Шкатула Лариса Олеговна

Приключения на вторые девяносто

Глава первая

Свадьба была пышная. Человек двести гостей, элита города, соответственно и подарки – не меньше холодильника или стиральной машины.Понятное дело, лучших фирм-производителей.

А уж со стороны родителей и вовсе: коттедж в двух уровнях. Его подарили новобрачным родители невесты и жениха, сбросившись поровну…

Ни невесту, ни жениха подарки особенно не волновали. У них и так всё было, а чего не было, могли и сами себе купить. У жениха имелось пять процентов акций одной преуспевающей фирмы, деньги на которые, кстати, он сам заработал, удачно сыграв на бирже. Не просто повезло как дураку, он перед этим проучился на курсах, где как раз такой удаче обучали. Невеста делала изящные фигурки из непрозрачного стекла, походившие на изделия из кости. В магазинах сувениров они уходили влёт. Такие вот нетипичные дети богатых родителей. Может, потому, что и тем никто в своё время не помогал, всего добивались сами.

Незадолго до собственной свадьбы жених с невестой побывали на свадьбе у друга Вадима, где их неприятно поразили жадность невесты, с какой она прилюдно рассматривала каждый подарок. И то, что её откровенно не устраивало, высмеивалось тоже прилюдно, так что гость с недорогим подарком чувствовал себя будто при всех высеченным.

– А мы с тобой не будем мелочиться, крошка, – говорил невесте жених. Он нарочно называл её крошкой, пародировал американские боевики.

И она в ответ согласно улыбалась.

– Не будем.

Жених – Вадим Остапенко – верил, так и будет. Элька у него молодчина, не раз была возможность в этом убедиться.

Его прежние девушки, те, с кем он встречался до неё, постоянно что-то у Вадима требовали, не сапоги, так шубу, не серьги, так мобильники с наворотами.

А Эльвира радовалась то фиалкам или подснежникам, что Вадим ей приносил, то копеечным «валентинкам», которые он дарил ей на День Святого Валентина. А то пушистому плюшевому коту, который прикольно мяукал. Такая не слишком требовательная девчонка.

Правда, он не задумывался о том, что у девчонки не было разве что птичьего молока, потому что родителей смешили её «я сама зарабатываю!» и несмотря на протесты они подбрасывали дочери в сумочку нехилые карманные деньги. Единственный ребёнок!

Машина, естественно, у будущего мужа была крутая, навороченная – джип «Хаммер». Вадик тоже был у родителей единственным отпрыском.

У невесты попроще – «Мерседес». Правда, тоже не из последних. А ещё точнее, как раз из последних.

Подарки всё равно пришлось рассматривать, но в узком кругу.

Молодожён пустил невесту вперед: мол, ей вести хозяйство, пусть сама решит, подходят ей подарки, или нет, и тогда можно будет сразу решить, что отвезти в свой новый дом, а что оставить пока у родителей невесты, в их огромном, на три машины, гараже.

Да, мало ли, молодая жена может и покапризничать. Вадик Остапенко, что называется, дал ей карт-бланш.

– Что не понравится – подари кому-нибудь из девочек, хотя бы той же Наташке, – советовал Вадим.

Сам он, двадцатипятилетний здоровяк, сын советника губернатора по строительству, был уже пресыщен всеми этими благами цивилизации. Ему особо ничего и не хотелось.

– У меня всё есть, – басил он добродушно.

Он считал себя человеком, свободным от «вещизма», современным и способным заработать себе на любую прихоть.

К счастью, он был хорошо воспитан, мог обходиться без лишнего, и в своё время хотел даже пойти в армию. Доказать всем, что он, в отличие от других, нисколько не боится дедовщины, и там сумел бы поставить себя так, чтоб даже крутые «деды» с ним считались.

Хотел, но не пошёл. До печёнок достали его мольбы матери, которая здоровьем не отличалась, легко впадала в меланхолию, и даже в истерию, а когда услышала о намерении сына, встала перед ним на колени.

– Вадик, сынок, кровинушка моя, пожалей свою бедную мать. Я не переживу, если с тобой что-то случится!

Вадим знал, что мать его склонна к экзальтации, – про себя он называл ее подобные монологи спектаклями одного актера, но здесь и его пробило.

– Да, что со мной может случиться, разве я не сумею за себя постоять?

Он показывал матери свои бицепсы и огромные кулаки, и довольно смеялся.

– От одного отобьешься, – в ужасе причитала она, – может, и от двух, а когда все вместе накинутся?

– В самом деле, сын, – поддержал её и отец, – зачем рисковать? Петр Валентинович – главврач спецполиклиники – обещал тебе такой диагноз поставить, никто не подкопается.

– Напишет, что я типа с приветом? – усмехался Вадим. – А если потом, когда-нибудь, я, к примеру, пойду в политику, и вскроется, что у меня не все дома, представляешь, каким боком мне это может вылезти?

– Представляю, – подмигивал отец, – потому, когда тебе исполнится двадцать семь лет, мы эту запись из твоего дела потихоньку изымем, и напишем что-нибудь необидное. Ну, там, плоскостопие, или плохо сросшийся перелом…

И Вадим сдался. В самом деле, зачем терять – тогда ещёдва года – своей жизни неизвестно на что, когда можно провести их с куда большей пользой.

Теперь вот с родительской подачи он женился, но ничуть от этого не расстраивался. Эльвира ему нравилась. В постели они друг к другу притерлись. Она была славная, умненькая, не скандалила по пустякам. Словом, жизнь у Вадима была то, что надо.

Он как раз теперь стоял со знакомыми парнями возле их нового с Эльвирой дома и ждал, пока та вместе с подругами насладится зрелищем самой настоящей горы подарков.

Вообще-то, осмотр этот состоялся по инициативе подружки невесты, Натальи, которая, по мнению Вадима, висела на Эльвире как бульдог – именно его молодая жена служила для Натальи пропуском в вожделенный мир, в который она ни по своему происхождению, ни по положению в обществе никогда бы попасть не могла.

– Женщины, им это нужно, – снисходительно приговаривал Вадим, посмеиваясь над сказанным вместе с товарищами.

Эльвира вежливо все осмотрела. Наташка не зря устроила этот осмотр. Кое-что из подарков было в двойном экземпляре, так что Эльвира щедрой рукой подарила двум своим подругам по кофейному сервизу, а Наташке пообещала отдать швейную машинку. Та шила себе одежду, а Эльвира к шитью не испытывала никакого влечения.

Вторая подруга, однокурсница Валерия, взяла сервиз скорее из вежливости. У нее в доме две антресоли были забиты всякими там фарфоровыми изделиями, ни разу не распакованными, но по мнению матери Валерии, могущими когда-нибудь пригодиться.

Когда Наташка предложила осмотреть подарки, Эльвира взглянула на молодого мужа: мол, как ты, не возражаешь?

– Посмотрите, развейтесь, – добродушно проворчал он.

И остался снаружи вместе с двумя своими друзьями, покурить, поболтать.

– Элька, знаешь, чем твой муж хвастается? – сказал ей один из парней, когда девушки уже отправились к дому.

– Чем? – она приостановилась и с любопытством приготовилась слушать.

– Говорит, у моей жены идеальная голливудская пропорция: девяносто-шестьдесят-девяносто.

Эльвира несколько смутилась.

– Вообще-то сантиметра два туда-сюда ходят, – тоже пошутила она.

– Ты со своим муженьком будь осторожна, – продолжал приятель мужа, – а то он всё драйв ищет, может и найти… приключений на твои вторые девяносто!

Парни дружно заржали.

Эльвира, посмеивалась про себя тому, что Вадикхвастался ею, как ребёнок. Но это же всё мелочи. Надо прощать небольшие слабости мужа. Недаром, говорят, что мужчины до старости дети.

И когда зашла речь о подарках, он тоже держал паузу,по-взрослому, напустил на лицо некоторую брезгливость: мол, подумаешь, тряпки, подумаешь, деньги – гости и конверты с деньгами дарили, их тоже прилично накопилось. И во всех конвертах доллары. Не станешь же дочери вице-мэра города дарить рубли!

– Денег много надарили? – спросила подружка невесты, все та же Наташка.

– Не знаю, я не считала, – сказала ей Эльвира.

А ее молодой муж пошутил:

– Любопытство – не порок, а…

Он нарочно не договорил, хотя каждому было ясно продолжение: а большое свинство. Ему нравилось дразнить Наталью. Надо же, сама – голь перекатная, а уж гонору… Если ты хочешь удержаться в высшем обществе, умей держать удар. Больше-то у тебя ничего нету!

Эльвира ему сделала замечание:

– Вадик!

И строго посмотрела.

Он приобнял её за плечи:

– Да, ладно, я же шучу.

Подруга всё равно обиделась. С тех пор, как Эльвира готовилась к свадьбе, а потом и на самой свадьбе она сидела с каменным выражением лица. Можно подумать, что жениха увели у неё.

Познакомились подруги с Вадимом в один день. На дискотеке. Причем, сначала тот пошел танцевать с Наташей, а потом пригласил Эльвиру. Кажется, этого оказалось достаточно, чтобы Наталья затаила злость на подругу. Чего греха таить, так было не в первый раз: парни больше интересовались Эльвирой, чем ею. Кому такое понравится? Почему Эльке всё: и деньги, и красота, и внимание мужчин?!

Но если бы спросили Вадима, кто ему больше понравился с первого взгляда, он бы все равно назвал Эльвиру. Такой восторг она у него вызвала, что он даже не сразу решился её пригласить. Сунулся поначалу к Наташке. Вроде для разминки. А сам всё на Эльвиру посматривал.

Высокая, метр семьдесят пять, красавица с обалденными волосами – густая копна волос до самой попы, белокурая – несмотря ни на что, Вадиму нравились блондинки, особенно такие натуральные и… породистые, что ли. Наташка выглядела обыденно. Шатенка с короткой стрижкой, с карими глазами, не без шарма, конечно, но таких – сотни, а у Эльвиры одни глаза – как тормоза! Так грубовато он сразу пошутил.

Когда на следующий день молодые люди втроём ходили в кино, Вадим после просмотра фильма пригласил их и в ресторан, хотел поразить своим шиком. Но Эльвира отказалась, сославшись на то, что обещала матери быть дома в одиннадцать часов, а был как раз одиннадцатый час вечера.

– Неужели тебе не хочется отвиснуть вместе со мной? – удивился Вадим. – Выполню любой твой каприз – закажешь всё, что захочешь.

– А я ничего такого и не хочу, – пожала плечами Эльвира.

Наташка не удержалась и произнесла:

– Кого ты хочешь удивить, Вадик, Элечка у нас дочь вице-мэра, у неё не бывает материальных проблем!

– Ты – дочка Городецкого? – изумился Вадик.

– Можно подумать, ты не знал! – опять вмешалась Наташка.

– Не знал! – вполне чистосердечно заверил он. – У меня и самого родители – не последние люди в городе, так что я не подбираю себе девушек по статусу их родителей!

Эльвире, между прочим, это было приятно. А то до последнего времени Наташка уверяла её, что парни клюют на то, что она именно дочь богатого человека, а вовсе не на её внешность. Она знала, что Наташка за глаза называет её «Глянцевой Бэби», но не обижалась. Считала, что если человек растет в атмосфере нищеты, это здорово портит его характер. И прощала подруге все её вспышки, думая, что со временем у Наташки это пройдёт.

Вообще-то совсем недавно молодые не собирались жениться. Эльвира находила, что годика два-три в запасе у неё ещё имеется, куда ей торопиться?

Их, как ни странно, поторопила будущая свекровь.

– Живёте вместе сколько?

– Три месяца, – пролепетала Эльвира.

– А если залетишь?

– У меня стоит спираль, – сказала она несколько высокомерно.

Спираль ей поставила главный гинеколог города. Лично. Какую-то новую немецкую разработку. А сомневаться в квалификации главной ей и не приходило в голову.

– Подумаешь, спираль! – обидно расхохоталась будущая свекровь. – У меня Вадька, знаешь, почему родился? Как раз из-за спирали!

Она продолжала смеяться утробно, с похрюкиванием, вызывая удивление Эльвиры. Девушка не видела ещё ни одного человека преклонного возраста, который бы по всякому поводу так хохотал. А ей, между прочим, скоро сорок пять лет!

Вера Дмитриевна и в самом деле смеялась охотно и громко, но Эльвира выказать своего раздражения не смела: так уж её воспитали – она признавала авторитет взрослых людей просто в силу их возраста.

Только удивлялась про себя, что после такого смеха Вера Дмитриевна могла вдруг замолчать и сидеть, уставившись в одну точку, с мрачным выражением лица. В ней всё было чересчур, на грани. Так и казалось, что ещё чуть-чуть, и с этой самой грани она ухнет куда-то вниз, и связь с нею прервется. Навсегда.

Может, Эльвира просто домысливала себе, чего на самом деле не было. Но мать Вадима стоило уважать уже за то, что она относилась к Эльвире по-доброму, особо в дела молодых не лезла. А то, что она настаивала на свадьбе… Другие свекрови наоборот своих сыновей от женитьбы отговаривают.

Эльвира, в отличие от многих молодых людей, привыкла взрослым доверять. Например, мама Эльвиры всегда готова была ответить на любой её вопрос, а папа – решить её любую проблему.

И даже не в том дело. Выходила она замуж если и не по любви, то по большой симпатии, к тому же, как ей казалось, свекровь была на её стороне, а это дорогого стоило.

– Короче, – сказала та, – я и Вадиму пригрозила: мол, хватит баловаться. Мы – не какие-то там новые русские, у нас всё, как у порядочных людей. Хотите жить половой жизнью, женитесь!

Эльвира едва сдержалась, чтобы не прыснуть. Надо же, как брякнула: жить половой жизнью. Кажется, будущая свекровь будущей свекрови, и мысли не допускала, что Эльвира не откажется выходить замуж за её прекрасного сыночка. Наверняка считает, что Эльвира, как все другие девушки, только спит и видит, как бы замуж выскочить.

А ей, между прочим, замуж вовсе не хотелось, но родители юной пары, собравшись, решили всё за них. Как же так, живут без регистрации, а вдруг чего-нибудь? Их родители слишком известны, чтобы такое дело пустить на самотек. Отец с матерью будущей невесты не хотели, чтобы говорили, будто их дочь «нагуляла», а родители жениха – что он бросил девушку с ребенком.

Ещё никакого ребенка и в проекте не было, а они уже принимали меры.

– Можно подумать, в наше время такая уж проблема сделать аборт! – пожала хрупкими плечиками Эльвира.

– Аборт?! – в ужасе вскричали родители с обеих сторон. – Изничтожать будущего внука? Ни за что!.. В крайнем случае, потом пусть разведутся, но вначале чтобы всё, как у людей.

– Какие они у нас дремучие, – снисходительно заметила Эльвира.

– Да пусть старики порадуются, – решил за обоих Вадим. – Поженимся, а там посмотрим.

Эльвира окинула взглядом будущего мужа: какой он высокий, статный. Она знала, сильный. И ничего не боится. Чем он только ни занимался, чтобы испытать драйв, как сам признавался, от которого, случалось, даже сжималось всё, ну там, ты понимаешь, где, зато потом наступало такое опьянение – ни с каким алкоголем не сравнить!

– Впрыск адреналина, бэби, это надо прочувствовать.

Он в шутку стал называть её бэби, когда узнал про кличку. Надо же, Глянцевая Бэби! Сказал:

– А что, я бы такой кличкой гордился. Глянцевая Бэби, все-таки не какая-нибудь там лоскутная или нищая. Глянцевая – значит, блестящая, вызывающая зависть…

Так он неуклюже её успокаивал, и Эльвира была растрогана. Какой он простой и добрый, жалостливый. В общем, почему бы за такого не выйти?

И она дала свое согласие.

Глава вторая

В приготовлениях к свадьбе молодые никак не участвовали. Зато строили планы. Как провести медовый месяц. Так, чтобы было прикольно. Чтобы воспоминания – на всю жизнь!

В прошлое лето Вадим с ребятами сплавлялся по горной реке и не уставал рассказывать Эльвире об этом.

– Ты хотела бы попробовать, испытать настоящий драйв?

– Да я от страха умру, – смеялась она.

– А вместе со мной, неужели ты будешь бояться, если я буду рядом?

Такой разговор состоялся у них накануне поездки в загс.

– Рядом с тобой мне будет не страшно, – призналась Эльвира. Она ничуть не лукавила.

Наташка как-то говорила ей, что Эльвира – яркий представитель конформизма. Мол, у неё никогда нет особенных желаний. Или там заветной мечты. Куда её потащит судьба, туда она и идёт. Даже в постель с Вадимом улеглась не потому, что самой этого хотелось, а потому что Вадик уговорил.

– Так уговаривать тоже нужно уметь, – смеялась Эльвира, а Наташка злилась ещё больше. Ей так хотелось вывести из себя эту гордячку, эту так называемую аристократку!

А Вадиму наоборот её покладистость очень нравилась.

– Знаешь, девчонки из нашего круга, – говорил он, – чаще всего или дурочки, или характер имеют отвратный, строят из себя бог знает что! Я одну как-то спросил, вот почему ты всё делаешь назло другим? А она, представляешь, говорит: заради пакости!..

– Интересно, кто эта – одна? – поинтересовалась Эльвира.

– Да, так, встретился я с нею пару раз. Устал спорить. Что ни слово, то поперёк. Из-за каждой мелочи спорила… А в тебе всё в меру.

– Как и отвратности, – подсказывала смеясь Эльвира.

Наверное, ей просто лень было ссориться без причины. Зачем?

– Ты подчиняешься Вадиму с его закидонами оттого, что ты флегма, – говорила ей Наташка. – Тебе лень даже эмоции проявлять. В жизни ты только по течению плывешь!..

– Всё, отвянь, – сказала Эльвира, – достала.

Она только чуть-чуть повысила голос, для постороннего человека и незаметно, но Наташка её знала, держала хвост по ветру, и всегда чувствовала, когда нужно остановиться. Потому тут же примиряюще сказала:

– А и в самом деле, чего это я к тебе прицепилась? У каждого человека – свой характер.

И вот она, задуманная родителями свадьба, состоялась, после чего молодых оставили в покое.

То есть, молодожены поехали в свой новый особняк, чтобы уже на следующий день уехать на место сплава.

Родителям рассказали о своём намерении без подробностей. То есть, насчёт сплава вообще ничего не сказали. Мол, хотим провести медовый месяц, путешествуя по России. Отметили на карте все мотели, которые ожидают их на трассе, и к ночи станут останавливаться, чтобы ночевать в нормальных условиях, а не в какой-то там палатке…

Это уже, чтобы мам не волновать. Потому, что Вера Дмитриевна Остапенко была помешана на том, будто повсюду, где имеется хоть какая-то трава, непременно водятся змеи, которые только и ждут, когда глупые туристы разложат палатку, чтобы заползти в неё и кого-нибудь укусить.

А Зоя Владимировна Городецкая считала, что нет ни одной полянки или опушки, на которую не мог бы выйти бородатый боевик, чтобы расстрелять всех, кто спит в палатке.

В общем, родители, получив упрощенный вариант предполагаемого путешествия своих детей, ничуть не обеспокоились, а отец Вадима их идею даже одобрил:

– А что, молодцы, путешествовать по России – это по-нашему. Что вы не видели на каких-нибудь Канарах? Бананы нам в страну привозят, а обезьян и здесь можно найти!

Городецкий его тоже поддерживал. Может, сервис у нас в отелях пока ещё низкий, но ничего, не баре. Главное, будет, где переночевать, и ладно!

Оба молодожена достаточно часто бывали за границей, так что ни он, ни она не мечтали о том, чтобы поехать к примеру, в Ниццу, или в Лос-Анджелес или там, в Лас-Вегас…

Сначала ни о каком сплаве они и не думали. Вадик предложил:

– Давай поедем в Сибирь? Куда-нибудь за Урал… Если подумать, лето и там лето, посмотрим, что такое настоящий лес, озера – холодные и прозрачные. Там, где не ступала нога человека…

Он поймал насмешливый взгляд молодой жены и поправился:

– Ну, или почти не ступала. С понтом, почувствовать себя первооткрывателем, первобытным человеком… В самом скором времени цивилизация придёт и туда, так что наши дети могут и не застать такой нетронутой природы и не загаженных нечистотами водоёмов.

Вадик любил и умел красиво говорить. Он мог зажечь любую аудиторию огнем своих пламенных речей. Эльвира тоже зажглась. Безусловно, в замыслах мужа имелась некая романтика, оригинальность и даже красивость, перед которой она не смогла устоять.

Это же так прикольно: ни одна из её вышедших замуж подруг не могла похвастаться таким необычным медовым месяцем.

– Хотите поехать за Урал? – несколько удивился отец молодого мужа. – А ведь в этом что-то есть. Вадька, надо вам и ружье с собой взять. Может, постреляете какую живность.

Он оглянулся на дверь, не слышит ли жена, и понизил голос.

– Но маме об этом ни слова.

Отец Эльвиры, Павел Городецкий, при общем одобрении идеи молодых, всё-таки не мог их не подколоть:

– Российской экзотики захотелось? А что, сейчас модно ездить на отечественное сафари… Только разве это для вас? Вы же не приспособлены к трудностям. Ничего не умеете. Вот ты, Элька, скажи, сможешь приготовить на костре пищу?

– Из консервов – запросто! – заверила его дочь. – Разве ты забыл? В девятом классе, когда мы ездили с ребятами в горы, я два раза была дежурной и с Олей Востриковой готовила кашу для всей нашей туристкой группы.

– Огромный опыт! – фыркнул отец.

– Вот и поучимся выживать, – пошутил Вадим.

– Только почему обязательно в Сибирь? – заметил папа Городецкий. – У нас и на Кавказе достаточно мест не только мало обитаемых, но и не имеющих самых обычных благ цивилизации вроде газа и электричества.

– А и правда, я слышал пару лет назад наши ребята сплавлялись по реке Беленькой, – вспомнил Вадим.И тут же поспешил запрятать среди словес собственную оговорку. – А другие по хребту шли из Горячего Ключа к морю. Так что можно у ребят узнать, какие есть интересные маршруты…

Насчет сплава по реке они решили родителям особенно не распространяться. Отец и мать Вадима, впрочем, привыкли, что их сын всё время куда-то ездит: то в горы, то к океану, а вот Городецкие могли и забастовать. Потому Эльвира сказала, что они собираются в путешествие по предгорьям. Мол, маршрут обкатанный туристскими группами, ничего опасного в этом нет… Дороги в крае, слава богу, приличные, так что можно природу созерцать невдалеке от мотеля…

И вот теперь молодые собирались в путешествие. Медовый месяц, как ни крути!

Наверное, никто из молодоженов так не использовал свое новое жилище в первый день после свадьбы, как они.

Повсюду валялись футболки, кеды, разобранная, но не сложенная палатка, шезлонг, котелки, консервы…

Был понедельник, родители отправились на работу, – им-то дополнительного времени на свадьбу детей не давали, и теперь молодые могли заниматься подготовкой к путешествию без постороннего глаза. И без вопросов, зачем да почему.

Теперь они выбирали на карте район, где предполагалось поменьше населенных пунктов, а значит, и людей. Где-нибудь в верховьях самой быстрой речки, чтобы можно было сплавиться… По крайней мере, Эльвира об этом мечтала. Ей было страшновато. Но теперь-то она была с мужем. В случае чего, Вадик станет её оберегать, и ей нравилось думать, что как это здорово: находиться под защитой человека, на которого можно положиться, а сплав по реке в его обществе покажется разве что аттракционом «американские горки».

– Я знаю, ты у меня заводная, – шептал ей ночью Вадим, – один раз попробуешь сплавиться, ничего другого больше не захочешь. Адреналин в кровь просто льётся, как из водопровода!

Теперь Эльвира помогала мужу собираться с энтузиазмом – ей нравилось, когда ею восхищались. И при этом не анализировала, насколько восхищение соответствует истине. Молодой муж боялся, как бы она в последний момент не передумала.Всё-таки до конца в её упорство он не верил. Тем приятнее было убедиться в собственной неправоте.

Сборы происходили весело, Вадима заводили, так что через час сборов он в экстазе даже утащил Эльвиру обратно в спальню, чтобы вернувшись, продолжать собираться с удвоенной энергией.

Правда, их деловой настрой через некоторое времябыл нарушен. Приехал фургон с подаренной молодожёнам мебелью, и грузчики стали вносить её – на свадьбе Эльвире и Вадиму вручили только чек с обещанием, что в понедельник, в их новый коттедж, доставят всё заказанное, соберут и расставят, так что молодой жене нужно будет лишь сказать, куда.

Своё снаряжение пришлось срочно переносить в комнату для гостей на первом этаже, куда покупать мебель предполагалось позднее.

Вадим всё их снаряжение быстро перенёс, а, так как Эльвира завозилась с мебельщиками, молодой муж счёл за лучшее куда-нибудь слинять. Он для видупокрутился немного возле суетящейся жены и сказал:

– Ты не возражаешь, дорогая, если я на пять минут уйду? Меня Мишка возле института ждёт, я ему должен конспект отдать.

Какой конспект? Сессия давно кончилась. Не для Вадима, он уже три года как закончил университет, а для его вернувшегося из армии друга детства. Тот служил на флоте и потому поступил в университет на три года позднее, и факультеты у них с Вадимом были разные.

Вадим учился на строительном, а Мишка поступил на архитектурный. Она отчетливо видела, что если муж и хочет повидать Михаила, то уж никак не из-за конспекта, а похвастаться своим новым семейным положением. И, наверное, выпить пивка с водочкой, как говаривал обычно сам Вадим.

Ладно, она ещё успеет мягкой лапкой закрутить гайки своему привыкшему к свободе мужу, а сейчас пусть ещё немного порезвится.

Эльвира училась в университете, на юридическом факультете, и ей оставался последний, пятый курс. В августе девушке предстояла преддипломная практика, но сейчас, в начале июля она могла вполне располагать своим временем.

Вадим взял отпуск в компании отца, в которой работал прорабом. Виктор Алексеевич считал, что настоящий строитель получится лишь из человека, который прошёл через самые разные руководящие должности, от бригадира до прораба, и далее к руководству фирмой....

Вадим с Эльвирой нарочно так свадьбу подгадали, чтобы будущая невеста могла экзамены сдать, свадьбу отгулять, и на медовый месяц. На Урал. В смысле, так думали вначале, а теперь решили на Кавказ. В самом деле, своего края как следует не знают, чего уж непременно в дальние дали ехать.

Эльвире нравилась роль молодой хозяйки. И то, как слушались её сборщики мебели, как четко выполняли распоряжения грузчики.

Часа три прошло, пока наконец мебель оказалась собранной и расставленной. А в конце работы Эльвира попросила двоих из грузчиков принести из соседней комнаты огромный ковер и расстелить его посреди комнаты. Она заплатила им за работу из семейных денег по тысяче рублей и посмеялась удивленным взглядам, которыми оба мужчины обменялись. Наверное, это было много? Ничего, пусть порадуются. Купят что-нибудь своим жёнам. И те тоже порадуются так же, как сейчас радостно Эльвире.

Когда мебельщики ушли, Эльвира почувствовала себя уставшей, пошла на кухню и приготовила себе свежевыжатый апельсиновый сок.

Домработницу она отпустила погулять с собственной дочкой, и та должна была вернуться часа в четыре пополудни, чтобы успеть подать молодым ужин, и утром, перед отъездом – завтрак.

Эльвира окинула довольным взглядом свою большую гостиную. Кажется, сорок шесть квадратных метров. Она довольно улыбнулась. Это её первый опыт меблировки – в родительском доме всем обычно занималась мама, а Эльвиру такая работа и не слишком интересовала. Теперь она почувствовала удовольствие от того, что нечто сделала сама. Пусть и чужими руками.

Интересно, что в доме с продуктами? Вообще их доставкой должна была заниматься домработница. Для этого в гараже стояла даже старенькая – относительно, конечно, пятилетняя «десятка», «Жигули», которую ещё в родительском доме называли «хозяйкой».

Эльвира прошла на кухню и заглянула в огромный холодильник. Он был просто-таки завален продуктами. А морозилка вообще забита морожеными полуфабрикатами.

Она решила, что сделает свиные стейки – уж это молодая жена умела, просто запихнуть полуфабрикаты в микроволновку. Наверняка, Вадик придёт голодный. Эльвира наденет вот этот кружевной передничек и станет мужа кормить…

Кстати, а где наш сплавщик ошивается? На нынешний момент прошло уже раз двадцать по пять минут, а мужа всё нет. И, хотя скучать ей было некогда, Эльвира слегка обиделась на него: медовый месяц начался! Но тут же она себе сказала, что наверняка в её будущей жизни не все окажется медовым, и надо заранее к этому приготовиться, а когда появится Вадим, сделать вид, что она не заметила столь долгого его отсутствия. По крайней мере, чего она в своей семейной жизни делать не собиралась, так это скандалить. По возможности.

Но и с другой стороны вовсе не должна убиваться, работая по дому. И складывать, например, палатку, которая до сих пор валяется безобразной кучей в комнате для гостей.

По-хорошему собираться они должны были вдвоём, а если Вадик придёт домой подшофе, то завтрашнее выступление в путь придётся отложить.

Глава третья

Эльвира включила новый огромный телевизор, экран у которого по диагонали был метра полтора, и от нечего делать, решила что-нибудь посмотреть. Недолго. Она вообще не любила торчать у телевизора. Не для того ведь женщины выходят замуж, чтобы целыми днями в экран пялиться!

Она отчего-то вдруг вспомнила¸ что в новый доммолодые не пустили перед собой кошку, как делали далекие предки.

«Всё торопимся, всё куда-то бежим. Самое элементарное сделать забываем».

Если бы они жили в многоквартирном доме, то кошку было бы найти не в пример проще.

Эльвира вышла на улицу, по обе стороны которой стояли особняки один другого богаче и конечно же никакой кошки не нашла.

Тогда она решила зайти в элитную многоэтажку напротив, через дорогу от коттеджного поселка, такой небоскреб, где квартиры стоили бешеных денег, но в котором Эльвира не хотела бы жить. Улей, да и только. Иное дело, их прекрасный коттеджик!

Консьержку дома она знала, потому что её племянница как раз и работала в доме у Городецких-старших. Сегодня у той должна быть смена, и мама Эльвиры договорилась, что в случае чего, дочь сможет к ней обратиться.

– Анна Леопольдовна, – сказала девушка консьержке, проскользнув в подъезд с кем-то из жильцов. – А вы, случайно, не знаете, у кого в квартире кошка есть?

– Кошка? – наверное, женщина подумала, что она ослышалась.

– Ну, да, кошка. Мы с Вадиком собирались пустить её вперед, прежде чем заселимся в свой дом, да как-то забыли. Свадьба, то да сё. Теперь, наверное, уже поздно?

– Животное пустить в дом никогда не поздно. Для такого дела я могу вам дать свою Дашку. Только не насовсем, конечно.

– Да, насовсем я бы и не могла взять, ведь мы с Вадиком завтра уезжаем в свадебное путешествие. Пусть она побудет у нас часика два, хорошо? За это время вся негативная энергетика должна уйти.

– Не знаю, как насчет негативной, но старые люди не зря кошек держали, верили, что кошка защищает от нечистой силы. Ты, детка, пока посиди здесь, вместо меня, а я тебе сейчас Дашку принесу.

«Чего я заморачиваюсь с этой кошкой? – удивилась сама себе Эльвира. – Ночь ведь уже в доме переспали, теперь, вроде, поздно». Но и отказываться тоже было поздно.

Дашка оказалась большой и серьезной кошкой, серо-полосатой с белым брюшком. Очень опрятной и неторопливой.

«У тебя пахнет мышами», – сказала она Эльвире. На своем кошачьем языке, но та её почему-то поняла.

– И не говори! – согласилась девушка. – Это притом, что я ужасно боюсь мышей. Правда, я пока не видела ни одной. Но кто знает, может, они спрятались до поры, до времени. Ты мне поможешь с ними разобраться?

Кошка вроде безразлично посмотрела в сторону.

«Если бы мне поесть, совсем немножко: ну, там сметанки или молока, я бы, пожалуй, могла тебе помочь…»

– Элька, Эль! – услышала она в прихожей слегка нетрезвый голос Вадима.

Как она была права. Хорошо, к такому исходу себя настроила.

– … Ты меня, наверное, ругаешь. Не помогаю тебе собираться… О, а это что за животное?

– Дашка. Кошка Анны Леопольдовны. Консьержки из дома, напротив. Я взяла её на время. Она говорит, что у нас есть мыши.

– Кошка Анны Леопольдовны? Ты уже успела с нею познакомиться? – удивился Вадим, взглядывая на замершую у мойки Дашкув явной позе ожидания из-под неё пресловутой мыши. – Думаешь, мыши уже обосновались в новом доме, где ещё никто не жил?

– Дашка считает, что обосновались.

– А вы, значит, с нею уже договорились? И что она за работу взяла?

– Всего лишь пару ложек сметаны.

Вадим расхохотался и звучно чмокнул жену в губы.

– Между прочим, я боялся, что ты меня будешь грызть.

– Из-за твоей задержки?

– Эля, я и в самом деле был с Мишкой и ещё двумя корешами. Пришлось проставляться. А то говорят: что, свадьбу зажилил?

– Что же ты их на саму вечеринку не пригласил? – удивилась Эльвира. – Если это твои друзья. Я бы не возражала.

– Понимаешь, – замялся Вадим, – они совсем другого круга люди.

– Не поняла, что это значит?

– Ну, ты что, не знаешь: они другие. Мишка ещё то-се, работает и учится, а его двое приятелей… Учиться они точно не будут, так всю жизнь и проведут, то ли у станков, то ли с топором – туши рубить. Для них образование – так, пустая формальность.

– Но ты ведь с ними дружишь? – продолжала допытываться она.

– Скорее, дружил. В детстве. А потом мы переехали в свой дом. Они так и остались на «кожзаводах», а мы – в «Царском Селе». Разные классы. Разные судьбы.

Он улыбнулся своей шутке.

– Не хотели меня отпускать. Пришлось сказать: братцы, войдите в положение, меня ждёт жена… Вошли в положение. Хотя скабрезностей наслушался, не передать!.. Так, госпожа, командуйте, что я должен делать?

– Для начала сложить палатку, – сказала Эльвира, – и сунуть в рюкзак. А до того – собрать сам рюкзак. А я пока приготовлю поздний обед.

– Ты умеешь готовить? – опять удивился Вадим.

Вообще-то до сего времени он считал, что Эльвира ничего не умеет делать, но особо этому не огорчался. Он сможет, как и отец, заработать столько денег, чтобы жене не пришлось утруждать свои красивые ручки кухонной работой.

Ещё будучи подростком Вадик однажды удостоился беседы с отцом, который учил его мужской философии Остапенко.

– Ты должен выбирать себе для жизни такую женщину, которую в состоянии содержать. Прежде всего, конечно с нею не стыдно должно быть куда-то выходить…

Тут Владик не промахнулся. Он был уверен: с Элей не стыдно пойти куда угодно, хоть и на дипломатический приём. Притом, что далеко не все люди их круга были так уж воспитаны. Случались и нувориши, которые прорвались наверх только благодаря нахальству и сметливости. Какое там у них особое образование. Он вообще подозревал, что кое-кто купил себе диплом в подземном переходе…

– … имей в виду, чем обеспеченней ты будешь, тем меньше ограничений у тебя появится при выборе… Вот только…

Тут отец несколько тормознул, сбился, и закончил как-то туманно.

– Конечно, главное, чтобы она была здорова. Но не пошлешь же любимую женщину сдавать анализы или потребуешь принести справку от психиатра…

Тогда Вадик почти полностью пропустил тираду отца мимо ушей, и только недавно вспомнил, соображая, в чём дело. Его мать оказалась, мягко говоря, не слишком здоровой женщиной. Чем именно она болела, оба родителя усиленно скрывали, но к ним на дом порой приходил человек с докторским чемоданчиком, с иголочки одетый. Сразу видно, дорогой доктор. Значит, мама была больна… Но при этом отец в своё время не оставил свою вторую половину, всегда преданно ухаживал и мог служить примером супружеской верности.

Вадим взглянул на жену: уж её-то вид не вызывал сомнения в том, что новобрачная здорова и красива, и он сделал правильный ход, женившись на такой ладной девушке.

Чего это Эльвира так загадочно улыбается? Ах, да, он же усомнился в том, что его бэби умеет готовить!

– Умею, – нахально соврала она, хотя умела лишь вот так, разогревать уже готовое, но при этом была уверена, что если захочет, или в том возникнет необходимость, она всему научится и будет готовить не хуже других домашних хозяек. В конце концов для всего есть соответствующая литература, с которой работать Эльвира умела. В общем, своей будущей семейной жизни она ничуть не боялась.

А пока… Ей даже хлеб не пришлось резать, потому что он был в пленке уже порезанный. Оставалось лишь эту самую пленку снять.

Что-то, однако, царапало её, пока она занималась нехитрыми приготовлениями к обеду. Разговоры Вадима про другой круг. Удастся ли им всегда жить так, чтобы дистанцироваться от этого другого круга?

Если он так, сам того не понимая… презирает своих друзей детства, мог бы вообще с ними не общаться. Но он не остановился перед тем, что Эльвира может рассердиться, и даже поссориться с ним – Вадима это не слишком волновало? Значит, ему с ними комфортно, он хочет с ними общаться… Но при том среди его приоритетов она вовсе не стоит на первом месте, как бы хотелось. Всё от того, что оба создали семьи не из-за большой любви, а потому что так решили родители. Тогда как у вас с приоритетами, Эльвира Павловна? Почему же вы пошли на поводу у всех, кто этого хотел и не подумали, а нужно ли вам это? Решили, что симпатии и дружеских отношений с мужчиной достаточно для того, чтобы он был вашим мужем?!

Вадим обрадовался, что молодая жена не стала ругать. Да потому, что его отсутствие не слишком Эльвиру задело. Что это, неужели безразличие к человеку, с которым она собирается прожить всю жизнь? По крайней мере, разве не для этого люди женятся?

И вообще, почему она так поздно начала об этом думать?

Хорошенькие вопросы. И задает она их себе тоже вовремя. Именно перед тем, как отправиться в медовый месяц с человеком, которого не считает достаточно близким для того, чтобы прожить с ним всю жизнь.

Эльвира подала обед, прикатив его на сервировочном столике.

– Не жена, а мечта поэта, – польстил ей Вадим, сидя на новом ковре в новенькой гостиной. – Это ты все сама расставила?

– Понятное дело, сама. То есть, тяжести я, конечно, не носила…

– Браво! Женившись на тебе, я, можно сказать, выиграл по трамвайному билету.

Рука Эльвиры с тарелкой для мужа замерла на полдороге.

– Я не поняла, мне надо при этих словах радоваться или обижаться.

– Конечно, радоваться! – воскликнул Вадим и отсалютовал ей хрустальным бокалом. И с подозрением посмотрел на неё. – А что тебя в моих словах смутило?

Она присела рядом на ковер и пожаловалась.

– Никогда не понимала этой шутки. Имеется в виду, что ты ничего хорошего не ждал – ведь никто не выигрывает по трамвайному билету! – и вдруг на тебе. Отломилось. Ни с того, ни с сего.

– В каждом счастье, выпадающем человеку, непременно найдется некое «но». К примеру, ты получаешь жену, по виду почти идеальную. И в последний момент вдруг выясняется: «О, ужас, она ещё и умная!»

– Ну,поросятина, сейчас ты за всё ответишь! – шутливо рассердилась Эльвира и прыгнула на него. Молодые супруги стали бороться, пока наконец она не оказалась пришпиленной к ковру его сильными руками.

– Сдаёшься?

– Сдаюсь… Если кое-кто возьмет свои слова обратно.

– Возьму. Сделаю всё, что ты скажешь, – Вадим придавил её своим тяжелым телом. – Странно, я почему-то совсем по-другому стал к тебе относиться, когда женился.

– А раньше как относился? – удивилась она.

Он несколько смутился, но ответил честно.

– Как к симпатичной девчонке, с которой приятно заниматься сексом.

Эльвира помолчала, соображая, обижаться ей или нет? Если обижаться, то – поздно. Пусть скажет спасибо, что он не объяснил проще: раньше для меня ты была одной из многих…

– А теперь? – всё же спросила она.

– Появилось ощущение какой-то особой, чуть ли не родственной близости…

– Спасибо за чуть ли.

– Нет, я серьезно. Раньше, когда мы с тобой просто… спали, я не грузил себя подобными размышлениями, а теперь всё время думаю, как ты отнесёшься к тому-то, как ты посмотришь, если я расскажу тебе об этом. Причем, совершенно уверен, что ты не станешь смеяться или обсуждать это с кем-нибудь из подруг.

– Наверное, потому, что у меня их не так уж много.

– Неважно… Теперь я думаю, наше решение пожениться – это судьба. Мы с тобой прежде по жизни даже не шли, а так, скакали вприпрыжку, и только сегодня я начал понимать, что стал мужем. То есть, теперь я за тебя отвечаю. Родители передали мне тебя из рук в руки, и должны быть спокойны за своё чадо…

– Вадик, ты не слишком…

– Не слишком! – перебил он. – Кажется, я начинаю тебя любить, как ни глупо звучит такое признание после свадьбы.

Он осторожно поцеловал глаза Эльвиры, нос, щеки, подбородок, шею и стал осторожно расстегивать пуговицы её домашнего костюмчика. И она, поежившись от разбежавшихся по телу мурашек, усмехнулась про себя: а в конце концов всё опять свелось к сексу!

Глава четвертая

Эльвира с трудом пришла в себя. Солнце жарило как в Африке, и она, наверное, обгорела, – всё тело так сильно болело, что она не решалась повернуться. Даже глаза боялась открыть, потому что никак не могла вспомнить, где она и что с ней?

Незнание это сильно её напугало, так что захотелось не только не открывать глаза, а наоборот, поплотнее их зажмурить.

Всегда так быстро соображавшая, сейчас она ощущала себя будто под неким колпаком, который не пропускал к ней внешние звуки.

Но потом нахлынули ощущения: она почувствовала, что лежит вовсе не на пляже, хотя и вблизи воды, и под нею, точно, песок, но при этом Эльвира почему-то одетая, и одежда её мокрая.

Наконец она всё же решилась приоткрыть один глаз. Взгляд молодой женщины упёрся в огромный валун, лежащий, на берегу.

Чуть шевельнула головой и почувствовала, что она вся в песке. Может, Эльвира лежит где-то в пустыне, возле оазиса?

Девушка скосила взгляд чуть вниз. Её волосы, её прекрасные белокурые волосы в беспорядке разметались вокруг головы, спутанные, грязные, в каких-то колючках, щепках.

Этого ещё не хватало! На одну из прядей вскарабкался огромный черный муравей, за ним другой, третий, и теперь цепочка муравьев медленно взбиралась по волосам к её лицу…

– А-а-а! – заорала Эльвира и вскочила, распугав муравьев, которые только начали свое восхождение по этим непонятным белёсым веревкам.

Голова тут же закружилась. То ли от крика, то ли от слишком резкого движения, то ли… Она коснулась рукой головы и обнаружила на затылке огромную шишку.

«Куда я попала?»Эльвира нерешительно огляделась. Она увидела берег стремительной каменистой речки, которая с ревом и брызгами неслась по своему привычному руслу и тащила-ворочала попадавшиеся на пути камни.

Однако, что значит испуг! Эльвира не только смогла враз подняться, но и вспомнить. Оказывается, она утонула, точнее, чуть не утонула. Как теперь выяснилось. Просто всё произошло так быстро, что она не успела сообразить, захлебнулась. Как говорят, в её глазах свет померк… Теперь, значит, опять вспыхнул.

При одном воспоминании об этом Эльвиру стошнило, так что пришлось замывать кокетливую спортивную курточку, кстати, дорогую, от фирменного костюма, в котором она со своим мужем Вадимом сплавлялась по этой горной речке. Кажется, он называл это – рафтинг.

Кстати, а где Вадим? Где их плот, накотором онитолько что мчались вниз, совершенно не имея возможности им управлять? Эльвира от страха визжала, а Вадим, потеряввесла, теперь мог лишь сидеть, так же, как и жена, вцепившись в борта и уповая на фортуну, которая волокла их среди рева и камней куда-то вниз.

Эльвира окинула взглядом безлюдные окрестности. Прислушалась. Кроме рева реки и грохота камней ничего не услышала.

– Вадик! – закричала она. – Вадик!!!

Но здесь, кажется, даже эхо поглощалось безумной речкой.

Как же они отважились вообще в неё войти, а уж тем более куда-то плыть. Это вовсе не речка безумна, а они с Вадикомбыли не в себе.

Можно было заранее догадаться, что ничем хорошим это предприятие не кончится.

Если вспомнить, Эльвире стало не по себе ещё тогда, когда в маленьком селев предгорьях Кавказа они зашли в магазин и, от нечего делать, купили что-то… Пепси-колу, вот что. Это надо же было, забраться на самый верх, в горы, чтобы купать импортный, заполонивший все магазины напиток. Не квас, не морс, и даже не айран, а именно пепси-колу…

Хорошо хоть, холодную. В магазине стоял обычный бытовой холодильник. Не то «Бирюса», не то «Стинол». А вовсе не такой холодильный импортный шкаф, который у них в городе имелись даже возле газетных киосков.

Ей помнились удивленные взгляды женщин на яркие фирменные костюмы молодых людей, такие же рюкзаки – конечно, основную тяжесть нёс Вадим, но и ей кое-какая ноша досталась.

– Не дрейфь, старуха, – подбадривал её молодой муж. И припевал дурацкую, с точки зрения Эльвиры, песенку. – «Если вы утонете, и ко дну прилипнете, полежите пять минут, а потом привыкнете!»

Правильно говорят, богатые с жиру бесятся. Вот и они бесились. Строили из себя покорителей природы, а природа в это время смеялась над ними.

Уж Эльвира-то могла бы быть благоразумнее, могла бы отговорить мужа от глупой затеи… если бы не была увлечена ею сама. Она изо всех сил отметала прочь сомнения, говорила себе: чтобы не сглазить. И даже плевала через левое плечо. Как будто это их могло спасти.

Так ребенок порой твердит, хочу, не думая о том, как он применит то, чего хочет. А Эльвира не хотела выглядеть трусихой в глазах мужа. Наоборот, он должен был ею гордиться. Вот, моя Эля – верная скво, соратник мужа, пойдёт за мной как нитка за иголкой, хоть на край света.

Да, у мужа Вадима имелся некоторый опыт сплавления по бурным рекам, точнее два случая, но при этом он как-то забыл, что в обоих случаях рядом с ним сидел опытный сплавщик. И Вадим следовал требованиям и приказам своего напарника. Того, что был за главного. Этот опытный человек хорошо знал маршрут, причуды и изгибы реки, мог обходить опасные участки.

Когда же Вадим с Эльвирой купили в магазине надувной плот для сплава – ещё дома, в родном городе, она поняла: назад дороги нет, хотя её инстинкт самосохранения не уставал твердить: лучше бы мы поехали в Австралию.

Кроме плотаони могли позволить себе купить ещё много чего, самого-самого, включая специальные спортивные костюмы и консервы – почти сплошь деликатесы. Компас – самый суперский, как и всёснаряжение И даже после этого у них оставалось достаточно денег, чтобы прокатиться, к примеру, до Америки и обратно. На первоклассном лайнере. В каюте люкс.

А сейчас Эльвира сунула руку в карман и вытащила мокрый комок… мелких денег! Десяток, пятидесяток и несколько сотен – всё это сдача с её покупок, которые она небрежно совала в карман, как и та, что она получила в том последнем сельском магазине. Купила пепси-колу и жвачку. Кстати, потом она купила ещё какой-то местный лаваш и банку маринованных грибов…

Зачем ей понадобились грибы? Смеясь, она рассказала Вадиму историю, а ей – рассказал отец, как в одном селе старушка отравилась грибами и умерла, а сельчане, что пришли на её поминки, стали есть те же самые грибы, и тоже отравились.

Они хохотали, как дураки. Их всё в этот день смешило, каждая ерунда, и в магазине они покупали то, что им совсем было не нужно…

Когда лодка перевернулась и её понесло по течению, Эльвира лишь кричала от ужаса, не думая больше ни о чём, как только держать голову над водой , хотя трудно было кричать и при этом не хлебать её, холодную настолько, что челюсти сводило. Мысли о Вадике в тот момент просто негде было угнездиться. В голове вопило только одно: «Спасите, я хочу жить!»

Память Эльвиры отрывочно прокрутила недавние события: вот плот переворачивается, и она получает удар по голове и падает в обжигающе холоднею воду. А Вадика в этих воспоминаниях почему-то нет.

Но куда он делся? Утонул! – панически закричал кто-то внутри неё. Она вдруг зарыдала во весь голос, будто наяву увидела его труп.

Вся в слезах огляделась. Вадик утонул, а ей просто повезло. Река вынесла Элю на этот небольшой пятачок песчаного пляжа, со всех сторон будто охраняемого огромными каменными глыбами. Если бы её выбросило не сюда, а чуть-чуть подальше, она просто расшибла бы себе голову о камень. Насмерть.

Прочувствовав это, Эльвира вмиг перестала рыдать. А что, если это не последнее её везение? Вот сейчас пойдёт она по берегу и найдет Вадика и они набредут на какое-нибудь селение, откуда сможет позвонить домой, и папа пришлет вертолет.

Но не удалось. Ей и в самом деле повезло, потому что на ближайшие метров двести берега не виделось ничего похожего на тропинку или вообще свободное от камней место. Уже через пару шагов берег превратился в отшлифованный скользкий обрыв, который теперь так круто спускался к воде, что идти по нему не представлялось возможным.

Эльвира вернулась к пятачку, на который ее выбросило, и попыталась подняться наверх, где, за редкими молодыми деревцами виделся густой лес.

Выхода отсюда у неё не было… Она вспомнила Вадика, который утверждал, что в любой ситуации у человека есть минимум два выхода. «Даже если тебя съели, всё равно у тебя есть два выхода!» – смеялся он.

Эльвира тогда спорила с ним и проспорила шоколадку. Потому что ни одна из предложенных ею безвыходных ситуаций не была по сути безвыходной. Например, как сейчас. Первый выход – подняться наверх и попытаться идти через лес. Наверняка можно куда-нибудь выйти, если не заблудишься. И второй выход: сидеть здесь, у воды и потихоньку умирать от голода, ожидая, что вдруг, по реке, промчится вниз кто-нибудь такой же "с приветом", который сможет забрать ее. Глупость, если подумать. Такой выход иначе как теоретическим не назовёшь.

Что ни говори, а первый выход – предпочтительней. В нём – надежда. Ну, да что там рассуждать, и так всё ясно, надо идти. Это даже хорошо, потому что лето, солнце, и во время ходьбы,наконец,высохнет на ней мокрая одежда.

Эльвира огляделась – ничего с собой брать не понадобилось, потому что ничего и не было. Смутно мелькнула мысль, что там, куда она направится, может не быть воды, а ту,что рядом, в этой бурной речке не во что налить, если бы она захотела это сделать.

И она пошла. Почти сразу же, минут через десять, ей сделалось так жарко, что пришлось снять куртку. Она с усмешкой вспомнила, что Вадим надел куртку прямо на голое тело, чего и ей советовал. Мол, за веслом ей станет так жарко, что все эти прибамбасы, лифчики, маечки будут только мешать.

Странно, неужели и правда Вадик погиб? Но мысль эта на сердце не ложилась. То есть, в эту минуту Эльвира возможно уже вдова, но ещё об этом точно не знает и потому не печалится. По причине душевной чёрствости? Она даже старается эту мысль не думать, отбросить подальше, хотя могла бы… А что она могла бы? Присесть на какой-нибудь поваленный сук и лить слезы, пока не опухнут глаза?.. Интересно, здесь есть медведи?

Эльвира опасливо поозиралась, на всякий случай подняла сучковатую палку и дальше пошла, опираясь на неё – показалось, так легче идти.

В лесу почему-то было мало звуков, и она стала фантазировать, будто попала в лес, расположенный на месте радиоактивного захоронения. И деревья вокруг мутанты, а какая-то пичуга – чирикает где-то вдалеке – на самом деле дятел размером с курицу. Когда-то – они тогда ещё только встречались с Вадимом – Эльвира видела электронную игру, в которую увлеченно играл её бойфренд. Как раз про радиоактивное пространство, где жили всякие мутанты, зомби, слепые псы… Бр-р-р!

От того, что в голову лезла всякая чушь, которую Эльвирастарательно из головы выкорчевывала, время шло быстрее, и было не так страшно. Она даже принялась вполголоса разговаривать сама с собой.

Вот будет смешно, если ближайший населенный пункт где-нибудь рядом. Она идёт, рисует себе всякие ужасы то про медведя, то про радиоактивный лес, а на самом деле, метрах в двухстах отсюда даже не поселок, а целый городишко, и в нем человек… тысяч десять жителей…

Ей показалось, лес стал гуще. Наверное, она взяла не в ту сторону. В нём, кстати, не было и намека на тропинку, потому приходилось ломиться через упругие густые заросли. Ветки хватали за спортивные брюки, устраивали подсечку, путаясь в кроссовках. Два раза Эльвира упала, один раз прямо лицом в кустарник. Благо, он оказался не колючим.

Ещё в лесу было полно паутины, а Эльвира всегда боялась пауков, и теперь хорошо, что у неё была палка – она могла очищать пространство перед тем, как куда-то ступить…

Солнце перевалило уже за полдень, а вопреки уверениям внутреннего голоса, никаких признаков присутствия человеческих существ она ни разу не заметила.

Сколько продуктов утонуло! Деликатесы. Их и готовить-то не нужно, как и не нужно специального консервного ножа. Потянул за колечко, и вот уже вкуснейший завтрак к твоим услугам.

Нет, лучше не представлять, какие вкусности утонули… А почему непременно утонули? Во-первых, Вадик упаковал их в водонепроницаемый мешок, а во-вторых, это был такой мешок, который не тонет. Он и сейчас плавает где-нибудь. Возможно, совсем недалеко от того места, где Эльвиру выбросило на берег.

Впрочем, даже если это так, она все равно не смогла бы туда вернуться, потому что ушла далеко, и вряд ли ей удалось бы вновь найти это место.

– Привал, – сказала Эльвира себе, собрав в кулак всю свою волю и не позволяя себе размышлять на тему, долго ли ей ещё придется бродить по лесу, чтобы выйти к какому-нибудь жилью.

Грустный получался привал. Ни воды, ни еды. Эльвира оглядела себя: вся грязная, костюм почему-то высох пятнами – тоже мне, «Колумбия»! Волосы свалялись и свисали по обе стороны лица грязными сосульками. Хороша же она в свой медовый месяц. Молодая жена… А, возможно, и вдова.

Она опять заплакала.

И тут что-то случилось. Раздался какой-то посторонний – по крайней мере, до сего момента не слышимый – звук. Как будто кто-то – уж не медведь ли? – не таясь, с треском продирался сквозь кустарник, как до того продиралась Эльвира.

А теперь она застыла, присев за куст. Можно подумать, что зверь её, сидящую на корточках, не учует. Одна надежда на то, что летом мишки не такие агрессивные и, возможно, зверь пройдёт мимо по своим делам, не тронув и так обиженного судьбой человека.

Звуки раздвигаемых веток становились все отчетливей, и вот сквозь небольшой просвет между деревьями она увидела… человека. Это был обычный мужчина в ватнике и резиновых сапогах – среди лета? Она успела разглядеть – довольно молодой. На вид не больше тридцати.

А что, если это беглый зэк? – мелькнула у неё мысль. Не так давно Эльвира смотрела старый фильм, в котором одна молодая девушка повстречалась в лесу с беглым уголовником.

Кто знает, что лучше, попытаться найти цивилизацию самой или в компании с таким вот… подозрительным мужчиной?

Он прошел мимо, не заметив её, и уже стал удаляться прочь, когда она, не выдержав, поднялась во весь рост и крикнула ему в спину.

– Эй, мужчина, подождите! Я заблудилась. Вы не подскажите, как мне выйти к какому-нибудь населенному пункту?

Он остановился и медленно повернулся к ней. На его лице было даже не удивление, изумление.

– Как вы сюда попали?!

Глава пятая

«Боже, какой красавец!» – восхищенно подумала Эльвира, почти забыв о своих страхах.

Не может человек с таким красивым лицом быть бандитом или маньяком. Вообще, тем, кого надо было бы бояться. Эльвира залюбовалась мужчиной, на время даже позабыв о своих несчастьях. Большие серые глаза, густые ресницы, мужественный подбородок. И нос – некакой-нибудь там клюв, или рубильник, не маленький, в меру, такой ровный гордый нос…

На лице красавца явно отражалось изумление.

– Вы хотите пройти к населенному пункту, – проговорил он медленно, растягивая слова, как будто пробовал их на вкус: подходят ли они к такому моменту.

– Откуда вы взялись? Уже месяц, как водой сорвало мост, и эта сторона реки отрезана от остального, населенного людьми мира.

Он требовательно повторил вопрос.

– Как вы сюда попали?

– Меня выбросила река.

Он насмешливо ухмыльнулся.

– Выбросила? Не переломав вам при этом руки-ноги?

– Синяки наверняка есть, – сказала Эльвира и покраснела. – То есть, я себя не осматривала, но чувствую, что всё тело болит, как один сплошной синяк… И шишка вот.

Она даже наклонила голову, показывая эту самую шишку.

Зачем Эльвира это ему рассказывает? Незнакомому мужчине!

– Наверное, вам не слишком удобно самой себя осматривать. Это вполне могу сделать я, – сказал он без улыбки, но Эльвире почему-то стало зябко. Показалось, что она совершила большую глупость, обнаружившись перед этим мужчиной. Опасным мужчиной, который не станет с нею церемониться.

Но она постаралась отогнать от себя мрачные мысли и спросила его, улыбаясь.

– Так вы поможете мне? Я имею в виду, определиться, в каком направлении мне идти, чтобы не заблудиться.

– Мы поможем вам! – отозвался он, делая ударение на местоимении «мы».

«Наверное, это у него такой прикол», – подумала Эльвира.

Мужчина, не скрываясь, оглядел её с ног до головы, что-то для себя решил, кивнул своим мыслям и пошёл вперёд, коротко бросив ей:

– Идите за мной.

Ничего больше не сказал, не объяснил. Как будто в момент присвоил Эльвиру себе. Теперь она как бы принадлежала ему, потому и не стоило с нею особо нянчиться.

Она, впрочем, не поверила этой своей мысли, усмехнулась многозначительно. Мол, мы ещё посмотрим. Чтобы меня, да кто-то там… какой-то мужик-лесовик, пусть и красивый, посмел бы присвоить. Да мой папа его… И осеклась. Скорее всего, этот мужик даже и не представляет, что есть на свете какой-то там вице-мэр краевого центра! Как далеко они с Вадиком отъехали от родного города? Километров на четыреста? Четыреста шестьдесят, вспомнила Эльвира.

И машину, новенькую «бээмвэ» оставили в гараже у папиного знакомого. Теперь она что же, ему достанется? Нет, наверное, папа догадается, кого-нибудь за нею пошлёт. Новая машина. С кондиционером. В то время, как другие – по крайней мере, большинство владельцев легковых машин ехали в своих железных коробках, мучаясь от жары, молодая чета Остапенко путешествовала с полным комфортом, в прохладе, кожаном салоне, слегка покачиваясь на мягких рессорах.

– Вообще-то мы с мужем сплавлялись на лодке по этой реке, – всё же решила сказать она в угрюмую спину, чтобы хоть немного расположить его к себе. Вдруг посочувствует. – У нас – медовый месяц…

Эльвира опять споткнулась,и её неожиданный спутник, почти не оборачиваясь, рукой цапнул её, падающую, поставил на ноги и строго заметил:

– Под ноги смотри.

Куда в момент делась его форма вежливого обращения! Он показал своё подлинное лицо, оказался грубым, невоспитанным… А чего ещё от него ждать? Живет в глухомани, никакого воспитания не получил. Здесь, наверное, до сих пор едят деревянными ложками. По крайней мере, именно так представляла себе Эльвира глухую провинцию. Он даже не спросил, как её звать!

Странно, она только сейчас обратила внимание, что у мужчины на плече ружье. Охотник! А вдруг всё же бандит? Сбежал из зоны, в лесу скрывается… Откуда ружье? Убил охранника… «С охотничьим ружьем!» – ухмыльнулся внутренний голос.

На самом деле девушка просто злилась. Эльвира привыкла, что мужчины не просто обращают на неё внимание, а всегда стараются добиться расположения, понравиться, и уж никак не поворачиваются спиной, изобразив на лице равнодушие.

О том, что равнодушие попутчик не изображал, а чувствовал, ей даже не приходило в голову.

Она шла, держа в виду широкую спину, почти потеряв счет времени. Брела за мужчиной, имени которого не знала, с каждым шагом уставая всё больше, так что ноги у неё стали заплетаться. Когда в следующий раз она, споткнувшись, упала, спутник посмотрел на Эльвиру презрительно, не сделав даже попытки, помочь ей подняться.

И тогда она всерьез разозлилась. В ней, наконец, проснулся и поднял голову нрав Городецких, гордых, независимых людей, для которых быть хуже кого-то казалось немыслимым, а уж упасть на виду у других…

Жалко, что этот самый нрав проснулся так поздно, потому что минуты через две выяснилось: они уже пришли.

Молодая женщина увидела небольшую, но крепкую избушку из бревен, в пазах между которыми кое-где пробивалась трава. Но крыльцо, как видно, недавно отремонтированное, белело свежеструганными досками. Охотники – она теперь всё больше уверяла себя в этом – любовно ухаживали за своим жилищем.

Её провожатый поднялся на крыльцо, не думая пропускать девушку вперёд. Хорошо, хоть дверь чуть придержал.

Эльвира никак не могла понять исходящей от него враждебности: что она ему плохого сделала? Или вообще женщины его раздражали…

– Силки проверил? – спросил его какой-то мужчина, которого Эльвира всё еще не видела, вынужденная чуть ли не упереться лицом в спину мужчины, застывшего у порога.

– Проверил. В один попался глухарь, но его, кажется, ласка сожрала. Или хорек.Ну, ничего, я такую приманочку устроил, не промахнётся. Выясним, кто нас законной добычи лишает… А у тебя что?

– Заяц. Небольшой, на жирненький. Я уже его ободрал. Шкурка никуда не годится, а мясо – вон, слышишь, какой духан? Скоро будет готов.

Спутник Эльвиры отошел в сторону, давая тому, с кем говорит, рассмотреть её.

– Зато посмотри, что я в лесу нашёл!

«Что?! – возмутилась про себя Эльвира. – Не знает самого элементарного: о человеке надо говорить – кто».

– Как раз такая, о какой ты мечтал. Дарю. В аккурат на твой день рождения. Нравится подарок?

Но так как второй молчал, первый вроде встревожился.

– Или подарок не глянулся? Ты не смотри, что она такая грязная да мятая. Если её отмыть-отчистить, ничего будет. Так-то у неё, вроде, всё на месте.

«Какой кошмар! – ужаснулась про себя Эльвира. – Как будто на невольничьем рынке. Да какое они имеют право…»

– Между прочим… – решительно начала она, вздернув подбородок. Хотела дать им отлуп. И сказать открытым текстом, что она – сама по себе, а вовсе не подарок для кого-то.

– Нишкни! – цыкнул на неё тот, с кем она сюда добралась. – Если ты моему брату не понравишься, выгоню… Кстати, Жень, я ведь не сказал ей, что поблизости никакого жилья нет… Подскажи девочке, какое жилье отсюда самое ближнее?

– Село Троицкое, – медленно проговорил тот, кого звали Евгений. – Сто десять километров вниз по течению. Ежели б вода не снесла мост, то перешли бы на другой берег – там до нашего хутора всего пятнадцать километров, а так… только Троицкое!.. Артур, иди-ка, на соль попробуй.

Теперь, когда Артур отошёл и освободил ей обзор, Эльвира разглядела того, кому она должна была понравиться.

Не иначе, со зла она подумала, что брат, Женя этот, – лишь бледное подобие своего родственника. Что-то в нём от Артура есть, неуловимое, а так… Рыхлый толстый увалень. Широкоплечий, но без струны в осанке. Даже эта его ширина выглядит безвольной. Руки здоровые, как лопаты.

Правда, волосы у него красивые, такого каштанового цвета, какого хотели бы добиться многие красавицы, использующие самые суперские краски для волос. А дальше – всё не то. Брови какие-то белёсые, как и ресницы, подбородок не вылеплен, как у брата, а как бы небрежно завершает удлиненное, маловыразительное лицо. Глаза – не поймешь, какого цвета. Он всё время смотрит в пол. Или отводит взгляд, когда Эльвира пытается его поймать. Это же ясно, чего она хочет: найти в его лице союзника. Конечно, может, Артур шутит насчет того, что Эльвира – его подарок. Разве можно дарить то, что тебе не принадлежит?

Интересно, если Эльвира вздумает убежать, её станут догонять и возвращать обратно? Или она теперь кто-то вроде пленницы? Может, лучше не понравиться, чем превратиться в рабыню человека недостойного… Она и сама удивилась, что вдруг перешла на высокий слог. Что значит, недостойного? Она сделала вывод из того, что внешне он не дотягивает до красоты своего брата? А с другой стороны, откуда ей знать, кто есть кто?

Что один, что другой – всё равно для неё кот в мешке.Но поймав себя на этих мыслях, Эльвира удивилась. Об камень её, выходит, стукнуло основательно, с полной переоценкой жизненных установок… Она уже рассматривает варианты, при которых любой из братьев и в самом деле может заявить на неё какие-то права.

– Как тебя звать? – спросил первый, по виду, младший, а по выходкам старший. Старшой.

– Эльвира, – пролепетала она; не зная, как себя с ними вести.

– Понял? Не какая-нибудь Маша или Света, Эльвира!

– Тебя тоже не Иваном зовут, – напомнил его брат.

– Вотименно, папочка развлекался. Артур! Ну как, Эльвира, тебе нравится мое имя?

– Нормальное имя, – пробормотала она, испытывая непреодолимое желание куда-нибудь сесть, вот как она устала.

– Вымыться хочешь, Эльвира? – спросил Артур, как видно, раздумав, и дальше над нею насмехаться.

– Хочу, – обрадовано выдохнула она, осторожно оглядевшись: ведь не в избушке же ей придется мыться.

Артур заметил это ее оглядывание и развеселился.

– Ага, – сказал он, – вон там за печкой есть ванная комната! Санузел, как говорят у вас в городе.

Он подал лежащее на лавке мыло – небольшой кусочек и не слишком чистое полотенце, взял ее за локоть и вывел на крыльцо.

– Видишь, наклоненную осину, иди прямо на нее, и чуть дальше найдешь родничок. Вода такая мягкая, что этого кусочка тебе вполне хватит, чтобы вымыть твои волосы – они все в песке – и как следует умыться самой. Искупаться пока не получится, но завтра мы натопим баню – у нас по четвергам банный день, как и положено добропорядочным христианам.

Было непонятно, он говорит серьезно о христианах, или у него юмор такой.

А если не юмор? Если они какие-то новоявленные староверы… Сектанты… Она совсем запуталась в определениях и махнула рукой, решив не думать. Будь, что будет. Всё равно от этих мыслей никакого толка. Только накручивает себя зазря. Если должно случиться что-то плохое, оно и так случится.

Эльвира без труда нашла родничок, из которого первым делом напилась – рядом на камешке лежала солдатская жестяная кружка.

Вода оказалась удивительно вкусной, так что она выпила даже две кружки. А потом пошла по пути ручейка и вышла к небольшому озерцу, разделась, поневоле оглянувшись. Отсюда ей было видно крыльцо, но на него никто не выходил.

Она с удовольствием погрузилась в воду – просто легла, как в ванну. Озерцо было неглубоким, а когда полежала, испытывая невыразимое удовольствие и даже покой, не спеша вымыла волосы.

Конечно, после «земляничного» мылаони не блестели и не ложились пышной волной, но, подсушив их, как могла, Эльвира заплела их в косу и почувствовала удовольствие.

Правда, ненадолго. Ей пришлось отвечать себе на вопрос: что будет дальше? Ведь она могла бы сейчас взять и уйти. Оставить возле озерца полотенце и обмылок, и поминай, как звали.

Но тут же пришло понимание: единственное, что она может сделать в этом своем побеге, заблудиться и уже никогда не выйти к людям.

«Подумай, как следует! – разволновался её внутренний голос. – Представь на минутку, что может тебя ждать в этой избушке? Два молодых мужика, изголодавшихся по женщине. Тебе предстоят унижения, каковых ты прежде никогда не испытывала. А тут – сколько они говорили? – сто десять километров, и ты можешь выйти к людям. Потом, лес – это всё же не пустыня. Главное, вода рядом… А несколько дней можно и поголодать. Вспомни Веру Головко».

Вера Головко, самая толстая девушка на курсе, влюбившись в парня с параллельного потока, голодала двадцать один день! И в конце концов превратилась в самую красивую девушку университета. По крайней мере, титул «Мисс Университет» она получила. И попала в устный сборник университетских легенд. Ее имя стало нарицательным. И если какая-нибудь девушка вдруг начинала сомневаться в своей привлекательности, ей говорили: «Вспомни Веру Головко!»

Если идти, к примеру, тридцать километров в день, чтобы дойти до Троицкого понадобиться всего четыре дня!

Но более циничный инстинкт самосохранения замечал, что вряд ли те, что живут в избушке, опустятся до убийства, а значит, это всё равно лучше, чем пускаться в заведомо опасную авантюру. Человеку, совершенно не умеющему ориентироваться на местности. Вспомнились книги, в которых описывались страдания людей, заблудившихся в незнакомом лесу. Они часами – да что там, сутками! – могли ходить по кругу, так никогда и не выйдя к людям.

В конце концов, их же всего двое! Почти матриархат, при котором у женщин могло быть и четверо мужей, и пятеро. Но, подумав так, Эльвира устыдилась. Ещё бы гаремы вспомнила. Или публичные дома. Всё аморальноенеискушенного человека должно пугать.

Она даже как наяву услышала голос свекрови:

– Бесстыдница! А мы-то к ней с добром. Такую свадьбу устроили…

Но вспоминание о свадьбе тут же привело к мысли о Вадиме: где он, что с ним, неужели Эльвира осталась одна, и её некому защитить… Именно в такой последовательности о нём и думалось, а вовсе не о том, жив ли её муж вообще?

Глава шестая

– Вот видишь, она идёт, – говорили между тем в избушке. – Куда ей бежать-то? На сто верст вокруг – никакого жилья.

– Во-первых, не вокруг, а с этой стороны, а во-вторых, еще не факт, что она к этому жилью без нас не выйдет! Но что-то в ней есть. Как бы ни была она испуганно, а не гнётся. Вон как голову гордо несёт.

– Несет! От страха закаменела. А, может, не надо её зря пугать? Тоже выдумал глупость с этим подарком. Чтобы что-то подарить, надо этим обладать.

– Смотри, это ей не ляпни. Девочка-то домашняя, под родительским крылышком воспитанная. Вздумала провести свой медовый месяц на родине. Небось, страшно этим гордилась… Вот дуреха! Да любая на её месте куда-нибудь на Мальдивы подалась, а эта…

– Ты-то откуда об этом знаешь? Неужели она сказала?

– Сказала. Да и так можно догадаться, что не врёт. Ты кольцо на её правой руке видел? Обручальное. Новенькое. Дорогое. Золото с платиной и бриллиантами. Она даже не подумала его перед своим путешествием снять. И муженек наверняка молодой, изэтих новых русских.

– Такого понятия уже нет.

– И куда, интересно, оно делось? Ты, Жендос, из образа не собираешься выходить? Напоминаю. Мой брат- не слишком развитой мужичок…

– А почему бы тебе не побыть не слишком развитым, – слегка обиделся тот.

– Я уже засветился, хоть и не по полной. Такой нахватавшийся вершков наглец, уверенный в собственной неотразимости… Давай поиграем, а? Иначе я уже с тоски выть начну.

– Ладно, в угоду тебе побуду дебилом.

– Нет, Женька, переигрывать, тоже не стоит. Не дебилом, а человеком леса, хмурым и неразговорчивым.

– Влипну я когда-нибудь с тобой, Артурчик. Спасибо, хоть имя мне собственное оставил. А как моё фамилиё?

– Понятное дело, Иванов! Вдруг она такая продвинутая, что твою фамилию слышала?

– Я не понимаю, чего вообще тебе пришло в голову её пугать? Нормальная девчонка, глазки умненькие, не наглая, даже деликатная…

– Ну и что? Тем интереснее над нею приколоться. Я давно хотел поэкспериментировать, как долго интеллигентный человек может оставаться интеллигентным? А что, посмотрим, надолго ли девочку хватит… Пусть узнает, почем фунт лиха, а то до сего времени, небось, всё на блюдечке с голубой каемочкой получала!

– Вместо того, чтобы выглядеть перед красивой девчонкой джентльменом, каким-нибудь Робин Гудом, предлагаешь быть хамом. Долгое сидение в лесу повлияло на тебя самым странным образом…

Артур обернулся к входящей Эльвире и шутовски поклонился.

– С легким паром, госпожа!

Эльвира едва не споткнулась о порог. Такие перепады в поведении мужчины сбивали её с толку. То над нею открыто смеялся, и она не могла понять, почему? Теперь юродствует: госпожа! Чем она его раздражала? Может, у него свои понятия о женской красоте? Или… или мода на «голубых» докатилась и в эту глушь, и никакие они не братья, а муж с женой?

А как еще можно было объяснить такое странное отношение к красивой девушке? Изводить её, вместо того, чтобы за нею ухаживать.

Слышал бы Артур её мысли! Однако, о чём они только что говорили? Думали, Эльвира не увидит их переглядываний? И вообще, собираются её в этой избушке кормить?

Она нарочно думала именно так: как будто жившие здесь мужчины были должны относиться к ней по-джентльменски хотя бы из жалости. Эльвира не возражала, чтобы её пожалели. Ведь у неё несколько часов назад начался медовый месяц…И двое суток назад была свадьба…

Мужчины не хотели ничего этого знать! Как они на Эльвиру смотрели? Как на лёгкую добычу! На женщину, для них доступную, потому что у неё просто нет другого выхода? В таком случае, они не будут с нею церемониться. Вот за что это Эльвире, за что?

Ей так стало себя жалко, что она заплакала. Но не громко, а незаметно, про себя, осторожно стирая катящиеся по щекам слезы.

– Что? Сырость разводить? Этого мне только не хватало! – закричал на неё Артур и даже замахнулся, а Эльвира от страха зажмурилась, ожидая удара.

Она не заметила, как его брат покрутил пальцем у виска. Мол, ты что, совсем с ума сошел? Но вслух сказал:

– И в самом деле, барышня, вы лучше бы на стол накрыли.

Но она ничего не видела, целиком уйдя в свой страх: значит, оправдываются самые худшие её опасения?

– А как? – всхлипнув, спросила она.

– Вон хлеб, вон миски с ложками.

– Неужели ты думала, что я могу ударить женщину? – сердито поинтересовался у неё Артур.

– Но вы же замахнулись.

– Нет, ты посмотри на неё. Я замахнулся! Да я просто хотел слезы вытереть!.. Дай ножик! Кто так режет хлеб?

Он вырвал нож у неё из рук, невзначай задев грудь – после купанья Эльвира сняла верхнюю курточку, оставшись в футболке, которая не доставала до талии, и теперь каждое её движение оголяло тело от груди почти до пупка, невольно приковывая взгляды мужчин.

– Эти городские совсем спятили. Теперь женщины, кажется, ломают головы над тем, не как одеться, а над тем, как не одеться.

Эльвира нервно одернула футболку, но сделала только хуже, потому что Артур проследил за её руками и откровенно ухмыльнулся.

Но тут девушку осенило. Она взяла лежащую на лавке у порога курточку и повязала на талии, связав между собой рукава.

В общем, так получилось, что ей ничего делать и не пришлось. Только она полезла за мисками, как Евгений достал их сам. И поставил на грубо сколоченный стол. Артур нарезал хлеб. А потом старший брат сам же стал накладывать в миски зайчатину. По избушке поплыл такой восхитительный запах, что Эльвира на пике голода чуть в обморок не упала. Пошатнулась и присела у стола.

Зайчатина была сварена вместе с гречкой, против правил кулинарии, по которым готовила их кухарка: гречка отдельно, мясо отдельно. Но Эльвире показалось, что она никогда не ела такого вкусного блюда.Она старалась есть аккуратно, пальчиками прихватывая куски, но кто-то внутри неё всё норовил откусить кусок побольше и совсем неинтеллигентно его проглотить.

– Говорите, ваша лодка перевернулась? – спросил Евгений, и она от неожиданности подавилась.

Чего вдруг он вспомнил про лодку? Эльвира ничего такого не говорила. Она вообще в эту минуту ни о чём не думала, кроме еды, как ни странно это звучит.

– А как вы… я ничего такого…

– Как иначе вы могли упасть в реку. Сплавлялись, небось? Лодка была одна?

– Одна. Только мы с мужем.

– Думаю, что вашему мужу не так повезло, – заметил Артур.

– Почему вы думаете? – испугалась Эльвира. Пока слова о возможной гибели Вадима не были произнесены – что такое, мысль? Так, промелькнула и всё! – он вроде был вне опасности. Девушка даже лишний раз старалась не думать об этом вовсе не из-за своей черствости, а именно боясь, что мысль материализуется.

– По теории вероятности, – криво улыбнулся он. – Для Беленькой, какая она в эту пору – слишком малый процент подобных везений.

– Наверное, лодку перегрузили? – вставил словечко и Евгений.

– Нет, что вы, Вадим… мой муж, сплавлялся по горным рекам не один раз, он все знал… У нас продукты были в мешках, водонепроницаемых. Они не тонут, – зачем-то сообщила она.

Но, услышав слова Эльвиры, Артур тут же обрадовался.

– А вот это очень хорошая новость. Мне кажется, Жека, нам надо пройтись вдоль реки. А вдруг повезет, и мы отыщем такой мешочек? Тогда денька два-три можно было бы не охотиться, а просто побалдеть…

Он скользнул взглядом по лицу Эльвиры, как она отреагировала на его слова.

Но она думала о чём-то своём, уперев неподвижный взгляд куда-то в стену.

– В самом деле, давай к реке сходим, посмотрим, что к чему? – согласился его брат. – Эти продукты теперь как бы ничьи. Вы же, барышня, на них не претендуете?

Эльвира глянула на него ошалело, так что он даже смутился. Девчонка не в себе, а они надумали, пугать её ещё больше. Надо сказать, Артуру, пусть девчонка в себя придёт. Оставить в покое со своими шуточками. Если и в самом деле муж погиб, то… тяжеленько ей придется, услышать такую весть!

Наконец обед кончился, и мужчины поднялись из-за стола.

– Остаетесь на хозяйстве, барышня, – сказал Евгений. – В котелке горячая вода, можете помыть посуду.

Почему-то он упорно не зовет её по имени. И у него Эльвира вызывает раздражение. С чего вообще она взяла, что Евгений похож на Артура? Никакого сходства. Они просто два друга, которые проводят вместе отпуск… Опять ей эта фигня в голову лезет!

– Если задумаешь сбежать, чур, наши продукты не красть. Догоним, накажем, – сказал Артур.

Ну, не может он не говорить ей гадости!

Она смотрела в окно, как мужчины зачем-то взяли с собой саперную лопатку, веревку с каким-то крюком, но не стала анализировать увиденное. Её инстинкт самосохранения как будто ставил барьер на пути нежелательной информации, которая могла привести к шоку. Так, разрешал скользить по поверхности, думать о сиюминутном, а вовсе не о том, что на самом деле случилось с мужем, и что с этого момента её жизнь круто изменилась.

В ожидании прихода мужчинЭльвира таки помыла посуду, чего она не делала уже лет пять. Последний раз – у бабушки в деревне. Но полгода назад бабушка умерла, отец с матерью съездили на похороны, а у Эльвиры в университете была сессия, и она не поехала.

Эти подробности лезли Эльвире в голову, хотя она вовсе не хотела вспоминать о своем нежелании ехать на похороны. Уж на два-то дня могла бы уехать из города, что, декан ей бы освобождение не дал? Всего-то один экзамен перенести…

Просто Эльвира всегда была эгоисткой. Разве не любила она бабушку? Но когда узнала о её смерти, то отнеслась к этому известию как бы с обидой: бабушка ушла и не сообщила о своём уходе заранее. Не предупредила внучку, что теперь они уже никогда не увидятся. Какая глупость, будто мёртвым надо отдавать какой-то мифический долг. Мертвые – уже никто, а она не хотела видеть добрую, любящую бабушку, лежащую в гробу чужим холодным телом.

Дурацкая философия, чтобы оправдать себя. Вот жизнь её и наказывает! А Элечка ещё стонет: за что, за что? Да есть за что! За неумение и нежелание взглянуть жизни в глаза.

У Городецких в доме была кухарка, и горничная, так что и по дому Эльвира ничего не делала. Выходя замуж за Вадима, она тоже не собиралась ничего делать по дому – свекровь уже подыскала ей домработницу.

Но здесь, в этой избушке не стоило вспоминать о каких-то там домработницах, а попытаться хоть что-то сделать самой.

Надо будет всё-таки спросить у братьев, кто сложил здесь такую основательную избушку и для чего? Когда-то в юности отец пару раз брал её с собой на охоту и на рыбалку – мама тогда училась в институте, и они были совсем небогаты, чтобы ездить на джипах. Доезжали на автобусе до небольшого поселка в горах, а потом шли пешком.

Девочка видела разные сторожки, в которых приходилось останавливаться, и так называемые туристические приюты – избушки, как говорится, сшитые на живую нитку, наспех, порой из жердей, из валежника, но чтобы так основательно… Чего вообще она привязалась к этой избушке? Ну, построили, и построили!

Во-первых, она смогла, наконец, как следует осмотреть свой нечаянный приют. Разглядеть, например,двухъярусные нары, сложенные из расколотых надвое тонких жердей, поверх которых лежал хвойный лапник, а уже сверху него – сухая пахучая трава.

Возле печки стоял связанный из какого-то кустарника веник, и им Эльвира тщательно подмела пол, сколоченный из струганных досок. Для чего-то здесь всё делалось так основательно… Наверное, братья в этой избушке и в самом деле подолгу живут.

Делать больше было нечего, и Эльвира решила ещё как-то украсить жилище. Она связала кусочком носового платка между собой сухие прутики какого-то неизвестного ей растения – получилась рамка, а уже рамку она обвила, сделав сетку, гибкими прутиками другого кустарника, в сетку вплела несколько листьев, найденных тут же, на поляне, и подвесила среди них гроздь начавшей краснеть калины.

Эту живую картину она расположила на стене, напротив обеденного стола. Долго такая поделка не протянет. Листья пожухнут, сморщатся, но пока это было красиво. По крайней мере, самой Эльвире понравилось.

Оказывается, при определенных условиях она может и не выглядеть лентяйкой и неумёхой, и даже кое-что сделать своими руками.

Потом она вышла к озерцу, где недавно мылась, и нарвала каких-то фиолетовых цветов-метёлочек, поставив их в банку из-под тушенки.

За хлопотами время пробежало незаметно, но когда Эльвира взглянуло на солнце, клонящееся к западу, ей стало не по себе. А вдруг мужчины решили бросить её здесь одну?

С тех пор, как река выплюнула девушку на каменистый берег, она стала всё время подспудно ждать неприятностей. То есть, до этого, под уверенной рукой мужа она ни в чём не сомневалась. И если в голове мелькали какие-то тревоги, опасения, Эльвира отмахивалась от них как от назойливых насекомых.

Может, как раз сегодня они собирались уходить отсюда. А когда нашли мешок с продуктами, решили, что лишний рот им ни к чему…

Но тут она увидела идущих по лесу братьев, и так им обрадовалась, словно дождалась близких людей.

А ещё Артур нёс огромный фирменный мешок, в который Вадим упаковал продукты. Его нельзя было не узнать.

И это тоже было здорово, так что Эльвира не выдержала и помчалась им навстречу. Теперь ведь не скажешь, что она сидит у них на шее. Вон сколько еды – месяц, а то и больше, можно питаться.

Она вспомнила, как помогала Вадику упаковывать этот самый мешок, и при этом он приговаривал:

– Мы – туристы – всегда шутили: «Идёшь в поход на день, продуктов бери на неделю!»

– Зачем? – смеялась Эльвира.

– Кто знает, как всё сложится, – заражался весельем молодой жены Вадим. – Вдруг мы заблудимся или встретим в горах того, кто заблудился, изголодался, и кого нужно будет покормить!

Это воспоминание вызвало вопрос, который поневоле сорвался с её губ.

– А мой муж… – осторожно поинтересовалась Эльвира. – Вы его случайно…

Она хотела спросить, не видели они молодого мужчину, в таком точно костюме, как у неё. Молодожены нарочно в магазине купили костюмы одного цвета, чтобы сразу всем стало ясно: у них команда.

Спросила, и застыдилась глупости своего вопроса. Если бы они его увидели, так уж, наверное, сказали бы ему, что жена благополучно спаслась, и теперь молодые люди опять могут воссоединиться. Да он, в этом случае, просто шёл бы с ними.

Братья посмотрели на Эльвиру так… Она не хотела, чтобы на неё так смотрели! С сожалением. Даже с жалостью. Онаопять увидела у пояса Евгения лопатку, испачканную в земле, и почему-то испугалась ещё больше.

Артур переложил мешок с продуктами из одной руки в другую и ничего не сказал.

– Мы его нашли, – отводя взгляд, точно ему было невмоготу смотреть ей в глаза, заговорил Евгений. – Даже странно, что и мешок был почти тут же, и он… ваш муж. Его костюм зацепился за корягу… Он плавал лицом вниз.

Лицом вниз! Сердце Эльвиры ухнуло вниз. Последняя надежда умерла в судорогах. Вадик утонул! Как же так?

– И что, куда вы его дели?

Наверное, вопрос тоже был дурацкий, но она сейчас об этом не думала. Ей по-прежнему казалось, что пока трупа нет, говорить о смерти рано. Не может же она верить посторонним людям на слово!

– Похоронили, что же еще! – заорал ей в лицо Артур. – Или надо было оставить его прямо там, в воде? Мы не знаем, когда удастся выбраться к цивилизации. Ещё вчера хотели выдвигаться с Женькой в поход. Сто километров можно было бы пройти дней за пять – всё-таки местность, пересечённая…

О чём он говорит? Эльвира ожесточенно потерла лоб, потому что ничего не могла понять. Какой поход? Куда идти? И как теперь она отыщет могилу Вадика? Если доберется до дома.

Глава седьмая

Она это им прокричала. Прямо в лица. И повторяла с рыданием в голосе.

– Как я найду эту могилу, как?!

– Вот, мы её на карту нанесли!

Артур стал тыкать ей в лицо какую-то карту –но Эльвира всё равно ничего не понимала в картах!

Теперь у него в руках была лопата, а мешок он отдал Евгению.

– Мы вырыли парню могилу повыше, в начале плато, туда река обычно не поднимается… Что, по-твоему, мы ещё должны были сделать?!

– Подожди, не суетись, – вполголоса заметил ему Евгений. – Не видишь, она в шоке. Всё равно, ничего не слышит из того, что ты ей говоришь.

Он взял Эльвиру за руку и повёл за собой, стараясь не задевать её мешком с продуктами, но всё равно задевал, потому что она по-прежнему ничего не соображала, и сама путалась у него в ногах.

– Как вы думаете? – вдруг спросила она. – Отчего он умер? Утонул?

– Думаю, он ударился головой о камень, – предположил Евгений. – У него голова была сильно разбита… Но я же не следователь. Может, вначале он только потерял сознание, а потом уже захлебнулся…

Он посмотрел на испуганное лицо Эльвиры и спохватился.

– Простите!

– Но я же сама спросила, – жалобно произнесла она и в отчаянье выкрикнула. – Что же мне делать?!

Но при этом поднималась по ступенькам в избушку, покорно давая Евгению вести ее за собой.

– Пока ничего, – ответил вошедший следом за ними Артур. – Всё, что надо, мы уже сделали. А ты могла бы поставить на плиту чайник. Мне кажется, здесь в мешке найдется кофе. А я уже два месяца не пил кофе.

– Да, и чай у нас кончился, – добавил Евгений. – Траву завариваем.

– Вот именно, траву завариваем, – продолжил его брат, доставая из заднего кармана пятнистых камуфляжных штанов большой складной      нож и разрезая стягивающие мешок бечевки.

– По-моему, как раз это нам сейчас не помешает, – проговорил Артур, – выкладывая на стол фляжку с коньяком. – Всем троим. Между прочим, никогда прежде я не имел дела с покойниками, скажи, Жека. А тут пришлось его вытаскивать, закапывать. Бр-р-р!

Он содрогнулся.

– Перестань, – шикнул на него брат, – что ты в самом деле, как неандерталец. Никакого сочувствия к девочке.

– Это называется шоковая терапия, – не согласился тот. – Чем быстрее она привыкнет к мысли, что её мужа больше нет, тем легче ей будет. Нужно жить дальше и не разваливаться на части, потому что когда мы решим выступить, нести её будет некому.

Наверное, Артур нарочно говорил об Эльвире в третьем лице, как будто девушки тут и не было. Но она всё равно слышала его как будто сквозь вату, стараясь справиться с накатившей снова паникой.

Надо было что-то делать. Чем-нибудь заняться, потому что в бездействии становилось совсем плохо.

– Неплохо было бы поесть, – заговорил Евгений.

И Эльвира бросилась к печке. Она попыталась запихнуть в неё огромное полено, почти ничего не видя перед собой от прорвавшихся таки слез, но Евгений отодвинул её в сторону, подбросил вначале несколько маленьких щепочек, лежащих кучкой у печи, а когда они разгорелись, положил полено поменьше, потом ещё одно.

– Печка-то прогорела, – пояснил ей Евгений. – Надо зажигать вновь.

Это был упрек ей, и Эльвира поспешила оправдаться.

– Я думала, летом печки не топят. По крайней мере, не знала, что в ней надо поддерживать огонь.

– Здесь всё по-другому. Что вы хотите, высокогорье. Ночами ещё заморозки бывают.

– Скажите, – спросила его Эльвира, – если поблизости на сто километров нет никакого жилья, тогда зачем здесь был мост?

– О, у этого моста своя история, – оживился Евгений. – Километров за десять отсюда когда-то располагался сельский санаторий. Тут есть лечебные грязи. Говорят, лечили работников совхоза от разных болезней. Особенно, хорошо поддавался артрит. Болезнь и тех, кто работает в поле, и тех, кто на ферме…

– Сел на своего конька! – подал реплику Артур. – Расскажи еще человеку, что совхоз выращивает, сколько платят работникам. Лекция, так лекция.

– А вы разбираете мешок, вот и разбирайте! – вырвалось у Эльвиры. Артур её все больше раздражал.

– Ого! Кто-то подал голос или мне показалось? – рассмеялся он. – А ты боялся, что стресс девчонку задавит. Нынешнее поколение выбирает пепси, а не всякие там мелодрамы!.. Простите, что прервал ваше трогательное общение.

Евгений не обращал на него внимания, помешивая зайчатину с гречкой.

– Теперь этот санаторий заброшен? – спросила у него Эльвира. Разговор с Евгением действовал на нее успокаивающе.

– Вот именно, заброшен. Правда, разворовать его не успели – расположен слишком далеко от трассы, а раз и моста не стало, вряд ли кто из наших станет туда наведываться… В этой избушке был вроде как перевалочный пункт. Если кто-то приезжал после того, как санаторская машина уезжала, мог здесь переночевать. В свое время в избушке были даже раскладушки с матрасами, и постельное бельё…

Их разговор прервал восторженный вопль Артура.

– Кофеек!

Гремя банками, которые он выстраивал на столе, Артур продолжал приговаривать.

– Тунец, крабы – чтоб я так жил! Сгущенные сливки. Салаты. Ребята, что-что, а голодать мы не будем… Жека, может, мы никуда отсюда не пойдем? А что, еда есть, вода есть. Дичи настреляем.

Какое-то время все трое молчали, а потом заговорила Эльвира.

– Это я виновата, – сказала она, глядя куда-то за окно. – Если бы я не согласилась на такой вот медовый месяц – предложение-то было дурацкое,надо было лишь подумать, – как я теперь понимаю, и опасное, мы бы поехали туда, куда ездят нормальные люди…

– Туда, где бы у вас был номер для новобрачных, – подсказал Артур, как раз открывавший банку с кофе. – В какой-нибудь Тананариве.

– Да, и что в этом плохого?.. Моему мужу было всего двадцать пять лет. Единственный сын у родителей… Не представляю, как переживёт это его мать. Она такая… слабая здоровьем.

– Но вы же в этом не виноваты! – Евгений сочувственно взглянул на неё. – Он сам был большой мальчик. Да и родители могли бы, наверное, на него повлиять… Никогда не слышал о таком: проводить медовый месяц с риском для жизни!

– И в самом деле, – заговорил Артур, – выходит, все спокойно смотрели, как молодые собираются на такое опасное дело! У них, понятно, свадебная эйфория, но взрослые-то о чём думали?!

– А родители не знали, что мы собираемся сплавляться, – проговорила с заминкой Эльвира, только теперь понимая, как в самом деле и она виновата в случившемся. Наверное, всё же не сомневалась, что их предприятие опасное, раз никому о нём не сказала.

Что же теперь будет? Да её Остапенки со свету сживут! Хоть домой не возвращайся…

Наверное, скорее, от растерянности она задала вопрос, никак не вязавшийся с теми мыслями, которые сейчас бушевали в её голове.

– Скажите, а вы другого мешка не находили? Такого красного с белым.

– Не находили. А что там, спиртное?

Это конечно спросил Артур.

– Наши вещи. И документы.

– Документы можно восстановить, – сказал Артур, – а вот человека вернуть…

Эльвира, не выдержав, зарыдала, а Евгений укоризненно взглянул на брата и опять покрутил пальцем у виска.

Он подал девушке кружку с водой и смотрел, как она пьёт судорожными глотками.

– Давайте накрывать на стол, – сказал он. – Как говорили наши предки: сытое брюхо к ученью глухо. Надо понимать, и горе не так царапает сердце, когда желудок сыт.

– Ну, ты и накрутил! – опять вмешался Артур. – Сиденье в лесу тебе явно не пошло на пользу. Теперь о диссертации можно забыть, с такими-то замшелыми мозгами.

Что он говорит, какая диссертация, удивленно подняла голову Эльвира. Значит, они не охотники. Или точнее, не простые охотники?

Слово – диссертация уже отдавало цивилизацией. С цивилизованными людьми Эльвира знала, как себя вести, а братья поначалу её откровенно пугали – она их не понимала.

Девушка прислушалась к себе. Как странно ведёт себя горе, которое поселилось в ней! Вот только что Эльвира ничего не видела и не слышала от слёз, и вдруг, услышав слово – диссертация, она встрепенулась, как собака Павлова в ответ на условный сигнал, даже плакать перестала.

А когда перед нею поставили миску с зайчатиной, она думала, что не сможет проглотить и кусочка, но вместо этого всю миску и съела.

Правда, за столом почти не говорили, и только Артур всё восхищался тем, что может пить свой любимый кофе, и даже принимать отличный коньяк. Пусть им поминают некоего знакомого ей молодого человека, который не берёг свою жизнь…

После ужина Эльвира уже без напоминания помыла посуду, пока присоединившийся к брату Евгений пил кофе с коньяком.

– Короче, дело к ночи, – провозгласил Артур, взглянув на часы. Он сидел на лавке у стены и от удовольствия жмурился, как кот. Наевшийся долгожданной сметаны. – Спальных мест, как мадам видит, у нас немного. Точнее, и вовсе мало.

– Я могу спать на лавке, – осторожно предложила Эльвира. Она боялась того момента, когда зайдёт разговор о ночлеге, потому что ожидала обязательно неловкости, которую ей предстоит испытать из-за шуточек Артура.

Она не знала, что братья уже передумали разыгрывать приблудившуюся к ним девушку просто потому, что вовсе не были какими-то там моральными уродами и понимали, что у Эльвиры и так хватает стрессов, потому их шутки вряд ли воспринимались бы еюадекватно.

Евгений вообще с самого начала не слишком был расположен к такому поведению. Это его брат Артур считал, что они здесь слишком долго живут без женского общества, и раз судьба послала им такую неплохую – по физическим достоинствам девчушку – то почему бы не приколоться?

Вообще же, если вдуматься, Артур как раз теперь злился на себя: разве виновата их нечаянная гостья в том, что жизнь вдруг перестала гладить его мягкой лапкой, а ударила с размаху жесткой, да ещё и с острыми когтями.

Всегда легко шедший по жизни, любимчик женщин и фортуны, он вдруг будто получил от судьбы чёрную метку.

Та женщина, которую он уже три года считал своей, вдруг объявила ему, что выходит замуж за другого человека, и как он ни изощрялся, какие горы ей ни сулил, стояла на своем и только смеялась, глядя на его старания. Даже спела дурацкий романс, в котором были такие слова: «Не лукавьте, не лукавьте, ваша песня не нова!..»

А главное, ему и в жилетку-то оказалось некому плакаться, потому что у брата Евгения дела шли ничуть не лучше.

Если у Артура не ладилось на любовном фронте, то Евгений и вовсе остался без постоянной работы. Угораздило же его сцепиться с завкафедрой по поводу открытия, совершённого Евгением. К несчастью в своём открытии он столкнулся с молодым физиком, которому в отличие от маститого учёного до нобелевской премии оказалось рукой подать…

Евгений, в отличие от начинающих молодых учёных, пытался добиться такого положения, при котором его ум стал бы приносить дивиденды лично ему, а не стареющему учёному, который постепенно привык разделять лавры победителя вместе с молодыми физиками…

Наконец его заметил один из новых русских, предложивший использовать разработки Евгения в совместной фирме, чтобы не пришлось покупать лицензию и пользоваться изобретением молодого ученого бесплатно.

В общем, ученый вложил в дело мозги, а бизнесмен – деньги. Причем, последний не прогадал. Вложения окупились уже через три месяца.

Сначала прибыль делили пополам, а потом компаньона заела жаба. И он стал сначала потихоньку, потом всё наглее обманывать своего соучредителя.

Евгений, узнав об этом, просто повернулся и ушел. Точнее, он не просто ушёл. А взял половину оговоренной в договоре суммы.

Скупой платит дважды, а Борису – его компаньону, уже и не за что будет платить. Потому, что он свои деньги из дела постоянно изымал, и фирма уже работала на деньги Евгения.

Наверное, компаньон уже сто раз пожалел о своем обмане, но Евгений ни вернуться обратно, ни прощать его не захотел.

Сказал словами Козьмы Пруткова: «Раз солгавши, кто тебе поверит?!»

Евгению пришлось отсрочить работу над докторской диссертацией – тут тоже было не до веселья.

Оставшись не у дел, оба брата решили уйти в горы, отдохнуть, поохотиться. Они и не ожидали, что отпуск так затянется. Своенравная Беленькая вышла из берегов, снесла мост, соединяющий их с противоположным берегом – на самом деле, в пятнадцати километрах отсюда, на хуторе у друга, где тот разводил свиней, они оставили «джип», принадлежавший Артуру, кое-что из вещей, и так же, как Эльвира, не могли теперь выйти к жилью. Марш-бросок на сто с лишним километров по берегу, сплошь заваленному каменными глыбами, их не привлекал, хотя другого варианта у них, в сущности, не было.

После того, как братья оказались отрезанными от другого берега силой обстоятельств, они не раз высказывали вслух свои претензии к неласковой фортуне, которая бросила их здесь, можно сказать, посреди леса, с минимальным запасом еды, который ко времени появления подле них Эльвиры мог уже считаться и не запасом, а так, его жалкими остатками.

Но с другой стороны, оба брата и не заметили, как проблемы Эльвиры затмили их собственные. Вернее, те вдруг показались им и не такими значительными. Вон у людей дела куда хуже обстоят. Всё постигается в сравнении.

Полати, это слово Эльвире нравилось больше, чем нары, на которых братья спали, были достаточно широкими, чтобы поместиться вдвоем, а узнав, что за печкой в кладовке валяется пара раскладушек, Эльвира с Евгением сходила за ними. Разложили. Для эксперимента решили, что Евгений на одной из раскладушек немного полежит. Испытания закончились конфузом – ткань раскладушки от времени подгнила, и ученый-физик очутился на полу, благо, падать было не высоко.

Короче, было решено, что Эльвира ляжет на нарах внизу, а они – вверху.

– Вот и я оказалась на нарах, – пошутила Эльвира.

Братья шутку оценили.

– Крепкая девчонка, хотя на первый взгляд показалась изнеженной… С другой стороны, изнеженная разве села бы в лодку, чтобы сплавляться по такой бурной реке?

Против ожидания Эльвира почти сразу заснула и не слышала, как братья ещё некоторое время шепотом переговаривались.

– Парень – её муженек, – говорил Артур, – ещё тот балбес. Хоть о мертвых плохо и не говорят, но это же надо сообразить, сплавляться по реке, толком не зная, какова она после паводка. Между прочим, вниз по течению капитальный затор. Они бы все равно не прошли. Вломились бы с размаху в бревна, может, никто бы из них не выжил. Девчонка в сорочке родилась.

– А муженёк сам на свою смерть напросился, – поддакнул Евгений. – Оставил жену вдовой. Никому такого медового месяца не пожелаешь!..

– Ладно, давай спать, – решил Артур и отвернулся к стене, считая, что такого волевого решения для сна вполне достаточно.

Глава восьмая

Но сон не шёл, Сам же Артур несколько раз повернувшись, наконец чертыхнулся.

– Где этот несчастный Морфей?! Или кто там из русских языческих богов этим делом управляет?

– Ноцена – богиня Луны и Ночи. Она посылает добрым людям добрые сны и отдых после дневных трудов.

– Женька, у тебя не голова, а чердак, набитый всякой ерундой. Вот скажи, зачем тебе ещё и это – языческие боги?

Евгений не обиделся, а привычно огрызнулся.

– Чтобы отвечать на дурацкие вопросы таких невежд, как мой брат… Кстати, ты слышал, сегодня поблизости вертолет кружил?

– Слышал. Ещё подумал: вроде, этих молодых разыскивать рановато. Они могли бы где-то остановиться, разбить палатку. Значит, не по их душу.

На самом деле, что такое – вертолёт? Кружит себе и кружит. Не «мессершмитт» всё-таки, но братья, по некоторым причинам, оба испытали от этого тревогу, не решаясь соображениями друг с другом поделиться.

– Не заметил, вертолет военный? – спросил Артур.

– Гражданский.

– Мало ли… В совхозе ходили слухи, вроде, какой-то богатенький буратино интересовался заброшенным санаторием. Хотел где-то поблизости отель строить…

– Отель? А на какой фиг?

– Последние исследования местных грязей показали, что крестьяне недаром лечили тут свои хвори. Очень, говорят, полезные такие грязи. Тот, у кого есть деньги, может удачно разрабатывать эту жилу.

– Люди на всём делают деньги.

– Надо бы и нам подумать над тем же.

– А чего думать? Восстановим мост. Выкупим у совхоза останки их санатория – пока кто-то думает-гадает. Ванька поспособствует, через свои каналы. Построим элитный корпус. Дадим рекламку, и станут к нам ездить богатые тетеньки и дяденьки, лечить свои хвори целебной грязью…

– Ты представляешь, как далеко придется возить продукты?

– Тогда, может, вместе с мостом и канатку забабахаем? А что, вполне возможно, над Змеиным ущельем. Тоже достопримечательность. И для доставки грузов, и для развлечения туристов. Окупится быстро. А там… Можно будет и вертолётик прикупить.

– Размечтался! Без кредита тут не обойтись. И как раз вся наша прибыль будет уходить на выплату процентов…

– Нытик ты, Женька, а как, а вдруг, а если. Ещё не начал копать, а уже куча вопросов.

– Зато ты бросаешься, как бык на красное, ничего заранее не просчитав.

Если бы Эльвира послушала их разговоры, она бы окончательно успокоилась, а то даже во сне продолжала вздрагивать и тревожно затихать, считая, видимо, что полностью расслабляться среди этих странных мужчин нельзя.

При этом ей снился дом. Семикомнатная родительская квартира. Хотя она ещё помнила времена, когда семья Городецких жила в двухкомнатной квартире, и как отец заработал свой первый миллион. Тогда ещё рублей, но эйфория, охватившая его, потащила Городецкого-старшего ни много, ни мало, как к гнезду разврата. Он познакомился с молоденькой, но уже вполне разумной девчонкой, которая едва не пустила по миру новоявленного миллионера.

Одно время он даже хотел уйти из семьи, но опомнился. Вернее, девчонка эта, скорее всего, как-то не так себя повела. Может, стала нажимать на отца, а он этого страшно не любил.

Нельзя сказать, что мама Городецкая сразу его простила. Она тоже была женщиной гордой. Из-за закрытой двери до Эльвиры тогда частенько доносились звуки родительской ссоры.

Однажды мать выскочила из комнаты в одной рубашке, а отец гнался за нею, сжимая в руке мамин фен – тяжелая, надо сказать, штука. Мать заперлась в туалете, дверь в который отец пытался вырвать вместе с петлями.Спасибо, ремонт в двух спаренных квартирах сделали добротный – что-нибудь вырвать было мудрено.

Остановил его горький плач дочери. Он опомнился и стал успокаивать нервно вздрагивающую девочку. А потом из туалета вышла мама и тоже стала её успокаивать.

– Какие же мы все-таки скоты! – вполголоса проговорил отец.

– Ты говоришь «мы», а почему не – «я»? – тут же возмутилась мама, готовая к продолжению скандала.

Эльвира тогда мечтала уехать куда-нибудь на край света, который она представляла почему-то в виде пустыни, простирающейся до самого горизонта, и где нет никого из людей.

Правда, пустыня в её видениях была не жаркая. Скорее, просто безлюдный пляж океана…

Теперь ей этот пляж и снился. Только стояла она на краю песчаной пустыни, видимо, спиной к воде, потому что пресловутый пляж уходил за горизонт, и где-то там, вдалеке, виднелась знакомая фигура мамы, которая от кого-то убегала. Эльвира видела её искаженное ужасом лицо, и то, как маме тяжело бежать, как вязнут в песке ноги, а вот и появился тот, кто её преследовал. Эльвира этого человека никогда прежде не видела, но был он свиреп и страшно волосат, и она знала, что он охвачен жаждой убийства.

– Беги, доченька, беги! – кричала ей на бегу мама, а она никак не могла заставить себя сдвинуться с места. Так и стояла, умирая от страха.

Проснулась Эльвира с бьющимся сердцем, подумала, не случилось ли чего с мамой на самом деле, но потом решила, что сон этот о чём-то другом. Что-то мама ей хотела сказать. Наверное, о том, что Эльвиру ждёт опасность, причём настолько серьёзная, что она решила показать это дочери во сне. Мол, сама не успевает убежать, потому что недостаточно быстро бежит.

Эльвира ещё некоторое время поворочалась и решила, что ей надо сходить в туалет.

Артур её предупреждал, чтобы от избушки никуда не уходила. Прямо как заботливый отец своему неразумному дитяти.

– Пописаешь прямо у стеночки, – сказал он, смутив Эльвиру так, что она в момент запунцовела.

Заметив это, Артур усмехнулся.

– Какая-то ты несовременная девушка, – удивился он, недоверчиво оглядывая Эльвиру. – Моя племянница от такого и ухом бы не повела, а тут – покраснела, смутилась. Пожалуй, я возьму назад свои слова о том, что нынешние девушки не знают, что такое стыд!

В общем, она, не спеша, сделала свои дела, и только стала надевать трусики, как услышала в кустах шорох. Да что там шорох, треск, как будто по направлению к ней кто-то ломился.

Эльвира стрелой помчалась к дому, взлетела по ступенькам и набросила на дверь крючок, прислонившись к стене, чтобы отдышаться.

– Медведь? – спросил ее сонным голосом Артур.

– Там, в кустах кто-то был! – выпалила Эльвира. Ей не хотелось, чтобы думали, будто она трусиха, которой мерещится то, чего на самом деле нет.

– Спите, барышня, – подал голос Евгений, – утром разберемся, кто вас пугает по ночам.

Утром Эльвира и думать забыла о ночных страхах, потому что, когда проснулась, огонь в печке уже разожгли без неё. Несмотря на маленькое оконце, в избушке было светло и ясно. Пахло кофе, и Эльвира представила себе, как пьёт его со сгущенкой, невольно сглотнула слюну.

Выходит, вечером Артур её просто пугал, будто очередь Эльвиры, готовить завтрак, и она уже прикидывала, как трудно ей придётся, только зря боялась.

И вообще, мужчины, для которых она этот завтрак должна была готовить, в избушке отсутствовали. Но когда Эльвира выглянула в окно, то увидела, что они стоят недалеко от крыльца, о чём-то беседуют, и вид у обоих озабоченный. Может, они уже планировали, как станут выбираться из леса?

Вначале Эльвира решила, что нужно пойти, умыться, но потом подумала, что все эти условности здесь можно и не соблюдать.

В голове у неё будто что-то болезненно пульсировало. Она старалась не думать о случившемся с Вадиком несчастии. Изо всех сил отодвигала от себя мысли о нём, но они всё равно терзали её бедную голову, и зудели, и жгли. Повторяя одно и то же: это ты во всём виновата!

Она налила в кружку кипятка, добавила растворимого кофе и две ложки сгущенки. Красота! Слово застревало, как старая ириска на зубах

А тревожный сон означал не что иное, как последствие спанья на не слишком удобной кровати.

Но братья, между тем, действительно были обеспокоены. И для их беспокойства имелись серьезные причины.

– Кто, интересно, здесь шляется? – нервно вопрошал Артур, оглядываясь. – Ведь стоял же в кустах, чего-то ждал. Если бы маньяк или беглый зек, так мог бы девчонку не только напугать, а и кое-что похуже сделать…

– Да вряд ли этот кто-то увидел, что выходил именно девушка. Прошлая ночь была черным черна…

– Меня волнует другое: откуда он пришёл? Беглый зек – это ерунда, неоткуда ему взяться. Поблизости нет никаких исправительных учреждений. Или думаешь, его высадили с того вертолета, который ты видел?

– Ну, вертолетчики– не какие-нибудь геодезисты… Да и что этот тип мог замерять ночью? Не вписывается он в эту версию…

– А если кто-то пришёл от заброшенного санатория?

– И как переправился через речку?

– Хочешь сказать, это могли быть туристы.

– Ага, спустились с гор на верёвке и десять километров топали, чтобы в кустах возле избушки постоять?

– Туристы вообще народ непредсказуемый. Их вполне могли привлечь грязи и возможность пожить в нормальном доме…

– И что они здесь делают, твои туристы? – поинтересовался Артур. – Развалины никак не графские. Корпуса советской постройки… Может, подстанция их заинтересовала? Так за эти годы, и она могла прийти в негодность… Впрочем, там одного металла на многие тысячи. Только не вертолётом же его возить…

– Чего мы с тобой гадаем на кофейной гуще?.. Или ты знаешь больше, чем говоришь?

Евгений проницательно взглянул на брата. Тот нервничал всерьез, а так как в обычное время был человеком спокойным, и напугать его было мудрено, то Евгений считал: дело, что называется, пахнет керосином. И беспокойство брата не на пустом месте произрастает.

– Говори, не тяни. Думаешь, я все тот же нервный подросток, что увлекался техническими науками и вообще был далек от жизни? – приступил он с расспросами к брату. – Может, уже пора перестать меня жалеть? Или ты уверен, что справишься один?

– Не уверен.

– То-то же! Колись, раз всё равно одному не потянуть.

Артур нервно передернул плечами.

– Мы с тобой почему-то однозначно решили, что мост сорвала река…

– А чем ещё можно объяснить его исчезновение? Тем более, что разливалась нынче Беленькая как никогда мощно. Ревела так, что мы спать не могли.

– Ты спать не мог, а я дрых, не подозревая о том, что…

– Да, о чем? Долго ты будешь тянуть кота за хвост?!

Евгений, как в детстве, дал брату легкую затрещину. И как будто открыл этим словесный поток.

– Короче, сначала и я ничего не подозревал, а вчера пошел посмотреть остатки каната. Так, на всякий случай. И что обнаружил? Канат вовсе не оборван. Он аккуратно перерезан!

– Брось. С чего ты взял. Ерунда какая-то!

– Ерунда? Второй день в кармане кусок каната таскаю, всё не решаюсь тебе показать.

– Второй день? И как тебе удалось так долго терпеть?

– Ёрничаешь ей-богу не ко времени. Возьми, и сам посмотри!

Евгений взял из рук брата небольшой кусок крепкого каната и внимательно его рассмотрел.

– Это не фальсификация? Ты случайно не надумал меня развести?

– На что, на стресс? А оно мне надо?

– И в самом деле, перерезан. Но, может, это усилие, с которым мост рвануло… Всё равно ерунда получается!

– Но это ещё не всё. Вчера я ходил силки проверять. Так вот, на всякий случай от места, где мы их ставили, я взял левее. Так, проверить кое-какие догадки.

– И что?

– А то! Я в бинокль увидел на той стороне следы колес вездехода.

– На той дороге, что ведёт к заброшенному санаторию?

– Вот именно!

Евгений рванул на груди «мастерку», словно ему вдруг стало душно.

– Всё, о чём ты говоришь, мой мозг отказывается воспринимать. Это наши места! Мы здесь сколько километров исходили вдоль и поперек. И сколько лет…

– Оказывается, теперь эти километры присмотрел для себя кто-то ещё.

– Неужели существует для нас какая-то опасность? Думаешь, нам надо уходить?

– И срочно! Возможно, это надо было делать ещё вчера. Но тогда девчонка попала бы прямо к ним в руки.

– К кому это, к ним?

– Неважно, к плохим парням, для которых мы как заноза в одном месте.

Евгений почесал затылок, и так же, как брат, нервно огляделся.

– Продуктов нам теперь хватит, на сто километров-то. С учетом слабого звена, думаю, максимум за шесть дней дойдем… Артур, возьми себя в руки! У нас всё есть. Вот девчонка проснется, сразу давай и выступим.

– Вроде, как-то неудобно спасаться бегством, не зная, от кого.

– Неудобно штаны через голову надевать. А мне по-настоящему тревожно. Так что, кто бы это ни был, я вовсе не хочу с ним встречаться. Всё равно нам здесь нечего делать, нас обоих дела дома ждут. Хватит, отдохнули. Да и девушку надо к родителям отвести… Кстати, она уже проснулась. Вон на крылечке как кошка потягивается. Хороша девка.

– На чужой каравай рот не разевай!

– Теперь каравай вроде как ничей.

– Вот выйдем отсюда, будешь на неё засматриваться.

– Ладно, пусть хотя бы умоется…

– А ты её проводишь до ручья, – сказал Артур и посмотрел на брата.

– Действительно, надо проводить, – согласился тот. – Ты пока начни собираться. Хорошо, что мешок с продуктами не успел раздербанить. То, что из него выложил, сложи обратно, так и возьмём с собой.

Артур, уходя, махнул рукой.

Эльвира легко сбежала по ступенькам и пошла в направлении ручья. Она недоуменно оглянулась на Евгения, следовавшего за нею в некотором отдалении, но он успокаивающе махнул рукой. Мол, иди, я тебе не мешаю, так надо.

Она с удовольствием умылась, сожалея, что в мешок с продуктами не положила зубную щетку и пасту. Пришлось тщательно прополоскать рот и, смешно сказать, использовать какую-то травинку в качестве зубной нитки.

Выкупаться как вчера, голышом, не получилось. За кустами маячил Евгений, демонстративно повернувшись к ней спиной.

«Что с ними случилось? Неужели вдруг придали значение моему рассказу о том, что в кустах возле избушки кто-то был?»

А, с другой стороны, Эльвира даже не знала, кто шуршал в кустах: человек или животное. Хотя в тот момент отчего-то была уверена: человек.

Ещё некоторое время полюбовавшись на чистое голубое небо с легкими облачками, похожими на печенье «безе», она пошла по направлению к избушке.

Евгений шёл за нею как привязанный, так что она всё же высказала ему свое раздражение.

– Женя, чего это вы взялись меня сопровождать? Разве не ваш брат уверял, что поблизости, километров на сто, никого постороннего нет?

– Уверял, – согласился Евгений, – но сегодня мы заметили следы человека, который некоторое время стоял возле избушки, как будто наблюдая за ней. Хотя и непонятно, кого мы могли бы заинтересовать? Кроме охотничьих ружей у нас ничего более-менее ценного нет…

Он подумал и сказал себе под нос:

– Если, конечно, братец ещё чего-нибудь от меня не скрыл.

В общем, он брёл за девушкой, бормоча себе под нос и не замечая, как она похорошела после умывания, как розовеет её нежная кожа, как упруго и грациозно шагает она по тропинке.

Мужчины, с которыми обстоятельства вынудили её какое-то время существовать бок о бок, больше девушку не пугали, погода была прекрасная. Очень похожая на декорации к медовому месяцу… Эльвире стало жалко себя, и она опять заплакала.

Многие её знакомые девушки выходили замуж, отлично проводили медовый месяц, возвращались домой целые-невредимые, а ей… вот за что такая напасть!

Да и замужем она прожила всего два дня, наверное, потому всё время о своём муже забывает, да и горюет вовсе не как положено. Разве так плачут по любимому человеку?

Но она опять отодвинула эту мысль подальше, считая, что погоревать ещё успеет. Когда доберётся до дома. Ей придется накопить немало сил, чтобы прийти к родителям Вадима и сообщить им эту страшную весть.

Глава девятая

Эльвира скосила глаз на Евгения. А почему вначале ей показалось, что он страшный? Вполне симпатичный мужчина. Конечно, не такой красавчик, как Артур, но зато характер у него намного мягче. И вообще, он – человек воспитанный. Сопровождал её на умывание, а ни разу не попытался подсмотреть, как она совершает свой утренний туалет. Отворачивался по-честному и стоял, пока она не разрешала повернуться.

А вон и избушка. Эльвира вытянула шею, оглядываясь: где Артур? Может, он тоже где-нибудь занимается своим туалетом?

Она невольно хихикнула. Но отсутствие брата, по крайней мере, поблизости, отчего-то насторожило Евгения. Он вдруг ускорил шаг, а потом и вовсе побежал, взлетел по ступенькам, рванул на себя дверь… А потом настала тишина. Такая, что было слышно, как где-то цвиркает кузнечик.

Неприятное предчувствие сжало сердце Эльвиры. Но что могло случиться? Здесь, у черта на куличках, когда поблизости никого нет…

Тут же неторопливый ход её мыслей прервался, потому что на крыльце появился Евгений с ружьем в руках. Он стал вести им поверх головы Эльвиры, словно ожидал, что сейчас, из-за её спины выйдет кто-то, как и он, с оружием в руках. Эльвира нервно оглянулась, но никого не увидела.

Теперь она тоже ускорила шаг, и тоже в конце побежала, съежившись, как если бы ей в спину таки кто-то целился.

Евгений посторонился, пропуская её, и запоздало шепнул:

– Не смотри!

При этом захлопнул дверь и закрыл на засов.

И она, конечно же, увидела. Лежащего на полу Артура. С ножом в груди. Как в детективном фильме. Или в спектакле с убийством. Только в отличие от спектакля, она точно знала, что он не притворяется, изображая неподвижность и мертвенную бледность, а на самом деле мёртв.

Вот только нож, торчащий из его груди – там, где сердце – смотрелся почему-то театрально. Не мог же Артур сам себе вонзить его в грудь!

А если не мог, то это сделал тот, кто и сейчас, возможно, находится поблизости. Чтобы так же хладнокровно вонзить этот нож в Эльвиру и Евгения. Но за что?!

Наверное, этот вопрос Эльвира произнесла вслух, потому что Евгений на него ответил.

– За то, что мы все оказались там, где нам не следовало находиться.

– Но мы же ничего не видели и не знаем!

– А нас никто и не станет об этом спрашивать. А вдруг мы догадаемся, почему подвесной мост через реку оказался обрезанным, и почему на заброшенной дороге к бывшему санаторию появились свежие следы колес вездехода.

– И почему? – Эльвира невольно понизила голос до шепота.

– Для ответа на ваш вопрос могу использовать только логику. Кто-то – скорее всего тот, или те, кто не в ладу с законом – расположился в развалинах брошенного санатория. Привели его в порядок и стали использовать для своих целей.

– Для каких? – не унималась Эльвира.

– Некогда мне всё это выяснять, – коротко отрезал Евгений. – По дороге домой, если за нами не отправят погоню, мы сможем подробно всё обсудить, а пока… Пока я должен похоронить брата. Это единственное, что я могу для него сделать.

– А что делать мне?

– Вы будете стоять рядом и караулить, чтобы никто из посторонних не застал нас врасплох.

Евгений протянул ей ружье.

– Вы сможете из него выстрелить?

– Смогу, – кивнула Эльвира. – В юности я ходила с папой на охоту…

Он усмехнулся. Наверное, этому – в юности.

– … Правда, никого не подстрелила, но в банки попадала. И в тире…

– Так вот, для начала, сейчас я буду собирать вещи, а вы стреляйте по любому шороху за дверью.

– Прямо через дверь?

– Прямо через дверь!.. Бедный Артур.

Он задержал взгляд на неподвижном лице брата и резко отвернулся; видно, ему невыносимо было смотреть на его мертвое лицо.

Евгений вытряхнул продукты из пластикового мешка и распределил их по двум рюкзакам, которые достал из угла, где были свалены его с братом вещи. Потом взвесил оба рюкзака на руке и отобрал из меньшего рюкзака ещё пару банок консервов.

Затем он расправил пластиковый мешок и стал разрезать его по шву:

– Такой вот саван приходиться мастерить для Артура, – сказал он сумрачно.

Уложил на увеличившееся вдвойне полотнище тело брата и завернул. Потом открыл засов на двери, взвалил на плечо тяжелый сверток и вышел на крыльцо.

Эльвира вышла следом, держа ружье наизготовку. Она отчего-то представляла себе, как веселятся, глядя на них, те, которые сидят в кустах. Убийцы. Непонятно, почему в момент её страх куда-то ушёл, и она подумала о том, что всё равно не сделает для их спасения больше, чем делает сейчас. То есть, вот так держит ружье и собирается стрелять туда, где ей почудится хоть какое-то движение.

Евгений положил тело Артура на землю и стал копать яму саперной лопаткой. К счастью, после половодья, земля здесь оказалась рыхлой, а, поглубже, и сырой.

– Прости, брат, – сжав зубы, бормотал Евгений, – некогда искать для тебя места посуше. Но скоро станет теплее, лето всё-таки, земля прогреется, и лежать тебе здесь будет не в пример приятнее… А потом мы перевезём тебя поближе к дому. Если выберемся отсюда.

Эльвира слушала его бормотание с некоторой опаской. Уж не двинулся ли рассудком Евгений из-за смерти брата? Что тогда она станет делать одна в этом лесу? Изображать собой приманку, привязанную к дереву, на которую охотятся все, кому не лень?

Ей показалось, что шевельнулись кусты метрах в десяти от них, и она решительно передернула затвор.

Этот негромкий металлический щелчок прозвучал в тишине чуть ли не громом небесным. Евгений, однако, не прервал своего занятия, но торопливо опустил в неглубокую яму завернутое в пластик тело брата и забросал его землей. Воткнул в основание могилы небольшой сук, на который повесил бейсболку Артура.

Он кивнул Эльвире, чтобы та следовала за ним.

Прошло совсем немного времени, идевушке стало казаться, что в её голове поселился кто-то намного мудрее и старше. Потому, глядя в спину идущего к избушке Евгения, она сняла бейсболку с воткнутой в землю палки, отбросила её подальше, сорвала поблизости несколько сухих ещё с прошлого года кустиков травы, ногой в кроссовке разровняла свежую могилу и, как могла, замаскировала под обычный клочок земли.

Она подумала, что вовсе не факт, будто те, или тот, кто убил Артура, видели их с Евгением. Может, они сделали это походя, особо не утруждаясь размышлениями, один он здесь или не один. Кто-то решил, что один, и убрал его, как лишнего свидетеля. Ну, или не свидетеля, а просто человека, которому не стоило здесь находиться.

Если её рассуждения правильны, то оставлять здесь свои следы тем более не стоило, и Евгений, в состоянии стресса мог просто об этом не подумать.

Но едва она сделала несколько шагов прочь, как в её голове словно передатчик включился. У неё вообще будто дырка была в голове. Заровняла могилу, чтобы не оставлять здесь свои следы, ха-ха! Неужели убийца первым делом не подумает, куда делся труп? Не сам же он себя закопал!

В её голове всё смешалось. Прежде Эльвира никогда не задумывалась, умна ли она или нет. А сейчас вот определила: глупа, как пробка. Не умеет элементарно логически мыслить. И вообще, на месте Евгения, от такой спутницы она бы постаралась избавиться, потому что толку от неё никакого не будет, а вот вред явный…

Пусть они уходят, но хотя бы зарубку сделать нужно! Место могилы она сравняла, чтобы никто не подумал его раскапывать. Кто? Неважно, но когда потом они за Артуром вернутся, то должные его найти.

Надо было всё рассказать Евгению. Она вернулась бегом к избушке, когда Евгений уже сходил со ступенек с двумя рюкзаками в руках. Он отдал Эльвире тот, что поменьше и попытался взять у неё ружье, но она не отдала.

Сказала коротко:

– Потом.

И он не стал спрашивать, почему, потом, а пошёл вперёд, забирая в сторону от реки, не оглядываясь, в полной уверенности, что девушка последует за ним. Но она всё-таки задержалась. Вынула из потайного карманчика костюма перочинный нож, сделала зарубку на дереве рядом с могилой, и поспешила вслед за Евгением.

А ей ничего другого и не оставалось.

Они прошли примерно часа полтора, когда Евгений впервые заговорил.

– Знаете, Эльвира, что странно? Артур своё ружье поставил у печки, на видном месте, считая, что здесь его просто не от кого прятать. А я таки спрятал, за нары, и бандиты его не увидели… Получилось, что его ружье забрали, а моё не заметили… Может, поэтому решили, что он – один? Кстати, у меня осталось ещё полкоробки патронов, так что не пропадём.

А Эльвира ещё думала, что она – дурочка. Вот физик, или кто он там, диссертацию пишет, а элементарной логики… Если убийцы вернутся, что они подумают насчёт исчезнувшего трупа… Но Евгений об этом не думает. «Если останемся живы!» – мысленно передразнила она, а вслух спросила. Больше для того, чтобы не молчать:

– А что, здесь и в самом деле есть какая-то живность?

Интересно, что тогда она ела совсем недавно? Говорили же ей: зайчатину.

– Конечно, – с некоторым удивлением сказал он. – Живой лес. С голоду не умрём.

– У нас ведь есть продукты, – осторожно напомнила она.

– Ну, мало ли… – проронил он и опять замолк.

Видимо, теперь, немного успокоившись, он тоже задумался: пойдут ли за ними незнакомые злоумышленники? Или они точно знают, сколько их и убили Артура в назидание, чтобы остальных заругать и заставить бежать отсюда…

Эльвира шла молча, опять возвратившись мыслями всё к тому же: почему им с Вадиком никто из родителей не помешал?

Между прочим, мама Эльвиры былапротив медового месяца в какой-то глуши, но отец ей запретил именно «мешать молодым», как он сам выразился.

Городецкая считала, что всякий экстрим – а ведь она имела в виду вовсе не сплав по реке, а хождение по каким-то туристским тропам, специально не оборудованным – должен проводиться под надзором людей опытных, знающих свою работу в совершенстве, а не дилетантов, которые пачками гибнут на этом самом экстриме в результате излишней самоуверенности.

– Вот чего ты каркаешь? – сердился отец.

– Что значить, каркаешь? У меня единственный ребенок, которого тащат неизвестно куда и неизвестно, с какой целью…

Эльвира бодро шагала, отмеряя метр за метром своими легкими удобными кроссовками. Солнце поднялось достаточно высоко, чтобы ощущать его жар, но молодые люди шли в основном в тени деревьев, потому уставали куда меньше, чем если бы передвигались по открытой местности.

– Привал! – сказал Евгений, сбрасывая рюкзак на землю.

– Может, ещё пройдем? – осторожно спросила Эльвира, почти не чувствуя себя уставшей.

– Те, что гонятся за нами, догонят и у самого шоссе, – обречённо проговорил он, вызывая у девушки стойкое отрицание. Вот если кто и каркает, то именно Евгений, именно сейчас! Значит, вон до чего додумался: гонятся!

– А если они не знают, какой дорогой мы пошли?

– Как же, не знают! Этих людей, как я подозреваю, учат всему, а уж чтению следов, тем более.

– Кого – этих людей? – удивилась девушка. – Вы знаете, кто убил Артура?

– Догадываюсь. Скорее всего, в нескольких километрах от нашего приюта разместился лагерь боевиков.

– Ну, да! – фыркнула Эльвира и снисходительно взглянула на Евгения.

Всё-таки есть в нем что-то не от мира сего. Боевики – здесь, в каких-то ста километрах от оживленной трассы? Насмотрелся триллеров. Наверняка сюда ходили и другие охотники, не только братья. И что же, всех эти боевики убивают? Здесь же не Чечня, а всего лишь Ставрополье…

– Вы, случайно, не учитель? – спросила она.

Теперь, когда с каждым шагом молодые люди медленно, но верно приближались к цивилизации, в ней возрождалась уверенность в собственных силах и знаниях.

– Почти, – усмехнулся он. – Закончил физмат университета. Практику проходил в школе.

И добавил не без гордости.

– Между прочим, кандидат наук.

– О какой тогда диссертации говорил ваш брат?

– О докторской, – ответил Евгений и покраснел.

Он опять попытался отобрать у неё ружье. Смешно, женщина несёт в руке оружие, а мужчина – звание кандидата наук. На этот раз она отдала требуемое без сопротивления.

– У Артура было классное ружье, – зачем-то сказал он. – Пять штук баксов заплатил.

И поник, очевидно, сразу отчетливо представив себе, как это ружье было утеряно.

Обедали они всухомятку. Евгений сказал, что разводить костер не позволит, потому что его могут увидеть. Поели лосося с булкой – пищевая пленка сохраняла её свежесть две недели, как утверждал производитель.

– Сколько, вы думаете, километров мы уже прошли? – спросила Эльвира, когда, пожевав, они отправились дальше.

Евгений пожал плечами.

– Примерно пятнадцать.

– Так мало? – испугалась девушка. – Такими темпами мы никогда отсюда не выберемся. За полдня пройти десятую часть пути!

– Может, чуть больше.

– Всё равно!

Она поймала себя на том, что кричит, и смутилась.

– Вы нервничаете, я понимаю, – спокойно заметил он. – Я тоже нервничаю. Никому не хочется чувствовать себя жертвой. Да ещё и беспомощной жертвой.

Если бы они шли по тропинке, во-первых, одолели бы куда большую часть пути, а во-вторых, не так бы уставали, обходя заросли ежевики, которые держали захваченные своими побегами участки почище колючей проволоки – пробиться через них было невозможно.Если обходили препятствие слева, то там, ближе к реке, всё было усеяно каменными глыбами, которые тоже служили серьезными препятствиями.

В следующий стоячий привал – а он был именно таковым, потому что по совету Евгения они не стали садиться, а отдыхали стоя, прислонившись спиной к стволам деревьев – они уже почти не разговаривали. Хотя, к удивлению Эльвиры, она после такого отдыха чувствовала себя куда бодрее, чем после привала с обедом и десятиминутным лежанием на куртке Евгения.

– Я взял для вас куртку Артура, – сказал Евгений, подавая девушке руку, когда они преодолевали очередной невысокий, но достаточно крутой холмик – усталость уже давала себя знать.

– Куртку Артура, зачем? – Эльвира забеспокоилась, будто он сообщил, что снял с мертвого саван.

– Он же носил её, когда был живым, – мягко заметил Евгений. – Или, хотите, я вам дам свою? Просто у него куртка поменьше, на размер… Мы ведь с Артуром погодки, а в кости я его шире…

– Вы его и старше?

– Нет, я на год младше, – вздохнул тот. – А из-за своей рыхлости, наверное, и кажусь старше.

– Ничего вы не рыхлый, – к своему удивлению принялась защищать его Эльвира. – Просто большие люди всегда выглядят солиднее, что ли.

– Спасибо, – улыбнулся он. – Первый раз слышу от девушки комплимент своей фигуре… Однако, нам пора. Как бы мы ни устали…

– Я почти совсем не устала, – заторопилась успокоить его Эльвира. Уж чего она точно не хотела, так это выглядеть камнем на его шее.

Глава десятая

Теперь Евгений с Эльвирой шли по просеке, которая, очевидно, была когда-то дорогой. По крайней мере, деревья на ней не росли, потому что не так давно были выкорчеваны. То есть, растущие по ее обочинам кустарники пытались на дорогу наползать, но не так сильно, чтобы затруднить путь тем, кто по ней шел.

К тому же, молодые люди, полные нехороших предчувствий, невольно ускоряли шаги. Быстрее, только бы побыстрее выйти на настоящую дорогу. На шоссе. И чтобы не нависали над головой деревья, создавая у Эльвиры чувство, будто в какой-то момент они могут сомкнуться вокруг нее, так что она не сделает дальшени шага.

Но это же не джунгли, что она там себе придумывает? А с другой стороны и лес со временем может поглотить не то, что дорогу, а какое-нибудь заброшенное селение.

Девушка даже попыталась напевать, но промурлыкав несколько пассажей, стыдливо умолкла, сообразив, что пение сейчас не к месту. Оба – и она, и Евгений потеряли близких людей, так что обоим сейчас не до песен. Странно, что она все же явно не горюет. Сердца у нее нет, что ли? Но не будешь же изображать то, чего нет. А не было настоящего ощущения потери. Только недоумение от случившего и неумение его как следует осознать. Права её подруга Наташа, Глянцевая Бэби и есть. Никаких серьезных чувств, кроме эгоизма!

Однообразный пейзаж доводил их ходьбу до некоторого автоматизма, но Евгений все равно посматривал по сторонам, обронив как бы между прочим, что главное сейчас найти место для ночлега.

С пещерой им просто повезло. Собственно это была даже не пещера, а так, выемка в скале, но над нею еще и нависал козырьком кусок огромной глыбы, в незапамятные времена сползшей с уступа как раз настолько, чтобы образовать такое вот естественное укрытие.

– Здесь мы даже сможем развести костер, – довольно проговорил Евгений. – Только надо сучья выбирать посуше, чтобы дыма было поменьше…

Он взглянул на девушку, заметил усмешку в ее глазах, которую она не успела скрыть, и сказал в запале:

– Ну, а кто тогда убил Артура, кто? Если бы не нож, я бы еще подумал, что его задрал медведь. А если в лесу шляются люди, нам враждебные, то почему бы не поберечься. Пусть даже сейчас их нет поблизости.

Он огорченно умолк: неужели его спутница так легкомысленна, что не понимает очевидного? Получается, что он боится, а девушка – нет?

Эльвире же стало стыдно: чего она вдруг решила над ним посмеиваться? Нашла время! Может, только благодаря Евгению она до сих пор жива. Это он заставил ее так быстро собраться, а потом повел этой дорогой так споро, что с каждым шагом они все больше приближаются к долгожданной свободе. Точнее, к шоссе, на котором можно не опасаться кого-то опасного и безжалостного. К дому, к родителям, которым она сможет выплакать все свои печали…

Но упрямство все-таки не хотело ее покидать.

– Скажите, а что вы сделали с ножом? – спросила Эльвира. – Ну, с тем…

Она старалась не смотреть на его приготовления к похоронам, потому о ноже только теперь вспомнила.

На этот раз Евгений взглянул на нее с некоторой растерянностью.

– Взял с собой.

Он сунул руку в карман и вытащил завернутый в целлофан нож.

– Подумал, если мы выйдем к людям, может, следователи смогут определить…

Девушка содрогнулась.

– А если этот нож такой приметный, что за нами пойдут следом только для того, чтобы его отобрать?

Он посмотрел на нее с каким-то отчаянием.

– Но я не мог ничего другого придумать. До сих пор такое впечатление, что у меня функционирует только небольшая часть мозга. Я никак не могу сосредоточиться. Не могу поверить в смерть Артура, понимаете? Никогда не думал, что это так страшно. Только что, пять минут назад человек был жив и здоров, и вот его уже нет. И смерть кажется такой глупой, такой неестественной, что с нею просто не хочешь смириться!

– Сразу видно, что вы ученый.

Напрасно Эльвира призывала себя, не подкалывать Евгения. Он же горюет! А в такие минуты человек может и не контролироваться свою речь настолько, чтобы не допустить никакой ошибки. Не все люди такие черствые, как Эльвира Городецкая.

– А по вам сразу видно, что вы из богатой семьи, – огрызнулся он.

– Почему? – обиделась Эльвира.

– Вы даже посуду не умеете мыть. После вашего мытья я взялся за миску, а она – жирная!

Ссорится с нею, как ребенок.

– Конечно, – ядовито согласилась она. – У нас в доме посудомоечная машина. Может, вы слышали, есть такой агрегат… Его могут купить себе даже не очень богатые люди.

– Чем вы гордитесь? Своим неумением? Богатством родителей? И что это вам дает в такой вот нестандартной ситуации? Денег у вас нет, влияния родителей – тоже. Вы не приспособлены к выживанию. Если со мной что-нибудь случится, вы так и погибнете в этом лесу!

– Я умею разжигать костер, – отчего-то похвасталась Эльвира. Но тут же вспомнила, как пыталась запихнуть в печь огромное полено, не обратив внимания на растопку.

– И это радует… Не хватало нам еще поссориться, – примиряюще заговорил он. – Просто вы почему-то мне не верите, а доказательств лучше бы и не было.

Он пошел в лес, и некоторое время Эльвира слышала, как шуршат под его ногами прошлогодние листья. Но потом эти шорохистихли, и вокруг нее наступила тишина.

Время растянулось и стало идти медленно. Она понимала, что так, наверное, всегда бывает, когда ждешь, и страшно. Нагнал он на нее этого страха своими россказнями о боевиках. Ей стало мерещиться, что вокруг их стоянки появились и стали ползти к ней страшные бородатые мужчины с ножами в зубах. Интересно, кто чего больше насмотрелся.

Она замерла, вжавшись в скалу и ловя каждый чуть слышный звук. Вот вечерний ветерок скользнул по верхушкам деревьев, а ей показалось, что бандиты сделали очередной бросок и теперь затаились совсем близко, еще минуту и будет слышно их зловонное дыханье.

– Смотрите, какой я отличный сушняк нашел! – как показалось ей, чересчур громко сказал явившийся перед нею Евгений.

Он с шумом бросил на землю вязанку хвороста, но это был благодатный шум, благодаря которому она перестала ловить все остальные лесные звуки.

Евгений завозился недалеко от края каменного навеса, чиркнул спичкой. Всего два дня назад эти спички покупала Эльвира с Вадимом, своим мужем.

Разве он мог представить… Девушка не сдержалась, и по лицу ее потекли горячие слезы.

– Что это, вы плачете? – удивленно проговорил Евгений. – Устали? Или я вас чем-то обидел?

– У нас в этом мешке есть еще одна фляжка с коньяком… – сказала она, неловко вытирая щеки. – Кроме той, что мы вчера выпили. Можно выпить на брудершафт.

– А почему у вас их было только две? – пошутил он.

– Одну мы взяли, чтобы выпить за окончание первого дня пути, а вторую – за удачное завершение пути.

Эльвира со всхлипом втянула в себя воздух. Евгений подошел и обнял ее.

– Держитесь, дорогая, сейчас не время расслабляться. Нам обоим еще понадобятся силы.

Она прильнула к Евгению и на мгновение замерла – он показался ей таким близким и родным. Но тут же отпрянула: что с нею происходит, от страха, что ли?

Развернула обертку из-под макарон, открыла салат в жестяной коробке, сырокопченую колбасу и стала на каменной плите готовить закуску.

У них получился настоящий пир. Эльвира предложила не жалеть продовольствия, потому что в любом случае…

– Мы сегодня километров двадцать прошли? – спросила она.

– Думаю, прошли, – сказал неуверенно Евгений.

Раньше за него всё это делал брат. То есть, Артур знал, сколько километров они прошли, сколько осталось. Он таскал с собой младшего на охоту, где тот учился лесным премудростям настолько медленно, что Артур не уставал возмущаться его невнимательностью и откровенной необучаемостью.

– Слушай, – он в очередной раз выказывал крайнюю степень удивления, – и как при такой бестолковости ты ухитрился не только написать, но и защитить диссертацию, признанную чуть ли не нобелевской.

– Сам удивляюсь, – ничуть не обижался брат. – Для меня действительно этот лес и есть темный лес. Я ничего на земле не вижу, а уж читать следы…

– Но умение читать следы, замечать особенности пути не требуют такого ума, как, например, твои логарифмы…

– Вообще-то они не мои, – скрывая улыбку, отбивался Евгений.

– Все равно, для ориентирования требуется только внимание.

– Чего у меня нет, того нет, – соглашался Евгений. – По крайней мере, тогда, когда я не за компьютером. А уж на природе мой ум вообще расслабляется и отказывается чего-то там соображать…

Теперь, глядя в разгорающийся костер, Евгений молчал, перекладывая в уме свои воспоминания с места на место, и вдруг пробормотал вслух:

– Боже, что я скажу маме?

Эльвира вздрогнула, потому что сама в который раз думала почти о том же: что она скажет свекрови?

– Знаете, – продолжал Евгений, не заметив ее замешательства, – я никогда не верил в астрологию…

О чем он говорит? Ни с того, ни с сего. Только что – об Артуре, и тут же о какой-то астрологии.

– … Мне как ученому, изучающему точные науки, претило разглядывание линий на руке и связывание их с самой судьбой, которая, по моему мнению, неопределенна и непредсказуема.А у Артура есть друг…

Он споткнулся о слово «есть», беспомощно взглянул на Эльвиру и пробормотал:

– Ну, тот, с кем они учились в институте… И вот Юлий – слышите, у него и имя-то соответствующее, что ли, как раз астрологией увлекается. Взглянул он как-то на руку Артура и говорит: «Ой, какая у тебя короткая линия жизни!» Мама услышала, раскричалась, мол, что это он говорит такие глупости, человеку нет и тридцати лет… Короче, Юлика засмущали, и он согласился, что возможно, астрология и лженаука, но раз он ею увлекается, то можно извинить человеку его маленькие слабости. А теперь, выходит, он был прав?

Он взглянул на замкнутое лицо Эльвиры и замолчал. А она думала, что никогда не рассматривала ладонь Вадика именно с такой целью – какая у него линия жизни? Теперь уже и не узнает.

Евгений достал из рюкзака фляжку с коньяком и плеснул в две кружки.

– В самом деле, мы до сих пор на «вы», – сказал он.

– Но целоваться не будем, – торопливо добавила девушка.

– Не будем, – согласился мужчина.

Эльвире захотелось выпить коньяк залпом, чего она никогда прежде не делала. Евгений помедлил, но тоже последовал ее примеру. Это было как бы знаком того, что им не до застолий. А две смерти близких людей требуют соблюдения траура хотя бы в том, чтобы вести себя соответственно.

Коньяк, впрочем, сделал свое дело: в течение небольшого времени оба молодых человека почувствовали себя расслабленными настолько, чтобы тут же приняться за подготовку своего ночлега.

Евгений нашел поблизости невысокую ель, нарезал с нее лапок и хотел, было, готовить два ложа: Эльвире и себе, но она запротестовала:

– Лучше нам лечь рядом. Помните, в какой-то старой картине говорили, что один индеец в тундре замерз, а два – не замерзли.

Он с нею полностью согласился и если бы не стеснялся, сам бы это предложил. Артур бы и не подумал о каком-то там стеснении, когда речь идет о здоровье. Да и о безопасности, чего уж там говорить. Площадка, на которой они расположились, была настолько узкая, что два спальных места, разнесенные в пространстве, можно было бы разглядеть с дороги. Ее прикрытия хватало лишь на одно.

Работали молча, но дружно. Ложе получилось почти царское. По крайней мере, не холодное, и не слишком жесткое. К тому же, у Евгения оказался в запасе еще один свитер. Он уже не стал говорить, его ли эта вещь, или покойного брата, но Эльвира и не хотелось спрашивать.

Глава одиннадцатая

Она легла с краешку, Евгений – как бы у стены, и оба почти сразу заснули. Часа через два, уже глубокой ночью, в лесу послышался звук, который разбудил обоих. Эльвира от страха так прижалась к Евгению, что будто впечаталась в него.

– Что ты, что ты, – успокаивающе проговорил он ей в самое ухо. – Это филин. Не бойся.

Но Эльвира крепко держалась за него, продолжая вздрагивать, а Евгений гладил ее по спине и нечаянно сунул руку под задравшийся свитер. Его будто обожгло, и хотя он задержал ладонь на ее спине больше от неожиданности, а губы уже сами потянулись к ее губам.

Эльвира не отодвинулась. Она как-то отстраненно подумала, что, возможно, это их последняя ночь в жизни. Кто знает, если боевики – не выдумка, возможно, им не дадут добраться до шоссе.

Наверное, Евгений думал о том же. Только это нас оправдывает, подумал он, проваливаясь в чувственную воронку, которая закружила его так, что было уже не до рассуждений..

Он заснул почти сразу же, так и не разомкнув рук, а Эльвира ещё некоторое время лежала без сна в его объятиях и думала, что бывает, оказывается на свете и такой секс, когда людей бросает друг к другу в минуту опасности. Они хватаются друг за друга, как за последнее прибежище и таким тандемом выбираются из пропасти, в которую их упрямо пытается столкнуть жизнь…

Под утро Эльвира почувствовала, как Евгений, отодвинувшийся было от нее, опять обнял свою нечаянную возлюбленную, придвинулся к ней совсем близко, и даже положил руку на талию. Но это его движение было таким невинным, что походилона объятия двух зверьков, придвинувшихся друг к другу для сохранения тепла.

Утром они выпили растворимого кофе со сгущенкой и консервированной ветчиной. У них было самое главное – еда, так что путешествие домой время от времени стало представляться им недолгим и не слишком трудным.

Евгений теперь нарочно вел Эльвиру несколько в стороне от старой грунтовой дороги, по которой лет пять назад еще ездили грузовики, возили в санаторий продукты, топливо – все, что необходимо для существования этого предприятия для лечения и отдыха на восемьдесят мест.

Имей санаторий другого хозяина, и поныне приносил бы немалую прибыль. Но места в нем для своих работников совхоз предоставлял бесплатно, а для людей посторонних путевка зачастую являлась знаком внимания со стороны администрации совхоза за определенные услуги – к примеру, за то, что некто доставал им постельное белье, подушки и матрацы, – когда-то все это было дефицитом, солярку для подстанции… Да, мало ли мелочей из долгосрочного пользования или тех, что требовались каждый день, но таких, которые в ту пору реформ и развала Союза так трудно было достать обычным путем.

Получалось, что они шли несколько кружным путем, потому что Евгений сознательно избегал наезженных дорог, пока на второй день пути не столкнулся с тем, что обойти дорогу больше нельзя. Она стискивалась скалами с обеих сторон и почти не оставляла места для манёвра.

В конце концов, он плюнул и повел Эльвиру по грунтовке, но при этом старался не показывать ей, как он озабочен и даже встревожен. Прав был Артур: свежая колея. По ней проезжали совсем недавно, и если это не боевики, то кто из законопослушных граждан стал бы ездить по заброшенной дороге, ведущей только в одно место – к старому совхозному санаторию. То, что это не работники совхоза, он знал наверняка. У него в совхозном поселке имелась зазноба – заместитель главного бухгалтера, которая была в курсе всех дел совхоза и в минуты редких встреч охотно рассказывала о них Евгению.

Эльвира о его сомнениях и тревогах ничего не знала, с удовольствием шла по дороге, мысленно удивляясь, почему до сих пор ее спутник выбирал путь, по которому, что называется, не ступала нога человека, потому идти им приходилось раза в два медленнее, чем теперь.

Вдруг, в самый момент наивысшего созерцательно-философского настроения, Эльвиру схватили в охапку и куда-то потащили. От неожиданности она хотела закричать, но Евгений – а кто это еще мог быть? – зашипел ей прямо в ухо:

– Тише!

И столкнул в какую-то канаву в кювете, сплошь заросшую жестким, но густым кустарником.

Теперь, в наступившей тишине, и она услышала, звук мотора едущей машины. Причем, явно не легковой.

По дороге полз грузовик. Тяжело нагруженный какими-то длинными серо-зелеными ящиками – Эльвира видела кузов лишь несколько секунд, потому ни о чем более сказать не могла. Для этого ей не хватало обзора.

Трава, в зарослях которой спрятались молодые люди, была сырой то ли от росы, то ли от растаявшей изморози. Артур был прав, ночи в горах стояли холодные.

Эльвира боялась: от страха у нее зуб на зуб не попадал. Евгения тоже бил озноб не то от этой сырости, не то от страха.

А еще ей хотелось выглянуть наружу, посмотреть, что происходит, но Евгений крепко прижал её к себе, держал голову девушки так, что она ничего не могла разглядеть.

– Ну кто это, боевики? – спросила она, когда ей наконец разрешили подняться.

– Не знаю, – пробормотал задумчиво Евгений. – Если бы я их когда-нибудь раньше видел… Но машина военная, это точно.

– А что, если у них там просто…

– Гнездо! – ехидно подсказал он.

– Нет, – не повелась на подначку Эльвира. – Лагерь, где тренируется, к примеру, спецназ. Выкупили этот ваш санаторий и сделали там свою базу.

– Ага, спецназ, который мочит всякого, кого встретит на своем пути.

– А что, если это были не они, а тот, кто следил за ними?

– Придумай что-нибудь поинтереснее, – подначил он.

Его задело, что среди множества версий именно такая не пришла ему в голову. Тогда понятно, почему посмеивается над ним эта девчонка – вон какую удобную картину она нарисовала!

– Что ты злишься? – погладила его по плечу Эльвира. – Просто я подумала: лучше бы наши страхи были сильно преувеличенными. Потомучто если мы правы, до шоссе мы в самом деле можем и не дойти.

– Ты просто супероптимистка! – рассердился Евгений. –Страхи можно преувеличивать до предела, а потом и самим от этого умирать… В любом случае, они проехали, и мы сможем спокойно идти по этой дороге.

– Хочешь сказать, вряд ли у них так уж много машин…

– И вертолетов, – сказал Евгений, увлекая ее под развесистую крону дуба, словно вертолет мог с минуты на минуту появиться, и потому им следовало заранее принять меры.

Дорога резко пошла под уклон и потому примерно час молодые люди бодро шли по ней, – местами почти сбегали, радуясь свободе передвижения. К сожалению, недолго. Потому что снизу опять послышался какой-то посторонний звук.

– Мотоцикл, – сказал Евгений, когда они уже привычно спрыгнули в кювет. Правда, неудачно, потому что Эльвира сильно ушибла колено, а Евгений расцарапал руку.

Подумаешь, мотоцикл. На нем и ехал-то один человек в пятнистой камуфляжной форме. И ничего бы не случилось, проедь он мимо, как машина до него. Но мотоциклисту приспичило остановить свое средство передвижения прямо рядом с их схроном.

Евгений будто предвидел такое развитие событий, потому что заранее взвел курок ружья и лежал, прикрывая собой девушку и держа оружие наизготовку.

Мотоциклист только успел расстегнуть штаны, как его глаза встретились с глазами Евгения. Он резко метнул руку к карману штанов, но расстегнутая ширинка не позволила быстро вытащить из него пистолет, и мужчина упустил драгоценные секунды.

Евгений успел выстрелить, уже не думая о том, что выстрел разнесется по всему лесу, и если по этой проклятой дороге еще кто-то едет, им с Эльвирой вряд ли удастся спастись.

Мужчина некоторое время еще стоял, а потом взгляд его остекленел, и он медленно повалился вперед лицом, прямо в те же кусты, где сидели нечаянные попутчики.

Эльвира приглушенно взвизгнула и выскочила из кювета. Следом выбрался Евгений.

Его шатало, как пьяного. И он повторял недоуменно.

– Неужели я смог это сделать?

– Ты его убил! – заворожено прошептала Эльвира, глядя на неподвижный затылок мужчины.

– Я надеюсь.

Евгений глубоко вздохнул и вынул пистолет из судорожно сведенных пальцев покойника и положил в задний карман джинсов так привычно, словно всегда носил его с собой, потом попытался столкнуть тело в тот же самый кювет.

Получилось не сразу, но просить Эльвиру, помочь ему, не поворачивался язык. Евгений взглянул на свои руки, брезгливо поморщился и, сорвав лист с ближайшего куста, стал усиленно тереть им руки. Заметив взгляд девушки, он в конце концов вытер руки о штаны и проговорил:

– Как бы то ни было, у нас теперь есть транспорт, и мы сможем доехать до шоссе уже не за трое-четверо суток, а за три-четыре часа… Если бог даст… Если бы только здесь я мог разогнаться…

Он подошел к мотоциклу, развернул его в обратную сторону, примериваясь, как удобнее сесть за руль. Поскольку Эльвира все еще стояла рядом в состоянии близком к обморочному, Евгений прикрикнул на нее:

– Чего стоишь, садись!

Она помедлила, но подошла к мотоциклу, примериваясь, как сесть сзади, если он так и не снял со спины рюкзак?

– Ты умеешь водить мотоцикл?

– Я умею водить машину и, думаю, особого умения в вождении мотоцикла мне не потребуется.

Если он и был не прав, все равно у них не было другого выхода.

Евгений еще некоторое время возился, пристраивая на мотоцикле свое охотничье ружье, и Эльвира в который раз подивилась, до чего бесчувственны мужчины. Думает о своем дурацком ружье после того, как только что убил человека!

– Ты бы оставил ружье здесь, – все же неприязненно заметила она.

– Оставить, как же! – не согласился Евгений. – Ты видишь, что это за лес? Тут без оружия нельзя! Вот если бы его у нас не было, представляешь, что бы случилось?

– Что? – наверное, глупо спросила Эльвира.

– Нас бы не было!

– Но у тебя же есть пистолет!

Он похлопал себя по карману, будто проверяя, на месте ли тот, и сказал:

– Теперь есть… А у тебя?

Не дождавшись от Эльвиры ответа на свой вопрос, сам же и сказал:

– А у тебя как раз и будет на всякий случай это ружье. Как я понял, ты умеешь с ним обращаться. И так как мы теперь оба вооружены, я чувствую себя намного спокойнее.

– Ты думаешь, он бы в нас выстрелил?

Чувствовалось, что эта мысль не дает ей покоя. И она удивлялась спокойствию Евгения. Это же был не какой-нибудь облезлый заяц, человек!

– Считаешь, он просто так полез в карман за пистолетом? Нас попугать? Непременно бы выстрелил… И перестань выдумывать ерунду! Другого выхода у нас не было.

Что бы сказал на это Вадик? Со своей теорией двух выходов. Он бы посчитал выходом и покорное ожидание того момента, когда пистолет мотоциклиста выстрелит…

Готова Эльвира умереть вот так, от пули случайно встреченного ей бандита, или она согласится наконец с тем, что выстрел Евгения в этой ситуации был единственным выходом?

Глава двенадцатая

Эльвира прижалась к спине Евгения. Свой рюкзак он все-таки снял и положил перед собой, кое-как укрепив, а рюкзак девушки так и висел у нее за плечами. На мотоцикле не слишком много места для вещей.

Они понеслись. Евгений яростно крутил руль, объезжая торчащие из дороги камни, сучья – все, что для грузовика было семечками, а для колес мотоцикла могло представлять опасность.

Тот, кто ехал на нем по дороге, недаром ехал медленно, а Евгений старался как можно быстрее выбраться из этого леса, который представлялся ему ловушкой, откуда пешим ходом так трудно было выбраться.

К тому же его гнал вперед страх, от которого он тщетно пытался избавиться. Страх смерти. Страх перед неживым телом, которое он привел в это состояние самолично.

От спины Евгения пахло кожей и потом, но для Эльвиры этот запах ассоциировался с запахом свободы, к которой они приближались с каждой минутой.

Некоторое время назад она жила как в страшной сказке, и от дурных предчувствий у нее щемило сердце, а теперь… Она ехала в другую сказку, добрую и светлую. Стало казаться, что впереди и деревья стали пореже, и дорога поровнее…

Так они ехали часа два. Или чуть больше. Эльвиру даже слегка разморило, еще немного, и она бы задремала, прислонившись к теплой спине Евгения.

В тот момент наивысшего спокойствия и уверенности обоих седоков что-то и случилось. Мотоцикл натужно взревел, подпрыгнул, и Эльвира с Евгением стали падать. Приземлялись по-разному. Он –через голову, тяжело и хрустко, а она – набок, почти не почувствовав никакой боли.

Оказалось, что от удара – он крепко приложился головой о какой-то камень – Евгений потерял сознание, к тому же еще и ногу ему придавило упавшим мотоциклом, а Эльвира упала на него.

«Поспешность нужна при ловле блох», – говорил папа Эльвиры. Возможно, если бы Евгений так не мчался…

Если бы да кабы!

Она оттащила неподвижное тело мужчины с дороги подальше в кусты и поближе к реке, подложила под его голову свою куртку и отправилась за водой.

Эльвира уже отошла шагов на двадцать, но тут вспомнила: мотоцикл! Он ведь так и валяется на дороге. Если мотоциклиста станут искать, а, найдя, поинтересуются, где мотоцикл, то станут искать и его тоже. А это средство передвижения как раз лежит на дороге.

Пришлось вернуться. И тащить мотоцикл в те же кусты, и неумело маскировать следы его торможения, надеясь на чудо: вряд ли те, кто живет в заброшенном санатории, станут исследовать эту местность пешком, а ведь они успели проехать… километров пятьдесят, решила Эльвира. Теперь до шоссе оставалось совсем недалеко.

Хорошо хоть река была рядом.Если по прямой – всего метров десять.

Она принесла в котелке воду и стала осторожно промывать рану Евгения. Правда, Эльвира все равно не смогла бы определить, насколько опасна она. Для этого понадобилось бы состричь его довольно густые волосы…

Но и в этом случае, даже будь он вовсе лысым, она бы ничего не поняла. Рана и рана. В таких случаях врачи, скорее всего, прибегают к рентгену для определения тяжести травмы.

К сожалению,и аптечка, которую молодожены брали с собой, утонула, когда лодка перевернулась.

Кое-что Эльвира все-таки знала. У нее в школе была прекрасная учительница ботаники. Она приохотила учеников собирать гербарии, и те навскидку могли определить почти любую траву, которая произрастала в их крае.

Так что, девушка отыскала подорожник и приложила его лист к ране, изрезав на лоскуты свою футболку. Теперь ей придется до конца путешествия ходить в куртке, ведь на Эльвире ничего, кроме лифчика, нет.

Затем она приложила ко лбу мужчины холодный компресс, и некоторое время спустя Евгений открыл глаза.

– Я попал в перестрелку? – шепотом спросил он.

– Нет. Мы, кажется, споткнулись о камень.

– Мы… Вы врач?

– Нет, я еще учусь в университете.

Эльвира ответила на его вопрос скорее по привычке, потому что тут же запоздало удивилась: о чем Евгений ее спрашивает? Это что, у него шутка такая?!

– Студентка… Мы с вами гуляли? Это какой-то парк? – он с усилием повернул голову.

– Это лес, – пояснила Эльвира, все еще не понимая его состояния.

Вряд ли Евгений притворяется, да и зачем бы ему это? Но тогда что за странности с ним происходят? И вообще, он какой-то неадекватный. Этот блуждающий взгляд и непонимающее выражение лица… Неужели сотрясение мозга сказалось на нем таким вот образом?

– Почему у меня кружится голова? И все тело болит, как будто меня переехала машина.

– Ты ударился головой о камень, -терпеливо ответила она, считая, что болезненное состояние Евгения сейчас пройдет.

– А мы с вами знакомы?

– По крайней мере, вчера мы пили на брудершафт. А ночью…

Она начала говорить и смутилась: кто о чем, а вшивый – о бане! Ему надо себя вспомнить, а потом уже то, что было между ним и Эльвирой ночью…

Теперь она начала не на шутку тревожиться.

– Странно, я ничего не помню.

Он попытался поднести руку к голове, но болезненно сморщился и попросил:

– А у вас нет с собой воды?

– Есть. Здесь поблизости река.

Эльвира приблизила к его губам котелок, поддерживая голову, чтобы он мог пить. Подумала мельком, что могла бы достать из рюкзака кружку, но тут же от собственной мысли отмахнулась: не до того.

Евгению, видимо, трудно было отыскать себя в хаосе собственных мыслей, но он продолжал допытываться у нее, все так же болезненно морщась.

– Вы сказали, мы споткнулись о камень…

– Еще бы, целая глыба… из земли торчала.

– И мы ее не заметили.

Он никак не мог понять, и все пытался добраться до сути, ожидая, что там, за мутной пеленой боли и странных ощущений ему, наконец, откроется смысл того, что с ним происходит. Казалось, еще чуть-чуть, и он все поймет.

– Мы с вами шли пешком?

Эльвира сначала хотела разозлиться: ей не верилось, что человек в один момент может все забыть, но потом решила понять, в чем дело. Неужели это из-за того, что Евгений ударился? Она не раз видела, чтобы люди ударялись головой, но чтобы сразу после этого они становились… идиотами! Не может такого быть.

Она покрутила эту мысль так и эдак. Разве Евгений виноват в том, что случилось? Виноват! Куда он так торопился? Они могли бы уже добраться до шоссе, кто заставлял его мчаться, как на пожар, тем более, что мотоциклом он управлять не умеет!

Вот так всегда. Первым делом Эльвира ищет, кто виноват! Но можно размышлять неизвестно сколько времени. На самом деле, обиднее всего было то, что Евгений забыл о происшедшем с ними ночью, и получалось, что Эльвира… что ею просто воспользовались, и все! Он согревался ее телом, чтобы не простудиться!

Ближе к теме, Городецкая, одернула она саму себя.

– Скажи, ты не мог бы привстать? – попросила она. – А то ты такой тяжелый…

– Могу, – он приподнялся, и без особых затруднений встал.

Эльвира смотрела на него во все глаза: ей казалось, что такого быть не может. Если человек бредит, то он лежит пластом, а если может достаточно легко подняться, значит, он вовсе не болен.

– Ты чувствуешь себя нормально?

– Немного кружится голова.

Все, хватит! А если, а вдруг… Надо выбрать одну версию и ей следовать. У Евгения помутнение сознания. Временное. Потому, что его рана не слишком серьезна. Это пройдет, надо только немного проявить терпения. Помочь ему справиться с недомоганием.

– Нам с тобой надо забраться подальше вот в этот кустарник, – объяснила она, – так, чтобы с дороги не было видно, и переждать до завтра. Говорят же, что утро вечера мудренее.

– Если я что-нибудь понимаю, – он опять осторожно тронул рану на голове, – еще день. Примерно два часа пополудни.

– Десять минут третьего, – согласилась она, взглянув на его же часы.

– Зачем же тогда ждать? Мы вполне можем идти дальше… Ведь мы же куда-то шли?

– Домой… А вдруг тебе станет плохо?

– Вот тогда мы и остановимся.

Она ничего не понимала. Евгений вполне здраво рассуждал, и при том говорил, что не помнит ее. Интересно, а то, что Артур убит, он помнит?

– Вообще-то мы ехали с тобой на мотоцикле, – решилась напомнить она.

– Мы от кого-то убегали?

– Ты считал, что в лесу оставаться опасно, и надо быстрее добраться до шоссе.

– А почему?

– Потому что где-то поблизости расположился лагерь боевиков.

– И они нас видели, – понимающе кивнул он.

– Не знаю, – растерянно протянула она.

– Наверное, теперь я не смогу вести мотоцикл, – сообщил Евгений, без перехода перескочив на другую тему.

Вот, у него начинает проясняться сознание! Теперь он вспомнил про мотоцикл… Или она сама ему об этом сказала?

– Мы бросим его здесь, – решила Эльвира.

– Чтобы нас поймали, как вы говорите, боевики?

Кто говорит, она говорит? Это мнение самого Евгения. Эльвира лишь повторяла то, что он произносил. А ещё её раздражало это выканье. Он общается с нею, как с посторонней!

– Вообще-то они нас точно так же могли поймать и на мотоцикле, так что пешком идти будет куда надежнее.

– Вы его поведете, мотоцикл, – проговорил он как о деле решенном.

У Эльвиры было ощущение, что она разговаривает с инопланетянином. Он слушает, что она говорит, и не слышит. Притом, еще что-то ей приказывает… И как странно себя ведет, и как поводит головой. Что же за напасть-то такая!

– Я не умею, – сказала Эльвира и посмотрела ему в глаза.

Евгений смотрел сквозь нее, думая о чем-то своем. Пытался ухватить остатки утекающего из дырки в голове разума?

Это Эльвира так пошутила сама с собой. В действительности, она не могла решить, что делать. Оставаться здесь еще хуже, чем хоть как-то двигаться вперед. Водить машину Эльвира тоже умеет, как и Евгений, может, и мотоцикл освоит?

Впрочем, следовать его примеру как раз бы и не стоило. Но если Эльвира поедет не спеша, внимательно глядя перед собой… В конце концов, даром, что ли, говорят, что снаряд в одну и ту же воронку не падает. Почему и она должна непременно вылететь из седла?

А вдруг Евгению станет плохо, и он упадет с сидения прямо на ходу? Надо будет его к себе чем-нибудь привязать. Если он станет терять сознание и начнет падать, возможно, она успеет остановить мотоцикл и его подхватить. Или упадет вместе с ним, но успев при этом затормозить…

– Женя, ты знаешь, какой у тебя вес? – спросила Эльвира.

– Восемьдесят два килограмма, – легко вспомнил он.

Какая-то странная у него потеря памяти. И, что интересно, брата он не вспоминает. Наверное, до поры, до времени как раз и не надо помнить, что брата убили.

Итак, он весит восемьдесят два килограмма, а Эльвира – шестьдесят. Если ему станет хуже, то ни нести, ни тащить у неё не получится.

Можно было бы соорудить плот… Слова-то, какие глупые – соорудить! Не имея ни одного инструмента… Интересно, мотоцикл сломан бесповоротно, или просто заглох?

Если он просто заглох, что из этого? Евгения опять за руль не усадишь, а Эльвира не знает, с какого бока к нему и подходить.

И все-таки, мотоцикл – их единственное спасение. Раз по направлению к санаторию двигались люди, значит, рано или поздно с той стороны можно ждать какого-нибудь движения.А присутствие Эльвиры с Евгением в «их» лесу наверняка посчитается нежелательным. Их просто сотрут с лица земли, как Артура…

Евгений, устав стоять, сел прямо на землю, и лицо у него при этом было такое недоумевающее, что ли, будто он пытался и никак не мог вспомнить, как вообще он здесь очутился.

– Слишком долго думаете, студентка Городецкая!

Она же теперь Остапенко. Ей предстояло по возвращении поменять паспорт на новую фамилию. Уже и не понадобится.

Так, хватит! Надо попытаться освоить мотоцикл и ехать вперед возможно дальше, как получится. Если навстречу никто не попадется или в погоню никто не кинется.

– Женя, ты не можешь объяснить мне, как управлять этим мотоциклом?

На этот раз он медленно, с трудом, поднялся, до того без предупреждения опустившись на траву. Но Эльвира старалась не думать о том, что сейчас ему надо было бы лежать. Авось, продержится часа три-четыре, если повезет. Потом на шоссе она найдет возможность позвонить домой, за нею приедет отец, они устроят Евгения в больницу, где врачи уже будут решать, сколько ему лежать, и когда наступит выздоровление.

К мотоциклу Евгений подошел шатающейся походкой, а вот взялся за руль и попытался завести вполне уверенно. Странные дела у него с памятью: здесь помню, а здесь – не помню.

– Вот так крутишь ручку, – говорил он, морща лоб, – вот так выжимаешь сцепление. Говорят, если умеешь кататься на велосипеде, то и мотоцикл освоишь.

Эльвира кататься на велосипеде умела.

Она внимательно рассмотрела свое будущее средство передвижения. Не зная, что проверять, она на всякий случай попробовала все механизмы, рычажки, которые могли при ударе раскрутиться или погнуться, все, что могла, закрутила покрепче, погнутое постаралась выпрямить. Поставила его поровнее и крутанула ручку руля. Какое счастье, что мотоцикл завелся!

Для начала девушка его выключила, чтобы зря не жечь бензин. Сколько его в баке, одному богу известно. А ей надо всего лишь добраться до шоссе. Сколько до него километров? Двадцать, тридцать?

– Женя, ты сможешь сесть сзади и покрепче обхватить меня за талию? – спросила она.

– Наверное, это не очень трудно.

Ого, кажется, мы уже начали шутить? Хорошо, если его забывчивость не продлится долго.

Только вот как теперь разместить груз? Давать Евгению на спину рюкзак – продержался бы он сам! Перед собой положить можно немного, самое необходимое. Веревки, чтобы привязать мужчину к себе, у нее нет…

Эльвира нашла среди вещей Евгения футболку с длинными рукавами, которые легко тянулись. Она попыталась усадить мужчину на заднее сиденье и привязать его к себе… рукавами! Получилось. Выдержали бы только рукава.

– Женя, – стала втолковывать она рассеянно блуждавшему взгляду Евгения, – держись за меня покрепче, ладно? Если вдруг станет плохо, кричи, мы остановимся.

Теперь ружье возить с собой было глупо. Тут самим бы выбраться.

Она взяла саперную лопатку, углубилась в кусты и, сделав небольшую канавку, закопала в нее ружье. Когда-нибудь ей придется сюда вернуться, и она отыщет этот дуб. Эльвира для верности даже зарубку на нем сделала.

Оставшиеся продукты она положила в другой рюкзак и забросила в кусты с огромным сожалением. Себе оставила всего пару банок тушенки, сгущенку, небольшой батончик хлеба в специальной пленке, котелок, и пару коробок спичек. Одну куртку, на случай, если придется все-таки заночевать в лесу, чтобы укутать Евгения.

Тот как раз усаживался позади нее на сиденье. Потом чересчур крепко обхватил ее талию – она осторожно поерзала, чтобы ослабить захват. Получилось.

Впрочем, он тут же излишне тяжело навалился на ее спину, но Эльвире ничего не оставалось делать, как только терпеть.

Она тронула мотоцикл и, судорожно вцепившись в руль, поехала по дороге. Теперь главным для нее было: не повторить ошибку Евгения. А потому надо было внимательно глядеть на дорогу и аккуратно объезжать все явные и скрытые препятствия.

Глава тринадцатая

Дорога была отвратительная. Запущенная. На грузовике по ней наверняка можно было проехать только в сухую погоду. В дождь скорее всего глина – основное её покрытие – становилась скользкой, как каток. Или тем, кто ездил в брошенный санаторий, было всё равно, потому что их пребывание там было временным?

О чем она думает?! Всё это домыслы, не подкрепленные ничем. Разве что… кроме двух трупов с обеих сторон.

Она, задумавшись, не заметила на дороге очередной камень, – собиралась быть повнимательней! – в последний момент вильнула в сторону, и тотчас сидящий за спиной Евгений навалился на нее всеми своими восьмьюдесятью двумя килограммами.

Эльвира медленно затормозила, чуть не плача от досады.Она проехала всего километра два… Но тут же спине стало легче, и Евгений пробормотал сконфуженно.

– Простите, я, кажется, потерял сознание, когда мотоцикл тряхнуло.

А она уже прикидывала, как станет отвязывать его и стаскивать на землю. Наверное, для него езда в таком состоянии была убийственной, но и второй вариант – остаться в лесу – представлялся ей ничуть не лучшим. Тем более, что она не знала, чем ему может помочь, и вообще, что делают с больными в таких случаях. Евгений все еще называет ее на «вы», хотя совсем недавно сам настаивал перейти на «ты». Значит, так ничего из их совместного путешествия не вспомнил.

– Ну как, поедем дальше, или вы хотите передохнуть?

– Поедем дальше, я уже нормально себя чувствую.

Нормально! Господи, хоть бы он ещё продержался!.. А кстати, Эльвира почти освоила управление мотоциклом. Сама! «Моя первая победа!» – сказала она себе несколько высокопарно, но этот небольшой успех способствовал тому, что она уверилась в своих способностях. Если не сдаваться, можно чего-нибудь и достигнуть.

Странно, почему она раньше ничего не добивалась, – мелькнула странная мысль. То есть, у нее просто не было в этом необходимости. Вот она и плыла по течению, слепо следуя подсказкам родителей.

Она ловчее, чем прежде, объехала очередной камень. Этих камней так много потому, наверное, что когда наверху тают снега, река выходит из берегов? А, может, по этой дороге когда-то несся селевой поток, который тащил за собой камни и целые глыбы.

Однако, как немеют у нее руки! Ну конечно, Эльвира вцепилась в руль, как в свою последнюю надежду… А если держаться за него не так напряженно? Мотоцикл выписал зигзаг, но дальше колеса будто нашли колею, ехали почти туда, куда она их направляла.

Спина опять стала ощущать тяжесть сидящего позади Евгения. Неужели с ним все так плохо?

– Женя! Евгений!

Эльвира снизила скорость. Как ни крути, а останавливаться, видимо, придется. Но только она об этом подумала, как дорога резко пошла под уклон, и мотоцикл уже ехал сам по себе, увлекаемый силой инерции. Ей нужно было лишь держать руль да вглядываться в дорогу перед собой, чтобы опять не налететь на камень.

Сколько она так ехала, Эльвира затруднилась бы ответить. Она старалась не думать ни о чем постороннем кроме дороги, вглядывалась в нее до рези в глазах, но в руль уже не вцеплялась и держала мотоцикл почти уверенно.

Правда, спине становилось все тяжелее, но она приспособилась поводить ею, как бы приводя своего седока в сознание. Он и в самом деле на некоторое время переставал к ней приваливаться, и мотоцикл продолжал мчаться вперед. Если об их езде можно было сказать – мчаться. Она даже не могла бы сказать, с какой скоростью ехала. Просто как робот, задала себе программу: выбраться из леса, и с той поры просто ехала и ехала, боясь отвести взгляд от дороги.

И вдруг все кончилось. Эльвира даже не поверила своим глазам. Она с размаху выехала на шоссе, и от неожиданности проскочила его поперек, едва успев затормозить у противоположного кювета.

Собственно, притормозить-то она притормозила, и даже остановилась, но мотоцикл все равно завалился набок, потому что она не могла держать и его, и потерявшего сознание Евгения.

Эльвира тоже упала, но при этом она так радовалась своей победе, что почти не обратила внимание на удар, с каким завалился на её ногу мотоцикл.

Дрожащими пальцами она отвязала Евгения и склонилась над ним. Ну, вот что нужно делать в таком случае?! От бессилия ей хотелось завыть.

И в это время возле нее остановилась машина. Обычная легковая, японская, уж в этом-то Эльвира разбиралась. «Хонда».

– Девушка, вам помочь? – спросил ее какой-то мужчина, приоткрыв дверцу.

Эльвира взглянула как бы со стороны на картину, представшую его глазам, – надо ли мужчине объяснять, что случилось на самом деле или сочинить какую-нибудь историю?

– Помогите, если можете, – жалобно произнесла она, только теперь почувствовав, как она устала.

А дальше случилось вот что. Эльвира решила попросить у него аптечку. То есть, она не знала, что за лекарство могло бы помочь сейчас Евгению, но, может, мужчина знал?

В общем, она поднялась и бегом стала приближаться к машине, в которой водитель с кем-то разговаривал по мобильнику. Он на мгновение отвлекся. Думал, наверное, что она так и будет сидеть возле неподвижного Евгения.

Видимо, поза у нее была обманчиво обреченной. А Эльвира подбежала и только открыла рот, чтобы высказать ему свою просьбу, как в открытое окно услышала обрывок его речи.

– … у них Димкин мотоцикл. Какое может быть сомнение, что я его номер не знаю! Как вы говорите, обоих? Нет, глушителя с собой нет. Но я же не думал… Не беспокойтесь, шоссе безлюдное, выстрелов никто не услышит…

Эльвира при первых же его более чем странных словах села на корточки, и остальное время просидела, в бессилии прижавшись к машине.

Затем стукнула дверца, водитель вышел, а Эльвира, чуть ли не ползком, так же на корточках обогнула машину с другой стороны, осторожно открыла ту самую, только что закрытую дверцу, моля только об одном: чтобы ключ зажигания остался в замке.

Бог ее услышал, потому что помог. Ключ имелся, и взявшись за него, она боковым зрением увидела изумленное лицо мужчины, пистолет в его руке и открытый в беззвучном крике рот.

Беззвучном, потому что его заглушил звук взревевшего мотора – Эльвира с места рванула машину и помчалась, нарушая все правила движения автомобиля с места. Бедная «Хонда» даже подпрыгнула. Тотчас сбоку ударил выстрел, и зазвенело разбитое окно.

– Сто-о-ой!

Но Эльвира и не подумала остановиться. Наоборот, она жала на газ что есть силы и мчалась вперед, даже не будучи уверена в том, что едет в нужном направлении.

Как бы то ни было, рано или поздно ей должны попасться представители дорожно-патрульной службы. Разве они не чувствуют, как мчится по шоссе машина, нарушая правила дорожного движения?С недозволенной скоростью.

Где же они? В любое другое время кажется, что эта самая дорожная служба есть за каждым кустом.

Но вот в чем вопрос: поверят ли ей?

Почему Эльвиравообще решила, что её… хотели убить! Может, он говорил совсем о другом? Уж не привиделся ли ей пистолет в руке незнакомого человека? А что, если она это все придумала? Мамочка!

Ко всему прочему, Эльвира бросила лежащего без сознания Евгения. Неужели этот бандит убьёт его? Наверное, прежде попытается догнать Эльвиру. На чем? Всё на том же мотоцикле, который уж он-то заведет безо всяких проблем.

Она стала успокаивать себя тем, что вовсе не бросила своего соратника на произвол судьбы, а всего лишь поехала за помощью. Да, что там, поехала, помчалась, и вот уже минут пять едет, мечтая увидеть милиционеров так отчаянно, как не хотела увидеть никогда прежде.

Но теперь ей не везло. Не может человеку везти всё время. Она и так почти на честном слове выехала из опасного леса. И вывезла тяжело травмированного Евгения. Возможно, ему требуется срочная медицинская помощь, а Эльвире даже позвонить медикам неоткуда. И как бы она сообщила врачам координаты, где лежит Евгений? Где-то там. Она даже не знает, какой имеется поблизости населенный пункт.

Нет, она сделала все правильно. Как перепелка от гнезда пытается увезти убийцу от беспомощного Евгения. Вот зачем она уехала!

Эльвира до сегодняшнего дня водила машину три года. И всегда чувствовала себя за рулем уверенно. Где-то на дне реки Беленькой, или, может, внизу по течению, на каком-нибудь берегу в непромокаемом пакете лежат ее паспорт и права. Вот только больше девяноста километров она никогда прежде не выжимала, а сейчас от страха Эльвира все жала и жала на газ, боясь даже взглянуть на спидометр: наверняка на нем такая скорость, что, увидев эту цифру, она не сможет удержать руль от страха.

Кстати, о страхе. Она прислушалась к себе: его не было. Не было этого ужаса перед неминуемой гибелью, с каким она поначалу жала на газ. Эльвира странным образом захолодела, что ли. И теперь смотрела на дорогу, мечтая о синем мундире с надписью «ДПС», как девушки мечтают о прекрасном принце.

Да, недолго музыка играла. Не успела Эльвира порадоваться собственной смелости, как причина для страха вновь появилась на шоссе, с каждым мгновением все приближаясь, если верить зеркалу заднего вида.

Она взглянула в него, и у нее опять засосало под ложечкой: по шоссе мчался, постепенно увеличиваясь в размерах, проклятый мотоцикл.

Эльвира полностью утопила педаль газа, вцепилась в руль и, кажется, орала от страха. Она знала, что по правилам дорожного движения скорость на повороте надо сбрасывать, а вместо этого…

По обочине слева от нее летела горная часть дороги, и в любом другом случае она бы не вписалась в поворот, и падала бы сейчас, кувыркаясь в пропасть, но ее инстинкт самосохранения взял роль по спасению девушки на себя.

Кажется не Эльвира, а именно он бросил машину на встречную полосу, и «Хонда», визжа тормозами и сотрясаясь, пролетела поворот как раз в тот момент, когда мотоцикл ее догнал.

Прямо перед глазами Эльвиры что-то вжикнуло, машина вильнула, девушка на мгновение закрыла глаза, а когда их открыла, на шоссе, кроме автомобиля, в котором она сидела, никаких средств передвижения не было.

Куда он делся, мотоцикл?

И почему она до сих пор орёт, как резаная?

Да, убери ты ногу с педали газа!

И вообще, остановись.

Кто ей говорил эти фразы, и говорил ли, трудно сказать, но Эльвира наконец пришла в себя и остановила машину.

Пришла пора наконец разобраться, что произошло. Всё понять, и уже не содрогаться от страха. От содеянного ею.

Если бы Эльвира была одна, то могла бы себе позволить паниковать или биться в истерике. Но она не знала, что случилось с Евгением. И ему кроме нее никто помощь не окажет. Значит, по большому счету, от ее спокойствия зависит жизнь молодого человека.

Опять, следуя теории Вадима, надо разобраться с двумя выходами: поехать вперед и все-таки добраться до поста ГИБДД, оттуда позвонить домой, и попросить помощи. Рассказать папе, что к чему, он сам решит, к кому надо обратиться. И вообще, заберет ее отсюда. Как ей надоели эти горы, и этот лес, и эта природа. Дикая, как всё в стране.

Если выяснится, что этот человек, который вначале шел к ним с пистолетом, а потом гнался за Эльвирой на мотоцикле, на самом деле обычный законопослушный гражданин, то Эльвиру арестуют и будут судить. За что? За то, что она…

А вообще, что такого сделала она? Уж точно, не пыталась даже столкнуть мотоцикл с дороги. О машину ничего не ударялось. Она бы услышала. Или от столкновения с мотоциклом хотя бы остался след…

Она выглянула из автомобиля, потом обошла его со всех сторон. Кроме разбитого стекла – ничего. Кстати, осколки стекла частично высыпались на дорогу, а те, что попали в салон, она машинально вытряхнула наружу, так что никто не поверит, что в нее стреляли. А вот то, что Эльвира угнала чужую машину, скажет любой…

Ей нужно вернуться к Евгению. Если бы не он, кто знает, может, самой Эльвиры не было бы в живых. В любом случае, жив он или нет, Эльвира посадит его в машину и поедет до ближайшего пункта ГИБДД или вообще кого-нибудь в милицейской форме…

Возвращаться было страшно. За время ее отсутствия могло произойти что угодно. Мог, в конце концов, появиться тот, кто приказал водителю машины убить их с Женей.

Самым плохим оказалось то, что она совершенно не запомнила, в каком именно месте ведомый ею мотоцикл выскочил из леса на дорогу. Теперь Эльвира ехала медленно, вглядываясь в прогалины между деревьями, где виднелись хоть какие-нибудь следы колес. Потом смотрела на другую сторону от шоссе – нигде не было фигуры лежащего мужчины.

Если добавить к этому страх, который девушка испытывала, когда за каждым деревом ей мерещились фигуры бандитов, террористов и вообще враждебно настроенных к ней личностей, от переживаний она, наверное, постарела лет на десять.

Девушка посмотрела вдаль на шоссе, откуда недавно примчался мотоцикл. Теперь по ней неслась «скорая помощь». Эльвира застыла от неожиданности.

Совсем недавно она об этом мечтала. То есть, когда она сидела возле обеспамятевшего Евгения, появление такой машины она восприняла бы как подарок судьбы, а теперь… Зачем ей «скорая помощь»? Уговорить, чтобы сидевшие в ней врачи вернулись к тому месту, где она оставила Женю?

Нет, у Эльвиры определенно позднее зажигание. Что уж теперь прикидывать, как поступить, когда машины и след простыл?

И хорошо, что машину она не остановила. Ведь как раз в ней мог ехать тот самый человек, с кем хозяин машины разговаривал по сотовому телефону.

Вот бы Эльвира остановила машину, а оттуда бы выскочил бандит, затолкал Эльвиру внутрь – только ее и видели, а потом труп выбросили бы в какое-нибудь ущелье. Это она тоже видела в каком-то боевике.

Некоторое время девушкадышала поглубже, чтобы избавиться от спазма, сковавшего ей горло, а потом снова стала рассуждать. Уже, как говорится, ближе к теме. По-взрослому.

Она решила засечь по спидометру, сколько проедет, и, сообразуясь с полученными данными, проверить отрезок пути, от которого она могла на максимальной скорости отъехать примерно за десять минут.

Теперь Эльвира ехала медленно, тщательно обследуя всю правую обочину – прикидывая, подле какого места она могла оставить потерявшего сознание Евгения.

Таким образом, она ехала минут сорок туда, потом столько же обратно – нужного места так и не нашла.

Однажды небольшая лужайка у обочины показалась знакомой. Она выскочила из машины, обнаружила примятую траву, но и только. Ни каких-то других следов, ни пятен крови – ничего! А ведь были еще вещи: рюкзак, пакет с продуктами…

Словно она видела страшный сон, а теперь проснулась, и наяву не было никаких братьев, одного из которых она потом видела убитым, а другого – с серьезным сотрясением мозга, никакой лодки, ни ее мужа…Будто кто-то недобрый взял и стер с бумаги солидный кусок ее жизни.

Когда Эльвира поняла, что ее поиски безрезультатны,она вдруг заметила щит с указателем: до ее родного города оставалось еще двести двадцать километров! И ехать надо было как раз в ту сторону, в какую она удирала от мотоциклиста.

Эльвира поехала. Теперь сотрудники патрульной службы опять не были ей нужны. Уменьшив скорость передвижения, она увеличила способность здраво рассуждать. Ведь у нее не имелось не только документов на эту машину, но и вообще никаких документов.

Что она скажет милиционерам, которые её остановят?

А, плевать! – разозлилась Эльвира. – Буду ехать, пока смогу. До какого-нибудь населенного пункта, где есть узел связи, и откуда я смогу позвонить домой.

Тут она вдруг подумала, что едет в машине, в которой даже не осмотрелась, как следует. Не проверила ни бардачок, ни… О, да ведь на заднем сиденье лежит барсетка. Эльвира еще соображала, что зацепило ее взгляд, когда она искала Евгения и ездила взад-вперед. Просто ей не до того было.

Она потянула к себе эту солидную мужскую сумку и открыла ее: мамочки! В барсетке были документы на имя Мансурова Шамиля Нурбиевича, и пухлая пачка долларов. Были и штук двадцать купюр по тысяче рублей. Да, на эти деньги она доберется не только до дома, но и до Австралии!

Еще немного покрутившись в поисках Евгения – безрезультатно! – она поехала в сторону дома.

Правда, тот поворот, на котором Эльвира потеряла из виду мотоциклиста, она узнала сразу. И, как ни протестовало при этом всё у неё внутри, остановила всё же машину, чтобы убедиться: ей ничего не привиделось, мотоциклист за нею гнался и не пропал из виду, а…

Итак, на повороте её стало заносить вправо, и она круто заложила руль влево, а при этом могла задеть мотоцикл – по крайней мере, она точно подставляла ему левый бок машины – и в запале не услышать звука. Но нет, на пыльном боку «Хонды» не было ни царапины.

Она увидела на асфальте едва заметный тормозной след, ведущий к краю обрыва. Подошла и осторожно заглянула вниз.

Лучше бы не смотрела. Зрелище, представшее ее взгляду, заставило бы содрогнуться и крепкого мужчину, не то, что слабую женщину.

Метрах в двадцати, внизу, на узком каменистом уступе, валялся мотоцикл. Вернее, то, что от него осталось. Правда, как она ни вглядывалась, человеческой фигуры не увидела, и тогда запаниковала, вдруг отчетливо представив себе, что её преследователь в обрыв не свалился, а подстерегал где-нибудь вон за тем кустом, и сейчас как набросится… Она отпрянула от обрыва и, втянув голову в плечи, озираясь, поспешила обратно к машине.

Глава четырнадцатая

Едва сев за руль, Эльвира увидела, что её обгоняет какая-то красная иномарка, опять задрожала, но в машине ехала незнакомая развеселая компания, и на нее не обратили никакого внимания.

Значит, машины здесь все-таки ездят. Потом ее обогнала другая машина, третья. Создавалось впечатление, что до сего момента весь транспорт кто-то придерживал, чтобы Эльвира могла разобраться со своими делами, а теперь вот отпустил…

Она ехала и ехала, не пытаясь больше увеличить скорость. У нее и после минувших гонок до сих пор дрожали руки.

Зато такая скорость не мешала думать. Как быть, если ее спросят, что она делает в чужой машине, без документов? Можно было бы написать на «Хонду» доверенность самой себе, но у Эльвиры не было ни одного своего документа. Того, который хотя бы подтверждал ее личность.

Нужно придерживаться первого плана: доехать до любого населенного пункта, где есть телефон, и позвонить родителям домой. Если, конечно, до того ее не остановит дорожно-патрульная служба…

Ну, вот, накаркала! Несколько машин, ранее обогнавших ее, теперьвыстроились перед постом ГИБДД аккуратной цепочкой. Интересно, тормозят всех, в порядке элементарной проверки, или ищут кого-то определенного?

Кажется, только что, справа, ей попался съезд на какую-то проселочную дорогу. Эльвира, еще подумала, что дорога слишком непрезентабельная. Наверное, село – вовсе не село, а так, небольшой хутор, но сейчас, как говорится, не до жиру, быть бы живу.

Она потихоньку сдала назад, развернулась и поехала к этой самой дороге.

Дорога была пыльной, грунтовой, но, впрочем, достаточно наезженной. По крайней мере, в селе имеются машины и, возможно, Эльвира встретит здесь человека, который сможет ей помочь. Хотя бы советом.

Хорошо бы имелась здесь почта. Должно же быть даже в маленьком селе почтовое отделение, или они ездят за несколько километров куда-то в центр, чтобы отправить письмо или телеграмму?

Почтовое отделение в селе имелось. И слава богу, что сегодня была суббота. Правда, отец частенько работал и по субботам, и по воскресеньям, но сегодня, ей должно повезти, иначе Эльвира пропала. Мама в одиночку не сможет разрешить ее проблему.

Надежды ее не обманули.

– Папа, – сказала она, услышав знакомый родной голос. – Папа, это я!

Сказала и горько заплакала.

– Ты где, Эльф, – забеспокоился он, называя дочь забытым детским прозвищем, – откуда звонишь? И что у тебя с мобильником? Мы с мамой уже не знали, что и думать. А где Вадим? Неужели вы поссорились в свой медовый месяц?

Она заплакала еще горше. Услышала, растерянное, отца:

– Она плачет.

Затем трубку перехватила мама. Она тоже стала повторять его вопросы:

– Ты где, Элечка, ты где?

– Не знаю, – сказала она всхлипнув. Взглянула на какой-то документ, висевший здесь же в кабинке. – Кажется, село Лебяжье. До нашего города двести пятнадцать километров.

– Элечка! – мама от волнения стала кричать, как будто дочь ее плохо слышала. – Ты останься там, никуда не уезжай. Папа за тобой приедет. Мы с папой за тобой приедем. Может, там есть гостиница? Возьми номер, отдохни.

Какая гостиница, какой номер! Говорила же, село. Тут-то лишь маленькая одноэтажная избенка и междугородный телефон всего с одной кабинкой.

И она сказала.

– Я не могу взять номер, у меня нет паспорта, и вообще никаких документов…

Она услышала, как мама громко ахнула и повторила для отца:

– У нее нет паспорта, и вообще никаких документов.

– Зато есть машина. Серебристая «Хонда». Номерной знак…

Эльвира продиктовала номер машины, скосив взгляд в документы, которые взяла с собой.

– Я поеду вам навстречу. Нет сил ждать… В первом же приличном магазине куплю новый мобильник и перезвоню…

Она повесила трубку и добавила уже для себя:

– Если, конечно, доеду до этого приличного магазина.

С чего начинать-то? Выезжать на трассу? А если у поста ГИБДД ее остановят?

Эльвира побрела к машине, отметая один за другим варианты, возникающие в ее воспаленном мозгу. Вот за что ей это все, за что?!

Какая-то вдрабадан пьяная баба чуть ли не упала ей на грудь.

– Девушка, ты такая красивая, дай десять рублей!

Эльвира машинально сунула руку в карман куртки, вытащила комок уже высохших денег и вложила в руку пьянчужке. Та, от неожиданности – хоть и мелкими деньгами, но было рублей пятьсот, отшатнулась, а потом все-таки жадно схватила деньги.

Заглянула ей в лицо.

– Это много.

– Ничего, бери, – Эльвира отодвинула ее дрожащую руку, удивляясь про себя, что женщина еще пытается быть благородной.

– Девушка, подождите! – услышала она за спиной другой женский голос, и обернулась.

К ней подходила женщина, которую в разговорах с подругами Эльвира охарактеризовала бы не иначе, как «чудо в перьях».

На ней была короткая юбка – даже Эльвира, будучи лет на семь-восемь ее моложе, такую себе не позволяла – чуть длиннее трусов, топ на одной лямке – при ее большой груди он смотрелся как-то нелепо, и огромная, сантиметров сорок в диаметре, полосатая шляпа – сама сшила, что ли?

Это село Лебяжье – не иначе, паноптикум женских особей. И она невольно продолжала рассматривать ту, что стояла перед нею.

На ногах у странной особы – поневоле посмотришь на такие не слишком красивые ноги, в верхней части далеко отстоящие друг от друга, были босоножки на высоченной платформе. Наверное, с нее можно было упасть и сломать эти самые ноги.

Но девица – слово женщина к ней не подходило – держалась с каким-то особым собственным шиком, не уважать который было нельзя. Наверное, в селе про нее говорят что-нибудь вроде: пиндыковая. Эльвира слышала этот сельский сленг.

– Это ваша машина? – лениво поинтересовалась девица.

– А вам какое дело? – схамила Эльвира; еще такой любопытной особы ей не хватало.

– Простите, но я случайно услышала: у вас неприятности. Поверьте, не в моих правилах лезть в чужие дела или навязываться, но у вас, похоже, такой особый случай…

– И что?

– Могу помочь.

– А вы – сельское «эмчеэс»?

– Я тоже всегда грублю, когда мне не до шуток, – миролюбиво заметила она и, протянув руку, представилась:

– Алена.

Машинально пожав протянутую руку, Эльвира назвала свое имя.

– Здорово. Так родители назвали?

– Конечно, не сама же я придумала.

– А я сама, – откровенно призналась та. – Вообще-то по паспорту я Елена, но в селе меня зовут, – она кого-то передразнила, – Олэна! Представляешь?

Она так же легко перешла на ты, как и общалась с незнакомым человеком.

– Возможно, я ошибаюсь, но машина эта не твоя. Паспорта у тебя нет, и Виталий на посту тебя ни за что не пропустит.

– Какой Виталий? – сразу поверила ей Эльвира.

– Так, один знакомый сержант, – нарочито равнодушно пожала плечами Алена. – В общем, не будем тянуть резинку, я могу тебе помочь.

– Вам нужны деньги? – попробовала догадаться Эльвира.

– Мне нужна эта машина.

Разве только что Эльвира не призывала всевышнего, помочь ей хоть чем-то. И тут же возле нее образовалась особа, которая и в самом деле знает, что говорит.

То есть, Эльвире сейчас как раз и не хватает вот такой бесшабашности, без которой невозможно ни осмыслить то, что с нею случилось, ни отрешиться от этого случившегося, чтобы продолжать свой путь.

Все же она осторожно проговорила, удивляясь собственной неосторожности.

– Но ее вполне могут разыскивать…

Девицу ничуть не удивило ее признание, наоборот, она одобрительно взглянула на Эльвиру и подмигнула.

– Когда это ее найдут! А я успею покататься… У тебя есть его паспорт?

– Кого?

– Мужика этого, чья машина… Он жив?

Она проницательно взглянула в лицо Эльвире, так что та даже испугалась: ясновидящая она, что ли?

– Нет, я не ясновидящая, – усмехнулась Алена, считав эту мысль прямо из ее глаз. – Но еще в институте преподаватели говорили, что моя сильная сторона – это логика. Говорят, не женское качество. А, по-моему, ерунда! Самая что ни на есть, женская. А иначе, как бы мы разводили мужиков на бабки и на правду. Последнее я имею в виду, семейных.

– У вас высшее образование? – вырвалось у Эльвиры.

– Незаконченное. Надоело учиться. Тем более, я узнала все, что мне было нужно.

А если она просто ненормальная? Ну, сбежала из местной психбольницы… Разговаривает с незнакомым человеком так, будто давно его знает. И ничего не боится…

– Да ладно тебе! – прервала Алена мучительные раздумья Эльвиры. – Что ты теряешь? У тебя, как я понимаю, вообще ничего своего нет. Со своим парнем поссорилась и угнала его машину…

Тут она прокололась. Ее хваленая логика до сути не добралась, но Эльвире уже было все равно.

– Гораздо хуже, – вздохнула она.

– Ну, и ладно, это не мое дело. Знаешь, есть люди, которые непременно залезли бы тебе в душу: расскажи то, расскажи се, а я узнала лишь необходимое. Итак, тебе нужно… Куда, назови только населенный пункт.

Эльвира сказала.

– Вот и славно. Я довезу тебя, скажем… до Непруга, а там до твоего дома рукой подать.

– Мне навстречу уже выехали папа с мамой.

– Тем более, значит, расстанемся мы еще раньше… Так у тебя есть паспорт этого мужика?

– Есть, – Эльвира достала из барсетки паспорт и подала его девице, с удивлением глядя, как Алена уверенно заполняет бланк типовой доверенности.

– Как там он расписывался? Фи, проще пареной репы. Ничего страшного не будет, если я за него распишусь. Вот, права у меня есть, паспорт тоже. Не возражаешь, если я поведу машину?

– Не возражаю.

Увлекаемая бьющей через край энергией Алены, Эльвира вступила в бурную речку нового течения жизни и поплыла по ней почти без сопротивления.

– Классная тачка! Всегда о такой мечтала.

Алена любовно погладила руль, без сожаления сбрасывая босоножки и босой ногой пробуя педали.

– Эх, прокачу!

Машина так легко тронулась с места, что Эльвира сразу поняла – ее новая знакомая умеет справляться с лошадиными силами автомобилей.

– Виталька говорил, я – шофер от бога. И он не врал, я думаю.

Через несколько минут Алена уже тормозила на пункте ГИБДД.

– Классная тачка! – сказал ей то же самое высокий смазливый сержант, бросив лишь мимолетный взгляд на Эльвиру, что даже несколько ее задело. – По доверенности ездишь?

– По доверенности! – не моргнув глазом, ответила Алена. – Еще вопросы будут?

– Нашла себе нового папика? – горестно поинтересовался сержант. – Зачем тебе старики? Я, между прочим, тоже неплохо зарабатываю.

– Неплохо – еще не значит, хорошо, – усмехнулась Алена.

– Езжайте, гражданка Строева, – сказал ей сержант и даже козырнул.

– Видала, клинья ко мне подбивает, – самодовольно проговорила Алена, резко прибавляя газ. – А зачем мне, красивой женщине, какой-то сержант? Я себе вполне могу капитана найти.

Она рассмеялась собственной шутке.

Девица была так уверена в себе, такой казалась успешной, что Эльвира просто не могла не испортить ей настроение. Точнее, попыталась это сделать.

– Между прочим, хозяин этой машины погиб, – сказала она.

– Правда? – равнодушно поинтересовалась Алена. – Не повезло мужику. Вот, кстати, вывод, который мы должны из его смерти сделать: живи, пока живется. Так что, машина ему, теперь выходит, ни к чему?

– А если родственники будут искать?

– Ой, да пока установят его личность…

– Почему, ты думаешь, его личность надо устанавливать?

Ее до сих пор, где-то в самой глубине души, бил озноб, и она хотела понять причины спокойствия Алены.

– … Да пока вступят в наследство, а это не раньше, чем через полгода, мне эта тачка успеет надоесть, – закончила она и посмотрела на Эльвиру. – Да перестань трястись! Ведь это же не ты его убила?

– Не я. Наоборот, он хотел меня убить. Вы мне верите?

– Во-первых, не выкай. А во-вторых, верю. Новичкам везет. По себе знаю. Главное, это везение в себе закрепить, а то люди начинают слишком долго размышлять, сомневаться, вот везение их и покидает. Оно ведь приходит только к уверенным людям… Кстати, через пять километров Мостовое. Наш райцентр. Купим там тебе сотовый телефон, и поедим заодно. А то я жрать себе не готовлю – обленилась совсем! – все время голодная хожу… Слушай, Эля, а тебе не жарко в твоем костюмчике? Сегодня, говорят, плюс двадцать восемь.

– У меня больше ничего нет.

– Отлично, – почему-то обрадовалась Алена. – А у тебя деньги есть?

– Есть.

Эльвира показала ей барсетку.

– Того мужика?

– Угадала.

– А что, если и я себе кое-что куплю? Это будет не слишком нагло?

– Не слишком, – сказала Эльвира, не переставая удивляться странностям новой приятельницы.

– А то, видишь ли, мои шмотки как-то не очень подходят к этой машине. Ей нужна длинная юбка с воланами. Блейзер… Ну, и еще кое-что. Может, даже серьги с бриллиантами… Теперь этому, как его, Шамилю Нурбиевичу, бабки не нужны, правда же? А мы себе устроим маленький праздник, помянем человека, царство ему небесное!

– Послушай, Алена, – Эльвира замялась, но та подмигнула ей: давай, не жмись, – ты всегда так… легко на все смотришь?

– Всегда, – Алена ловко обогнула выбоину на шоссе. – Вот сегодня, например, я проснулась и поняла: что-то случится. В смысле, какое-нибудь приключение. А где его надо искать? Правильно, на почте, которая недалеко от дороги. Вот я пошла и, как видишь, так все и вышло!

Глава пятнадцатая

Алена включила радио, уверенной рукой покрутила настройку, нашла что-то бравурное – Эльвира не знала, что, потому что это был, скорее всего, шлягер прошлых лет. И стала подпевать какой-то вокальной группе, отбивая такт босой ногой.

– Эх, до чего же хорошо!

– У тебя – отпуск? – осторожно поинтересовалась Эльвира.

Алена расхохоталась.

– Постеснялась спросить, работаю ли я, и есть ли у меня средства к существованию?.. Про Остапа Бендера читала?

– Конечно.

– Считай, что я в некотором роде Остап женского рода.

– То есть, насчет отъема денег ты тоже…

Эльвира решила, что Алена не кто иная, как мошенница на доверии. Есть, вроде, подобный термин в уголовном кодексе.

Такие дамочки втираются в доверие к людям, рассказывают какую-нибудь небылицу, – то ли собирают деньги на строительство храма или сгоревшего дома, или рассказывают жалостливую историю про несчастных сирот. Мало ли… У самой Эльвиры и фантазии бы не хватило, она бы так не смогла. А таким, как Алена, человек сам несет свои деньги…

Но, с другой стороны, новая знакомая ее ни в чем и не обманывала. Говорит о себе прямо, и ничуть не стесняясь.

– А тебе что, жалко стало… денежек этих?

– С чего ты взяла?

Конкретно о деньгах погибшего Эльвира и не думала. И, кстати, вовсе не собиралась их жалеть, хотя, не будь Алены, она встретилась бы с родителями и отдала деньги милиции…

Но что бы она сказала? Как объяснила свое появление в этой машине? Да и кто бы ей поверил? Ну, Эльвира услышала разговор водителя с кем-то, а вдруг не так его истолковала? Хотя в тот момент она хотела только одного: сначала найти где-то врачей и отвезти к ним Евгения.

Евгений… Как вообще Эльвира к нему относилась? А никак. В том смысле, что до сих пор не задумывалась об этом. События так сразу потащили ее за собой, что было не до отношений.

Если бы недели две назад кто-то сказал Эльвире, что она может просто так, чтобы согреться, или от страха за свою жизнь, переспать почти с незнакомым человеком, она бы рассмеялась говорившему в лицо.

Главное, о чем Эльвира думала, когда встретила братьев, так это о том, как она приедет домой, упадет в объятия родителей, и будет плакать долго и с облегчением, потому что будет знать: они все решат, со всеми договорятся, всем, кому надо, объяснят, что к чему…

– Ну, давай, рассказывай, чего притихла? – затеребила ее Алена.

– О чем рассказывать? – пожала плечами Эльвира.

– Как ты дошла до жизни такой?

Улыбка у Алены была ослепительной. Притягательной. И чистые, белые зубы, безо всякого намека на металлокерамику. Ей хотелось улыбаться в ответ.

– Имеешь в виду то, как я одета?

– Имею в виду, как ты такая чистенькая, домашняя девочка, оказалась в лесу, полном волков… Вздумалось козлику в лес погуляти?

– Типа того.

– Скажи спасибо тете Алене. Она вытащит тебя из ямы, в которую ты свалилась.

– Бескорыстно? – не выдержав, съехидничала Эльвира.

– Все-то вы, городские, на деньги переводите, – подчеркнуто грустно сказала Алена, и вдруг ударила себя по лбу, – Эх, балда я, балда!

– О чем ты подумала?

– Ты ведь эту машину у погибшего мужика увела?

Эльвира покраснела: в самом деле, подозревает в чем-то Алену, приписывает всякие корыстные намерения, а сама-то!

– А в багажник заглядывала?

Эльвира отрицательно покачала головой.

Алена остановила машину у обочины и пошла, открывать багажник. Эльвира тоже выскочила следом, поймав себя на странном поступке. Она взяла с собой барсетку, которую до того сунула в бардачок.

Как-то в одно мгновение в ее мозгу проскочила картинка, как они обе выходят из машины, и пока Эльвира заглядывает в багажник, Алена возвращается в машину и уезжает без нее… Что поделаешь, если с некоторых пор наивная, доверчивая Эльвира становится понемногу другим человеком. Под влиянием обстоятельств.

На самом деле она увидела совершенно иную картину. У багажника с обалделым видом стояла Алена и пялилась в открытое нутро, чуть подавшись назад, как если бы на нее из багажника глядела змея.

Эльвира подошла и тоже взглянула: почти весь объем багажника занимал серо-зеленый ящик, крышку которого Алена ухитрилась поддеть. И в нем аккуратными рядами, были уложены почти такого же цвета, как сам ящик, ребристые… гранаты! Любой обалдеет.

– Хорошо, что Виталик не заставил меня открыть багажник, – медленно проговорила она.

– Какой Виталик? – машинально спросила Эльвира, предвидя ответ.

– Тот, что подходил к нам на посту… Нам надо от этого срочно избавиться!

– Как, он же неподъемный, этот ящик, – проговорила Эльвира, даже навскидку определяя, что двум женщинам, из которых одна, то есть она сама, вообще не привыкла поднимать тяжести, ни за что его не поднять. Да и в Алене на вид килограммов пятьдесят, куда ей такой ящик тягать.

– Сделаем вот что, – решительно сказала та, – сейчас я съеду с обочиныпоближе к кустам, и мы перетаскаем эти гранаты куда-нибудь, понемногу…

– Куда?

– Ну, не знаю. Выкопаем ямку, – она кивнула на лежащую в багажнике небольшую лопатку, – сложим туда все это, и закопаем.

– А они не взорвутся?

– Будем брать осторожно. У гранаты есть чека – вот она – главное, ее не трогать.

– В чем носить? У нас же ни пакета, ни коробки.

– В руках! – прикрикнула на нее Алена.

– Так мы до вечера носить будем!

– А что ты предлагаешь? Ездить с гранатами в багажнике, пока какой-нибудь бдительный сержант нас не арестует?.. Не переживай. Я съеду так, чтобы носить пришлось недалеко… А то, знаешь, я стану поближе к яме, а ты будешь передавать их мне по несколько штук…

В отличие от Эльвиры Алена была скорой на ногу. И на руку. Она быстренько выкопала яму. Потом так же споро стала укладывать в нее гранаты. Ящик обе девушки в последнюю очередь вдвоем вытащили из багажника, раскачали и забросили подальше в кусты. Вряд ли до поздней осени его кто-нибудь там обнаружит. Ямку присыпали землей и набросали поверх листьев.

Алена отошла в сторону, придирчиво осмотрела место захоронения и довольно произнесла.

– Ну, вот, и провозились-то мы не больше часа.

Только теперь Эльвира почувствовала настоящий страх. Гранаты! Возможно, они были от смерти в двух шагах… какой там, в двух, в полушаге, на расстоянии одной ступни… на расстоянии… Она бы еще долго прикидывала да высчитывала, но Алена на нее прикрикнула.

– Что стала, будто лошадь, на которую слепни напали!

– Тогда бы я от них отмахивалась, – машинально пошутила Эльвира. – А тебе не кажется, что этой машины могут хватиться, потому что… кому-то же эти боеприпасы предназначались!

– Ты права, – задумчиво пробормотала Алена. – В таком случае, у нас всего один выход: сменить номера!

– Интересно, каким же образом? – от возмущения Эльвира окончательно пришла в себя. – Даже если ты и достанешь другие номера, тебе все равно придется предъявлять старые документы. Или ты и их сможешь поменять.

– Об этом надо подумать, – согласилась Алена.

Она опять сдала машину назад и вернулась на шоссе.

– В Мостовом у меня есть дядя, а у него – старый «запорожец». Стоит в гараже без дела. Вот с него мы и свинтим номера…

– А документы? – опять вмешалась Эльвира.

– … и прицепим назад. Одну табличку, – невозмутимо проговорила Алена. – Спереди оставим родные. Ведь по ним нас может тормознуть милиция… Зато те, кто будет ехать следом, будут видеть совсем не то, что им нужно.

– Это же чистейшей воды афера. Как можно так рисковать?! А если они захотят осмотреть багажник и увидят номера другие?

– Придется повертеться. Ты же не хочешь лежать где-нибудь в кювете с прострелянной башкой?

– Не хочу!.. Но и верить во всякую ерунду мне тоже не хочется.

– Возможно, я порой чересчур увлекаюсь, рисую себе картины, которых по сути быть не может…

Эльвира успела подумать о том, что они, оказывается, похожи, потому что ей самой порой такое в голову приходит… Но и отличаются они тоже кое-чем. Эльвира такие вот придуманные картинки держит при себе, а Алена не боится высказывать их с самым серьезным видом! И ко всему прочему, не просто их мысленно рисовать, а в них на правах главного героя активно участвовать.

– Ты мне не верила, да? Считала, что я все выдумаю? А ну-ка, оглянись назад.

Алена внимательно посмотрела в зеркало заднего вида.

– Определенно, это за нами.

Эльвира тоже оглянулась. Кажется, за ними увязалась какая-то синяя «ауди», от которой Алена сначала ушла, и даже не обратила на нее внимания, но иномарка стала преследовать их так настойчиво и недвусмысленно, что даже она, такая с виду разухабистая и отчаянная, призадумалась.

Вначале она прибавила газу – преследователи не отставали. Тогда Алена сделала то, чего Эльвира от нее никак не ожидала. Вдруг взяла и остановилась.

– Ты что делаешь? Совсем спятила! Удирать надо.

– А мы сейчас посмотрим, – весело отозвалась Алена. – Я этот трюк уже проделывала. Он сразу все расставляет на свои места. Вот смотри, если эта «ауди» остановится…

Вопреки ожиданию, иномарка промчалась мимо. Только посигналила, проезжая.

– Вот видишь, а ты боялась, – довольно улыбнулась Алена. – Мальчики просто решили подурачиться. Гонки устроить. А, может, не сразу заметили, что за рулем женщина…

– Ты даже успела разглядеть, что в машине не один водитель?

– Рядом с ним точно кто-то сидит.

– Опасные у тебя шуточки.

– А приключение – чаще всего и есть опасность. Иначе, зачем вообще в него ввязываться.

– Ты странная. Как будто напрашиваешься на неприятности.

– Прошу уточнить, не на неприятности. Я всего лишь ищу острых ощущений, – довольно заметилаАлена.-Но, судя по всему, ты тоже девчонка не промах. Иначе, откуда бы у тебя была эта машина, и деньги.

От чувств она стукнула по клаксону.

– Ладно, не дуйся, я всего лишь хотела сказать, что мы – два сапога пара. По крайней мере, кое в чем…Так мы заезжаем в Мостовое или нет?

– Конечно, заезжаем!

Лихость, которую Алена излучала, была заразительна. Эльвира тоже невольно почувствовала возбуждение. В конце концов, шопинг по провинции тоже может быть интересен. И хоть немного отвлечет от неприятностей, которые следуют просто одна за другой.

Мостовое встретило их асфальтированным центром, фонтаном и целой вереницей киосков, в которых продавалась вполне приличная одежда.

Почему-то Эльвира считала, что фонтаны – непременно принадлежность больших городов, а тут – какой-то районный центр! Папа бы сказал: без порток, да в шляпе. Он нахватался таких выражений еще от своего деда.

Алена ее удивлению посмеялась.

– А ты себе представляла такую глушь, в которой даже не знают, что такое мобильные телефоны, факсы-принтеры и жидкокристаллические телевизоры.

– В любом случае, увидеть здесь фонтан я никак не ожидала.

– То ли еще будет, когда мы пойдем в ресторан. Знаешь, как он называется? Трактир «Одесса-мама».

– С ума сойти.

– Да, такой у нас глава района, берет пример с губернатора: сначала фонтаны, а потом уж комбикормовый завод

Разговаривая с новой приятельницей обо всем на свете, Эльвира никак не могла отделаться от мысли, что неприятность, выразившаяся в том, что им пришлось иметь дело с гранатами, далеко не последняя. Хотя, вроде, ничего такой мысли не способствовало. Вокруг царила тишина и благолепие. Оазис в центре беспокойного мира.

Может, поэтому в первом попавшемся бутике – между прочим, очень цивилизованном, даже с колокольчиком у входа и проворной, по-модному подстриженной женщиной, одетой в соответствии со своим более, чем средним возрастом – Эльвира купила дорогой модный прикид, несмотря на шипение Алены:

– Ты что, оборзела, за какую-то вшивую маечку платить полторы штуки?! Да ей красная цена – две сотни!

– Между прочим, это «Лагерфельд», – оскорблено заметила хозяйка.

– «Лагерфельд»? – подбоченилась Алена. – Софья Леонидовна, я вас умоляю: откуда в Мостовом «Лагерфельд»? Наверняка, Китай. В крайнем случае, Польша!

Хозяйка оскорблено смолкла и больше в сторону Алены принципиально не смотрела.

В Мостовом оказался фирменный киоск «Евросети», и в нем – вполне приличный выбор мобильных телефонов. Эльвира взяла со всеми наворотами, какие только имелись и тут же, выйдя из магазина, позвонила родителям. Они уже были в дороге.

– Двадцать пять километров проехали, – сообщил ей отец. – У тебя как, доченька, все в порядке?

– Нормально, – Эльвира сидела на скамеечке напротив очередного бутика, поджидая Алену, которая «меняла имидж», по ее собственному выражению. – Мы с подругой хотим как раз зайти в магазин, перекусить.

– Доченька, ты так и не сказала, что с Вадиком? – услышала она голос матери.

– Потом, мама, потом, – нетерпеливо прервала ее Эльвира. – Встретимся, и я все вам расскажу.

– Ну, хотя бы в двух словах, – попыталась настоять на своем Городецкая. – А то Панасенки звонили. Волнуются.

– Пару часов, или сколько там еще ехать, они подождут?

– Подождут, – растерянно подтвердила мать.

Что-то в голосе дочери появилось такое, от чего она даже заробела. И не стала больше настаивать.

– Мы будем созваниваться, – пробормотала Зоя Владимировна. – Каждые полчаса.

– Каждый час, – поправила Эльвира и отключилась.

Алена вышла из дверей магазина. Нет, скорее, выплыла. Этакий лебедь из Лебяжьего.

Увы, такое Эльвире не дано. Преображаться настолько, чтобы выглядеть совсем другим человеком. Любая вещь на ней казалось всего лишь лучше или хуже прежней, но при этом никак облик девушки кардинально не меняла.

А, между тем, обычно в деньгах она не была ограничена. И могла купить себе то, что хочется. Не умела выбирать, не знала, что ей идет, или напротив, покупала себе такие вещи, которые не вступали в противоречие с ее сутью?

Алена же… Полчаса назад она была девицей залихватского вида, одетой не то, чтобы смело, но нестандартно. Хотя Эльвира могла бы поспорить об уместности такого сочетания цветов.

А теперь – встреть она Алену на улице, ни за что бы не узнала. Перед нею был совершенно другой человек. Элегантная женщина-аристократка, в шелковом костюме светло-бежевого цвета, в босоножках на высоченном каблуке, с волосами, заколотыми сзади какой-то суперской заколкой. И еще с какой-то обувной коробкой в руках.

– Где ты такое нашла? – ревниво поинтересовалась Эльвира. – Я же в этом бутике все тряпки пересмотрела – ничего похожего не было.

– Уметь надо, – важно ответила та и расхохоталась. – Я, похоже, сильна не только в логике, но и в умении подбирать ключики к разным людям. В нашем случае хозяйку этого магазина надо было всего лишь разозлить. А уж кому, как ни мне, знать, насколько болезненно воспринимают сельские интеллигенты свою оторванность от интеллигенции городской. Они всеми силами пытаются доказать, что нисколько тех не хуже. Просто из кожи лезут.

Эльвира подумала, что Алена и сама есть эта самая интеллигенция, что не мешает ей над нею посмеиваться. Но все же полюбопытствовала.

– Говоришь, разозлить, но зачем?

– Чтобы она открыла свою заначку.

– Ален, зачем продавцу заначка, если вокруг, можно сказать, магазин на магазине!

Та снисходительно взглянула на свою новую приятельницу.

– Не скажи. Марина Леонидовна – дама с претензиями. Она всем своим покупателям говорит: то, что есть у меня, нет больше ни у кого.

– Скорее всего, это так и есть. Вот эта футболка на мне и в самом деле «Лагерфельд». По крайней мере, лицензионная.

– А мне достаточно было лишь усомниться вслух в ее словах и намекнуть, что нечто подобное я видела в магазине напротив… Правда, наш кошелек изрядно похудел. Возвращаю его тебе с поклоном. Думаю, тем не менее, там вполне хватит еще на один шопинг. Где-нибудь по дороге. Ты же не станешь жалеть денег для своего водителя и путеводителя по местным населенным пунктам.

– Не стану жалеть, – улыбнулась Эльвира. – Ну, что, теперь идем в ресторан?

– Целых три квартала? – нарочито ужаснулась Алена. – Ни за что.

Она шутливо толкнула Эльвиру на скамейку, где девушка до того сидела.

– Сидите, госпожа, я сейчас подгоню сюда машину. Вот прикупила себе кроссовки, а то сидеть за рулем в таких босоножках – фигово.

Так получилось, что свое средство передвижения девушки оставили примерно за полтора квартала отсюда и шли по торговой аллее, заглядывая в каждый магазинчик, попадавшийся на пути.

Теперь до места стоянки нужно было идти пешком, что, похоже Алена собиралась проделать с особым удовольствием.

Глава шестнадцатая

Эльвира не стала спорить и села на скамейку, глядя вслед подруге, которая шла такой эротической походкой, что на нее оглядывались даже женщины. А она будто не обращала ни на кого внимания, только вертела на пальце ключи от машины.

Алена прошла квартал, потом стала подходить к их машине, и тут…

Вначале Эльвира услышала звуки, похожие на выстрелы. Но все ее существо будто сопротивлялось очевидному, и кто-то внутри Эльвиры вопил: «Нет, нет, не надо, я не хочу!»

Она увидела, как фигурка Алены будто переломилась. И показалось, что над нею на мгновение склонился какой-то мужчина, чтобы тут же метнуться прочь, к машине.

Той самой, что они оставили недалеко отсюда. Машина быстро умчалась, а на Эльвиру словно столбняк напал. Но это состояние длилось всего несколько секунд, долгих, как минуты.

А потом Эльвира побежала. Так, как никогда не бегала. Хорошо, что в отличие от Алены, она взяла себе босоножки на совсем небольшом каблучке, считая, что до дому еще неизвестно когда доберется. Вдруг, ей предстоят пешие переходы.

С некоторых пор Эльвира стала просчитывать свои будущие действия, под девизом: «А вдруг?»

Когда она добежала, Алена еще дышала.

– Сейчас я вызову «скорую». Держись, Аленушка!

– Подожди! – подруга неожиданно цепко схватила ее за руку. – Они все равно не успеют… А здорово мы повеселились, да? Просто супер-приключение! Я всегда о таком…

Она замолчала, и взгляд ее остановился.

– Милиция! Надо вызвать милицию! – поблизости закричал кто-то.

– «Скорую» надо вызвать, «скорую»! – закричала другая женщина.

– Врачи ей уже не помогут, – сказал умудренный мужской голос, и Эльвира взглянула на него, поднимаясь с колен. – Где здесь телефон?

– У вас в руке, – подсказал мужчина.

В самом деле, Эльвира сжимала в руке мобильный телефон, совершенно позабыв о нем.

Но в это время, к небольшой группке собравшихся вокруг тела девушки людей, подбежал молодой парень и, запыхавшись, произнес:

– Я уже позвонил, они едут.

И сразу в толпе загомонили. Кто-то еще склонился над лежащей Аленой, проверил пульс. И, выпрямившись, покачал головой. Над толпой будто ветер прошелестел:

– Умерла. Надо же, такая молодая.Наверное, сумочку вырвали… Деньги, у нее в сумочке были деньги! У нее была машина. Наверное, иномарка. Угнали…

Дальше Эльвира не стала слушать. Будто отключилась. В голове ее бубнило: бу-бу-бу! Но что именно говорили, ум больше не воспринимал.

Она стояла, тупо глядя перед собой, и ощущала, как внутри нее поселилось понимание: Алена умерла. Когда у подруги остановился взгляд, внутри нее кто-то сказал: «Все!» И она отчетливо поняла: так и есть. Неужели начинает привыкать к мертвым? Раньше казалось, Эльвира покойников боится.

Девушка осторожно отступила. Вернее, попятилась. Ее место тут же занял какой-то человек. Так происходило: она отступала все дальше, а перед нею смыкалось кольцо любопытствующих.

И никто не стал ее останавливать.

Не то, чтобы она испугалась, но, несмотря на смятение, кто-то внутри Эльвиры продолжал трезво рассуждать: «Идти в свидетели тебе нельзя. Во-первых, у тебя нет никакого документа. Во-вторых, при тебе мужская барсетка, что само по себе вроде и не подозрительно, а в сочетании с тем, что ты оказалась рядом с трупом, вызовет у милиции соответствующие вопросы…»

И в таком случае, она никогда отсюда не вырвется.

Дурацкая фраза, но в какой-то момент Эльвира именно так подумала.

Отчего-то Мостовое показалось ей местом, – по аналогии с американскими боевиками, конечно, – где остаются навсегда. Просто не могут уехать и все. В последний момент отваливается колесо или глохнет мотор… И из леса кто-то выходит. Страшный, смертельно опасный…

Кстати, о моторах. Если это районный центр, наверняка здесь должна быть автостанция.

Теперь Эльвира оставила за спиной сомкнувшийся круг людей, к которому уже спешили два милиционера и два медика в традиционно белых халатах.

Она услышала командный голос:

– Расступитесь!

И невольно ускорила шаги, чуть не столкнувшись со старой женщиной, которая едва ли не бежала туда, где что-то происходило. Боялась опоздать на представление?

– Вы не подскажете, как пройти на автостанцию? – спросила ее Эльвира.

– Сверни направо и иди по этой улице до конца.Сама увидишь… А ты не знаешь, что случилось? – спросила та, по-гусиному вытягивая шею, словно это могло помочь ей.

– Девушку какую-то застрелили.

– Ай-яй-яй! – всплеснула руками старушка и опять заспешила к толпе.

А Эльвира поторопилась свернуть за угол – нечего было ей здесь светиться. Минуты через три она вышла к площади, на которой стояли как большие междугородные автобусы, так и маленькие, наверняка, районного значения.

Она спросила в кассе, какой ближайший автобус идет до краевого центра, на что кассирша, принимая деньги, ответила:

– Двести шестой идет. Через четыре минуты. Давать?

– Давайте!

Автобус, что называется, стоял уже под парами, но Эльвира успела купить пирожок с картошкой у женщины, которая торговала ими на тележке, переоборудованной из детской коляски.

Усевшись на свое место, продолжая жевать – здорово же она проголодалась! – Эльвира позвонила родителям и сообщила про автобус.

– А что случилось с машиной, на которой ты ехала? – попыталась выяснить у нее мать, но отец отобрал у нее телефон, чтобы похвалить дочь.

– Молодец, все правильно сделала. Мы проехали уже восемьдесят километров. Если ты узнаешь у водителя, какие остановки он делает в пути, я позвоню, когда лучше тебе выйти… Ты голодна?

– Не очень, – ответила Эльвира, прожевывая очередной кусок.

Пирожок был большой, просто-таки огромный. Она жевала и лихорадочно глотала, потому что никак не могла справиться со страхом, и дурными предчувствиями. Ей казалось, что эти четыре минуты никогда не кончатся и автобус так и не тронется с места.

Но все обошлось. Автобус медленно выехал с автостанции, и Эльвира прикрыла глаза, чтобы пресечь расспросы соседки, приготовившейся с нею беседовать. Ей нужно было, не спеша, осмыслить то, что произошло.

Итак, те, для кого в багажнике «Хонды» лежал ящик с гранатами, объявились.

Видно тот человек, который машину опознал, к сожалению, не мог ее вскрыть, так что пришлось дожидаться того, кто придет с ключами.

Он выстрелил в Алену, вырвал у нее из рук ключи, сел за руль и уехал. Не зная, кстати, что багажник все равно пуст.

Эльвира скосила глаз – автобус уже мчался по шоссе, и по бокам расстилался горный пейзаж, изредка нарушаемый приметами цивилизации вроде одиночных домиков на зеленых склонах…

Неужели никто не мчится за автобусом, чтобы остановить его, вытащить за волосы Эльвиру и расстрелять ее, чтобы другим неповадно было лезть туда, куда их не просят…

Она мрачно усмехнулась. Продолжаем рисовать картину, одну страшнее другой? Если это был медовый месяц, то что тогда обычная жизнь?

Бернард Шоу как-то сказал: «Если человека только учить, он ничему не научится». Иными словами, теория без практики ничего не стоит. Все, что до нынешнего времени ей говорили, чему учили, о чем она читала – ничего не стоило без того, что Эльвира на деле пережила.

Как в детстве: говори ребенку, что огонь жжет, но он все равно этого не поймет, пока не сунет в огонь палец. Ага, жжет! Вот так будет всякий раз, как ты станешь соваться в огонь! Значит, вот как учит ее жизнь? Но почему такой дорогой ценой, с такими жертвами? Оттого, что Эльвира тупа, и ее надо бить по голове, чтобы она выучила урок, или младшая Городецкая как громоотвод притягивает к себе молнии?

Заканчивается ее горная эпопея. А точнее сказать, горная драма. В этих горах погиб ее муж, с которым Эльвира прожила в браке всего два дня. На его обучение судьба вообще не стала тратить время. Стерла его с лица земли, и все!

Она содрогнулась. Почему так пострадал Вадик? Может, потому, что прежде он не раз испытывал свою судьбу, и ей это в конце концов надоело?

Эльвира прямо на глазах превращается в философа. И это девушка, которая прежде не слишком утруждала свою прекрасную головку обдумыванием своего житья…

В кармане джинсовой юбки зачирикал мобильный телефон. Эльвира даже не подумала о том, чтобы купить себе хоть какую-то сумку. Держала в руке пакет из-под новых покупок, в котором помещался ее дорожный спортивный костюм, барсетку, и все.

Звонил отец.

– Доча, ну как, все нормально?

– Нормально, а у тебя?

– Мы уже проехали сто девяносто километров, так что до встречи осталось совсем немного.

– Сколько? – спросила Эльвира с надрывом.

Как выяснилось, ее так называемое спокойствие вдруг стало давать сбои, а она сама – проваливаться в какие-то временные дыры. Например, казалось, что прошло всего минут десять, а, взгляну на дисплей мобильника, она увидела, что целый час.

Эльвира чувствовала, еще немного, и с нею случится истерика. Она до сего дня ни разу – можно сказать, с самого дня рождения – не оставалась так надолго одна, без близких людей, которые несли бы за нее ответственность.

И представила себе, как ужаснется мама, узнав, скольких людей «похоронила» ее дочь. Начиная со своего мужа, которого, правда, мертвым она так и не видела.

Кстати, а куда все-таки делся Евгений? Может, тот бандит – или как его еще назвать? – убил его и затащил в кусты?

Пожалуй, нет, у него было так мало времени. Догонять Эльвиру, скорее всего, он кинулся сразу же, как она отъехала…Ну, да, она же не знала, что увозит его гранаты… А на потерявшего сознание Женюих хозяин махнул рукой. Решил, наверное, что добьет потом, когда вернется.

Но самое страшное было в том, что теперь, с пропажей Евгения, не осталась ни одного человека, который знал бы, где могила Вадима. Вряд ли родители захотят оставить его тело в том лесу, так далеко от дома. Но, а как смогут его отыскать?

Вот чего ей и в самом деле следовало бояться. Гнева родителей покойного мужа. Станут ли они слушать рассказы Эльвиры, что она ни в чем не виновата? Скорее, обвинят во всем ее…

Не думать! Не думать о том, чего она все равно решить не сможет. По крайней мере, сейчас, когда она едет в автобусе.

Наверное, Эльвира в конце концов заснула, потому что звонок мобильника заставил ее подпрыгнуть на сиденье так, что это телодвижение разбудило соседку, отчаявшуюся завести с нею разговор.

– Понакупали телефонов, – сказала та сердито, – нигде покоя нет.

– Доченька, – услышала она голос отца, – сейчас у вас остановка будет, выходи. Мы с мамой уже ждем тебя.

Эти две-три минуты показались для Эльвиры вечностью. Пока вышли те, кто уже успел подойти к выходу, она вся извелась. А потом побежала туда, где стояла машина отца и с облегчением увидела, что он сам за рулем, и не взял своего водителя Славу.

Наступил долгожданный момент, когда усевшись на заднем сиденье автомобиля, она расцеловалась с родителями и принялась реветь, пока не выплакала наконец слезы, уже давно, оказывается, ее душившие.

Отец терпеливо ждал, а мать все пыталась выяснить.

– Неужели Вадим посмел бросить тебя одну? В незнакомом месте? Как бы вы ни ссорились, неужели он не понимал, что это непорядочно.

В последний раз всхлипнув, Эльвира проговорила почти спокойно:

– Вадима больше нет, мама, так что не обвиняй его в том, чего он не мог сделать.

Мать будто подавилась очередным словом.

– Как больше нет, Элечка, что ты имеешь в виду?

– Не заставляй дочь тебя успокаивать! – сердито сказал отец. – Ты и сама догадалась, что Вадим умер. Погиб?

– Погиб.

– На вас кто-то напал?

Ах, да, родители же до сих пор не знают, что Вадим повез ее туда, откуда молодая чета должна была сплавляться по реке.

– Дело в том, – сказала Эльвира, понимая, что всякие недомолвки вызовут лишние вопросы, и потому лучше с самого начала ее родителям представлять себе полную картину события, – что мы вовсе не поехали ни по какому туристическому маршруту, и ни в каких мотелях мы не бывали, потому что по дороге купили лодку и поехали в верховья реки Беленькой…

Зоя Владимировна побледнела и с испугом взглянула на мужа.

– Паша, что Эля говорит? Неужели Вадим повез нашу дочь, чтобы усадить ее в лодку и мчать по реке, которая… там же камни! Я видела по телевизору, как по этим рекам плывут… Это же самоубийство!

– Это называется, сплавляться, – мрачно проговорил Павел Сергеевич. И спросил дочь. – Ваша лодка перевернулась?

– Перевернулась. Вадима ударило о камни… Одни люди, которых я там встретила, говорили, что мне ужасно повезло.

– Так я и знала, я чувствовала, что он взял нашу дочь на погибель…

Старшая Городецкая стала давиться рыданиями.

– Что ты несешь, Зоя, – попытался остановить ее отец. – Как раз с нашей дочерью и ничего не случилось.

– Но ведь могло! Она просто чудом выжила, правильно люди говорили… По дороге домой мы заедем в церковь, я поставлю свечку за здравие…

– Бедные Панасенки, – вздохнул отец, – Вера как чувствовала. По десять раз на день нам звонила.

– Она знает, что я нашлась? – тихо спросила Эльвира.

– Пришлось сказать, – теперь уже и Городецкая-старшая поняла, что им предстоит нелегкая встреча.

И, словно в подтверждении ее мыслям зазвонил мобильный телефон.

– Это она, – сказал отец, нажимая на кнопку ответа. И сказал. – Да, Вера, мы ее встретили. Что она говорит? Плачет. Говорит, Вадик погиб…

Даже на расстоянии, со своего заднего сиденья, Эльвира услышала, как в трубке раздался вой.

– Мой сыночек! Не-ет! Она его убила!

Потом, очевидно, трубку перехватил отец Вадима, Виктор Алексеевич. Но Городецкий держался твердо.

– Не могу дать ей трубку, Виктор. Подожди, когда мы приедем домой. Ты знаешь, мы были против. Да, у них перевернулась лодка.Ты знал, что Вадик собирался сплавляться? Он взял с собой Эльвиру на верную смерть! О мертвых плохо не говорят, но что это за медовый месяц такой, что?!

Он со злостью выключил мобильный телефон, но тот зазвонил снова, и Городецкий, поколебавшись, все же ответил.

– Слушаю… Вера, перестань на меня орать. Почему она жива? А ты бы хотела, чтобы погибли оба?! Вера, прошу тебя, Эльвира ни в чем не виновата. Она сама чудом спаслась…

Зоя Владимировна выхватила у него из рук телефон и выключила его.

Городецкий некоторое время молчал, а потом повернулся к Эльвире.

– Кстати, Эльф, а как ты спаслась?

– Бог ее спас! – закричала его жена. – Я молилась ему каждый день, чтобы спас и сохранил!

– Я и сама не знаю, папа, – устало проговорила Эльвира. – Я очнулась на берегу, вся в песке, грязная, мокрая, по мне ползут муравьи. Такие здоровенные!

Она опять заплакала.

Мать Городецкая, сидевшая рядом с дочерью, судорожно обняла ее.

– Мама, только без истерик! – строго сказал ей муж, будучи и сам напряжен до предела.

– Как представлю, что и ее, как Вадика, могло ударить о камни, все внутри сжимается, – проговорила она.

Павел Сергеевич остановил машину у обочины и показал жене руки:

– Посмотри, когда это было, чтобы у меня руки тряслись!

Зоя Владимировна достала из сумки бутылку минеральной воды, и все семейство жадно напилось.

– Что же мы делать-то будем? – проговорил Городецкий, опять выводя машину на шоссе.

– Все, что могло произойти, уже произошло, – с тяжелым вздохом сказала Зоя Владимировна, гладя по голове прильнувшую к ней дочь. – Теперь нам надо пережить последствия.

Глава семнадцатая

– Вера с Гришей наверняка захотят похоронить сына на городском кладбище. На могилку в горах не наездишься… – задумчиво проговорила Зоя Владимировна.

Эльвира, приткнувшись к ее груди, задремала, но Городецкая продолжала вполголоса общаться с мужем, не в силах сдерживать эмоции, просто-таки распиравшие ее.

– Да уж! – согласно кивнул Павел Сергеевич, не отводя глаз от дороги.

– Вот этого я и боялась, – не удержавшись, опять всхлипнула проснувшаяся Эльвира.

– Что ты хочешь этим сказать? – отец резко повернулся к ней, придерживая руль.

– Паша, на дорогу смотри. Еще не хватало нам в пропасть свалиться, – прикрикнула на него жена.

– Дело в том, что я не знаю, где могила Вадика.

Эльвира выпрямилась, освободившись от материнских объятий.

– Почему?

Зоя Городецкая выставила вперед руку, точно собираясь защищать дочь от произвола отца.

– Давай сначала ее хотя бы покормим. Посмотри, какие у девчонки синяки под глазами, скулы ввалились… Ты что сегодня ела?

– Пирожок с картошкой.

– Вот видишь!

– Хорошо, – сдался ее муж, – я знаю тут одну кафешку, где подают отменное мясо и очень вкусное хачапури.

– И откуда ты так хорошо знаешь местные достопримечательности? – ядовито осведомилась Зоя Викторовна. – В городишке, который отстоит от нашего города на почти на двести километров.

– Я даже лично знаю мэра этого, как ты говоришь, городишки! Умоляю, Зоя, оставь свои глупые фантазии.

– Ладно, – буркнула Городецкая, – веди в свою хачапурную, а то и у меня на нервной почве разыгрался аппетит.

– Подождите, сейчас я все доскажу, – движением руки остановила их Эльвира. – Вдруг в вашем кафе полно народу, и я не смогу говорить свободно… Господи, если бы вы знали, как это все страшно!.. Так получилось, что недалеко от места, где перевернулась наша лодка, жили охотники. Благодаря одному из них мне не пришлось долго блуждать по лесу.

– Охотники? – удивился отец. – И на кого они там охотятся, в июле?

– Вроде, к тому времени они жили в избушке уже больше месяца, отрезанные от другого берега, где был населенный пункт… В общем, это все неважно. Я сказала им, что, может, удастся найти мешок с продуктами. Вадик купил такой, водонепроницаемый. Они пошли искать. Нашли мешок, и труп Вадика… он лежал в воде у берега. Братья его вытащили и закопали… Что же им надо было с собой его носить?

Вышло грубо и неуважительно к мертвому, так что Эльвира испуганно прикусила язык.

– Но они же понимали, что тело мальчика захотят увидеть родные! – нервно вскрикнула Зоя Владимировна. – Как же так, взять и закопать, неизвестно где!

– Зоя! – Городецкий неприязненно взглянул на жену. – Ты в самом деле считаешь, они должны были нести его на себе… за сколько километров от шоссе?

– Вроде, за сто десять, – ответила Эльвира.И добавила. – Все рассказывать долго. Давайте, отложим до приезда домой.

Она думала, что увидит родителей, и ей станет легче, а стало только хуже. Они ее все время о чем-то спрашивали, а Эльвире уже хотелось отдохнуть. И помолчать. Хоть ненадолго от всего этого спрятаться. Хотя бы в сон! Да, ей вдруг страшно захотелось спать. Такая навалилась усталость…

– Тогда пойдем в кафе…

– Нет, домой! – потребовала Эльвира. – Давайте быстрее поедем домой!Потерплю я с едой. Что, дома есть нечего? На ваши вопросы я могу отвечать и на ходу, в машине.

Зоя Владимировна почувствовала раздражение в голосе дочери.

– Но, Элечка, нас же наверняка начнут расспрашивать обо всем родители Вадима. Вернее, они захотят расспросить тебя, но я скажу им, что у тебя нервный срыв…

Эльвира обхватила себя за плечи и отодвинулась на край сиденья.

– Доченька, – выражение лица у Зои Владимировны стало жалобным, – но мы-то тебе не враги. Ты можешь не сомневаться: и я, и папа встанем за тебя горой. И никому не позволим…

– Перестань, Зоя, – Павел Сергеевич опять остановил машину на обочине и повернулся к дочери, – эти жалостливые нотки из наших разговоров нужно просто вытравить… Конечно, Эльф, мы с мамой сделаем все от нас зависящее, чтобы уберечь защитить тебя, но и ты должна сцепить зубы покрепче и приготовиться: впереди нелегкие испытания, часть из которых тебе придется выдержать самой.

Пресекая возражения жены, он поднял руку.

– Ничего не поделаешь, Эльвира уже взрослая, от жизни ее не спрячешь… А теперь давай, Эльф, коротко, сжато перескажи нам последние события, о которых мы еще не знаем. Кажется, и то немногое, что я услышал, выбивает из колеи даже меня, опытного мужчину.

Эльвира рассказала родителям обо всем, что с нею случилось за эти дни, сама, удивляясь, что именно она, а не героиня какого-нибудь боевика пережила все это.

– Боже мой! – повторяла Зоя Владимировна, не обращая внимания на предостерегающие жесты мужа. – И это все произошло с моей домашней девочкой!

– Притом, что она вела себя не худшим образом, – заметил Павел Сергеевич, и в голосе его прозвучало одобрение.

Воспользовавшись паузой в рассказе дочери Зоя Владимировна заставила дочь выпить кофе с бутербродами, которые она все же прихватила из дома, приговаривая.

– Голодная, уставшая, да к тому же пережила такие стрессы!

Эльвира не переставала жевать, рассказывая о своих приключениях, а ее отец лишь удрученно качал головой, приговаривая:

– Эльвира, ты тоже во многом виновата. Если бы ты сразу рассказала нам о планах своего мужа, мы смогли бы ему помешать… Вы же говорили, что хотите всего лишь походить по горам. А я-то, дурак, давал Вадиму адрес – вам надо было в Ставрополе зайти к моему знакомому, который порекомендовал бы хороший маршрут. Там, где есть приличные мотели…

– Мотели! – передразнила его Зоя Владимировна. – Я же говорила тебе: у меня нехорошие предчувствия, а ты, Паша, только посмеивался. Мы теперь отдали дочку мужу, вот он и будет ее опекать… Опёк!

Она с сердцем завинтила крышку термоса.

– А мне? – жалобно спросил Павел Сергеевич.

Зоя Владимировна налила ему кофе и, скосив глаз, кивнула на дочь.

– Смотри, у нее опять глаза закрываются. Это ты поддерживал безумную Нину: замуж, замуж! С таким замужем можно и жизни лишиться. Нет, в следующий раз пусть не торопится…

Эльвира и в самом деле заснула на заднем сиденье, положив под голову игрушечную плюшевую белку, которая всеми использовалась как подушка. Она была спокойна. Не то, чтобы случившееся не оставило в ее душе никакого следа, но она была уверена, что ей самой теперь не понадобится принимать никаких решений, и она привычно может положиться на родительский ум и авторитет.

Городецкий ехал со скоростью девяносто километров в час, обсуждая с женой, пересевшей на переднее сиденье, теперь их общие проблемы. Причем, Зоя Владимировна не забывала привычно напоминать.

– Павел, следи за дорогой. Такой серпантин. Еще не хватало и нам со скалы свалиться.

– А кто еще свалился? – рассеянно поинтересовался Павел Сергеевич.

– Как кто, тот мотоциклист, который гнался за Элечкой. Какой ужас!

Она содрогнулась.

– Если бы это рассказал бы кто-то другой, я бы не поверила.

– Да, наша девочка натерпелась, – согласился Городецкий. – Но при этом я был приятно удивлен: она вела себя достаточно мужественно. Вот только что мы скажем сватам? Вера с ума сойдет: единственный сын похоронен неизвестно где!

– Вот посмотришь, – нервно заметила Зоя Владимировна, – они заставят Эльвиру везти их в этот лес!

– И сами будут искать могилу Вадика? Прежде всего надо узнать, что случилось с этим Евгением?А вдруг он жив. Он-то знает дорогу… Ведь Эльвира… Она же совсем не умеет ориентироваться на местности. Нет, тут нужен человек, знающий эти места…

– Все равно, я Элю с ними не отпущу, так и знай.

– Никому туда ездить нельзя без сопровождения. Если и в самом деле там свили гнездо боевики, значит, начинать самостоятельные поиски для всех нас смертельно опасно.

– А ты позвони Игорю, – подсказала жена.

– Я уже думал об этом, – признался Городецкий. – Без силовых структур нам все равно не обойтись.

– Бедная девочка, в двадцать один год – вдова, – вздохнула Зоя Владимировна.

– Все равно ей лучше, чем Вадиму.

– Ты как скажешь! Лучше, хуже… Вспомни, я была против этой свадьбы. Парень неадекватный. Меня Василиса предупреждала: он все время ищет этот, как его… драйв! И вот – нашел!

Все равно планы Городецких оказались нарушенными с самого начала. У дома, в своей машине, их уже ждали супруги Панасенко. Мать Вадима – уже вся в черном, с горящими ненавистью глазами, и отец, каменно-мрачный, глядящий в сторону.

– Ради всего святого, Вера, – взмолилась Городецкая. – Можно подумать, мы виноваты в смерти твоего сына.

– А если не вы, то кто? – проговорила она, вперив в Эльвиру взгляд, будто кинжал. – Ваша дочь, проститутка, она заставила Вадика жениться на ней, а сама спала с парнями. До свадьбы! Мы думали, прикроем ее позор, а вместо этого погубили единственного сыночка.

Эльвира опешила. Она ожидала всего, что угодно, но то, что ее обвинят в смерти Вадима, даже и подумать не могла. Между прочим, когда она в верховьях Беленькой взглянула на эту быструю своенравную речку, ей и самой стало страшно, и она пыталась уговорить мужа, не делать этого.

Вадим над нею смеялся.

– Вот уж не думал, что взял в жены такую трусиху. Другая сказала бы мужу: с тобой мне ничего не страшно, а ты… Я-то думал, что приобрел в твоем лице боевую подругу…

– Вадик, я боюсь! А вдруг что-нибудь случится? Нас разобьет о скалы.

– Разобьет! – передразнивал он. – Да знаешь ли ты, сколько раз я справлялся по таким рекам? И ничего, жив, как видишь!

В общем, он смеялся над нею, и всячески подкалывал, пока она не постаралась запрятать свой страх подальше.

Надо было все же спросить: Вадик, а сколько раз ты сплавлялся по таким рекам? И он бы ответил: три раза. Можно подумать, этого достаточно, чтобы вот так, без подготовки…

И теперь… Выходит, она во всем виновата? Ей казалось, что Вера Дмитриевна ее любит. По крайней мере, на свадьбе она целовала Эльвиру, называла своей любимой невесточкой…

– Если дело обстоит таким образом, – заговорил папа Городецкий, – нам не о чем с вами разговаривать.

Тогда Вера Дмитриевна бросилась на него и стала царапать лицо, пытаясь дотянуться до глаз. Это было так ужасно, ненормально. От неожиданности мать и дочь замерли на месте. Даже там, в горах, Эльвира не чувствовала такого страха, как при виде жуткого оскала своей свекрови.

Ее муж, свекор Виктор Алексеевич опомнился первым, и потом с трудом удерживал беснующуюся жену. А Зоя Владимировна позвонила в «скорую помощь», потому что у женщины в конце концов даже пошла пена изо рта.

Но и тогда они все еще не поняли, что с Верой Дмитриевной случилось, зато прибывшая по вызову «скорая помощь», увезла ее в психиатрическую клинику.

На другой день к ним пришел Панасенко и сообщил, что Вера Дмитриевна попала в клинику надолго, и пока никто не знает, насколько именно.

Он сам, при этом, конечно, Эльвиру ни в чем не винит, и тут ничего не поделаешь: Вадим любил риск, и никто ему не мог в этом помешать.

Тем не менее, он выразил желание, перевезти тело сына на городское кладбище, а когда узнал, как обстоят дела, призадумался.

– Павел, – проговорил он, – у тебя же вроде приятель был из конторы.

– Ну, был, – нехотя согласился Городецкий.

– Так скажи ему, пусть нам поможет.

– Говорил. Он не верит.

Отцу Эльвиры трудно было произносить эти слова. Как будто и он был виноват в случившемся, и теперь не может сделать даже самой малости, чтобы хоть как-то реабилитироваться.

– Что, совсем не верит?

Панасенко на него наступал, так что отцу – не мог он говорить с теперь уже бывшим сватом на равных – приходилось от него отбиваться, тщетно доказывая невозможность выполнения его требований. По крайней мере, пока. Павел Сергеевич понимал, сочувствовал, но, в самом деле, что он мог сделать еще?

– То есть, он обещал, прислать своего подчиненного, старшего лейтенанта, чтобы тот с Элькой поговорил.Вроде, меня успокоить. Говорит, ерунда все это. Не может быть, чтобы боевики у нас под носом свою базу имели.

– А, может, он это… того… прав?

– Хочешь сказать, Эльвире все это померещилась?

– Ну, он же знает, что дочка у тебя – ребенок домашний, вот и считает, что той с перепугу показалось. Или, что ее те двое братьев просто разыграли.

У Эльвиры, до того молча сидевшей в сторонке, перехватило дыхание. Долго над нею будут издеваться? И все из-за того, что она не погибла? Вот тогда бы ее никто не терзал, а прославлял как народную героиню типа Джульетты, которая умерла в мужем в один день. Только против нее ополчились не родственники мужа, а всего лишь своенравная горная речка.

Это же надо такое придумать – разыграли! И нож в груди Артура был розыгрышем? И его могила. Они ведь с братом Артура его закопали! А тот боевик, которого застрелил Евгений, тоже был розыгрышем? Между прочим, эти две могилы Эльвира вполне могла показать. Если кто-то интересуется! Уж, наверное, два трупа – слишком много для невинного розыгрыша.

– Что ж, придется, значит, мне самому ехать в этот лес и искать могилу сына, – сказал Виктор Алексеевич, нахмурившись.

В комнате повисло зловещее молчание.

Эльвира беззвучно плакала, украдкой вытирая слезы. Первым подал голос ее отец.

– Знаешь, Виктор, я все-таки думаю, надо подождать. Посмотрим, кого он пришлет, с Эльвирой беседовать, и что из этого получится. А на работе я договорился, дня три в счет отпуска возьму. Можешь мною располагать…

– И я, пожалуй, тоже возьму отпуск. С Верой пока что не все ясно, да и в лес я тоже поеду. Лучше, как говориться, один раз увидеть… Черт, как бедному Вадьке-то не повезло. И похоронить его по-человечески не можем… Паш, ты на мою жену не обижайся. После такого сообщения редко какая женщина на ногах устоит. А уж как Вера любила сына, не мне говорить. Я вон и то спать не могу, сердце болит – белый свет не мил, а она – слабая женщина. У нее и раньше-то с головой напряженка была, а теперь, думаю, окончательно крышу снесло…

– Да я понимаю, Витя, такое дело! Как можно обижаться. Мы, вроде, с Зоей ни в чем не виноваты, а тоже ходим, как два преступника, друг другу в глаза не смотрим… Но это уже случилось. Вроде, никто не виноват. По крайней мере, из тех, кто остался жив… Прости, что-то я не то говорю. В общем, у меня каких только мыслей не было. Думал, может частного детектива нанять?

– Чтобы он очистил лес от преступных элементов, а мы бы уже вошли в него как на прогулку? Нет, Паша, давай без самодеятельности. Подождем, что скажет посланец твоего приятеля, а потом уже будем решать. Вернее, я подожду. А Вадик, что, для него времени уже нет…

Он со свистом вдохнул воздух.

Павел Сергеевич, повинуясь чувству сострадания, приобнял Панасенко, и тут же, стесняясь своей слабости, похлопал его по плечу.

– Держись, Витя, такое горе, прими мои соболезнования. Я сделаю все, что смогу. А потом мы вместе с тобой поедем и найдем могилу Вадика. Твой сын был настоящим мужиком…

Так они вдвоем в обнимку и вышли из комнаты, не глядя на Эльвиру, словно она была манекеном, просто неодушевленным предметом.

Ей оставалось только взять себя в руки и не обращать внимания на окружающих. Она за собой никакой вины не знала. Разве что, как заметила Вера Дмитриевна, спала с парнями до свадьбы…

Это же надо такое сказать! Можно подумать, что другие девушки этого не делают.

Впрочем, она вспомнила, мама рассказывала ей, как в ее время, четверть века назад, отношения между парнями и девушками были совсем другими. То есть, до свадьбы далеко не каждая девушка соглашалась на интимные отношения с будущим мужем.

– А почему, – удивлялась Эльвира, – что в этом такого?

– Психология у нас была другая, другое воспитание. Мы не знали, например, что такое – порнография. То есть, в теории, может, себе и представляли, а вот чтобы видеть…

– Да, ты говорила, тогда и видиков не было?

– По крайней мере, если у кого и были, то у единиц. Тех, у кого родственники были моряками или имели доступ в «Березки». Были такие валютные магазины… А главное, конечно, забеременеть боялись.

– Вы не пользовались контрацептивами, или их у вас тоже не было, как колбасы и сыра?

Зоя Владимировна, не выдержав, рассмеялась.

– Просто мы не говорили об этом так свободно. Особенно незамужние девушки. А контрацептивы – хорошие, я имею в виду – мы как и все остальное доставали из-под полы или заказывали тем, кто ездил за границу

Эльвира, между прочим, забыла рассказать об этом их разговоре с мамой своей подруге Наташке. Той, что была на ее свадьбе подружкой невесты.

Наташка, между прочим, классная девчонка. Разве что, немного завистлива… Но Эльвиру она никогда не предавала. По крайней мере, хотелось так думать. С другой стороны, если рассудить, что это за подруга, которая тебе кличку придумывает. Глянцевая бэби!

Надо будет Наташке позвонить… После похорон, когда пройдет время. Можно, конечно, не говорить Наташке, как обозвала ее свекровь, но по какой причине торопилась со свадьбой, можно рассказать.

Иными словами, отношения между парнями и девушками двадцать пять лет назад, были такими дремучими, что не позавидуешь. Теперь Эльвира поняла, почему Вера Дмитриевна стала торопить ее и Вадика с женитьбой, и почему обозвала проституткой. Не стоило на нее за это обижаться.

Глава восемнадцатая

Знакомый отца прислал «своего» человека уже на следующий день, так что Эльвира не успела, как о том мечтала, отдохнуть ни о чем не думая, понежиться в кровати с хорошей книжкой, и вообще забыть словно дурной сон то, что с нею произошло. Хотя бы на один день.

Старший лейтенант Звонарев Георгий Николаевич оказался совсем не тем человеком, в предвкушении встречи с которымЭльвира мысленно набросала себе его портрет.

Ожидалось прибытие улыбчивого молодого мужчины с мягким интеллигентным лицом и подтянутой фигурой, но при этом не явно спортивной, а выдававшей соответствующую подготовку, только если к ней приглядеться. Например, в тот момент, когда он чуть наклоняет голову, чтобы поцеловать тебе руку – тогда вырисовываются мышцы спины – или садится в кресло напротив: тогда видно, как накачан у него пресс.

В качестве приложения ему полагались каменные скулы агента 007. Сосредоточенность и недоверие во взгляде. И как последний штрих – плечевая кобура.

Когда отец ввел молодого мужчину – который, кстати, выглядел всего лет на двадцать пять, не старше – в комнату к Эльвире, она даже не сразу сообразила, что он – тот самый старлей, которого обещал прислать папин знакомый полковник. Так он не соответствовал нарисованному облику.

– Я вас оставлю, – пробормотал Павел Сергеевич, – мою службусегодня заслушивает губернатор, нужно подготовиться. Одной рукой мне дали дни в счет отпуска, а другой – тут же их отобрали, не до того.

Он вышел из комнаты и осторожно прикрыл за собой дверь.

Эльвира, не скрываясь, оглядела молодого офицера. Вообще, ничего в его облике не указывало на принадлежность к военной касте. Так, менеджер среднего звена, одетый в неофициальный костюм. Джинсы и заправленную в них однотонную водолазку. Руку Эльвире он не поцеловал, а, не видя к тому желания, она и не стала ее протягивать. Плечевой кобуры не было и в помине. А в кресло он не сел, а плюхнулся, вытянув вперед длинные ноги. Пожалуй, самым примечательным в нем был рост. Примерно под метр девяносто…

Ах, да, еще планшетка, которая выглядела не как принадлежность офицера, а всего лишь как модное дополнение к одежде.

Он вынул из планшетки блокнот, ручку. И, взглянув на Эльвиру, предложил:

– Рассказывайте, я вас внимательно слушаю.

– С какого момента мне рассказывать? – слегка раздраженно поинтересовалась Эльвира.

Она уже знала, что в конторе Золотарева её рассказу, который вкратце пересказал отец, мягко говоря, не поверили. И этот… Георгий Николаевич, видимо, должен был определить, насколько ее свидетельство покажется достоверным.

– Давайте с самого начала.

Он улыбнулся девушке так обезоруживающе доверчиво, выразил такое внимание к ней, что Эльвира, как говорили ее подружки, поплыла. «Вот это мужчина!» – восхищенно подумала она, но тут же запретила себе так думать. Если на то пошло, со дня гибели ее мужа, не прошло и недели.

Точнее, прошло всего пять дней. Вот именно, всего пять, а сколько событий вместилось в эти дни! Словно некая таинственная сила вдруг переместила ее в параллельный мир, где она жила совсем не той жизнью, к которой привыкла.

В эти дни ее почти сразу же стали окружать чужие люди, относящиеся к Эльвире Городецкой безо всякого пиетета. Даже без зависти, каковую она уже привыкла читать во взглядах сверстников. Еще бы, она была дочерью вице-мэра, одевалась так, что сразу было видно, какие деньги имеются у папаши…Имела свою дорогущую машину и не жила от стипендии до стипендии…

Иглавное, никакой гарантии не было в том, что эти чужие люди не причинят ей вреда, и она вообще останется жива.

Теперь к тому же стоило ей из этого параллельного мира вынырнуть, между прочим, морально травмированной, как тут же она попала в не то, чтобы враждебное, а скорее, безжалостное окружение.

Взять хотя бы Веру Дмитриевну… Однако, зацепило ее все-таки оскорбление свекрови, как считала Эльвира, ни за что, ни про что… Она сама не могла вот так сразу переходить от любви к ненависти. Пусть свекровь ее не любила, но не считала же в самом деле… проституткой. Эльвира вспомнила это слово, будто комок сглотнула. А ведь свекровь еще не знала про Евгения… К счастью, никто, кроме самой Эльвиры, об этом и не знал.

Чего этот тип на нее уставился? Ах, да, ждет, когда она начнет рассказ. Ладно, получай!

– А началось все с того, что мы с мужем Вадимом Панасенко решили отправиться в свадебное путешествие не за границу, а в Ставрополье – сплавиться на лодке по реке Беленькой.

– Богатые тоже плачут, – тихонько пробормотал он, но Эльвира услышала.

– Правильнее было бы сказать: дурью маются, – добродушно поправила она, ничуть не обидевшись. – Бабушка сказала бы, за что боролись, на то и напоролись. Но теперь уже поздно говорить об этом: что случилось, то случилось. Ничего не изменишь. Моего мужа с того света не вернешь. Но мы все-таки хотели бы перевезти его тело из безымянной могилы на городское кладбище…

Эльвира взглянула на Звонарева: его внимание не казалось наигранным.

– …Однако, после того, что со мной произошло, это стало невозможным. По крайней мере, силами только нашей семьи и помощи свекра этого не сделаешь… Как мне кажется… Папа тоже считает, что наша поездка в лес может быть опасной…

Он слушал ее рассказ, вперив в лицо девушки почти неподвижный взгляд. Проверял рефлексы? Или на что там они обращают внимание, когда определяют: врет человек или говорит правду? В одном только месте он приподнял правую бровь: когда Эльвира рассказывала, как она познакомилась с Аленой.

– А вы знаете фамилию Алены?

– Кажется, Строева, – замялась, вспоминая, Эльвира. – По крайней мере, так обращался к ней сержант на посту ГИБДД. Я видела, как она заполняет доверенность на свое имя, но не стала читать. Какая разница? По крайней мере, в тот момент я так думала. А через пару часов после нашей встречи она погибла.

– Хорошо. Говорите, это случилось в Мостовом?.. А почему вы не пошли с нею к машине? – спросил Звонарев.

– Потому, что она сама мне сказала: «Ты сиди, а я сейчас подъеду». Думаю, ей хотелось пройтись одной в своем шикарном костюме, чтобы на нее посмотрели другие. Только на нее. Я купила скромненькую маечку и такую же не слишком броскую джинсовую юбку, так что рядом с нею явно не смотрелась.

– Странные существа – женщины, – опять пробормотал Звонарев, – неужели так важно, как посмотрит на тебя кто-то из живущих в районном центре! Возможно, совершенно незнакомых… При этом Алена, как вы говорите, собиралась ездить… на чужой машине, пока родственники ее не хватятся. Но вы-то сами понимали, что это незаконно?

Эльвира покраснела.

– Я об этом не задумывалась. Мне хотелось поскорее попасть домой. И потом, чего было беспокоиться о поведении незнакомой мне женщины? Нарушает она закон, не нарушает… Мы бы, возможно, никогда больше не встретились.

– А, между тем, вам исполнился двадцать один год. И вы совершеннолетняя даже по меркам европейцев.

В его тоне прозвучало явное осуждение, и Эльвира разозлилась: моралист хренов! Его бы на место Эльвиры… Нет, конечно, он бы повел себя совсем по-другому, но ведь она раньше никогда не попадала в подобные ситуации и понятия не имела, как в них себя вести.

Интересно, он так и будет комментировать все ее слова – что-то бурчать себе под нос? Но так, чтобы она это прекрасно слышала. Непонятно только, для чего он доставал блокнот, если ничего не записывает. Эльвире ужасно хотелось, хоть к чему-нибудь придраться, но особых поводов противный старлей не давал.

– Вы говорили, что позже, когда вы ездили на угнанной машине…

– То есть, вы считаете, что мне не надо было эту машину угонять, а стоять и ждать, когда ее владелец подстрелит меня, как куропатку? – ядовито осведомилась она.

– Ну, это еще не факт. Женщины зачастую склонны преувеличивать опасность…

– Поэтому они дольше и живут! – опять не выдержав, его осуждающего тона, повысила голос Эльвира. – Считаете, этот ваш водитель выстрелом разбил стекло в машине в виде шутки?

– Мне трудно об этом судить, я не видел машины… Кстати, вы, случайно не запомнили ее номер?

– Случайно запомнила!

Он записал продиктованный номер, наконец использовав блокнот, и продолжал расспросы.

– Так вот, вы ездили на машине и не могли найти то место, откуда выехали из леса… А мост вы проезжали?

– Конечно, проезжала, но при чем здесь мост?

Мало что изменилось в его взгляде, но на мгновение все же в нем мелькнуло… наверное, удивление ее тупостью. В общем, какая-то насмешка в его взгляде определенно присутствовала.

Сообразив, она ударила себя по голове. Комедия, да и только. Семен Семенович, мог бы сказать старлей.

Они с Евгением ведь из леса выбирались вдоль реки. Так или иначе постоянно держа ее в виду. Да и дорога шла вдоль реки. Совсем уж она тогда голову от страха потеряла. Надо было не ездить туда-сюда на пути в десять километров, а взять всего лишь левее того мостика на протяжении каких-нибудь десяти-пятнадцати метров!

– Вам хорошо говорить! – возмутилась она. – Сидите тут со своим блокнотиком и думаете, наверняка, об одном: как бы уличить меня во лжи. Или объяснить своими словами то, что пришло в мою воспаленную голову. Я во всем виновата! И Вадим погиб по моей вине! И машину я угнала… А еще ваши начальники, видимо, думают, будто я убила своего мужа, а все остальное придумала, чтобы отвести от себя подозрение…

Выпалив эту речь, Эльвира наконец выдохнула и замолчала. В голове даже мелькнула вялая мысль: пусть думают, что хотят!

– Все, успокоились? – спокойно поинтересовался он. – Готовы продолжать?

– Готова, да что толку!

– А как же вы хотели? Чтобы по первому вашему сигналу, в лес приехала группа ОМОНа и стала прочесывать все эти тысячи квадратных километров? Знаете, сколько на свете фантазеров, которым кажется то, кажется се. Где набрать столько спецназовцев, чтобы ездить по всем этим сигналам? А тут еще – коллеги-соседи. Представьте, если сигнал окажется ложным. То-то они над нами посмеются!

– А как же вы на всех вокзалах, в аэропортах и вообще по телевидению предупреждаете: граждане, если вы обнаружите где-то пакет, или оставленные кем-то вещи, немедленно сообщайте, и так далее. Для смеха, да?

– Ну, что вы сравниваете! На вокзалах и аэропортах, сами сказали, а вовсе не в лесу, неизвестно, где. А представьте, как отреагируют наши соседи, если мы скажем, что у них под носом разъезжают люди на легковых машинах, в багажниках у которых ящики с гранатами?

– Хорошо, допустим я вру, но с какой целью?

Он дипломатично пожал плечами.

– В конце концов, у вас ведь есть эта, как ее… сыворотка правды! Я соглашусь, чтобы ко мне ее применили. Или, опять же, детектор лжи. Пожалуйста, подключите меня к нему.

– Похоже, вы читаете много приключенческой литературы.

– Вот, кроме ехидства, у вас ничего нет. А ведь мой свекор… теперь уже говорить о нем – бывший, или он так и остается моим свекром?..

– Я не знаю, но вы опять перескочили на другой предмет. Так что хочет ваш свекор?

– Он хочет ехать в лес, искать могилу сына. Вы сможете это ему запретить? Я бы, может, не слишком беспокоилась… хотя, что я говорю! Но с ним хочет поехать и мой отец. Понимаете? А если они оба погибнут?

– Вот это уже серьезно, – нахмурился Звонарев. – И когда это они собираются?

– Не знаю, может, на днях.

Эльвира все еще кипела от возмущения.

– Я вас попрошу, – сказал он строго, – держать меня в курсе… Конечно, мы вряд ли сможем им это запретить…

Можно подумать, Эльвира у него на службе или чем-то ему обязана. Сейчас и ей бы в пору изогнуть бровь удивленно:

– В самом деле? Как внештатному агенту или просто из симпатии к господину Звонареву?

– В крайнем случае, если вам нужна иллюстрация к моему рассказу, – вслух проговорила она, – я могу показать вам, где мы похоронили Артура, брата Евгения, и где лежит труп того мотоциклиста, которого застрелил Евгений. Вряд ли его кто-то нашел… Или проверьте тот обрыв, с которого на мотоцикле упал мой преследователь…

– Как у вас все легко, – с некоторым раздражением сказал старший лейтенант, – труп того, труп другого… В наших краях, криминальный труп – дело чрезвычайное, это вам не Питер, и не Москва, а из вашего рассказа можно заключить, что вокруг вас просто штабеля убитых мужчин…

– Два – это не куча! – голосом Мартышки из мультика тоже пробормотала себе под нос Эльвира.

И Звонарев ее тоже услышал.

– Я доложу своему начальству, – сказал он, поднимаясь из кресла, и Эльвира вынуждена была проводить его до двери.

– Вы не будете возражать, если мне придется прийти к вам еще раз? – спросил он, прощаясь.

На этот раз Эльвира подала ему руку, и Звонарев ее поцеловал, подумать только!

– Приходите, – согласилась она. А что ей еще оставалось?

Глава девятнадцатая

Эльвира лежала в постели и думала… об Алене.

Ей всегда казалось, что таких людей ничего не берет. Они защищаются от ударов судьбы своей лихостью, и даже безрассудством, и все им сходит с рук.Смелого пуля боится, смелого штык не берет.

В многочисленных фильмах, книгах эти люди обычно не погибали, а добивались самых невероятных целей.

Здесь же… Алена вообще в тот момент ничем и не рисковала. Она просто шла к машине в новом прикиде…

Нет, Элечка, лукавишь, она шла в новом прикиде к ворованной машине, на которой собиралась раскатывать не менее полгода, после чего ее, возможно, хватятся родственники погибшего. Ничто в этом раскладе ее не смущало. Прав Звонарев: обе нарушали закон. Причем, Эльвира от безысходности, Алена же от скуки. Приключения ей, видите ли, хотелось! Впрочем, чего это она? Нельзя наезжать на мертвых.

А еще Эльвира сделала для себя вывод: опасность, часто вовсе не то, что достает тебя в определенный миг. Опасность – это предпосылка для удара, гибели, потери чего-то важного. И порой она настигает тебя, когда ты уже расслабился, решил, что тебе больше ничего не угрожает…

Опасно было таскать из машины и закапывать гранаты. До того – опасно было ездить, превышая скорость, с ящиком в багажнике, а просто идти к машине, уже обкатанной Аленой и вроде бы даже узаконенной…

Кстати, для иллюстрации своего рассказа Эльвира могла бы показать место, где они с Аленой закопали гранаты. Если вспомнит, конечно. А что, если эта… чека хоть у одной гранаты как-нибудь выскочит, и они все взорвутся? Там же полдороги снесет… С этими разговорами она совсем забыла о гранатах!

А потом Эльвира стала удумать о Звонареве. Не как о мужчине, а вообще…

Поймав себя на этой мысли, она усмехнулась. Говорите и вы! Понравился он ей, что там и говорить. Стыдно, у мужа еще, как говорится, и ноги не остыли, а она уже на другого засматривается.

Эльвире начала мысленно оправдываться, как будто кто-то мог эти мысли подслушать. Просто ей не приходилось до сих пор с такими мужчинами сталкиваться. В смысле, молодой, и такой серьезный.Большинство сверстников Эльвиры, и даже ее знакомые возраста Звонарева относились к жизни совсем по-другому. Гораздо легче, что ли.

Хотелось сказать ему: «Да, брось! Что ты из себя строишь? Улыбнись, расскажи анекдот. Приколись над чем-нибудь». У нее даже слов не хватало, чтобы его охарактеризовать. В старых советских фильмах, которые иной раз Эльвира смотрела, так разговаривают секретари райкомов прошлого века… В этом веке и райкомов-то нет. Наверное…

Георгий Николаевич, старший лейтенант, попросил ее пока никуда из города не уезжать, потому что, возможно, она им понадобится. Он сказал – нам.

– Это что-то вроде подписки о невыезде? – решила показать Эльвира свою осведомленность. Мол, и мы детективы читаем.

– Разве я давал вам на подпись какую-то бумагу?

Опять он со своей дурацкой бровью! Как будто Эльвира глупость сморозила. А она просто пошутила.

По крайней мере, она рассказала ему все, что знала. Между прочим, Звонарев не особенно удивился, когда Эльвира стала рассказывать ему, как придумала использовать мотоцикл. Он даже своей бровью не повел. Ведь девушка впервые села на это средство передвижения. Между прочим, не только села, а и вывезла из опасного леса раненого человека. Правда, потом он куда-то делся, но в этом уже не было ее вины… Ну, или почти не было.

И вдруг ее словно молнией ударило. Как же, рассказала она все! А о том, что они с Евгением видели в лесу грузовую машину, которая, по его словам, ехала к заброшенному санаторию. Она взглянула на часы: первый час ночи. Можно было бы позвонить, Звонарев дал ей номер своего мобильника, но вдруг он такой организованный, что ложится спать строго в десять часов вечера, чтобы встать в шесть.

Тут же ее охватило некое злорадство. Эльвира вспомнила, как он снисходительно на нее посматривал. Точнее, старательно прятал от нее эту свою снисходительность.

Так что, Георгий Николаевич, сами ищите ту машину! Эльвира больше ничего вам не расскажет…

Как он смотрел на нее, когда слушал рассказ о найденных в багажнике гранатах. С недоверием, вот! А потом спросил почти без надежды.

– А вы запомнили это место? Сможете его найти?

Интересно, кем он ее считает? Совсем уже без масла в голове?

– Наверное, смогу, – сказала она тогда. Хотя сама была уверена: конечно, найдет!

С тем Эльвира и заснула.

А утром ее разбудил телефонный звонок. Вернее, мама, которая зашла к ней в комнату с телефонной трубкой в руке и извиняющимся тоном сказала ей:

– Элечка, тут тебя спрашивает… вчерашний молодой человек.

Эльвира скосила глаза на настенные часы: без пятнадцати десять! Он звонит в такую рань, как будто она состоит у него на службе!

– Не могли бы вы, Эльвира Павловна, – церемонно спросил он, – уделить мне немного времени.

– Сколько это по-вашему – немного? – холодно поинтересовалась она.

– Думаю, в общей сложности часа три. Нам выделили машину и сапера, чтобы найти и вывезти в безопасное место зарытые вами боеприпасы.

Он не сказал – гранаты!

Она вообще не понимала, почему все время к нему придирается. Мысленно, конечно. Возмущается его поведением, его тоном, выражением лица… Он мог хотя бы для виду слегка за нею приударить. Хотя бы посмотреть заинтересованно. Разве это трудно, если ты хоть немного джентльмен!

А вместо этого… Эльвира Павловна! Она опять мысленно передразнила его, на некоторое время даже перестав слушать, о чем он там говорит?

– … сколько времени понадобится вам, чтобы собраться? – оказывается, допытывался он.

Пришлось отвечать.

– Минут сорок. Я еще не завтракала.

– Простите, – покаялся он, – но начальство торопит.

Он мог бы сказать ей, что начальство сильно сомневается в ее рассказе. Мол, маменькина дочка, а у страха глаза велики. Скорее всего, это какие-нибудь учебные гранаты, а в наше время никто не раскатывает по дороге с боевым оружием в багажнике. Это даже несмешно!

А он, между прочим, поверил ей. С чего бы девчонке выдумывать рассказ с такими подробностями! Настолько поверил, что даже вчера выбил эту самую спецмашину с сапером, и сегодня с утра пораньше помчался в гараж. Как он и подозревал, сапер оказался не готов, и Звонарев его поторапливал, а теперь они должны стоять под ее окнами и ждать, когда мадемуазель… ах, да, она же мадам! – позавтракает.

– Слушай, Велимирович, – сказал он саперу, с которым был знаком, участвуя однажды в некоей не слишком значительной операции, и по совместительству, водителю, – пойдем, я тебя кофе напою.

– Вообще-то я не могу…

Тот замялся – не решался машину оставлять без присмотра, а пить хотелось.

– Хорошо. Я тебе прямо сюда принесу! – решил Звонарев и отправился в кафе напротив. Наверняка у них там есть одноразовые стаканчики. Вообще-то он мог бы и сам взять кофе из дома. Ведь есть же термос, и кофе растворимый, но Звонарев не привык заботиться сам о себе. Права тетка, заменившая ему мать: пора, Жорик, тебе жениться. Тогда будет кому подумать и о термосе, и о бутербродах…

В это время Эльвира пила кофе со сливками из тонких дорогих чашек немецкого сервиза. Старшему лейтенанту на такой сервиз надо было бы год работать! Чего вообще он из себя воображает?

Эльвира могла бы еще потянуть время – пусть подольше ее ждет, но усовестилась. Не такая уж она и маменькина дочка. По крайней мере, собираться быстро умеет. Вон, джинсы натянула, волосы в хвост завязала. И уже готова.

А рядом мама стоит, пакет с продуктами и термосом протягивает.

– Мама, – пыталась укорить ее Эльвира, – да сейчас на каждом шагу не кафе, так бистро…

– Я тебя умоляю, – царственным жестом остановила ее Зоя Владимировна. – А то я не знаю, что за качество еды в этих забегаловках.

– Но я ведь буду не одна.

– Тут на всех хватит, я Ольгу предупредила.

Ольга была домработницей в доме Городецких и слушалась свою хозяйку беспрекословно.

Эльвира сбежала по ступенькам из родительской квартиры на третьем этаже – не хотелось ехать на лифте – вышла из подъезда и остановилась, сощурившись на ярком солнце. А где, позвольте спросить, тот, кто недавно звонил ей и буквально вытащил из постели?!

Когда она увидела, как тот как раз спешит к какой-то машине с двумя одноразовыми стаканчиками, в которых плещется черная бурда под названием «кофе», то направилась к Звонареву и сказала ему строго:

– Вылейте это немедленно!

Не иначе, от неожиданности он подчинился, а потом вскинул на нее удивленные глаза.

– А что, собственно говоря, случилось?

– Вот! – Эльвира торжественно протянула ему пакет с термосом, в котором был налит такой кофе, какого, кажется, Георгию Николаевичу и пить не случалось.

Он хмуро заглянул в пакет и опять посмотрел на нее, но уже строже.

– Пожалуйста, больше так не делайте. Я не столь много получаю, чтобы всякий раз выливать на асфальт по сто рублей!

Молодые люди посмотрели друг на друга: он – твердо, по-мужски, она – с вызовом, и одновременно вздрогнули от мужского голоса.

– Жора, ну что там с кофе, я не понял.

Звонарев протянул ему пакет.

– Разберись сам. Свидетель тебя угощает.

– А тебя? – заинтересованно спросил мужчина.

– А я свой кофе выплеснул, поддавшись стадному инстинкту.

– На что это вы намекаете, товарищ старший лейтенант? – возмутилась Эльвира. – Стадо… Хотите сказать, что я – корова? Или телка?

– Стадному – значит, поддался приказу человека, не имеющего права мной командовать. Среагировал лишь на слова, не пытаясь вначале их проанализировать.

– В нашем дворе вам бы непременно сказали: Жорик, не понтуйся! – фыркнула она.

– Что вы себе позволяете…

– Да, ладно, успокойтесь. Я, между прочим, тоже не обязана выслушивать ни ваши приказы, ни такой вот тон. Потрудитесь разговаривать со мной по-человечески, а то я просто развернусь и уйду. Что вы в таком случае со мной сделаете? Арестуете?

– Арестую, – сказал он. На мгновение лицо его смягчилось, и в нем мелькнуло нечто озорное. – Как свидетеля, намеренно вводящего в заблуждение представителя закона.

– Ни в какое заблуждение я вас не ввожу!

– Вот и доказывайте свою невиновность. И не спорьте! – сказал он, подталкивая ее в сторону машины. – Насчет презумпции невиновности. Вы обратились к властям, не так ли? А если ваш вызов ложный, будете за это отвечать.

Эльвиру усадили на узкое сиденье, а потом Звонарев обратился к тому, который сидел за рулем и увлеченно жевал.

– Игорь Велимирович, – окликнул его Звонарев, – знакомься, это наш свидетель – Городецкая Эльвира…

– Можно без отчества, – сказала она.

– Никогда не ел таких вкусных бутербродов! А уж кофе – просто нектар, – малопонятно пробормотал тот, – я все-таки тебе оставлю. Рекомендую передумать.

– Ладно, давай, – сказал старлей, и товарищ налил ему в аккуратную прозрачную чашку еще дымящийся кофе, – теперь это можно не рассматривать, как взятку, потому что беру я чашку из твоих рук.

– Очень мне нужно, давать вам взятку. Я это делаю только ради свекра. Просто потому, что без вас нам в этот лес нельзя соваться, а, значит, мы не сможем найти могилу моего мужа.

Через некоторое время Игорь Велимирович не без сожаления оторвался от еды и спросил:

– Какой курс, командир?

– Километров восемьдесят – курс ноль, а потом мы свернем направо. Я тебе скажу когда, вот только кофе допью.

– Свидетель надежный? – покосившись на Эльвиру, насмешливо спросил коллега Звонарева.

– Вот на месте как раз и выясним, – жуя, ответил тот.

Эльвира смотрела в окно, нарочно не обращая на мужчин внимания. Если они решили вывести ее из себя, у них ничего не получится.

Возможно, неделю назад она бы стала размахивать руками, обижаться, но сейчас… Это было такой мелочью, по сравнению с тем, что Эльвире предстояло пережить в самое ближайшее время.

От одной мысли ей стало зябко, и она передернулась, обхватив себя руками. Стремилась попасть домой, думала, на этом ее беды кончатся, а оказалось, все только началось. Точнее, продолжалось. И ни прекратить это, ни отказаться в событиях участвовать она уже не могла.

Глава двадцатая

В глубине души Эльвира все-таки побаивалась, что память ее подведет. Совершенно напрасно. Нашла она то самое место. Для верности, даже к кустам подошла, куда они с Аленой забросили зеленый ящик. Он конечно же был еще там, кто бы стал в этих кустах шарить.

И место, где они сложили гранаты, среди прочей земли таки выделялось. Впрочем, девушки его особо и не маскировали. Никого оно, похоже, не заинтересовало. Выходит, Алена погибла зазря…

Короче, Эльвира подошла к этому месту и сказала:

– Здесь!

Даже для верности хотела ногой притопнуть, но Игорь Велимирович почему-то вполголоса прошипел:

– А вот этого делать не надо!

Он вернулся к машине, взял с собой какие-то инструменты и махнул рукой Звонареву.

– Отгони машину подальше!

Потом оба мужчины растянули брезент так, что место, где собирался работать Игорь Велимирович – какое все же странное отчество! – с дороги не было видно. Принесли из кустов брошенный в них ящик.

Эльвира сидела в машине с Георгием Звонаревым, и в самом деле ничего не видела. Военные все-таки перестраховщики. За это время по шоссе проехала всего одна машина, и кто бы стал интересоваться, что делается за этим брезентом?

Девушка толком не понимала, к чему эти предосторожности, ведь они с Аленой носили гранаты в руках, по несколько штук сразу, и ничего.

Прошло, наверное, около часа, когда открылась дверь и в кабину заглянул Игорь Велимирович. На вопросительный взгляд Звонарева он кивнул, и тот сразу помрачнел. И ежу было понятно, что он убедился: гранаты боевые.

Эльвира злорадно подумала, что так им и надо. Не приняли ее рассказа всерьез, как будто ей больше делать нечего, как дурачить занятых людей.

Старлей вышел из машины, и на попытку Эльвиры просочиться следом, приказал:

– Сидеть!

В машине мужчины разговаривали между собой, почти не обращая внимания на Эльвиру.

– Не нравится мне все это, – говорил Звонарев.

Товарищ согласно покряхтывал: мол, и в самом деле, ничего хорошего.

– Я бы этот лес прочесал вдоль и поперек, но шеф говорит, слишком большие силы нужны. А у нас только и есть, что показания испуганной девчонки.

– Пока что испуганная девчонка демонстрирует неплохие способности в ориентировке на местности… Согласись на весах неверия ящик с боевыми гранатами тянет солидно.

– Плюс к этому – труп Елены Строевой. Но кто в нее стрелял, и зачем – тоже пока под вопросом. В любом случае, свидетели утверждают, что это был мужчина, так что и здесь показания Городецкой близки к истине.

Теперь машина ехала обратно.

– Соседи, как, не возражают, что мы на их территории орудуем.

– А мы разве орудовали? – Звонарев оглянулся на Эльвиру, точно проверяя, не пойдет ли она доносить на них «соседям». – Так, нашли кое-чего, кстати, никому конкретно не принадлежащее.

Мужчины помолчали.

– Можно было бы поискать Евгения, – подала голос Эльвира, – а вдруг он еще жив?

– А как фамилия Евгения, не скажете?

Эльвира покраснела. В самом деле, почему она не интересовалась: ни фамилией братьев, ни потом, фамилией Алены? Фамилию последней просто случайно запомнила, и то потому, что немного времени прошло.

Все дело в том, что до недавнего времени Эльвира вообще ничем не интересовалась. По крайней мере, тем, что не считала себя особо важным. Причем, внешне это никак не показывала. Просто пропускала ненужную ей информацию мимо ушей. Может, поэтому и друзей у нее так мало? Да почти и нет. Потому, что она – равнодушная. А кому понравится дружить с человеком, который тобой не интересуется?

Жизнь, кстати, показала, что не следует торопиться и расставлять приоритеты. Все может измениться в один момент. Как с тем же Евгением: почему Эльвира не думала о будущем? Хотя бы о том, что в этот лес придется возвращаться. Как и прибегать к его помощи.

Но это она, штатский человек, без особых навыков выживания и умения добывать информацию. Наверняка о Звонареве такого не скажешь.

Потому: лучшая защита – нападение, Эльвира на него и наехала.

– Да, я не знаю, но разве вы не можете выяснить, в какую больницу привозили мужчину около тридцати лет с черепно-мозговой травмой…

– А и в самом деле, поучите меня работать! – ехидно отозвался Звонарев.

– К тому же, – упрямо продолжала она, – можно выяснить, что за брошенный санаторий на правом берегу реки Беленькой, и что за хутор на другом берегу реки, рядом с мостом, ведущем к санаторию – там братья оставили свою машину… Наверняка в ней есть какие-то документы, да и друг Евгения и Артура знает их фамилию. Если Евгений не в больнице, может, он давно дома?

Она всего лишь рассказывала то, что пришло в голову этой ночью.

Звонарев резко повернулся на сиденье:

– Но вы ничего не говорили ни про какую машину. Ни про хутор, где она стоит!

– Я думала, это к делу не относится.

– Думали! Я же просил, рассказать все подробности. А уж думать, анализировать, найдется, кому.

– Не кричите на меня! – возмутилась Эльвира. – Я не у вас на службе!

– Иными словами, вы передумали искать могилу мужа? – напомнил Звонарев, и ей пришлось замолчать. – Что еще вы от меня утаили?

– Просто забыла.

– Вот-вот, напрягите память и вспомните!

– Ну, что я видела разбитый мотоцикл, когда заглянула в пропасть.

– Но вы прежде говорили, что мотоциклист куда-то делся. Между прочим, это ваше «куда-то» и поставило под сомнение ваш рассказ.

– Я хотела рассказать, но вы меня перебили каким-то своим вопросом… Я же волновалась. До этого меня никто не допрашивал. Как вы сами сказали, под протокол.

Звонарев хотел что-то резкое выпалить, но лишь поджал губы.

– Но этот поворот-то вы хоть запомнили?

– Запомнила! Он километрах в десяти от того места, где мы с Аленой закопали гранаты.

Она успела перехватить взгляд, которым обменялись мужчины. Мол, что с нее взять, глупа, как пробка. Может, и не так уничижительно мужчины о ней думали, но Эльвира обиделась. Правда, не настолько, чтобы уже через три минуты не закричать:

– Вот же он, вот, этот самый поворот!

– «Вот, новый поворот, что он нам несет, пропасть или взлет?» – пропел Игорь Велимирович, останавливая машину.

Оба мужчины вышли из автомобиля и выжидающе уставились на нее.

– Короче, на этом повороте меня занесло – я не умею на скорости сто километров проходить повороты, – стала рассказывать Эльвира. – Просто все произошло слишком быстро, так, что я не успела сообразить. Мотоциклист стал меня догонять. Кажется, он даже выстрелил мне вслед…

– Кажется или выстрелил?

– Прекратите, Георгий Николаевич, – опять разозлилась Эльвира, – вы меня сбиваете, а потом возмущаетесь, что я не все рассказываю.

– Все, молчу! – он поднял руки.

А Игорь Велимирович одобрительно кивнул: то ли коллеге, то ли Эльвире.

– Ну, я и вывернула руль влево…

– … А мотоциклист, чтобы уйти от столкновения, вывернул руль вправо, – договорил Звонарев.

– Новичкам везет, – хмыкнул его товарищ.

Оба, не сговариваясь, заглянули в пропасть. И оба присвистнули.

– Он до сих пор там лежит? – отчего-то шепотом спросила Эльвира.

– Имеете в виду мотоцикл? Куда же ему деться, – фыркнул Звонарев.

– А мотоциклист – на небесах, – добавил его напарник.

– Страшная вы женщина, госпожа Городецкая, – заметил старший лейтенант, подсаживая ее в машину. – Трупы вокруг вас множатся, как грибы.

– Очень смешно! – обиделась Эльвира и молчала всю дорогу до своего дома, куда ее доставили. И там оставили, как она о себе подумала в рифму.

Вечером Городецкие-старшие, закрывшись в своей спальне, ссорились, так что Эльвира в какой-то момент даже пожалела, что поддалась на уговоры матери, и не пошла в свой дом – у нее ведь был теперь свой дом!

Нет, восклицать при этом вовсе не обязательно, потому что в нем она должна была жить со своим мужем Вадимом долго и счастливо, а вместо этого в нем живет сейчас ее домработница Лиза, которую Эльвира видела всего один раз, со своей маленькой дочерью.

Поскольку своего жилья у Лизы не было, а брать ее на работу с маленьким ребенком никто не хотел, она была ужасно благодарна Зое Владимировне за то, что та ее все-таки взяла, с условием, чтобы девочка не бегала по всему дому, а обходилась двумя комнатами на первом этаже, отданными маме с дочкой под жилье.

– Что ты будешь делать одна, в таком огромном доме? – восклицала мама Эльвиры, – после такого стресса! Тебе надо быть рядом с близкими людьми, пока рана не зарубцуется.

Эльвире стыдно было говорить, что особой раны она не ощущает, а всего лишь некоторую обалделость от того, что судьба так жестоко с нею обошлась.

Мало того, ее так называемые приключения, продолжаются, хотя Эльвира мечтает отдохнуть. Или хотя бы, закрывшись в четырех стенах, просто полежать, почитать, не видеть никого из посторонних и не отвечать на одни и те же вопросы.

Воистину, когда разные люди спрашивают у тебя одно и то же, поневоле подумаешь: ну, и кто из нас глуп?

На следующий день, после поездки с офицерами очень серьезного учреждения на природу, как говорила она самой себе, Эльвиру вызвали в это же учреждение – огромное серое здание, всегда казавшееся ей самым мрачным зданием города. Оно казалось глыбой, скалой, утесом и, немного, казематом…

И опять Эльвира отвечала на вопросы, и опять подписывала какой-то протокол, читать который ей было лень. В общем, покой ей только снился.

Теперь выходит, она зря согласилась немного пожить в родительском доме. Отдохнешь тут, если почти сразу же нарываешься на родительский скандал.

Впрочем, если поначалу она особо не прислушивалась к доносившимся из-за двери голосам, то потом уловила такие странные фразы, что ей сделалось не по себе.

– Что ему в голову взбрело, – кричала мама, – этому старому дураку!

– Ну, не такой уж он и старый, – бубнил отец.

– Пусть хоть и вовсе молодой. Причем здесь Элечка? Притом, что его жена сошла с ума? Или что она лишила себя жизни?!

Эльвира похолодела. Это еще что такое? И почему ей не сообщают о каком-то важном происшествии, скорее всего, с родителями Вадима. Или здесь что-то не так?

Она подошла к двери родительской спальни и, постучав, почти тут же вошла.

– Кто лишил себя жизни – Вера Дмитриевна? – спросила она, стараясь не дрожать.

– Вера Дмитриевна, – не глядя на дочь, нехотя ответила мама. – Вскрыла себе вены. Медсестра думала, что она спит.

– А при чем здесь я?

– Виктор считает, что ты принесла им несчастье. Он даже потребовал, чтобы мы не приходили на похороны, представляешь? Что скажут люди…

– Глупость какая, – пробормотала Эльвира, – никогда не слышала ничего подобного. Глупость какая!

Потом она почувствовала, как в голове будто что-то взорвалось, и эта вспышка ударила ее почему-то по глазам, потому что Эльвира провалилась в темноту.

Пришла она в себя от резкого запаха нашатырного спирта и голоса отца.

– Зоя, перестань, возьми себя в руки. Не надо никакую «скорую помощь», девочка уже приходит в себя. Ей просто надо отдохнуть. Один стресс наложился на другой… Вот, доченька, хлебни-ка.

Отец поднес к ее рту небольшую рюмочку коньяку и заставил глотнуть. Эльвира поперхнулась, но он ловко сунул в рот дочери ломтик лимона.

– Вот видишь, сразу порозовела… Что же ты врываешься, когда родители ругаются.

– Но вы кричали на весь дом. И обо мне.

– О тебе, – Павел Сергеевич вздохнул. – Ты его прости, Эльф. Потерять сразу всю свою семью – у любого, как вы говорите, крышу сорвет…

– Пап, Вера Дмитриевна… на самом деле…

– Умерла, – со вздохом кивнул отец. – Вот ведь напасть какая!

– Но я-то здесь при чем? – спросила она обиженно.

– Конечно же, не при чем. Вадик сам все драйва искал, постоянно рисковал. Недаром народ говорит: береженого бог бережет, а мальчишка рвался доказать всем, или самому себе, что он ничего не боится. Что он сам по себе значительный человек, а не потому, что у него такой известный отец… У Веры Дмитриевны всегда была неустойчивая психика. Она и сына любила как-то истово… Я уж грешным делом подумал, может, судьба тебя отвела. Знаешь, психические заболевания ведь по наследству передаются.

– Папа!

– Отец прав, доченька. Нам хочется иметь здоровых внуков, но ведь мы ничего не делали, чтобы вам помешать. Судьба так распорядилась. А то, что Виктор тебя во всем винит, тоже понятно. Кого же еще ему винить, не себя же… Раз не хочет, чтобы мы на похороны приходили, может, и хорошо… Хотя что люди подумают? Пошлем пару венков: от тебя и от себя… А с тобой я завтра к врачу схожу. Не дело это, чтобы молодая девушка в обмороки падала.

Глава двадцать первая

На другой день мать и в самом деле повела Эльвиру в поликлинику, туда, куда ходили высокопоставленные чиновники и члены их семей. Хотя теперь и не говорили, что это спецполиклиника, но стать на учет в ней простому человеку не удалось бы. Правда, Эльвира так привыкла к этому, что не слишком и задумывалась.

Она с детства получала все самое лучшее, так почему бы ей удивляться? Просто считала, что и другие поликлиники в городе не хуже, и везде стоит такое же современное оборудование, и при этом нет очередей. А как бы ей еще думать, если в других поликлиниках она не было?

– У вашей девочки, похоже, стресс. С признаками анемии, – сказала матери пожилая врачиха. – Может, на диете сидела? Молодые порой истязают себя, чтобы лишний килограмм не набрать…

– Наверное, это у нее от моей мамы. Та была дворянских кровей, и тоже в обмороки падала.

Они посмеялись.

– Сейчас у нас есть хорошие препараты. Эффект почувствуете уже через неделю…

– Нет, доктор, никакой химии. Я ее стану лечить старым способом: черной икрой, гранатами.

Эльвира чуть не расхохоталась. Гранатами ее уже лечили, не помогло. Она имела в виду боеприпасы. Но маме решено было об этом не говорить, иначе Зоя Владимировна вообще бы дочь к себе приковала, чтобы с нею больше ничего этакого не случалось.

– Последние исследования говорят, что в гранатах не так уж много железа, как в то принято верить, – между тем говорила врач. – В нашей аптеке, кстати, появились прекрасные витамины. Американские. Настоятельно рекомендую…

Химия – не химия, а витаминов купили.

А когда они ехали домой – Зоя Владимировна сама вела машину – им повстречались знакомые, как раз ехавшие на похороны Веры Дмитриевны. Как ни старалась Городецкая их объехать или сделать вид, что не замечает, не удалось.

Черный «Мерседес», громко сигналя, потребовал у машины Городецких прижаться к обочине.

– Зоя, а вы что, на похороны не едете? – спросила общая знакомая Панасенко и Городецких.

– Мы послали венки, – сказала мама холодно-информационно.

Приятельница, говорливая и любопытная, сунула нос в машину и увидела на заднем сидении Эльвиру.

– Элечка, какая бледненькая! Болеет?

– Вот, из поликлиники везу. Доктор сказала, надо полежать.

Та стала кивать головой, как китайский болванчик.

– Такой удар для девочки, такой удар! А какой удар для Виктора! Вера-то, кто бы мог подумать. Говорят, Вадима больше нет, какой удар!

«Заладила! – подумала Эльвира. – Других слов для соболезнования нет? Вот ведь не повезло… Бедная мама, не может же она сказать, что их попросили на похороны не приходить. Люди могут подумать, что угодно. Но с другой стороны, так ли важно, что подумают люди? Тут миры рушатся!»

– Я вас понимаю, – говорила нечаянная собеседница. – Ты права, Зоинька, живым – живое, Вере уже ничем не поможешь!.. Между прочим, ты хоть знаешь, почему Виктор так озверел? Ему донесли – кажется, Элина подружка Наташа – что на днях видели твою дочь с каким-то молодым человеком… Виктор-то еще человек молодой, сорок восемь лет, богатый, вот девочка на него глаз, видимо, и положила…

– Да ты что! – невольно ахнула Зоя Владимировна, соболезнующее взглядывая на Эльвиру.

А они-то думали, будто никто не знает о решении Виктора Алексеевича не пускать Городецких на похороны жены. Знают, и злорадствуют: не все коту масленица, наступает и великий пост!

Еле от нее вырвались. Доехали в молчании, каждая думала о своем.

Эльвира прошла в свою комнату, но когда закрывала дверь, услышала, как мать хлопнула дверцей бара. Наверное, коньяк себе наливала. Понять ее было можно.

За что им такое? Живут неправедно? Эльвира не знала, откуда появилось в голове это слово, которое она прежде никогда не употребляла.

Или взять Виктора Алексеевича. Ему за что такое наказание? Свекор представлялся ей человеком сильным, крепким, мужественным, но то, как он повел себя по отношению к ней, было странно. Надо же такое придумать: Эльвира принесла в их семью несчастье. Чем? Тем, что сама чуть не погибла?

Эльвира вдруг почувствовала себя несчастной и одинокой. Она вспомнила понимающие взгляды подруг на свадьбе, их разговоры о том, что деньги идут к деньгам, и такой, как Вадик, на бесприданнице не женится.

Она не хотела слушать эти разговоры, но девчонки из ее группы, в основном, из обеспеченных семей, разговаривая между собой, не слишком понижали голос. Не захочешь слушать, услышишь.

Мама всегда говорила, что семья Панасенко – из «нашего круга». Если это так, лучше впредь искать себе мужа за его пределами. Потому что именно это окружение ей не нравилось. Холодное какое-то окружение. Безразличное. И бессердечное.

Она сама себе объяснила: вот почему у нее так мало друзей, что ей бы хотелось совсем других. Тоже хороша! Считала, что завистливость Наташки – не такой уж большой недостаток. Нравилось, что подруга всегда ею восхищалась… Всегда ли? Скорее, наоборот, вроде в шутку, а всегда ее подкалывала: мол, все везения Городецкой лишь благодаря деньгам ее папочки!

Боже, да что же это такое? Получается, у нее, кроме этих самых денег, больше ничего нет? Ни друзей, ни любимого человека. Эльвира одна-одинешенька – не считать же родителей! – ей некому даже душу излить, не с кем поговорить на равных, как с близким человеком?!

Хорошо, что все же был на свете кто-то, кого Эльвира интересовала вовсе не из-за денег. Пусть хотя бы его привлекали к ней служебные интересы.

Позвонил Эльвире Звонарев – ее развеселила эта тавтология – через день, чтобы сообщить:

– Нашли мы вашего Евгения.

Показалось, даже в его голосе, обычно мало окрашенном, послышалась радость.

– Вообще-то, не такой он и мой.

– Неважно, – как бы отмахнулся он.

Она осторожно поинтересовалась:

– А того мотоциклиста?

– И его тоже… Точнее, труп человека, пока никем не опознанного.

От его слов потянуло холодом. И он, решила Эльвира, нарочно затянул паузу, чтобы она почувствовала: его сообщение вовсе не игрушки.

Пришлось взять себя в руки – в самом-то деле, что это ее бросает из стороны в сторону! Если уж не тоскуется по погибшему мужу, могла бы хоть сделать вид. Перед людьми неудобно. Ей приходилось просто за руку себя держать, когда хотелось, например, сделать музыку погромче или пойти на дискотеку с приятелями. В конце концов, есть же еще те, с кем она постоянно тусуется. А Эльвира до сих пор никого из них не видела. Даже не позвонила никому.

Но они тоже хороши! Наверняка знали все. Небось, и на похоронах Веры Дмитриевны кое-кто из приятелей был. Новости в их среде разносятся моментально, потому что все предпочитают быть на виду. Но никто не позвонил с соболезнованиями. И вообще просто так никто не позвонил. Неужели из-за гибели Вадима с нею решили не общаться. Или все та же подружка Наташа рассказала об Эльвире такое, что компания решила объявить ей бойкот? Если это так, то пошли они все куда подальше!

Она и сама хороша, тоже никому не звонит и не вспоминает. Вот только теперь, походя.

Звонарев в трубке покашлял, так что Эльвира поторопилась сказать.

– А теперь ваше начальство поверило… ну, моим рассказам про заброшенный санаторий?

– Пока нет, – пробурчал он. – Этот же труп мотоциклиста ни к чему не пришьешь. В том смысле, что человек с такими документами – те, что были в барсетке, ведь она, надо полагать, была его барсеткой? –ни в нашем крае, ни в Ставрополье не проживает, несмотря на отметку в паспорте… Ну, да это мои заморочки. Я чего звоню: вы не хотите поехать со мной, навестить этого Евгения?

– Конечно, хочу!

Она ему обрадовалась. Потому, что сидеть дома – ничего хорошего. Скукота. Лежи да ешь, как… растение какое-то! И мысли пережевывай: за что друзья от нее отказались!

– Кстати фамилия Евгения – Мальцев. И у него действительно есть… судя по вашему свидетельству, уже был, брат Артур, но его родители пока ничего об этом не знают. Кстати, как и о том, что второй их сын в больнице. Думают, что братья всего лишь задержались на охоте.Евгений ненадолго пришел в себя. Как раз сегодня. По крайней мере, имя свое назвал. Мы решили до срока родным ничего не сообщать, пока вы не опознаете Евгения. Тот ли это человек?

– Конечно же, тот! – воскликнула Эльвира, но осеклась. С ним лучше не проявлять особых эмоций. Звонарев о ней и так черти что думает! Будто она совсем не контролирует себя.

– Когда я могу к вам подъехать? – спросил тот.

– Минут через двадцать, – ответила Эльвира, взглянув на себя в зеркало. Надо нанести хоть какой-нибудь макияж, а то глаза будто заплаканные.

– … Серая «БМВ», – успел сказать Звонарев, прежде чем она положила трубку. Наверное, она слишком торопится.

Увидеть Евгения. Как ни странно, его она захотела увидеть гораздо больше, чем кого-то из приятелей. Что это, у Эльвиры идет переоценка ценностей?

Машину Георгий Николаевич поставил у самого подъезда, так что Эльвире не пришлось гадать, та машина или не та. Он просто открыл ей дверцу, приглашая сесть, хотя мог бы и выйти из машины.

Старенькая прабабушка Эльвиры, когда была жива, говорила, что царские офицеры считались самыми галантными и воспитанными людьми в обществе, в отличие от современных офицеров.

– Наверное, их специально этому учили, – важно говорила ей маленькая Эля.

– А что стоит, учить этикету и нынешних, – рассуждала бабушка.

И правнучка с нею соглашалась.

Некоторое время молодые люди ехали молча, а потом Эльвира решилась заговорить.

– Дело в том, что я еще не все вам сказала. А это, может, тоже бы вам помогло.

– Вот оно что? – осведомился он равнодушно. – Ну, и как вы себе представляете ЭТО? Все, что вы говорили прежде, запротоколировано. Выходит, всякий раз, возвращаясь после встреч с вами в отдел, мне говорить: свидетельница Городецкая еще кое-что вспомнила!.. Ах, да, мне надо заранее предупредить сослуживцев, что у вас провалы памяти… Так что же, каково это ваше воспоминание?

– Когда мы шли с Женей по дороге, нам навстречу попалась машина, в которой были точно такие же ящики, как тот с гранатами. И их было много.

Он посмотрел на Эльвиру, как бы с ног до головы, но так как она сидела, то получилось, что скользнул взглядом по лицу, груди и коленкам.

– Браво. Сами придумали, или старшие товарищи подсказали?

– Не хотите, не верьте! – пожала плечами Эльвира.

– Но вот что мне с вами делать, а, Городецкая? Вы же молодая женщина, а память у вас прямо старческая.

– Почему старческая, девичья! – фыркнула она.

Поерзала, устраиваясь поудобнее, вспомнила, что не надела ремень безопасности, исправила свою ошибку.

– Спасибо, – буркнул Звонарев, – а то у меня лишних пятисот рублей нет.

– Что-то вы все время о деньгах говорите. Неужели так мало получаете?

– Вам этого не понять, – вздохнул он.

– А я попытаюсь.

– Да, ладно, это у меня такие шутки несмешные, – пробурчал он и скосил глаз на сумку, которую Эльвира пристроила на коленях.

– Вы сегодня опять с термосом? – спросил он.

Но сегодня в сумке у Эльвиры болталась лишь початая бутылка минеральной воды да пара бутербродов. Ну, еще с полкило яблок. На самый крайний случай. С некоторых пор она стала думать о том, что ей может понадобиться еда и теперь никогда не выходила из дома, не бросив в сумку хоть что-нибудь съедобное.

– Нет. Я же думала, это ненадолго. А что, вы голодны?

– Не успел позавтракать, – признался он.

– У меня есть яблоки. Бутерброды с сыром и минералка.

– Давайте яблоко.

Он не глядя, протянул руку.

– Мы можем остановиться у какого-нибудь кафе.

– Неужели вы едите в кафе?

– Конечно, – слегка обиделась она, – как все студенты. Что же мне для этого домой ездить?

Он хрустел яблоком и в самом деле казался голодным. Вот что ей стоило сделать пару бутербродов с ветчиной, например?! Или сунуть в пакет несколько котлет. У Ольги получаются бесподобные котлеты. Но Эльвира не привыкла думать о своих ближних.

А еще вдруг ей захотелось поделиться с Георгием Николаевичем своими горестями.

– Знаете, вчера хоронили Веру Дмитриевну… мать моего покойного мужа, так свекор сказал моим родителям, и они передали мне, чтобы мы не приходили на похороны.

– Почему? – удивился Звонарев.

– Говорит, что мы… что я несчастье в их семью принесла.

– Нашли, значит, крайнего. Слабую женщину. Не расстраивайтесь. Насколько я смог узнать, молодой Панасенколюбил рисковать. Вот и молодую жену с собой потащил. Удивительно еще, что оба не погибли. У вас, видимо, сильный ангел-хранитель.

– Вы верите в ангелов? – удивилась Эльвира.

– Говорят, они есть… – он смутился. – Видимо, это ваше присутствие на меня так подействовало, вот я и распустил язык.

– Мое присутствие?.. А мне казалось, что я вас раздражаю. Вы так со мной разговаривали…

– Простите!

Странно было видеть, как конфузится этот скуповатый на чувства молодой человек. По крайней мере, внешне скуповатый.

– Честно говоря, я злился на самого себя.

– Хотите сказать, что вам нельзя давать волю чувствам? Вы женаты?

Он не стал соображать, почему она об этом спрашивает, да еще безо всякого перехода, а просто отмахнулся от ее вопроса.

– Конечно же, нет. Просто такие девушки, как вы, не для таких, как я.

– Какие – такие? – Эльвира приготовилась обидеться. – Женя с Артуром тоже говорили, что я неумёха, и вообще от меня никакого толка, а я, между прочим, не испугалась, когда Женя был вынужден выстрелить в того человека, который ехал на мотоцикле…

– Ну, при чем здесь это? Разве я произнес хоть слово о том, что вы чего-то там не умеете. Человек может научиться всему, чему захочет… Погодите, в какого еще человека стрелял ваш Женя?

– Я же вам говорила! – Эльвира уже всерьез стала опасаться, что у нее не все в порядке с головой. Может, провалы в памяти у нее от стресса или грязной воды наглоталась, когда тонула? – А иначе, где бы мы взяли мотоцикл?

– Ах, да, что я, в самом деле…

Значит, не только у нее проблемы с головой?

– Во всяком случае, я вам не понравилась. Вы стараетесь на меня лишний раз не смотреть, опускаете глаза, будто я вас раздражаю.

Тут Эльвира немного кокетничала, потому что знала о своей привлекательности, и догадывалась, что он вовсе не остался к ней равнодушен. Но он должен ей сказать об этом сам. Эльвира не знала, почему вдруг это сделалось для нее таким важным.

И он выдавил, глядя в сторону:

– Понравились. А что толку? Дочка вице-мэра…Как говорится, не в свои сани не садись.

– Теперь уже я не столько дочка, сколько вдова.

– Вы играете со мной, – он строго взглянул на нее.– Девчонка! Для вас слово – вдова – не имеет особого смысла. Вы ведь в браке только два дня и побыли…

– Думаете, я неправильно горюю?

Он, видимо, хотел сказать, что Эльвира и вовсе не горюет, но передумал.

– Будем считать, этого разговора между нами не было.

– А что было?

– Ничего. Я на службе.

– А я и забыла! Ну, что ж, будем ехать и молчать. Три часа молчания. Хорошее название для романа?

– Для романа три часа – слишком малое время… Кстати, вы вполне могли отказаться и не ехать со мной в Мостовое. До него больше двухсот километров…

– А я вот еду. И могилу Вадика пойду искать… Кстати, вы не знаете, память к Мальцеву вернулась или нет?

– Не знаю, – он посмотрел на нее с пониманием. – Как-то врачи не уточняли. Позвонили нам и сообщили, что сегодня ненадолго он пришел в себя. То есть, выходит, он может быть без сознания и мы зря туда едем?

– Мало ли, – пожала она плечами.

– Да, останется лишь уповать на то, что память к нему вернулась, и он в сознании, иначе все будет зазря.

– А после того, как вы с Евгением поговорите, мы с вами поедем в лес?

– Мы с вами! – передразнил он. – Как бы ни относилось к предоставленной вами информации мое начальство, я не могу позволить себе, подвергать риску вашу жизнь.

– А свою жизнь?

– Единица, кому она нужна? Голос единицы тоньше писка, как говорил пролетарский поэт Маяковский.

– Мне нравится, что вы шутите. Я людей из вашей службы представляла такими буками без чувства юмора. Строгими до суровости. И вообще неинтересными.

– В каком смысле? – удивился он.

– В таком, что вам недоступны обычные человеческие чувства.

– Ну, вы и накрутили! – он даже расстроился. – Вот уж не думал, что выдержанность можно принимать за бесчувствие.

– Но вы же думаете, будто должность моего родителя настолько меня изменяет, что мною и увлекаться нельзя!

В общем, Эльвира не стала его успокаивать, говорить, что он не так ее понял, как аукнется, так и откликнется! – а стала вроде невзначай бомбардировать его вопросами. Пока он не опомнился и опять в своей скорлупе не замкнулся.

Глава двадцать вторая

Но Эльвире не молчалось. Нечаянное признание Звонарева, будто она ему нравится, так подействовало на девушку, что ей вдруг захотелось узнать о старшем лейтенанте как можно больше. Она даже его имя мысленно покрутила: как бы стала его называть… ну, если бы они начали встречаться. У нее никогда не было друга с именем Георгий. Как его зовут родные: Гога, Гоша или Жора?

Правда, спросила у него конечно же не об этом.

– Скажите, а откуда у вас эта машина? Она ведь ваша?

– Моя. Почему вас это интересует… Все-таки вы, женщины, странные существа. Перепрыгиваете с вопроса на вопрос, как бабочки – с цветка на цветок.

– Бабочки не прыгают.

– Но вы же понимаете, о чем я. Да, это моя машина. Я купил ее, когда служил в Германии. Три года.

– Вы знаете немецкий язык?

– Конечно. И французский, и английский…

– Вы прямо как наш президент.

Видимо, он решил, что она над ним насмехается, и замолчал.

За окнами автомобиля проносились сначала поля, а потом на горизонте стали появляться горы. Солнце стояло уже достаточно высоко. Часов десять, – определила Эльвира – ей лень было лезть в сумку за мобильным телефоном.

Потом она вспомнила, что часы должны быть на панели управления. И в самом деле, пять минут одиннадцатого. Неужели он решил молчать всю дорогу?

– Скажите, а почему вы до сих пор не женаты? – спросила Эльвира, сделав вид, что ничего не произошло. Да, если разобраться, на деле так и было, и она не понимала, чего это он надулся?

– Что значит, до сих пор? – саркастически осведомился он. – Можно подумать, мне лет пятьдесят, и я – старый холостяк. У меня есть приятели, которые старше меня и на пять, и на семь лет, и тоже не женаты…

– Ловко вы ушли от ответа. Ну, не хотите, не отвечайте.

– Я и не собирался ни от чего уходить. Просто я пока не встретил…

– Мэдхен майне тройме[1]? – подколола она.

– Значит, вы тоже знаете языки? Зачем же тогда меня пинать?

– Но я знаю два, а вы – три.

– Да, вы угадали. Я не встретил женщины, с которой хотел бы прожить всю жизнь А жениться просто так, лишь бы жениться, не считаю нужным.

– Наверное, вам трудно угодить. Представляю, какие вы требования выдвигаете будущей матери своих детей.

– И какие же? – саркастически осведомился старший лейтенант.

Она подумала и сказала:

– Наверняка она должна быть вашей боевой подругой: прикрывать вашу спину, понимать с полуслова, молчать, когда не спрашивают, быть с вами во всем согласной…

– Нет, это было бы слишком идеально, а все, что слишком, меня настораживает.

– Вот и меня тоже, – задумчиво проговорила Эльвира, – потому что в вас все кажется чересчур правильным, и оттого ненастоящим.

– Какая вы все-таки заноза, Городецкая. Если бы я не боялся вас обидеть, я бы сказал…

– Что? Говорите, не бойтесь, я не обижусь.

– Что ваш муж не утонул, а утопился. Из-за ваших придирок и ехидства.

– Говорить так, все равно, что плясать на могиле! – рассердилась она. – Вы просто жестокосердный, невоспитанный тип!

– Простите, я и в самом деле увлекся. Вот как вы на меня действуете! Я становлюсь непохожим на самого себя.

– У сильного всегда бессильный виноват! – буркнула она и уставилась в окно, нарочито не обращая на Звонарева внимания.

Но долго молчать Эльвира была не в состоянии. По крайней мере, сейчас. Ей было странно, почему она все время пикируется с Георгием, почему постоянно хочется ему возражать? Просто просыпается в ней какой-то поперечник, которого прежде она в себе не чувствовала.

Попеняв себе на задиристость, Эльвира опять заговорила первой. Она протянула руку к «бардачку».

– Можно?

– Можно.

Она вытащила карту автомобильных дорог.

– Предлагаю быть вашим штурманом. Или вы и сами хорошо знаете дорогу?

– Прежде, чем ехать, я изучил вот эту самую карту, а теперь всего лишь посматриваю на указатели.

– Ах, да, вас же учат: запоминать с одного взгляда.

Звонарев, не выдержав серьезности, рассмеялся.

– Напрасно вы пытаетесь снова вывести меня из терпения. Я решил, больше не обращать на ваши подколы внимания.

– Неужели это невозможно? – Эльвира с любопытством посмотрела на него. – Тогда ваша жена будет счастлива жить с таким бесконфликтным мужем. Вы все ее капризы и сюрпризы будете переносить вот с таким же каменным выражением лица.

– Зачем же мне жена с капризами и сюрпризами? – поинтересовался Звонарев.

– А как вы этого сможете избежать? – теперь развеселилась Эльвира. – Любовь зла, полюбишь и козла. В смысле, козу. К тому же, как я думаю, найти жену без капризов – не реально.

– А у вас капризы есть?

– Навалом, – честно призналась она. – И для начала я бы вас попросила остановиться вон у той «Чебуречной», которую вы только что проскочили.

Он послушно остановился и повернулся к ней.

– Чтобы такая домашняя девушка, как вы, ела чебуреки в неизвестной забегаловке, ни за что не поверю!

– А где же мне еще их есть? Мама считает, что чебуреки ужасно вредные, и потому наша кухарка их никогда не готовит.

– Кухарка! – опять себе под нос пробормотал он, вышел из машины и открыл перед Эльвирой дверцу. – Прошу.

И предложил ей руку. Так галантно, что она невольно не вылезла, а выплыла из машины. Правда, сохранять серьезность долго ей не удалось. И, глядя на Эльвиру, прикусившую губу, чтобы не рассмеяться, он непритворно вздохнул:

– Какая вы еще девочка, маленькая вдова.

Это замечание сразу стерло улыбку с ее лица. Нарочно он, что ли? Напоминает. Все так и хотят, чтобы Эльвира впредь не улыбалась и не шутила, а только ходила в трауре до скончания века.

Правда, тут же ей стало стыдно, и она просто пошла с Георгием к этому небольшому павильончику у дороги, где жарились аппетитные, ароматные чебуреки.

Между прочим, ей было совсем не стыдно уплетать эти произведения кулинарии, облизывая пальцы и втягивая в себя сочащийся из чебуреков сок.

Она съела три штуки и почувствовала себя счастливой.

– Еще? – улыбаясь, поинтересовался Звонарев.

– Я объелась, – призналась ему Эльвира, – но ничуть об этом не жалею. Спасибо вам.

– Ерунда, – отмахнулся он. – Я жалею только об одном…

– О чем? – удивилась девушка.

– О том, что у меня с собой нет фотоаппарата.

– Вы собираете досье на всех своих знакомых? – кокетливо спросила Эльвира.

– Только на дочек вице-губернаторов.

– И большая у вас картотека?

– Просто огромная!

Нравится ему злить ее. Наверное, она и в самом деле ему нравится. К человеку, который тебя не бодрит, вряд ли станешь приставать с глупостями.

В машине она опять взяла в руки карту автомобильных дорог и сообщила Звонареву, что до Мостового осталось семьдесят пять километров.

– Где-то я читала, – улыбнулась она, – что если такую карту все время складывать и раскладывать, то после этого можно легко научиться играть на баяне.

Он улыбнулся и качнул головой. Мол, детский сад!

Районная больница встретила молодых людей пустынным вестибюлем, в котором витал запах хлорки и почему-то спертым воздухом, хотя входная дверь оказалась распахнутой настежь.

Звонарев усадил ее на лавочку перед приемным покоем.

– Посидите, пожалуйста здесь, подождите меня немного. Я пойду узнать, в какой палате лежит Евгений Мальцев?

Вернулся он довольно скоро, мрачнее тучи, молча взял за руку Эльвиру и чуть ли не потащил за собой.

– В чем дело? Куда вы меня тащите? – не поняв, стала вырываться она.

Звонарев остановился на крыльце, выпустил ее локоть ис заминкой произнес:

– Я и сам ничего не понимаю. Мне сказали, что Мальцев умер. Но ведь я утром, перед тем, как выехать к вам, звонил, все было в порядке. А теперь этот врач, этот коновал утверждает, – он кого-то передразнил, – черепно-мозговая травма! Отек мозга. Оказывается, у него была трещина в черепе, а врачи обнаружили это, когда Мальцев вдруг умер… Вдруг!

– Вы хотите сказать, что Евгений умер? – не поверила она, все еще сопротивляясь какому-то своему пониманию, и выдохнула. – Не может быть!

Звонарев смотрел на нее, тоже удивляясь, как он считал, ее неадекватному волнению.

– На вас же просто лица нет! Вам плохо? Такое впечатление, что вы сейчас упадете в обморок…

– Как вы не понимаете, – простонала Эльвира. – Ведь и Евгений, и Артур умерли после того, как встретились со мной! А вначале умер Вадим. А потом Алена, и Вера Дмитриевна… Это все из-за меня! Пять человек всего лишь за неделю! Значит, Виктор Алексеевич прав: я действительно приношу всем только несчастья.

– Что за ерунду вы говорите! – закричал Звонарев, встряхивая ее, как куклу, словно хотел вытрясти из нее начинающую истерику. – Вы здесь не при чем. Просто чудо, что вы остались живы в такой экстремальной ситуации. А смерти этих людей всего лишь совпадение.

– Не слишком ли их много, ваших совпадений?

Эльвира приоткрыла заднюю дверцу машины, села на сиденье и замерла, остановив взгляд на какой-то точке, а на самом деле уйдя в себя.

– Что же мне делать? Как дальше жить?!

– Прежде всего, взять себя в руки, – сухо посоветовал ей Звонарев.

– А я не хочу!

– Вы не оставляете мне выбора.

Он подошел, вытащил Эльвиру из машины и замахнулся.

– Прекратите! – взвизгнула она. – Я папе скажу!

– Вот, это уже нормальная реакция. Имеется в виду, что я должен бояться вашего папы?

– Простите.

Теперь она села на переднее сидение и даже развернула зеркало заднего вида к себе, всматриваясь в свое отражение. Вынула из сумочки освежающие салфетки и протерла лицо. Достала помаду, подкрасила губы. Выдохнула и повернуласьк Звонареву почти спокойной.

– Сама не знаю, что на меня нашло. Никогда не думала, что со мной может случиться истерика.

– Ничего… Вот только, что мы скажем вашему папе, когда он спросит, где могила Вадима Панасенко?

– Да-а, он расстроится. Наверное,пообещал Виктору Алексеевичу, что скоро все выяснится. А ведь может не выясниться никогда, – заключила Эльвира.

Звонарев тоже сел в машину и положил руки на руль.

– Погодите. Давайте не будем торопиться с выводами, а прикинем, что у нас есть, и как нам с нашей информацией поступить… Может, вы бы вспомнили что-нибудь еще? Какие-нибудь подробности: слова, брошенные невзначай, время – сколько братья отсутствовали.

– У меня с собой не было часов.

– Может, вы не все вспомнили, когда рассказывали об этом эпизоде, а теперь в спокойной обстановке…

– Женя говорил, что они сделали отметку на карте! – встрепенулась Эльвира, вспомнив мимоходом сказанные слова своего попутчика.

– Вот видите. А карта…

– Осталась в рюкзаке Евгения, который я забросила в кусты вместе с ненужными вещами, – виновато опустила голову Эльвира. – Но разве до того мне тогда было? Требовалось спасать живого человека.

– Но карта же ничего не весит!

– Говорю тебе, не подумала я о ней!

Эльвира в запале не заметила, как перешла со Звонаревым на «ты».

– Иными словами, как ни крути, а в лес придется идти, – сказал Георгий в рифму и, заметив, сам этому усмехнулся. – Майор меня убьет. И попробуй, докажи, что я здесь не при чем… Сможете найти это место, Эльвира Павловна?

– Постараюсь, – жалобно пискнула она.

– Далеко оно от дороги?

– Километров пятнадцать или двадцать, – проговорила девушка, но заметив на лице старшего лейтенанта саркастическую улыбку, закричала. – У меня, между прочим, не было с собой спидометра! И вообще, в тех местах я была впервые! Даже Евгений толком не знал, сколько километров мы до того прошли, сколько нам еще оставалось, хотя и был в этих местах не один раз… И когда мне пришлось сесть за руль, то вовсе стало не до того. Евгений так на меня навалился, что я думала только об одном, как бы не упасть, как бы выдержать! До сих пор от напряжения спина болит…

– В любом случае, это место находится в некотором отдалении от брошенного санатория, и остается надежда, что нам его искать не помешают… После того, как…

– После чего? – спросила она.

– Неважно. В любом случае, сейчас нам придется вернуться домой.

– А когда мы поедем в лес?

– Трудно сказать. Если не возражаете, я вам позвоню. На днях.

– А до этого? Что мне делать до вашего звонка?

– Ничего. Живите, как жили.

– Вряд ли теперь это удастся, – пробормотала Эльвира.

Глава двадцать третья

К счастью, когда она вернулась домой, оба родители были на работе. Так что Эльвира смогла по-быстрому собрать свои вещи, чтобы отправиться в собственный дом, в котором жила ее домработница со своей дочкой и где, как она надеялась, ее никто не побеспокоит.

Собственно, ее и в родительском доме не слишком беспокоили, но теперь настал момент, когда ей захотелось выйти из-под родительской опеки, которая привычно убаюкивала и мешала адекватно реагировать на происходящие в ее жизни события. Пора было наконец становиться разумной женщиной, а не напуганным ребенком.

Она вывела свою машину из родительского гаража, решив поехать на ней. Внутренний голос попытался сказать ей, что не лучше ли вызвать такси, но Эльвира шикнула на него. Она уже не может быть прежней, и должна идти вперед, не оглядываясь прекратить свои истерики вкупе с обмороками.

Папа говорил, что Эльвира пошла в породу Городецких, людей крепких и устойчивых. Так неужели ее собьет с ног предательство какой-то случайной подруги или мнение людей, желающих обвинить Эльвиру во всех смертных грехах? Или отвратит от поисков могилы мужа – Эльвира должна отдать ему последний долг – тот факт, что в некоем лесу может быть опасно бродить?

Вот только мобильный телефон отключать она не стала, как собиралась вначале. Не стоит зря беспокоить родителей, они и так все время на взводе.

Ключ у Эльвиры с собой имелся, так что она не стала звонить Лизе, чтобы та пошла отворить ей калитку, а открыла дверь своим ключом.

И увидела картину почти идиллическую. Что-то из английских кинофильмов прошлого века. Домработница в хозяйственных перчатках, присев на корточки,высаживала на клумбу какую-то рассаду, а рядом с нею маленькая девочка в красной панамке, надо думать, дочь подавала ей одно за другим какие-то растения.

– Эльвира Павловна! – увидев ее, домработница поднялась с колен и поспешила навстречу. – Простите, не знала, что вы сегодня приедете. Я ведь на всякий случай и телефонную трубку с собой таскаю, когда цветы сажаю или поливаю…

– Но это вовсе не входит в ваши обязанности!

– Ничего страшного, мне совсем не трудно! – смутилась женщина. – Мне ведь все равно больше делать нечего. Дом убран, посуда вымыта… Да и Маше полезно – на свежем воздухе бывать… Ой, вы же, наверное, голодны. Сейчас я вам разогрею чего-нибудь поесть. У меня несколько блюд в полуфабрикатах заготовлено в холодильнике. Хотите, рыбу? Или мясо?

– Давайте, рыбу, – решила Эльвира, и домработница, подхватив дочку на руки, поспешила к дому.

Как и полагается домовладельцам и рабовладельцам, она вовсе не стала задумываться о судьбе бедной женщины, комплексовать по поводу своих привилегий, потому что считала: что кому на роду написано, то, как говорится, конем не объедешь. И даже усмехнулась про себя: сытый голодного не разумеет.

Зато прав Звонарев: богатые тоже плачут, и у Лизы, наверняка нет таких заморочек, как у Эльвиры Городецкой.

И ничего особенного нет в том, что Эльвира сама себе откроет ворота, загонит машину во двор, а потом и поставит в гараж, предварительно сняв ключ от него с гвоздика в прихожей.

Однако, ее домработница – Эльвира решила, что будет считать ее домоправительницей – вполне сноровисто выполняет свои профессиональные обязанности и соблюдает договоренности с мамой Городецкой. Накрыла на стол так, как накрывают в лучшем ресторане. За все время, что Эльвира обедала, а потом и слонялась по дому, она ни разу не увидела бегающей где-то девочки, не слышала не только ее плач, а вообще и голос.

Лиза передвигалась по кухне легко, не делала никаких лишних движений, была мила, опрятна и вызывала бессознательную симпатию.

Эльвира сидела одна за длинным обеденным столом – этакая вдовствующая королева и думала о Лизе, лишь немного старше по возрасту, чем она сама.

У молодой женщины, скорее всего, тоже жизнь не сложилась. Интересно, она страдает или спокойно несет свой крест? Одинокой женщины с ребенком. Глаза умные. Возможно даже, есть какое-то образование… среднетехническое… или специальное… Что-нибудь вроде кондитера или парикмахера…

Поймала себя на этих мыслях и ужаснулась: откуда в ней такая снисходительность к людям, стоящим на лестнице материальной обеспеченности гораздо ниже нее? Сама пока в жизни ничего и несделала. Подумаешь, учится в университете, без особого, кстати, напряга. Родители платят не за учебу, – в конце концов, у Эльвиры аттестат зрелости с отличием, но за недосданные экзамены – случается…

Так что, прав, наверное, некий старший лейтенант: все хорошее в ее жизни происходит лишь благодаря деньгам папочки, а вовсе не ее личным заслугам. Хотя, что ей мешает, стоять на ногах без поддержки родителей?

– Лиза, – крикнула она в сторону кухни.

Молодая женщина появилась тут же несколько встревоженная. Чего она боится? Что новая хозяйка начнет показывать характер, швыряться тарелками или станет утверждать, будто суп пересолен, а картошка недоварена?

– Можно подавать десерт? – спросила Лиза.

– К черту десерт! Я на него еще не заработала, – проговорила Эльвира и небрежно спросила. – Скажи, у нас есть еще одна пара хозяйственных перчаток?

– Есть, и не одна, – осторожно отозвалась Лиза. – А, может, вы скажете, что нужно сделать, а я управлюсь сама?

Управлюсь! Эта тоже считает, что Эльвира ни на что не способна? Нет, Эльвирино уменье ее вовсе не волнует, она просто боится потерять свое место. Ничего, пусть понервничает. Не объяснять же домработнице, что ее хозяйка начинает новую жизнь, а потому и сама не знает, что ей для этого нужно.

– Если позвонит мама, – сказала она напряженно застывшей женщине, – скажи, что я поехала на рынок. Через час буду дома… А ты пока дочь спать уложи. Ведь она спит днем?

– Спит, – медленно кивнула Лиза.

Эльвира развила такую бурную деятельность, как будто до сего дня ей запрещали работать по дому, а теперь строгая хозяйка уехала и она, вырвавшись на свободу, кинулась заниматься хозяйством. А точнее, садоводством.

То, что прежде ее не тянуло к земле, вовсе не говорит о том, что Эльвире это занятие не понравится. Надо попробовать. Вон Ниро Вульф у Рекса Стаута выращивал орхидеи, а это вряд ли такое уж легкое занятие. Если мужчина это освоил – то есть, конечно, это литературный герой, но наверняка у него был прототип, их же в школе учили – почему бы женщине не найти себе новое занятие?

Орхидеи – это потом, когда она выстроит оранжерею. А сейчас надо купить рассаду. Кстати, Эльвира забыла спросить, где взяла рассаду Лиза? Ладно, потом спросит.

Эльвира вывела машину из двора и поехала на рынок. Уже от одного своего желания работать на земле, чувствуя себя значительней.

В той секции рынка, где продавали рассаду, было шумно, пахло сырой землей, и женщины самого разного возраста и достатка – если судить по одежде, конечно – ходили по рядам, о чем-то говорили с продавцами.

У Эльвиры разбежались глаза. С чего начинать, какие цветы покупать…

– Девушка, купите лилии, – окликнула ее одна из продавщиц. – Я вам уступлю. А если возьмете, оптом, вообще по десятке с луковицы сброшу.

Она знала, кого остановить. Ту, которая до сего дня все покупала, не торгуясь, теперь, выходит, может сэкономить? Интересно, отчего-то Эльвиру это возбудило.

– И сколько их у вас? – тоном знатока поинтересовалась Эльвира.

– Тридцать штук, – с некоторым сожалением проговорила женщина, очевидно считая, что скромно одетая девушка, в джинсах и футболке, вряд ли сможет выложить такую большую сумму.

Знала бы она, что скромные, по ее мнению, джинсы стоят девятнадцать тысяч, футболочка – четыре, босоножки – двенадцать, золотой кулон со знаком зодиака – двенадцать, нижнее бельишко – пять тысяч. То есть, по самым скромным подсчетам на девушке было надето вещей на сумму более пятидесяти тысяч. А если приплюсовать сюда сумку – и все шестьдесят.

Причем, не самые дорогие вещи из ее гардероба. Так, на каждый день, к примеру, на рынок съездить. И что ей какие-то…

– А сколько стоит у вас одна луковица?

Эльвира спросила просто так, из вежливости.

– Я продавала по тридцать пять рублей. Вам могу отдать по двадцать пять. Если возьмете оптом.

Продавщица покосилась на товарок: не смеются ли над нею. Неужели девчонка станет покупать луковицы на семьсот пятьдесят рублей.

– А если вместе с ящиком?

– Но я не продаю ящики. Мы их специально закупаем, чтобы рассаду возить.

– Сколько? – терпеливо спросила покупательница. – Без ящика я взять не могу, отростки иначе сломаются по дороге.

– Всего вместе с ящиком – восемьсот пятьдесят, – твердо сказала женщина, в надежде, что девица наконец уйдет и не станет отпугивать других покупателей.

Та вынула из кошелька тысячу рублей.

– Вот эти «тигровые» лилии, – торопливо говорила ей продавщица, стараясь сохранить лицо; она все же не какая-то там перекупщица, а человек, увлеченный своим делом, – а эти – «азиатские…

Эльвира аккуратно сложила в кошелек сдачу и понесла ящик перед собой. Благо, он был пластмассовый, легкий.

Какие-то лилии, она тут же забыла, цветут и на свету, и в тени, а какие-то не любят слишком яркого света…

Может, купить что-нибудь еще? Но она подумала, что лучше все-таки посоветоваться с Лизой. Судя по всему, она кое-что смыслит в садоводстве, в отличие от своей хозяйки.

На этот раз Лиза встречала ее, стоя на крыльце и, увидев машину Эльвиры, тут же поспешила открыть калитку.

– Лиза, у меня предложение: давай вместе с тобой закончим оформление клумбы, – сказала она.

Глаза молодой женщины оживились.

– Честно признаться, мне это занятие очень нравится. Правда, раньше… мне просто негде было заниматься разведением цветов. Мы жили с мамой в квартире, и дачи у нас не было…

– А где ты взяла рассаду, и что это за цветы?

Лиза смутилась и даже покраснела.

– Я не подумала, что вам это может не понравится, – пробормотала она. – Но к соседям приезжала женщина. Она из «Ландшафтного дизайна», и у нее оказалась лишняя рассада «анютиных глазок» и «маргариток»… И еще… Я взяла деньги, которые мне Зоя Владимировна выдала на хозяйственные нужды. Я хотела спросить разрешения, но у вашей мамы телефон выключен – может, совещание или еще что-нибудь, а ваш номер телефона я почему-то не записала…

– Все ты сделала правильно. А вот я, в отличие от тебя, – купила то, на что, как говорится, глаз упал. Толком не зная, как эти цветы буду смотреться на клумбе… Представляешь, тридцать штук лилий!

Лиза оживилась.

– Мы будем сажать их прямо сейчас? А то я Машку уложила, и скорее сюда, посадить остальные цветы. Только успела закончить, а тут и вы приехали.

– Давай мы вытащим из багажника ящик и займемся посадками.

Что они и сделали.

И что для себя Эльвира открыла: работа сближает так, что через некоторое время человек, с которым ты работаешь бок о бок начинает казаться тебе чуть ли не родственником.

Лилии решено было посадить у основания клумбы.

– Когда они начнут цвести, то буду выглядеть, как будто ожерелье, – мечтательно сказала Лиза. – А посередине хорошо бы посадить розы. Только они дорогие. Те, которые редкие… Я у этой садовницы, что к соседям приезжала, даже спросить побоялась.

– Лиза, что ты, не надо ничего бояться. Раз мы решили заняться цветами, денег не жалей. Ты сама договоришься с соседями или мне к ним сходить?

– Сама договорюсь, – сказала Лиза и взглянула на Эльвиру чуть ли не с обожанием. – Мне вам показывать, Эльвира Павловна, что я буду покупать, или вы отдаете это на мое усмотрение?

– На твое усмотрение, – сказала Эльвира. – И, если можно, давай без выканья, ладно? Зови меня по имени и на «ты»… Между прочим, я так и не съела десерт. По-моему, теперь мы обе сможем себя побаловать, правда же?

Глава двадцать четвертая

Лиза так и не смогла перейти с нею на ты. Правда, все же отчество отбросила. Но отношения между ними явно потеплели. Теперь Эльвира за завтраком могла поговорить с Лизой о том, о сем. Ее дочь, однако, так и оставалась в своей комнате. И гулять ее Лиза выводила только после того, как кормила хозяйку завтраком и узнавала, не будет ли еще каких-то распоряжений?

Властная рука мамы, Зои Владимировны, чувствовалась даже на расстоянии. Она немного обиделась на дочь. Удрала из дома ни предупредив, ни посоветовавшись – что ей плохо было у родителей, чего-то не хватало? Ей трудно было смириться с тем, что дочь взрослеет на глазах и все меньше нуждается в матери…

Однажды, примерно неделю спустя после того, как Эльвира поселилась в своем доме, вдруг с утра пораньше затренькал ее сотовый телефон.

– Эльвира Павловна! – раздался в трубке знакомый голос, от которого в ее груди зажглось что-то теплое. – Наверное, вы заняты и находитесь где-то вне дома? Я звонил вам на городской телефон, какая-то женщина сказала, что вас нет дома.

– Меня нет дома у родителей. Я – у себя дома, – не без некоторого хвастовства пояснила Эльвира. – Запишите на всякий случай этот телефон. Теперь я буду жить здесь.

– Решили перейти на самостоятельный кошт.

– Пока, наверное, вряд ли получится, – честно призналась она. – У меня остались деньги свадебные… Мне же еще год учиться!

Она будто перед ним оправдывалась. Ей не все равно, что думает о ней Звонарев?

– Но я вас ни в чем и не упрекаю.

– Знаете, вы тоже на меня так действуете, что мне хочется… доказать, что я и сама в этой жизни кое-что значу!

Красивые слова. Самой ей ни в жизнь не купить себе такой особняк. И содержать домоправительницу. Но вот, захотелось покрасоваться перед Георгием Николаевичем.

– Похвальное желание.

Опять в его голосе прозвучал сарказм, или ей это показалось?

Как ни странно, работой в саду она увлеклась и теперь с утра пораньше Эльвира ездила на рынок, покупала то одну рассаду, то другую. Вчера они с Лизой высадили вдоль забора маленькие елочки и пихты. Строго по инструкции, с ориентировкой на север.

Правда, одевалась Эльвира на сельхозработы не без кокетства. В Европе, судя по фильмам, которые она видела – даже самые богатые женщины занимаются садоводством, надевая хозяйственные перчатки и какие-нибудь вышедшие из моды шляпки, чтобы защитить от солнца и ветра свои нежные личики.

Ей хотелось, чтобы в таком наряде ее смог увидеть Георгий Николаевич. И понял, что она тоже кое-что умеет, и она вовсе не какая-то там бездельница, как наверняка ему кажется…

Мама позвонила вчера, но уже не звала ее обратно, а почти равнодушно сказала:

– Может, тебе и в самом деле хочется побыть одной?

И все. Что дало Эльвире повод жалеть себя: никому она не нужна!

После предательства Наташки – кстати, подруга так до сих пор и не позвонила, Эльвира решила, что все ее так называемые друзья-приятели ничуть не лучше Наташки, радуются ее бедам, нисколько ей не сочувствуя.

Она ушла из их среды, и никто этого не почувствовал. Точнее, никто о ней не вспомнил, никто не заскучал. Будь она чуточку похлипче, наверное, уже наглоталась бы таблеток и ушла вслед за своим мужем.

В общем, звонок Георгия Николаевича застал Эльвиру вовсе не в момент черной меланхолии, но некоторые ощущения собственной ненужности и одиночества все же присутствовали. Она не прекращала свои занятия цветами только для того, чтобы не увидеть уже в глазах Лизы снисходительного понимания: ее молодая хозяйка слабовата, она сломалась под действием жизненной бури…

Звонок старшего лейтенанта взбудоражил ее и вернул хорошее настроение.

– Так что, Эльвира Павловна, – спросил он задорно, – готовы ли вы проехаться по местам своей боевой славы? Теперь, когда лес чист…

– Чист? В каком смысле?

– В таком. Говорят, в нем недавно проходили учения спецназовцев, что позволило сделать эти места по-прежнему безопасными для туристов.

– То есть, говоря человеческим языком бандиты найдены и уничтожены.

– Обезврежены, – мягко поправил он.

– Что-то вы странно веселы?

– Еще бы. Наша с вами докладная записка…

Эльвира хихикнула: наша с вами. И в самом деле, Звонарев веселится. Внеочередное звание ему присвоили, что ли?

– … оказалась достаточно объективной и послужила сигналом к действию, так что теперь мы можем себе позволить немного расслабиться… Ваш отец попросил моего начальника, выделить вам человека для сопровождения. Мы с вами должны определиться: где находится тело вашего покойного мужа, а где – убитого Артура Мальцева.

– Вы хотите сказать, что тогда ваши люди…

– Тогда наши люди выедут на место, чтобы провести расследование обстоятельств этих двух смертей.

– Это, кажется, называется эксгумацией, – проявила свою осведомленность Эльвира.

– Вот именно. Рассказывайте, куда мне подъехать?

Эльвира продиктовала свой новый адрес.

– Сколько времени вам понадобиться на сборы?

– Минут двадцать.

В принципе, она могла собраться и минут за десять, но ведь нужно будет еще сказать Лизе, чтобы та приготовила термос с кофе и бутербродами. Вперед! Эльвиру ждут новые приключения.

В смысле, особо там нечему приключаться. Главное, найти рюкзак с вещами Евгения, если, конечно, его никто не утащил. Хотя, судя по всему, тащить больше некому.

Она выскочила из двора, перед которым уже стояла машина Звонарева. Он вышел ей навстречу и открыл дверцу машины. Оказывается, может, когда хочет… при случае показать хорошие манеры. Так что зря она вспоминала слова бабушки насчет невоспитанности нынешних офицеров.

– Ну, что, поехали? – он доброжелательно взглянул на нее. – А знаете, я по вам соскучился…

– Поехали! – сказала она, тряхнув головой. От его одобрительного взгляда ей сделалось так хорошо, что она готова была запеть.Но она сама себя одернула: что это ее колбасит? Разве мало смертей случилось на ее глазах?

Странно только, что Георгий Николаевич ведет себя не как официальное лицо, а как… мужчина, с которым она собралась на уикенд!

– Вы так и не вспомнили, нет ли в том месте, где вы оставили вещи Мальцева, каких-нибудь особых примет?

– Не вспомнила.

Эльвира и в самом деле добросовестно старалась вызвать в памяти этот участок дороги, кусты – никакие не особенные, такие же, как и на других ее участках.

– Давайте сориентируемся на месте, – предложила она.

– Дельное соображение, – с затаенной усмешкой сказал он, трогая машину с места.

Из-за его, как она считала, неверия в наблюдательность Эльвиры, она всерьез начала беспокоиться, что ничего не вспомнит, и они зря едут в такую даль – больше двухсот километров! Но теперь уже поздно отступать. Да и делать теперь нечего. Ведь от нее зависит, обретут ли две семьи тела своих погибших сыновей.

Мысленно сказала это и опять почувствовала озноб. Наконец Эльвира возвращается к действительности и может правильно оценивать то, что с нею произошло.

Семья Артура Мальцева, наверное, тоже обратилась с милицию за тем же самым, что и отец Вадима. Неужели и они проклинают Эльвиру, как приносящую несчастье?

Слова свекра или Наташки?

Виктор Алексеевич тоже хорош! За все время после ее появления в городе, и после похорон Веры Дмитриевны он ни разу не позвонил ей, а ведь на свадьбе, когда он танцевал с невестой медленный танец, он говорил даже, что завидует Вадиму. Мол, надо же, какую жар-птицу поймал!

Он говорил с нею почти интимно, склонялся к уху Эльвиры, обдавая ее горячим дыханием. Даже Вадим тогда сказал:

– Ты посмотри, а мой папашка еще тот стрекозел! Куда конь с копытом, туда и рак с клешней.

Эльвире почему-то показалась очень смешной эта присказка. Вообще раньше она так много смеялась… Теперь как будто на ее этот дурацкий смех сбежались все несчастья…

А тот человек, теперь уже бывший родственник, который на свадьбе рассыпал ей комплименты вроде бы схлестнулся с ее подругой Наташей.Или правильнее сказать, сошелся? Вот ведь, недаром говорят, в чужом глазу и соринка видна. Выходит, ему можно крутить роман с молоденькой чуть ли не сразу же после смерти жены, но при этом осуждать Эльвиру, которую будто бы видели с молодым человеком. Никто и не поинтересовался, кто он. Проводивший с нею время по долгу службы…

Наташка всегда мечтала выйти замуж за богатого мужчину. Ведь ее учеба на коммерческом отделении оплачивалась усилиями всей семьи: обоих родителей и старшего брата. А девчонке хотелось самостоятельности. Чтобы ни от кого не зависеть. Муж ведь к таким людям не относится.

То, для чего родителям Эльвиры даже не требовалось прилагать усилий, казалось таким трудно достижимым для ее подруги… Но имеет ли право Эльвира ее осуждать. Человек, которыйпрежде и не знал, что такое усилия вообще!

Через два часа пути она предложила Георгию:

– Жора, давайте, съедем на обочину, куда-нибудь под дерево, и перекусим.

– У вас опять с собой тормозок? – улыбнулся он.

– Что у меня с собой? – изумилась Эльвира.

– Тормозок. Так у нас в семье назывался сверток с обедом, который отец брал с собой на работу. Странно, я думал, что это слово все знают.

– Выходит, не все. Может, когда-то, когда я была еще маленькой, родители так говорили, но потом, при мне – никогда.

Звонарев расстелил брезент, достал из багажника какой-то пакет и стал его разворачивать.

– Я решил, что хватит мне быть нахлебником, и тоже собрал то, что в холодильнике было.

– Вы живете один? – спросила его Эльвира.

– Один, – сказал он без какого-то там надрыва, как о само собой разумеющимся. И взял чашку с кофе, которую Эльвира ему протянула. – Только не надо меня жалеть. И причитать, как же я, бедный, несчастный, управляюсь один: Вот так и управляюсь. Работа у меня съедает слишком много времени, чтобы еще предаваться рефлексиям. Если бы вы знали, какое это счастье, прийти наконец домой, не будучи обязанным держать перед кем-то ответ, оправдываться, словно ты был не на службе, а развлекался в ночном клубе…

Это прозвучало у него чуть ли не с яростью.

– Из этого можно заключить, что у вас уже был печальный опыт на ту тему.

– Вот именно, печальный опыт! Скажите, неужели все женщины не знают, чем заняться в отсутствие мужа? И не находят ничего лучшего, как пилить его, когда он задерживается на работе. Черт знает что! Так можно любого навек отвратить от семейной жизни!

– А для чего бы женщинам в таком случае вообще выходить замуж? – усмехнулась Эльвира. – Менять одиночество свободной женщины на одиночество замужней.

– Но я ведь один нахожу себе занятия и ничуть не скучаю. Если бы еще не инстинкт продолжения рода, я был бы совершенно счастлив один!

Он проговорил это в некоторой запальчивости и споткнулся на очередной фразе, заметив, как у Эльвиры от смеха трясутся плечи.

– Ничего смешного нет!

Тогда она уже расхохоталась в полный голос. А Георгий надулся, как ребенок, и некоторое время опять молчал.

Странные у них отношения. Вроде, и на «ты» толком не перешли, а уже ссорятся и обижаются друг на друга как старые любовники.

Эльвира ползала вокруг брезента, доставая из пакета колбасу и пытаясь тонко нарезать ее чуть ли не на весу, свежие огурцы и помидоры.

– Салат не будем делать, ладно? – утвердительно сказала она, раскладывая колбасу на листе салата. – А колбаска-то у вас не из дешевых. Рублей семьсот пятьдесят за килограмм?

С некоторых пор она стала заглядывать в магазины – привыкала хозяйствовать.

– Четыреста двадцать. Люблю себя побаловать. Согласитесь, в холостяцкой жизни есть свои плюсы.

– Согласна, – проговорила Эльвира, – но порой хочется поговорить с близким человеком, рассказать, что у тебя на душе, поплакаться.

– То есть, мужа вы видите кем-то вроде жилетки.

– Не только. Но и иметь жилетку тоже неплохо. Или вы так не считаете?

– Не знаю, не задумывался, – ответил он и легко поднялся, подавая руку Эльвире. – Не время расслабляться, моя дорогая, пора в дорогу.

– Приятно знать, что я для вас дорогая, – не удержалась от шпильки Эльвира, но Звонарев на этот раз не смутился, а даже вроде подался к ней… ожидая, что она проявит какую-нибудь инициативу?

Она и проявила, сложила в пакет продукты и помогла ему сложить брезент. Их руки при этом соприкоснулись, глаза встретились, и тут же оба, не сговариваясь, стали смотреть в разные стороны. Искра вспыхнула, но поджигать было нечего…

Опять мимо окон замелькали окрестные пейзажи – еще немного, и Эльвира будет знать эту дорогу, как свои пять пальцев. Поворот, еще поворот. Слева пропасть…

Глава двадцать пятая

К тихому шуршанию шин по асфальту добавился некий посторонний звук. Словно машина стала напрягать свои мышцы. В смысле, лошадиные силы.

– Пошли на подъем, – прокомментировал Звонарев. И опять замолчал.

Чем-то он, похоже, недоволен. Ну, да пусть попыхтит сам с собой.

А Эльвира думала о своей прежней жизни, то есть о времени, когда она еще не была знакома с Вадимом и встречалась с парнем по кличке Рудольф, от его фамилии Рудковский.

Он был ее первым мужчиной. Женщиной Эльвира стала в туристском походе, куда они пошли в десятом классе. Тогда они тоже лазили по горам, но те были гораздо ниже, чем у истоков реки Беленькой. Так себе, невысокие горы с неглубокими речками, но удивительно чистыми и холодными…Любила она Рудольфа? Нет. А зачем ему отдалась? Из интереса. Он был самым красивым парнем в классе, и на него заглядывались многие девчонки.

Секс с Рудковским на Эльвиру никакого впечатления не произвел. Даже откровенно не понравился. После похода Эльвира и не подумала продолжать с ним отношения, чему Рудольф страшно удивился и даже, смешно сказать, стал требовать от нее объяснений…

– Итак, – прервал Звонарев ее размышления, – при определении точки поиска, будем исходить из минимальной цифры: пятнадцать километров. Потом едем медленно, посматриваем на обочину, ищем то место, где вы останавливались.

– А для начала, – невольно передразнила его Эльвира, – ищем ту проселочную дорогу, по которой мы из леса выехали.

– Думаю, как раз это будет проще всего, – уверенно сказал Звонарев.

И таки оказался прав.

Они проехали совсем недалеко от моста через Беленькую, как справа обнаружилась дорога.

В своих скитаниях по шоссе, когда Эльвира искала впопыхах оставленного ею Евгения, она не заметила ее, потому что по бокам дороги рос какой-то мягкий зеленый плющ с широкими листьями, который будто нарочно склонялся над дорогой, маскируя ее так, что издалека почти не было видно.

Кроме того, перед самым выездом на шоссе эта даже не дорога, а так, наезженная колея, слегка ныряла вниз, так что дополнительнуюроль маскировочного средства играла обочина, вся в зеленой траве, скрывавшая начало самой дороги.

А Звонарев нашел. Легко! Съехал на дорогу, скользнул в ложбинку, и вот молодые люди уже в лесу.

Эльвира лишь немного погодя заметила: она сжимает зубы так сильно, что у нее немеет челюсть. Машина только въехала на ту самую дорогу, а она уже от страха даже дышать стала реже.

Куда он лезет? Зачем? После того, как Виктор Алексеевич Панасенко запретил Городецким появляться на похоронах, она вовсе не обязана рисковать собой ради того, чтобы найти могилу его сына. Он же все равно не оценит! Инстинкт самосохранения в последний раз что-то мяукнул и замолк. Вот так-то лучше!

Она все-таки поехала, несмотря ни на что, и даже сумела взять себя в руки и успокоиться. В самом деле, Георгий же объяснял ей, что спецназовцы произвели зачистку, выжгли каленым железом змеиное гнездо бандитов, или кто там они были, так что здесь больше никого опасного нет. И не понятно, чего вдруг Эльвира так испугалась.

– Эльвира Павловна, – тронул ее за плечо Звонарев. – Постарайтесь, пожалуйста, внимательнее следить за дорогой. Я поеду медленно, а вы посматривайте. Может, что вспомните…

И тут ее словно осенило.

– Помню! Прямо посредине дороги из земли торчала огромная каменная глыба. Об один из ее краев и зацепилось колесо мотоцикла, а Евгений перелетел через голову и ударился об камень. Очень сильно. С таким звуком, что я даже подумала: у него раскололся череп… А у меня как-то все обошлось. Я почувствовала, что лечу, вся сжалась и упала на траву. Только бок поцарапала.

– Значит, мы ищем большую каменную плиту прямо посреди дороги. Вот видите, это уже кое-что! – повеселел Звонарев и немного прибавил скорость.

То, что они нашли нужное место, Эльвире показалось чудом. И это было даже не ее заслугой, а дотошностью старшего лейтенанта, который просто забодал ее своими вопросами.

– Это не та плита? Посмотрите, это не она?

В конце концов ей уже рычать хотелось. Но она всякий раз лишь повторяла:

– Нет, не она.

И от этой монотонности чуть было не прозевала ту самую.

Да ее и узнавать было нечего, так не походила она на все прочие каменные глыбы. Эльвира даже пофантазировала несколько мгновений. Что-то вроде: эта плита служила каменным столом каким-нибудь кроманьонцам. Или неандертальцам. Она не помнила, какая между ними разница. А потом случилось землетрясение, или сошел сель, стащив каменную глыбу вниз. И вот она оказалась в нынешнем времени как раз посреди дороги…

То-то бы посмеялся Звонарев, если бы сумел прочитать ее мысли.

– Да это настоящий капкан, – услышала она бормотание старшего лейтенанта. – Если быстро ехать – не заметишь, а приложишься – мало не будет… Итак, здесь перевернулся мотоцикл…

– Было впечатление, что он перед тем взлетел, – мрачно пояснила Эльвира, – потому что некоторое время я провела в воздухе, закрыв глаза от страха, и ждала, что вот сейчас моя голова ударится о камень и расколется как на куски…

– У вас богатая фантазия, Городецкая, – хмыкнул ее спутник, – вы бы не успели все это почувствовать в те доли секунды, в которые падали…

– Я очень быстро думаю, – буркнула уязвленная Эльвира.

Рюкзак, заброшенный еюв кусты нашелся почти сразу, а чуть поодаль Георгий заметил след ребристой подошвы мужской ноги размера никак не меньше сорок пятого. Кто-то здесь прошел и по чистой случайности не обнаружил рюкзак. Тогда прости-прощай карта, которую теперь он рассматривал.

– Ну, что, Мальцевы и в самом деле нанесли на карту могилу Вадима? – спросила Эльвира.

– Похоже нанесли, – кивнул Звонарев. – По крайней мере, здесь имеется значок, сделанный авторучкой: крест с буквой М – как я понимаю, это и есть могила вашего мужа.

Он украдкой взглянул на Эльвиру, не заплачет ли? Но она как-то окончательно зачерствела. Может, потому, что мертвого тела мужа не видела и потому никак не могла до конца осознать, что он ушел из жизни. И что это навсегда. И она никогда его больше не увидит.

– А вот здесь, надо понимать, та самая избушка, о которой вы говорили, – Звонарев ткнул концом ручки в значок – по-детски нарисованный домик с надписью: «Приют». – И до нее еще довольно далеко. Если, конечно, идти пешком. Но у нас, слава богу, имеется машина.

– Дело в том, что я еще…

– Кое-что вспомнили, – нарочито услужливо подсказал он, заметив, что Эльвира продолжает оглядываться.

– У вас в багажнике, случайно нет лопаты? – не обращая внимание на его поддевку, спросила Эльвира.

– Совершенно случайно, в кустах у нас стоит рояль, – сказал он и пошел к машине, чтобы извлечь небольшую лопату. – Вы собираетесь что-то выкапывать или закапывать?

Не отвечая на его вопрос, Эльвира прикинула, отсчитала пять шагов и выкопала… ружье!

– А это чье? – изумился Звонарев.

– Если вы внимательно прочитали протокол, записанный с моих слов, – назидательно проговорила она, – то могли бы помнить: мы несли с собой винтовку Евгения. Как раз ту самую, из которой он застрелил мотоциклиста.

Она довольно быстро откопала ружье, так что, видимо, от неожиданности старший лейтенант не предложил ей свою помощь. Или все-таки права была прабабушка насчет современных офицеров?

Правда, потом он опомнился и взял ружье у нее из рук, зачем-то переломил ствол, заглянул в ствол. И даже дунул в него.

Эльвира покашляла: мол, вы не слишком увлеклись разглядыванием вещдока? Или по какой там статье будет проходить это ружье?

Звонарев завернул ружье в мешковину, лежащую у него в багажнике, а потом распахнул перед Эльвирой дверцу и даже подсадил. Как будто она тяжело больная. Или убитая горем.

– Дальше никаких сюрпризов не ожидается? – спросил он как бы между прочим. – Ну, там оползней или селей.

– А я откуда знаю? – огрызнулась Эльвира. – Если вы все разглядели на этой карте, то теперь нам надо искать избушку… Ну, и, если вам надо, можно посмотреть, там ли еще тело мотоциклиста.

– Какого мотоциклиста?

Звонарев опять забыл ее рассказ, что ли?

– Того, в которого выстрелил Евгений, – почти по слогам произнесла она и. увидев недовольное выражение лица старшего лейтенанта, пояснила для него, как будто он совсем ничего не соображал. – А иначе, он бы убил нас.

– Если труп все еще там, мы, конечно, брать его с собой не будем, – сказал Звонарев, – но это место на карте непременно отметим. Я должен указать его в рапорте.

Этот старлей далеко пойдет! Наверное, он строг к своим подчиненным, если у него таковые имеются. Говорит, будто планерку проводит. Может, опять забыл, что Эльвира у него не служит, и вовсе не обязана перед ним отчитываться.

А чем он все же был недоволен, тут же и выяснилось, потому что он стал рассуждать вслух, разбирая случившееся с Эльвирой.

– Как у вас все просто, – раздраженно говорил Звонарев. – Он хотел выстрелить в нас, мы успели выстрелить в него. Для вас уже законы не писаны. Или вы не слышали о таком термине, как превышение предела необходимой обороны?

– У меня, между прочим, и оружия никакого не было! – рассердилась Эльвира. – Неужели я должна отвечать еще и за то, что мужчины палят друг в друга, не особенно задумываясь. И, между прочим, у меня не спрашивая.

– Вот именно!

Вообще-то она была не совсем права. В той ситуации, которая возникла у них с Евгением, и мужчиной, потянувшимся за пистолетом, решение нужно было принимать именно такое. К счастью, у Евгения оказалась хорошая реакция.

Но Звонарев был к ней так строг, так осуждал ее поведение, что Эльвире захотелось хоть чуточку обелить себя. Легко ему делать замечания из первого ряда партера. А ты попробуй, сыграй как следует свою роль!

Место, где они с Евгением прятались в кювете, Эльвира нашла сразу. Приметное место. От него дорога поворачивала влево и шла на подъем.

Георгий остановил машину метрах в пяти и скомандовал:

– Вы сидите, а я схожу, посмотрю.

Он подошел поближе, долго вглядывался в то, что открылось его взгляду, а потом вынул сотовый телефон, набрал какой-то номер и стал что-то говорить.

Затем аккуратно спрятал телефон в карман легкого светлого пиджака. Вырядился, как будто не в лес собирался ехать, а по Монмартру гулять!

Закончив разговор,он вернулся в машину и опять положил на колени карту, прикинул и сделал на ней отметку. Эльвира скосила глаз – Звонарев написал букву «Х». Неизвестный, значит, – догадалась она.

Завел мотор и поехал вверх по дороге.

– А вот, кажется, ваша избушка, – сказал он через некоторое время, заставив Эльвиру очнуться от дум.

Подумать только, уже почти две недели назад она была здесь, чтобы пережить настоящий кошмар. Ей все еще помнится Артур с ножом в груди и разом посеревший Женя, не сводящий глаз с тела брата.

Машина с некоторым усилием переползла через естественную преграду – небольшой ручеек на обочине грунтовой дороги – и по траве, скрывавшей небольшую колею – когда-то и здесь проезжали машины – подъехала к избушке.

– Она? – больше для проформы спросил Звонарев.

– Она, – отчего-то шепнула Эльвира, стараясь не обращать внимания на тревожный сигнал внутреннего голоса.

Просто она трусиха. Мерещатся ей всякие ужасы. Да и воспоминания об этих местах особой радости не способствуют.

Она привычно надела свою сумку – так, как носят сумки почтальоны.

– А сумку могли бы и в машине оставить. Кто здесь ее может украсть? Для начала как минимум нужно сигнализацию отключить.

– Все свое ношу с собой, – сказала она, подумав, что в сумке у нее косметичка и зеркальце. Мало ли, тушь размажется. Или помада. И кошелек. Если Звонарев надумает ее здесь бросить, Эльвира остановит такси… Это шутка у нее такая.

– Ну, где могила Артура Мальцева? – спросил Звонарев, нажимая на кнопку запорной сигнализации машины.

– Вот здесь, сразу за избушкой, – Эльвира шла впереди, но ее не покидало ощущение, что из кустов на нее кто-то смотрит.

– Вы не оставили никакой отметки? – удивился старший лейтенант.

А он чувствовал себя прекрасно. Не втягивал голову в плечи, не озирался а шагал за нею споро и уверенно.

Эльвира разозлилась: хорошо, пардон, чужой попой ежика давить! Интересно, как бы он чувствовал себя на месте того же Евгения. Парень только что похоронил брата. И воткнул палку, на которую повесил бейсболку Артура.

А она эту бейсболку сняла, бросила в кусты, потому что считала… Черти что она считала! Неужели те, кто убил Артура, не догадались бы, что раз труп исчез, значит, в избушку кто-то заходил…

Ей стало стыдно, и она полезла в кусты за бейсболкой, ничуть не сомневаясь, что она до сих пор там лежит. Но ее не было.

– Эльвира Павловна, чего это вы там застряли, нетерпеливо позвал ее Звонарев. Она стала подниматься с корточек, и тут вдруг ей в висок уперлось что-то металлическое.

– Дернешься – пристрелю, – сказал строгий юношеский голос.

Она тут же будто застыла, так что незнакомцу пришлось чувствительно ткнуть ее в бок.

– Георгий Николаевич! – жалостливо пискнула она.

И тут он сам все увидел, притом Эльвира как-то отстраненно подумала, что пистолет в его руках очутился очень быстро. Наверное, именно для этого он нацепил пиджак, а она еще удивлялась, что старший лейтенант не по погоде одет…

– Бросай оружие, – посоветовал неизвестный, – а то я сейчас вышибу у нее мозги!

Если она каким-то чудом останется жива, то никогда не забудет того, что вслед за этим словами произошло. Звонарев сделал вид, что кладет пистолет на землю, а сам, наклонившись, вдруг метнулся из этого положения в кусты. Как-то перекатился кувырком, потом еще раз, и только кусты под ним зашуршали.

Он сбежал! Оставил Эльвиру одну! Она почувствовала, что пистолет у ее виска как будто отодвинули.

– Сбежал! – изумленно выдохнул ее пленитель с характерным акцентом. И крикнул в ту сторону, куда старлей скрылся. – Я ее убью!

Но ответом ему была тишина.

Глава двадцать шестая

Молодой мужчина, лет двадцати с небольшим грубо схватил ее за волосы и стал толкать перед собой в сторону избушки.

– Иди! Иди!

Получалось у него: ыды.

Эльвира думала, что он со злости ее тут же убьет, но он зачем-то оставил ее в живых.

Правда, перед тем выстрелил по кустам в ту сторону, куда сбежал Звонарев. Прямо у нее над ухом, так что какое-то время она ничего не могла слышать.

Мама ведь говорила:

– Боюсь я за тебя, Элечка!

Как раз накануне их поездки они проговорили по телефону минут сорок. Эльвира представляла, как мать ее ходит по кухне, прижав трубку ухом. Готовила у них домработница, но накрывать на стол Зоя Владимировна предпочитала сама.

– Что-то на сердце так тревожно.

И Эльвира слышала в отдалении голос отца. Он сердился.

– Ну, что ты на девчонку тоску наводишь!

Выходит, маму интуиция не подвела. А ведь Георгий Николаевич позвонил лишь на следующий день.

Странно, Эльвира не боялась смерти. По крайней мере, сегодня. Она боялась боли, если бы этот черноглазый парень надумал ее пытать. Кстати, на нем была бейсболка Артура, в поисках которой Эльвира полезла в кусты, чтобы теперь попасть в заложницы. О чем она всю жизнь мечтала!

– Вы отчего-то на меня злитесь, – рискнула все же сказать она. – Я же вам ничего плохого не сделала.

– Сделала! – рявкнул он ей в ухо. – Ты привела сюда чужого человека!

Чужого! Как будто до сего времени они с Эльвирой были добрыми соседями и жили здесь же, в лесу.

– Но ведь пропали два человека, – ноющим голосом проговорила Эльвира, считая, что именно такой тон может разжалобить мужчину.

Наверное, не всякого, потому что этот еще сильнее потянул ее за волосы, заставляя на мгновение присесть от боли.

– Молчи, когда тебя не спрашивают.

И сказал уже помягче.

– Пропали, и пропали, тебе-то что за дело?

– Но один из них – мой муж! – выкрикнула Эльвира. – И его отец считает, что в его смерти я виновата.

– Женщина всегда виновата! – заключил он.

– Для того, чтобы быть всегда виноватой, надо быть сильной, – пробормотала Эльвира и тут же получила солидный тычок в спину.

– Поговори!

Так он дотолкал ее до избушки, выставляя перед собой точно щит. А по ступенькам поднимался первым, таща ее за собой.

Захлопнул дверь и с грохотом закрыл ее на засов.

– Как думаешь, твой друг будет ломать дверь? – ехидно спросил мужчина.

Странно, она ожидала, что от него будет дурно пахнуть. По крайней мере, так она представляла себе бандитов и террористов: заросшими и дурно пахнущими. Но от него ничем не пахло. Разве что, здоровым запахом мужского тела.

– Это не мой друг, – сказала Эльвира, которая после более чем странного поступка Звонарева ничего плохого не видела в том, чтобы тоже от него отречься. И пояснила для него. – Офицер «фээсбэ».

– Трус он, паршивый пес! – зло сказал мужчина. – Бросил женщину. Обрек на смерть.

Наверное, он и сам понял, что слово – обрек – не совсем из его лексикона, потому разозлился на себя, и на нее, больше не говоря ни слова. Что он, в самом-то деле, нарочно изображает свирепого ваххабита. Или кого там еще?

Толкнул Эльвиру на нары, где-то нашел веревку, привязал ее к опорному столбику и уселся напротив, на лавке, неприкрыто ее разглядывая.

Потом он вздрогнул и прислушался. Теперь и Эльвира слышала: звук работающего мотора отъезжающей машины. Слушала, и не могла поверить своим ушам: Звонарев уезжал! Другой машины здесь просто быть не могло. У нее даже слезы от злости выступили. Она поехала с ним, в лес, с риском для жизни, а он…

Парень, смотревший до того в окно избушки, вернулся и сел рядом с нею. Сказал:

– Не плачь.

– Я не плачу, – она со злостью вытерла щеки свободной, непривязанной рукой.

– А ты красивая, – сказал он, будто бы с осуждением. – Пить хочешь?

– Хочу, – призналась Эльвира, у которой от волнения в горле пересохло.

Он пошел в другой угол избушки, громыхнул дужкой ведра и принес ей воды в солдатской, уже знакомой ей, кружке. Вода оказалась еще холодной, значит, он совсем недавно ходил за нею к роднику.

– Как тебя зовут? – спросил он, опять присаживаясь напротив и следя, как она пьет жадными глотками, придерживая кружкудругой, привязанной рукой.

– Эльвира.

– И ты меня не боишься?

– Не-ет.

Что на самом деле на нее нашло? Не то, чтобы полное безразличие к своей судьбе, а словно анестезия чувств. Она была так спокойна, что могла даже как бы наблюдать за происходящим с нею со стороны.

– У нас тоже такое имя есть. Только говорят его немного по-другому – Альфира.

Правда, у кого, у нас, он не уточнил.

– А меня зовут – Нури…

– Легко запоминается.

Он отобрал у девушки кружку и навис над нею.

– Зачем ты сюда приехала? Я никогда раньше не убивал русских женщин, а тебя – придется убить.

Он внимательно посмотрел на Эльвиру, но она лишь пожала плечами. Мол, раз придется, убивай.

Нури не подал виду, что ошарашен, но на самом деле он не мог поверить, что она молчит, не бьется в истерике, не валяется у него в ногах. То ли другие женщины именно так и делали, или он вынес свои впечатления из рассказов других.

– Неужели тебе жизнь не дорога?

– Что кому на роду написано, то исполнится, – проговорила Эльвира, но лишь какой-то частью сознания участвуя в этом разговоре.

Что вообще происходило? Может, она устала от негативных впечатлений? Или поняла, что ее жизнь до сей поры представляла ценность разве что как дочери своих родителей, а она в жизни только то и сделала, что не смогла отговорить своего мужа от смертельной для него поездки. Прав ее свекор Виктор Алексеевич: Эльвира всем приносит только беду, тогда чего и за жизнь цепляться? Умрет, через месяц никто о ней и не вспомнит.

Звонарев вон тоже считал, что Эльвира его интересовать не может. Потому что она – дочь известного в городе человека, а он – всего лишь старший лейтенант, и ему надо девушку попроще! Интересно, Алена бы ему понравилась? Не в той своей дурацкой шляпе и босоножках на платформе, а модной молодой женщиной, медленно идущей по аллее, навстречу своей гибели. Наверное, это картину Эльвира будет помнить всегда… сколько будет жить. Алена, уходящая вдаль, в модном, только что купленном костюме, уходящая навсегда…

Потому с таким легким сердцем Георгий Николаевич бросил ее здесь, а сам, наверное, отправился за подмогой. Чтобыпомогли «зачистить» того, кто каким-то образом этой зачистки избежал.

Наверное, потому Эльвира думает об этом его поступке, не как о своей проблеме в целом, а как состоящей из небольших эпизодов: Алена, Эльвира, которую он сразу же отодвинул от себя… Разве можно заставить себя не влюбляться? Или она вообще не в его вкусе, если Звонарев нисколько не дорожит ею?

– Нури, сколько вам лет? – спросила она, чтобы хоть чуточку отвлечься, чтобы не саднила душа от мрачных мыслей..

– Зачем тебе? – грубо поинтересовался он и нехотя ответил. – Двадцать два.

– А мне двадцать один. Двадцать два на следующий год исполнится, в феврале. Я – Водолей.

– А я не знаю, кто я. Гороскоп-мараскоп, то да се! Язычество. Дикость!

Ой, кто бы говорил! Дикость. А бродить по лесам с оружием и женщин пугать, не дикость?

– Как-то совсем не так я себе боевиков представляла.

– А я и не боевик! – сердито сказал он и поник. – Только как теперь докажешь? Брат сказал: пойдем с нами, а то наш род в трусости обвинят. Дядя Ахмет сбежал, и Исхан грозится выжечь всех наших родственников каленым железом. Нас вместо него взяли.

– А почему ваш дядя сбежал?

– Воевать не хотел. Он гончар, горшки из глины делал. А я как раз домой на каникулы приехал. Третий курс института закончил.

– Только третий? А я уже четвертый.

– Так в твоем краю, наверное, войны не было? Вот я и припозднился… Когда спецназ налетел, брат сказал мне – беги! Я и побежал. Я ведь только и успел в лагере, что стрелять научиться.

– Зачем тогда меня в плен брал?

– Не в плен, а в заложники.

– Одно и то же.

Нури замолчал и некоторое время расхаживал по избушке, поглядывая в окно.

– У тебя никакой еды с собой нет?

Спросил и прикусил губу, словно высказал нечаянную слабость.

– У меня в сумочке есть апельсин, – вспомнила Эльвира, – я еще хотела его в пакет с едой переложить и забыла. Хочешь?

– Хочу.

Он жадно рванул молнию ее сумки, которая так и висела у Эльвиры на боку, и достал апельсин. Проглотил его урча, как животное.

Подождал, прислушиваясь к себе.

– Не помогло. Еще больше есть хочется.

– В машине остался пакет с едой. Только на ней, кажется, старший лейтенант уехал.

– Ты что, и вправду поверила, будто он тебя бросил? Он все правильно сделал. Сразу догадался, что я тебе ничего не сделаю. Он только сделал вид, что уехал. Для меня. А сам будет сидеть в засаде и ждать, когда мне зачем-нибудь выйти понадобиться… Да и вообще, таких женщин не бросают…

– Спасибо за комплимент, – улыбнулась Эльвира.

– Комплимент! Неужели женщины только и думают, чтобы нравиться?

– Инстинкт продолжения рода.

Он укоризненно покачал головой.

– Козе не до инстинкта, когда хозяин с ножиком стоит.

– По-моему, это русская поговорка.

– Причем здесь русская, не русская, так у нас в институте говорят… Мы вот что с тобой сейчас сделаем. Ты сейчас будешь кричать. Так, как будто тебя режут!

Эльвира подумала, что ослышалась.

– Чего вдруг я стану кричать?

– Не захочешь кричать, я на самом деле сделаю тебе больно.

– Ну, что ты еще задумал?

– Выманить его на твой крик. Так тигра ловят. Козу привяжут, а рядом охотники в засаде сидят. Я читал.

Заметив, как у нее от удивления округлились глаза, Нури усмехнулся.

– А ты подумала, что я и читать не умею?

– Ты хочешь его убить?

– Зачем – убить? Я хочу его сюда заманить, забрать ключи от машины и уехать. Что же мне тут все лето скитаться? Без еды. Одну воду двое суток пью. Она уже у меня в горле плещется!

И спросил почти без перехода.

– Скажи, ты мужа любила?

Эльвира смутилась и покраснела. Почему-то до сих пор никто из знакомых этот вопрос ей не задавал. Считалось само собой разумеющимся, что любила.

– А чего вдруг ты об этом спросил?

– Наша женщина тут же траур бы надела. Все черное, и чулки…

– В такую жару – чулки?

– Неважно. Мертвого уважать нужно, а ты… Вся грудь у тебя видна. Нарочно, чтобы мужчин совращать?

– При чем здесь совращение? Сейчас так модно!

– Даже в такое время ты думаешь не о нем, а о себе! Знаешь, почему ваша нация такая недружная? Потому, что вы смерть не уважаете. Я был на похоронах двоюродного дяди в Москве. Его жена – русская – только один день и ходила в трауре.

– Ты все смешал в одну кучу. Ну при чем здесь дружба и смерть?

– А при том, что если вы самых близких людей не уважаете, как же будете чужих уважать.

Эльвира вздохнула.

– Я тоже, знаешь ли, об этом думала. И считаю, нам почему-то легче к какому-нибудь обиженному африканцу жалостью проникнуться, чем, например, к своим обездоленным детям.

Сказала и подумала, что этот кавказец странным образом на нее действует. Только благодаря ему она залезает в такие дебри, о которых со своими сверстниками обычно не разговаривает.

–Ты умная девушка. Вот только родители тебя не в строгости воспитывали… Так, будешь кричать или мне тебе пальцы ломать?

Его высказывание Эльвиру уязвило: что он имеет в виду, что она – избалованная?

– Вот ты себя и проявил. Может, мы и недружные, а вы – жестокие! Пальцы ломать! Такое у нас только маньяку может прийти в голову.

– Хочешь оскорбить, да? У нашего народа нет маньяков!

– У всех – есть, а у вас нет. В семье не без урода… В самом деле, чего это меня в политику потянуло?

– Потому, что ты хочешь сбить меня с толку. Не хочешь кричать?!

– Зачем ты делаешь такое зверское лицо? Тебе не идет.

– А что мне идет, по-твоему?

Эльвира усмехнулась: точь в точь, как мальчишка, играющий в войну.

– Девушкам в любви признаваться. А то ведешь себя, как… ваххабит!

Не выдержав серьезности, Нури улыбнулся.

– Какая ты еще глупая! Ваххабитов зачем-то приплела. Ты хоть знаешь, кто они такие?

– Фиг с ними, и знать не хочу. Лучше давай поговорим о тебе. Куда ты собираешься бежать? За границу?

– Зачем, за границу? Домой поеду.

– Ладно, это твои проблемы. У меня к тебе будут два условия: первое – машину старшего лейтенанта ты оставишь, как только доедешь до шоссе. Все равно дальше на ней тебе светиться не стоит. Остановишь попутную машину или автобус какой-нибудь. Если никто тебя не подберет, иди до Мостового. Это райцентр. Километров пять-семь. Или десять, я точно не помню. Оттуда точно автобусы ходят, я сама уезжала…

– А второе какое условие?

– Ты позвонишь старлею на работу, скажешь, что ты от Звонарева, – она продиктовала на память номер его телефона, который Георгий Николаевич давал ей на всякий случай.

Нури достал из кармана шариковую авторучку и записал номер на ладони.

– … Объяснишь, что на него напали и расскажешь, как эту избушку найти. Звони с моего мобильного телефона. Можешь забрать его, дарю.

Свободной рукой Эльвира достала из сумки телефон.

– Спасибо.

– Только имей в виду: по нему тебя можно найти. Может, лучше его сразу выбросить?

– Такой дорогой?

У Нури загорелись глаза, когда он стал щелкать кнопками, разглядывая опции. А потом сфотографировал Эльвиру.

– На память. А то ребята не поверят, что я с такой красивой девушкой время проводил. А сотик твой я выбрасывать не стану. Сим-карту поменяю, да и все.

Эльвира рассмеялась.

– Проводил время. Хорошо сказано!

– По крайней мере, сидели рядом, говорили, пили из одной кружки…

Она вздохнула.

– Ну, что, начнем заряжать ловушку?.. В смысле, дай еще воды, чтобы лучше кричалось.

Нури опять принес ей воды.

– Да, и еще, – спохватилась Эльвира. – Ты меня как-нибудь так привяжи, чтобы я смогла бы через некоторое время сама развязаться. Ты ведь старшего лейтенанта тоже свяжешь.

– Постараюсь… Кто знает, какие у него приемы в арсенале есть. Я даже самбо не знаю… Главное, чтобы стрелять не пришлось.

– Вот это ты даже в голову не бери! – строго сказала Эльвира. – А то тебе до конца жизни придется от конторы бегать. Говорят, они нападения на своих людей не прощают.

Глава двадцать седьмая

Эльвира не ожидала, что все получится именно так, как распланировал Нури. Вернее, почти так. Она добросовестно орала. А потом визжала так, что у самой уши закладывало.

И Звонарев пришел. То есть, не пришел, а ворвался. Нури прежде, чем Эльвире в крик удариться, отодвинул засов. Усмехнулся.

– Зачем же зря двери ломать, мало ли этот домик еще кому понадобится…

А сам за этой дверью и спрятался.

Старший лейтенант чего-то недоучел. По крайней мере, того, что это может быть ловушка. Так что получил он по башке по полной программе, по крайней мере, Эльвира видела, как Нури вскинул руку, и тут же Звонарев повалился на пол как сноп. И при этом, надо сказать, ей стало не по себе, когда она вынуждена была лишь молча наблюдать, как Нури связывает Звонарева, и укладывает на нары рядом с нею, тут же сидящей.

Она стала вспоминать фильмы о боевиках, а откуда еще девушка могла бы почерпнуть свои знания? – какие они хитрые, и как считают, что обманывать русских аллах разрешает, и это вовсе обманом не считается.

Впрочем, немного погодя, она почему-то не без злорадства наблюдала, как Нури, обыскав его и, не найдя ключей от машины, стал трясти безвольное тело Георгия и тщетно вопя от злости:

– Куда ты задевал ключи, куда?!

– Я бы еще спросила: куда ты отогнал машину, куда?! – передразнила Эльвира и строго сказала. – Развяжи меня.

Тот даже опешил.

– Чего это вдруг?

– Того. Мы не договаривались, что ты его так сильно бить будешь.

– Да я и не сильно бил. Так, ткнул в одно нужное место, мне его дядя показывал, и вырубил минут на десять.

– А я уже испугалась, что у него сотрясение мозга. Так жутко стало. Совсем недавно от сотрясения мозга один молодой человек умер.

– Твой приятель?

– Можно сказать, и так. Двое суток он был моим приятелем.

– Странная ты, – Нури покачал головой, но руку Эльвире отвязал. – Что делать собираешься?

– В сознание его приводить.

Она намочила холодной водой носовой платок и положила на лоб Звонареву.

– Думаю, мы с тобой оба неправы. Нужно вначале узнать, как к твоим планам относится Георгий Николаевич. Может, он возражать не будет, чтобы ты с нами поехал.

– Куда, в милицию?

– Почему сразу в милицию? Думаю, мы могли бы подвезти тебя до вокзала.

– Ага, я сяду в поезд, а на следующей станции меня с него снимут. Под конвоем. Давно известно, не верь ментам, а уж конторе – тем более!

– Никогда бы не подумала, что и товарищи с Кавказа точно так же относятся к органам, как русские граждане.

– Ну, и что ты предлагаешь?

– Старое, как мир, средство: проверим, у кого болевой порог выше?

– То есть? – сердце Эльвиры тревожно ворохнулось. Значит, сбывались ее самые худшие опасения? Хорошо, что когда упал на пол вырубленный из сознания Звонарев, она подобрала выпавший из его руки пистолет и сунула за пояс джинсов.

– Правильно говорил мой дядя: не верь женщинам! – Нури, недобро усмехаясь, стоял рядом с нею и протягивал к руку ладонью вверх.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Давай сюда пистолет старлея. Думаешь, я не заметил, как ты его подобрала? Или забыл?

Эльвира сунула руку за спину и, доставая пистолет, будто невзначай, нажала на предохранитель.

За последнее время с нею так много чего произошло, что ее уже не пугала ни внезапная перемена казавшейся благоприятной обстановки, ни оружие, время от времени попадавшееся к ней в руки. Она как будто привыкла, находиться в экстремальном режиме. Вместе с этим обострилась ее интуиция. И реакция. Даром, что ли, одно время она занималась гандболом.

Наверное, поэтому Эльвира не стала вытягивать руку с пистолетом вперед, а прижала ее поплотнее к ребрам – Нури для того, чтобы отобрать у нее пистолет, придется делать лишнее движение. Между прочим, оно может быть опасным.

– Давай я не буду тебе его отдавать. Снятое с предохранителя оружие может выстрелить даже от неловкого движения.

Он невольно сделал шаг назад.

– Будет лучше, – сказала Эльвира, – если ты потихоньку выйдешь наружу и закроешь за собой дверь.

В глазах его появилась смесь удивления с уважением. Он послушно взялся за ручку двери и потянул ее на себя.

Едва дверь закрылась, как девушка бросилась к ней и задвинула на засов, отступая в сторону. И вовремя. Нури со злости выстрелил в дверь. Правда, всего один раз. Наверное, у него нет запасной обоймы, и потому патроны приходится беречь.

Как бы то ни было, Эльвира решила, что нужно торопиться.

Она бросилась к лежащему Звонаревуи, обламывая ногти, стала его развязывать.

К счастью, он уже пришел в себя. Смотрел на Эльвиру, будто силясь что-то вспомнить.

– Чем он меня ударил?

– Кажется, ребром ладони, – сказала она, заранее стесняясь того, что ей придется разъяснять старшему лейтенанту причину ее временной консолидациис преступником.

Ну, или боевиком. Она не могла подобрать слова, чтобы назвать Нури так, как он того заслуживал. Вот зачем ему понадобилось пугать Эльвиру? Продолжал бы по-хорошему к ней относиться и, кто знает, может, все закончилось бы хорошо. Для всех троих.

– Воинственный народ, – сказал Звонарев, ни к кому не обращаясь и растирая руки, – нам со своей безалаберностью есть, чему у них поучиться.

– Ваше оружие, возьмите, – Эльвира протянула ему пистолет, как учили все в том же кино, рукоятью вперед.

– Спасибо. Не хотелось бы писать докладную о том, как некий молодой кавказец сумел меня разоружить.

– Это я ему помогла, – сообщила Эльвира, решив на всякий случай сразу во всем признаться, чтобы потом не было никаких недоразумений.

– Но зачем?

Кажется, Звонарев даже не слишком удивился. Считал Эльвиру потенциальной предательницей? Или он вообще с предубеждением относится как к богатым людям, так и к их отпрыскам?

– Думала, что в связанном положении вас будет легче убедить, отпустить Нури.

– Нури. Вы, значит, уже познакомились. Или с вашей стороны это был всего лишь тактический ход?

Ну, не умеет Эльвира сразу все расставлять по местам. Ею жизнью, по крайней мере, до сего времени, правил импульс. Захотела – сделала, не захотела – не сделала. Разве что, в последнее время она стала менее доверчива. Поняла, что порой шутки плохо кончаются, для шутников.

– Так что же вы, давайте, убеждайте.

Звонарев присел рядом с девушкой все на те же нары, к которым она уже стала привыкать.

Эльвира приблизила свои губы к его губам и поцеловала. Без шуток. Так, что Георгий Николаевич даже вздрогнул.

– Но я думал, вы говорите…

Она и не догадывалась, что он такой… трудный! Считает, что целоваться можно только в специально отведенных местах? Спасибо, что не оттолкнул.

– Еще никогда в жизни…

– Вы не целовались? – подсказала Эльвира.

– Нет, конечно, я целовал девушек, но чтобы они, сами…

– И вас это испугало?

– Честно говоря, испугало. Я вдруг понял, что вовсе не управляю ситуацией и в какой-то момент даже позабыл про долг…

– А теперь вспомнили!

– И хотел бы снова про него забыть… Эльвира Павловна!

– Вы бы еще сказали, госпожа Городецкая.

Он зачарованно смотрел на нее, как ребенок на долгожданную игрушку. А потом вдруг спохватился.

– Да, кстати, а где этот…

– Ваххабит?

– Перестаньте мне все время подсказывать… Лучше еще немного поубеждайте.

– Вы готовы ради меня снова забыть о своем долге?

– Имеете в виду этого мальчишку? Единственно, что я бы сделал, так это отобрал у него пистолет. Милиция поймает – мало не покажется… Как вы думаете, что он сейчас делает?

– Ищет вашу машину.

– А, ну, тогда пусть ищет. Это надолго.

– Вы так хорошо ее спрятали?

– Надеюсь.

– Мы с вами так и будем здесь сидеть?

– Здесь, вроде, можно даже лежать.

– Не говорите пошлости.

– Вы сами меня провоцируете.

– На пошлости?!

– Эля, не обижайся. Давай перестанем друг перед другом расшаркиваться и подумаем лучше, как использовать сложившуюся ситуацию.

– И ты будешь меня слушать?

– Если предложение дельное – безусловно!

Эльвира приободрилась. Их отношения приобретали образ делового партнерства, хотя это вовсе не значило, что ей не понравилось целоваться с Георгием. Просто она была согласна: всему свое время. И то, что снаружи бродит злой Нури, может спутать все их планы, если его своевременно не обезвредить. Не связывать, не бить по голове, а договориться. Может быть…

– По-моему, у него нет запасной обоймы, – сказала Эльвира.

– Хорошо, если так, – оживился Звонарев. – Насколько я понял, у него –восьмизарядный «Смит-и-Вессон». Три пули он выпустил в меня…

– Одну в дверь, только что, когда я выставила его вон.

– Сколько я интересного пропустил! Эти женщины – удивительные существа. Выставить мужчину из дома, который ей не принадлежит!

– Пусть ведет себя прилично.

– Он еще и вел себя неприлично?!

– Пытался отнять у меня твой пистолет.

– Городецкая, ты женщина, о которой мечтает каждый боевой офицер.

– Будешь надо мной издеваться…

– И не подумаю! Что же это я – враг самому себе? – он нарочито вздохнул. Но тут же посерьезнел. – Значит, так. Я сейчас выскакиваю из этой, как ты ее называешь, избушки, а ты немедленно закрываешь за мной дверь на засов. Береги себя. Хватит уже тебе быть переходящим призом для воюющих сторон. Жди меня, и я вернусь!

Он нырнул в приоткрытую дверь, скатился по лестнице и исчез. Как Эльвира ни вглядывалась в мутноватые стекла небольшого окна, ничего так и не увидела.

Она прошлась по избушке, поправила собственноручно созданное произведение ручного промысла, изрядно увядшее, но так никем и не снятое. Да и кто бы его стал снимать?

Опять она в той же самой избушке, и опять нетерпеливо поглядывает в окно. Система совершила полный оборот и вернулась в исходную точку. Что-то есть в этом ирреальное. И неправильное. Почему Эльвира снова попадает туда, куда вовсе не стремится? Наверное, она с самого начала что-то не так сделала. Может, не усвоила урок, преподанный судьбой, и потому та опять и опять тычет ее носом в знание, от которого Эльвира тщетно отмахивается.

Раздался выстрел. Потом еще один. «У тебя опять два выхода, Эльф!» – услышала она голос то ли отца, то ли покойного мужа. Сидеть и ждать, пока все закончится, и один из мужчин вернется к ней победителем – неужели ей все равно, кто? Или выйти, попытаться что-нибудь сделать.

Медленно, как во сне, она встала и подошла к двери. Медленно отодвинула засов, и медленно спустила по ступенькам крыльца. Вышла на поляну перед избушкой.

– Хватит! – закричала она. – Вы слышите, хватит! Я запрещаю вам стрелять. А если у вас так чешутся руки, стреляйте в меня…

Ответом на ее пылкую речь была тишина. Но Эльвира вовсе не собиралась сдаваться. Она вдруг почувствовала себя строгой воспитательницей расшалившихся мальчишек. Потому опять повысила голос.

– Представь себе, Нури, что я – твоя девушка, один выстрел, и меня не будет. У тебя не будет любимого сына, ты не сможешь окончить институт. Максимум, что сможет предложить тебе судьба, так это – жизнь в зоне в качестве арестанта… А ты, Жора, чего хочешь? Убить Нури? Но разве станешь ты счастливее? Стреляй в меня, и каждая девушка, которая захочет тебя поцеловать, будет касаться тебя моими губами и мои глаза увидишь ты у своей дочери…

Было такое впечатление, что в Эльвиру кто-то вселился, говорил ее голосом, но словами странными, ей не свойственными. И звучали они так, что мужчины почувствовали… нет, не страх, а преклонение. И ее правоту. И вышли к ней почти не сговариваясь.

Она протянула к ним руки, в которые каждый вложил по пистолету.

– Помогите мне найти могилу моего мужа, – сказала она, опуская стволы в свою сумочку, – я больше не хочу оставаться здесь. А уже часа два пополудни. Не успеем оглянуться – вечер. Наверное, это геопатогенная зона. Совсем недавно здесь погибли почти одновременно два человека, будем считать, что кровожадное местное божество пока насытилось.

Глава двадцать восьмая

Эльвира замолчала и пошла вперед в сторону реки. Молодые мужчины отправились за нею следом так, словно она имела право им приказывать, а они должны были повиноваться.

– Минутку погодите, я сейчас, – сказал Звонарев, и поспешно пошел прочь. Некоторое время еще слышались его шаги, а потом клацнула запорная сигнализация машины, и через некоторое время он появился перед ними с лопатой в руке.

– Теперь пошли.

– Здесь и правда погибли люди? – спросил ее Нури, почтительно шагая позади Эльвиры. – Кто они, ты знаешь?

– Знаю. Один из них – мой муж, а второй – просто охотник, который случайно оказался отрезанным от противоположного берега то ли разлившейся рекой, сорвавшей мост, то ли какой-то еще злой силой.

– Мне тоже было здесь не по себе, – неожиданно признался Нури и, помолчав, поинтересовался. – Когда мы уедем из этих мест, ты вернешь мне пистолет?

– Это как старший лейтенант распорядится, – нарочито послушно сказала Эльвира, хотя при этих ее словах Звонарев довольно громко фыркнул.

– Теперь в какую сторону нам идти? – спросил Георгий, когда они оказались на берегу.

– Открой карту и посмотри, – пожала плечами девушка.

Он будто очнулся и полез во внутренний карман потерявшего свой парадный вид пиджака.

– Эти охотники, твои знакомые, они что-нибудь говорили, когда вернулись?

– Говорили. Сказали, что похоронили Вадима на плато, повыше берега, там, куда река, разливаясь, не достает.

– Наверное, вон там, – сказал Нури, показывая пальцем вверх и вбок, на проплешину, которую оставило здесь какое-то стихийное бедствие. Может, пожар?

Подниматься было довольно легко, но ведь Артур с Евгением несли еще и мертвое тело. Эльвира оценила услугу, которую они оказали покойному. Если по какой-то причине ее свекор не захочет, или не сможет забрать отсюда тело Вадима, лучшей могилы для человека-экстремала и не придумаешь. Лежать на плато, сухом и чистом, продуваемом вольными ветрами…

Внезапно откуда-то сверху подул ветер, и Эльвире в момент стало зябко. Георгий поспешно снял с себя пиджак и набросил ей на плечи. Нури лишь завистливо качнул головой – на нем ничего, кроме футболки не было.

Правда, почти сразу он был вознагражден видом пустой плечевой кобуры, которая на рубашке с коротким рукавом смотрелась вообще нелепо. Звонарев перехватил его взгляд и лениво цыкнул длинным плевком.

Мальчишки! – опять подумала Эльвира, – хотя между ними и года четыре разницы.

Рассудив, что Артур с Евгением вряд ли понеслитело далеко вглубь плато, Эльвира принялась осматривать, землю, лишь немного отойдя от края. Но ее опередил Нури.

– Вот здесь недавно копали, – сказал он.

Эльвира закусила губу и растерянно оглянулась.

– Мы только проверим, могила это или нет, – успокаивающе тронул ее за локоть Георгий. – Камень, надо понимать, положили в изголовье, значит, чуть подкопаем в ногах.

Девушка почувствовала тошноту, но заставила себя смотреть. В конце концов, это прежде всего ее дело.

Но что это? Она увидела краешек яркой синтетики одного из мешков. Если это не мешок, в котором были их документы, то что тогда?

Она потянула за краешек и вытащила пластиковый пакет – под ним обнажился носок кроссовки. У Эльвиры задрожали руки, и она поспешно отошла, но пакет не уронила.

Похоже, дело, которым занимались братья, оглушило их обоих, если они даже похоронили Вадима вместе со всеми документами и не вспомнили об этом, а ведь она спрашивала…

– Это документы, – сказала она Нури и Георгию, хотя они ничего ей не говорили. И уточнила с нажимом. – Здесь мои тоже. Видите, вот мой паспорт, водительские права…

Наверное, она невольно повысила голос до крика, потому что Георгий обнял ее и крепко прижал к себе. Нури отчетливо вздохнул.

Звонарев подтолкнул девушку к Нури: мол, присмотри за ней, а сам отмерил шагами расстояние до могилы и записал на карте.

– Теперь, пожалуй, мы можем идти, – сказа он и пошел вниз по тропинке, давая возможность Нури вести Эльвиру, обнимая ее за плечи.

Точно, она как переходящий приз! Эльвира осторожно высвободилась из рук Нури.

– Спасибо, мне уже хорошо.

Он разочарованно улыбнулся. Но потом залихватски ей подмигнул.

– Ничего, Альфира, ты можешь на меня рассчитывать. Если тебе понадобится мужская сила… Или мужской ум.

Он довольно фыркнул. Звонарев, услышав сию сентенцию, обернулся и смерил молодого человека с ног до головы.

– Что, нравлюсь я тебе? – горделиво поинтересовался он.

– Нашему полковнику ты понравишься еще больше, – кивнул Звонарев, злорадно отмечая, как вытянулось при его словах лицо Нури.

– Но я вовсе не хочу встречаться с вашим полковником! – возмутился он.

– А придется! – довольно гыкнул Георгий.

Нури затравленно взглянул по сторонам, но Эльвира украдкой тронула его за плечо и чуть заметно покачала головой.

Тот сразу оживился и, быстро спустившись вниз, остановился у края пологого спуска, подавая руку Эльвире. Она сошла походкой королевы. Хотела себя за это укорить, но кто-то внутри нее отчетливо сказал:

– Что поделаешь, живым – живое.

И она успокоилась.

Звонарев шел впереди легким спортивным шагом, довольно быстро, так что его спутникам приходилось поторапливаться.

Нури теперь все время находился подле нее, то помогая перепрыгнуть через яму, то поддерживая за локоть, когда приходилось преодолевать какое-нибудь, пусть и незначительное, препятствие, чем вызывал все большее ожесточение старшего лейтенанта.

– Далеко же ты ее спрятал! – заметила Эльвира.

– Еще бы, такая дорогая машина, – проговорил Нури.

В целом они, не сговариваясь, стали подкалывать Звонарева, и получалось как-то само собой, что он оставил Эльвиру в руках Нури именно из-за этой машины, которой дорожит больше, чем требуется.

– Я бы ее здесь точно не нашел, – сказал кавказец, когда они наконец к пресловутой машине вышли.

– Послушай, ты! – вдруг взорвался Георгий, и Эльвира поняла: шутки кончились, и придется ей опять брать дело в свои руки.

– Все хорошо, – сказала она, положив руки на плечи старшему лейтенанту и внимательно взглядывая в его глаза, – у нас все получилось. Мы доехали, дошли, нашли, и теперь можем с чистой совестью возвращаться назад.

«Интересно, а что будет со мной?» – хотел было поинтересоваться Нури, но перехватил запрещающий взгляд Эльвиры, которым она смотрела на него поверх плеча Георгия.

– Даже более того, – сказала она, усаживаясь на заднее сиденье и уступая место на переднем сидении Нури, – мы с легким сердцем можем поощрить себя солидной порцией бутербродов и хорошего кофе. Возражения будут? Возражений нет… А господина водителя попрошу пока вести машину ровнее, я наливаю кофе… Жор, ты не возражаешь, первая кружка – Нури, он у нас вроде как гость, а гостю – прежде хозяев.

Теперь Нури, почувствовав, что Эльвира его как бы отодвигает от себя и опять консолидируется со старлеем, насупился и сказал.

– Я могу и подождать.

– Ну, не капризничай! – сказала Эльвира, ощутимо ударяя его по спине. – Сейчас я банкую, правда, Жорик?

Жорика столь интимное обращение к нему развеселило. Он лихо выкрутил руль, направил машину на дорогу и проговорил:

– Правда, Эля!

Она передала кружку с кофе Нури, и тот принял из ее рук осторожно, как особый дар, нервно сглотнув слюну.

– А это бутерброды с колбасой и сырой, – сказала она. – Будешь?

Но уж так-то издеваться вовсе не обязательно. Нури оба бутерброда не то, чтобы взял, схватил и сразу отправил в рот, давясь и обжигаясь кофе.

– Ну, ты, брат, и оголодал, – удивился Георгий.

– А то! – нечленораздельно хрюкнул Нури и опять что-то пробормотал, вроде «спасибо», и Эльвира решила, что свою порцию тоже отдаст Нури, потому что ей пока вовсе не хочется есть.

– Тормози машину, – сказала она и Звонареву. – Перекуси.

– Мне пока не хочется, – отказался тот, таким образом и кофе, и бутерброды достались в основном Нури, который сидел теперь довольный, масляно блестя сытыми глазами.

– Как мало нужно человеку, – философски заметил он.

– Это точно! – отозвался Георгий, и глянул на Нури почти любовно.

Веселится, – неприятно удивилась Эльвира, – предвкушает, как он повяжет Нури. Она забрала у парня пустую кружку и опять незаметно, ободряюще, коснулась его плеча.

Но и Нури тоже веселился – оттого, что Звонарев ничего не знает, а веселится. В общем, как определила Эльвира, дурдом на каникулах.

Это ненормальное веселье в салоне машины царило неспроста. Она была уверена, что на самом деле еще ничего не кончилось, но то, чего хочет Георгий, не должно произойти.

Она и сама не знала, чего вдруг не просто ввязалась в эту ситуацию,но и была уверена, что разрулит ее совсем в другую сторону.

Первым, что называется, движением души, было: привезти Нури к себе домой. Ну, да, в тот самый дом, который подарили молодой семье родители с обеих сторон.

Конечно же, тайком от Звонарева. Как? Уж исхитрилась бы. Уверенность Эльвиры в собственных силах росла с каждой минутой. Но потом она подумала, что все-таки не знает его настолько, чтобы доверять ему совсем уж безгранично.

И если разбираться, то гораздо ближе ей Георгий, а помогать тому, кого он хотел бы засадить за решетку…

Что интересно, не было произнесено об этом ни слова. Но она была уверена, что если не вмешается, все так и произойдет. Мужчины, не в пример кровожаднее женщин, хотя кое-кто считает, что это утверждение очень спорное. Жаль только, она никак не останется с Нури наедине, чтобы дать ему совет, как оторваться от опеки старшего лейтенанта.

Но он сам будто почувствовал. Машина проехала по шоссе всего километров пять, как Георгий остановил машину и попросил у своих пассажиров прощения за то, что ему необходимо срочно обозреть окрестности.

Он пошел в сторону, не оглядываясь, словно нарочно давая им возможность поговорить.

– Нури! – Эльвира перегнулась к парню с заднего сиденья и зашептала ему на ухо, хотя Звонарева теперь вблизи не было видно. – По-моему, тебе надо рвать когти.

– Думаешь, он все-таки меня арестует?

– По крайней мере, вполне может… Сейчас еще рано. Давай лучше поближе к городу. Километров за тридцать. Попросишь остановить машину, и пойдешь прямо до автостанции. Сядешь на автобус в вашу сторону и будешь удаляться по дороге домой с самой максимальной скоростью. Ну, не мне тебя учить. Дальше уже сам. Пересядешь на поезд, или лучше сразу на самолет…

– Почему ты за меня так переживаешь? Я же тебя в заложники брал, веревкой связывал.

– Ерунда это все, – отмахнулась она. – Зря, что ли, брат тебя спасал! Чтобы ты опять попался?

– Как думаешь, если бы мы о своих планах рассказали Георгию, он бы меня на самом деле арестовал?

– Не знаю, – Эльвира пожала плечами, чувствуя себя не слишком уютно, предавая интересы Звонарева. – Все-таки ты и в самом деле не слишком хорошо себя вел. Стрелял.

– Но он ведь тоже в меня стрелял.

– Сравнил! Он на службе, а ты – при подозрительных обстоятельствах.

Когда Георгий узнает о ее роли в этом деле, не простит. А зря. Она почти в него влюбилась.

– Ты мне пистолет отдашь?

Он с улыбкой потянулся к ее сумке в полной уверенности, что Эльвира сделает это тотчас.

– Нет. Не отдам.

– Но почему? Это же мой!

– Я отдам его Звонареву, когда ты уйдешь. Пусть у него останется хоть что-то. На память… – она столь обезоруживающе улыбнулась, что Нури проглотил свою обиду, в момент осознав эту ее особую правоту. – А ты поедешь домой новым человеком и перед этим дашь мне слово, никогда больше не брать в руки оружие. Разве что, кроме охотничьего ружья.

Нури смотрел на девушку во все глаза. Надо же, а вначале она показалась ему всего лишь красивой пустышкой. Но теперь он точно знал, что и среди красивых женщин бывают такие, ради которых… он даже зажмурился, бывают вот такие, за которых даже жизнь можно отдать.

– А теперь просто улыбайся мне и что-нибудь веселое рассказывай, – посоветовала она. – Наш старлей возвращается.

Глава двадцать девятая

– Ну что, поехали? – Звонарев цепко глянул Эльвире в глаза, отчего она ощутила некоторую тревогу: не мог же он откуда-нибудь подслушивать, о чем они в его отсутствие говорили!

– Поехали, – спокойно проговорила она, не дрогнув под его взглядом.

Когда женщины начинают мудреть? В течение всей жизни, наверное. Но Эльвира до двадцать одного года жила, ни о чем особенно не задумываясь, и вот, буквально на глазах…

Она ответила на его взгляд так дерзко, понимающе, что он, не выдержав, опустил глаза. Эльвира торжествующе улыбнулась. Впрочем, так, чтобы Звонарев этого не заметил. Знай наших!

Теперь они ехали по шоссе, и можно было расслабиться, поглядывая по сторонам, на приметы жаркого лета, на уже припорошенные пылью придорожные деревья, еще недавно сверкавшие глянцево-чистыми листьями.

– Спойте нам что-нибудь, Эльвира Павловна, – попросил ее Звонарев.

– Что?!

О таком ее никто еще не просил. Чтобы она спела! Тут вам не деревенская свадьба, старший лейтенант! Если уж на то пошло, Эльвира и петь-то не умеет. Нет, порой она конечно мурлычет, напевает себе что-то под нос, в унисон льющейся из наушников музыке… Странно, Вадику такая просьба и в голову бы не пришла!

– Разве у вас не работает автомобильный приемник? – удивилась она. – По дороге сюда с ним, вроде, было все в порядке.

– Простите, если моя просьба показалась вам глупой. Но я просто попытался представить себе, как вы поете, будучи одна в доме: мурлычете что-то под нос или распеваете во весь голос?

Нури тоже оглянулся на девушку с интересом.

– Наверняка это какой-нибудь психологический тест, – сухо заметила Эльвира, подозревая, что Георгий ее попросту разводит. Ну, да, ему не понравилась недавняя картина – доверительная беседа ее с Нури. Как говорится, ясно, против кого дружите! – Послушаешь, как именно женщина поет, и бац! – ее портрет в интерьере.

– Ничего такого я и в мыслях не держал, – тут же отполз на прежние позиции Георгий. – Какая вы, право, подозрительная! Может, вы с детства мечтаете работать в нашей фирме? А то я могу поговорить с начальником.

– Поговорите, – согласилась Эльвира, – а уж я вам наработаю! Строем будете у меня ходить!

Нури весело рассмеялся.

– Нет, Георгий, ты лучше ни с кем не говори. Что будет с женщинами, если они станут служить в таких мужских заведениях.

– Не скажи, совсем уж без женщин наша служба обходиться не может.

– Но ведь для этого вполне могут подойти дурнушки. А красавицы… Я читал, что они – национальное достояние страны. Так же, как нефть и газ…

На этот раз пришел черед смеяться Звонареву.

– Дело в том, что у нас пока маловато олигархов. Как поет Валерий Меладзе: олигархов мало, и на всех не хватает…

– Он поет: принцев мало, и на всех не хватает, – поправил его Нури.

– В принципе, не так уж важно. Иными словами, богатых людей. Но есть в нашем обществе такие девушки, которые за принцами вовсе не охотятся. Правда же, Эльвира Павловна?

– Правда, – согласилась Эльвира, вполне понимая, на что намекает старлей, делая, однако, морду лопатой, как говорят у нее в институте.

– Наша Эльвира Павловна вполне обеспеченная женщина, чтобы сделать принцем любого мужчину, который придется ей по нраву.

– Принцем-консортом, – заметил Нури, так что от неожиданности его собеседники тут же замолчали. – Есть такой рассказ у О.Генри… Чего вы удивились, тому, что чурка еще и буквы знает?

– Нури, зачем ты так?! – пожурила его Эльвира. – Георгий Николаевич меня пинает, а вовсе не тебя. Ему, видишь ли, богатые не нравятся. Он подозревает их в злоупотреблении своим богатством, недальновидности, жадности, глупости… Что там еще вы там еще нам инкриминируете?

Георгий, по-прежнему улыбаясь, однако, вовсе не спешил отвечать на ее вопросы.

– Я думаю, ты ему нравишься, вот он и злится, что если может тебя как-то задеть, то лишь вот так, нарочно обесценивая.

– Что-то ты осмелел, – буркнул Звонарев, строго поглядывая на Нури. – Забыл уже, при каких обстоятельствах мы познакомились?

– Не забыл. Да и если я забуду, ты ведь напомнишь?

– Напомню! – согласился старший лейтенант все тем же суровым тоном.

Эльвира в конце концов не выдержала.

– Я не поняла, – передразнила она, только уже с нарочитой суровостью в голосе, – может, ты считаешь, что нам с Нури, как существам недостойным общения со столь светлой личностью, состоящей на службе отчизне, стоит выйти из машины и дальше идти пешком?

– Ну, если разобраться, то вы тоже не очень честны со мной! – огрызнулся Звонарев.

Эльвире показалось, что у Нури даже уши напряглись в ответ на эту тираду. В самом деле, что это они решили устроить побег из замка Иф. Причем, вовсе не будучи уверенными в том, что Георгий собирается по приезду в город кавказца арестовать.

Но он почувствовал, что Эльвира объединилась с Нури против него. Потому он заодно в своих спичах нападает на Эльвиру. Чтобы знала свое место?

Но она из вечной женской осторожности продолжала политику умолчания, потому что считала: слово произнесенное куда труднее поправить, чем слово задуманное. Если она ошибается, ничего страшного, она же перед Звонаревым и извинится, а если нет? Зачем же Нури рисковать своей свободой? Дело надо довести до конца!

– «А дорога серою лентою вьется, слева поворот, осторожней, шофер!» – пропела она вдруг. Ясным и чистым голосом. Не таким уж и сценическим, но достаточным для того, чтобы напевать за мытьем посуды. Если бы у нее не было посудомоечной машины.

– Ну, Эльвира Павловна, вы меня убили, – проговорил он, нарочито вцепившись в руль, как бы от неожиданности, поразившей его.

– Считаете, что девушкам из богатых семей голос иметь необязательно? – ехидно спросила она.

– У тебя и в самом деле хороший голос, Эльвира, – отозвался и Нури, который до того молчал, весь уйдя в себя. Видимо, к побегу готовился. – Я бы тоже хотел, чтобы моя любимая девушка умела петь.

– Любимая девушка! – буркнул под нос Звонарев. – Что же вы о своих любимых девушках не думаете, когда в бандформирования вступаете!

Так, началось. Видимо, потому, что они все ближеподъезжают к краевому центру. И все ближе тот миг, когда придет пора надевать на Нури наручники!

А Эльвира думала, что достаточно ее вмешательства для того, чтобы мужчины… нет, не подружились, но хотя бы примирились с тем, что у каждого из них могут быть определенные обстоятельства, когда поступить по-другому нельзя…

Она чуть не застонала от огорчения. До последнего момента ей думалось, что зря они продумывали план побега. На самом деле, ничего такого Нури делать не надо, и Георгий вовсе не собирается его арестовывать! И вот, наконец, Звонарев показывает свое подлинное лицо!

– Нури, а у тебя уже есть любимая девушка? – почти весело спросила она, – ей казалось, что переведи она разговор в другую колею, и сразу все забудется, разрядится, и Звонарев не будет сидеть за рулем с таким суровым лицом.

– По-моему, я первый спросил, – не отступал тот, разом отметая все попытки девушки привести атмосферу салона к миру.

Опять Эльвире захотелось вернуться к тому, как она вела себе раньше. Вернее, как бы повела, случись это, скажем, всего две недели назад. Она бы сидела и ни во что не вмешивалась. Считая, что старший лейтенант профессионал, ему виднее. А теперь бросается чуть ли не в бой, хотя кто такой – Нури? Чужой человек, и вполне вероятно, что она на его счет ошибается.

Вот именно, раньше Эльвира не захотела бы брать на себя ответственность, а сейчас берет. Причем, ответственность за малознакомого человека.

– Не надо, не защищай меня, – Нури обернулся к ней вроде невзначай положил свою руку на ее. – Может, старший лейтенант прав, и мы не всегда думаем о том, чем окончится то или иное наше движение души. В тот момент я думал только о брате, которого забирают с собой чужие люди. И говорят при этом: твой дядя сбежал, значит, другой мужчина из вашего рода должен отработать его долг. Я и сам не знаю, почему так сделал. Наверное, мне стало жалко брата. Он так смотрел на нас, как будто навек прощался. И я подумал, что если буду рядом с ним, то, может, смогу уберечь его… от самого страшного. У нас и так из четырех братьев осталось двое… Мама меня не пускала. Она так кричала. На коленях стояла перед Фаруком… Но он сказал: «Твой сын сам захотел послужить святому делу!»

Он замолчал, и в машине некоторое время царила тишина, а потом Георгий сказал.

– Восточные люди любят сказки рассказывать.

Эльвире захотелось изо всей силы стукнуть его по голове. И она сказала:

– Ты вообще никому не веришь, или только нам?

Нарочно объединила в одно местоимение себя и Нури. Человек такое рассказывает! Мог бы хоть для виду изобразить сочувствие.

Служебное рвение – это, конечно, хорошо, но постоянное следование своему так называемому долгу – или точнее: долгу, как он его понимает – должно выхолаживать душу. ПотомуЗвонарев до сих пор и не женат, и никого не любит, что он весь – в уставе!

А душа… Ей ведь внимание нужно уделять. Потому, что она – как цветок, который увянет, если его не поливать…

Вот это да! До чего Эльвира додумалась, хоть сейчас роман пиши.

Она сцепила пальцы в замок и уставилась в окно. Нури тоже молчал, и Звонарев прибавил громкость приемника, где на волне «Русского радио» пели: «Направляй меня своею рукой, заслони меня от полнолуния… Чем выше любовь, тем ниже поцелуй…» Песню, которую Эльвира терпеть не могла.

Время тянулось медленно. Казалось даже, что колеса крутятся, и автомобиль сноровисто бежит по асфальту, а время движется совсем по иным законам, чем прежде.

Эльвира поглядывала на щиты, проносящиеся мимо окон: до города оставалось восемьдесят километров, семьдесят.

– Ты не мог бы остановить машину где-нибудь в приличном населенном пункте, – сказал вдруг Нури, и она вздрогнула, будто очнувшись. Они уже проезжали по тому самому поселку. – Мне нужно… В общем, неважно. Я бы хотел выйти…

– Сейчас остановлюсь за светофором, и там, метров за пятнадцать от дороги нужное тебе заведение. Воспитанный! Не хочет лес загаживать.

Нури вышел, хлопнув дверью, и некоторое время оба пассажира автомобиля смотрели в его линейно выпрямленную спину.

А ведь он не обманул, – подумала Эльвира, – не сказал, зачем ему нужно выйти. Остальное додумал сам Звонарев, а если бы у Нури спросили, он вполне мог бы сказать: мне нужно найти автобусную станцию, откуда я смогу уехать домой.

Единственно, о чем Эльвира его не спросила, так это о том, есть ли у парня деньги? Почему она никогда не думает о том, что у людей почему-либо их может не быть?

Глава тридцатая

– Ну, и как ты считаешь, сколько нам его ждать? – равнодушно поинтересовался Георгий, когда прошло пять минут, а Нури все не появлялся.

– В каком смысле, сколько? Ты имеешь в виду: ждать ли вообще? – спросила Эльвира.

Все-таки в интонации Звонарева что-то промелькнуло. Снисходительность знания. Опять с нею на «ты» перешел. Неужели он все же каким-то образом их подслушал?

Впрочем, Георгий не дал ей слишком долго мучиться сомнениями, а просто нажал какую-то кнопку на панели управления, и в салоне зазвучал собственный голос Эльвиры: «Нури! По-моему тебе надо рвать когти…»

Странно, но она этому почти не удивилась: что еще можно ждать от сотрудника тайной службы? Государево «слово и дело».

– У тебя машина со встроенным диктофоном? – сказала Эльвира. – Представляю, что творится в твоей квартире. Жучки, небось, вмонтированы даже в унитаз!

– Выдержка у тебя приличная, – отозвался он. – И все-таки, зачем ты дала ему сбежать?

– Да? А мне показалось, что это ТЫ дал ему сбежать.

– Ладно, не будем ссориться. Просто скажи, почему? А вдруг это он помог твоему мужу уйти на тот свет?

– Интересно, каким же образом? Замаскировавшись под камень посреди реки?

– Ты так и не ответила на мой вопрос.

– Наверное, потому, что я никогда не носила тяжелые мужские ботинки на шнуровке.

– А что это значит?

– Стиль «милитари» – не по мне… Я считаю, что воинственность женщине не к лицу. И если она может послужить добру, то почему этого не сделать?

Вот опять! Словно кто-то говорит за нее слова, которые только что родились в ее голове.

– Во тьме на миг блеснул луч света и погас. Девушкам из высшего общества трудно избежать красноречия… Говорят, женщин вообще трудно понять, а уж из другого круга…

– Ты не считаешь, что у тебя уже мания? Может, ты просто меня боишься?

– А ты меня?

– Нисколько!

– Значит, я тебе нисколько не нравлюсь?

– Но при чем здесь это… А, ты имеешь в виду, что я не побоялась твоего гнева и того, что ты станешь хуже ко мне относиться?Но мне казалось, что люди должны быть, а не стараться кого-то там из себя изображать… Что ты молчишь?

– Любуюсь. Я и думать не мог, увидев тебя в первый раз, что за внешностью херувима скрывается такая неординарная личность. Честно говоря, мне казалось, что ты всего лишь маменькина дочка, богатенькая девочка с одной извилиной в голове… Прости!

– Да пожалуйста!

Он внимательно посмотрел в ее глаза.

– Гордишься собой? Перешла в стан врага.

Эльвира поморщилась и с сожалением вздохнула.

– Звонарев, ну почему ты такой упертый?

– Да потому, что я могу смотреть вперед, в отличие от некоторых, зашоренных… Представь себе, глупый мальчишка, явно кавказской внешности, с оружием в руках. Все равно, до первого милиционера.

– Во-первых, мы живем так близко от Кавказа, что для нас тип этой внешности – буквально каждый третий житель края. А во-вторых, нет у Нури никакого оружия!

Эльвира полезла в сумочку и протянула Звонареву оба ствола.

– Между прочим, он дал мне слово: никогда в жизни больше не брать в руки оружия.

– Ха-ха, – сказал, будто рыкнул Георгий. – Мое слово, хочу, даю, хочу назад беру!

Она не стала ничего отвечать. У них и так получался какой-то детский спор: я прав, нет я права. Сама Эльвира в своих действиях ничуть не сомневалась. И вообще, что сделано, то сделано. Гораздо больше ее беспокоил сам Звонарев. Личность горделивая и тщеславная.

Наверняка он хочет многого достичь в своей жизни, и при этом следовать своим принципам, жить по чести, по совести. Глядишь, он и от Эльвиры откажется только потому, что ее родители богатые. А если все-таки женится, никогда копейки у тестя не возьмет! Интересно, когда такие люди жили богато?

А он хочет жить богато. По крайней мере, достойно. Как-то он обмолвился… Она наморщила лоб, вспоминая. Ага, вот: я бы тоже хотел дарить своей любимой женщине бриллиантовые серьги! Она тогда не обратила на его слова внимания. Решила, что это он сказал просто так, всего лишь как иллюстрацию к их разговору.

И кем тогда он считает отца Эльвиры? Вором? Кем он вообще считает всех тех, кто богат? Кстати, а почему сама Эльвира об этом никогда не задумывалась. Ну, богато они живут, и что? Каждый живет, как умеет. Так ворует ее отец или просто берет взятки? И если ни то, ни другое – откуда у него деньги?

Вот до какой высоты доросла Эльвира всего лишь за время, чуть больше недели. Жизнь заставляет учиться быстро.

Странно, Звонарев еще ничего ей не сказал. Не предложил руку и сердце, а она уже думает, как сгладить будущие разногласия между ним и семьей его будущей жены, то есть Городецкими.

– Молодчина ты, Элечка, – как показалось ей, горько сказал Георгий. – И что теперь, по-твоему, я должен говорить своему начальству?

– Все, как есть, – сказала она. – Мы должны были найти обе могилы? Мы их нашли. На карте отметили. Ты ведь отметил? А об остальном… Вы всегда и все рассказываете своему начальству?

– Все, что касается интересов службы, – сказал он твердо.

И все-таки Эльвиру не покидала какая-то нарочитость ситуации. Звонарев ведь мог предположить, что Нури попытается сбежать. Если бы он этого не хотел, ну, пошел бы следом за парнем, а он сидел в машине, демонстрировал Эльвире, какой он крутой, что даже имеет диктофон в машине! В крайнем случае, мог бы надеть на него наручники.

– У тебя есть наручники? – спросила она.

– Ты хочешь сковать мне руки? – улыбнулся он.

Нет наручников, мог бы воспользоваться веревкой, которая так и осталась в избушке.

Что-то во всей этой ситуации было не то. Какая-то неправильность. Звонарев изображал чуть ли не горе от того, что Эльвира якобы отпустила Нури, но все равно в это самое горе не слишком верилось.

– Врешь ты все! – сказала она ему, скорее следуя интуиции, чем на деле в это веря.

Он некоторое время смотрел на нее чуть ли не с обожанием: мол, какая способная у него ученица, а потом расхохотался.

– Уже и пошутить нельзя!

– В каком смысле, пошутить?

Теперь она испугалась своей догадки. Значит, бедного парня сейчас под белы ручки поведут в каталажку, а он будет думать, что это Эльвира его заложила?

– Останови машину, – сказала она бесцветным голосом.

– Ты хочешь пересесть вперед? – он прикинулся непонимающим и не только не сделал попытки притормозить машину, а еще больше увеличил скорость.

– Я хочу выйти. Мне здесь душно!

– Что же ты молчала, я могу включить кондиционер…

– Издеваешься, да? Хочешь показать, какой ты всемогущий? Так и меня арестуй!

– За что?

– За то, что помогла сбежать важному государственному преступнику!

– Да, брось, тоже нашла преступника! Сопляк, мальчишка, случайно попал под раздачу…

Он не спешил открыть дверцу, а она со своей стороны не могла ее открыть.

– Открой немедленно, а то я разобью твое стекло, к чертовой матери!.. Так ты все знал?

– Что – все?

– Ну, то, что Нури в эту банду попал случайно.

Теперь он остановил машины, открыл дверцу со своей стороны и пересел к ней на заднее сиденье.

– Эля, давай поговорим серьезно.

– Я уже все поняла. Ты решил, что мы два несознательных человека, на нас нельзя положиться, и потому на всякий случай подстраховался. Нури уже арестовали?

– Ну, откуда ты это взяла?

Он ласково погладил ее по голове.

– И потом, что значит, на вас нельзя положиться? Нури я не знал, не спорю, а ты у меня очень даже надежный человечек.

– Я – у тебя?

Она удивленно распахнула на него свои голубые глаза, которые в минуты гнева или волнения темнели и становились почти синими.

– И ты поэтому в последние три часа только и делал все для того, чтобы отвратить меня от себя?

– А как же. Если офицеры проходят проверки на профпригодность, то почему бы не устраивать такие проверки для будущих жен офицеров?

Говоря, он потихоньку подвигался к ней сантиметр за сантиметром, чтобы при последних своих словах схватить Эльвиру в охапку как раз в тот момент, когда она попытается вырваться.

– Отпусти, отпусти меня немедленно, солдафон! – кричала она, но расстояние между нею и Георгием оставалось все меньше, так что в конце концов она просто уперлась в его губы, и дальше уже вырываться было просто глупо.

– Ты нисколечко со мной не считаешься, – прошептала она, когда он наконец позволил ей вздохнуть. – Ты считаешь меня какой-то дурочкой, не способной на поступки.

– Вообще-то предполагается, что это мужчина должен совершать поступки, – поправил ее Георгий, впрочем не выпуская из объятий. – А почему ты перестала вырываться? – спросил он нарочито удивленно.

– Если я и дурочка, то уж не настолько, – улыбнулась Эльвира. – Наверное, нам со свадьбой придется все же повременить…

– Да уж конечно, – сказал он, – надо же дать твоим родителям, привыкнуть к мысли, что будущий зять у них – простой офицер.

– Наверное, все же не такой простой.

– Ты уже начинаешь мною гордиться, – засмеялся он.

Эльвира вдруг помрачнела.

– Знаешь, я подумала, а вдруг Нури попал бы в тебя, когда ты убегал?.. Кстати, а почему вообще ты убегал?

– Я так и знал, что ты меня об этом спросишь. Для начала представь, что было бы, согласись я в угоду этому Нури бросить оружие? Он мог бы и сам наделать глупостей, и мою машину угнать…

– Я так и знала! – закричала Эльвира. – Даже в такой опасный момент ты думал не обо мне, а о машине, которую ты заработал на свои кровные в Германии, и которую мог бы угнать этот кавказец!

– Ну, представь себе, если бы я не отогнал машину, и он на ней бы уехал. Нам пришлось бы до шоссе добираться пешком несколько суток.

– Ты хочешь сказать, что могла бы повториться ситуация, в которой незадолго до того побывала я? Только у тебя, между прочим, был с собой мобильник, и ты мог бы дозвониться до своего начальства… Или в этих горах твой телефон не работал?

– Прекрасно работал. Я и в самом деле позвонил шефу, рассказал ему в двух словах, что случилось и попросил его о полномочиях…

– Как это? – не поняла Эльвира.

– То есть, я спросил, надо ли привозить в отдел твоего распрекрасного Нури, или я могу его отпустить? Шеф сказал: «На твое усмотрение».

– Выходит, ты уже тогда знал, что его отпустишь?!

Звонарев пожал плечами, на всякий случай прижимая ее кисти рук.

– А что же ты тогда разыгрывал передо мной комедию?.. И вообще, отпусти мои руки!

– Я боюсь, у тебя такие когти…

– Не когти, а ногти. Ты даже не представляешь, сколько они стоят.

– Хочешь сказать, что мне это будет не по карману?

– Что ты заладил: мне, да мне! Я, между прочим, тоже буду работать. И, между прочим, адвокатом!

– Царапаться не будешь?

– Боишься, когда страшно?

– Боюсь, – сказал Георгий и положил ее руки себе на плечи. – Боюсь, а вдруг ты во мне разочаруешься или передумаешь за меня замуж выходить.

– Между прочим, по-настоящему ты предложение мне и не делал.

– А по-настоящему – это как?

– Надо сказать просто: «Эльвира, выходи за меня замуж!»

– А ты что скажешь?

– А я попрошу у тебя время подумать. И ты ответишь: «Думай. У тебя есть целых десять минут!» Мне нравится, когда в фильмах так говорят.

Он взглянул на часы.

– Уже меньше, осталось девять минут.

Примечания

1

(нем). – Девушка моей мечты

Content

Шкатула Лариса Олеговна Приключения на вторые девяносто

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Примечания