на виду, а скорее всего спрятал за пояс. Вряд ли это его нунчаки – тут вы правы, но он использует их как инструмент для убийства. Накидывает Маше на шее, душит, а когда она, обмякнув, валится на палубу, быстро привязывает ей на шею огнетушитель и сбрасывает за борт.

– А почему именно огнетушитель? – содрогнулась от нарисованной картины Анастасия.

– Потому что боцман доложил мне, что с пожарного щита пропал именно огнетушитель. Куда бы ещё он мог деться?

Чего это капитан так смотрит на Анастасию? Думает, она поверит его дурацкому утверждению? Разве хватит веса одного огнетушителя, чтобы он не давал телу девушки всплыть? В нём же всё-таки пена, а не камни. Или убийца привязал ей на шею что-нибудь еще?

– Конечно же, огнетушитель – это даже не смешно, – согласился Демидов. – У Анатолия от горя просто в голове помутилось. До него второй механик заходил. Двигатель, говорит, пропал.

– Какой двигатель?

– Сгоревший. Вроде, накануне исчезновения Рюминой его сняли на замену, а наутро – не нашли.

– Двигатель – это серьезно. Тогда тело Маши никто никогда не найдёт.

– Не найдёт, – согласно кивнул Олег Николаевич, – это-то и страшно. По крайней мере, для её родителей…

То, что говорил капитан, сбивало доктора с настроя.Как ни хотелось бы Анастасии самой разобраться во всем, ей не хватало знания психологии замкнутой человеческой ячейки. Так уж получилось, что она никогда не жила в коммунальной квартире. Или, к примеру, в общежитии. Да что там говорить, в доме, где она сейчас живёт, Анастасия даже не знает как следует соседей по лестничной клетке!

Что произошло? Неужели столкновение между мужчинами из-за женщины? Неужели эта хрупкая девушка с невинным, почти детским личиком, и в самом деле делала авансы сразу двум мужчинам? Или трем?

– Как бы то ни было, Фёдор вел себя неосторожно. На судне желательно обуздывать свои страсти и не давать разгораться чужим. Особенно, если это твои подчиненные…

Как сказал бы её бывший муж Пётр: косой кривому глаз колет. Или совсем недавно он не давал волю своим страстям?

– Разве дневальная подчиняется старшему механику?

– Не передергивайте, Анастасия! Подчинялась ли она ему по штатному расписанию или по личной симпатии, какая разница. Главное, в своих отношениях Фёдор задел интересы кого-то третьего, и теперь, возможно, будет платить своей жизнью за чужие грехи.

– И вы так спокойно об этом говорите?

– Что же мне теперь волосы на себе рвать? – передразнил капитан. – Пока что все улики показывают на деда. Эх, предупреждал же я его! Опасные это игры, а он не захотел слушать… Ладно, Анастасия Львовна, ежели что, я на мостике. Из пароходства, небось, уже телега пришла. Обвинят меня во всех смертных грехах. Так что, не один Петров окажется виноватым. Я – перед пароходством, он – перед законом, и не знаешь, что лучше!

А всё-таки, про какие такие опасные игры говорил капитан? То есть, она, конечно, может догадываться, но в таких делах желательно знать всё точно… Надо будет осторожненько узнать у Игоря Валентиновича, что опасного было в отношениях стармеха и дневальной?

Глава двенадцатая

– Думаю, наш босс чересчур увлёкся. Как вы говорите, Анастасия Львовна, он считает, что Фёдор играл в опасные игры? А я считал и считаю, что не было между фигурантами такой любви, из-за которой убивают! – попытался разбить её доводы в пух и прах некий штурман Игорь Валентинович. – И у вас уже глаза загорелись. Женщины, пожалуй, куда больше мужчин крови жаждут. Их хлебом не корми, дай только узнать, что кто-то совершил преступление из-за любви! Женскими любовными романами увлекаетесь?

Ну почему мужчины всегда стараются обидеть женщин именно этим –упрёком в чтении любовных романов? Считают глупостью любовь или романы?

– То есть, вы уверены, что капитан неправ?

– Уверен, или не уверен – это дело десятое. А вот то, что сейчас на Федьку все свалят… Что значит, опасные игры? Отношения между мужчиной и женщиной? Так они всегда опасны. Люди-то по природе своей хищники. И в отличие от многих зверей, любят есть друг друга.Не было на судне таких страстей, за которые убивают.Не бы-ло!..

– То есть, ты хочешь сказать, что Машу убить не могли?

– Могли, почему нет? Но между «нравилась» и «лишить жизни» знака равенства не поставишь. И словечко-то какое кэп откопал: игры! Что ж он сам тогда в подобных играх участие принимает?

– Ну, у вас и дела творятся! А говорили, дружная команда, спаянный коллектив!

– Видишь ли, Анастасия, если самую талантливую картину разобрать на кусочки, то несведущему человеку она только кусочками и покажется.

– Спасибо за урок! – вспыхнула Анастасия.

– Пожалуйста. Так вот, насчёт игр: то, что Машастармеху нравилась, все знали, но боцман… У него не забалуешь. Он все эти взгляды, сопли-вопли, как только просёк, так и стал следить за сладкой парочкой. Если кто и хотел бы убить Марию, так только Анатолий Григорьевич, но он её для этого слишком любил…

– Тогда что же это, несчастный случай? Шел, споткнулся, упал?

– Нет, ситуация оказалась покруче, чем думают некоторые. Тут всё сошлось в кучу: ревность, злость, зависть, уязвленное самолюбие. А такой конгломерат, взорвавшись…

– Мудрено говорите, чиф!

– Скажу проще: думаю, Фёдор не стал, как говорит капитан, опасные игры продолжать, и тогда Мария назло ему решила пойти вразнос… На днях я видел еёкокетничающей с нашим новым мотористом. И если это был не простой трёп, то получался уже не треугольник, а квадрат!

Только из-за того, что девчонка, скорее всего, просто стояла и разговаривала? Так сразу и кокетничала! До чего у мужчин странная логика. То считают отношения между мужчинами и хорошенькой женщиной не стоящей звания настоящей страсти, то принимает простой трёп, возможно, ни о чём, выстраиванием любовного многоугольника.

– Я, между прочим, тоже разговариваю с членами экипажа. И этим создаю такую геометрическую фигуру, сразу и не сосчитаешь, сколько в ней углов.

– Вы, милочка, говорите по долгу службы, а Маша с ним именно кокетничала.

Неужели можно убить женщину из-за кокетства, которое вообще женщине присуще?Особенно молоденькой. Так же, как мужчинам – полигамия. Ну, да, полигамия же – так красиво звучит! И слово научное нарочно из истории древнего мира выкопали. Странно даже, что не говорят – промискуитет[8]. Анастасия подумала так и смутилась. Такое впечатление, что она будто с цепи сорвалась. Сидела себе дома, скромная женщина, ничего о таком не думала…

Да эти «полигамцы» обычно себя оправдывают, мол, против природы не попрешь. А женщина… О, она именно злодейка, которая только и думает, как бы напакостить простым и бесхитростным парням.

Даже если Маша и решила насолить отвергнувшему её возлюбленному, это вовсе не повод обвинять девочку чуть ли не смертном грехе.

Если уж на то пошло, сама Анастасия, когда разговаривала с этим Темирболатом, подумала, что глаза у него как маслины. И взгляд такой мужской, такой знающий… И ресницы густые, черные. Красавчик, одним словом. И недаром таких, как он, порой девичьей погибелью называют…

– Давайте не будем возводить напраслину на бедную девочку. Когда мужчина разговаривает с женщиной, это простительный интерес, а женщина – непременно кокетка с самыми гнусными намерениями!

– Про намерения я ничего не говорил! – сразу стал защищаться старпом.

– Тогда получается, что убил её этот самый моторист, с которым Маша постояла и поговорила! Если Фёдор не мог, и боцман не мог!.. Во всех этих хитросплетениях вы не видите одного: Маша была свободной девушкой, а боцман, как и старший механик – женаты!.. Разве в этом не мог скрываться мотив? Если Маша и в самом деле была беременна…

– Что, беременна?! – вскричал старпом. – Это ещё откуда выплыло? Твои домыслы?

Анастасия совсем забыла, что когда она проговаривала вслух фразу про интерес Рюминой к возможности аборта на судне, Игорь Валентинович при том не присутствовал. Однако, как горячо он реагирует на происходящее!

– Вы так злитесь, чиф, как будто тоже принимали в этом участие.

– В чем – этом? – поинтересовался он зловеще.

Анастасия почувствовала, что от разговора уже устаёт. Игорь спорит с нею, как будто она пытается бросить тень на светлое имя Рюминой, в то время как она всего лишь попыталась порассуждать вслух. Может, он тоже был в неё влюблен… Но скажи об этом вслух, опять взорвётся.

– Игорь, ну чего ты разошёлся? – спросила она мягко, как когда-то разговаривала с душевнобольными на практике. – Разве я кого-то в чём-то подозреваю? Или позволяю себе плохо отзываться о Маше? Между прочим, она мне очень нравилась…

– Вот, ты уже говоришь о ней в прошедшем времени!

Нет, но это же надо: сам себе противоречит. Не хочет считаться с фактами. Или не хочет верить в то, что преступление на судне кто-то совершил. И придется таки назвать кого-то убийцей. Она тяжело вздохнула.

– Ну а куда могла пропасть с судна девушка? Улетела? Пошла погулять по морю. Как «бегущая по волнам»[9]?

– Здесь шутки неуместны!

– Ты бы уже определился, что на судне произошло, как ты сам считаешь? – Анастасия заглянула ему в глаза, но никакого смятения чувств в них не увидела, как и проблеска вины или её осознания. Одну растерянность. – В принципе, к ней мог быть неравнодушен кто угодно. От капитана до рядового матроса.

– Мало ли, мне нравится, к примеру, Анжелина Джоли. Что же теперь мне ехать в Америку и убивать её за то, что спит с Бредом Питом?

– Вы все так бурно реагируете на любые версии, что это ставит в тупик. Как будто предположениями я задеваю каждого лично.

– Терпеть не могу, когда обо мне говорят – каждый!

– Как же тогда ты собираешься узнать правду? Или не собираешься? Не делая никаких предположений.Допустим, дело не в страстях. Или, как ты говоришь, здесь нет таких страстей, из-за которых девушку могли убить. Тогда, может, в одном из контейнеров спрятан героин, и Маша случайно об этом узнала?

– Ну, это и вовсе из области фантастики.

– Хорошо, как ты считаешь, из-за чего?

– Чтобы бросить тень на Фёдора.

– А он богатый человек?

– Конечно же нет!

– Тогда тем более непонятно. Скажи, домашний арест, как я поняла, – это значит он не должен выходить из своей каюты. А его навещать можно?

– Если капитан разрешит.

– Тогда давай сходим к нему и поговорим: может, Фёдор Иванович кого-то подозревает? Может, кто-то ему за что-то мстит?

– Нет, это всё не то! Мстит! Тоже мне, нашла боевик!

– Я ещё ничего не нашла, я просто думаю, что может быть за причина, из-за которой кто-то подставляет его под удар?

– Если обида, из-за которой ему кто-то мстит не сиюминутная, мы никогда не узнаем причины этого…

Игорь Валентинович устремил взгляд куда-то вдаль, на одну ему ведомую точку и угрюмо замолчал.

– Мы когда придем в порт? – спросила его Анастасия.

– Послезавтра.

– Значит, времени у нас – кот наплакал.

– Асенька, – старпом глянул на неё снисходительно. – У кого это, у нас? Неужели ты всерьез надеешься раскрыть убийцу простой логикой на манер Шерлока Холмса. Выкурим трубку, сыграем на скрипке… Кстати, ты умеешь играть на скрипке?

– Только на фортепиано, – холодно ответила она. – Но ты почему-то не задумываешься о том, что если всё-таки произошло убийство, то убийца до сих пор на судне. Живёт себе ненаказанный. Точнее, ускользнувший от наказания. А ещё точнее, повесивший свой грех на другого человека.

– Не могу даже представить себе, кто бы это мог быть, – признался ей старпом. – За столько месяцев общения друг с другом… Как говорится, мы хлеба горбушку, и ту пополам… Может, это кто-то из новеньких?

– А как бы новенькие успели так плотно завязаться с той же Машей?

– Мало ли, – он пожал плечами. – Ходили когда-то на одном судне.

– У Маши такой большой послужной список?

– Вроде, нет, всего лишь четвёртое судно.

– Вот видишь!

Настя и сама-то как следует не привыкла к морякам. Поймала себя на том, что и со старпомом и капитаном не просто разговаривает, а разглядывает, прикидывает – какие они по сути: чего могли, чего не могли…А новенькие… всего-то четвертый день на судне, пусть даже они и встречались прежде с Машей. Нет, новенькие однозначно отпадают.

Она развернулась и пошла к себе в каюту. Правда на полпути передумала и вышла на шлюпочную палубу, чтобы полежать в шлюпке и порассуждать наедине с самой собой. Кажется, на всём судне только Анастасия способна сделать это адекватно.

Лежала и смотрела на синий без облаков небосвод, который слегка покачивался над нею. Интересно, это и есть качка? Тогда откуда Анастасия взяла, что её непременно будет тошнить? Вот так всю жизнь она всё придумывает, а потом в свои выдумки верит…

Не иначе от безделья она крутит-вертит в голове детали случившегося, пытаясь пристроить к ним длинные хвосты своих рассуждений. Дилетанты смешны для профессионалов. Хорошо, что в своих мыслях она свободна и никто не станет смеяться над тем, как именно она обо всём рассуждает.

Глупая девчонка заигралась. Наверное, прав старпом, это она создавала такие взрывоопасные ситуации. Ей не нравилось, что её загнали в положение зверька в клетке. В самом деле, надо же такое придумать: с этим спи, а с этим – не спи! А нравится тебе это или нет, не особенно и интересно. Всем участникам таких отношений.

А почему вообще Анастасия до сих пор не поговорила ни с кем из женщин? То есть, с Лерой перебросилась парой слов, а с той же тетей Зиной… Судя по взглядам, которыми она обменивалась с буфетчицей, уборщица тоже знает достаточно, чтобы иметь обо всём своё собственное мнение.

Интересно, что сейчас делает старпом? Продолжает с командой поиски Маши или решил вздремнуть часок-другой. Война, что ли, чтобы сутками не спать?.. Война, не война, а как бы военное положение… «Вахтит» капитан, и Анастасия нарочно зашла на шлюпочную палубу так, чтобы не мозолить ему глаза.

Надо пойти, поискать Игоря. А если он спит, разбудить и спросить… О чём спрашивать, придумает по ходу действия.

Нет, сначала Анастасия всё-таки даст ему поспать чуток.

И вообще, можно ведь просто позвонить ему из своей каюты и пригласить на свидание. На корме есть такой уголок – точнее, закуток, где они могут спокойно поговорить.

Несмотря на заочно обещанный старпому час, Анастасия просто держала себя за руку… аж сорок минут. Потом всё же позвонила и, конечно, его разбудила. Вот как: солдат… старпом спит, служба идёт!

– Игорь, можно пригласить тебя на свидание? – спросила она, сделав вид, что о его сне не догадалась.

– Опять будешь про Машу расспрашивать? – догадался он.

– А тебе, что, трудно ответить на пару вопросов?

Слышно было, как он с удовольствием зевнул.

– Ни дела, ни покоя, – отозвался он ворчливо. – Где встретимся?

– На нижней палубе, за последним трюмом.

– Разбираешься! – гыкнул он. – Через десять минут. Дай мне хотя бы умыться.

На место встречи Анастасия пришла первой – так ей не терпелось вывалить на старпома свои соображения. Ну, а на кого ещё?

– Игорь, скажи, тетя Зина с кем-нибудь спит? – спросила она с места в карьер.

Он даже не стал тратить усилия на гримасу удивления.

– Наверняка спит, – сказал он. – Она же ещё не старая. Одевается, правда, как старушка. Но зачем-то ей это надо, честно говоря, не представляю.

– Что – это?

– Быть такой невзрачной серой мышкой. Знаешь, как-то после одного из рейсов мы зашли с ребятами в ресторан, а там наша Зинуля с каким-то капитаном за столиком сидит. Я своим глазам не поверил. Сначала думал, просто женщина, на неё чем-то похожая. А потом взял да и пригласил на танец. Говорю ей: «Зинаида Поликарповна, а не мог я раньше вас где-то видеть?» Она расхохоталась. Бывает женщины так смеются. Голову запрокидывают, чтобы показать, какая у них шея лебединая…

– И что? – спросила Анастасия.

– А ничего, потанцевали, посмеялись, ну, и проводил я её к столику и к мореману какому-то крутому. Так что она у нас дама с тайной. Хотя, казалось бы, простая уборщица. Но при этом… У нее всегда такие парни, один другого лучше. Можно сказать, в очередь стоят. На звание фаворита.

– Ты так шутишь?

– Зачем мне это? – старпом пожал плечами.

– Тетя Зина! – Анастасия всё не могла успокоиться.

– С кем спит тетя Зина – всё, что ты хотела от меня узнать?

– Всё-ё.

– И ты из-за этого меня из койки вытащила?! – возмутился он. – Хорошо, будешь должна!

– В каком смысле?

– В таком!

Он повернулся и пошел прочь, что-то недовольно бормоча себе под нос.

Потом они виделись на обеде, и за ужином, но Верещагин по-прежнему казался сердитым.

А потом от всех переживаний дня Анастасия рано ушла к себе в каюту. Немного полежала, подумала, и не заметила, как заснула.

Спала сладко. До тех пор, пока среди ночиопять не зазвонил телефон, и Анастасия, мгновенно проснувшись, подумала, что, наверное, произошло невероятное, и поиски Маши увенчались успехом. Даже не сообразила, что вчера Олег Николаевич приказал прекратить поиски и идти в ближайший порт. Сдаваться полиции, как прокомментировал он сам.

– В пароходстве просто рвут и мечут!

Но тогда что могло случиться?

В трубке раздался голос капитана.

– Анастасия Львовна, извините, что я вас разбудил…

– Наверное, по-другому было нельзя? – предложила она причину для ночного звонка.

– Вот именно, – горячо подхватил он, – нельзя! В последнее время на меня так много всего навалилось. Верите, сегодня вдруг поймал себя на том, что у меня дрожат руки!

– И что вы от меня хотите?

– Может, у вас какая таблеточка найдется? И вы поможете мне успокоиться и заснуть наконец!

– Конечно, если помните, я именно для этого нахожусь на судне: помогать членам команды нормально функционировать.

– Нормально функционировать! – бормотнул он. – Как о роботах.

Анастасия рассмеялась.

– Простите, у меня вырвалось. Действительно глупо. Ну, про функционирование.

На самом деле она волновалась. Просто очень. Понимала, что он звонит не просто так, но о причинах – к примеру, он нервничает потому, что поссорился с Валерией – думать не хотелось. Он просто осознал, что Анастасия – женщина его мечты, и потому решил, что больше не может жить без неё. Точнее, заснуть.

Он лежал в своей просторной каюте и думал о ней. Понимал, что достаточно поднять трубку, и он услышит её голос…

– Так я иду?

Какой он нетерпеливый. Но Анастасия не должна подавать виду, что всё поняла. В конце концов, она прежде всего врач, и если капитан не может заснуть, она должна найти средство и… Кто сказал, убаюкать? Ах, её внутренний голос. Нет, для этого имеются соответствующие медицинские препараты, разработанные умными людьми.

– Конечно же, я только захвачу ключи от лазарета.

Куда, интересно, она их захватит? Будет стоять у своей каюты и ждать, чтобы отвести в больничку? Кстати, это же Герасимов говорил – больничка. У кого он подцепил это словечко? Оно, вроде, зэковское.

Между тем, капитан хотел что-то сказать ей, но неразборчиво кхекнул и повесил трубку.

Анастасия таки вышла в коридор, и стояла у двери, слыша как он проворно сбегает по трапу. Вознамерилась уже замкнуть свою каюту, но он положил свою руку на ее, и проговорил в самое ухо.

– Не нужно. Вернитесь к себе. Нам надо поговорить.

Поговорить, так поговорить, она ни о чем другом как бы и не подумала, пока очутившись в её каюте Олег Николаевич не взял у Анастасии из рук ключи не замкнул дверь.

Её удивленному взгляду пояснил:

– Чтобы никто не побеспокоил.

Почти в три часа ночи?

Что она изображает? Удивление. Мол, зачем закрывать дверь на ключ!

Смешно, честное слово! Зачем к женщине приходить в три ночи.И она прекрасно знала, зачем, а вышла ему навстречу просто из растерянности. Ждать его в каюте было ещё хуже.

Нет, можно подумать, ей шестнадцать лет. Да что там, шестнадцать. В шестнадцать современные девицы оказываются куда сообразительней. И у них не дрожат коленки только оттого, что она осталась наедине с мужчиной, который так ей нравится, что просто сил нет.

– Асенька! – прошепталон и сгреб ее в свои объятия.

– Подожди, Олег! – попыталась высвободиться она.

– Чего ждать? Я и так жду. Уже больше недели жду…

– Но ты же сказал…

Она вынырнула из длительного поцелуя, как из проруби, хватая ртом воздух, всё ещё надеясь вырваться и спросить… Ну, ей нужно было его спросить: зачем? Получалось, ни с того, ни с сего… До этого ничего не предвещало, что может состояться такой вот его ночной визит.

И даже не в этом было дело. Анастасия не могла приступать к серьезным действиям, не услышав от него ни слова. Хоть бы слово сказал! Ну, там, что как только увидел её, так и пропал. И теперь не может ни спать, ни есть. Или что в таких случаях говорят?

Иначе получалось, будто ему и не обязательно чего бы то ни было объяснять. Как будто к ней в каюту любой мог прийти среди ночи, как само собой разумеющееся.

А он лихорадочно целовал её лицо, шею, не давая ей говорить.

– Молчи! Молчи!

Но чем больше он удерживал её от вопросов, тем менее она была склонна именно молчать.

И вдруг в дверь постучали.

– Анастасия Львовна! – услышала она голос Валерии. – Анастасия Львовна, откройте, мне плохо!

– Уведи её отсюда! – ожесточенно зашептал Олег Николаевич. – И ни слова обо мне!

«Мы даже не успели сойтись поближе, – грустно подумала Анастасия. – Настолько, чтобы я могла без риска пошутить. Например, сказать ему: «Не бойся, Олежка, я тебя прикрою собой!»

Глава тринадцатая

Она открыла дверь и в щель протянула буфетчице ключи от лазарета.

Усмехнулась про себя, что та уже приготовилась шагнуть в проём двери. Похоже, на этом судне никто ни с кем не церемонится.

– Идите к лазарету, я сейчас подойду. Оденусь только.

– Но, возможно, вы посмотрите меня в своей каюте? – проговорила буфетчица, пытаясь поймать взгляд Анастасии, чтобы всё в нём прочесть.

Но лицо врача было непроницаемо, и стояла она у двери так основательно, что Валерия никак не смогла бы войти в каюту без боя.

– Не волнуйтесь, я не задержусь. И помогу вам, чем смогу.

Теперь Анастасиясделала вид, что ни минуты не сомневалась, будто у Леры среди ночи что-то вдруг заболело. И, значит, нужно делать всё основательно, в лазарете, а не просто в маленькой каютке, где и так негде повернуться.

Она быстро переодевалась, совсем забыв о стоящем у двери капитане. Даже странно. Только что буквально фонтанировала эмоциями… Ах, да, Лера пришла. Может, Анастасия её боится? Нет, но зло берет: как она вообще посмела! Какое её собачье дело, кто приходит ночью в каюту судового врача?!

Юпитер, ты сердишься, значит, ты не прав!

За своим любовником Валерия притащилась, забыв о приличиях. И, кстати, о субординации. Решила застукать кэпа в каюте доктора. А тот больше не напоминает собой ни пылкого любовника, ни грозного командира. Вон встал у переборки так, чтобы, паче чаяния, Лера попытается в каюту ворваться, не сразу его увидела.

Интересно, как бы он себя повёл в таком случае? Стал оправдываться, говорить, будто у него тоже что-то заболело?

Анастасия сбросила с себя спортивный костюм иобрядилась в свой белый медицинский халат. Играть спектакль, так до конца. Судя по всему, за неё здесь некому заступиться, так что спасение утопающих – дело рук самих утопающих.

Она выбралась в коридор, словно всё было привычным и обыденным, огляделась – Валерии поблизости не было – и сказала ровным голосом.

– Выходите, Олег Николаевич, опасность миновала.

– Могла бы говорить и потише, – прошипел тот, ужом выскальзывая из каютыАнастасии и торопясь к своей.

Она посмотрела ему вслед – даже не обернулся! На кого он злится – на Анастасию или Валерию?

Анастасия быстрым шагом шла к лазарету, недоумевая, куда в момент подевалась её влюбленность? Подумаешь, капитан похож на любимого Пирса Броснана. Это только на первый взгляд, а приглядись – обычный бабник, который попутно боится всех женщин, кто так или иначе с ним связан. В интимной жизни конечно. Но при этом не преминет взять то, что плохо лежит. Значит, он считал Анастасию легкой добычей?

Интересно, он боится за свою карьеру или боится женщин вообще? Если в самом деле у него какие-то нелады с женой в плане психики, Демидоввполне может бояться скандалов и истерик, потому что в такие минуты не знает, что делать и чувствует себя совершенно беспомощным.

Как Анастасия могла так попасться! Так глупо влипнуть. Теперь конечно по судну разнесется слух, что капитан по ночам ходит к врачихе, а днём ублажает буфетчицу! То, чего она старалась избегать, работая в диспансере, служебного романа, от которого всегда шарахалась, на судне чуть было не произошло. Пусть это у них называется и не служебный роман, а как-то ещё, суть одна и та же. Теперь объясняй всем и каждому, что между ними ничего не было.

Спасибо Валерии, вовремя пришла!

Правда сама буфетчица так не считала. Небось, ей ужасно хотелось закатить скандал на весь теплоход, но она понимала, что Демидов живо перекроет ей кислород. На этом судне ей больше не работать. Как и на любом другом. Разве что, уж совсем негодном. Где-нибудь в каботаже. Тогда чего она рвалась в каюту? Пусти её Анастасия, и назад дороги уже бы не было…

Каким бы Олег Николаевич трусом Анастасии не показался, вряд ли он позволил бы Валерии выигрывать на его поле. Он здесь командир, и если чего и опасается, так это пересудов моряков, которые могут справедливо возмутиться. У него есть своя законная женщина, которой никто не смеет касаться, а ему всё мало, он уже разевает рот на чужое! То есть, пусть Анастасия ни с кем не спит, но это неважно. Она свободная женщина, не сегодня-завтра кого-нибудь выберет, и что, здесь тоже побывал капитан?

Валерия, войдя в лазарет, включила бра, и теперь сидела под ним, на белом крутящемся табурете, будто и в самом деле ждала, что ей окажут медицинскую помощь.

Анастасия щелкнула выключателем потолочных светильников, и всё помещение озарилось лампами дневного света – разве чуть менее яркими, чем в хорошей операционной. Затем она повернулась к сидящей Валерии.

– Итак, больная, на что жалуетесь?

– Я не больная, – хмуро бросила та.

– Интересно, тогда зачем вы врываетесь в каюту врача в три часа ночи? Судя по всему, у вас проблемы. Психиатра у нас нет, но послезавтра, когда мы придём в порт, я могла бы поговорить со своими коллегами, чтобы нам выделили квалифицированного врача.

– Прикалываешься? – вдруг спросила Валерия безо всякого пиетета. – Здесь тебе не больница, здесь море и свои законы. Их нарушать нельзя или…

– Что – или? – спросила Анастасия.

Неужели какая-то буфетчица ей угрожает? Она посмотрела Валерии в глаза. Подумала с усмешкой: и ты, самоуверенная кукла, вздумала со мной тягаться? Может, во всяких там любовных интригах у неё опыта нет, но уж что касается психологического противостояния…

– Интересно, куда я подевала шприцы? – сказала Анастасия будто самой себе.

– Прошу прощения, если разбудила, – проблеяла Валерия, опасливо косясь на бликующие в свете многочисленных ламп стеклянные шкафы. Теперь она струхнула. Одно дело чувствовать себя в своей тарелке среди тарелок и совсем другоев этой мине-больнице. – Ничего у меня не болит. Вот заснуть не могу, так и кажется, что мимо каюты кто-то ходит…

Теперь Валерия отвела глаза, и больше не старалась пересмотреть врача, поняв её силу в таком поединке, но, опустив глаза в пол, всё ещё пыталась что-то бормотать. Не хотела признать своё поражение. Из обрывков этого бормотания Анастасия уловила несколько слов.

– Если каждый… будет делать всё, что захочет… не нами заведено… для кого-то игрушки…

– Так что насчет нарушений закона? – поинтересовалась Анастасия.Чёрт знает, что! Ночь на дворе, а она должна тут возиться с буфетчицей, которая на почве своей влюбленности в капитана явно не в себе.

– Машка, к примеру, нарушила. И где она теперь?

– Хотите сказать, что знаете, как всё произошло? Или угрожаете мне?

Та испуганно вздрогнула. Одно дело говорить ни о чём, просто в связи с неприятным событием. И совсем другое, быть в преступлении замешанной.

Анастасия про себя усмехнулась. Мало она каши ела, эта Валерия! Неужели буфетчица думает, что может вывести из себя женщину, пусть и ненамного старше, но с опытом общения в коллективе раза в два больше!

– Что Рюмина нарушила? Вы хотите сказать, она поплатилась за что-то конкретное? Знаете, кто её убил?

Теперь в глазах Валерии метался страх. Знала она, не знала, но чего-то боялась. Может, лишь того, что потеряет возлюбленного. В своих поступках она и так уже пошла дальше, чем ей было позволено. Но чувство было сильнее нее. Да и, судя по всему, молодая женщина не привыкла отдавать за просто так то, что считала своим.

Но пока она боится собственной смелости, нужно продолжать на нее нажимать, не давать ей вырваться. И при этом – ни одного лишнего или неправильного движения. Как бы буфетчица ее ни провоцировала, Анастасия не выйдет за рамки определенных штатным расписанием отношений. А иных отношений между ними и быть не может. Не объясняться же с нею как с соперницей.

– Ничего я не знаю, – тут же стала отползать назад Валерия. И вдруг заговорила торопливо и сбивчиво. – Просто подозреваю, что Рюмина тоже пыталась сидеть на двух стульях, вот и не усидела!

– Тоже? Вы на кого намекаете?

– Непонятно, на кого?

– Хамишь.

– Так не нарывайся!

Нет, все же воинственность сильнее нее и все время берет верх, как бы ни старалась Валерия сдерживаться.

– А теперь ещё и кричишь. У тебя истерика?

– Отстань!

– Интересно, кто к кому пришёл?

– Вот и я хотела задать точно такой же вопрос.

Интересно, Валерия следила за Олегом Николаевичем или он отослал её к себе, чтобы пойти к Анастасии?

Ох, как не хотелось вступать в такие отношения! Ну, почему до сих пор Анастасия обходилась без стычек с предполагаемыми соперницами? Даже работая в диспансере, где мир между нею и женой главврача балансировал на самом краю?

Не говоря о той, к которой ушел её муж.

Ну не хочет она воевать, куда эти мореманы её всё время толкают?!

– Ты ждёшь ответа на свой вопрос?

– Послушай, ну, зачем он тебе? Всё равно ничем хорошим это у вас не кончится. Он всё равно ко мне вернется.

– А ты самоуверенная.

– Нет. Просто я его знаю. И он знает, что я знаю, и не буду требовать от него того, что он мне не сможет дать. Понимаешь, всякой новой любовнице придется объяснять, а он терпеть этого не может.

– Что же все-таки Маша, по твоему мнению, нарушила?

– Ничего, это я просто так, со зла ляпнула. К нашему с тобой делу это отношения не имеет.

– Мне казалось, вы с Рюминой друг другу симпатизируете.

– Не могу же я с каждой женщиной на судне ссориться? Машка думала, что никто ей не указ…

Впрочем, Валерия почти тут же спохватилась: наверняка девушка погибла, и говорить о мёртвой плохо совесть ей всё же не позволяла.

– Простите, Настя, мелю, что в голову приходит…

Ну вот, теперь панибратство. Какая она ей Настя? Нашла подружку!

– На самом деле Маша была хорошим человечком.

– А вы… Вы – хороший человечек?

Анастасия терпеть не могла вот этого снисходительного слова: человечек.

– Я – плохой, – отозвалась та без запинки. – Даже, прошу прощения, говнистый. Меня лучше не трогать. Старожилы это знают. Предпочитают не связываться.

Что же это её из стороны в сторону бросает. Никак не подберёт подходящего тона?

– Да кто вас трогает? Просто вы отчего-то решили, будто на что-то имеете право, а значит, никто не посмеет это право оспорить.

– Мудрено говорите, доктор. Если я не имею права на Олега, то кто имеет? Уж не вы ли? Нас с ним так многое связывает, что это уже больше чем замужество… А ещё, я привыкла драться за своё. Босоногое детство рабочих окраин, знаете ли.

От её речи повеяло чем-то таким… образованием, что ли? Почему вообще Анастасия сразу решила, будто Валерия если и не глупа, то и не слишком умна. А образование у неё – так, четыре класса, и пятый – коридор.

– В другое время я, может, и приняла бы бой, – неожиданно для себя призналась Анастасия. – Но теперь… почему-то расхотелось воевать. К тому же выяснилось, и не за что.

– Не за кого? – криво улыбнулась Валерия.

– Можно сказать, и так. Вы были правы, старпом – лучше.

Про себя она подумала: слышал бы это Игорь Валентинович! То-то бы удивился.

Буфетчица казалась растерянной.

– Наверное, и я бы не стала воевать, если бы не привычка. Всё-таки мы вместе четвертый год, и понемногу становится необходимостью видеть рядом на подушке красивое лицо, а не какую-нибудь рожу вроде Щербоноса…

Их отношения перетекали в доверительные. Не то, чтобы Анастасия этому противилась, но слегка недоумевала. Она ожидала чего угодно, только не такого признания.

– Возможно, вы не в курсе, но послезавтра на судно придет следователь и станет расспрашивать всех членов экипажа…

– Пусть расспрашивает. А я ничего не знаю! Если вы помните, во время учебной тревоги я была вместе с вами в лазарете. У меня куча свидетелей.

– Но ведь вы были приятельницами. Возможно, Рюмина что-то говорила вам, делилась какими-то опасениями.

– Не было у нее никаких опасений… В самом деле, Маша ничем таким со мной не делилась… И вообще, будет следователь со мной говорить, не будет, мне всё равно, потому что я ничего не боюсь. Точнее, мне бояться нечего.

– Ладно, я спросила об этом просто так. Вам и в самом деле не нужно каких-нибудь лекарств: обезболивающего или снотворного?

– Нужных мне лекарств у вас всё равно нет. А то… дала бы их Демидову, чтобы он никогда больше на сторону не посмотрел… Между прочим, возможно, вы не знаете, – она нарочито копировала интонации врача, – но у Олега Николаевича жена… скажем так, состоит на учете в психдиспансере. Он никогда её не бросит, потому что сам невольно виноват в том, что у жены съехала крыша.

– В каком смысле, виноват? – не удержалась от вопроса Анастасия.

– В таком. Он ехал за рулем той машины, которая попала в аварию. Причем, у него не оказалосьни царапины, а жена – на всю жизнь инвалид… Потому я просто советую: о психиатре в его присутствии лучше не упоминать.

– Не верите, что он больше мне не нужен?

– Да ты влюблена в него как кошка! – Лера хотела сказать ещё какую-то дерзость, но лишь тяжело вздохнула. – В него все влюбляются. Заметила? Вылитый агент «ноль-ноль-семь»!

Анастасии было стыдно: оказывается, не только она заметила про Пирса Броснана. Понравился ей, видите ли, мужчина – уточним, внешне понравился – и этого ей показалось достаточно, чтобы не только в чувствах себя не контролировать, но и едва не совершить ошибку, которая таки её запятнала бы.

Какие-то отношения с капитаном можно было бы начинать при условии его любви к ней. Но ведь этого и в помине не было. Она опять вспомнила, как он прятался от Леры за дверью, и ей даже жарко стало. От представившейся воображению картины: как всё выглядело бы наутро.

Она подумала бы, что теперь вроде имеет на него право, стала искать его взгляда, каких-то иных действий, а он бы смотрел сквозь неё, как иной раз смотрит на Леру, если она переступает очерченную им границу.

И вся команда наблюдала бы за её метаниями, страданиями, рефлексиями, и посмеивалась. Может, не презирала бы, но жалела…

И это в то время, как судно идёт в иностранный порт, чтобы принять на борт представителя местной полиции.

Наверняка они не станут слишком разбираться, а возьмут Фёдора под белы ручки и повлекут в узилище. Она нарочно говорила про себя таким слогом, над собой и посмеиваясь.

– У тебя и в самом деле ничего не болит? – миролюбиво опять спросила она у Леры. – А то давай, посмотрю.

– Ничего. Сердце болит. Если исходить из того, что ты хирург…

Всё-таки Лера держалась неплохо. Ведь это Анастасия вломилась на её территорию, но она держится, – точнее, старается держаться, истерику не закатывает и даже шутить пытается. Интересно, как бы Анастасия стала воевать, если и врага-то нет. То есть, она не успела заметить, как он отвёл прочь свои войска…

В конце концов кто первым даёт сигнал к миру? Тот, кто умнее.

– Ладно, давай мириться. Я обещаю, больше тебе не придётся переживать моё вторжение.

– Как в «звездных войнах»? – улыбнулась Валерия.

– Примерно. Чужаки решили вернуться на свою планету.

Валерия вышла, и Анастасия погасила свет, чтобы отправиться в свою каюту, ещё хоть немножко поспать до звонка будильника.

Глава четырнадцатая

Так и есть. Скрыть чего бы то ни было от людей на таком ограниченном пространстве, как сухогруз, попросту невозможно. Как есть коммунальная кухня!

Кто-то из рядового состава вряд ли ей мог что-нибудь сказать, в чём-то упрекнуть, а вот старпом… За завтраком он коротко взглянул на неё,словно всего лишь хотел убедиться, что это именно Анастасия, поздоровался и постарался сразу же завершить трапезу и уйти. Ни ответа, ни привета. Обидно.

Подумаешь! Именно так она себе мысленно сказала, глядя в удаляющуюся спину. Но не тут-то было.

Теперь Анастасия могла сколько угодно сидеть возле штурманского стола – Игорь Валентинович не обращал на неё никакого внимания. А если она пыталась вызвать его на разговор, невразумительно бурчал что-то и только.

Вообще-то в этом случае Анастасия могла бы подумать: его реакция такова потому, что старпом к ней небезразличен. Но за все время их приятельства он никак не давал ей этого понять. Кроме симпатии, которую Игорь Валентинович и не скрывал, но которая могла быть всего лишь дружеской симпатией.

На самом деле её «подумаешь» оказалось не таким уж лихим, потому что она потеряла в общении гораздо больше, чем старпом. Это был его теплоход, его команда – он мог общаться с любым, чего у Анастасии пока не получалось. То есть, доверительных отношений у неё больше ни с кем не было. Если не считать отношения шахматистов с Антоном Захаровичем.

Капитан какое-то время пытался с нею объясниться. Искал возможности, но Анастасия всякий раз под надуманным предлогом ускользала, пока кэп этого не понял. Ну то, что она не хочет выяснений. Наверное, так ему было и лучше, потому что Олег Николаевич в конце концов отстал от неё. Правда, порой в его взглядах читалось нечто вроде сожаления. Слишком быстро, по его мнению, Анастасия прекратила игры, которые к чему-нибудь интересному могли и привести.

Она явно при всём своем опыте и образовании не дотягивала до его представлений о женщинах, которые борются за своё чувство. Что-то ведь дало ему уверенность, будто Анастасия не на шутку им увлеклась.

Но вот то, что она не боролась за него подобно Валерии, разочаровывало. То есть, он ни слова не говорил насчет борьбы, но Анастасия почему-то была уверена, что он думал именно так.

Короче, капитан от врача отступился.

Хотя пару раз он при ней обнимал Валерию, а та показательно к нему льнула и посматривала из-под его руки на врачиху. Мол, видишь, на самом деле меня любят, а ты зря и затевалась. Но Анастасии это вдруг стало безразлично.

Вначале она заскучала, а потом откровенно затосковала. Как-то сразу обнаружилось, что ей совершенно нечего делать. А прежде она общалась с Верещагиным, и, как теперь оказалось, он заполнял весь её досуг. Объяснял – по её просьбе, конечно, – как работает тот или иной прибор, рассказывал случаи из своей жизни, из жизни друзей. Смешные и грустные. Дважды в день они пили кофе – такая у них была кофейная церемония, между обедами и ужинами. Частенько к ним присоединялся кок, который развлекал их своими афоризмами, цитируя на память в огромном количестве.

Говорить можно с каждым, а поговорить-то и не с кем, как раз говаривал он.

В общем у них сколотилась небольшая дружная компания, в которой Настя чувствовала себя комфортно.

Теперь к ней одной – когда Анастасия садилась пить тот же кофе – кок отчего-то не подсаживался, так что, из-за ночного визита капитана она многое потеряла.

Не будешь же по этой причине списываться с судна.

В конце концов она не выдержала. И пришла в каюту старпома. Поскреблась у двери, и он ее пустил.

– Так дальше продолжаться не может! – заявила она с порога и без приглашения присела у стола. Известно же, что лучшая защита – нападение. – Вот скажи, почему я должна оправдываться?

– Тебя никто и не заставляет, – он пожал плечами. – А почему ты не скажешь: между нами ничего не было.

Он как-то обидно передразнил то ли ее, то ли женщин вообще.

– А чего здесь смешного? – вспыхнула Анастасия. Неужели Игорь думает, будто после этого она бы к нему пришла как ни в чем не бывало. – Между нами и в самом деле ничего не было.

А вот это она сказала зря. Спохватилась, да было поздно. Как дурочка попала в ловушку, даже ничем не замаскированную.

– Люди, которые произносят эти слова почему-то не вслушиваются в то, как они звучат. Одно только словосочетание – между нами – чего стоит.

Она все понимала, но отступать было некуда. Получается, Анастасия к Игорю зря пришла? Нет, теперь она пойдёт до конца, и будь, что будет!

– В чём ты меня упрекаешь?

– Ни в чём. Я вообще ничего не могу от тебя требовать. И уж тем более упрекать.

– Но ты перестал со мной общаться, – пожаловалась она. – Я чувствую себя напроказившим ребенком, которого взрослые поставили в угол и о нём забыли… Причем, не только забыли, но и не объяснили, за что всё же он стоит в этом проклятом углу!

– Так уж и забыли! – не выдержав, улыбнулся он. – Ты в углу-тостоишь всего второй день… Конечно же, я тебя приревновал, хотя и права на это не имею… Наверное, это чувствует каждый мужчина, видя счастливого соперника.

– Ну вот, ты опять! Какой к чёрту счастливый!

Нет, положительно у неё нелады с головой. Она опять чуть было не произнесла роковое: между нами ничего не было!

– Скажешь, я все придумал? Нет, дорогая, как говорил Некрасов: «Их разве слепой не заметит…» Твои взгляды на кэпа, имеется в виду. Ещё бы, красавчик! Агент «ноль-ноль-семь» …

Скоро от этого агента Настю будет тошнить. Почему в устах других людей это упоминание так пошло звучит?! Наверное, вся команда называет его «ноль-ноль-семь». И капитан нисколько не удивляется интересу к нему женщин. Он даже может сказать в ответ на упреки моряков.

– А я виноват что ли, они сами ко мне липнут.

И она тоже липнет, липучка!

– Игорь, ты бьешь лежачего.

Кстати, Анастасия, конечно, не могла не видеть, что нравится старпому. Но мало ли кому может просто нравиться женщина. Нравиться – это нечто неопределенное. Может нравиться, к примеру, лошадь на ипподроме или дельфин, выныривающий из воды. Он же ни о чем серьёзном не говорил…

И тут же она сама себе объяснила: интересно, кто бы стал говорить о своих чувствах женщине, которой нравится другой мужчина?

– Знаешь, что мне сказала Валерия, – проговорила она, переводя разговор на другие рельсы. – Будто Маша поплатилась за то, что не соблюдала морские законы!

Старпом удивленно повернулся к ней.

– Какие к лешему морские законы, что она в этом понимает! Валерия, по большому счету, дурочка, как и все влюблённые, но никак не подлая. Видно, ты её здорово зацепила. Вот она со зла и болтает, что в голову приходит.

– Ну а я-то здесь при чём?!

Он ничего не сказал, только взглянул с усмешкой. Но она пришла не для того, чтобы с ним ссориться.

– Знаешь, – разговор пришлось переводить на другие рельсы в третий раз, – я всё думала о том, кого мог на судне обидеть Фёдор?

Он кивнул, будто она сказала вслух его собственную мысль – он тоже по большому счёту не хотел ссориться с Анастасией.

– Да кого угодно! Но обидеть он мог только требуя безусловного выполнения обязанностей, то есть по службе, а не уводя у кого-то женщину, как кое-кто об этом думает… Если кто и мог ему мстить, то только боцман, но ТАК мстить он бы не стал. Это не по-мужски… Уж если есть настоящий мужик на этом судне, так это Анатолий… Как я думаю… Нет, убивать Машку он бы не стал!

Чехов все свои жизненные парадоксы брал из жизни. Вот и Верещагин: Анатолий не мог этого сделать! И всё. Почему не мог, какой он не такой – всё на уровне интуиции. Как будто она не может подводить! А если Мария нарочно вывела его из себя? Как-то нарочно так обидела, что Щербонос не мог этого стерпеть.

– Ты так в этом уверен?.. Можешь не говорить. Я по глазам вижу, что ты приготовился сказать: поплавай с моё!

Игорь доброжелательно взглянул на неё, и Анастасия поняла, что прощена.

– Если уж разбираться досконально, я согласен с капитаном: ни тот, ни другой не мог предъявлять на неё какие-то там права: оба женаты, имеют семьи…

– А если он обидел кого-то лишь как придирчивый начальник, то палубных матросов из списка мстителей можно исключить? Тогда останутся лишь те, кто работает в машинном отделении…

– Возможно, ты права, но кроме Фёдора нам в этом никто не поможет разобраться.

– Мы хотим разобраться?

– Конечно, хотим!

– Но ведь он под домашним арестом.

– Придётся идти к капитану, просить свидание с заключенным.

Конечно, это вовсе не тема для шуток, но из-за этого события они все по большому счету не вполне адекватны.

Игорь Валентиновичвновь задержал на ней взгляд, испытывающий, который Анастасия выдержала со стоическим спокойствием. Но при этом почувствовала себя неуютно.

– Уж не предлагаешь ли тыза этим идти к Демидову мне? – догадалась она, заранее приготовившись протестовать.

Он мелко покивал головой, как китайский болванчик.

– Мне он точно откажет. Мол, не положено. И дело не в желании соблюсти какую-то там законность, а показать нам, тем, кто солидаризовался с тобой…

– Что? – не поверила услышанному Анастасия. – На этом судне, оказывается, со мной кто-то солидаризуется? Где ты откопал такое тяжелое слово?

– В школе учил. На уроках истории.

– Думаешь, мне капитан не откажет?

– Перед тобой он виноват, тебе – просто не посмеет отказать.

– Виноват?

Ну, почему она всё время переспрашивает? Словно хочет убедиться в правильности его слов ещё раз.

– А то ты не знаешь! Это ведь с его подачи команда тебе едва ли не бойкот объявила.

– Мне – бойкот? – запоздало ужаснулась Анастасия. – А я думала…

– Что это никого не касается? Где угодно так и было бы, только не на судне!

Что ж, это даже хорошо, что ей придётся идти к капитану не по какой-то личной причине, а в заботе о товарище. Но при этом неплохо было бы высказать ему всё, что она думает об его уходах-приходах. Какая он всё-таки свинья!

Она позвонила Демидову из своей каюты, переодеваясь, – не в сарафане же идти на прием к начальству. Анастасия надела длинную юбку и белую футболку с коротким рукавом. Не так, чтобы официально, но и не легкомысленно. Во всяком случае её наряд никак не должен был вызывать фривольных мыслей.

– Олег Николаевич, мне нужно с вами поговорить, – сказала она в трубку. – Я могу к вам прийти?

– Через полчаса, – коротко бросил он. Скорее всего, нарочно, чтобы Анастасиюпромариновать. А, может, от досады, что и сам собирался с нею поговорить, но не смог.

Она тут же перезвонила старпому.

– Напросилась к кэпу на приём. Сказал, чтобы зашла через полчаса.

– Будь дипломатичнее, – посоветовал он, – старайся с ним не спорить. А то придерётся – то ли к твоему тону, то ли к отсутствию должного уважения – и откажет. Помни, что в твоих руках жизнь товарища.

– Так уж сразу и жизнь! Не пугай.

– Кто знает, – сказал он задумчиво, – как всё может повернуться.

Полчаса – есть полчаса. До каюты капитана идти две минуты. Значит, у неё в запасе двадцать восемь минут. Анастасия внимательно глянула на себя в зеркало. Пожалуй, и хорошо, что есть ещё время. Потому, что выбранный ею образ не совсем удачен… Какой-то легкомысленный хвостик, минимум косметики. В смысле, могла бы хоть ресницы тушью подкрасить.

Так, волосы поднять, в уши вдеть серьги. Бижутерия, ни разу ненадеванная, но придает её лицу какую-то особую значительность. Белая футболка не годится. А вот более закрытый блейзер подойдет. Демидов подумает, что ради него нарядилась? Пусть думает. Тем труднее ему будет отказать женщине, которая ради него…

Но-но! – прикрикнула она на саму себя. Не расслабляйся! Никакой Пирс Броснан не собьёт нас с толку!

Она постучала и на его «Войдите!» почувствовала, как трепыхнулось-таки сердечко. Собственные мифы, оказывается, разрушать куда труднее, чем чужие.

– Здравствуйте, Олег Николаевич!

– Здравствуй. Но вообще-то мы виделись… За завтраком. Присаживайся.

Наверное, мы – единственная страна в мире, которая в большинстве своём чтит уголовный жаргон. Каждый старается не говорить обычное русское слово – садитесь, видя в нём намек на возможную отсидку в местах, не столь отдаленных, а пользуется глаголом – присаживайся. Интересно, в таких случаях мы боимся за себя или за того, кому предлагаем садиться?

– Что-то случилось?

– Пока нет, – Анастасия слегка шевельнула плечом, чтобы хоть как-то снять не проходящую скованность во всём теле, – но вполне может случиться.

– Есть предпосылки?

Он смотрел на неё как-то вскользь, стараясь не встречаться взглядом.

Нет, так она с ним ни до чего не договорится. Их разговор напоминает какое-то монотонное бу-бу-бу и только. Вопрос – ответ, и ни шагу в сторону. Причем, особо навстречу он не идёт. Обижен на Анастасию? Или просто отдает инициативу в её руки? А если прав Игорь, и Олег Николаевич чувствует себя виноватым? Не законченный же он чурбан!

– Олег, не мог бы ты разрешить нам увидеться с Петровым?

Вот так сразу в лоб, на ты, начав с того места, когда он лихорадочно целовал Анастасию в её же каюте. Она тряхнула головой, чтобы сбросить наваждение. Она так отчетливо представила себе ту картину, что у неё даже мурашки по телу побежали. Что же делать-то? Народный фольклор говорит: клин клином вышибают… И сразу не задумываясь перешла на «ты». Может, зря? Но в таком деле официоз – не лучший выход.

– Имеешь в виду стармеха?

Вопрос Демидова вернул женщину в русло отстраненного от личных ощущений разговора.

– На судне есть ещё какой-то Петров?

– Представь себе, есть.

Он посмотрел на вытянувшееся лицо Насти и расхохотался. Да, вспомнила она, палубный матрос Сергей Петров. Но для поддержания хорошего настроения тоже посмеялась. А при этом, вот что странно, струна в отношениях между ними ещё больше натянулась, и Анастасия чувствовала, что она каждую минуту может оборваться.

– Нам – это, надо понимать, тебе и Игорю?

Он что-то знает или говорит наугад? Неужели ревнует?

Не строй иллюзий! – прикрикнул на неё внутренний голос.

– Но ведь Фёдор – не только наш с Верещагинымтоварищ. Или ты его сразу и вычеркнул из своего списка?

Кажется, она всё-таки ему грубит? Не хватает терпения держаться в рамках.

– Он всего лишь расхлебывает кашу, которую сам же и заварил!

– Ты что, всерьёз считаешь, что он убил Машу?

– Не считаю. Но кроме него других подозреваемых нет. Я, как мог, провёл расследование и подозреваемого посадил под замок. Вот и всё… Кто-то может упрекнуть меня в неправомочных действиях?.. И вообще, чья это идея, повидать стармеха?

– Моя, – смело призналась Анастасия. – Я хочу попросить его, вспомнить, кого он обидел или кому перешёл дорогув последнее время, чтобы потом на досуге поразмышлять…

– Ты что, юрист? Частный детектив? Какой прок от твоего размышления?!

Демидов нарочно грубит, поняла Анастасия, хочет, чтобы она разозлилась и хлопнула дверью. В любом другом случае, возможно, она бы так и поступила. Но теперь… Неизвестно откуда к ней пришла уверенность, что разгадка этого случая – или, точнее, преступления – лежит где-то на поверхности. Подумаешь, она не следователь, и вообще не юрист, но следователи – такие же люди, как все, только более внимательные, и подключающие к своим рассуждениям знание логики и психологии. Ах, да, ещё как Шерлок Холмс, дедукции.

Можно смеяться над её размышлениями, но надо же что-то делать. Всегда, когда жизнь вот так же, как сейчас Фёдора, зажимала Анастасию, она старалась найти выход. Барахтаться, как она себе говорила. Сдаваться вообще глупо. Если у тебя, несмотря на усилия, ничего не получится, жизнь и так возьмёт тебя в оборот, не спрашивая, сдаёшься ты или нет?

Придёт послезавтра на судно какой-нибудь полицейский-иностранец – хорошо, если умный, а если просто тупой служака? – заберёт с собой Фёдора, и кто знает, как потом его можно будет вытащить на свободу!

Потому она не стала ничего объяснять, а применила самую примитивную тактику подлизывания.

– Олеженька, пожалуйста, я тебя умоляю, дай нам хотя бы полчаса. Ничего ведь не случится, если мы с Фёдором просто пообщаемся. Я нарочно уговорила Игоря, чтобы он пошёл со мной. Это будет почти официальное дознание. А команде ты можешь сказать, что я осматривала Петрова как врач. Во-первых, у него сломан нос, надо посмотреть, как он срастается. Во-вторых, по причине стресса, у него началась сердечная аритмия…

– Чего вдруг я что-то должен объяснять команде? – нахмурился Демидов. – Пока капитан на своем корабле царь и бог!.. Десять минут, и ни секундой больше!

Это он сказал почти без перехода. А потом отодвинул ящик стола, достал из него ключ и бросил его на стол.

– Повторяю: десять минут!

– Спасибо! – Анастасия схватила ключ, вроде, невзначай ласково коснувшись его руки.

Она попятилась к двери, как в старых фильмах придворные, не поворачивающиеся спиной к монарху. Он не отводил от неё глаз: неужели его тоже зацепило?

– Это… если что узнаете, скажите мне.

– Конечно же, обязательно! Спасибо тебе большое!

Она вышла и прикрыла за собой дверь.

Глава пятнадцатая

– Здравствуй, Фёдор!

Стармех с распростертыми объятиями бросился им навстречу.

– Здравствуйте, друзья мои! Если бы вы знали, как я вам рад!

Петров пожал протянутую старпомом руку, а руку Анастасии с чувством поцеловал.

Она посмотрела на его враз похудевшее лицо и на круги под глазами. Наверное, плохо спит, несмотря на то, что для этого есть все условия. Или тоскует по Маше. Но это уже Анастасия додумала вдогонку.

– Пришли проведать преступника?

Игорь Валентинович поморщился.

– Не говори глупости. У нас к тебе дело… Ты на досуге-то чем здесь занимаешься?

– Вы не поверите, совершенствую свой английский язык. По самоучителю, – он показал им толстую книжку. – Основательно изучаю грамматику. А произношение… дочка с полгода назад записала на «флешку» курс языка по какой-то там особой методике, вот я целыми днями и слушаю. Когда ещё такая халява выдастся. В тюрьме мне вряд ли оставят плейер…

– Погоди с тюрьмой. Может, пока ты на свидании с друзьями, давай вместе попробуем разобраться? Как там, Анастасия Львовна, говорили в таких случаях латиняне?

– Куипродэст[10]? – охотно подсказала Анастасия.

– Вот именно, куи?

– В маем доме папрашу не выражаться! – хмыкнул стармех, имитируя грузинский акцент.

– Ты ещё и шутишь! – покачал головой старпом.

– А что мне остаётся? – вздохнул Фёдор Иванович. – К тому же, раз вы ко мне пришли, значит, и в самом деле не всё потеряно. Значит, кто-то в меня верит.

– По крайней мере, наш доктор считает, что за больного… в смысле, за подозреваемого надо бороться до конца.

– До его конца? – прижмурил глаз Петров.

– Что вы такое говорите, Фёдор Иванович, – смутилась Анастасия.

– Давайте уж по имени. Вы детективы смотрите? Там к подозреваемому не только не обращаются по отчеству, а вообще говорят ему – ты. Имеют в виду, что раз порядочный человек попал за решётку, значит, он уже и не порядочный человек. Типа, ты, давай, колись, а то хуже будет!

– Погоди со своими шуточками, – остановил его старпом. – Ася права, если для того, чтобы тебя подставить, кто-то не остановился перед убийством, значит, причина была веская. В любом случае только ты можешь знать про этого самого куи.

– Я и сам голову сломал, – признался Федор. – Кому помешал, кого обидел? Не может быть, чтобы из-за Маши. Тогда бы меня просто убили, как её, да и всё. Нет, уж если кого в связи с этим подставлять, так это Анатолия. А я так… мимо проходил.

– Ой ли?

– Ну, было у нас с нею, недолго…

Он явственно смутился, и в каюте на несколько мгновений повисла пауза.

– Неважно, сколько, без разницы, так разве ж за это казнят? Тем более, что мы оба вовремя остановились… Вернее, я постарался остановиться. Маша ничего не хотела слушать…

В его голосе невольно прозвучало… раздражение, нет? Видно, Маша по молодости лет не желала слушать Фёдора о том, что у него есть семья, которую тот вовсе не хочет оставлять.

– Анастасии стесняешься? – жестко проговорил Игорь Валентинович. – Дело о твоей жизни идёт, и это она всё успокоиться не может. К Олегу ходила, чтобы он дал с тобой свидание…

– Спасибо, Настя!

– Нужно ей твое спасибо! – взорвался старпом. – Ты расскажи, в подробностях – я не имею в виду интим, что с вашими отношениями было не так? Может, кто-то ей угрожал? Кто-то к тебе приревновал?

– Кто мог бы угрожать Маше?

Теперь в голосе стармеха прозвучала невольная нежность. И на глаза навернулись слезы… Нет, показалось. Просто он на минутку отвернулся к иллюминатору, сглотнул и, вроде, ничего и не было.

– Мало ли… Мужчины по-разному стараются привязать женщину к себе. Кто-то с помощью подарков, а кто-то – угрозами.

– Просто она была доброй девочкой, сочувствовала нам. Считала, что морякам приходится труднее всех. Говорила, женщина и то без мужчины страдает, а мужчина – месяцами без женщины. Это, мол, для здоровья вредно…

– Этак ты договоришься, что Маша на судне была кем-то вроде маркитантки.

– Вообще-то маркитантки торговали продовольствием, – заметил Фёдор, – а не своим телом.

– Отцы-командиры! – подала голос Анастасия. –Нам всего десять минут дали, и половину времени вы уже истратили ни на что.

Игорь Валентинович согласно кивнул.

– С Марией всё ясно. Ты вот о чём, Федя, подумай, не было ли в твоей жизни событий странных, неординарных, на которые ты, может, и внимания не обратил, а кто-то пострадал… Возможно, и по твоей вине.

Стармех вздрогнул, как будто промелькнуло в его голове воспоминание, о котором не хотелось помнить, но он тут же запрятал его на самое дно памяти, да ещё для верности камнем придавил, чтобы больше не всплыло.

– Хорошего же ты обо мне мнения. Если помнишь, я был на войне. А там человека обидеть, как два пальца об асфальт. Может, я у кого из боевиков брата застрелил или друга?

Телефонный звонок заставил всех трех чуть ли не подпрыгнуть.

– Слушаю, Олег Николаевич, – взял трубку старпом.

– Ты у меня десять минут просил? – сурово напомнил капитан. – Так они уже прошли. Ключ от каюты стармеха мне принеси. Немедленно.

– Не дают нам с тобой и поговорить, дед, – вздохнул старпом. – Но ты-то в случае чего можешь мне в каюту позвонить. Если вспомнишь. Мне кажется, разгадка где-то рядом, просто мы о ней не знаем.

Он пропустил вперед Анастасию и что-то шепнул заключённому под домашний арест. Она, к сожалению, не расслышала.

Анастасия повесила голову: ей казалось, что их разговор с Фёдором ничего не дал. Получилось, что пришли и поболтали о том, о сём. Без результата.

– Погоди, – остановил её бредущую старпом. – Я только ключ кэпуотдам и вернусь. Пойдём-ка с тобой на верхнюю палубу, пошепчемся. Там и не услышит никто, и ветерок свежий, может, надует какую умную мысль.

– Я покапойду к себе, переоденусь, – решила Анастасия. – Наверху и встретимся.

Когда ониминут через десять сошлись на верхней палубе, на лице старпома было выражение Знания с большой буквы. Как будто он вдруг всё понял и теперь собирался поделиться этим озарением с Анастасией.

– Концы этого дела надо искать в прошлом, – решительно заявил он.

– Ага, – согласилась она, – и мне попадался старый детектив с таким названием: «Выстрел из прошлого».

Он смутился.

– Я, конечно, понимаю, что выглядит такое утверждение глупо, но я всего лишь следую логике: никакого серьезного происшествия с участием Фёдора в последние как минимум два года не происходило, и потому он не мог обидеть кого-то настолько, чтобы человек, рискуя головой, стал бы ему так жестоко мстить… Петров – добрейший человек…

– В прошлом – боевой офицер, – подсказала Анастасия. – Как-то к такой профессии не подходит определение: добрейший.

– До чего же ты нудная, Анастасия, – жёлчно заметил он. – Нет, чтобы заглядывать мужчине в рот, со всем соглашаться. Мы ведь это любим. Этак ты никогда во второй замуж не выйдешь.

Она прыснула, а потом, не выдержав, рассмеялась.

– Ты за меня так переживаешь?

– Конечно, переживаю, ведь без пригляда ты можешь совершить ещё одну ошибку и опять выйти замуж не за того человека.

– Спасибо за заботу. Только ты не о том думаешь… Итак, давай рассуждать дальше. Где-то в военном прошломФёдораслучилось нечто из ряда вон выходящее…

Игорь задумался.

– Получается чересчур категорично: в военном прошлом. То есть, в Чечне, а это – если нам не поможет сам Фёдор, дело заведомо нерешаемое. Как любят говорить в детективах следователи: висяк!

– Если профессионалы не могут такие вопросы решать, то, думаешь, у дилетантов получится? Наверное, зря я это затеяла.

Теперь уже открыто стала сомневаться Анастасия.

– Должно получиться. У нас нет другого выхода, если мы хотим помочь Петрову, надо поднапрячься… Знаешь, что, пошли в мою каюту, позвоним ему оттуда и спросим, не придумал ли он чего-нибудь.

– И я буду слышать, что он говорит?

– Конечно. У меня в каюте два телефона: один на рабочем столе, а другой – у койки.

Анастасия ничего особенного не усмотрелав том, чтобы пойти в каюту старпома. И напрасно. Как показали дальнейшие события, она не умела конструировать будущее.

Конечно, просчитывать возможные варианты – не её конек. Если Игорь говорит про логику, то у Анастасии с этим напряг. Умей бы она просчитывать варианты, возможно, не разошлась бы с Петром…

Впрочем, чего это она вдруг приплела сюда Петра? В огороде бузина, а в Киеве дядька.

Вчера она говорила по мобильнику с дочерью, и Светка сообщила ей, что приходил папа.

Папе никто не мешал общаться с дочерью. Анастасия вообще считала несусветной глупостью то, что некоторые женщины чуть ли не прячут детей от бывших мужей. Что это, ревность к его новой семье? Использование единственного оставшегося козыря в игре: кто кого больше уязвит?

В конце концов дочь вовсе не виновата в том, что родители больше не находят общего языка, и возможность видеться с отцом вряд ли как-то дурно повлияет на такого великовозрастного ребенка.

– Папа ужасно удивился, что ты ушла в рейс. Говорит, наверное, мама на работу не может устроиться. Или, говорит, общественные деньги растратила, или кредит не может выплатить… Если, говорит, она не хочет брать у меня деньги безвозмездно, пусть возьмет в рассрочку…

– Что это у него своих дел нет, так он в мои вникает? – тут конечно Настя зря возмущалась. Это надо говорить отцу, а не дочери. Она сама бы удивилась, если бы всего пару месяцев назад кто-нибудь сказал ей, что она будет плавать на судне. – Почему он не удивлялся, когда я работала в спортивном диспансере?

– Не притворяйся, мама, – рассердилась Светка, – между прочим, папа предложил помощь. Он и не думал над тобой прикалываться. Узнай, говорит, у мамы, сколько денег ей нужно?

– Твой папочка всё меряет на деньги!

– Между прочим, твои друзья тоже сплошь удивлены. А тетя Ира сказала даже: вы что же это, последний кусок доедаете?!

– Тетя Ира как скажет… Злится, что я с нею не посоветовалась.

На самом деле накануне Анастасия поссорилась со своей единственной подругой Ириной, а она, выходит, первая позвонила, хотя если разобраться, звонить надо бы Насте.

Если бы они не поссорились… Герасимов пришёл как раз в то время, когда вокруг Анастасии образовался некий вакуум. С работы она ушла, бывшим коллегам не звонила, Ирине не звонила. Ирка бы точно отсоветовала ей идти в рейс.

Когда Анастасия подала на развод, подруга ужасно злилась.

– Вы с Глебом, – имелся в виду Иркин муж, – одного поля ягоды. Правильно народ говорил про вас: гнилые интеллигенты. Вот и мой муженёк мучается, что я больше него в дом денег приношу. Как же так можно обращаться с родными людьми? Что за счёты: кто зарабатывает больше, кто меньше? Кто как умеет!

Дочери она сказала в сердцах.

– Оставили бы они меня в покое. Оба. Чего, спрашивается, совать нос в чужие дела?

– Мама, у тебя все виноваты.

– Ты, моя хорошая, вместо того, чтобы на мать нападать, лучше бы защищала её от всех этих нападок. Любящая дочь называется!..

– … Ася! Анастасия! О чём ты думаешь, придя в каюту мужчины. Чего вдруг на тебя ступор напал – боишься, что ли?

– Гы-гы, – передразнила его Анастасия. – Я всего лишь вспоминаю вчерашний разговор с дочерью. Оказывается, и знакомые, и родня осуждают меня за то, что я в рейс отправилась. Мол, бывший муж даёт денег столько, сколько нужно, а я не беру.

– И в самом деле, я тоже об этом думал.

– То есть, ты считаешь нормальным брать деньги у человека, который когда-то был твоим мужем, и который в настоящее время имеет другую семью?

– Если может, пусть платит!

– А ты можешь платить?

– Я и плачу. Алименты. Ребенку от первого брака. У меня тоже дочь. Во втором у нас детей не было, а бывшая вторая жена опять вышла замуж за американца и в моих деньгах уж точно не нуждается.

– Ты очень хотел детей?

Он вдруг смутился.

– Сразу ткнула в самое больное место. По молодости детей я не хотел.Да жена особо и не интересовалась моим мнением. Просто поставила меня перед фактом. Тогда мы по полгода и больше не вылезали из рейсов, и я даже не сообразил толком, что стал отцом. То есть, детские вещи, игрушки из загранки привозил, но при этом как-то оставался в стороне от процесса воспитания… И что интересно, не особенно и стремился вникать в трудности, выпавшие на долю жены. Но нашёлся человек, который ей посочувствовал, и она к нему ушла. А я, вроде, и не протестовал… Ты меня осуждаешь?..

– Какое я имею право?.. А теперь ты дочь видишь?

– Она тоже далеко. С женой на Украине. Плачу алименты, а не видел уже лет десять. Свинья, конечно, но когда мы с женой расстались, я лишь обрадовался, что свободен. Так что ребенок вроде есть, и вроде его нет. Как-то и привыкнуть я к ней не успел. Слушай, может из-за постоянных рейсов у меня атрофировался некий орган…

– Да ты что! – шутливо ужаснулась Анастасия. – Вот бы никогда не подумала.

– Ну, ты пошлячка. Я имел в виду совсем другой орган. Тот, в котором прячется родительская любовь.

– Ой, какие твои годы! Ты ещё можешь иметь не одного ребенка. Мужчина в расцвете лет. Что такое сорок четыре года? Почти мальчик…

– А ты?

– Что – я?

– Ты могла бы родить ребенка?

– Зачем, Верещагин? Если о мужчине в сорок четыре говорят – молодой, – кстати, на вид тебе гораздо меньше, я даже в первый раз подумала, лет тридцать восемь, – так вот, мужчина в твоем возрасте молодой, а женщина – мягко говоря, не очень. А уж о том, что ей рожать, лучше и не думать… И вообще, почему разговор обо мне зашёл?

– Потому, что мне захотелось тебя поцеловать.

Анастасия засмеялась.

– Ну, у тебя и причинная связь! Ты меня поцелуешь, и я побегу на аборт?

– Недаром мне говорили, что все врачи – циники.

– Напоминаю: мы с тобой собирались звонить Петрову.

– Лучше сделать это попозже. Когда капитан уйдёт в свою каюту, на покой, и никто нам не помешает…

– Можно подумать, он станет под дверью подслушивать… Чего же тогда мы к тебе пришли?

– А что, нам нечем заняться?

– Послушайте, чиф, если вы думаете, что между нами может произойти…

Договорить Анастасия не успела, потому что трудно что-нибудь сказать, когда к твоим губам плотно прижимаются губы мужчины.

Глава шестнадцатая

Нет, это чёрт знает, что! Не могла Анастасия так себя повести. Откуда что и взялось! Сначала она позволила Верещагину себя поцеловать, а потом не препятствовала тому, что он стал её раздевать. И даже, кажется, сама ему в том помогала.

Невольно проводилась аналогия: когда в её каюте появился капитан и стал целовать, Анастасия была сбита с толку, ошеломлена, считала происходящее несуразным, и даже пыталась сопротивляться. С Игорем у неё всё произошло как бы само собой.

Наверное, у каждого человека в жизни бывают моменты, когда он сам себе удивляется и даже себя не узнаёт. Он думает: неужели я мог совершить такое?!

– Ты на меня напал, – сказала она Игорю, когда золотые звезды перед глазами перестали хороводить.

– Я давно хотел это сделать! – ухмыльнулся он. В глазах его появилась мечтательность. – При этом я даже не подозревал, что под белым халатом скрывается такое сокровище! Эта бархатная кожа, эти нежные руки…

– Руки у меня всегда поверх халата!

– После бархатной кожи я поставил запятую.

– Да? Ну, тогда продолжай.

Его рука скользнула под простыню, которой она прикрывалась. Такая горячая рука, которая так осторожно её гладит…

– Вообще-то я совсем не это имела в виду. Я подумала, хорошо бы нам хотя бы показаться на палубе, – заметила она. – Всё-таки у нас рабочий день.

– Не напоминай! Не хочу думать.

Он с головой укрылся этой самой простыней и уткнулся горячими губами ей в грудь, отчего Анастасия вся покрылась гусиной кожей.

– Игорёша, мне щекотно!.. А что ты говорил насчет «давно хотел это сделать»? Я на судне всего девятый день.

– Это на судне. А так-то мы давно знакомы…По крайней мере, я подумал в какой-то момент, что давно тебя знаю…

Он выглянул из-под простыни и показал ей, будто она не видела.

– Посмотри, какая красивая фигура. Как у юной девушки.

Как! Теперь она только и будет слышать это – как! Конечно, юной девушке этого говорить не надо. Он и к Анастасии подъехал только потому, что поблизости нет юных девушек.

Подумала и удивилась своему ожесточению. Нет, чтобы расслабиться и получать удовольствие, она опять начала самой себе отравлять жизнь.

Что поделаешь, с некоторых пор, обнаружив у себя пару седых волосков, Анастасия почему-то начала готовиться к старости. Скоро наступит такое время, что ей станут уступать место в транспорте не только потому, что она женщина, а и потому, что женщина немолодая…

И так ей становилось себя жалко. Казалось, она ещё толком и не жила, а уже надо отходить в сторону и уступать место молодым.

Вот и за Игоря она всё решила. Что ему тоже нужны эти самые молоденькие девушки. И с нею он лишь по причине их отсутствия.

– Ну, что опять? – удивился он. – Откуда на твоем лице это выражение обречённости?

– Что, так заметно? – смутилась она.

– Заметно. Ты похожа на человека, который сам себе рассказывает истории про жизнь. Если смешные – смеётся, если грустные – плачет, а про то, что происходит с ним наяву, старается не думать… Вот что ты сейчас крутишь-вертишь в своей красивой голове? О чём может печалиться женщина, у которой всё есть?

Ему этого не понять. Женщина, которой давно не двадцать, всегда будет комплексовать, хотя по большому счету, что это изменит? А ничего. Прав Игорь, она будет лишь отравлять существование самой себе. А заодно и тем, кто с нею рядом.

Когда раздался телефонный звонок – примерно в половине двенадцатого, Игорь встал и прошёл к аппарату на столе, кивнув Анастасии на телефонный аппарат у кровати.

– Слушайте, я вспомнил! – пробормотал голос Фёдора, но так глухо, что старпом счел нужным переспросить.

– Вспомнил, кого смертельно обидел?

– В том-то и дело, что обидой это трудно назвать. Скорее, несчастный случай. И поэтому я его в своих воспоминаниях не рассматривал, поскольку в случившемся был виноват скорее косвенно… Ася слушает?

– Слушаю, – отозвалась она. – Ты волнуешься?

– Кто бы не волновался! В общем, так получилось, что к нашей части приблудилась собака. Сторожевая. Овчарка. Никого к себе поначалу не подпускала, а меня почему-то признала…

– Федя, с тобой все в порядке? – осторожно поинтересовалась Анастасия.

Может, он от собственных переживаний слегка рассудком подвинулся? У попа была собака, он её любил!

– Погодите, я сам волнуюсь, вот потому и говорю не очень складно… Пес был оголодавший, худущий, с незажившей раной на правом боку – пуля прошла по касательной. Когда её в медсанчасти сестричка обрабатывала, Джек мне чуть руку не прокусил. Пришлось ему в пасть сунуть, чтобы под горячую руку – вернее, лапу, – никому от него больше не досталось.

– Ты не издалека начал, Федя? – теперь уже поинтересовался и Верещагин.

– Я начал с начала, – не согласился тот, – и попрошу меня не перебивать.

– Пожалуйста, кто тебя перебивает! Уже и спросить нельзя…

– Никто не знал, откуда он в расположении части взялся, но пес был непростой. И, скорее всего, на злость его особо натаскивали. По крайней мере, он нисколько не был похож на тех огромных добродушных барбосов, которые бродили по дворам местных жителей, и с которыми дети аборигенов с детства играли, как с теми же котятами или цыплятами…

Он запнулся.

– В этом краю никто не натаскивал собак на людей, потому никто и не поверил в то, будто собака может причинить вред человеку… Тем более ребёнку.

Сказал и замолчал. Анастасия с Игорем тоже молчали, огорошенные словами Федора. То есть, тот ещё только начал рассказ, но они уже предвидели его окончание, и оттого уже переживали у телефона.

Странно, сознание Анастасии будто раздвоилось. С одной стороны, она сопереживала старшему механику, хотела помочь по мере сил, но другая её часть была во власти недавно происшедшего с нею события.

Она даже не ожидала, что настолько это происшедшее будет мешать ей слушать рассказ Петрова.

Итак, между нею и Игорем ЭТО произошло. Другой скажет: подумаешь! Но дело в том, что воспоминаний, подобных такому событию, у Анастасии было не так уж много. А если точнее, то всего лишь одно, длинное воспоминание её семейной жизни.

Как ни странно, до сего времени мужчина в жизни Насти был всего один – бывший муж. Потому она так тяжело и пережила разрыв с ним, что просто не могла представить на его месте какого-нибудь другого мужчину. И ещё долго бы переживала и мучилась, не случись этой её новой работы. А потом волнения после разговора с Фёдором. И этот визит к капитану… В общем, всеми перечисленными событиями она была не то, чтобы сбита с толку, но как-то взбудоражена.

Наверное, и Пётр, уже имея другую жену, не представлял себе, что Анастасия может с кем-нибудь повторить то, что было у них. Он, помнится, даже как-то пришёл – нарочно тогда, когда Светки не было дома, и попытался склонить её к сексу. Думал, наверное, закрепить бывшую жену за собой, чтобы иметь на этот раз как любовницу. Между ними тогда произошла настоящая борьба.

– Как ты не понимаешь, – говорил он, жарко дыша в ухо, тиская её выворачивающуюся, – нельзя женщине так долго быть без мужчины. Она от этого стареет. Я просто хочу тебе помочь!

Помогальщик! По сути дела, чужой муж.

Она так и сказала:

– Я не сплю с чужими мужьями.

– Дура! – кричал бывший муж. – Ты – дура! Какой я тебе чужой? Я всегда буду твоим.

Это прозвучало так глупо, так нелепо, что она расхохоталась ему в лицо. И тогда он выпустил еёи ушёл, шипя рассерженным зверем.

Почему? Анастасия считала, что она как раз поступила умно, не создав прецедента. Иначе – вот цирк! – он так и мотался бы между нею и молодой женой. Спасибо, не надо. Такие картины она наблюдала сплошь и рядом. И не хотела ни в чём подобном участвовать.

Что он себе думал, чтобы Настя вот так взяла и ушла из королев… во фрейлины! Нет уж, извините!

И вот теперь она переспала с Игорем. Кто-то сказал: труден только первый шаг. Дальше, надо думать, всё пойдёт куда проще. Но это она так над собою посмеивалась.

Всё же кое-какая тревога ей сейчас не давала покоя. Что он о ней думает? Только она восхищалась тем, как они обходятся почти без слов, и вот, уже ей захотелось этих самых слов. Пусть говорит, что она – самая лучшая, пусть врёт напропалую, она будет радоваться и верить ему…

После взрыва эмоцийИгорь казался вполне спокойным – у мужчин, говорят, это происходит без особого напряга. То есть, в тот самый важный момент они могут испытывать и самвзрыв, и огромную благодарность, но потом так же быстро остывают. И не слишком угрызаются сомнениями…

Ну и пусть. Ему же хуже. А внутри Анастасии, например, всё пело. Точнее, поёт до сих пор. Она глянула на себя в зеркало и подивилась происшедшей с нею перемене: глаза сияли. Даже кожа на лице приобрела нежный девичий оттенок.

Возвращение в суровую действительность – к делам попавшего в переплет стармеха – давалось ей с трудом. Всё время хотелось хоть ненадолго мыслями оказаться там, у этого вулкана и вновь заглянуть в его пылающее жерло.

Днём они на несколько часов расставались – у Игоря была вахта, в то время как Анастасия сидела в лазарете, хотя в этом не было никакой необходимости и вспоминала о том, что произошло совсем недавно. В лазарете не было ничего, что отвлекало бы её от воспоминаний. Слишком скупые краски интерьера нисколько не мешали думать. Обстановка была сама по себе, а Настя – сама по себе.

Игорь оказался весьма умелым любовником. Надо признать, куда более умелым, чем бывший муж. И, кажется, физиологию женщины знал не в пример лучше. Анастасии пришлось зажать зубами подушку, чтобы не орать на всю каюту. Да что там, на весь пароход.

А потом вдруг всё кончилось, хотя не хотелось, чтобы кончалось. В конце концов они оба были не на отдыхе, а на работе, и приходилось помнить об этом.

Они даже во время ужина не виделись, но потом Игорь позвонил ей в каюту и сказал:

– Приходи в одиннадцать. Фёдор будет звонить.

Вот она и пришла. Они некоторое время посидели по обе стороны его рабочего стола, а потом Игорь достал откуда-то бутылку сладкого импортного вина и налил в два тонких высоких стакана. Он открыл большую банку резаных кружочками ананасов, и они молча пили и закусывали, взглядывая друг на друга. Причем, Игорь всё задерживал на ней взгляд, словно пытался понять, как она приняла то, что случилось между ними?

При этом слова были им совершенно не нужны, вот что странно.

Анастасия поднимала глаза на Игоря и, не в силах выдержать его взгляд, опускала, внутри всё сладко ныло, и сердце колотилось, как бешенное.

Наверное, бывший муж как раз этого боялся, потому таким своеобразным образом старался убедить, что кроме него у Анастасии просто не может быть мужчин. Или боялся, что она испробовав кривую дорожку однажды, будет постоянно на неё возвращаться. Петру, значит, было не всё равно, он заранее ревновал её, уже ему не принадлежащую… Формально. Но фактически, видимо, считал, что Настю к нему приговорили. Подарили навечно.

Так Анастасия и Игорь сидели полчаса и молчали, пока им не позвонил Фёдор.

Минута молчания тянулась целую вечность, но оба держали телефонные трубку возле уха, а вскоре опять заговорил Фёдор.

– Да, вот именно, только это и могло быть причиной, – он стал произносить слова несколько лихорадочно, понизив голос, так что оба слушателя вынуждены были вслушиваться в звуки этой потерявшей эмоциональность речи. Так мог бы произносить нужные слова робот.

– Фёдор, ты это, погромче, а то плохо слышно.

Телефоны на судне были старые, но звуки передавали самые тихие. Видимо, воспоминание сковывало стармеху горло.

– Попробую… Короче, наша часть базировалась неподалёку от одного аула. Как мог забрести на нашу территорию маленький ребенок, все потом недоумевали. Это была девочка, всего лет двух. И надо же было этой крохе сунуться к Джеку…

Анастасия невольно ахнула, вдруг отчетливо представив себе, как это могло произойти.

– … Злой он был, даже свирепый, чего там говорить, я его на всякий случай возле своего вагончика привязывал. Но зато мог быть уверен, что ко мне никто не сунется. Так привык к тому, что он чужого не пропустит, даже не всегда документы в сейф прятал…

– Ты хочешь сказать, что Джек…

– … Загрыз он этого ребенка. Господи, это зрелище мне до сих пор снится!.. А Джек! Я с той поры вообще зарёкся собак заводить.

– А потом? – вырвалось у Анастасии?

– Что потом? Я же его собственноручно и застрелил. Пёс до последнего мига мне в глаза смотрел. Так, знаете, совсем по-человечески, мол, давай, стреляй, я же понимаю, что виноват. Но что поделаешь, меня так учили…

Раздался какой-то утробный звук, словно подавленное рыдание, и Петров замолчал.

– Ты думаешь, кто-то из его родственников избрал такой сложный путь, вместо того, чтобы сунуть тебе кинжал под ребро? – не поверил Игорь. – Да и откуда в нашем экипаже люди с Кавказа?

– Есть один, – торопливо напомнила Анастасия, – прибыл в числе новеньких. Капитан говорил, он раньше на Каспии плавал.

– Да-а, – протянул Игорь. – Какая-то твоя история такая… книжная, что ли. В наше время строить подобные цепочки вряд ли кто-то сподобится… Я имею в виду, кто бы стал возиться, ехать на другой конец страны, чтобы отомстить…

– Послушайте, ребята, – предложила Анастасия. – А давайте я с ним поговорю.

– Прямо вот так в лоб и спросишь: не ты ли брат…

– Темирболат, – подсказала она.

Старпом запнулся, вслушиваясь.

– В рифму, что ли? Брат Темирболат, не ты ли отправил за борт нашу дневальную, чтобы подставить под топор закона нашего старшего механика?

– Только слово«наш» убери, – мрачно заметил Фёдор, – груповщиной попахивает.

– А с другой стороны, – продолжал размышлять вслух Игорь, – твоя собака ведь была привязана?

– Привязана. Ребенок сам к ней подошёл… Ну, то есть, подошла.

– Вот видишь, виноват, оказывается, тот, кто за нею не уследил.

– Кто в этом разбирался? Тогда в поселке стоял такой крик, такой плач, к полковнику приходили строгие мужчины в черных папахах, и он счел за лучшее отправить меня на дальний блокпост, на котором я проторчал почти три месяца. Так что, я толком и не знал, как всё дальше было… Потом я демобилизовался, закончил высшие курсы механиков и стал плавать.

– И кроме этого случая ничего подозрительного ты вспомнить не смог?

– Не смог, – сказал он твёрдо.

– Ужас! – выдохнула Анастасия, нервно потирая руки.

– Где – ужас?

– Я вдруг отчетливо представила себе мертвого ребенка и собачью морду в крови.

– Да, чувствую, с твоим воображением надо иметь крепкие нервы.

– А я вот думаю совсем о другом: с того времени прошло лет шесть-семь… Нет, точно – восемь.

– Ну и что же?

Слышно было, что Фёдор всё ещё тяжело дышит.

– Кто же столько времени ждал? – недоверчиво протянул Игорь.

– Хочешь сказать, наша версия ошибочна? – подключилась к разговору Анастасия.

– Не знаю… У тебя ещё не пропало желание поговорить с этим парнем?

– Не пропало. Думаю, надо сделать это сразу после завтрака. А что, у тебя есть другие предложения?

– Я думаю, что мне лучше всего побыть где-нибудь поблизости.

– Подслушивать, что ли? – она даже не сразу поняла, о чём это он.

– Не говори глупости. Просто с некоторых пор на нашем судне нужно проявлять осторожность. Ведь тот, кто спихнул Машу за борт, никуда не делся, он по-прежнему среди нас.

Анастасия совсем недавно говорила о том же, но ей не пришло в голову, что это может быть опасно. Вернее, что опасность может коснуться её.

– Как, интересно, ты окажешься поблизости? Будешь за углом стоять?

– Неважно. Это моё дело.

– Спасибо тебе! – горячо поблагодарила Анастасия.

Он удивленно взглянул.

– А ты, значит, ничего подобного от меня не ожидала? Как в анекдоте: не считайте секс поводом для знакомства.

Чувствуя, что она опять мучительно краснеет, Анастасия рванулась к двери, торопясь уйти к себе. Вот ведь до чего вредный человек, нравится её смущать, что ли?

– Куда ты? – он перехватил Настю тогда, когда она взялась за ручку двери. – Неужели обиделась? А ведь это я должен был обижаться.

– На что? – удивилась она.

– На то, что ты мне не веришь. Хотя, казалось бы, я повода не давал…

– Прости, пожалуйста, – повинилась Анастасия. – Я ничего такого в голове не держала. То есть, в пересказе получается и в самом деле не очень хорошо.

Глава семнадцатая

***

– Ёлки-моталки, просил я у Наталки,

Просил я у Наталки… колечко поносить!

Матрос напевал, не обращая внимания на вошедшую на камбуз Анастасию, и бросал очищенную картошку в огромную алюминиевую кастрюлю с ручками. Насколько она знала, таких уже не выпускали, а здесь, видишь, сохранилась.

– Правильно делали старые моряки, что не брали на корабль женщин, – отчего-то с раздражением, – на Анастасию? – говорил его товарищ, с которым «певец» чистил картошку. Видимо, опять у Антона Захаровича забарахлила картофелечистка. Или её так и не отремонтировали?

Не до картофелечистки, такие события на судне происходят. Но ведь не из-за этого же свирепеют матросы? Уж Анастасия к этому в любом случае отношения не имеет. Если только врача не считают виноватой лишь из-за принадлежности к другому полу.

– Предки даже говорили: женщина на корабле – к несчастью. Выходит, правы были.

Это что же получается, они не обращают на неё внимание, как будто Анастасии здесь и нет, и не возится она со своими баночками, снимая пробу. Или нарочно говорят для неё?

«Погодите, – язвительно подумала она, – вам ещё придется ко мне обратиться. Такую клизму поставлю, и думать забудете, как на врача наезжать!»

– Помнится, я в Стамбуле как-то подцепил… – матрос по фамилии Грищук изобразил пальцами нечто шевелящееся, – пришел к лепиле: так, мол, и так. Он молча нужную мазь дал, и всё. А как пойдёшь к этой?

Он, видимо, кивнул на Анастасию, демонстративно повернувшуюся к ним спиной.

И что главное, говорят между собой, так что возмутись она, скажут: да что вы, это мы вовсе не о вас!

Недобрый климат на судне, ох, недобрый! После исчезновения Маши все ходят злые, раздраженные, на командное звенозыркают, словно подозревают их в сговоре против рядового состава…

«Не только после исчезновения Маши к доктору стали относиться безо всякого пиетета, – заметил справедливый внутренний голос, – но и после недавнего случая – посещения судового врача лично капитаном. Среди ночи!» Долго ещё ей будет это аукаться.

Не иначе Лера против неё команду настроила. Небось, изобразила горем убитую женщину, место которой в постели кэпа пытается занять эта немолодая выскочка.

Мысли к Анастасии приходили, надо сказать, не из тех, что повышают настроение. И потому она пыталась их перенаправить. Мол, отношение к доктору это одно, а к отцам-командирам совсем другое…

Рядовой состав на своих посиделках у телевизора решил, что во всём виноват стармех – ведь просто так под домашний арест не сажают. Теперь крови жаждут.

Может, подобно «старым морякам» ждут, когда виноватого, по их мнению, стармехавздернут на рее?

Это Анастасия так думает, а матросы про стармеха и не говорят.

– Ну, ты даешь! А буфетчица, а дневальная! Считаешь, на их местах тоже должны работать мужики?

– Конечно. Разве ты не знаешь, что лучшие официанты мужчины? Да и уборщиками они могут быть лучшими.

– Вот только ещё нужно, чтобы капитаны и боцманы были голубыми! – фыркнул второй матрос.

И оба рассмеялись.

– Поболтали и хватит! – строго заметил кок. – Известно, что мужчина болтает, если выпил или устал от одиночества, а женщина – просто для практики… И к кому вы себя относите?

– К тем, кто устал от одиночества, – пробурчал второй матрос. Анастасия всё не могла вспомнить его фамилию. А звали его точно Саша.

– Скоро порт, там развеселитесь.

– Если раньше ещё кого-нибудь за борт не сбросят, – ехидно пробормотал первый.

– И в самом деле язык без костей! – рассердился Антон Захарович. – Хватит! Картошки, говорю, хватит. Идите. Женщины им помешали! Знайте, что как бы плохо вы не думали о женщинах, женщины думают о вас ещё хуже… Вот вам бисквит – за работу. Чай попьёте в столовой.

– Спасибо, дядя Антон!

Дядя! Насколько Анастасия помнит, Антону в этом году исполнится сорок восемь лет. А ей – сорок три. Значит, по возрасту она тётя для этих молодых матросов. Был повод пригорюниться.

И представила, что парни станут рассказывать своим товарищам после рейса.

– У нас на судне врачиха была, такая немолодая тётка, которая ухитрялась крутить роман и с капитаном, и со старопомом!

Но ей быстро надоело самоуничижаться, тем более, что подумать было о чём и без того.

– Анастасия! – окликнул её кок. – А давайте с вами чайку попьем.

– Давайте, – она с трудом скрыла удивление.

На стол Антон Захарович поставил уже не один бисквит, а скорее торт, облитый шоколадной помадкой и украшенный консервированной вишней.

– Для вас старался.

Это было тем более непонятно.

Он сел напротив Анастасии и помолчал, будто прислушиваясь к какому-то процессу, происходившему внутри него.

– Я тоже не верю, что Федя мог убить Машеньку. Хорошая была девочка, добрая.

Это было сказано таким тоном, который не оставлял сомнения.

– Как, и вы тоже…

Она смутилась и закашлялась. Как нехорошо получилось: и вы! Вроде, она сомневается в том, что Антон– мужчина, который может заинтересовать пусть и молодую женщину.

– Простите.

– Ничего… Думаю, никто из команды не желал ей зла.

Он помолчал, будто прислушиваясь к своему удивлению и добавил.

– Никто, кроме убийцы.

– Антон Захарович…

– Давайте, просто – Антон, а то я чувствую себя рядом с вами каким-то совсем старым.

Анастасия подумала: интересно, как в минуты близости звала его Маша – Антошка? Но смутилась собственным мыслям и покорно произнесла.

– Послушайте, Антон, ведь тела Рюминой не было найдено. У следователей это грубо звучит, но верно: нет тела – нет дела. А до тех пор она считается пропавшей без вести. Даже нунчаки Петрова… с её прядью… трудно считать уликой, потому что сравнить не с чем… В смысле, чья на самом деле эта прядь.

Анастасия и сама не знала, откуда в голове взялось это знание, которым она сейчас делилась с поваром. Она читала, что дело возбуждают и по косвенным уликам. Да и как найти человека, упавшего за борт, спустя три часа после падения?

Нет, в море у них всё не так, даже преступления. Оттого и Анастасия, обсуждая с моряками случившееся, чувствовала себя не в своей тарелке. Будто она лезет туда, о чём ничего толком не знает и чего никогда не поймёт.

– Вы подозреваете кого-то?

– Антон, вы говорите с врачом, а вовсе не со следователем. Что я могу знать, а тем более подозревать?

– Но вы же, вроде, решили попробовать, разобраться.

– Кто вам об этом сказал?

Анастасия только собирается поговорить с мотористом, а её уже в мисс Марпл определили.

Нет, на судне кое-что всё же можно утаить. Да и как могла бы остальная команда узнать об их подозрениях, если старпом на эту тему ни с кем не разговаривал? Но даже в этом случае к истине подобрались почти вплотную.

– Наверное, вы думаете, чего вдруг я лезу туда, куда не просят. Думаете, что может знать простой повар! Между прочим, у меня незаконченное высшее образование. Я ушел с четвертого курса торгового института… По семейным обстоятельствам.

– Перестаньте, Антон, ничего такого я не думаю! И вообще считаю, что для простого кока вы слишком образованы.

Ну польстила слегка хорошему человеку, что в этом плохого?

– И у меня, как ни у кого другого, много времени для размышлений. Руки заняты, но голова-то свободна, вот и передумываешь событие то так, то эдак. Команда у нас в основном постоянная. Плаваем вместе по несколько лет, и знаем друг друга как облупленных. Если на такое кто-то решился, то он не из наших!

– В каком смысле? – удивилась Анастасия. – Вы думаете, на судно пробрался кто-то посторонний? С моря пришёл…

– Нет, конечно я имел в виду вовсе не это. Но у нас новенькие, и двоих из них я вижу впервые.

– Скажите, а вы с капитаном на эту тему не говорили? – вырвалось у неё. Сейчас он ей непременно что-нибудь выдаст. Все же в курсе их так называемого любовного треугольника. Или теперь все уже в курсе того, что треугольник распался на две любовные пары?

– С капитаном? Нет, с ним не говорил. Да и станет он разве кока слушать?

– Что же вы совсем сереньким прикидываетесь! – рассердилась Анастасия. – Даже я – человек на судне новый, и то заметила, что он вовсе не считает вас простачком, чьим мнением не обязательно интересоваться.

– Хорошо, не буду, – легко согласился он. – Никак не изживу привычку: строить из себя сироту казанскую. Мои-то бывшие однокурсники сейчас – кто директор ресторана, кто своё кафе имеет, а Степанов всё плавает. На большее ума не хватает…

Уловив насмешливый взгляд Анастасии, он фыркнул.

– Ладно, уже и пожалеть себя нельзя.

– Лучше давайте, излагайте свою версию.

Она подумала, что их с Игорем версия «эха войны» какая-то и в самом деле книжная. Слишком много времени прошло. Правда, говорят на Кавказе срок для мести не ограничен. Конечно, можно попытаться, поговорить с этим Темирболатом… Кажется, они все забыли главное: спросить, как назывался аул или село, возле которого стояла часть Фёдора Петрова.

Она вроде ненадолго отвлеклась, но услышала уже конец произнесенной коком фразы.

– … Судья суди, да и за судьей гляди!

– Не слишком ли заумно? – сказала Анастасия.

– Не без того, – согласился кок, – а только я подумал…

Анастасия с надеждой взглянула на него.

– Да нет, быть такого не может, – покачал головой Антон Захарович. И больше ничего Анастасии не сказал.

То есть, они продолжали говорить обо всём, кроме этой его мысли, которую кокне стал озвучивать.

Но у Анастасии и без того имелся вопрос, вертевшийся на языке.

– Ладно, спрашивайте, чего уж там! – глядя на её метания предложил кок.

– Скажите, а Маша… у Маши имелся ещё кто-нибудь, с кем бы она так же дружила, как… с вами.

– Фу, наконец-то произнесла. Эх, вы, интеллигентные женщины, без реверансов не можете. Не могла спросить проще: с кем ещё Мария спала?

– Ну, а какое я имею право? Вы могли бы послать меня подальше с моим интересом.

– Мог бы, а только и вы должны понимать, что начиная расследование…

– Ничего такого я не начинаю! – опять попыталась откреститься Анастасия.

– Хорошо, начиная расспрашивать людей о таком интимном предмете, вы всегда можете получить по носу, как та любопытная Варвара… Кажется, склонность к мудрствованиям потихоньку делает из меня зануду. Ни слова в простоте не говорю… Так вот, дружила, как вы говорите, она ещё с парочкой матросов. Между прочим, хорошие ребята. Такие, как она, молодые, неженатые. Словом, одно поколение. Ну, и с кем ей было интереснее: с ними или с такими старыми козлами, как мы с Анатолием?

– Но вы-то её не заставляли… приходить к вам.

– Не заставлял, – согласился он и добавил без тени смущения. – Но ей было со мной интересно. Она так и говорила: до чего ты умный, Антоша. И я старался не разочаровывать её, из кожи лез пользуясь чужой мудростью. Распускал перед девчонкой перья, старый павлин! А чем ещё я мог девчонку привлечь?

Человек, не боящийся давать самому себе неудовлетворительную оценку, заслуживает уважения, но тот, кто его слушает, чувствует себя неуверенно: в самом деле, соглашаться, кивая, или отрицать, успокаивая:

– Нет, ты не такой, ты хороший!

В общем, Анастасия некоторое время делала безучастное лицо, а потом заторопилась по своим делам. Ей показалось, что Антон разочарован, думал, наверное, что они посидят подольше, обсудят, что и как. Но она вспомнила про то, что ещё не поговорила с мотористом, и потому ей показалось напрасной тратой времени просто сидеть и неторопливо цедить слова. Не до того ей сейчас – вести разговор ни о чём.

То есть, не то, чтобы с коком ей было неинтересно, но отчего-то его признание в отношениях с Машей подействовало на Анастасию не лучшим образом. И, хотя она понимала, что это вполне могла быть идея самой дневальной, что-то в этой истории Анастасию раздражало.

Ей хотелось остаться одной и всё разложить по полочкам. Может, даже записать. Но тут она вспомнила слова Герасимова, что неплохо бы ей вести дневник, и мысленно чертыхнулась: этого ещё не хватало. Будет назло – Женьке? – держать всё в памяти, и никаких записей!

С кем бы ей поговорить так, чтобы получить общую картину отношений полов в экипаже, не беседуя при этом с каждым мужчиной?

Она ещё раз поблагодарила кока за вкусный ленч – неплохо, когда мужчины устраивают тебе маленькие праздники. Пусть это всего лишь праздник живота.

– Да, Настя, – сказал ей кок уже в спину. – Боцман жаловался сегодня, что один из матросов не вышел на вахту. Сказался больным. Он к тебе обращался?

– А фамилия у заболевшего есть? – удивилась она. – Никто ко мне не обращался.

– Нет, ну вы видели обормота! Болеет он. А врач об этом и слыхом не слыхала… Мнимые больные неизлечимы, зато настоящие могут получить мнимое излечение.

Она вдруг почувствовала раздражение против кока: не сразу на матросов прикрикнул, дал вволю над нею поиздеваться, а теперь вот и афоризмы цитирует кстати и некстати…

– Вы так и не сказали мне его фамилию, – напомнила Анастасия, задержавшись у двери.

– Панкратов его фамилия. Миша Панкратов.

– Хорошо, я к нему зайду, – пообещала она.

И подумала на ходу: «Интересно, насчет мнимого излечения это был намек?»

Глава восемнадцатая

Итак, Анастасия собиралась поговорить с Темирболатом. А потому не нашла ничего лучшего, как спуститься в машинное отделение, где после ареста старшего механика бразды правления забрал в свои руки новый второй механик – молодой мужчина, всего два года назад окончивший среднюю мореходку по своей специальности.

Неожиданное повышение повлияло на молодого механика таким образом, что привело его в состояние некоторого ступора. Впрочем, по свидетельству навещавшего его капитана, – об этом сегодня за завтраком Анастасию проинформировали, – паренёк вполне справлялся со своими обязанностями, хотя это якобы ещё ни о чём не говорило.

В том смысле, что проколоться он может в любой момент, потому как не имеет ни достаточного опыта, ни авторитета у команды.Если капитана это беспокоило, он мог бы отпустить Фёдора из-под домашнего ареста, потому что как ни крути, а безопасность судна важнее всяческих там инструкций насчет дознания. Но… жираф большой, ему видней!

Анастасия не собиралась вникать в тонкости обеспечения нормального хода судна – это забота Демидова.И его дело – расставлять приоритеты. Как будто он не знает, что судно находится в открытом море, и вряд ли Фёдор попытался бы с судна сбежать, даже если бы был виновен в исчезновении Маши Рюминой.

Второй механик Валерий Лысый, – такая у него была смешная фамилия, хотя лысина в соответствии с фамилией у него появится ещё не скоро – вместе с повышением обретший отчество Владимирович, встретил врача приветливо.

– Анастасия Львовна, вы что-то неблагополучное обнаружили в наших анализах? – решил пошутить он.

– Я не брала у вас анализы, – не сразу врубилась она в шутку, но врубившись, посмеялась. – А вам бы хотелось попасть в мой лазарет?

– Мне бы не хотелось, но некоторым моим подчиненным не помешала бы хар-рошая клизма! – проговорил механик со смаком. – Ну, да к чему вам наши проблемы?

Он посмотрел на неё выжидающе.

– Скажите, Валерий Владимирович, а я не могла бы поговорить с вашим мотористом Темирболатом?

– Это с Шагировым, что ли?

Что-то они с капитаном сегодня задают ей похожие вопросы. Придётся давать похожие ответы.

– А у вас есть ещё один Темирболат?

– Вроде, нету! – улыбнулся механик. – Что-то я разболтался, да? Не хочется, чтобы вы уходили. Постоянное общение с одними мужиками меня уже достало! А на вас и глаз отдыхает. Значит, поговорить с ним хотите?

– Именно.

– Неужели у него какой-нибудь прививки не хватает?

Анастасия понимала, что на механике попросту сказывается недостаток общения. Особенно, если учесть, что у штурманов перед глазами море, на котором, хотя бы и не так часто, но случаются другие суда, появляются на горизонте чужие, но такие манящие берега, а у него одно ограниченное пространством машинное отделение. Всегда одно и то же. Поневоле взвоешь. Особенно, если у тебя такой живой и общительный характер.

– Хотите, я вам витаминчики пропишу? – предложила она.

Валерий смутился.

– Я вас задерживаю? Но когда ещё доведётся просто так с красивой женщиной поговорить.

– Может, завтра, когда в порт придём?

– Ничего не получится. Если бы вернулся на рабочее место Фёдор Иванович, мы бы с ним вахты поделили, а так… никакого берега мне в этот раз не видать!

– Не нужен мне берег турецкий, и Африка мне не нужна! – пропела Анастасия.

– Примерно так, – согласился он. – А моториста я вам сейчас пришлю. Только учтите, у него через полчаса вахта, так что надолго его не задерживайте.

Конечно, Анастасия могла бы продумать заранее, как себя вести при разговоре по сути с незнакомым человеком. Но она посчитала, что экспромтом у неё получится лучше. И ошиблась.

То есть, обычно ей хватало врачебного опыта для того, чтобы заставить человека разговориться. Это касалось недомогания, каких-то, возможно, неясных причин болезни. Она умела по отдельным словам составить стройную картину заболевания. Но начинать разговор неизвестно о чём ей не приходилось.

И вот что у Насти получилось.

– Э… Темирболат… у вас всё в порядке?

– В каком смысле?

В его лице не дрогнула ни одна черточка. Он смотрел на неё почти без выражения, с некоторым нетерпением. Но в его взгляде что-то промелькнуло. Какой-то бесёнок кавказского вида, который тут же исчез, так что Анастасия засомневалась: а был ли он? Но сам Темирболат остался серьёзен: мол, быстро говори, что тебе надо, и я пойду. У меня куча дел!

– Ну, здоровье в норме, вы ни на что не жалуетесь?

Это уже называется, тянуть кота за хвост.

Сначала она должна выполнить свой служебный долг, не так ли, мысленно успокаивала себя Анастасия. На самом деле она лихорадочно соображала, как сформулировать нужный ей вопрос.

– Не жалуюсь. У меня всё в порядке.

Конкретно и скупо. Всем своим видом показывает, что не хочет с нею общаться или чувствует, что Анастасия его в чём-то подозревает? Она к парню несправедлива. Он вовсе не высказывает какого-то там нежелания беседовать. Просто терпеливо ждёт, когда она выскажется.

– Хорошо, тогда ближе к делу. Моряки видели, как незадолго до исчезновения вы стояли с Рюминой и о чём-то разговаривали. В любом другом случае я бы не стала вас обэтом спрашивать, но сейчас важно любое свидетельство, которое может привести к разгадке её исчезновения.

– Она говорила, что я похож на её двоюродного брата, мать которого вышла замуж за дагестанца.

– И всё?

– И всё, – подтвердил он без улыбки, и Анастасия, посмотрев в его глаза, сразу же поверила, что до обмана такой, как он, попросту не опустится. – Вам кажется, что я чего-то не договариваю? Но трудно передавать разговор ни о чём. Когда девушка просто… дразнит парня. Она знает, что красива и позволяет себе играть… с огнём.

– Вы считаете, что кокетничать с мужчиной, значит, играть с огнём?

– Но кому-то ведь это не понравилось, не так ли?

Он кивнул головой, словно ответил собственным мыслям.

Вот, и у него тоже есть своя версия.

– Вы считаете, что это любовная разборка?

Он пожал плечами.

– Я здесь слишком мало работаю, но ребята считают, что дневальная остановила меня, чтобы кого-то позлить.

– Думаете, вы не могли ей просто понравиться?

– Мог бы, но не в этой жизни.

«Шутит, – удивлённо подумала Анастасия, – хотя почему бы ему и не шутить. А тот снизошёл до объяснений.

– Понимаете, она разговаривала со мной, а сама в глаза мне не смотрела, всё время по сторонам посматривала, как будто ждала, что кто-то её рядом со мной увидит. Ну, как бы назло.

– Но никого поблизости не оказалось.

– Наш старший механик оказался, но он был занят разговором с вахтенным…

Конечно, Анастасии пришли на память читанные в детективах примеры того, как искренне и честно могут смотреть самые закоренелые преступники, но этот парень… Как-то не верилось, что он способен на подлость. По крайней мере, столкнуть девушку за борт, предварительно её удушив… Анастасия содрогнулась от холода, который её охватил.

– Скажите, а вам приходилось бывать в Чечне? – всё-таки спросила она.

Темирболат опять покачал головой, на этот раз отрицательно, но пояснил для неё.

– У меня нет там родственников. А служить я тоже тогда не мог. Мне не было ещё восемнадцати лет.

Анастасия прикинула: восемь лет назад ему и в самом деле было четырнадцать. Конечно, он мог быть свидетелем случившегося с кем-нибудь из родных, мог тяжело пережить то, что произошло с малышкой, а если и в самом деле родственников в этом краю у него нет?

У молодых это называется облом.

А она так подробно себе всё представила! И как Темирболат от вопросов врача меняется в лице. Как хватает за горло и пытается убить… В своих фантазиях она умирать никак не хотела, потому в самый последний момент появлялся старпом и спасал Настю из рук озверевшего маньяка.

Даже по случаю стишок вспомнила, который её доченька любила проговаривать. Назло маме, которая его как раз и не терпела.

***Я точно знаю наперёд:

Сегодня кто-нибудь умрёт.

Я знаю, где, я знаю, как,

Я не гадалка. Я – маньяк!

Но стишок стишком, а что же теперь делать? Ей казалось всё таким очевидным. Неужели и следователи так расстраиваются, когда видят, как в пух и прах сыплется их версия?

Ах, да, нашла время говорить с самой собой. Парень стоит и смотрит на неё, ждёт, что ещё скажет судовой врач.

– Извините, – спохватилась она, – у вас скоро вахта, а я отвлекаю.

– Ничего, – спокойно отозвался он и неожиданно улыбнулся, отчего его лицо будто осветилось выглянувшим из-за туч лучом солнца, и сразу похорошело, и стало даже красивым, – когда тебя отвлекает красивая женщина, это приятно, а вовсе не напряжно… Да, Маша сказала странную фразу: «Представляешь, он сказал: ты только моя, и больше ничья! А кто он, так и не сказала».

– Это ничего, – сказала Анастасия, – я догадываюсь. А внутренне содрогнулась: какая жестокая фраза!

Она пошла прочь, а Темирболат сказал ей вслед:

– Выходит, я все же был у вас на подозрении?

– Нет, с чего вы взяли, – неуклюже стала отпираться она. Обидеть человека просто так ей не хотелось.

– Ничего, я уже привык. Вы не заметили, в последнее время у нас в стране такое происходит сплошь и рядом. Только что-нибудь случится, все сразу начинают озираться: нет ли поблизости лица кавказской национальности. А, между прочим, мы все тоже россияне.

Анастасия почувствовала, как краснеет. Похоже, в последнее время с нею это случается с завидным постоянством.

– Я лишь расспрашиваю всех, кто общался с Машей накануне её исчезновения.

– Откровенно говоря, я и знаком-то с нею не был. Так, видел, ходит по судну симпатичная девчонка. А когда она остановилась около меня и заговорила, я всего лишь стоял рядом и поддерживал разговор.

– Ну, ведь вас мой приход не слишком раздражает?

– Нисколько, – сказал он и посмотрел ей в глаза.

И было в этом взгляде какое-то особое мужское понимание, симпатия и теплота, он проник ей в самую душу, так что Анастасия вынуждена была себе мысленно напомнить: «Ты, мать, совсем спятила! Он всего лишь ненамного старше твоей дочери… Но, однако, какой мужчина растёт!»

– Ну, я пошла! Увидимся! – сказала она и махнула парню на прощание рукой. И чувствовала скованность оттого, что он смотрит ей вслед.

Это не он. Но тогда кто? А ведь рассказ Фёдора так хорошо вписывался в версию, что убийство дневальной – чья-то месть стармеху!

То есть, это всё ж таки чья-то месть, иначе не стали бы красть у него нунчаки и запутывать в них клок Машиных волос, но вот за что? И вообще, только поэтому решили, что мстили стармеху. А ведь можно было бы подумать и проще: хотели убить Машу и попутно спихнуть вину за это на Фёдора. Как говорится, убить двух зайцев одними нунчаками…

По-хорошему, Анастасии надо честно признать своё поражение и согласиться с тем, что детектив из неё никакой.

Но вместо этого она боднула воздух в ответ на свои невесёлые мысли и сказала себе:

– Что ж, придётся начинать с начала.

По крайней мере, как следует из детективов, следователь не должен смущаться неудачами.

Итак, в копилку информации Анастасии сегодня добавился совсем крошечный фактик… Точнее, два фактика: Маша Рюмина, оказывается, была «доброй» девочкой, и отдавала себя не только некрасивому, вдвое старше её, боцману, но и мимоходом, стармеху, а потом и коку. И дружила – просто дружила? – ещё с двумя матросами, своими ровесниками. Или это происходило в обратной последовательности?

Неважно. Важнее другое: почему она это делала? По виду вовсе не скажешь, что она была нимфоманкой… Что-то Анастасия слишком категорична. Если девушка не профессионалка, то как в ней это распознаешь? Это все подозреваемые в связи с Машей или есть ещё кто-то?

Неужелинаш красавец Пирс Броснан у неё не отметился?Конечно, это в Анастасии говорит раздражение, но всё-таки… Ей показалось, Лера не очень хорошо отзывалась о пропавшей девушке. Как там говорил о буфетчице старпом? Может, она и дура, но никак не подлая…

Надо поговорить с Лерой. Но своё намерение ей пришлось отложить, потому что Анастасию, пытавшуюся в одиночестве размышлять, нашёл Игорь Валентинович.

– Ася, ты обещала сразу же после разговора с мотористом прийти ко мне, – стало пенять он.

– Не хотела отвлекать тебя от работы, – рассеянно проговорила она. – А чего ты хотел?

– Пойдем на мостик. Со мной на вахте достаточно смышлёный паренёк, чтобы я мог на минутку покинуть свой пост, но надолго я уходить не могу.

Он торопливо зашагал впереди, не сомневаясь, что Анастасия последует за ним.

На мостике Игорь Валентинович мимоходом взглянул на направление, которого придерживался рулевой, что-то буркнул ему и сел за штурманский стол, указав Анастасии место напротив.

– Что, ничего не вышло?

– Откуда ты взял?

– По глазам вижу… Выходит, мы прокололись? Зря выворачивали Фёдора наизнанку, а выяснилось, что это вовсе не Тимур…

– Темирболат. Он никогда не был в Чечне. И вообще, он дагестанец.

– Но что-то всё-таки ты нарыла. И почему не хочешь сказать об этом своему любимому мужчине?

Что-то ворохнулось в её душе при его словах, но тут же извечный контролёр, стоящий на страже нравственности Анастасии, поморщился. Мужчины моментально начинают главенствовать, едва женщина ему уступит… Нет, напрасно она призывает себя принимать всё спокойно и расслабившись. Кто-то глубоко внутри Насти всё равно боится легкомыслия, которое прежде не давало себя знать, а в последнее время будто с цепи сорвалось.

– Игорь! А ты не торопишься?

– Возможно, тороплюсь, но знаешь, мне так давно хотелосьиметь любимую женщину!.. А тебе?

– И мне иметь любимую женщину?

– Ох, и язва же вы, Анастасия Львовна! Ладно, я подожду, хотя мне показалось, что вчера…

– Нет, ну не мытьем, так катаньем!

– Хоть сердце разорвись, уста должны молчать! Ты не помнишь, откуда это?

– Может, из какого-нибудь женского альбома прошлого века?

Не выдержав серьёзности, Верещагин расхохотался. Но потом в момент посерьёзнел.

– Давай, рассказывай, я готов.

– Вообще-то особенно и рассказывать нечего. Наверняка ты сам об этом знаешь. Просто не можешь не знать, если на судне, как на коммунальной кухне…

– Короче, Склифосовский, зачем такие длинные вступления? Подбираешь слова? Не хочешь выглядеть в моих глазах сплетницей. Но ведь мы договорились, что у нас сейчас идет сбор информации.

– Дело не в этом, а в том, что ни ты, ни Фёдор и не подумали меня проинформировать насчет Маши!

– Что ты имеешь в виду?

– То, что она была доброй девочкой! – выпалила Анастасия именно с тем нажимом, с которым говорил о ней Антон Захарович.

К её удивлению, Игорь так явственно смутился, что она почувствовала приступ ревности. И этому ужасно удивилась: что такое, разве не убеждала себя Анастасия: происходящее между нею и старпомом всего лишь случайность. Игорь её поцеловал, она ответила. Невольно. Если вспомнить, что у неё почти полтора года не было мужчины, Анастасию вполне можно понять…

Казалось бы, ну, случилось и случилось. Случилось – вообще от слова случай. Значит, могло бы и не произойти. Тогда откуда взялась эта ревность?

– Скажи, ты знаешь матроса Панкратова?

– Старшего матроса, – поправил он. – Хороший парень. Надежный. Честный. Что тебя ещё интересует?

– Не притворяйся! – вспылила Анастасия. – Хочешь сказать, ты не знаешь, что между ним и Машей…

– А, ты в этом смысле, – нехотя пробурчал он.

Такое впечатление, что они разговаривают как два супруга. Неужели коммунально-судовые отношения настолько сближают?

– Могу добавить к прежним определениям: он ещё и безрассудный. Пытаться увести женщину боцмана может не очень умный человек.

– Ты говорил – пытаться. Иными словами, Машу у боцмана ему увести не удалось?

Игорь взглянул на неё чуть ли не с мольбой. Мол, чего ты пытаешь меня, заставляешь быть экспертом в таких деликатных вопросах.

– Интересно, а как бы ты хотел получать такую сугубо личную информацию, не копаясь в грязном белье?! – поинтересовалась Анастасия. – Хочешь, чтобы я была с тобой откровенна, а мне даёшь какие-то усеченные кусочки информации. Рассказывай всё, немедленно, или мы с тобой не знакомы!

– Хорошо, расскажу, но с одним условием, – проговорил он, будто собирался рассказать ей чуть ли не роковую тайну, зная которую все сразу поймут, отчего погибла Маша Рюмина.

– С каким?

– Сегодня ты придёшь ко мне в каюту и останешься.

– Это шантаж!

– Но я же не говорю, что твои вопросы означают не что иное, как банальное любопытство!

– Какое такое любопытство?! – Анастасия подбоченилась. – Разве я не для общего дела интересуюсь?

– Ничем тебя не возьмёшь! – шутливо огорчился он. – Трудно добренькой притвориться?

А ведь он прав. Угрызаемая собственными упреками в легкомыслии Анастасия решила, их отношения потихоньку свести на «нет», объяснив, что тот вечер оказался если не ошибкой, то всего лишь недоразумением… И то, что оно длится, тоже недоразумение…

А значит, впредь они оба должны вести себя так, как будто ничего не случилось. О том, что Игорь может с этим не согласиться, она не думала. Считала, что он примет её доводы и впредь интим больше не будет мешать их добрым дружеским отношениям.

Но при этом она почему-то как наяву слышала его голос, произносящий некую фразу:

– Анастасия, ты – идиотка!

Чего вообще он на неё смотрит? Разве она что-то непонятное говорит.

– Для общего дела, – согласился он в ответ на её возмущение. – Ты хочешь помочь Фёдору.

– А ты не хочешь?

– Я тоже хочу. Но при этом считаю, что не надо смешивать грешное и праведное.

– Ну, при чём здесь это?

– Так, да или нет?

– Да! Да!

– Ну, вот и умница. Приходи часов в девять. Успеем посидеть и всё обсудить…

– И?

Но ведь и так ясно! Как же трудно договариваться с мужчиной, который уже всё для себя решил.

– А там посмотрим!

Он расхохотался.

– Шутница!

И пошёл по каким-то своим делам.

Глава девятнадцатая

Каюта Панкратова, который в её карточке и в самом деле числился как старший матрос, находилась в дальнем от каюты врача конце судна.

Но теперь Анастасия уже сносно ориентировалась в расположении помещений контейнеровоза и потому легко её нашла.

Она остановилась перед дверью, за которой, ей показалось, слышались приглушенные рыдания. Анастасия постояла немного, отчего-то почувствовав некоторое смущение, и постучала.

– Кто там? – отозвался недружелюбный голос.

Предвидя такой приём, Анастасия захватила свой медицинский чемоданчик и надела белый халат.

Главное, выглядеть представительно. Потому в ответ на вопрос, который подразумевал: «А не пошли бы вы все к черту!», – ответила:

– Это Анастасия Львовна. Меня прислал к вам Анатолий Григорьевич.

Если Панкратов врёт о своей болезни, почему бы и Анастасии не соврать, что её прислал боцман. Вряд ли Михаил Панкратов настолько не дорожит своей работой, что пошлёт подальше и судового врача, присланного боцманом.

Через некоторое время за дверью послышался шорох, щелкнула задвижка и ее глазам предстала опухшая заплаканная физиономия матроса.

То есть, вряд ли он хотел предстать перед нею заплаканным. Он попытался, кажется, умыться, но красноту глаз вряд ли можно было смыть какой бы то ни было водой.

– Боцман сказал мне, что вы нездоровы.

– Со мной уже всё в порядке! – безо всякой приязни буркнул он.

– Голова не кружится? У вас красные глаза. Может, давление поднялось? Давайте, мы пройдём в лазарет, и я вас осмотрю.

– Да говорю вам, всё в порядке!

– Не брыкайтесь, Миша, я вам не враг. Говорю, пойдёмте со мной, не пожалеете.

– Хорошо, – неожиданно согласился Панкратов. Прямо с порога он потянулся за висевшим у входа ключом, закрыл свою каюту и пошёл за нею с обреченностью приговоренного.

Анастасия усадила парня на вертящийся металлический стул, а сама, повернувшись к нему спиной занялась действом, о котором он не мог и догадываться. Налила в мензурку медицинского спирта и добавила травяного настоя, который сама изготавливала из соответствующих трав. Успокаивающих, между прочим. Фирменный рецепт Анастасии, к которому никто из родных почему-то серьезно не относился. Когда Настя собирала дома свою сумку, она поставила в неё и этот свой эликсир, стараясь не обращать внимания на насмешливый блеск в глазах дочери.

Вот что в этом такого, что она верит в траволечение? И что у доктора – хирурга! – имеется своё лекарство на случай того или иного заболевания. В конце концов, кто бы мог её осудить? Она не терапевт и может себе позволить самостоятельно разрабатывать нужные составы, пользуясь опытом народной медицины. Как, между прочим, многие женщины в нашей стране.

Там, где народ в большинстве своём лечится сам, в обращении к нетрадиционной медицине есть свой смысл.

– Спиртное употребляли? – спросила она профессионально строго.

– Нет, не употреблял! – замотал он головой.

– Тогда выпейте.

Мензурка звякнула, соприкоснувшись со стеклянной же столешницей.

– Что это?

В голосе его прозвучал некоторый испуг. Здоровые молодые люди относятся к врачам настороженно. Им кажется, что те подсунут какую-нибудь гадость просто по привычке травить своих пациентов.

– Никакой химии, – скрывая улыбку проговорила она. – Все натуральное плюс медицинский спирт. Моя собственная разработка.

Миша, наверное, почувствовал эту ее улыбку, потому что более ни о чем не спрашивая схватил мензурку и выпил её, как простую водку. Пятьдесят граммов.

Некоторое время он сидел в остолбенении, потом с шумом выдохнул воздух.

– И в самом деле спирт!

– А чего бы мне вас обманывать?.. Голова не кружится?

– Кружится, – признался он и добавил с некоторой запинкой. – Наверное, потому, что я сегодня ничего не ел.

– У меня есть консервированные персики. Будете?

– Буду.

– Сейчас принесу.

Она тайком оглядела стол и стеклянный шкаф – вроде, ничего из сильнодействующих лекарств поблизости не было и почти тотчас вернулась, прихватив из каюты банку с консервным ключом, стоявшую на тумбочке у кровати.

– Ложки нет, могу предложить скальпель, – сказала она, – хотя есть с ножа – плохая примета.

– Ничего, – отозвался он, теперь полностью пришедший в себя и даже повеселевший от того, что лекарство начало действовать.

Он ловко открыл банку и подцепил скальпелем оранжевую половинку персика.

– Вы на самом деле пришли ко мне по наводке боцмана?

– Теперь могу признаться: нет. По наводке кока.Кстати, в столовой он оставил кое-что, накрытое салфеткой. Сказал: «Мало ли, вдруг кому есть захочется!»

– Спасибо, я схожу… А сейчас – что вам от меня нужно?

– Чтобы вы рассказали мне о своих отношениях с Машей. Ведь они у вас были, эти отношения?

– Были, – согласно кивнул он, отпивая из банки сироп. И, задумавшись, так и застыл с банкой у рта. Глаза у него будто защипало, и парень быстро заморгал, как бы не давая слезам опять прорваться наружу.

Анастасия подозревала, что ему вовсе не хочется с нею откровенничать, но ее «фирменный» напиток уже сделал своё дело: Михаил размяк и взглянул на неё повлажневшими глазами.

– Сегодня – или точнее, вчера ночью Маша решила сказать боцману, что она к нему больше не придёт. Мы решили после окончания фрахта уйти из пароходства. И пожениться. Я не хотел, чтобы она плавала, а предлагал, чтобы после рождения малыша Маша сидела дома…

– Значит, Маша всё-таки была беременна?

– А вы разве об этом не знали? – удивился он. – Она обещала, что сходит к вам на обследование, чтобы уж наверняка быть уверенной в том, что ребенок родится здоровый…

Вот здесь-то как раз концы с концами у них не сходились, и Машин вопрос к врачу вовсе не звучал как интерес к обследованию. Его следовало понимать однозначно: девушка решила сделать аборт. При этом Михаил об этом даже не догадывался. Или как раз поэтому она исчезла с судна? Потому, что кто-то – возможно, тот же Панкратов – не хотел, чтобы она рожала.

Версия выглядела не слишком однозначной, местами даже притянутая за уши, но тут уж ничего не поделаешь. Знай Анастасия обстановку на судне получше, и версия у нее была бы постройней.

– У вас нет, случайно, версии, кто бы мог… сбросить Машу за борт? – спросила она; наверняка Михаил думал об этом. А, может, что-нибудь и видел?

– Случайно есть! – проговорил он с ненавистью, глядя не на Анастасию, а куда-то вдаль, туда, где за переборками словно мог разглядеть убийцу. – Боцман это сделал, больше некому!

Боцман. Нет, ничего лучшего он ничего не мог придумать! Анастасия не испытывала особой приязни к Анатолию Григорьевичу, но определить его в убийцы даже у неё не поднялся бы язык. По крайней мере, вот так, бездоказательно.

Однако, старпом Игорь Валентинович уверял, что на судне не может быть таких страстей, за которые убивают. Выходит, он был не прав? Да к тому же он как раз был уверен в невиновности боцмана.

– Анатолий сделать этого не мог!

Вот и поди, разберись, кто из них прав.

– Я понимаю твою неприязнь к Щербоносу, – проговорила Анастасия уже без экивоков, – но такое обвинение слишком серьёзное, чтобы бросаться им без доказательств. – И потом… Разве он собирался жениться на Маше?

– Конечно, не собирался! – презрительно фыркнул Панкратов. – У него ведь жена, трое детей. Да он просто старый!

– Старый, не старый, но он считал, что Маша как женщина принадлежит ему.

– Вот. А как раз вчера она собиралась боцману сказать, что больше ему не принадлежит!

Она даже вздрогнула, когда он выкрикнул это и сжал кулаки. Бедный парень. Сколько ему, она не помнила, но вряд ли больше двадцати семи. Другое поколение. По сути дела, весь комсостав на судне за сорок… Но вслух она сказала укоризненно:

– Миша, ты кричишь. Давай я тебе еще лекарства налью.

– Давайте. От него у меня голова перестала болеть.

– Голова? – испугалась Анастасия. – Ты же говорил, у тебя ничего не болит.

– Да к этой боли я уже привык. Она у меня часто болит. С подросткового возраста.

– И ты никогда к врачам не обращался?

– Никогда. Медики, правда, иной раз удивлялись, что давление высокое. Так я говорил, что выпил накануне. И потом я знаю лекарство, которое его снимает, и перед медосмотром выпиваю сразу две таблетки.

Анастасия достала из шкафчика тонометр и измерила матросу давление.

– Сто восемьдесят на сто двадцать, – она почувствовала себя преступницей: дать парню алкогольный напиток, не померив давление. Анастасия, что ты за врач! Уверена, видите ли, в том, будто экипаж – поголовно здоровые люди. Нечего ей, видите ли, делать! Кстати, надо будет с профилактической целью мерить давление у всех. Даже внешне самых здоровых. – Миша, ты почему ни разу не обратился ко мне?

– Я же говорю, привык! – он досадливо поморщился. – Больная голова – такие пустяки по сравнению с тем, что случилось у нас на судне. Понимаете, ведь это убийство, и убийца до сих пор гуляет на свободе и думает, как он обвёл всех вокруг пальца!

– Но ведь капитан посадил под арест подозреваемого, – Анастасия на всякий случай забросила удочку, чтобы посмотреть, как Панкратов на неё клюнет.

Он и клюнул, Да так, что чуть леску не оборвал. От возмущения.

– С таким же успехом он мог посадить под арест ещё десяток моряков. И кока в придачу.

– Но ведь нунчаки… прядь волос…

– А это вообще возмущает меня так, что я даже задыхаться начинаю. Ведь он, этот скот, ни перед чем не остановился. Ее волосы… он же у мертвой их вырвал. Анунчаки, говорят, у Фёдора Ивановича накануне украли. Вы бы поговорили с ребятами, может, кто видел, как к стармеху в его отсутствие кто-то заходил… Федор Иванович ведь как нарочно свою каюту никогда не запирал.

– Мало ли кому мог понадобиться стармех!

– Но не тогда, когда он в машине.

– Нет, это вряд ли мы установим. Тот, кто к нему залез, наверняка принял меры, чтобы его не увидели.

Анастасия замялась.

– А ты сам к стармеху плохих чувств не испытываешь?

Он как-то по-детски покачал головой.

– Он же не виноват, что Машка его любила. Фёдор Иванович честно сказал ей, что любит жену… За что же мне его ненавидеть? Это жизнь.

Миша обреченно вздохнул.

– Послушай, Миша, а ты сам не хочешь у ребят поспрашивать? Может, тебе они скорее расскажут?

Глаза матроса оживились.

– Правда, а я и не подумал! На самом деле, поспрашиваю, может, кто видел да значения не придал. И вообще, неплохо бы по минутам проверить, где она была и с кем общалась вплоть до учебной тревоги.

Если бы Анастасия могла представить себе, к чему приведут эти расспросы, она бы ни за что не стала привлекать к этому делу Панкратова. Или, по крайней мере, посоветовала бы ему проводить свои расспросы с кем-нибудь вдвоём.

А пока она шла к своей каюте и думала, что разговор с Михаилом вовсе не был безрезультатен. Оказывается, между Машей и Фёдором были далеко не мимолетные отношения. С её стороны уж точно.

Глава двадцатая

– Товарищ старпом, вызывали? – Анастасия подчеркнуто скромно остановилась на пороге каюты Игоря Валентиновича.

– Вызывал! – он тоже сделал строгое лицо, но надолго его не хватило. Он подскочил к Анастасии и взял на руки, пройдясь по каюте взад-вперед. – Какая ты легкая. И ведь я обращал внимания, отсутствием аппетита ты не страдаешь. На диете не сидишь, ешь всё подряд.

– У меня хороший обмен веществ, – вздохнула она и прикрыла глаза.

Он осторожно поцеловал её в губы.

– И пахнет от тебя, как от ребенка. Грудным молоком. Или парным.

– И сеном, – подсказала Анастасия, приоткрыв глаз.

– Наверное, в детстве ты была ужасной озорницей.

Она соскользнула с его рук на пол.

– У тебя сегодня сентиментальное настроение, а у меня наоборот, жёстко-деловое.

– Узнала что-нибудь новое? – посерьёзнел он.

– Я всего лишь подумала: любил ли кто Машу из мужчин по-настоящему, или все они боролись за то, чтобы привязать еёк себе настолько, чтобы девочка не могла вырваться.Так сидела бы на этой самой цепи.

Но потом она подумала и решила: Миша Панкратов, наверное, всё же любил. Если он согласился жениться на ней, даже не будучи уверенным, что это его ребенок.

– Ну, да! – фыркнул Игорь. – Не могла вырваться. Выдумщица ты, Асенька! По-моему, она только и делала, что срывалась с этой самой цепи и убегала на свою так называемую свободу.

– Разве свобода может быть так называемой?

– Может. Если она находится в каждой отдельно взятой каюте.

– То есть, теперь ты говоришь открытым текстом, что Маша была нимфоманкой.

– Не знаем мы ваших мудреных слов, доктор, но секс она любила.

– И все об этом знали!

– Знали. Ну и что?

– А то! Чего ж мы тогда гадаем, какие у Фёдора в прошлом были враги, если они могут быть теперь, как ты говоришь, в каждой каюте!

– Ты зачем ходила к Панкратову? Решила поговорить со всеми дружками?

– Михаил – не все. Михаил хотел на ней жениться. Тем более, что она ждала от него ребёнка.

– Это он тебе так сказал?

Анастасия смешалась. В самом деле, что это она, увлёкшись сбором информации, даже начала заниматься подтасовкой фактов. Кто теперь может сказать, чей это был ребёнок?

– Теперь-то, какая нам разница! – всё же проговорила она.

– Не скажи, – покачал головой Игорь, усаживая Анастасию на свою койку. – Теперь мы могли бы точно решить, как там у тебя говорили древние греки, куи?

– Это любимое выражение юристов, – улыбнулась Анастасия.

– Короче, давай немного полежим и подумаем. В таком деле нельзя торопиться.

Он скользнул следом, накрывая Настю собой.

– Ты не замерзла?

И поцеловал в шею. Стало щекотно и морозливо.

– По-моему, ты хотел разобраться с фактами, которые я нарыла.

– Конечно, хотел, но сначала мы собирались отдохнуть. Слушай, я сегодня целый день на ногах. Дай человеку полежать.

– Если ты считаешь, что это отдых…

– Тебе ли, как врачу, не знать, что лучший отдых – смена деятельности.

Спорить с ним ей больше не хотелось. А хотелось закрыть глаза и слушать, как оживает под его руками каждая клеточка её тела…

– Игорь Валентинович! Игорь Валентинович!

Стук в дверь заставил их чуть ли не слететь с койки. Хорошо, к тому времени они уже начали одеваться, так что Игорю осталось наскоро застегнуть пуговицы на рубашке и открыть дверь.

– Анастасия Львовна у вас?

– У меня. Что-то случилось?

– Случилось. Мишку Панкратова кто-то по башке звезданул. Лежит, весь в крови, мы не знаем, что делать. Можно его поднимать или пусть сначала врач осмотрит?

– Конечно, я осмотрю, – Анастасия вышла за дверь, отбросив все сомнения и подозрения в том, что не слишком здесь на судне с нею церемонятся.

– Где он лежит?

– На нижней палубе. Я провожу, – перед нею стоял один из матросов по имени Саша, который совсем недавно, кажется, сомневался, нужны ли на судне женщины-врачи?

– Хорошо. Только сначала зайдем в лазарет, я возьму сумку с медикаментами.

– Встретимся на месте, – шепнул ей Игорь, торопясь к месту происшествия.

Хорошо, что у неё все было готово, так что она только схватила эту самую сумку и поспешила за своим проводником.

Миша Панкратов лежал скрючившись, на боку, и у головы его расплывалось кровавое пятно. Рядом валялся короткий ломик – явно орудие преступления.

Анастасия ощупала его голову. Слава богу, вроде, рана не слишком глубокая. Конечно, гематомы не избежать, но череп не проломлен. Кто-то ударил не слишком сильный? Не хотел убивать? Или просто помешали?

Но эти мысли мелькали у неё мимоходом, а руки привычно делали своё дело. Она выстригла волосы вокруг раны, наложила заживляющую мазь и теперь бинтовала парню голову.

– Что здесь случилось? – услышала она суровый голос капитана. – Почему я узнаю обо всём последним?

– Наверное, всё-таки не последним, – заметила, не оборачиваясь, Анастасия. Она занималась раненым, и как всегда в таких случаях не озабочивалась соблюдением субординации. – Первым делом нужно было поставить в известность врача, вот меня и поставили.

– Рана серьезная?

– Достаточно серьезная, чтобы матрос как минимум на неделю вышел из строя.

– Да кто об этом беспокоится! – досадливо пробормотал Демидов. – Неделя или больше, но я вам скажу, поневоле начнёшь верить в приметы. Сколько лет с нами плавал Мостецкий и, по-моему, ни разу всерьёз не был востребован его медицинский талант, а тут…

– Вы подозреваете, что это я искала себя работу? – огрызнулась Анастасия. Типичная мужская черта: выбирать крайнего из женщин! Даже если здесь их раз, два, и обчёлся!

Она повернулась к стоящему рядом Александру.

– Саша, возьмите ключ и во второй, маленькой каюте лазарета, заберите носилки. Позовите ещё кого-нибудь. Придется Панкратова транспортировать лежа.

Матрос убежал, а она смочила ватку нашатырём и поднесла к носу Михаила.

Тот приоткрыл глаза и застонал. Первым, кого он увидел, был Демидов, и раненый дёрнулся, пытаясь подняться.

– Товарищ капитан!

– Лежи, чего ты всполошился? – проговорилДемидов. – Ты знаешь, кто тебя ударил?

– Не знаю, я не успел заметить, – простонал тот, откидываясь на руки Анастасии. – Успел только отшатнуться. Хорошо, реакция не подвела… Доктор!

– Больно, знаю, – она погладила его по руке. – Я сделала обезболивающий укол. Скоро вам станет легче.

– Черт знает, что происходит на судне! – выругался капитан. И обратился к стоявшему тут же старпому. – Игорь, ты хоть в курсе, за что матроса чуть не убили?

– Думаю, за правду. Иными словами, за попытку выяснить, почему убили дневальную?

– Какую такую правду? – рассвирепел капитан. – Кто вам разрешил проводить какое бы то ни было расследование, да ещё и вовлекать в это дело подчиненных? Или я уже на судне не капитан?! Немедленно напишите мне рапорт с объяснением причин происходящего!

Анастасия открыла рот, чтобы сказать, что это её идея, а вовсе не старпома, но он будто невзначай схватил врача за плечо, заставляя вновь опуститься на корточки.

Тут прибежали матросы с носилками, положили на них раненого, и Анастасия поспешила следом, чтобы подготовить кушетку в лазарете для приёма больного. То есть, в лазарете давно всё было готово, но теперь у неё была более чем уважительная причина скрыться с глаз капитана. Кому хочется попадать под раздачу?!

Теперь, оставшись наедине с Панкратовым, глядя на его в момент запавшее лицо, она ощутила укол запоздалого раскаяния: как же ни она, ни Игорь не подумали о том, что расспросы Михаила могут быть смертельно опасными? Кто это настолько увяз в преступлениях, что уже, кажется, ничего не боится?

Вот вам и спаянная команда. Тот же Игорь совсем недавно готов был поручиться за каждого её члена.

Она сидела у постели Панкратова и в голове билась мысль: а что, если тот, кто его ударил по голове, захочет повторить попытку? Заставить его замолчать. Но в таком случае, что всё-таки Михаил успел узнать?

– Ну, как, Миша, боль прошла?

– Прошла, но всё равно в голове шумит… Заставил я вас поволноваться?

– И не говори! Ругаю себя последними словами, что позволила тебе заниматься этим самостоятельно.

– А я ведь кое-что всё же узнал! – похвалился он.

Зайдя в лазарет, Анастасия оставила было дверь открытой, но потом передумала, встала и закрыла её на задвижку. Теперь, после слов Михаила, она невольно взглянула на запертую дверь. И почти тут же кто-то снаружи взялся за ручку.

Панкратов проследил за её взглядом и спросил шепотом.

– У вас есть какой-нибудь нож?

– Только скальпель, – так же шепотом ответила она и сама разозлилась. В конце концов, они на судне, а не в темном переулке!

– Анастасия, открой, это я, – раздался голос старпома.

– Игорь Валентинович, – облегченно выдохнул Михаил. Они с Анастасией переглянулись и улыбнулись собственному смятению.

Она поспешно открыла дверь. Старпом вошёл и огляделся.

– Ну, как вы тут?

– Знаешь, я испугалась. Думала, это… ну, тот, кто ударил Мишу по голове.

– А что ты делал перед тем, как с тобой это случилось? – спросил матроса Верещагин.

– Разговаривал с Коляном.

– С каким Коляном – Иванишиным, что ли?

– С ним. Он говорил, что вроде бы видел, как во время тревоги Маша выходила из своей каюты и бежала к лазарету. И кто-то её остановил.

– Кто?

– Колян говорит, не понял, темно было.

– Интересно, где это у нас на судне во время тревоги темно?

– Он и сам удивлялся… Вы же знаете, Колян рассеянный. Всё время, если не на вахте, думает о чём-то. Ему показалось, какая-то тень мелькнула, а кто – он не обратил внимания. Это он потом вспомнил.

– И ваш разговор никто не слышал?

– Вроде, нет.

– Вроде! – передразнил матроса Верещагин. – Ещё говоришь, что Колян рассеянный! А ты? Кто-то не просто к тебе подкрался, но ещё и по башке огрел.

– Я почувствовал… в последний момент.

– Вот именно, в последний! Мог бы быть последним. Ломом ведь бил… Больше у тебя ничего не болит.

Панкратов помолчал, прислушиваясь к себе, хотел шевельнуться и опять застонал.

– Плечо!

Анастасия торопливо обнажила плечо, которое почти на глазах наливалось синью. Она стала осторожно смазывать его мазью, ругая себя, что попутно с лечением вверенного ей экипажа слишком на многое отвлекается. Уже доморощенный детектив в ней оттеснил врача.

– Постойте, – заговорила Анастасия, до сего времени только молчаливо слушавшая диалог матроса и старпома. – А не может быть так, что и ваш Колян привлёк внимание убийцы?

– Чёрт! – воскликнул Верещагин. – Как же я-то об этом не подумал.

Он опрометью кинулся из каюты, крича на ходу:

– Дверь закройте! И никому кроме меня не открывайте!

– Как это, никому? – проворчала Анастасия. – А если капитан пожалует?

И как накаркала. То есть она успела вколоть своему пациенту лекарство и посидеть рядом, наблюдая, как у него под действием снотворного закрываются глаза.

Минут через десять в дверь забарабанили, и на вопрос Анастасии, кто там, услышали раздраженный голос Демидова.

– Анастасия Львовна, вы не перепутали лазарет со своей собственной квартирой? Чего вдруг вы запираетесь?

Пришлось открывать. Что он в самом деле такой раздраженный? И почему бы ей держать двери лазарета распахнутыми, если у неё здесь лежачий больной?

Она не удержалась и всё же спросила:

– Олег Николаевич, а в чём дело? Вы так смотрите на меня, будто я занимаюсь чем-то недостойным, моему служебному положению несвойственным? Или подозреваете, что это я огрела матроса ломом?

– Извини, – он сразу сбавил тон, посматривая на лежащего с закрытыми глазами Панкратова. – Выйдем, поговорим?

Она согласно кивнула и вышла, прикрыв за собой дверь.

– О чём мы будем говорить?

Олег явно чувствовал себя не слишком уютно. Он не знал… Нет, в этом она не была уверена. Скорее всего знал, что у Анастасии теперь совсем другие приоритеты. И ей нравятся совсем другие киногерои… Это она так над собой издевалась.

Скорее всего, так: он узнал, что у врача «отношения» со старпомом, и ему стало завидно. А ещё точнее, он пожалел, что не стал продолжать свой штурм. В самом деле, Лера здесь, и всегда рядом, а мужчины, судя по тому, что Анастасия об этом читала, по натуре своей охотники. Им не интересна убитая дичь…

Вот как она заговорила. Нет, тогда, в ту дурацкую ночь, Валерия появилась очень даже кстати. Да ей нужно в ножки поклониться за то, что беду отвела. По крайней мере, сказать хотя бы спасибо.

Странно, как быстро вспыхнула и погасла её страсть к капитану. Совсем недавно она обмирала только от одной мысли, что Демидов может её обнять. И как совсем уже недостижимое, что она может проснуться в его объятиях.

Положительно, воздух на этом судне какой-то особенный. Ведь совсем недавно, всего полмесяца назад Анастасия не помышляла ни о каких романах. Наоборот, она говорила себе, что её женское счастье окончилось в тот момент, когда ушёл из дома муж – не будем уточнять, что она сама его выгнала – первая и единственная любовь.

И вдруг… Одно увлечение за другим. Словно она сменила тёмные очки на… впрочем, неважно, какие. Теперь, глядя на Демидова, она видела совсем другого человека. Прежде из-за одной похожести на голливудского актера она приписывала ему и особые черты: благородство, храбрость, честность. Может, эти черты у него и были, но теперь она вдруг в этом засомневалось.

Да и если приглядеться, Олег лишь кажется похожим на Броснана, а на самом деле у него и нос великоват. И верхняя губа узковата. И уши великоваты.

Анастасия чуть не расхохоталась от собственных выводов, но это было бы уже чересчур.

– Во-первых, я… должен попросить у тебя прощения. Ты все время меня избегаешь и не даёшь и слова сказать.

– А во-вторых? – спросила она, глядя ему в глаза.

Входя в лазарет, капитан оставил дверь открытой. Конечно, ему некого было бояться. Вряд ли кто-то посмел бы поднять на него руку. Но и с другой стороны, вести серьезные разговоры, когда в лазарет может прийти кто угодно.

Нарочно не придумаешь! Не иначе, сегодня у Анастасии приступ ясновидения. Только она это подумала, как в дверях появилась… Валерия!

– Чего тебе? – поинтересовался капитан, глядя на буфетчицу чуть ли не с ненавистью.

– Я пришла… Мишу проведать! Ребята сказали, ему здорово досталось.

– Я уколола ему снотворное. Пусть поспит, – сообщила Анастасия. – Если хочешь, зайди попозже.

– Я зайду, – поспешно проговорила Лера и исчезла.

– О чём мы с тобой говорили? – поинтересовался Демидов, не глядя ей в глаза.

– Наверное, о том, что столкнул Машу за борт вовсе не Фёдор, – подсказал появившийся в дверях старший помощник.

Демидов вздрогнул и оглянулся.

– При чём здесь это? – недовольно пробурчал он.

– А при том, что негоже капитану думать о чём-то другом, в то время, как на судне погибают люди.

Что такое? Они стоят друг против друга не как отцы-командиры, а как два соперника, и это так глупо. Если вспомнить, между нею и Демидовым вообще ничего не было…

Подумав так, Анастасия не выдержала и прыснула. Мужчины обернулись на неё, но она уже успела стереть с лица эту дурацкую ухмылку и объяснила им виновато.

– Я подавилась.

Они ей не поверили, ну и не надо.

– Ты говоришь это во множественном числе, – проговорил капитан.

– Два человека для тебя не люди? – жестко поинтересовался Верещагин.

– Ты имеешь в виду Панкратова?

– Он не погиб по чистой случайности. Удар пришелся по касательной.

– Слушай, не нагнетай, а? И без тебя тошно. На моих судах никогда такого не было. Представляешь, за двадцать лет службы – ни одного случая.

– За двадцать лет службы капитаном? – подколол его Верещагин.

– Хорошо, уточню. За двадцать лет моей службы на море, я ни разу не видел ничего подобного.

– Когда-то всё начинается в первый раз.

– Не говори глупости.

Капитан всерьез злился, но он явно был в смятении.

– Лучше бы нам вычислить этого маньяка самим, – смягчил тон Игорь Валентинович.

– Я попрошу Зинаиду Поликарповну посидеть с Михаилом, – предложила Анастасия, – а мы с вами решим, что делать дальше. Возможно, я вам ещё не всё сказала…

– Почему? – опять начал закипать капитан.

– Потому, что не успела, – нарочито спокойно сказала Анастасия.

– Настя, лучше ты бы занималась своими прямыми обязанностями, – вдруг сказал старпом, а она от обиды даже не сразу смогла ему возразить.

Когда это они успели скооперироваться?

– В самом деле, Анастасия Львовна, предоставьте это делать мужчинам, – поддержал его Демидов. – Шутки кончились, и дело становится смертельно опасным.

– Оно было таким с самого начала, – всё же решила не сдаваться Анастасия. Как они, однако, зашевелились. Такие, блин, заботливые, словно опасность пришла на судно только теперь. – Просто вы поверить не могли, что кто-то из команды решился на самое обыкновенное убийство!

– Убийство не самое обыкновенное, – усмехнулся Игорь Валентинович.

– Да, как вы не понимаете! Я узнала достаточно много, чтобы можно было делать выводы…

– Это, кажется, Эркюль Пуаро? – обидно хмыкнул капитан. – Раскрывал преступления, делая выводы. Используя серые клеточки. А у нас с вами вряд ли получится.

– Но мы можем хотя бы ответить на вопрос: почему? Почему это случилось?!

Глава двадцать первая

– Валерия, – обратилась Анастасия за завтраком к буфетчице, – не могла бы ты уделить мне несколько минут?

Та нисколько не удивилась. Посмотрела вопрошающе на Анастасию:

– Примерно в половине двенадцатого вас устроит?

– Устроит.

– Зайти к вам в каюту?

– Давай лучше на корме встретимся.

– В закутке, – улыбнулась она. – У нас все, кто хочет поговорить, там встречаются.

Вот оно как! Анастасия думала, что она открыла это место.

– Давай в закутке.

Когда Анастасия пришла на место, Валерия уже ждала её возле поставленных один на другой ящиков, на которых набольшом подносе – для устойчивости – стояла бутылка красного вина, консервированные персики. Похоже, самая распространенная на этом судне закуска. Вклад Анастасии был поскромнее. Плитка шоколада. Как чувствовала, прихватывая ее с собой.

– Импровизированный девичник? – поинтересовалась она.

– А что, давно пора было организовать, – сказала Валерия.

Всё-таки нелегко было общаться с нею, не нарушая установленной дистанции. Девушка, имея некоторую власть над капитаном, не могла теперь держаться в рамках и сохранять субординацию с остальными членами комсостава. Особенно с женщиной, которая, кажется, до сих пор не оставила намерений увести у Леры её мужчину.

– Да, расслабься ты наконец! – прикрикнула на неё Анастасия. – Не собираюсь я у тебя его уводить.

Лера удивилась: вроде, вслух она ничего такого не говорила.

– Оказывается, это как раз и плохо. То есть, как он только понял, что ты этого не хочешь, так его заело. Просто заклинило. Теперь он будет ходить вокруг тебя, как лиса возле винограда, пока его не достанет.

– И ты уверена, что рано или поздно такое случится?

– Вы именно это хотели у меня узнать? – отошла на прежние позиции Валерия. Чувствовалось, что ей неприятно обсуждать тему в таком ключе.

– Конечно же нет, – опомнилась Анастасия.

Она не переставала себе удивляться. Как будто враз переменилась сама её суть. Зачем вообще ей какой бы то ни было треугольник? Она не хотела ни с кем крутить романы. Правда, раз уж получилось так с Игорем, который свободен и не держит её за горло своими иными привязанностями, то почему бы и не оставить всё, как есть? До тех пор, пока они не сойдут на берег.

– Я хотела поговорить с тобой насчет Маши.

– По-моему, я всё сказала, – заупрямилась Лера.

– Скажи, как ты относишься к стармеху?

– Я считаю его порядочным человеком, – чуть помедлив, проговорила Валерия.

– И разве ты бы хотела, чтобы он пострадал ни за что?

– Но ведь я же ему говорила! – повысила голос буфетчица, но тут же спохватилась. – Простите!

Анастасии было понятно, почему девушка злится. У неё и на языке вертелось: я ведь и вам говорила!

Трудновато ей приходится, бедняжке. Гордячка. Заполучила капитана и думала, что ухватила бога за бороду. Не хотела верить, что её победа так хрупка и непостоянна. Оттого, что бродит в ней обида на жизнь и на всех, она никак не может сосредоточиться на исчезновении Маши. Никак язык не поворачивался сказать, на убийстве.

– Лера, я прошу тебя, подумай. Просто, без затей, скажи, кого бы ты заподозрила в убийстве Маши в первую очередь.

Та подумала, пожала плечами, но всё же сказала.

– В первую очередь – боцмана.

То, что Панкратов подозревает Щербоноса, понятно. В нём говорит обиженный соперник, но Валерия… Ей-то что плохого сделал Анатолий Григорьевич?

Эту мысль Анастасия не высказала вслух, но буфетчица, видимо, что-то прочла в её взгляде, потому что ответила на невысказанную мысль врача.

– Не думайте, Анатолий Григорьевич не сделал мне ничего такого, за что я хотела бы ему отомстить. Но кое-что Маша мне рассказывала. Он ревнивый почище Отелло. Говорила, что кто-то из ребят рассказывал: жену лупит, когда из рейса возвращается, как сидорову козу. Впрок. Как в том анекдоте про цыганёнка, которого посылали с кувшином за водой и предварительно били. Мол, когда кувшин разобьет, поздно будет…

– Я не совсем поняла…

– То есть Машка как раз от Щербоноса уйти намылилась. Он ей так прямо и сказал: от меня можешь уйти только на тот свет.

– Господи, страхи-то какие! – содрогнулась Анастасия.

– Знаете, что я думаю? У нас народ привык, будто всё, что на экране и книгах – сплошные выдумки, и так в жизни не бывает. Бывает! Мне кажется, потому и преступления некоторые не могут раскрыть, что считают их чересчур книжными. Ненастоящими. Мол, такого быть не может, и потому подобные мысли отметают сходу, вместо того, чтобы копать вглубь.

– Интересная версия, – пробормотала Анастасия.

– Не хотите, не верьте! – поджала губы Лера. – Чего же тогда спрашиваете?

– Спрашиваю потому, что уверена: корабельную жизнь ты знаешь лучше меня.

– Это правда, – кивнула Валерия без улыбки.

– Хорошо, с Марией вроде бы понятно. А зачем надо было подставлять Петрова?

– Думаю, из зависти. Машуня Фёдора Ивановича любила так, как любят всего один раз в жизни. Она ради него была готова… себя в отстой слить. Вообще про гордость забыть, на манер половой тряпки!.. Только ему этого не нужно было…

В голосе Леры прозвучал такой надрыв, такая страсть, что Анастасия ей тоже позавидовала. Страсть свободного человека. Того, который не опутан цепями условностей и любит как дышит. Не просчитывает наперёд каждый свой шаг, не рассуждают о том, что скажут о нём люди…

Кажется, Анастасии такой страсти было не дано, или такие чувства испытывать она боялась. Любовь её всю жизнь была… паспортная, что ли. Она считала, что будучи официально замужем, не имеет право даже смотреть на других мужчин. То есть, иной раз и ей хотелось пококетничать. Просто слегка пофлиртовать с мужчиной, который… нет, не понравился, а мог бы понравиться. Нет! Нельзя! Это непорядочно! И весь свой брак так жестко ограничила, что, наверное, в конце концов Петру просто стало с нею скучно.

Иной скажет: так и надо! Для этого люди женятся, для этого стоят перед алтарем и клянутся в верности. Но подобные отношения, ограниченные со всех сторон понятиями: положено – не положено, как видно, чувства выхолащивают. Когда себя всё время держишь за горло, и чувства получаются придушенные, маложизненные…

Вот ведь её муж так не считал. А стало ему с Анастасией неуютно, он повернулся и ушёл. Значит, для неё нормы одни, для него – другие.

Вот до чего она вдруг додумалась!

Эти свои выводы Настя стала примерять к отношениям с Игорем. А что, если и ему не хватает именно еёраскованности? Нет, не в том, чтобы в постели выделывать акробатические этюды, а именно в чувствах.

Он всё время смотрит на неё как будто с недоумением. Словно ждёт чего-то. И свои чувства не спешит проявлять.

Нет, конечно, с таким утверждением тоже можно поспорить: они знакомы ещё так мало, но разве только это её сдерживает?

Нет, если разложить чувства Анастасии на арифметические составляющие – на очень простые, то получится вот что: Анастасия не спешит к нему привязываться, потому что не уверена, что его чувства к ней не определяются только тем, что ему нужна женщина. Физиологически. И если она вдруг начнет фонтанировать чувствами, то он очень удивится, а то даже испугается.

То есть, Настя торгуется. Как бы боится продешевить. Не хочет зря чувства растрачивать. Вот: ещё не начала любить, а уже со всех сторон себя огородила. И собирается из-за этой загородки выглядывать, ожидая, что её мужчина об осторожности забудет… Да, у Насти всегда по математике было отлично. Любит всё по уравнениям раскладывать.

Итог всему сказанному: Мария Рюмина не ставила перед собой таких вопросов, не мучилась, быть или не быть, и где она теперь?

Иными словами, хочешь ты быть Дездемоной? Нет, не хочу!

Что-то пить у них с буфетчицей не получалось. Наверное, всё зависело от Анастасии, потому что даже доверительный тон у неё ощущался как назидательный.

В конце концов Лера это озвучила:

– Что-то не пьётся. Давайте пойдём в кают-компанию, чайку попьём.

Анастасия согласилась. И теперь сидела напротив буфетчицы, прихлебывая чай, который та сноровисто принесла.

– Лера, тебе нравится плавать? – спросила она свою визави. Просто так, ради интереса.

– Нравится, – честно призналась та. – Я вообще люблю работать в мужских коллективах. Женщины меня раздражают. Сколько я ни плавала, никогда у меня на судне подруги не было, только друзья. Разве что, кроме Зинаиды.

– А как она относится к происшествию с Машей?

– Говорит: доигрался х… на скрипке!

Анастасия закашлялась, чтобы не рассмеяться. Смех и слезы порой ходят рука об руку.

– Скажи, а у Маши есть родители?

– Конечно, есть. У неёте ещё предки… Мне так не жить! А она, дурочка хлопнула дверью, чтобы потом снимать квартиру и дневальной работать. Человек никогда своей судьбой не доволен. Училась в финансовой академии. И ушла с третьего курса. Это, говорит, не моё. Отец Марии профессор, декан факультета, стал возмущаться и даже угрожать пытался. Мол, если она посмеет из вуза уйти, она ему не дочь…

В этот час в кают-компании никого не было, и атмосфера между женщинами понемногу разряжалась. Правда, Лера свой чай выпила быстро, как будто торопилась, но свой рассказ досказала.

– Машка говорит: «Хорошо, считай, что дочери у тебя нет!» Теперь и правда нет… У вас есть ещё ко мне вопросы?

– Нет, спасибо тебе, – рассеянно проговорила Анастасия.

– Тогда я побежала. Мне ещё у Олега в каюте убираться. А я тут язык развязала. Убирать со стола?

– Пожалуй, я ещё немного посижу. Не беспокойся, я уберу за собой. Просто мне подумать надо.

Валерия ушла, и Анастасия, как ни странно, почувствовала облегчение. Вроде, с виду всё было хорошо. И Валерия была доброжелательна. Насколько могла. Только чувствовалось, что дай ей волю, и она больше не пожелает сдерживаться, а сразу перейдёт на личности. Она и в самом деле не любит женщин. Скорее всего, потому, что видит в них соперниц, если и не претендующих на любимого мужчину Валерии, то могущих посягнуть на её место в жизни.

А ещё… Анастасия частенько слышала, как спорят коллеги-врачи: есть у человека плохая энергетика или нет? Одни считали, что вообще все разговоры об энергетике полнейшая чушь. А есть только законы физики, и в них никакая энергетика не упоминается. Энергия – да, но энергетика… Смешно, честное слово! Придумали какие-то новые понятия и прикрываются ими. Если мир материален, то чего нет, того нет!

Она тогда ни к какой группе спорящих не присоединялась. Считала, что человек о себе и об окружающем мире всё ещё мало знает, и любой категоричности здесь не место.

Но вот сейчас она могла поклясться, что у Валерии таки тяжелая энергетика. Вроде, и ничего особенного она не говорила и не делала, а вот ушла, и Анастасия сразу почувствовала облегчение. Может, поэтому в какой-то момент Олег хотел от неё оторваться?

Анастасия хмыкнула. При желании можно выстроить какую угодно теорию насчет человека, который тебе не нравится… Или оправдать какое-нибудь своё не слишком порядочное действие…Нет, надо вернуться к тому, о чём они только что говорили, и в самом деле подумать.

А что, если вопрос о том, кто убил Машу, вовсе не сложен? Если убил её всё-таки боцман? До сего времени Анастасия запрещала себе так думать, потому что и капитан, и старпом, да что там, и сам стармех в один голос утверждали, что Анатолий не мог этого сделать. Слишком любил Марию. А что, если сделал именно потому, что слишком любил?!

Скорее всего, у них просто замылен взгляд. Не может быть, потому что не может быть никогда. Никто из них не мог никакого довода привести кроме этого. А разве не любил Отелло Дездемону?

Вот в чём всё дело: мы не верим в то, что ревность может быть сильнее любви. И литературные источники нам не указ. И если Анастасия вспомнила Отелло, это лишний раз говорит о том, что она почти согласилась с Верещагиным, будто на судне не может быть таких страстей, за которые убивают. А если может?

Иной раз она смотрела передачи о бытовых убийствах. И там почти всегда фигурировал алкоголь. То есть, человек, поднявший руку на того, кого любит, был непременно в состоянии алкогольного опьянения. Потому считалось, что настоящие чувства к этому никакого отношения не имели. Даже возникало ощущение, что и чувствовать-то мы разучились, не будучи в этом самом состоянии опьянения.

Никто, между прочим, не рассматривал вариант, казалось бы, вполне логичный: например, что у боцмана могла элементарно съехать крыша. Или он мог впасть в состояние аффекта, с чем так часто сталкиваются следователи.

Его красное апоплексическое лицо говорит о том, что у него предрасположенность к скачкам давления. Мог случиться какой-нибудь микроинсульт, задеть мозг, и человек стал неадекватен…

Нагрузка боцмана на судне достаточно велика. А тут ещё девчонка взбрыкнула. Могла наговорить ему такого, что Анатолий Григорьевич разъярился.

Мария подумала, что на судне ей сам черт не страшен, а Щербонос мог подумать, что именно на судне он сможет так всё провернуть, что никто ничего не узнает. Ни тебе отпечатков пальцев, ни следов крови, ни бездыханного тела…

Да, чем больше Настя об этом думает, тем больше уверяется в том, что такое под силу только боцману. Кто бы из моряков помоложе стал так тщательно всё обставлять? Да ещё и запутывать в нунчаки волосы девушки. Интересно, убийца этот клок вырвал или срезал?.. Не носил же он с собой для этого ножницы!

Вот только на Панкратова он зря напал. Так, может, и удалось бы всё списать на Фёдора, но когда напали на Михаила, Петров был под замком. Впрочем, если и в самом деле у боцмана нарушение психики, то он об этом уже не думал. Мания преследования застила ему глаза.

Глава двадцать вторая

Анастасия всё-таки добилась своего. Капитан, видимо, рассмотрел её кандидатуру и включил в состав членов совета. При главе ставки.

Вечером капитан пригласил врача к себе в каюту, где уже присутствовал Игорь Валентинович, и – о, счастье! – Фёдор Иванович. А вскоре мужчины сидели и внимательно слушали, как Анастасия «делала доклад» по той информации, которую удалось собрать.

Итак, версия насчет «выстрела из прошлого» оказалась ошибочной. Да и с самого начала пахло от неё надуманными приключениями и надуманным же сценарием. На поверку всё оказалось проще и сложней.

А в конце Настя взяла и пересказала мужчинам мнение Валерии.

– Между прочим, в детстве мы пользовались таким приёмом, – сказал стармех. – Если кто-то из ребят не хотел признаться в чём-то нехорошем, его просто«брали на пушку». Врали, что его видели там-то и там-то, кто-то выступал в ролисвидетеля и рассказывал, как всё было «на самом деле», и наш преступник в большинстве случаев ломался.

– Точно, дети частенько берут друг друга на «понт», у нас во дворе так это называлось, – поддержал его старпом.

– То есть, вы хотите взять на понт боцмана? – сообразила Анастасия.

– Вот именно! – сказал Демидов. – Мы ничего не теряем. Если ошиблись, перед Анатолием извинимся. А если нет… тут нам и карты в руки. Я считаю, Игорь прав, негоже нам подставлять под удар Фёдора, если он просто не мог совершить этого. Я опросил его ребят: всё время учебной тревоги и часа два после Фёдор никуда из машинного отделения не отлучался. Ни на минуту. У него стопроцентное алиби… В отличие от Анатолия.

Ты посмотри, считает он! Анастасия даже разозлилась. А когда об этом она говорила, капитан и не слушал. Теперь он уже считает!..

– А сразу этого нельзя было выяснить? – обиженно поинтересовался Петров. – Вы заставили меня поволноваться.

– И ты хочешь сказать, не за дело? – криво ухмыльнулся капитан.

Конечно, все знали, что, как говорится, косой кривому глаз колет, но сейчас Демидов был в своем праве.

Петров кивнул и поник. Замечание капитана било не в бровь, а в глаз. Но тут же он встрепенулся.

– А давайте я сам с боцманом поговорю.

– Нет, – строго сказал Демидов. – Больше я рисковать не хочу… Кстати, Анастасия, Панкратов в ваше отсутствие под присмотром?

– Я попросила Зинаиду Поликарповну, чтобы она в лазарете посидела. И сказала, чтобы она никому не открывала.

Обвела взглядом моряков: они не смеются ли над ней как над перестраховщицей? Но те были как никогда серьезны.

Теперь, кажется, никто не сомневался в виновности боцмана. Только вот как провести теперь его арест? А что, если он станет сопротивляться? Да и согласятся ли матросы принимать участие в задержании своего начальника?

– Может, подождать, когда на судно придут представители полиции? – высказала предложение Анастасия.

– А вдруг он ещё кого-нибудь попытается убить? Если можно предположить, что у него мания преследования, то в опасности окажется кто угодно, – решительно проговорил Демидов.

– А команда в курсе, что Фёдора мы выпустили? – спросил Верещагин.

– Вроде, никого в коридоре не было, когда я открывал дверь, – ответил капитан, – а там… кто его знает. Ты же знаешь, пытаться утаить что-то на пароходе – напрасный труд.

– Ох, как мне это не нравится! – покачал головой Игорь Валентинович.

– Интересно, кому нравится? – буркнул Демидов. – Анастасия, а что говорит Зинаида Поликарповна?

– Говорит: бедная девочка! Женщина может выступить против одного мужчины, а против целого стада…

Старпом, не выдержав, фыркнул. Стармех улыбнулся. Капитан недовольно проворчал:

– Не вижу причины для смеха.

– И когда мы пойдем к Щербоносу? – спросила Анастасия.

– Кто, мы?! – капитан от возмущения даже подскочил в своем кресле. – Вы, Анастасия Львовна, сидите в лазарете и носа наружу не показываете. Если всё на самом деле обстоит так, как мы подумали, то Щербонос может сдуру и заложника взять. Хорошо, если это будет не корабельный врач.

Ослушаться Анастасия не могла, о чём потом жалела очень долго. Если уж на то пошло, это она вычислила преступника, и ей же не позволили присутствовать при его аресте! Нет в мире справедливости, а уж в мужском коллективе и подавно.

Она ещё поговорила немного с уборщицей, и та ей высказала свою точку зрения.

– Машенька-то молодая была, глупая. Однажды пришла ко мне в каюту в слезах. И все спрашивала; «Ну, почему, тётя Зина он не бросит свою жену, почему?! Ведь я на шестнадцать лет её моложе. Да ей лет почти столько же, сколько моей маме. Всего на четыре года меньше…» Как ей было объяснить, что умному мужчине одного молодого тела мало. Нужно ещё много чего. И общие интересы, и дети, и совместно перенесённые трудности… Что с этих девчонок взять, если в наших телесериалах мужчины всегда к молоденьким уходят, независимо от того, что она за человек. Вот и Маша понять не могла, что в ней не так? В смысле фигуры…

– То есть, молодость была её основным козырем.

– Именно, – кивнула Зинаида Поликарповна. – Наверное, мы не так своих дочерей воспитываем, если они любовью считают голый секс, а основанием для горячей любви – только юный возраст. А, может, просто мужчины в большинстве своём и любить разучились? Резиновые груди и попки – вот всё, что им нужно?..

Анастасия сидела в лазарете возле Миши Панкратова и прислушивалась к звукам, доносящимся извне. Но так ничего и не услышала, потому что каюта боцмана была отсюда далеко, как и верхняя палуба, на которой должно было развернуться действие.

Но при этом Анастасия составила себе довольно четкую картину того, как там всё происходило. Из рассказа Игоря, которого она расспрашивала так дотошно, что тот наконец взмолился.

– Лучше бы я разрешил тебе при этом присутствовать! Неужели ты до сих пор не поняла, что из меня рассказчик, как из лома орехоколка.

– Хорошее сравнение, – прыснула Анастасия.

– Ладно, слушай. Мы знали, где в данный момент находился Анатолий, и пошли к нему втроём. В последний момент решили к делу никого из матросов не привлекать. А на палубе Щербонос занимался с подчиненными тем, что учил их вязать морские узлы. Причем, не самые распространенные, а особенные, которые он коллекционировал. И, можно сказать, разыскивал умельцев по всему свету, чтобы найти что-нибудь новенькое.Знаешь, что меня возмутило: сидит с ребятами, смеется, что-то им рассказывает, а на лице – ни малейшего раскаяния. Будто он не девчонку убил, а так, крысу, пойманную за борт сбросил…

– Ты считаешь, он нисколько не раскаялся?

– Я считаю, у него и в самом деле что-то с головой. Но инстинкт самосохранения имеется даже у психов. Он как увидел, что мы идём к нему втроём, так сразу и понял, что к чему. Раз Фёдора выпустили, никто ему руки не вяжет, значит, нашёлся вместо стармеха другой подозреваемый. Олег говорит: «Анатолий Григорьевич, ты бы ребят отпустил, у нас к тебе парочка вопросов имеется!» Толик дурку включил: у меня от моих матросов секретов нет. Демидов от ярости аж побелел. «Ты, говорит, боцман, про субординацию не забыл? Тебе, говорит, не какой-нибудь хрен с горы приказывает, капитан!»

– А если бы он и в самом деле решил кого-нибудь в заложники взять?

– Может, он так и думал. В какой-то момент. Но Олег… знаешь, всё-таки Демидов хороший моряк. И капитан настоящий. Посмотрел на Анатолия в упор и говорит: «Не делай глупости, Толя! Это море, а не какой-нибудь проулок, через который можно убежать»

– А при чем здесь проулок?

– Да притом, что куда, как обычно приговаривают, он денется с подводной лодки. Может, имеется в виду, что на глубине, и со всех сторон закрыто? Но и с контейнеровоза не очень-то убежишь.

– То есть, ты хочешь сказать, что Анатолий Григорьевич подумывал, как ему скрыться? Не хотел вам подчиняться?.. А как вы дали понять, что пришли его арестовывать?

– Никак не давали понять. Он и сам догадался. И это, если хочешь, самое верное доказательство. Чует кошка, чьё мясо съела!

Игорь явно злился, и Анастасия не могла понять, почему. Тем более, что тот объяснять не торопился.

Они опять сидели на корме, за последним трюмом – можно подумать, что у Анастасии здесь кабинет, потому она постоянноводит сюда моряков на задушевные разговоры.

И вдруг будто у неё из ушей вылетела пробка, мешавшая слушать жизнь вокруг, потому Анастасия прежде её воспринималанесколько отстраненно, будто небольшими порциями, и каждое услышанное слово сначала переваривала, взвешивала. Словом, не могла реагировать на происходящее без тормоза, сразу всем своим существом.

Настя не знала, бывает так у кого-нибудь или она одна такая? Короче, эта пробка выпустила пар, который распирал её изнутри и мешал стать легче. И проще. Мир накатился на неё будто огромной волной, но не смыл, а омыл, убрав все лишнее наслоения с души.

– Ладно, – сказала она, – не тяни и выкладывай, как есть на самом деле. Всё равно ведь узнаю. Не от тебя, так от кого-нибудь другого.

Игорь удивился, как будто она прошлась колесом или ещё какой кульбит сотворила. Но ей поверил. В смысле, что она будет других расспрашивать. Тем более, что догадывался, кто этот, кто-нибудь другой. Но на всякий случай спросил:

– У тебя всё в порядке?

Она ласково улыбнулась ему, как несмышлёнышу, который сказал глупость.

Никогда прежде Анастасия не думала, что после развода её жизнь настолько переменится, настолько будет насыщена событиями.

Нет, не так. Что ей самой придётся перемениться.

Раньше – что? Раньше она морально зависела от своего мужа. От Петра. Даже когда пыталась настоять на своём. Даже когда боролась за свою независимость, всё равно он решал, быть или не быть? За ним было последнее слово. А если ей предстояло выбирать между свободой действовать или расставанием навсегда, вынуждена была всё-таки смирять свою гордыню. Она дорожила браком. Не доводила дело до разрыва. А Пётр, выходит, не дорожил.

Он что-то такое тоже вдруг осознал. Например, что может себе позволить всё, или почти всё, что захочет, а жена ему расправить крылья не даёт. Зажимает. Стоит на его пути наверх. Потому он взял и ушёл, когда Настя предложила ему это сделать. Ничтоже сумнящеся. А она восприняла это как крушение всей своей жизни. То есть, осталась у разбитого корыта, в то время, как Пётр ушёл туда, где ждала его новая жизнь, а вовсе не какие не обломки…

Свою новую жизнь Анастасия теперь будет строить по-другому. Умнее. И осознаннее. Она не будет плыть по течению и слепо отдаваться в руки мужчине. Если он не захочет идти с нею в одной упряжке, пусть себе ищет другую лошадь.

Она подумала так и рассмеялась вслух.

– Определенно, с тобой что-то не то, – проговорил Игорь.

В этот момент оба ненадолго забыли, что говорят о чрезвычайном происшествии.

– Не отвлекайтесь, товарищ! – сказала Анастасия. – Вы обещали мне рассказать, как всё происходило.

– На чём я остановился?

– На том, что боцман попытался против вас что-то предпринять.

– Заметался, проще говоря. А капитан ему говорит: «Думаю, лучше будет, матросов отпустить…» И ты представляешь, парни вовсе не торопились уходить. Стояли и на Анатолия смотрели. Мол, как он скажет, так и будет! Я не верил своим глазам. Мы были в одном шаге от самого настоящего бунта! Бедный Олег от злости чуть не лопнул! Он-то думал, что держит ситуацию на судне в своих руках. И мне показалось, что Анатолий колебался, не отдать ли команду, вроде: «Вяжи их, ребята!»

– Не может быть! – ахнула Анастасия. – Никогда бы не подумала, что в наше время, на грузовом судне… В смысле, что времена анархии прошли…

– И не говори. А ведь началось всё с ерунды. С того, что одна глупая девчонка хотела заставить ревновать любимого мужчину.

– Из-за того, что она хотела выйти замуж за Мишу Панкратова?

– Если бы это было так! Наверное, у неё хватило бы ума представить всёАнатолию нужным образом. Мол, ей нужно устраивать свою жизнь, что они должны расстаться, потому что в таком случае Маше придётся уйти с судна… Ну, как вы женщины в таких случаях говорите. А она стала Анатолия дразнить.

– Это он сам вам сказал?

– Конечно, мы же отвели его в каюту и задержались там, потому что Олег никак не мог успокоиться и всё спрашивал: «Толя, за что, разве я сделал тебе что-нибудь плохое?»

– Кто о чём, а Олег Николаевич о себе. Вроде случившееся с Машей и не очень важно. Главное – сам Демидов.

– Что поделаешь, для него карьера – смысл жизни.

– А для тебя? – вырвалось у Анастасии.

– Что – для меня? – не сразу понял он.

– Для тебя карьера ничего не значит?

– Ты меня сама перебиваешь, а потом будешь говорить, что я тебе так и ничего не рассказал.

Он только на минутку запнулся об этот её вопрос и поторопился продолжить беседу, как будто она случайно коснулась тайной струны, которой он сам касаться боялся.

– Уходишь от ответа?

– Ася, ты бы разобралась, чего тебе больше хочется услышать: как мы арестовывали Щербоноса или почему я не капитан?

– Почему ты не капитан.

– Вот что, оказывается, тебя волнует, – смутился он, – значит, как старпом я тебе не нравлюсь?

– Нравишься. Настолько, что я, как видишь, захотела узнать, что с тобой случилось в недалеком прошлом.

– Похоже, у тебя появилась мания расследования, – сказал он, и это прозвучало обидно.

– Тогда скажи честно: Анастасия не лезь не в своё дело! – с горечью заметила она.

Вот, именно этого Настя боялась: что в один прекрасный момент он так скажет. И не пустит её в свою жизнь. Типа, знай, Ася, своё место!

Он не выдержав, шагнул к Анастасии и обнял ее.

– Прости. Но вроде только что мы говорили о Маше, и вдруг перешли на разговор обо мне. Во-первых, это слишком неожиданно, а во-вторых, о серьезном событии в моей жизни мне бы не хотелось говорить походя или на бегу.

– Машу всё равно не вернешь, убийцу мы вычислили…

– Точнее, ты вычислила.

– Вы бы и сами в конце концов к такому же результату пришли.

Анастасия подняла руки в знак того, что она сдаётся. Мол, не хочешь, не говори. В самом деле, если её вопросы выглядят банальным любопытством, она готова отступить, как говорится, на прежние позиции.

От неё, видимо, вдруг повеяло холодком, потому Игорь заторопился на вопрос ответить.

– Ну, хорошо, признаюсь: раньше я уже был капитаном. А на «Суриков» устроился… Спасибо, хоть старпомом взяли.

– Не поняла.

– То есть, на моем судне случилось происшествие, которое потянулось за мной как хвост. Этого как раз боится Олег. Только у меня роковое событие не было связано с человеческими жертвами.

Игорь замялся, подбирая слова.

– И что это было за происшествие?

Он помедлил, будто подбирая слова.

– Теперь и не знаешь, может, с человеческими жертвами было бы лучше…

– О чём ты говоришь! – ужаснулась она.

– О том и говорю: непрофессиональными действиями я нанёс материальный ущерб и порту, и судовладельцу.

– Ты нанес? – теперь она не поверила. – Но каким образом?

Опять заминка. Да что такого страшного произошло, что он до сих пор не может об этом говорить спокойно? Её терпеливое молчание дало свои плоды. Игорь, решившись, стал говорить уже без перерыва.

Глава двадцать третья

– В общем, стояли мы на рейде и ждали лоцмана. Прибыл человек, с виду вполне приличный. И только потом я понял, что он пьяный в сосиску. Не сразу понял. Стояли на рейде, все причалы были заняты, а тут, к счастью, один причал освобождался, и мы могли его занять. Шесть часов на этом экономили. И деньги, кстати, приличные…

– Тебе что за дело до чьих-то денег?

– Не скажи. За досрочную разгрузку нам полагалась премия… Так вот, я слишком поздно заметил, что наш лоцман пьян. Можно было бы потребовать другого, но мы же джентльмены, у нас же профессиональная солидарность. Короче, мое судно, благодаря указаниям этого хмыря, при постановке к причалу не сбавило скорость до необходимой и впилилось в причал. При этом так его разворотило, что портовые юристы выкатили нашему пароходству просто космический иск. Не говоря уже о том, что пришлось ремонтировать судно… Напрасно было бы оправдываться и винить во всём лоцмана. Любой из комиссии мог бы сказать: а вы, товарищ капитан, куда смотрели?..

– И давно это случилось?

– Четыре года назад.

– Ничего, ты отмоешься.

– Спасибо за доверие, пани доктор!

– А вот Демидову, наверное, придётся пострадать из-за Машиных любовей…

– Зачем ты так, Настя? Она же совсем молоденькая была, дуреха.

– Права Зинаида Поликарповна: не учим мы своих дочерей ни любить по-настоящему, ни свои женские силы соразмерять.

– Сказано красиво, – согласился он, – но, по-моему, слишком закручено. На самом деле всё гораздо проще: девочка привыкла, что мужчины ею увлекаются, думала, для неё ничего недостижимого нет, а Фёдор, видишь, упёрся. У него в самом деле семья хорошая. И жена – дай бог каждому. Зачем же ему было менять шило на мыло?

– Это ты так о любви?

– Если говорить о любви, то любит он и любил только свою Лизу. А то, что у них с Машей была… встреча в постели… Так ты как врач и сама понимаешь, не все могут долгими месяцами жить без женщины. Вот именно в такую минуту Маша к нему пришла. Фёдор ведь её не обижал ничем. Просто отказался продолжать отношения, а девочкуэто задело.

– То есть, в настоящую любовь с стороны Марии ты не веришь?

Он задумался.

– Думаю, не было никакой такой любви. Какой уж там Фёдор супермен, чтобы в него без памяти влюбиться.

Она откровенно рассмеялась: мужчины так одномерны! Но мысленно призналась, что высказывание Игоря её отчего-то задело.

– Ты считаешь, что влюбляются только в суперменов?

– Молодые девчонки – да… если не в сверстника, то непременно в кого-нибудь выдающегося. Федя воевал, с нунчаками, видела, как обходился? А девчонке много ли надо?Да ещёи не растаял перед нею, как тот же Анатолий… Нет, как хочешь, а Мария сама свою погибель спровоцировала!

Трудно спорить с тем, на виду у которого происходили все предшествующие события. Любой скажет, ему виднее. А Насте только и остаётся, как заниматься своими прямыми обязанностями и регулярно посещать камбуз с философствующим коком.

Анастасия поставила в холодильник пробы и села за стол, оглянувшись.

– А где все?

– До прихода в порт совсем ничего осталось, потому дел у каждого выше крыши.

– Антон, а вы со мной не поедите?

– Почему бы нет? – сказал самому себе кок и сбросил на разделочный стол свой безупречный фартук. – В самом деле, вместо почти семейного завтрака, я обошёлся бы хватанием на ходу. Нам с вами на мостике не стоять!

Он подал в окошко на камбузе поднос с едой и, садясь за стол, поставил на него небольшой графинчик с янтарной жидкостью.

– Коньяк. Мне один парнишка подарил. Армянин. Как ни смешно, из кулинарного техникума. На судне практику проходил. Надо Машу помянуть. Теперь, когда точно известно, что она убита.

– Вам кто рассказал?

– Олег. Мы ведь с ним не то, чтобы друзья, но дальние родственники. Он – двоюродный брат моей жены. Тесен мир…

– Ой ли? – нарочито покашлял собравшийся уходить Верещагин.

– Ладно, уже и приврать не дашь. Ну, хорошо, Олег взял меня к себе на судно без испытательного срока.Как вы говорите, сухопутную крысу… А что, у меня плохие характеристики или недостаточно профессионализма?

– Чего ты вскинулся? – примиряющее обронил старпом. – Уже и пошутить нельзя… Ну, я пошёл. Смотрите тут, без присмотра не напивайтесь!

Он подмигнул Анастасии и удалился.

Антон чуть виновато взглянул на неё.

– А что, я своим знакомством не злоупотребляю. Иной раз посидим с ним, почаевничаем. Он заранее звонит, просит: посиди, я зайду к тебе, Антоша, а то совсем на душе хреново. Он и в самом деле человек не шибко счастливый, так что ты, Настя, не злись на него. Мужику иной раз хочется отдушины.

– А чем Валерия не отдушина? – всё равно стала заводиться Анастасия.

– Злая она. Красивая, но злая, а такие женщины душе покоя не дают… Ты, наверное, думаешь, что он – трус? Так нет. Просто у него нервы на пределе. Скандалами запуган. Мужчины все этого бояться, а Олегу досталось больше других. Он хоть дома и недолго бывает, а всё же впечатлений хватает. У них дома медсестра живёт, так она с Лилией и управляется. Чтоб вовремя поела, чтоб никуда не сбежала.

– Выходит, наш капитан – сэр Рочестер.

– Имеешь в виду Джейн Эйр? – проявил осведомленность кок. – Можно сказать, и так.

– И всё-таки ему для Рочестера кое-чего не хватает, – продолжала упорствовать Анастасия.

– Все люди разные, – философски проговорил кок.

Но она хороша! Всё Демидова с кем-нибудь сравнивает. То с актером, то с английским аристократом. Злится, что не смогла с ним быть? А если бы смогла, то наверняка бы не смогла! Вот ведь какая фраза у не выстроилась!

Она отпила и в самом деле отличный коньяк, закусила лимоном.

– А вот с Анатолием мы дружили, – продолжал откровенничать кок. – И скажу тебе, он тоже не из счастливых. Поздняя любовь в его возрасте часто до добра не доводит.

– Так и не довела.

– Да, – вздохнул он, – я и думать не думал, что так всё закрутится… А ты не считаешь, что он мог… ну, что у него с головой не все в порядке? Понимаешь, я тут на досуге прикинул… что-то к носу: Анатолий ведь в своё время боксом занимался. Ну, а у них сотрясения мозга – не редкость. Может, теперь это и дало себя знать?

– Я то же самое предположила. Только ведь это всего лишь наши домыслы. Нужна серьезная экспертиза.

– Да, хуже нет: в море, у берегов чужой страны…

– Кто знает, может это для него и лучше. У нас закон иногда такие коленца выделывает!

– Есть у него проблемы с головой, нет, а в любом случае Анатолию сейчас не позавидуешь. Убить своими рукамиженщину, которую он любил больше жизни.

– Получается, что и обошлась ему эта любовь в немыслимую цену. Как раз размером в жизнь. Что ему теперь предстоит? Тюрьма? Здесь ли, на родине, какая разница. Только худшим тюремщиком Анатолию, чем он сам, вряд ли кто будет. Пропал моряк!

– Пропа-ал! – эхом повторил кок.

– Послушай, – Анастасия продолжала осторожные расспросы, – если вы были друзьями, то тебе как никому должно быть известно, как Щербонос к этому пришёл?

Антон Захарович без тоста выпил налитый в обе рюмки коньяк.

– Да она торчала у него в мозгу как заноза! Он ведь только о ней и думал!

– Говорили, он свою жену избивал…

– Так уж и избивал. Но пару раз действительно поднимал руку. Скорее, от отчаяния.

– Потому, что не мог её бросить?

– Просто этого от него никто и не требовал… Ну, как бы это объяснить? Маша от него такого вовсе не ждала. Представляешь, когда собираешься у ног женщины целый мир положить, а ей ничего этого не нужно!

– Тебе его жалко?

– Жалко. Давай выпьем за него.

– За убийцу? Не хочу!

– Настя, ты жестокая.

– А тебе уже хватит.

– Но ведь я же не за рулем. Или ты считаешь, что я могу ингредиенты перепутать: ну, там сахар с солью, а корицу с перцем? Всё равно от этого никто не умрёт.

Он тяжело вздохнул. Зря Анастасия его подкалывала. Глаза у кока были совершенно трезвые. Скорее всего, алкоголь его не брал, хотя ему этого явно хотелось.

– Кого мне в этой ситуации жалко, так это его жену, – заговорила Анастасия после того, как они помолчали. – Одной, с тремя детьми.

– Да, Татьяне трудно придётся. Не материально, нет. У них собственный продовольственный магазинчик. На бойком месте. Доход неплохой приносит…

– А она на Анатолия любит?

– Любит. Потому и детей нарожала, думала его этим удержать. Чувствовала, что он от неё уходит. Ну, в смысле, что ей уже не принадлежит… Младшему-то всего полгодика…

– А ты свою жену любишь?

Кок взглянул на Анастасию с усмешкой.

– Здравствуйте! С чего начала и чем закончила.

– Подумаешь, что здесь такого?

Ну и её понемногу коньяк расслабил, вот и болтает всё, что на ум приходит.

– По крайней мере, я бы из-за другой женщины свою жизнь ломать не стал. Мы с женой в прошлом году серебряную свадьбу отмечали. Так что, особые страсти-мордасти нам не грозят.

– Зарекалась коза капусту не есть!

Она посмотрела в его сердитые глаза и проговорила.

– Не ерепенься. Это я так, тебя подначиваю… Просто хочется понять, почему одни мужчины в мир страстей окунаются, а другие так до конца жизни и не знают, что такое роковая страсть?

– Я всё же думаю, что их отличает чувство ответственности. Умение держать себя в руках. Вот ты хоть стреляй меня, никогда не поверю, будто человек может быть над своими чувствами не властен! Скорее я поверю в то, что клин клином вышибают. Будь это где-нибудь на суше, уверяю тебя, Толя сумел бы утешиться.

– Если бы бабушке колеса, она бы автобусом была.

– Я знаю присказку посочнее, – ухмыльнулся он.

– Мы говорим о чём угодно, только не о смерти Маши. Совсем ведь молоденькая девчонка.

Он посерьёзнел.

– Что поделаешь, её уже не вернешь, потому и говорим про Анатолия. А вдруг ему ещё помочь можно?

Анастасия возмутилась.

– Помочь… избежать наказания?

– Не судите, не судимы будете!

– Я в таком ключе говорить с тобой отказываюсь!

Она поднялась из-за стола.

– Ну, и напрасно, – пробормотал Антон Захарович. – Кому станет лучше от того, что мы заодно лишим нормальной жизни нормального мужика?

Это уже ни в какие ворота не лезло! Получается, Антон если и не оправдывал своего дружка, то и не очень его осуждал. За убийство!

– Как сказал один умный человек; «Око за око – и скоро весь мир ослепнет!» Тебе-то Анатолий ничего плохого не сделал. А Машу ты едва знала. Тогда чего ты так крови жаждешь? Может, заодно хочешь отомстить ещё кому-то? Или в лице Анатолия всем остальным мужчинам?

– Тебе я тоже ничего плохого не сделала, – сказала она, уже идя к выходу, – но это не мешает тебе говорить гадости человеку, который всего лишь не разделяет твою точку зрения.

Внутри неё всё кипело.

Глава двадцать четвёртая

– Игорь Валентинович, товарищ старпом! – забарабанили в дверь каюты.

Анастасия тихонько застонала. Нигде на судне покоя нет. Она пришла к Игорю отдохнуть от мрачных мыслей и от всего того, что в её каюте так и не дало ей заснуть. Но, похоже, здесь о покое можно забыть.

– Чёрт знает, что! – выругался Игорь, осторожно отодвигая голову с Анастасии со своего плеча. – Говори, не говори, всё время одно и тоже. Могли бы вспомнить, что люди уже давно телефон изобрели. Нет, ломятся в каюту…

– Минуточку! – крикнул он, споро влезая в джинсы и футболку на манер тельняшки.

Масло масляное, подумала она, уж на море мог бы носить то, что напоминает о земле.

– А ты спи, – он наклонился и поцеловал Анастасию. – Я скоро.

Но она не в силах была лежать и дожидаться, когда он придёт и всё ей расскажет. Недаром говорят, что хуже всего ждать и догонять. Казалось, Игоря нет целую вечность, так что она оделась и вышла из каюты, закрыв дверь на ключ – знала, где он лежит.

Решила про себя, если Верещагин попытается на неё прикрикнуть, она скажет… что ей зачем-то нужно в лазарет… Вот, Панкратова проведать. А пока она разыскивала его, чтобы отдать ключ от каюты.

Пошла Анастасия зачем-то к каюте боцмана, где тот теперь сидел под домашним арестом, как совсем недавно Федор.

Игорь почти тут же и попался ей – шёл навстречу в сопровождении двух матросов, но вовсе не к себе в каюту, а к капитану.

– Ты ему уже позвонил?

Тот фыркнул, вспомнив свое недавнее возмущение аналогичными действиями матроса.

– Нет, решил доложить лично…

– А что именно доложить? – осторожно спросила Анастасия.

– Боцман пропал!

– Из запертой каюты?

– Вот именно. Даже филенку не стал выбивать, замок раскрутил…

– Ты думаешь, он к Маше ушёл…

Анастасия указала пальцем наверх, будто имела в виду небо, где сейчас пребывает Машина душа.

– Не знаю пока. Мы ещё шлюпки не проверяли.

Всё-таки мужчины даже самые утонченные, по сравнению с женщинами, в чувствах, конечно, куда примитивней. Рационализм рано или поздно у них всегда превалирует.

– Значит, капитан пока не знает?

Игорь взглянул на неё искоса, точно ожидая подвоха, но лицо Анастасии выглядело вполне невинным. Ещё один Отелло! Как будто она и слова в простоте сказать не может!

– Он же совсем недавно чуть ли не в голос орал: почему я обо всём узнаю последним!

И тут только Верещагин оживился.

– Я о том же: хочет узнать, пусть узнаёт. В конце концов, не одному же старпому кайф ломать! Среди ночи… Кстати, а ты почему ушла… со своего места?

Анастасия оглянулась на матросов, но ответила дежурным тоном.

– Подумала, кто знает, может, боцман поранился или вообще плохо себя чувствует?

– Хорошо он себя чувствует! Скрылся, чтобы его властям не сдали. Куда же он уйдёт, дурашка?!

Он обернулся и сказал матросам:

– Идите к себе ребята, капитан решит, что делать. В крайнем случае, по громкой связи объявит своё решение.

Матросы переглянулись, пожали плечами и на радостях испарились. Кому понравится среди ночи идти, неизвестно, куда. К тому же, на поиски своего бывшего начальника… А что, если не бывшего? Он же припомнит им участие в его поимке…

– Пойду, наверное, и я, – решила Анастасия.

– Ложись спать не раздеваясь, – вздохнул Верещагин. – Подозреваю, что тебя могут выдернуть из каюты в любое время.

Но он ошибся. Или сделал всё, чтобы такого не случилось, но Анастасия как заснула в своей каюте, так и проснулась утром по звонку будильника. Пора было идти, снимать пробу. И уже на камбузе узнать последние события.

Антон Захарович как всегда легко двигался от плиты к разделочному столу и что-то напевал при этом. Поскольку прежде Анастасия никогда не видела его поющим, удивленная, она остановилась в дверях и спросила:

– Хорошие новости?

Он вздрогнул от неожиданности, но быстро отпарировал.

– Новости – это давно известные вещи, которые всякий раз случаются с новыми людьми.

– То есть, вы знаете, что случилось ночью?

– Ночью? А что случилось ночью? И разве хорошее утро, соответствующая обстановка и ощущение здоровья недостаточно для хорошего настроения?

– Могу ответить вам вашим же оружием: не называй себя оптимистом, люди могут подумать, что ты не умеешь читать.

– Видимо, я не в курсе чего-то неприятного?

– Надо же, – несколько огорчилась Анастасия, – а я надеялась именно у вас узнать, нашли боцмана или нет?

– Боцмана? А что, он куда-то пропадал?

На мгновение ей показалось, что кок в душе над нею посмеивается, а на самом деле ему всё известно, но, взглянув на его безмятежное лицо, отмела свои подозрения.

– Если вам интересно, – проговорила она, – подробности узнаете у старпома. Или у капитана. В моем изложении это всё равно прозвучит неполно. Без подробностей…

– Как вам сегодняшний завтрак? – поинтересовался кок, когда она управилась со своими пробами и данные записала в журнал.

– Прекрасный, как всё, что вы готовите!

– Спасибо, – пробормотал он.

– А могу и я снять пробу? – воскликнул появившийся в дверях старпом.

– Приходи, Игорь, садись, я сам тебе подам. Странно, обычно с ранья у тебя аппетита нет.

– Ты бы на моём месте всю ночь не спавши, поработал легавой… Я после этой беготни на вахту, как на праздник пошёл.

– Анастасия говорила, вроде, Щербонос пропал.

– Пропал!.. Точнее будет сказать, удрал из мест заключения. Где мы его только ни искали!

Иными словами, на судне продолжался переполох, о чём Анастасию и не подумали извещать.

– А мне чего не постучали? – всё-таки ворчливо заметила она.

– У нас и так мало женщин осталось, – буркнул он.

Анастасия поёжилась. Как-то грубовато прозвучало, но, видимо, им не до тонкостей.

– Могли бы и меня позвать, – сказал кок.

– Капитан не велел будить. Говорит, пусть спит. Без старпома мы можем обойтись, а без кока – вряд ли.

– Прямо так и сказал? – удивилась Анастасия.

– Нет, ну вообще-то не совсем так. Он сказал: без нас…

– А я уж думала, Олег возгордился.

– Или за что-то меня невзлюбил.

Он сказал это без нажима, но Анастасия смутилась. Вообще, в её представлении, настоящий хирург не должен вот так, как она, смущаться и краснеть по всякому поводу. Особенно, если ему, – точнее, ей, – уже за сорок.

Хирург должен был твердым, выдержанным… «Курить крепкие дешевые сигареты и материться», – подсказал внутренний голос.

Анастасия села за стол к Верещагину.

– Доброе утро, – шепнул он одними губами. – Я соскучился.

– Уже? – улыбнулась она.

– Конечно, наши отношения могут показаться пиром во время чумы, но я счастлив. У меня никогда не было такого насыщенного рейса.

– Вы будете поворачивать судно?

– С чего ты взяла? – удивился он.

– Искать боцмана.

– В море? – рассмеялся он. – Нет, он прячется на судне. Или ты подумала, что Анатолий прыгнул за борт вслед за Машей? Для этого он слишком… трезвый человек… Как мне кажется!

– Кто-то совсем недавно утверждал, что он не мог убить Рюмину.

– Ошибся, с кем не бывает.

– А сейчас…

– Ошибки быть не может! – уверенно произнес старпом. – Вот только мы хотели бы знать, какая скотина его прячет?!

– Ты думаешь, у него есть сообщник?

– Однозначно!

– И вы кого-нибудь подозреваете?

– Думаю, это кто-нибудь из матросов. Из тех, что звали его дядей Толей и батей.

– И где он может прятаться – в чьей-то каюте?

– Да где угодно. Любой контейнер мог вскрыть и туда залезть. Мы-то пломбу снять не посмеем, груз – табу, а Щербоносу терять нечего!.. Антон, ты чего хотел?

– Хотел спросить, будут ли у господ-командиров какие-нибудь пожелания насчет обновления меню? – спросил кок.

– Ты чего вдруг про пожелания заговорил. Кто-то жаловался?

– Нет, но мало ли… Что-то на судне происходит. На завтрак народ не торопится…

– А ты не знаешь, как будто! Дело серьезное. До прибытия в порт осталось четыре часа, а мы ещё свои проблемы не решили. Капитан приказал ход сбавить. И даже в машинном отделении всех, свободных от вахты, поднять наверх – искать пропавшего боцмана…

– Приятного аппетита! – сказала Анастасия, вдруг заторопившись. – Спасибо, Антоша, завтрак – лучше всяких похвал!

– Хорошая женщина, – подмигнул кок старпому. Тот поморщился: от слов повара веяло этаким похлопыванием по плечу, если так можно сказать о словах. Он всегда был противником панибратства. По крайней мере, в рабочее время.

Между тем Анастасия быстро шла по палубе к лазарету, прижимая к груди журнал регистрации проб. Ей хотелось побыстрее остаться одной и подумать, потому что пришедшая в голову мысль требовала осмысления.

Панкратова, соблюдая все меры предосторожности,вчера к вечеру перенесли в его каюту, по просьбе матроса.

– Ежели что, мне Сашка поможет, – сообщил он, – а таблетки я и так могу принимать.

Правду сказать, Анастасия и сама поняла, что слишком поторопилась уложить парня в постель, как она сказала, на неделю. Судя по его самочувствию, травма оказалась не слишком «травмирующей».

Своё присутствие в лазарете Анастасия объяснила необходимостью помыть полы – теперь не было дневальной, в обязанности которой это как раз и входило. После улаживания всех дел с полицией, владелец обещал прислать новую дневальную. А пока…

Свою дочь Светлану она иной раз гоняла, говорила, что мытьё полов позволяет лишний раз подумать над смыслом жизни, ибо человек, не занятый мыслительным процессом, сродни растению.

Так что Анастасия мыла полы и думала, думала. Пока не услышала над собой удивленный женский голос:

– Анастасия Львовна! Что ж вы не сказали? Я бы у вас прибралась. Капитан распорядился, чтобы я часть Машиных обязанностей на себя взяла.

– Ничего, – отдуваясь проговорила она, – иной раз полезно размяться. Да я уже заканчиваю… Проходите!

Она бросила под ноги уборщице половую тряпку.

– Давайте чайку попьем.

– Давайте, – оживилась Зинаида Поликарповна. – У меня есть слоеные печенюшки. Вкусные! Сейчас принесу.

Тот, кто поближе знал Анастасию, взглянув на неё в эту минуту, сказал бы:

– Насте что-то от Зинаиды нужно. Вон уже стойку сделала.

Она бы возможно и обиделась. Так уж и что-то нужно! Ну, задать как бы между прочим пару вопросов, вот и всё!

Уборщица и правда тут же вернулась. Анастасия уже успела включить электрический чайник.

– Новость слышали? – спросила она с места в карьер.

– Слышала, – отозвалась та, – Анатолий, по моему разумению, никогда особым умом не отличался. Это же надо такое придумать! Сбежать из-под домашнего ареста! Если он не хотел, чтобы его поймали, мог бы и не признаваться ни в чём. Ведь никаких улик против него не было, не так ли?

– Какие улики, Зинаида Поликарповна…

– Зовите меня просто – Зина. У нас с вами не такая уж большая разница в возрасте.

Анастасия смутилась, и уже в который раз! Горбатого могила исправит.

– Вот я и говорю: мы же не следователи. У них всякие там отпечатки пальцев, образцы ткани и даже запаха, а у нас, конечно же, ничего этого нет.

– Теперь уже, что сделано, то сделано, но прятаться на собственном судне, боцману… совсем уж по-детски. Даже если его до прихода в порт не найдут, как он легализуется в чужой стране?.. Интересно, он с документами исчез или без ничего?

– А и в самом деле, никто об этом не подумал, – сказала Анастасия.

Зато она подумала о том, что напрасно раньше не обращала внимания на уборщицу. Что поделаешь, уборщицы, нянечки – сколько перевидала их Анастасия за свою профессиональную жизнь. И ни одна из них особой образованностью не отличалась.

– Скажите, Зина, – с натугой постаралась произнести она только имя уборщицы. – А кто вы, простите, по образованию?

– Инженер-химик, а что? – усмехнулась та и взглянула на Анастасию с некоторым снисхождением: мол, нам понятно, что у вас на всех одна мерка.

Что за странный пароход! У кока незаконченное высшее образование. У уборщицы – инженерный диплом, а буфетчица – вылитая модель…

Но тут же уборщица спохватилась и в свою очередь поинтересовалась грубовато:

– А чего вдруг вы, доктор, этим озаботились?

– Просто странно… Почему вы не работаете по специальности?

– Для вас это так важно?.. Не хочу!

– Ладно, успокойтесь, я спросила просто так. А на вопросы, не относящиеся к вашей персоне, вы отвечаете?

– Это пожалуйста.

– Скажите, вы знаете, с кем боцман дружил?

То есть, она уже знала, что Щербонос дружил с коком. Но, а вдруг сам боцман так не считал? Или был у него кто-то ещё, потому что Анастасия отчего-то не могла поверить, что Антон Захарович, такой с виду законопослушный, может прятать беглого убийцу.

– Об этом все знают. Лучший дружок Анатолия – наш прекрасный повар.

– Антон Захарович!

Вот что Анастасию царапало. То есть, она кое-что увидела, но оценку увиденному не дала. Улика показалась слишком малозначительной. Это была просто миска на краю стола, прикрытая пакетом с крупой. Но Анастасия всё равно её увидела, когда подходила к холодильнику. Миска с вчерашней картошкой, четырьмя котлетами и стаканом компота.

Балда! Могла бы сообразить. А она мимоходом подумала, что еда приготовленадля Миши Панкратова. Ему носит еду его дружок Саша. Но ведь не вчерашнюю же!

Она кинулась к шкафу с лекарствами и быстро нашла нужное.

– Зина! – крикнула она убегая. – Никуда не уходи, я сейчас вернусь!

Миска всё ещё стояла на месте, это Анастасия отметила первым делом. Потому что пошла к холодильнику с деловым видом.

– Что случилось, Настя? – спросил ее всецело занятый приготовлением очередного блюда кок. – Что-нибудь забыла?

– Забыла! – с невольным волнением воскликнула она. – Поставила на пробах вчерашнюю дату.

– Какой ужас!

Он хмыкнул, не обращая внимания, да и не имея возможности видеть – свои манипуляции Анастасия проделывала, закрыв этот участок стола своим телом. А врач поверх сегодняшней даты писала ту же самую, попутно высыпая в компот принесенный с собой порошок. Для верности размешивая его пальцем. Ничего, авось не заболеет. У нее руки чистые.

Главное, чем лекарство хорошо. Будучи растворенным, оно не придает напитку никакого постороннего вкуса. Да и беглецу будет до того ли? Принюхиваться да распробовать.

Глава двадцать пятая

– Куда вы умчались, госпожа доктор? – поинтересовалась теперь уже Зина.

– Да, на пробах число вчерашнее поставила, – сообщила и ей Анастасия, уверенная в том, что врать нужно всем одно и то же. – А то потом забуду…

– Да кому это нужно… – начала говорить уборщица, но спохватилась. – Простите. У вас ведь какие-то там санитарные правила и нормы?Я когда узнала, посмеялась: у строителей СНиП – строительные нормы и правила, а у медиков СанПиН. Похожие аббревиатуры.

– Интересно… – рассеянно пробормотала Анастасия. – Можно я попрошу вас кое о чём?

– Можно. Чем смогу, помогу, – согласилась та.

– Расскажите мне, пожалуйста о Маше ещё что-нибудь.

– Да, вроде, я уже всё рассказала… Хорошо, попробую.

Зинаида Поликарповна явно сбитая с толку некоторое время молчала, словно перелистывая свои записи о пропавшей дневальной.

– Прежде всего, она была доброй девочкой.

– И вы тоже так о ней говорите? – изумилась Анастасия.

– А, мужчины вкладывали в это слово свой смысл, – понимающе кивнула женщина. – Нет, я имею в виду самую обычную житейскую доброту… Вот, к примеру пару месяцев назад меня продуло – смешно сказать, дома. Когда «Суриков» под погрузкой стоял, меня угораздило консервированием заниматься. Под кондиционером… Так вот, пришла на судно, а тут меня мой люмбаго и догнал: ни согнуться, ни разогнуться. Тогда меня Мостецкий уколами на ноги поднял. А Маша… Она молча стала делать за меня мою работу. Потом я хотела её отблагодарить, деньгами, так, знаете, она даже обиделась… Несчастная девчонка была, если разобраться…

Она посидела ещё минут десять, а потом вдруг поднялась из-за стола.

– Ну, всё, пора, как говорится, и честь знать. Спасибо за приют, за ласку… Что вы на меня так смотрите, Анастасия Львовна?

– Просто думаю, зачем вам это нужно?

Она без разъяснений поняла, что врач имеет в виду под словом «это».

– Затем. Епитимью я на себя наложила. Три года отработать на самой черной работе. За гордыню, из-за которой человек погиб.

Такого Анастасия ещё не слышала. Епитимью! Может, это тоже своего рода игра? Напоказ. Вот, мол, смотрите, как я себя истязаю. Придумают же люди!

Но уход Зинаиды Поликарповны она восприняла с облегчением. Потому, что собиралась найти старпома, и кое-что ему сообщить.

Нашла. Позвонила на мостик, и ей ответили, что старпом здесь. Хотя была вахта второго помощника.

– Ты занят? – спросила она на всякий случай.

– Соскучилась? – игриво поинтересовался он, и Анастасия сразу поняла, – рядом с ним капитан. Что бы ни случилось, мужчина не упустит случая слегка лягнуть предполагаемого соперника.

– Вы уже нашли боцмана?

– Пока нет, а что?

– Скоро найдёте.

– Не понял.

– И найдете его не где-нибудь, возле гальюна.

– Ты хочешь сказать…

– Именно. Думаю, где-то через полчаса у него в животе начнется шум и гам, как говорит наша остроумная реклама.

– Ну, ты, Анастасия, даёшь!.. Да, вот тут Олег Николаевич говорит, чтобы ты к нам на мостик поднялась.

– Я не ослышалась?

– Вы не ослышались, пани доктор, – теперь трубку перехватил капитан. – Как я понял, вы что-то интересное придумали? Хочу услышать из первых уст.

Что-то в лесу сдохло. Валерии, значит, ход на мостик закрыт, а ей – только что его открыли. И, главное, так многозначительно… Ну, Олег Николаевич, держитесь, я иду!

«Опомнись! – опять попытался тормознуть её внутренний голос. – Ты ступила на скользкий путь».

«Отстань, противный! – легкомысленно отмахнулась она. – Должен же когда-нибудь быть и на нашей улице праздник».

Перед выходом из каюты она взглянула в зеркало, поправила помаду, тронула расческой волосы, – теперь она была во всеоружии.

Но уже выйдя на палубу, Анастасия почувствовала, как игривое настроение покидает её. О чём она думает теперь, когда так накалилась обстановка? Не стоит идти на поводу у мужчин. Кто-то должен иметь холодную голову.

– Хорошо выглядите, Анастасия Львовна! – приветствовал её капитан. Но стоял не на мостике, а на шлюпочной палубе – всё же от штурвала подальше. – Так что вы там придумали?

– Наверное, вы и сами догадались. Добавила в компот слабительное.

– А если он не станет пить компот? Что-то ему покажется подозрительным… – встрял в разговор Игорь. Не мог же он полностью отдать инициативу в руки капитана. Дружба дружбой, а табачок врозь!

– Чего бы ему компот не пить? – заспорила Анастасия, уже начиная сомневаться в успешном завершении своего эксперимента. – Выпьет как миленький!

– Но если вы знаете, в каком именно стакане компот отнесут боцману, стало быть, вы знаете, и кто это сделает?

Анастасия прикусила язык: опять она не всё продумала до конца. Но выдавать кока не хотелось. Они, вроде, начали потихоньку сдружаться, а теперь…

– Я, собственно, не уверена…

– Настя!

– Олег Николаевич, не заставляйте меня чувствовать себя предателем. Одно дело, – помогать вам ловить убийцу, и совсем другое…

– Да, я и без тебя знаю! – усмехнулся капитан. – Кто ещё может прийти на помощь своему корешу? Наш прекрасный повар! Ну, он у меня получит!

– Но ведь у вас нет никаких доказательств!

– А у тебя есть? Или ты даешь слабительное совершенно непричастному к делу человеку?!

Она бессильно опустила руки. Хочешь, как лучше…

– Ладно тебе, Олег! Чего мы навалились на женщину? Без неё что ли своих вопросов не решим? И так, то, что она сделала… Надо спасибо сказать, а не на вытяжке держать!

Это друг любезный на выручку поспешил. Не испугался шефа.

– Ты помнишь, как в таких случаях говорит сам Антон? Я никогда не ударю лежачего, если он не попытается встать!.. Я бы добавил: у меня на пути. Какое он иметь право решать, помогать или нет преступнику? Мы все к Анатолию хорошо относились. Пока он не переступил черту.

– Боюсь, не всегда мы можем быть столько категоричны со своими друзьями, – пробормотал Верещагин.

– Всё равно, Антон должен чувствовать, где кончается служба, а где начинается долг.

Анастасия ощущала себя неуютно. Во-первых, подсуетилась со слабительным, во-вторых, невольно подвела под монастырь кока.

– Я вам ещё нужна? – поинтересовалась она, обращаясь к Демидову.

– Торопишься? – ровно проговорил он.

– Нужно Панкратова навестить. А то, мне показалось, я видела его расхаживающим по палубе…

– Ну, иди, – милостиво разрешил капитан, словно хотел сказать, что не Анастасии держать его за лоха и впаривать про свою врачебную занятость.

На самом деле… в общем, она решила пойти и предупредить кока, что на него готовиться служебный наезд.

– Опять что-то забыла написать? – доброжелательно встретил её Антон Захарович.

На этот раз он сидел за столом в одиночестве и пил чай. Анастасия скосила глаз на стол – миски там не было.

– Мне можно подсесть к вашему столику, – пошутила она, – а то все остальные заняты.

– Садитесь, – улыбнулся он. Судя по всему, кок пребывал в хорошем настроении. Каковое, впрочем, Анастасия как раз и собиралась испортить.

– Я пришла признаться, что я вас подставила. Нечаянно.

Кок, ливший в чашку чай вздрогнул и пролил несколько капель мимо чашки.

– А я ещё подумал: чего возвращалась? Придумала какую-то лабуду насчет чисел. Старый дурак, мог бы и догадаться… Анатолия я уже предупредить не успею?

– Ну а зачем это делать? Убегая, он только ухудшит своё положение. Думаете, судно встанет к причалу с затаившимся преступником на борту? Чтобы Анатолию Григорьевичу сподручнее было дёру дать? У него семья в России, не забыли?

– Да какая уж там семья… То есть, я хотел сказать: раньше нужно было думать. Ведь он на полную катушку получит! Мог бы ещё что-то чирикать насчет состояния аффекта, но эти дурацкие нунчаки и прядь волос…

– Иными словами, вы его действий не одобряете?

– А кто бы в трезвом уме стал одобрять. Загубил девчонку…

– Но вы-то ему помогали!

– Помогал… так ведь не убивать же! На самом деле, я перед ним до сих пор свою вину чувствую: что за друг, который с твоей женщиной переспал?.. Вот и помог. Говорил ведь, что скрываясь только хуже себе делает, да разве он послушает?.. Пургену ему подсыпала?

– Пурген – это старое средство. Сейчас есть куда более мощные. И надежные.

Антон Захарович захохотал, и тут же будто захлебнулся смехом. Нахмурился.

– Об этом кто-то ещё знает?

– Все знают, – честно призналась Анастасия.

Он некоторое время внимательно на неё смотрел.

– И тебе его не жалко?

– Мне Машу жалко.

– Но ты её почти не знала.

Все об одном и том же! Как будто жалеть можно только хорошо знакомых…

Антон Захарович вдруг в момент отбросил все церемонии и приседания, и стал говорить жестко, без экивоков, так что Анастасии ничего не осталось, как только следовать его примеру.

– Мне кажется, что теперь я знаю её даже лучше вас. Хотите, расскажу?

– Хочу, – неожиданно согласился кок, хотя она сказала это просто так.

– Ну, слушайте. Жила-была девочка Маша Рюмина. Одна у своих родителей, которые, надо сказать, поздновато её родили. По крайней мере, маме было в ту пору сорок два года…

– Ты посмотри, а я и не знал, – удивился кок.

– Наверное, она считала это не слишком существенным. Так себе, мелкие подробности. Это Зинаида Поликарповна меня просветила. Она с родителями Маши хорошо знакома. Владивосток – город маленький.

Кок смотрел на Анастасию, не отводя глаз, словно не был, пусть и косвенным, участником этой истории. И смог кое-что добавить к рассказу.

– Только вот, чего вдруг профессора Рюмины решили на старости лет завести ребенка, остается лишь гадать. Известная не только в городе, во всей России, пара ученых… Видишь, я тоже кое-чего знаю.

– Странный ты, Антон. Все хотят детей. Правда, один мудрец сказал: вот уж кому не следовало иметь детей, так это родителям. Но я, кажется, у тебя научилась цитировать…

– Продолжай, а то я тебя перебил.

– Меня все перебивают, – удивилась своему открытию Анастасия. – Может, я делаю слишком длинные вступления?

– Скорее всего, потому, что ты говоришь очевидные вещи. Те, что мы сами должны были бы знать, но почему-то не знаем. Вернее, не обращаем внимания. Вот что значит глаз не замыленный! И что, родители Маши, плохо её воспитывали?

– Почти совсем не воспитывали. То есть, сначала это делала гувернантка, а потом девочка оказалась предоставленной самой себе. Но при этом получала почти всё, что хотела. То есть, капризы её удовлетворялись моментально.

– Чтобы она не отвлекала?

– Примерно так.

И тут они услышали звук выстрела. Анастасия побледнела.

– Разве у кого-то на судне есть оружие?

– У капитана есть, – пожал плечами кок, почему-то нисколько не удивившись. – В сейфе.

– Но раз он его достал, а тем более, выстрелил…

Теперь и размякший было кок встревожился.

– Значит, выстрелил он в Анатолия.

– Подумать только, а некто Герасимов меня уверял, что должность судового врача – сплошная синекура.

– Но стреляют-то не по вам, – философски заметил Антон Захарович.

А потом они, не сговариваясь, заторопились к выходу из кают-компании.

Глава двадцать шестая

На палубе оба застали странную картину: капитан и старпом, перегнувшись через борт, смотрели на море.

– Ты его подстрелил? – спросила Анастасия у Демидова, забыв даже о субординации.

– Представляешь, он вырвался у нас из рук и побежал. А потом прыгнул за борт.

– Вы пошли арестовывать боцмана с оружием? – теперь она обратилась к Игорю.

– А как ещё можно это делать, если убийца в бегах…

Он укоризненно взглянул на кока, но тот тоже смотрел теперь за борт.

А потом все, как один, взглянули на море за кораблем, который уже прошёл то самое место.

Верещагин побежал к телефону у трапа и что-то заговорил в трубку. «Суриков» стал замедлять ход.

– Под винт затянуло, – сказал Демидов, отворачиваясь, хотя пенный след вовсе не был окрашен кровью. И добавил раздраженно. – Ну, и чего вы на меня смотрите? Я вообще стрелял в воздух! Просто крикнул, как обычно в фильмах: «Стой, стрелять буду!» И как учили, первый выстрел в воздух…

– Надо остановить судно! – вскрикнул кок.

Капитан взглянул на него с усмешкой.

– Да уж догадались… Не надеетесь же вы, что он выплывет.

– Всё равно…

Антон Захарович судорожно вздохнул и отвернулся.

– То, что боцман наверняка погиб, меня огорчает, как и каждого нормального человека. Я знаю, вы были друзьями… Но теперь ты, Антон, должен бога молить, чтобы полиция не поинтересовалась, кто помог Анатолию скрываться?.. Я им эту мысль подбрасывать не буду, но ты знаешь, что бывает тому, кто укрывает убийцу.

– Он всё равно её любил…

– Замечательное оправдание для убийства.

– Бедная девочка, – согласился кок.

– Как раньше моряки без баб плавали, ума не приложу! – пробормотал капитан.

Это он так выразил своё недовольство произошедшими на судне событиями.

Как всегда, крайней оказалась женщина. Никто даже спасибо ей не сказал…

То есть, не то, чтобы спасибо – человек ведь погиб… Да, человек погиб! Анастасию охватила паника. И она в этом виновата. Она почувствовала, как кровь отливает от сердца, голова у неё закружилась, и Анастасия потеряла сознание.

Очнулась она от того, что её похлопывали по щекам.

– Ася, Ася, очнись!

А потом к губам поднесли стакан воды.

– Я что, упала в обморок? – удивилась она. – Впервые в жизни.

Она лежала прямо на палубе, головой на коленях Игоря. И поверх его плеча видела встревоженные лица капитана и кока.

Голова кружилась.

– Я башкой стукнулась? – спросила она, касаясь затылка.

– Нет, Олег успел тебя подхватить.

– Антон помчался за водой. Я даже не думал, что коки умеют так быстро бегать, – ухмыльнулся старпом, помогая ей подняться.

Через шесть часов, когда с судна ушли таможенники и полиция, забрав с собой для объяснений капитана, Анастасия с Игорем поднялись на мостик, – «Суриков» стоял на рейде, и большая часть команды была отпущена на берег.

Старпом, естественно, не смог оставить судно, и Анастасия тоже не пошла на берег, за компанию.

Оставив дверь на мостик открытой, так, чтобы слышать по рации переговоры между администрацией порта и стоящими на рейде судами, Игорь с Анастасией сели прямо на палубу– доски её, нагретые солнцем за день, были всё ещё горячи.

Верещагин поставил рядом бутылку коньяка, рюмки и гроздь бананов. Сказал.

– Лимоны кончились. А бананы, представляешь, нам какой-то лодочник недавно продал. Шныряет между судами по рейду, ничего не боится.

– Пускай, сойдут и бананы, – покивала Анастасия. Она ощутила некоторую торжественность предстоящего разговора.

– Помянем наших погибших товарищей, – сказал Игорь, разлив коньяк по рюмкам; что-то Настя всерьёз на коньяк подсела. – К сожалению, земля им не будет пухом, но море, приняв их тела в свои объятия, даст Маше и Анатолию заслуженный покой.

– Не надо! – Анастасия опустила рюмку. – Не надо пить за них так, будто Маша и Щербонос были Ромео и Джульеттой! Она любила совсем другого мужчину, а ты хочешь смертью повязать её с боцманом.

– Ася, что с тобой, – он даже отшатнулся от гнева Насти. – Но Анатолий всё равно погиб. Нельзя мстить мёртвому.

– Нельзя, однако, и прощать… Вот Антон говорит, что он всё равно Машу любил. И что ей дала его любовь? Разве убивая, он думал о том, чтобы ей было лучше?

– Ты говоришь страшные вещи.

– У меня всё время такое чувство… что вы все облегченно вздохнули, когда погиб боцман. Пока он был жив, и в смерть Маши будто не верилось. А когда погиб, тут же закрыли сразу две страницы жизни, чтобы уже не вспоминать!

Игорь хотел что-то возразить, возможно, даже резко, но передумал.

– А что ты предлагаешь? – мягко спросил он.

– Не знаю, – сказала Анастасия, и вдруг заплакала. – Как это страшно. Раз, и нет человека. Молоденькой девушки, которая погибла за любовь…

– Родная, перестань! – он обнял её за плечи. – Не за любовь она погибла, а за то, что с любовью попыталась играть. Даже не столько с любовью, а с какой-то нездоровой страстью. Не хочу тебя огорчать, но Маша тоже виновата. Она считала, что своим чувством к Фёдору, безответным, кстати, чувством, можно оправдать любые, самые безрассудные поступки! И погубила не только свою жизнь, но и жизнь другого человека, мужчины, главы семейства…

– При чём здесь его семейство?!

– Как при чём? Трое детей остались без отца, жена – без мужа и кормильца.

– Но ведь это Анатолий убил Машу, а не она его! Ты перевернул всё с ног на голову.

Он посмотрел на Анастасию с жалостью и вздохнул.

– Я лишь хотел сказать о том, что с любовью надо обращаться так же осторожно, как с хрупким цветком, и в то же время как с оружием массового поражения. Ты думаешь о тех, кто ушёл, но ведь опалённыеМашиной любовью остались и среди живых. Миша Панкратов, собиравшийся стать её мужем и отцом неизвестно чьего ребенка. Фёдор Петров, который всю оставшуюся жизнь будет чувствовать себя виноватым и считать, что по его вине погибла девчонка.

Как там говорил Олег Николаевич, когда накануне прихода в порт они собрались в его каюте?

– Все женщины – змеи!.. Вот скажи, мог бы наш прооперированный Мостецкий до такого додуматься? Да, никогда!

– Я не понял, – поинтересовался Фёдор, меланхолически жуя яблоко, – капитан поставил на стол вазу с фруктами. – Ты Анастасию осуждаешь или одобряешь?

Больше никто к фруктам не прикасался. Всё остальное – вечером, после выполнения обязательных формальностей… Им на рейде еще два дня торчать. Сами виноваты, опоздали, нарушили график…

– Одобряю, – пробурчал Демидов, но прозвучало это мрачно, так что она очень этому расстроилась. – Вот только что я скажу старикам Рюминым? Ведь обязательно они придут на судно, станут спрашивать, как всё было…

– Смешались в кучу кони, люди!.. – рассердился Верещагин. – И что скажешь, и что все змеи… Тебе не кажется, что Анастасия сидит рядом, и ты говоришь это всё не за глаза.

– А за глаза – лучше?

– По крайней мере, не всякая правда хороша. Тем более, правда субъективная. То есть, только твоя. Фёдор, думаю, Насте благодарен. Если бы не она, сейчас взяли бы его под белы ручки и доказывай, что ты не верблюд.

– Да, Асенька, я всё время собираюсь тебе это сказать! Большое спасибо!

Стармех поднялся, обошел стол и поцеловал Анастасии руку.

Хоть немного разрядил тучи, согнанные над её головой капитаном.

– Ну, и что станем полицейским рассказывать?

– Всё, как есть, – твердо сказал Верещагин. – Не будем рисковать. Да и что теперь поделаешь?..

Анастасия сидела на палубе, обхватив колени руками, и посматривала на сиренево-серое в наступающих сумерках море… Кое-где на судах уже загорались огни. Порхающими светлячками виделись отсюда движущиеся стрелы работающих портальных кранов.

– Диспетчер! – вопил кто-то в эфир по-английски. – Где лоцман? Полчаса назад выехал, где его черти носят?!

Анастасия вовсе не считала свое знание английского языка таким уж хорошим, но радиокрики поняла.

– Дней через пять придем на Цейлон. Оттуда – в Красное море. Фрахт заскучать не даст.

– А кто боцмана заменит?

Игорь с надеждой посмотрел на неё.

– Кстати, я хотел у тебя спросить: как ты думаешь, Миша Панкратов достаточно здоров, чтобы на него взвалить это тяжелое бремя?

– Ну, если он вчера, несмотря на рекомендации врача, усиленно отмечал возвращение в родной коллектив, то, думаю, работа ему не помешает.

– Спасибо, доктор!

Он поднес к губам её руку.

– Ну, а мне-то за что спасибо? – вяло вздохнула она. – Судьбу благодари, что у тебя такие матросы двужильные. Бей их по голове, не бей… Как вы там шутите: нас дерут, а мы крепчаем?

– Анастасия Львовна, что за солдатский юмор!

– Кстати, а Мостецкий ваш никак не проявлялся? Может, он уже на работу рвётся?

– Как бы он мог проявляться?

– Ну, я не знаю, может, звонил капитану, говорил, что ему плохо в отпуске.

– Что такое, Асенька, надоела тебе морская жизнь?

– Не то, чтобы надоела, а как-то напрягла. Я уже подобно Фёдору начинаю сомнениями угрызаться. Если бы я не стала вести это расследование, кто знает, может, боцман остался бы жив.

– Не говори глупости. А Фёдор?

– Что – Фёдор? Разобрались бы, что он не при чём.

– И тебе всё равно, что мы бы не встретились?

– Знаешь, что меня и здесь кое-что напрягает. Невозможность выбора. Для тебя, я имею в виду. Ведь кроме меня тебе просто не с кем было строить отношения.

– Я так и знал, – с горечью выдохнул он, – что ты мне не поверишь! Значит, ты не могла бы мне просто понравиться? И я бы не разглядел тебя в толпе?

– Примерно так.

– И мои заверения тебя всё равно не убедят?

– Не убедят.

Она вздохнула и привалилась к борту, вытянув перед собой ноги. Игорь лег на палубу и пристроил голову у неё на коленях. Некоторое время они не двигались, но посторонние звуки заставили обоих встрепенуться.

– Эй, на «Сурикофф»! – крикнули по рации, скорее всего, с рейдового катера. – Принимайте своих моряков!

– Вахтенный! – заорал в мегафон старпом, перегнувшись через борт. – Спим на посту!

– Я на минутку отошёл! – откликнулся снизу кто-то из матросов. – Уже опускаю трап.

– Наверное, Демидов вернулся? – спросила Анастасия.

– Он. Сейчас, думаю, сюда придёт. Впечатлениями делиться. Асенька, ты бы спустилась к себе. Через полчаса ужин, там и встретимся…

– Этот капитан, эта ходячая примета… – разозлилась она. – Женщина на судне ему, видите ли, не нравится! Да, что бы вы делали без женщин?!

Она уже привычно сбежала по трапу, чуть ли не нос к носу столкнувшись с Демидовым.

– Ухожу! – прошипела ему. – Змея поползла к себе в каюту!

– Да, брось ты на меня дуться! – он фамильярно хлопнул Анастасию по плечу, обдавая запахом спиртного. Причем, явно хорошего качества. – Сегодня после ужина собираемся в моей каюте. Мне начальник порта такое вино подарил. Говорит, женщины после него на всё соглашаются…А мужчинам я привёз коньяк. Он многозначительно похлопал по своему кейсу… Я зря на тебя наезжал. Всё обошлось лучше, чем я мог предполагать. Поговорил с хозяином судна. Он всё понял. Говорит, любовь, страсть – я всё понимаю. Здесь любая власть бессильна…

– Зачем тебе, чтобы женщины на всё соглашались? – неприязненно осведомилась Анастасия. – Ты и так у нас вне конкурса. Женщины падают от одного твоего взгляда.

– Возможно, и падают, – легко согласился он. – Но не все. Некоторые успевают переметнуться к другим мужикам. С которыми можно, как говорится, без хлопот…

– Да ты просто хам! – возмутилась она. – Кажется, я не давала повода…

– А зачем нам нужен повод? – удивился он. И протянул к ней руки.

– Анастасия Львовна! – раздался позади него голос Валерии. – А я вас ищу…

И тут Анастасию прорвало. Она начала хохотать как сумасшедшая, сгибаясь в поясе, как будто кланялась. Хохотала и хохотала, так что даже слезы потекли.

Успокоившись, она глубоко вздохнула и сказала.

– Заходите, Лера, я жду вас в лазарете.

Анастасия прошла вперед по коридору, открыла дверь лазарета и включила повсюду свет. Она была уверена, что буфетчица к ней не придёт. Да и зачем? Демидов отчего-то уверен, будто на судне он свободен, но это мнимая свобода. Нужен ли он Анастасии? Где-то она вычитала, что капитан на судне – бог, потому что не берёт с собой жену…

Она села на свой крутящийся стул, откинула голову назад, упершись в переборку и закрыла глаза. Скорей бы всё кончилось! Это не её жизнь. Параллельный мир, куда судьба забросила Настю совершенно случайно. Может, для того, чтобы она поняла: жизнь продолжается и без Петра. Ничего с его уходом не кончилось.

Поблизости раздались энергичные, явно мужские шаги, кто-то вошёл и остановился напротив нее.

– Чего надо? – спросила она, не открывая глаз.

Сухие жаркие мужские губы прильнули к её губам, а потом насмешливый голос сказал ей в самое ухо.

– Совсем немного. Неужели ты откажешь страннику в глотке воды?

Анастасия открыла глаза. Игорь присел перед нею, обнял колени и посмотрел на неё с нежностью. Она невольно улыбнулась.

А потом Игорь закрыл дверь на защелку.

Примечания

1

Узи – ультразвуковое исследование

2

Каботаж – морское судоходство вдоль побережья, между портами одного государства

3

Врач, диагностирующий болезнь по радужной оболочке глаза

4

Дед – сленговое название старшего судового механика

5

Фрахт – наём судна для перевозки грузов

6

Чиф – сленговое название старшего помощника на иностранных судах

7

Аларм (нем). – тревога

8

Промискуитет – стадия неупорядоченных половых отношений в первобытном обществе

9

Героиня романа Александра Грина

10

(лат.) – кому выгодно?

Content

Шкатула Лариса Олеговна Драма в Тихом океане

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвёртая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Примечания