Валерий Сабитов

ТУМАННОСТЬ

Книга первая

Миражи мира Яви

НАУЧНО-ФАНТАСТИЧЕСКИЙ РОМАН-ДИЛОГИЯ

Предисловие автора

Пришёл светлый вечер, и душа моя сказала: «Пора!». Рождённая призывом мысль взяла курс на продолжение дилогии «Ошибка Фаэтона». Созрел подробный план, распределились по частям-главам эпизоды. Люди Земли — вновь рождённые фаэты и выжившие земляне — занялись ликвидацией последствий вторжения в Солнечную систему ящеров Сириуса. Человечество, — более чем раньше, — проявляет неразумность. Цивилизация постепенно гаснет и, похоже, обречена на вырождение. Фаэты, среди которых большинство женщин, пытаются отыскать способ создания Цитадели вне Земли. Мечта о закрытой от вселенских ветров Космической Шамбале… Работа над романом-антиутопией пошла спокойно и размеренно, в привычном, штатном напряжении.

И вот: заканчиваю первую главу — и герои книги (фаэт, его мать и землянин), возвращаясь из экспедиции на Облако Оорта, не узнают родную планету. Это — не Земля! Мне ясно: перед ними Ила-Аджала, родина айлов. Совершенно неожиданно!

И я, вместе с экипажем загадочного корабля-Сферы, в трансе.

Сюжет романа разваливается, ведущие темы исчезают… Пытаюсь вернуть течение событий в ранее определённое русло, но не выходит. Перо зависло. Но через несколько ночей приходит озарение. И действие переносится в пространство дилогии «Оперативный отряд». Меняется вся структура книги, начиная с замысла. И рождается новое название романа! После чего подробный план «Туманности» воплощается на бумагу удивительно легко. Мистическим (или эзотерическим?) образом происходит, — абсолютно до того не предполагаемое, — включение в ткань романа Ивана Антоновича Ефремова. Его близкое, порой ощутимое, присутствие оказывает сильнейшее влияние не только на содержание, но и сам процесс работы над рукописью.

Оживает лента воображения, эпизоды предстают перед внутренним зрением в чёткой динамике, в цветах и красках.

Любимые моему сердцу радужные айлы, холодно-рациональные превосходные фаэты, противоречиво-эмоциональные земляне… Им предстоит встретиться с представителями иных разумных рас Галактики. Впереди переоценка ценностей, переиначивание личных и общей картин мира.

Роман «Оперативный отряд», посвящённый приключениям айлов, издан на российском литературном пространстве раньше «Ошибки Фаэтона». А написан позже… И я не думал о его скором продолжении. Да и слишком далеки, казалось мне, айлы от фаэтов. Несмотря на то, что их миры освещает общая звезда.

Земля фаэтов прошла сложный путь в истории, во многом совпадающий с историей Земли, на которой фаэты — всего лишь легенда. Легенда оживает и проникает в реальность. Но даже автору неизвестно, насколько Земля в одной ипостаси-измерении зависима от другой. И какая из них претендует на истинную действительность.

«Туманность» можно рассматривать как отдельное, автономное произведение. Но, чтобы достаточно плотно войти в Контекст, желательно предварить её чтением «Ошибки Фаэтона» и «Оперативного отряда». Или же обратиться к ним после «Туманности».

Доброй Фантастики!

Книга первая.

Миражи мира Яви

ЯВЬ — Реальная действительность. Противостоит сну, бреду, мечте.

Антиномия яви и неяви самостоятельно неразрешима.

Из словаря И. Ефремова для оппозиции Долины Асли

Прекрасен бокал, и прекрасно вино,

Спаялись они, и ты видишь одно:

Как будто вино без бокала красно

Иль нет в нём вина и краснеет стекло.

Ибн Аббас

Часть первая.

Брахманда Эрланга. Наследие фаэтов

Мы мыслим, следуя природе, говорим, следуя правилам, но действуем по привычке.

Фрэнсис Бэкон

Сфера Оорта. Группа астероидов «Бастион». Планетоид «Альфа»

Датчик жизни у саркофага показывает максимум. Жизнь в коконе-брахманде — как её оценить? Что способно возвратить Эрланга в этот мир? Ответы на эти вопросы неизвестны ни фаэтам, ни простым землянам. Несколько попыток проникновения в тайну прошли безуспешно. Здесь, на «Альфе» — аномальная зона, есть какая-то надежда.

Демьян сделал неуклюжий шаг — скафандр не совсем по размеру — и осмотрелся.

Кругом чернющая, равнодушная, три тысячи раз продырявленная бесконечность. Картина не располагает к бесстрастию. Но и для волнения нет причин. В полусотне метров помаргивает цветными огоньками надёжный Юнивер. В стороне и поближе — Леда в универсальной одежде фаэтов. «Вторая кожа» — на вид спортивное трико. И этот жуткий шлем, прозрачный до невидимости! Призрак очаровательной обнажённой женщины, гуляющей в промороженном открытом космосе…

Их одежда обеспечивает абсолютную защиту. Демьян примерил на Земле — и почувствовал себя совершенно голым. Малокомфортные скафандры астронавтов роднее, уютнее. Он опустил взгляд на саркофаг, установленный у края зоны. Кто по-настоящему независим от любых внешних воздействий, так это Эрланг! На дне океана, в вакууме — ему всё одно.

Юниверы Эскадры растворились в невидимости. Краем зрения можно заметить несколько частичек Облака Оорта. Мутные пятнышки среди ярких звёзд. Но пустоты нет — эфир переполнен голосами, по преимуществу женскими. Дамы в свободном поиске. Рассчитывают отыскать ключ к новой Цитадели. Ничего не выйдет, для такой задачки требуются мозги, уничтоженные нашествием Йуругу. Демьян прислушался: околонаучные тары-бары. Почти как на восточном базаре или в женском монастыре. На планете не осталось ни базаров, ни монастырей, а болтовня заменила отсутствующую ноосферу.

Тайна Галактолёта сегодняшнему поколению фаэтов и землян неподвластна! Оживление Эрланга — проблема наипервейшая. Но, — подозревает Демьян, — даже Леда с Эрвином не верят в успех. Как и все прочие. Ох уж эти фаэтянки! Чтоб они не делали — не идут дела. Отправили десяток психокопий с целью определить источник потенциальной угрозы. Казалось — нащупали расположение штаба Чёрной королевы. А то место Галактики оказалось девственно пустым. Большинство психокопий просто затерялись. Они теперь спрашивают себя: «Неужели опять Сириус?». Скудные данные указывают туда, но…

Новая стратегия фаэтов направлена в другую сторону. Стремление создать новую Шамбалу, Цитадель вне Земли. И закрыться от мира, отказаться от межзвёздных, да и любых внешних контактов. Но чтобы соорудить надёжную Цитадель, требуется мощное психоэнергополе. Фаэтянки не смогут… Прежде надо отказаться от ненужной и вредной аккумуляции физической энергии.

Демьян не любил многих фаэтов, погибших при отражении агрессии. Но сейчас с удовольствием поработал бы с ними. Даже с Арни. Вышел бы толк, непременно. Если б еще и Комитет Пятнадцати воссоздать! Да многих нет уже в этом мире. Сам Демьян неузнаваемо сед и морщинист, как Лунь из забытых сказок. В зеркало противно заглядывать. Чтобы добиться перемещения сюда саркофага с Эрлангом, — нет, с Лераном! — пришлось отказаться от должности Глобального Координатора. Впрочем, координировать что-то в текущий момент — утопия.

* * *

Плоскость под ногами отражала звёзды. Только что! С чего усилилась активность в глубине Колодца? Постепенно наливаясь цветом, закружились белесые нити. А следом завихрились мысли. Эскадра возжелала сотворить модель Галактолёта. Маленькую реконструкцию. Сто лет им понадобится, не меньше. Нет, без Эрланга из капкана не выбраться.

Но стоп! Не туда заворачивает его настрадавшаяся психика. Пожалуй, пора начинать.

— Эрвин! — громко, перекрывая женские голоса, воззвал Демьян, — Ты где? Приступим!

— Здесь я, рядом, — негромко отозвался фаэт.

У дальней башенки проявилась стройная фигура, высвеченная прожектором Юнивера.

«Вот как! — удивился Демьян. — Он спокоен и деятелен! Никакой тревоги! Ему бы с волнением готовиться к воскрешению отца, а не изучать ненужный рельеф. Да, император у фаэтов прежний — разум, но не сердце. А у фаэтянок, пожалуй, даже не разум, а рассудок. Потому Земля впадает в прострацию. Земляне дичают. Вместе с фаэтами, как ни странно, исчезла у людей перспектива. Пропало и то, что пришло к фаэтам перед их гибелью. Озарение, обусловленное интеллектом и делом Эрланга. Земной его ипостасью, Лераном Крониным. Сегодняшние фаэты совсем не земляне. Они дальше от нас, чем прежние до прозрения. И повторяют ошибку Фаэтона, не в первый раз. А, наверное, в третий. Они не способны учиться и понимать. И не только потому, что большинство из них сейчас женщины. Многие из них даже не самки, не способны к рождению. Не потому ли решили воцариться, а затем облагодетельствовать? Но жива память о теневом правлении Шамбалы, приведшем к катастрофе. И никто не желает повторения. Да не осталось у людей ни сил, ни ума, только чувствование. Дичание — форма протеста? И получается — без воскрешения Эрланга не произойдет возрождения Земли!».

* * *

Огибая невидимые препятствия по изящной кривой, приближается материализующийся по пути призрак. Красиво идёт! Ткань универсального комбинезона в космосе проявляет себя не так, как на Земле. Отсюда это сияние, похожее на ореол или ауру. Сколько ей лет? Разве он, Демьян, старше? А выглядит как дедушка рядом с внучкой. И ещё — как элемент фона. Леда — дама строгая. Но сын её пошёл дальше — земляне для него полулюди. Он, Демьян, — получеловек? Дважды гордый Эрвин: фаэт и наследник вождя фаэтов, императора Фаэтона… Принц?

Комбинезон Леды подчеркивает юную стройность фигуры. Демьян представил в очередной раз, какой она была во времена Лерана Кронина. Длинные стройные ноги, небольшая твёрдая грудь, плавные линии… И какое нежное лицо! Высокий лоб, под чёрными дугами бровей огромные синие глаза. Губы как у Лерана — четкого рисунка, нижняя чуть полновата. Губы потеряли алую яркость несколько лет назад. Каждый очередной год напрасной надежды на оживление Лерана отнимает у неё частичку души. И добавляет отрешённости от всех и всего.

* * *

Демьян оторвал взгляд от Леды и заставил себя поднять голову. Полярная всё там же. И крупная искра Солнца на своём месте. Что с этим небом может произойти в ближайшие тысячи лет? Ничего такого, что смог бы зафиксировать человеческий глаз.

Планетоид в поперечнике не более пяти километров. Пятидесятиметровый в диаметре диск Юнивера, засветившийся сразу десятком прожекторов, предстал космическим зверем, готовым к прыжку. В ослепительном косом свете выделился диковинный пейзаж из ярких белых и непроницаемо чёрных пятен самой разной конфигурации. Глазам больно…

Со времён легендарных ничего тут не поменялось и в малом. Главное — остался в неприкосновенности загадочный объект. Демьян наклонился, опустил голову, задев лбом стеклопласт шлёма. Да, всё так же: высвеченный земными фотонами участок ровной поверхности, окружённый гладкими отвесными камнями-скалами. Зеркальная поверхность нормализовалась и отражает падающий свет и его фигуру. И черты лица можно различить. По сторонам — четырёхгранные пирамидки. Высота их около пяти метров, заострённые вершины целят в немерцающие точки звёзд. Гладкая площадка ограничена контуром сложной конфигурации. Не круг, не эллипс, не система лекал… Нечто более хитроумное, но не менее осмысленное. Именно осмысленное, ибо природа сама по себе не стремится к усложнённости, к математически запутанной геометризации структуры. Шпили-пирамидки венчают некие узловые точки идеально гладкого, плавно обрезанного участка евклидова пространства. Кем они расставлены?

«Интересно, какие мысли сопровождали здесь самого Салтыкова? — спросил себя Демьян, — Какими словами он описывал то, что видел? И вижу сейчас я…».

Пока ясно без слов: трогать руками нельзя! Ходить, как и смотреть — можно. Откуда Демьян это знает? Отвернуться и ещё раз посмотреть!

Демьян обомлел: снова ни зеркала, ни туманного колодца! Мало того: на месте идеально отполированной поверхности развёрзся бесконечный провал, проходящий через каменное тело астероида. У провала нет дна. Искусственный свет не отражается от исчезнувшего зеркала, только звёзды — это непонятно. Но свет и не возвращается из чёрного ящика внутри астероида. Вдвойне загадочно!

В голове прояснилось, шум в эфире ушёл на дальний план. На его место пришли ритмичные, гортанные звуки. Информация упорядоченная. Кто сейчас пытается говорить с ним, человеком Земли? На неизвестном ни землянам, ни фаэтам тонком уровне. Происходит почти так, как с фаэтом Ачено, занимавшемся изучением астероидов из группы «Бастион»,

* * *

Вершины пирамидок заискрили: пришла в действие скрытая в Колодце энергия. Обманное зеркало провала пошло мелкой рябью. Где сейчас первооткрыватель этого неземного чуда Денис Исидорович Салтыков, великий землянин, бывший главком войска фаэтов? Прошедшее обращается в легенды, Салтыков стар и немощен, не желает никаких встреч. До него отсюда почти сто астрономических единиц в обычном пространстве. А во времени он — вовсе недостижим.

Сверкая складками-переливами одежды, Леда остановилась у края Колодца, прикипев взглядом к отрешённому лицу Эрланга. Картинка для комикса: обтянутая невесомой тканью живая фигурка с открытой головой на фоне безвоздушного космоса! Жутко…

— Поставим саркофаг в геометрический центр между пирамидками, — предложил Демьян, проглотив комок, перекрывший горло, — И будем в готовности.

«Надо бы переместить Юнивер поближе, — подумал он, — На всякий случай. Риск велик… Колодец может выдать любой сюрприз. А космос выглядит благоприятно».

Саркофаг соорудили из материала самой древней из найденных недавно виман. Ими пользовались люди забытых веков. Сплав лёгкий и прочный, секрет его потерян. Брахманда — кокон-аура Эрланга — вместе с саркофагом и на Земле почти ничего не весит. Движения Леды и Эрвина замедленны, осторожны. Вот, саркофаг застыл на иновещественной глади. Из глубины, уходящей в неизвестность, к нему потянулись цветные жгуты нитей. Ничего больше тут не сделаешь, остаётся ждать. Ждать неожиданного…

Сюда бы одного из драконов, они помнят и любят Эрланга. Но их мало осталось, и все в депрессии, в своей долине. Фаэты разрабатывают планы самоспасения, им не до драконов. Вся Земля после Вторжения потеряла вкус к жизни. Женщина, конечно, тоже человек, только женского рода. Но матриархат, установившийся на планете как бы сам собой, ничего хорошего не принесёт. В истории не раз проверено.

Нужна крепкая мужская рука. Была надежда на Эрвина. Но он вырос нежной, недостоверной, хилой копией отца. В эфир прорвалось руководящее женское контральто:

— Секрет Галактолёта обеспечит нам победу…

Гортанно-грудной тембр, шепчущий непонятное, но безусловно важное, пропал. Дамы в жизни Демьяна Прохорова всегда появляются не вовремя!

«Над кем победу? Они врага в лицо не видели. И что есть победа? Фаэты победили Йуругу. Так считается теми, кто выжил. Но где сами фаэты? И что с Землей! Она медленно агонизирует. Скоро на планете останется один человек с окровавленным камнем в руке. Так кто победил?».

* * *

Нити в глубине Колодца сплетаются-расплетаются, кружат под брахмандой. И ничего не происходит. Кокон не реагирует на новые условия. Ничего… Время есть. Подождём, потом поэкспериментируем. Жаль, не осталось Юниверов для межзвёздных перелетов. В случае неудачи здесь, на астероиде, Демьян взял бы с собой саркофаг и отправился куда глаза глядят. К любой приличной звезде, имеющей планету земного типа. Но не осталось знающих. Почему гордые сверхлюди не озаботились проблемой сохранения знаний?

Он вздохнул. Тоска…

Возвращение на Землю не сулит ничего приятного. Фаэтянкам он не ровня, из низшей касты. Среди землян нет социальных перегородок, но есть сплошной хаос. Демьян Прохоров слишком известен, чтобы ему позволили спрятаться. Устроиться где-нибудь в укромном зелёном уголке, в спокойствии и независимости… Или всю оставшуюся жизнь подчиняться незрелым приказам фаэтянок, исполнять их рационально просчитанные прихоти? Нет уж! Ясно, и не надо от себя скрывать — нет у него дома, кончился вместе с фаэтами. Которые, — и это надо признать, — были настоящими, суперлюдьми.

* * *

Начальница эскадры требовательно вопросила:

— Обстановка у вас, Леда?

Леда… Демьяна назначили главным по второй задаче, но сами же его игнорируют.

— Пока ничего. Ждём, — равнодушным тоном ответила Леда.

Лица её в сиянии прожекторов не разглядеть, но Демьян уверен — ничто в нём не дрогнуло, ни единая чёрточка не исказилась. Женщина-статуя. Как и все они. А ведь какой прелестной и живой землянкой была!

— Сворачивайтесь! Мы обнаружили любопытные артефакты. Похоже, остатки рубки управления.

Вот, — приказ! Демьян возмутился:

— Никакого свёртывания у нас не будет. Я с саркофагом останусь на «Альфе», пока… А вам советую говорить со мной напрямую и не так жёстко. Слушать противно — в каждой фразе прячется русский ядрёный мат. Пусть не произнесённый, он там в изобилии. Вы кто, бабы со славянского хутора или всё же женщины?

В эфире воцарилось шуршащее молчание. Эрвин распрямился и повернулся к Демьяну. Свет падает так, что можно рассмотреть его лицо за сферой шлёма. Какой взгляд: будто Демьян не человек, а говорящий таракан-инопланетянин. И это сын Эрланга!? Захотелось сплюнуть, пришлось сглотнуть. Не сдержав возмущения, Демьян заявил:

— Вы на себя со стороны посмотрите! Фаэтянки! Женщины великого Фаэтона, хозяйки Земли! У вас не только речь, но и тела омужичились. Ни плавности, ни нежности. Куклы механические!

Леда невольно наклонилась, осматривая себя. Что-то прежнее, чувственное мелькнуло в синеве глаз, на миг вышедших из отблеска света. Несколько секунд радиомолчания, и начальница объявила, уже не столь металлическим голосом:

— Принято. Продолжайте эксперимент.

Напряжение диалога схлынуло, Демьян нервно рассмеялся. Нет, не получится из него второго Салтыкова, не быть ему главкомом у фаэтянок.

Да и кем командовать? Они, сегодняшние, ничего не могут. И не смогут. Зря он критически относился к тем фаэтам. Их не осталось, и мир земной лишился не только разумной рациональности. Или в нём говорит разочарование в личной судьбе? Старческое томление по пропавшей напрасно юности? В среде, нет, в скопище супербаб и не такие мысли придут… Но почему они все замолчали?

* * *

В эфире звенящая тишина. С чего бы? Не могут обильноречивые дамы разом замолчать. Демьян ощутил странное, ни на чём не основанное беспокойство. Огляделся: всё по-прежнему. Звёзды на своих местах, Юнивер светит как надо, Леда с Эрвином дежурят у саркофага. В голову пришла свежая, но как бы и не своя, мысль: напрасна суета над Колодцем, ничего не выйдет.

Всё-таки что-то не так! Видимо, в психике сдвинулась какая-то связь между отражением действительности и образами желаемого. Возраст, что-ли? Пока всё тихо, надо размяться, привести себя в порядок.

— Леда, Эрвин… Я прогуляюсь, хорошо?

Они отозвались кивками, которые он скорее угадал, чем увидел. Надо отойти подальше от слепящего света Юнивера, нервирует.

Осторожно ступая на изломы своей тени, Демьян побрёл к крутой дуге горизонта. Эфир по-прежнему молчит. Неужели перешли на другую частоту? И без предупреждения? Женская логика, объяснимо. Метров через триста игра светотеней уже не бьёт по глазам острыми контрастами. Можно остановиться, пошевелить руками-ногами, разогнать застоявшуюся кровь. Да, в седые годы летать за пределы Системы малополезно для организма. Ничего, вот посчитает звёзды над изломами горизонта, и восприятие мира придёт в норму. Демьян сделал долгий выдох и принялся шептать:

— Раз звезда, две звезды, три звезды…

Но что это? Вид над горизонтом перекрыт непроницаемой преградой. Что за завеса!? В горле перехватило. Не было этого при посадке! Неужели Галактолёт оживает? Торопливые дамочки нажали пальчиками на какой-нибудь сенсор — и закрутилась проснувшаяся программа. Может быть, эту махину никто и не разбивал. А она сама рассыпалась, чтобы собраться в нужный момент. Стоит сейчас исчезнуть саркофагу с Эрлангом — и все надежды рухнут. Землян вместе с фаэтянками можно брать голыми руками.

Демьян похолодел.

— Леда! Брахманду к Юниверу! Немедленно! И приготовьтесь к эвакуации. Тут нечто…

Крест и Корабль

Как опознать, отождествить Нечто? Самому и сейчас? Он сделал десяток неуверенных шагов и не поверил себе. Но нет, не галлюцинация. Рядом, чуть касаясь каменной поверхности, висит совершенно правильный шар. Совсем не чёрный, как показалось вначале, а слегка излучающий в голубой тональности. И — что совсем неожиданно! — приглашающе светит вход. Люк или дверь…

Этот шарик не вписывается в обломки Сферы Оорта, он не отсюда. И сомнений в его искусственности нет. Что происходит?

Ещё шаг, другой… Усилие воли — и Демьян заглянул внутрь шара. Пусто. Но свет внутри тёплый, желтоватый, солнечного спектра. Не чужой свет. Корабль-автомат? Фаэты таких не имеют. В Солнечной системе больше нет никого, способного сотворить такое геометрическое совершенство, способное на дальние путешествия. Издалека прилетел. Прилетел, замер, и ждёт. Кого ждёт?

— Леда, Эрвин… Мы тут не одни. Я нашёл космический аппарат, шар. Пустой! Что у вас? Перенесите саркофаг к Юниверу и готовьтесь к старту.

Ответ последовал тут же:

— А нет Юнивера! Некуда переносить. Не на чем стартовать.

Говорил Эрвин, очень спокойно, с обреченностью приговорённого к гильотине. Демьян сосредоточился на слухе. Ни шороха, радио отсутствует. Волнение исчезло мгновенно.

— С саркофагом ко мне! — приказал он и ещё раз заглянул в полость чужого корабля.

* * *

Их ждали, в том нет сомнения. Ничего фаэтянки не могут! Он поднял голову. Небо изменило рисунок звёзд. Ещё минуту назад такая перемена ввергла бы Демьяна в шок. Сейчас он на неё не отреагировал. Опасность не там, она где-то рядом. Их троих с саркофагом изолировали от Юниверов, навесили над головами звёздный мираж. Некая суперцивилизация подобралась к окрестностям Солнечной Системы. Шар — единственное укрытие. Он может быть и западнёй. Но другого решения просто нет. Брахманду спрятать больше негде.

Свечение кокона в космической черноте, охватившей планетоид, можно видеть от горизонта. Быстро идут Леда с Эрвином, почти бегут. Свет шара им хорошо виден. Звёзды погасли в тот миг, когда саркофаг поставили у входа в шар. Да, правы древние: чёрный цвет — не просто отсутствие всякого цвета, а признак близости зловещего присутствия.

— Мы словно в колбе из стекла Вуда, — негромко сказал Демьян.

Связь между ними тремя работает исправно, но никаких иных звуков в радиоэфире нет.

В абсолютной темноте шар светит ярче. Никакого отторжения, даже малейшего беспокойства чужой корабль не вызывает.

— Колба Вуда? — спросил Эрвин, слизывая бледным языком набежавший на верхнюю губу пот, — Поясни!

Демьян улыбнулся, неожиданно для себя. Забавно: сын фаэта-энциклопедиста не знает азов.

— Это чёрное стекло с окисью никеля. Через него проходит только ультрафиолет.

— Так нас изолировали! — дошло до Эрвина.

Леда молча смотрит на светящийся шар. Понимает, что он предназначен для них. Добро он принесёт или зло — сейчас не до этого вопроса. Живых существ рядом пока нет, датчик жизни отреагировал бы. Корабль-робот, несомненно. Скорее всего, случайное совпадение. Пока его можно рассматривать как счастливое. Едва ли дрон способен сам убрать целую эскадру из десятка хорошо оснащённых и вооружённых Юниверов. И, тем более, изменить рисунок созвездий, а затем и вовсе закрыть их. Итак, рядом действуют две силы.

Демьян хорошо видит лица Леды и Эрвина. Держатся хорошо, как и положено фаэтам. Леду он уже несколько лет числит среди фаэтянок.

— Прячемся в шаре. Попробуем закрыть вход и освоиться. Наверняка предусмотрен и подобный случай.

* * *

Внутри довольно комфортно. Золотое свечение кокона-брахманды, добавив в собственное освещение шара тёплые частицы солнечного спектра, превратило внутреннее пространство в уютное убежище. Входное отверстие закрылось само собой. Всё-таки инозвёздная технология! Нижний сегмент поднялся ровным полом. В центре образовались три возвышения, похожие на кресла. Корабль предлагает присесть и отдохнуть, понял Демьян. То есть понимает человеческие потребности. Не ящеры, не пауки, не гусеницы направили сюда замечательный, своевременный шар. И разваленный на кусочки Галактолёт ни при чём.

— А тут можно жить, — Эрвин, присев на выступ-кресло матово-серебристого цвета, говорит почти бодро, — Воздух вполне земной. Можно снять скафандр, Демьян.

Эрвин первым освободился от шлёма, покрутил головой. Демьяну сразу стало душно. Да, в скафандре долго не выдержать. И трикотажное бельё совсем мокрое. Как в баньке побывал. Неудобно получается, но что же делать…

Материал сферы просветлел, открыв круговой обзор. Демьян успокоился. И, уложив скафандр рядом с «креслом», отметил странный, ранее не слышанный шум. Идущий отовсюду, он воздействует не только через уши, но проникает в тело непосредственно, вызывая противную вибрацию. Как будто сквозь организм проходит невидимая океанская рябь. А та, горловая, гортанная ритмичная речь, услышанная им ранее — не из того же источника?

— Волны акаши, — сказал Эрвин, с осуждением глянув на мокрое трико Демьяна, некрасиво облепившее худое, костлявое тело; одежда исчезла вместе с Юнивером, — Мы ощущаем колебания вселенского эфира.

«Взрослый мальчик всё же кое-что знает, — подумал Демьян, — И ощущаем мы все одно и то же. Что значит, — метаморфозы произошли не только вовне, но и внутри нас».

Качание в волнах эфира довольно приятная вещь. Умиротворяет, настраивает на позитив. Но что дальше и как? Пассивно ожидать или отыскать систему управления? Корабль сам создает среду, благоприятную для людей. Нет, Сириус ни при чём. Как бы их не эвакуировали к планете у неизвестной звезды… А что — неплохо! Лучше, чем возвращение на бесперспективную родную Землю. Дамы-фаэтянки деградацию землян не остановят, им бы самим сохранить популяцию.

* * *

— Но куда исчезла эскадра? — спросил Демьян, не рассчитывая на ответ.

Леда и Эрвин распределили секторы обзора. Изучают, что происходит на планетоиде. Спокойно смотрят. Волны акаши-эфира, пронизывая каждую клеточку организма, снимают всякое беспокойство. Но неужели эфир действует и выборочно? Давненько Демьян не видел Леду такой взволнованной. Она пытается скрыть это, но возбуждение проглядывает и в просветлевшей синеве глаз, и в исказившем нежный овал лица напряжении скул. Проследив за её взглядом, Демьян увидел причину.

Чернота космоса, окутывающего планетоид, превращается в клочья мерцающего тумана. Клочья-сгустки вытягиваются и изгибаются щупальцами, тянутся к шару со всех сторон.

— Мы в центре живой туманности, — воскликнул Эрвин, — И она нацелена на саркофаг!

Молодец Эрвин! Первым точно сформулировал смысл неожиданных перемен на их участке Сферы Оорта. Их тут ждали, готовились к захвату. Но что-то не срослось, не получилось внезапности. Шар явился в самый нужный момент, без него брахманда Эрланга провалилась бы в бездонность Колодца. Или была бы захвачена загадочной мерцающей туманностью, подбирающейся к шару. Мешает ей, вне сомнения, некое противодействие, непонятное и не поддающееся фиксации.

Но кому потребовался фаэт Эрланг, он же землянин Леран Кронин? Неужели снова-таки Сириус? За пределами шара творится невероятное. Туманность сложилась в тугую спираль. Гёте называл спираль «кривой жизни». Жизнь — скрученная линия? Демьян поднялся, подошёл к светящейся вогнутости убежища. Дотронулся пальцами. Похоже на металл. На сплав металлов…

— Эрвин! Из чего сделан саркофаг?

— Двойной сплав. Невоспроизводимый. Температуроустойчивость, твёрдость…

Эрвин отвечал без обычной паузы. Время пустой задумчивости для него прошло?

— Шар, уверен, тоже из сплава, — продолжил Демьян, наблюдая за колебаниями спирали над поверхностью планетоида, — Уверен, удельные веса металлов там и тут связаны в золотой пропорции. А тебе известно, что золотая пропорция — положительный корень уравнения золотого сечения? И в атакующую нас спираль заложен тот же принцип. Так?

— Ну и что? — равнодушно спросил Эрвин.

Неужели волны акаши действуют на него чересчур расслабляюще? Или у золотоволосых и златоглазых фаэтов иные отношения с эфиром?

— А то! — раздражённо отреагировал Демьян, — Добро и зло в нашем мире подчинены одним и тем же законам целесообразности. Красоты, если коротко. Земляне при болезнях органов дыхания смешивают мёд и сок чёрной редьки в пропорции четыре к шести. Золотая пропорция… Асимметричная симметрия, уважаемые фаэты…

* * *

Леда оторвала взгляд от разгулявшейся туманности и повернулась к Демьяну всем телом. Он восхитился формами и линиями — не берёт её возраст, внешне ничуть не изменилась. Кто ей содействует, дьявол или ангел? Или же тут тоже причиной близость к спящему вождю фаэтов?

— Ты хотел обвинить. Я услышала, что ты не сказал! Мы в своей сегодняшней жизни забыли о золотом сечении, о гармонии, да? А о том, что добро неизбежно притягивает зло, ты об этом слышал? А как её сделать, эту гармонию, ты знаешь? И как добиться простого благополучия, если нас достали даже здесь, где и Земли не видно?

Демьян расстроился. Опять женская логика! Не желает он никого обвинять, а тем более — подругу шефа.

— Леда… Я пытался убедить фаэтов: спрятаться не получится. Нет такой, абсолютной Цитадели! В данный момент мы на вершине Солнечной Системы. Дальше — пустота, беспредельность. Цели в ней у нас нет, а возвращаться незачем и некуда…

Эрвин прекратил бесполезное лицезрение туманной спирали. Он, как почти всегда, не согласился с Демьяном:

— Достижение безопасности — напрасное дело? После нашествия Проходы в океанах закрылись. Мы не знаем, где та планета, на которую вы переправляли беженцев. Я уверен, что там — не как у нас. Там нет внешних угроз.

И этот туда же! Демьян провёл пальцами по прохладной поверхности шара, и вдруг ощутил легкое давление на кожу.

— А внутренние, Эрвин? Внутренние угрозы! От себя не спрячешься. Это наша внутренняя Тьма притягивает внешнюю. И так всюду, где бы мы ни были. Где жив человек.

Он повернулся спиной к приблизившейся спирали и добавил с долей сомнения:

— А может, и нет… Не всюду. Мы тут всего втроём, а те же колебания эфира воспринимаем каждый по-своему.

Леда наконец вошла в реальность. И удивилась:

— Так это звук эфира? Который везде и всегда? Но почему он вдруг проявился так, в нас? Вы слышите колокольный звон?

А ведь в самом деле — удары большого колокола! В аналогии Леды кроется что-то важное. И оно содержится в памяти Демьяна. Нечто из прошлой жизни. Но не даётся, не извлекается! Почему? Поведение Леды внутри Шара во всём нестандартное. Необычное, нештатное поведение… У неё открылось сверхчувствование?

Но она перестала сама решать свои задачи! Набежала Тьма, а с ней — шквал вопросов. Их что, раньше не было? Демьян вспомнил радость немногих оставшихся фаэтов, когда пришло знание: контейнеры сохранили в себе жизнь. Но ведь это Комитет Пятнадцати взялся за исследование излучателей в кометах. И почему все вдруг поверили чьей-то гипотезе о том, что те «выжгли» потенциальную жизнь в пространстве Солнечной Системы? Неспособны они на такое. Контейнеры с зернами лотоса «схлопнулись» и перестали открываться по иной причине. А на кометах некто оставшийся неизвестным установил пространственные ретрансляторы, подобные F-излучателю на одном из колец Сатурна. Они же, возможно, работают и маяками во времени. Но как это проверить? Некому уже… Тот Комитет Пятнадцати неповторим. А ведь какую красивую теорию сотворили! Чистое пространство, голая математика, многомерность и единство… Устройства, сделанные для нас людьми Будущего, проникшими в далёкое прошлое… И — след разума Эрланга… Невероятно! Излучатель у Сатурна фиксирует чувства. Человеческие эмоции! И более — ничего. А этот бездонный Колодец на «Альфе»? Не из той же когорты?

А если так — и те, могущественные, оказались бессильны. Демьян готов признать, что Излучатель запустили для предотвращения взрыва Фаэтона. Могучий замысел! А не вышло. Почему? — вот вопрос вопросов.

* * *

— Внутреннее пространство не менее бесконечно, чем внешнее? — множит вопросы Леда, — И потому в себе тоже не спрячешься? Демьян, мне так и не ясно, как все эти бесконечности взялись из ничего. Или всё уже было?

Что это с ней? Никогда она ничем подобным не интересовалась. Между тем со спиралью мерцающего тумана происходит что-то новое. Изменение формы обрело ритм, требующий музыкального сопровождения. Танец в космосе неведомого существа! Видение притягивает, и Демьян отвечает, не вдумываясь в смысл слов:

— В начале всего — первичная единица сознания. И в ней — волевая эмоция.

— А раньше? — продолжает Леда.

— До раскрытия в физическом виде она существовала на ином энергетическом уровне. Безфрактально. Но фрактал бесконечности был уже там. Спрятанный в звуке. Или, точнее — в Слове. А в Слове том — всё! Энергия, эмоция, смысл…

Леда потеряла интерес к танцу джинна в пустоте? А Эрвин наблюдает. Ей захотелось поболтать?

— Теперь я понимаю, почему ты считаешь население Земли падшим в дикость. Да, они не смогут мыслить, понимать, говорить как ты. Я этому тоже не научусь. И я тоже дикая варварка?

Демьян понял, что по его вине отношения с Ледой и Эрвином могут испортиться совсем и окончательно. Но, не в силах оторваться от больной темы, сказал:

— На нас напала болезнь фаэтянок — много говорить и мало соображать. Предлагаю исследовать наше убежище. Где-то ведь имеется пульт управления? Или что-то соответствующее.

* * *

Пришла пауза. Как внутри загадочного шара, так и снаружи, в ожившем космосе. Самодвижущиеся космические аппараты — они ведь могут быть живыми? От такой еретической мысли и вселенский эфир впал в раздумье, перестал зыбиться. А планетоидный вихрь застыл восходящей спиралью-торнадо. Но звёзд в небе по-прежнему нет! Нелогично как-то… Неужели заработал Пси-фактор, источником которого явились они трое? Сами допрыгались… Демьян ощутил холод, уязвивший сотней иголок кожу от затылка до пяток. Руки непроизвольно потянулись к скафандру. Зачем он его снял? Доверился Эрвину! Им что: надел шлем — и под защитой. Откуда в шаре земной воздух? Снова он убеждается: физика-химия вовсе не абсолют. Неотвратимая близость чуда напрягает больше, чем угроза нападения неизвестного врага. Нет, жизнь внутри волшебной сказки совсем не райское блаженство. И если уж так, — надо шар как-то назвать.

* * *

Эрвин легко улыбнулся, заметив желание Демьяна облачиться в скафандр. Знакомо — так улыбались руководящие фаэты землянам во времена Лерана.

— Да, Демьян, ты прав… Во многом. Фаэты в ходе своей истории больше теряли, чем обретали. Говорю так потому, что считаю себя больше фаэтом, чем землянином.

До каких пор они будут считать себя царями мира? Демьян возмутился и морозные иглы растаяли. Но постарался сказать помягче:

— Эрвин, уроки и ошибки пошли фаэтам не впрок. Вот почему до Вторжения они скрывали, что на заре земного бытия имели подход к энергетической неисчерпаемости? Нашли ключ к универсальной энергии? Нашли и потеряли. Подозреваю, первые освоили вакуум. Или то были земляне?

Эрвин по-мальчишески удивился. Изобразил изумление всем смазливым личиком! Даже руками развёл.

— Я ничего об этом не знаю. Энергетические основы… Нет!

— Но почему, столько потеряв, сегодня фаэты так возвышены в собственном мнении? Ты слышал, как резко фаэтянка-вожак приказала прекратить эксперимент с брахмандой. Даже не обратившись ко мне. И так — почти всегда и во всём…

Леда вмешалась в разговор, и опять Демьян не понял за завесой слов, о чём она думает.

— Демьян, Эрвин… А ведь против нас — не гуманоиды! Красные лианоподы, гравиустановка на Дэймосе, F-зона, Галактолёт… А Луна? Так близка, но под запретом. Модель Земли бездействует — отключилась и всё! У нас нет единого образа мира, мы заблудились среди теорий и предположений…

Она всё смешала в одну кучу. Но она права!

— Модель Земли, — Демьян снова ощутил холод, поёжился; и понял, что трико успело просохнуть, — Вещь сомнительная и опасная. Она сделана по магической технологии. А где магия — там жди неприятностей. Вы помните, Комитет Пятнадцати после ухода Эрланга, — он бросил взгляд на лицо спящего в серебристом ореоле, — Комитет предложил сконцентрировать усилия на проникновении в вакуум. Физический вакуум. Но фаэтов почти не осталось, а фаэтянки отвергли… Теперь женщин на несколько порядков больше, но они занимают ту же позицию…

Эрвин оживился и посмотрел на Демьяна с искренним интересом:

— Да, мне известно о позиции Комитета Пятнадцати. Помню преамбулу о различии — или различении? — в реальности квантов полей и частиц вещества. В основе доклада — тезис о вакуумном поляризованном конденсате с ненулевой энергией. Как проявлении единого суперполя. Вакуум там представлен как исходная и наименьшая клеточка материи.

— И о том, что сдвиги в вакууме проявляют реальность мира, — добавил Демьян, — Без них — ничего…

— Да, именно так, — согласился Эрвин, — Энергетические фазовые переходы и есть развитие Вселенной. Но этот подход как бы снимает проблему Творения. Вечное Ничто, содержащее Всё… Отцу такое не понравилось бы…

«Откуда он может знать, что может или не может понравиться Эрлангу?» — удивился Демьян. И сказал:

— Как бы? Это необязательный вывод из того доклада. Квантовое рождение Вселенной из «ничего» — просто удобная концепция. Но центральное место в предложенной теории — вакуум существует голографически. В нём в любой точке и в любой момент возможно обнаружить всё, что было, есть и будет, действительное и возможное, невозможное и исключаемое. Прежде всего потому, что эти категории теряют смысл, да и сам смысл исчезает, превращаясь в нечто, не имеющее определений…

Демьян сказал и поразился: Леда смотрит на него понимающе и сочувственно. Но остановила его речь не взгляд, а лёгкая дрожь подобия кресла. Показалось? Но тут же знакомый противный холодок охватил тело ледяными иглами. Он огляделся. Как будто ничего нового не происходит. Шар продуцирует желтый мягкий свет, красиво сочетающийся с излучением брахманды. Туманная спираль, уцепившись за острые камни планетоида, застыла в неподвижности. Демьян попытался улыбнуться и негромко сказал:

— Застряли в чужом корабле-шаре, потерялись, болтаем, выясняем отношения. По-человечески себя ведём.

И, — странно! — Леда и Эрвин улыбнулись в ответ.

И, — началось! Шар дрогнул всем полиметаллическим телом, а туманность превратилась в громадный четырехконечный крест. В центре его, в чёрном перекрестье, загорелось красное выпуклое пятно. «Глаз циклопа, — подумал Демьян, — Из детских сказок. Нет, чудеса нас не собираются покидать».

— Глаз это! — воскликнула Леда, — Из того самого, негуманоидного мира!

Они — разом трое — поднялись. Чёрный крест! От красного пятна-глаза рванулась зигзагом молния. И при соприкосновении с поверхностью шара рассыпалась роем гаснущих искр. Демьян понял: без шара у них не было никаких шансов. Даже внутри Юнивера.

Крест откачнулся назад, переместился вперёд-влево, вырос в размерах и наклонился над шаром. Теперь глаз смотрит с зенита, заменяя Полярную звезду. Откуда он черпает энергию? Явно не механизм, а живой, соображающий организм, прекрасно действующий в морозной пустоте космоса.

— Нет, Крест не с Сириуса! — уверенно заявил Эрвин, — Откуда угодно, хоть из центра Галактики, но не с Сириуса!

«Почему? — удивился Демьян. — Крест с древности символ Сириуса. А потом и Йуругу. И в F-зоне мы «сняли» стилизованное изображение креста с кружком в центре».

— Туманность Андромеды, галактика М-31 — уверенно заявил Эрвин. Краем глаза Демьян отметил, как на миг изменилось сияние брахманды; в золото вплелись и пропали несколько ярких серебристых нитей, — Так считал и отец! Наш враг — там!

«Там… От там до здесь столько парсеков! Тьма не может управлять целой галактикой. Как и свет…».

* * *

Крест между тем меняет очертания, изгибается… Словно планетоид подвергся нападению переменчивого вязкого ветра. Живой охотник за брахмандой? Или «крючок», за которым явится настоящий захватчик, с транспортом для эвакуации добычи?

В памяти Демьяна всплыла карта участка неба с мешком пустоты. В направлении созвездия Стрельца. Пустота — мираж? Прикрытие? Голая догадка, нелепое предположение… Пока ясно одно — глаз иного, враждебного мира рядом, и он не собирается успокоиться или отступить. Вот, словно отвечая на его мысли, крест замерцал разными цветами.

«Словно хочет подтвердить, что он — брат Бледного Лиса или шакала. И владеет сакральным языком Сиги-Со… На Сириус нацеливает? Пора сваливать, как выразился бы незабвенный Денис Исидорович».

— Этот шар совсем недавно каким-то способом сюда прибыл, и таким же способом может убыть, — сказал Демьян, не отрывая взгляда от движений Креста. Впечатление такое, будто жуткий пришелец исполняет боевой танец перед уничтожающим броском.

— А я чем занята? — услышал он взволнованный голос Леды и повернулся кругом.

О! Из вогнутой плоскости рядом с ней выдвинулся настоящий пульт, оснащённый десятком цветных кнопок. Леда ведёт себя как ребёнок с игрушкой! Уверенно, без колебаний, касается то одной, то другой, даже не пытаясь уловить реакцию на прикосновение.

Леда ищет интерфейс с кораблем, Эрвин молча стоит рядом и наблюдает за движениями тонких пальчиков. А Демьян покачивается всеми клеточками в эфирных волнах и смотрит на неё, пытаясь разгадать секрет подруги Лерана-Эрланга. Та же внешность, что и тогда! Сколько уже лет она живёт по алгоритму фаэтов, вне земных процессов скорого увядания? Прежней яркости, конечно, нет. Но — те же девичьи ноги; упругая грудь, не нуждающаяся в поддержке; красноватая шелковистая кожа, унаследованная от предков-индейцев… Вот только в чёрном волосе несколько серебряных нитей. И не вьются они уже локонами, а почти прямые. И губы не ярко-алые, а бледно-красные. Высокий лоб прорезан вертикальной морщинкой, контрастирующей с нежным овалом лица. Прорвавшееся наружу внутреннее напряжение придаёт всему образу очарование хозяйки домашнего очага, вынужденной стать воительницей.

Что её так переменило? Лерана она никогда не называла Эрлангом. Предельная психическая концентрация на одной цели! Как она сейчас посмотрела! Синяя молния под черными крыльями бровей — взгляд непроницаемый, закрытый. И нижняя губа прикушена — проявление сосредоточенности. Уже не женщина Земли, но и не фаэтянка… Она походит на птицу, только что поймавшую лучом зрения цель далеко внизу и принявшей решение на крутое пике…

Леда пытается найти нужную комбинацию клавиш, сбрасывая излишнее напряжение в словах:

— …Демьян, ты сегодня и ты вчера — так непохожи. Сегодня ты проявил нетерпимость к фаэтам. И фаэтянкам… Давно хотела поговорить…

Но Демьяну не до анализа собственных переживаний. Перед глазами напружиненный Крест, набирающий из ниоткуда энергию поражения. В таком соседстве трудно сохранять и видимость такта. И не до благоразумия. А ответить всё же надо.

— Я знаю одного истинного фаэта — Эрланга. И останусь с ним, пока в силах. Те, кто сегодня… Женщины — не фаэты. Да, они превосходят землян. Но они как неживые, каменные. Наверное, они многое делают для человечества. И, возможно, люди этого делания не достойны. Но они так дают, что брать не хочется. Они — вверху. Мы, люди — внизу. Кроме тебя и Эрвина… Но, подозреваю, и вы среди них не свои. Без Эрланга ничего не изменится. Я не знаю, что мне делать на вашей Земле.

* * *

Похоже, Демьян угадал — пальчики Леды на секунду замерли над кнопками, Эрвин чуть вздохнул. Странное распределение контейнеров после взрыва Фаэтона Демьян считает за необъяснимое чудо. До Вторжения золотые дожди приносили в основном мужчин, а после — почти все женщины. О, эти скороспелые, лишенные адаптации в земных семьях суперамазонки! Они по собственной воле, не оглядываясь ни на кого и ни на что, выбирают себе мужчин из землян, превращая их в примаков, как говорили предки. Этот вид крайнего матриархата назывался уксорилокальным браком. Но какой тут брак? Секс-рабство…

Крест почти обнимает шар поперечной перекладиной. До красного глаза три десятка метров. Вот он запульсировал: явно что-то соображает, готовит.

Теперь всё зависит от Леды. Перескочить бы в какой-нибудь параллельный мир, где нет ни Вторжений, ни Крестов. С той стороны закрывшихся Проходов наверняка именно такой. Но параллельность — это и многовариантность. Одно из моих Я может остаться в этом, далеко не лучшем из миров. В итоге, в сумме, ничего не изменится. Как ни меняй слагаемые местами…

— Есть контакт! — твёрдо и спокойно произнесла Леда.

— А разве его не было? — прозвучал мужской баритон, приятно контрастирующий с нежным тембром Леды.

Шар заговорил! Он обладает разумом и способен действовать! И сам определит нужное решение. Что может быть лучше в сложившейся обстановке?

— Тогда поехали! — с облегчением сказал Демьян, посматривая на наливающийся негуманоидной кровью глаз Креста.

— Куда? — заинтересованно спросил баритон.

Демьян задумался. На самом деле, куда? А что если отправиться туда, где… Но если бы это зависело только от него… Ведь с ними ещё и Эрланг! А его эвакуировать из этого земного мира вот так, с ходу, — неправильно.

— Ты не можешь определиться… И — ты боишься. Чего ты боишься, человек Демьян?

— Человек Демьян боится Креста снаружи, который вначале притворялся туманностью. Он вот-вот…

Баритон рассмеялся:

— Ты не вооружён. И потому считаешь: защититься от близкой угрозы нечем. А пробовал её не замечать? Пропусти удар мимо до его нанесения…

«Сегодня все меня поучают, — расстроился Демьян, — Фаэтянки, Леда, инопланетный шар…».

— У меня ощущение, будто я во сне. Или что меня нет. Есть только чей-то сон.

— О, как ты близок к правде. Всё в этом мире пульсирует из небытия в бытие и обратно. И ты тоже, человек Демьян. То жив, то мёртв. И никто не сможет определить, в каком ты состоянии в отдельный момент.

«Какой умный корабль!» — сказал себе Демьян, махнул рукой и решил молчать. Пусть Леда командует, — выбирает маршрут. Крест, по-видимому, вне поля интересов корабля-шара. Почему Демьян должен беспокоиться об общей безопасности больше других?

— Но у тебя нет двигателя! — усомнился Эрвин.

— И что? Как-то я сюда добрался? — ответил шар, помигав огоньками на пульте.

* * *

Леда, посмотрев на самостоятельную игру цветных сенсоров, вернулась к саркофагу и устроилась в кресле.

— Нам надо к Солнцу. К нашей звезде. К третьей планете…

— На третью планету от вашего Солнца? — уточнил шар и спросил, — За какое время вы хотите туда добраться? За час, неделю, месяц?

— Обычно наш путь занимает месяцы. Иногда годы, — не очень уверенно ответил Эрвин.

Демьян забеспокоился:

— Но… У нас ни питья, ни еды… Да и всё прочее… Ведь Юнивер исчез.

Шар уверенно сказал:

— Не тревожьтесь. У меня всё предусмотрено.

«Всё-таки и в волшебной сказке есть своя прелесть, — решил Демьян, — В ней предугадано всё необходимое заранее. Может быть, потому, что мы трое пытаемся решить лично-семейную задачу, имеющую цивилизационное значение? Эгоизм или нет? Скрытое кризисное противоречие…».

Эрвин обрадовался совсем по-детски. Повеселел, глаза засияли. И с энтузиазмом пионера забытых лет обратился к Демьяну:

— Ты хотел назвать как-то корабль. Это было бы ко времени. У меня в голове пока пусто.

Демьян без паузы, моментально произнёс:

— Ананда!

Эрвин слегка удивился:

— На санскрите Ананда означает Дух. Не понял, но звучит. Я за.

Разрыв Алгоритма — 1

Дифференциация слагаемых

Алгоритм — от имени учёного 9 века Мухаммада бен Мусы аль-Хорезми. Программа, определяющая способ поведения (вычисления); система правил (предписаний) для эффективного решения задач. Точное описание алгоритма предполагает указание на множество возможных значений параметров проблемы. Обычно в качестве возможных значений выбирают слова в некотором фиксированном алфавите.

М. М. Новосёлов. Философский энциклопедический словарь.

Наличие работающего алгоритма свидетельствует о предсказуемости, о ненарушенной причинно-следственной связи. Мастер Алгус (Аргус) в средние века олицетворял счётное искусство. Джефри Чосер в поэме «Книга герцогини» (1369) отметил, что даже «славный счётчик Аргус» не сможет счесть чудовищ, явившихся в кошмарных видениях герою.

Неизвестный автор из Сети.

Существует множество человеческих трактовок для вдруг, внезапно-неожиданно, наступающего разрушения обыденности. И кажется человеку, что привычные закономерности уже не действуют, воцаряется злой Хаос. И сознание погружается в Туман беспорядка.

Из Наставления Ивана Ефремова оппозиции Долины Асли.

* * *

— Итак, экипаж! Капитана среди вас нет. Капитан ждёт впереди. Но командуйте. Уточняю: на имя Ананда согласен. Только помните — оно мужского рода.

Голос Корабля по имени Ананда звучит уже в другой тональности. Неавторитетный юношеский тенорок… Крест между тем заслонил почти всё небо туманным мерцанием. Имея способность нанести решающий удар, он почему-то медлит. «Экипаж» не понимает, что происходит. «Командуйте…». Ананду наличие врага на планетоиде ничуть не беспокоит. Никуда он не торопится, занялся просвещением.

— Любуетесь Крестом? Небезынтересное явление, ведь так? Знаете ли, Тьма Вселенной неоднозначна. Есть тьма физическая, «нормальная». А есть внутренняя, своя, легко приемлемая. А имеется ещё третий вид — Тьма запредельная, обитающая за кромкой нормального бытия. Она чужая, ненормальная, внешняя, очень враждебная. Первая, — она не противопоставлена Свету. Она его дополняет, выделяет, ему сопутствует. Я знаю, что некоторые из земных пророков не имели тени. А вы знаете? В целом, такая тень-тьма не враг, а союзник.

Наш с вами общий интерес, — о внутреннем беспорядке пока промолчим, — ко Тьме запредельной, которая за кромкой. То есть кромешной Тьме. В ней-то и прячется чужое, вражеское сознание. А инспирируется оно из иного измерения, в норме человекам недоступного. Вы для него как на ладони. Но злоба тамошних обитателей бессильна — Закон не позволяет. Вы слышали о Законе, земные люди?

Земные люди задумались. Даже в неслучайной волшебной игре последних событий слова Шара-Ананды звучат слишком экзотично:

— Итак, я о Законе… Который не позволяет. Вы вправе спросить: а почему этот неприятный Крест навис над нами? Отвечаю: вы его сами привлекли. Настойчиво приглашая, вызвали огонь на себя. Вот где корень вашего беспокойства. Но не скрою — бывают испытания и искушения, определённые Сценарием. Великим Контекстом, если позволите…Тут уж никуда не денешься: война так война!

Ананда замолчал, и Демьян не выдержал:

— Так поехали! Я не готов к боевым действиям.

— Поехали, — согласился Ананда голосом Леды, — Осторожно, двери закрываются. Следующая остановка — зона F-1 у планеты Сатурн.

* * *

Мгновенно обстановка за Сферой переменилась: ни планетоида, ни других осколков Галактолёта. Ни вблизи, ни вдали… Только космос кругом, чистый и звёздный. Демьян уверился: Ананда способен на любое чудо. И расстроился: надо было просить не месяц пути, а максимум неделю. А лучше — один день, пусть даже с остановкой у Сатурна. Да и космический дизайн не снимает тайных подозрений, — звёзды располагаются не совсем так, как полагается. Не так, как привыкли «земные люди». Но рядом ни Креста, ни иной Тьмы. И Демьян попросил:

— Знаете… Я здорово проголодался. Да и попить бы чего…

И тут же, в стороне от саркофага, вырос из пола стол, накрытый белой скатертью. А на нём — всё желаемое для голодных и жаждущих.

— Прошу, экипаж, — объявил ласковый женский голос.

— Настоящая скатерть-самобранка, — восхитился Демьян и, забыв о седой бороде, быстренько занял ближайший, только что сотворённый стульчик.

И, глотая слюну, обозрел роскошь стола. Никаких надоевших юниверских концентратов! Свежие овощи, фрукты, исходящая потрясающим ароматом жареная курица, сок в прозрачных бокалах…

Насытившись, Демьян размяк и почувствовал себя так уверенно, словно путешествовал в говорящей Сфере полжизни.

— Ананда, а можно узнать, кто тебя построил? И где живут создатели?

Корабль вздохнул.

— Не буду вас запутывать. Не было у меня строителей. А как было и как есть на самом деле, скоро узнаете. Пока — отдохните. Для каждого я приготовил отдельную комнату. Со всеми удобствами, по вашему нраву…

Комната Демьяну понравилась. Качественно лучше, чем в Юнивере. Просторная кровать, бельё из чистого хлопка, в углу умывальник с полотенцем. И вода — чистая, словно из горного ручья подаётся. Туалета нет, но и желания в его присутствии тоже.

«Неужели времена повернули вспять, и Кали-юга сменяется серебряным веком? И гуны грешного мира перемешались в иной пропорции: вместо тамаса теперь будет преобладать саттва?».

Демьян — совсем как в забытом детстве — радостно вздохнул и провалился в сон, успев шепнуть:

— Долой распад и разрушение! Вместе с любовью, ибо нет в ней мудрости…

* * *

Знакомый до деталей Сатурн не походит на себя. В многоцветной атмосфере бушует шестиугольный шторм. Конфигурация колец иная, непривычная. Обещанная Анандой остановка у зоны F-1 добавила тревоги. Вместо интригующего Комитет Пятнадцати куска «чистого» математического пространства вокруг изменённой планеты крутится что-то похожее на речной бакен. И — не те звёзды… Но Солнце своё, родимое. И прочие планеты на своих местах.

Эрвина с Ледой перемены не обеспокоили. Но Эрланг, — каким-то сверхчувственным образом, — достиг изменённой реальности и отозвался усилением свечения в серебре ореола. Брамфатура тоже зафиксировала мелкие изменения в Солнечной Системе короткой пульсацией. Эта неожиданная реакция заставила Леду присоединиться к взволнованному Демьяну. Они устроились рядом с саркофагом, в то время как Эрвин занялся утолением ранее не виданного у него аппетита.

Заказав у Корабля обед из нескольких блюд, он приступил к нему не торопясь, с наслаждением, попутно комментируя исключительно Демьяну:

— О таком столе мечтает любой земной человек! Зря не присоединяешься, Демьян. Тебе было бы полезно. Смотреть даже не хочешь? Тогда послушай. Я вкратце, вначале обзор с дегустацией. А уж потом приступим…

Он обошёл стол, принюхиваясь то к одному, то к другому блюду, взмахивая руками, вооружёнными вилкой и ножом, стараясь направить запах в сторону Демьяна. Светлое золото глаз потемнело, золотые локоны рассыпались.

— Что с ним? Такое раньше бывало? — спросил Демьян у Леды.

Она не ответила, но посмотрела на сына с недоумением.

— Не иначе, бес в него вселился. И голодный, — рассмеялся Демьян, скрывая беспокойство. Неужели Ананда пропустил удар Креста, достигший Эрвина?

— Начну я с салатика, — Эрвин поворошил вилкой в прозрачной чаше, — Помидорчики красненькие, сладкий перчик, горошек, грибочки… Полезное сочетание! В оливковом масле. Я бы предпочёл вместо масла сметану. Но и так пойдёт. Что у нас дальше? О, супчик! Где у нас ложечка?

Он зачерпнул дымящий горячей свежестью бульон, отправил в рот, прижмурился.

— Самое то! Крем-супчик из шпината с сухариками. Что тут? Лук-порей, чесночок, сливки… Объедение, после салатика в самый раз. А это, земной брат Демьян, стейк из красной рыбки с овощами. Как мастерски обжарен, с двух сторон, равномерно… Ух! Но пойдёт после мяса. Вот оно, в фольге запечённое. С морковочкой, грибами, помидорами. А сверху — корочка из сыра тёртого, коричнево-красненькая, хрустящая. Да, мясо сразу после крем-супчика. А это что? А это у нас сырный пирог с красным перцем. Перец сладкий. А я бы остренького добавил! Вот и десерт — глазурованное печенье с какао. Только бы не успело остыть! Да, Демьян, чуть было не пропустил еще одно блюдо. И правильно сделал, оно не по мне. Переваренные картошка, морковь, фасоль, свекла. Ох уж эта свекла! А к ней лучок с травками, маринованные огурчики и помидорчики. Винегрет! Нет, не моё. Запах и вкус никуда не годятся! Такое чисто для земных людей.

Он закончил обход кругом стола и сказал:

— Ты не обижайся, Демьян. Я ведь по дружбе. Ты от недоедания в тростинку превратился. Хоть в художественную гимнастику подавайся. Питаться надо лучше!

«Снесло у Эрвина крышу от изобилия, — решил Демьян, — После месяца концентратов в Юнивере. Организм молодой, требует витаминчиков. Вот и сдвинуло психику. Пройдёт… Но почему он к матери не обратился? Как будто и нет её в Корабле».

Закончив индивидуальный пир, Эрвин посмотрел на Демьяна довольным взглядом и спокойно сказал:

— Отчего вы так всполошились? Созвездие Стрельца каким было, таким и осталось. Присмотритесь! Это значит — активное ядро Галактики на месте, всё хорошо.

— Да, и в том созвездии, как и в том ядре обитают добрые феи, готовые прийти на помощь заблудшим фаэтам и землянам, — раздраженно отреагировал Демьян, — И готовят тебе посылку с ананасами и рябчиками. Чтоб не дошёл ты до моего плачевного гимнастического состояния.

Эрвин, не обратив внимания на иронию, сказал совершенно серьезно:

— Перед нами, чувствую, открываются новые горизонты. А неизменность этого кусочка небесной карты указывает — в той стороне наши галактические интересы.

«Галактические интересы! Откуда такой масштаб? Императорский подход. У Эрланга и близко такого не было!».

Мысль Демьяна вдруг поддержал Ананда, демонстрируя знание биографии экипажа. Или пассажиров, что ближе к правде.

— Эрвин, сын Лерана! Вот послушай, что сказал по поводу подобных устремлений человек из вашего прошлого по имени Чижевский: «Вырывать человека из его естественной среды окружающего мира со всеми его электрическими радиациями, потоками и полями — значит, впадать в грубейшую, непростительную ошибку и проповедовать мысли, ничего общего с тенденцией современной науки не имеющие». Ты согласен?

Эрвин выразил несогласие:

— Но мы ведь моделируем земные условия в виманах-Юниверах! Этого недостаточно?

Ананда рассмеялся:

— Вы моделируете? Это вас сохраняют, несмотря на вашу гибельную самонадеянность.

Эрвин потёр пальцами виски. И спросил:

— Кто ж это нас сохраняет?

И после краткой паузы добавил:

— Но я буду думать… Не исключаю… В последние дни столько всего произошло…

Ананда сказал очень серьезным и твёрдым мужским голосом:

— Господа реалисты! Вы всё еще считаете, что наслаждаетесь сном? И по-прежнему мечтаете о двигателях космических кораблей, кухнях и нужниках? Без этого нет жизни, да? Я от вас в восторге! Вы на самом деле спите, и дух ваш — в анабиозе.

* * *

Вот и месяц завершается. Миновали Юпитер, осколки Фаэтона, Марс. Приблизилось Солнце, родное, узнаваемое. Впереди — неизбежная мягкая посадка на Третью планету.

Но беспокойство Демьяна от часа к часу растёт. И когда он увидел, что у Третьей планеты не одна Луна, а две, — большая и малая, — то крепко вздохнул и попросил у Ананды водки или коньяка. А в момент, когда все увидели, что география Третьей планеты им незнакома, к нему присоединились и Леда с Эрвином.

Два материка, с незнакомыми очертаниями — нет, эта планета не могла называться и быть Землей!

Часть вторая.

Ила-Аджала. Кризис интеграла

Ард Айлийюн. Дом Фреи

Иш-Арун преодолел незримую преграду зенита. На востоке замерцало перламутровое облачко. Сандр улыбнулся реакции Нура, прикипевшего взглядом к алому отсвету и спросил:

— В юность потянуло? Ждёшь?

Нур не ответил, но жестом руки указал на стол, накрытый голубой скатертью с вышитыми на ней белыми птицами. Сандр вздохнул. Не только Нур ждёт. Скатерть соткали Фрея и Азхара, выразив тоску по Роух. Скатерть праздничная, используется редко. Сегодня — по случаю Дня воспоминаний о Линдгрен и её добром волшебном доме. Соберутся те, кто знал и помнит хозяйку Территории Сказок. Да, потеря велика и для дела — Портал крайне нужен. Но Линдгрен заслужила свой выбор: жизнь среди хрустальных людей. Рядом с Вёльвом…

Вот-вот прилетит Аджай, и можно начинать. Желудок Сандра просит подкрепления, он намеренно крошки в рот не брал со вчерашнего вечера. Нур другой, он суперайл, — может неделю питаться росой и воздухом.

Над столом, аркой выше деревьев, изогнулась Радуга. Прекрасный знак! Через час проявятся обе луны, Ида и Чандра. Иш-Арун раскрасит их закатным ало-пламенным светом и задержится на горизонте чуть дольше обычного.

Послышался сдержанный рык. Нур с Сандром обернулись. Так и есть: Малыш дразнит льва, внука Ольди. Постарел Котёнок, но реакция та же — удар лапой глазом не проследить. Вот, вспрыгнул на гриву и уши львиные треплет. Будут играть, пока не устанут. На час заняты, не меньше.

От дома Фреи к столу протянулась легкая синеватая тень, сгустив цвета на клумбе. Южный ветерок донёс аромат апельсиновых деревьев. В густом цветочном запахе зазвучала жаркая нотка.

Сандр вобрал полную грудь душистого воздуха и на медленном выдохе сказал:

— Почаще надо бывать здесь.

И полюбовался аурой Нура — она у родного дома особенная. А как рада Азхара его приезду — её аура рядом с ним пульсирует в цветном танце! Внешне Азхара не меняется. И девически непосредственна. Но женской мудростью догоняет Фрею.

Ветерок донёс шелест крыльев — приближается Джай с подругой. Вот у кого задача — наитруднейшая. Снежная Стая пытается призвать народы Севера к оседлости, но ничего не выходит. Кочевать проще — забот и труда меньше. У летающих людей особая красота — кожа тёмного золота, лица гордые, в синеве радужки пульсируют звёздные искорки.

Подошли Джахар с Глафием. Встречает гостей Фрея — таков ритуал.

К ароматам мёда и песни прибавились запахи снега и льда…

* * *

Фрее известно: больше других праздник нужен Нуру — Тёмный материк отнимает столько энергии! И потому стол накрыт так, как делала Линдгрен в запечатанном теперь доме. Разве что блюд чуть побольше. Сандр пожал руки прибывшим, и следом за Нуром посмотрел на восточный край неба. Нет бриллианта. Много лет нет. А волнение — есть. Как предчувствие близкой встречи. Мысленное свидание с Линдгрен — большой праздник. Фрея с ней одной крови, они из одного древнейшего рода, доазарфэйровского. Линдгрен достался долгий срок, до края наполненный одиночеством. Превращение Вёльва в Прозрачный Череп — страшилище леса, обязательная привязанность к Порталу…

Фрея произнесла несколько слов, Азхара потянулась к чайнику. И тут же плотная тень упала на стол. Тёмная пелена скрыла синеву скатерти, и вышитые птички посерели.

Сандр взвёл внутреннюю пружину и замер, подняв голову. Чуть в стороне от дома, на прямой линии к Иш-Аруну, на высоте около двадцати метров, завис шар, испускающий едва заметное сияние. Нур уже стоит под шаром, к нему подбегают Джахар и Глафий.

Никто не знает, что предпринять. Шар не вызывает неприятного чувства. Следовательно, он не с Тёмного материка. Там команда Нура загнала Тьму в древнюю крепость на западном побережье. Из того укрытия её никак не выковырять. Блокада продолжается пять лет. И если оттуда что-то вырвется, пограничная стража сообщит немедленно. Нет, гость не планетный, не отсюда, он с неба. Нур ждал белую птицу Роух, а прибыло нечто…

А вот и обе луны показались. Чандра зацепилась за конёк крыши дома. Тут же в сознании всплыла загадка, никак не решаемая. Ведь Ида с Чандрой освещаются по-разному. Одна отражает свет Солнца, другая — Иш-Аруна. И фазы не совпадают. Но звезда одна! Почему Чандра, отражающая здесь свет Иш-Аруна, находится и в Солнечной Системе? А Ида — только над Илой-Аджалой?

Словно дождавшись явления лун, небесный шар прекратил затмение и опустился на траву. Не примяв ни цветочка, ни травинки, заметил Сандр. «Не чужой гость, из своих», — заключил он и ослабил напряжение воли и мышц. Тут же открылся широкий проём, показав залитое тёплым жёлтым светом внутреннее пространство. А в том свете — три человеческие фигуры, неподвижно стоящие рядом с непонятным устройством, излучающим яркое золотое, с серебряной примесью, сияние.

Не касаясь травы, Сандр приблизился к Нуру. Положив руку ему на плечо, передал мысль: «Событие не без участия Роух. Мы ведь ждали перемен? Вот и знак первый». Нур кивком согласился, изучая гостей. Космос, и не близкий — это сразу понятно. И разные какие! Неужели от трёх звёзд? Один, высокий и очень худой, седой, напоминает землянина. Морщины на лице выдают солидный возраст. Второй, золотоволосый и золотоглазый, с мощной энергетикой. И не предположить, откуда. Третья, черноволосая и краснокожая, выделяется оригинальной красотой. Она могла бы представлять женщин доазарфэйровской эпохи. Из времени молодости Линдгрен…

Нур, конечно, занят мягким проникновением в их мысли. Мешать ему Сандр не будет, искуснее Нура в деле зондирования психики никого нет.

Фрея с Азхарой добавили к столу три стула. Сандр облегчённо улыбнулся: всё, можно не беспокоиться, они расшифровали гостей особым, сверхчувственным женским способом. Некоторые айлийянки и не на такое способны. Заметил это и Нур. Сделав рукой приглашающий жест, он шагнул назад и в сторону. Сандр едва успел отойти, заинтригованный светящимся предметом внутри Шара.

Настороженность покинула лица прибывших. Они переглянулись. Первым в светлый полдень, притенённый Шаром, вышел седой, похожий на человека Земли. Земляне в космос без скафандра не ходят. На этом — спортивный, облегающий тело костюм. Такие любит Джахар. А золотоволосый и женщина — на первый взгляд — словно и без одежды. Сандр присмотрелся: нечто подобное второй коже. Иная, незнакомая технология. Долог ли был их путь? Изнутри корабль почти пуст. И ни намёка на двигательную установку.

Забавно пошевелив ноздрями, седой глубоко вдохнул фруктово-ягодный воздух Арда Айлийюн и быстрым взглядом осмотрел место посадки. Людей будто и не заметил. Опустился на колени и, поглаживая руками траву, зашептал:

— Трава-мурава… Настоящая трава-мурава!

Поднявшись, он повернулся к спутникам и объявил:

— Мы — дома! Это Земля! Но место мне неизвестно.

* * *

Кот Малыш занял любимое место на плечах Нура и смотрел мимо прибывших с неба путников. Внимание его захватил светящийся внутри Шара предмет. А гости поняли: языкового барьера не существует. И опасности нет. Они приземлились удачно.

«Откуда они? Что узнал?» — спросил Сандр Нура.

«Седой, «спортсмен», самое вероятное — с Земли нашей. Я заметил внутри шара скафандр астронавта. А двое из места другого. Одежда у них универсальная, можно в таком виде, шлем добавив, и по Чандре гулять. Не три, два мира перед нами».

Фрея, взмахнув рукавами невесомого, голубого в белый цветочек платья, остановилась рядом с седым. И, склонив в приветствии голову, украшенную серебряной диадемой с лучащимся алмазом в центре, сказала:

— Мы встречать вас рады… Вы здоровы? И не голодны… Но к столу прошу, к чаю… Присоединяйтесь к торжеству нашему памятному.

Слова певучим ветерком пролетели над травой и цветами, закружились у Шара, проникли внутрь него, отразились лёгким эхом. Очарованные приглашением, инопланетные гости прошли к столу. Азхара разлила дымящийся разнотравьем чай по цветным чашечкам. Глафий, погладив бороду, приготовился сказать необходимое перед трапезой слово Благодарности. Но не успел. Случилось неожиданное, как и положено в тех местах, где вспоминают Линдгрен.

Седой землянин поднял чашечку к губам, но прежде чем пригубить напиток, посмотрел на небо. И пролил весь чай на спортивный костюм, не отреагировав на температуру напитка. Лицо окаменело, глаза застыли. Его реакцию повторили спутники по звёздному пути.

— Что с вами? — забеспокоилась Фрея.

Голос её снял оцепенение с гостей. Седой нетвёрдой рукой поставил пустую чашку на блюдце и с волнением сказал:

— На небе две Луны!

Глафий рассмеялся и грохочущим басом пояснил:

— Иначе как же? Ведь мы — в Арде Айлийюн!

Седой посмотрел на него непонимающим взглядом и сказал негромко, с паузами между короткими фразами:

— Простите… Меня зовут Демьян. И — Леда, Эрвин… Мы — с планеты Земля. Мы решили, что вернулись… Оказывается, это не так. Мы — внутри сказки? Уже месяц… Вы нам снитесь?

«Они в космосе потерялись! Среди звёзд заблудились, — произнесла Азхара для Нура, — Мы им помочь можем?».

Озабоченные происшествием не менее его участников, айлы создали единое кольцо мыслей и чувств. И Нур пригласил в него гостей. Демьян вошёл в общее поле легко. Разочарование в исходе полёта пригасло, он облегчённо выдохнул. Эрвин допустил айлов на самый краешек восприятия. Леда вовсе его отвергла, что заставило Азхару взволноваться и обраться к ней вслух:

— Что беспокоит сердце твоё, скажи нам, Леда. Ведь айлы могут многое.

Глаза Леды повлажнели. Перед внутренним взором айлов предстал саркофаг с брахмандой-коконом Лерана-Эрланга. Поражённые открывшейся великой драмой, айлы минуту молчали. Паузу прервала Леда:

— Мы и предположить не могли, что вместо Земли попадём на планету, где живут светящиеся, радужные люди.

Она рассказала о Галактолёте, попытке возвращения Эрланга, появлении корабля-Шара, нападении живого Креста…

Ард Айлийюн, выслушав удивительную историю, исполнился сочувствием. Дрогнули и задышали успокаивающим печаль ароматом цветы у дома Фреи. Прилетели цветные стрекозы и бабочки. Птицы запели о своей нежной любви к айлам. Иш-Арун попрощался с Ардом лёгким оранжевым лучом. И воздух под двумя лунами засветился, принеся в своих волнах новые, вечерние звуки и ароматы. Малыш вернулся на плечи Нура и с любопытством рассматривал гостей Арда Айлийюн жёлтыми разумными глазами. Погасла Радуга, но загорелось перо Роух, удерживаемое повязкой на лбу Сандра.

— Перо Жар-птицы? Настоящее? — потянувшись всем телом, по-детски пылко спросил седой землянин Демьян.

Улыбнулась Азхара, за ней — Леда. Демьян смутился, покраснел.

— Настоящее быть не может! Оно неуловимо, — многосмысленно прогремел Глафий и рассмеялся своим словам.

И полился простой разговор о чудесах в сказках и жизни, позволивший сблизиться хозяевам и гостям. Разговор словами, без обмена мыслями. Что и хорошо, и плохо… Загорелись звёзды на неземном небе, пришло время медового напитка Глафия. И тайны людей разных рас потеряли запретность.

Но Сандр с Нуром пытались открыть две загадки, к которым нет ключика.

Шар! Непонятная Сфера! Космический корабль неизвестного происхождения. Способный передвигаться с любой заданной скоростью, используя непонятно какую энергию. За месяц пути земляне и фаэты, преодолев сотню астрономических единиц, оказались на Иле-Аджале, в их пространстве недоступной!

А ещё — несовпадения в описаниях планеты Земля, родины пришельцев, с памятью Сандра и Нура о планете, на которой им пришлось провести свои земные жизни. Два массива информации об одном и том же не совмещались.

* * *

Брахманду установили на возвышении из камней перед крыльцом. Малыш обошёл её кругом и устроился у изголовья. Это — знак. Но о чём? Похоже, время застоя в делах и планах заканчивается, подумал Сандр. И необходим скорый совет активных айлов, в первую очередь прошедших школу Оперативного Отряда на Иле-Аджале, Земле и Чандре.

Сидящий в недоверчивой отрешённости Эрвин задал первый вопрос:

— Ила-Аджала — райская планета?

На ладонях его вытянутых рук уютно устроились жёлто-алая бабочка и ярко-зелёная стрекоза.

— А мы решили вначале — вы из планет разнозвёздных, — улыбнулась ему Фрея, — Земля нам известна. Она так далека и так близка…

Демьян смотрел на Леду и удивлялся, как легко айлы вернули её из «фаэтянского» состояния в «земное». Эрвин — настоящий фаэт, его посадкой на райские планеты не смутить. За его вопросом скрывается нечто иное. Сидит как далай-лама, весь в себе. Усмехнувшись, Демьян сказал:

— На Земле две расы. Сухопутные. Главная — фаэты. Но их первая родина не Солнце, а Сириус…

Нур, ощутив напряжение Сандра, встрепенулся и обратился к Эрвину:

— Вот как? Земля установила контакт с иной цивилизацией? В годы моего пребывания на ней о таком лишь мечтали. А о фаэтах писали только фантасты.

Маска невозмутимости растаяла, Эрвин посмотрел на Нура с подозрением:

— Вы бывали на Земле? И ничего не знаете о фаэтах? И не слышали о недавнем вторжении с Сириуса? Почти все фаэты погибли в той войне… И мой отец в саркофаге именно с того времени.

Сандр обеспокоился больше златоглазого гостя. Нур задумался. Азхара принесла громадное блюдо с горой лепёшек из зерна, доставленного с полей поймы Жемчужной. Дымящиеся, розовые, с красненькой корочкой. А к ним — на выбор — сливки, варенье, мёд. Леда с Демьяном совсем обмякли. Но Эрвин не снимал с лица маски далай-ламы. Сандр прищурился, помял пальцами полные губы и сказал, не сводя глаз с фаэта:

— Вероятно, ко времени нашего появления на Земле фаэтов скрыли в зачёркнутом и переписанном земном прошлом. Или же вы из будущего относительно известного нам времени. Мы с вами разошлись в его слоях.

На край стола рядом с Ледой вскочила бело-рыжая белочка. Оглянувшись на Малыша, изучающего саркофаг, она аккуратным движением лапки зацепила крайнюю лепёшку, надкусила, попробовала, удовлетворённо фыркнула и исчезла.

— Сейчас явится вся семейка беличья. Малыш обычно не допускает их за стол, — с улыбкой пояснила Фрея, — Белочки воспитанные, но Малыш у нас — хозяин.

Слова Сандра задели только Демьяна. Леда в ожидании беличьей семейки устремила взор к ближним кустам, Эрвин погрузился в себя.

— Соскок в дальнее прошлое? — Демьян смотрел на Сандра пристально, копируя его прищур, — Но в вашей памяти узнаваемая мной Земля. Только без фаэтов. А они и в прошлом присутствовали. Иногда скрыто, почти не покидая Шамбалу, но всё же… Представить историю планеты без них я не могу. Никак…

* * *

Ард Айлийюн погрузился в полночь. Гости не смотрят на небо. Границы земных созвездий не очертить и при желании. К тому же там — две луны, окутавшие собрание людей разных рас смешанным золотисто-серебряным сиянием. За столом вынужденное молчание.

Джахар поднялся и прошёл к брахманде. Присел рядом с Малышом и несколько минут не сводил глаз с неподвижного живого лица предводителя фаэтов и землян, потерявших родину. Кто способен определить местонахождение планеты, если в небе нет нужных ориентиров? Вернулся он с многострунным инструментом и запел. Отрывок из эпоса об Оперативном Отряде, который сочиняет последние годы. Рассказ о Линдгрен и её радушном доме в Волшебном лесу. О добром месте, из которого можно войти в любую сказку. А когда-то — не только в сказку, но и в любой из существующих в реальности миров.

Сандр, на правах Координатора Арда Ману, коротко посвятил звёздных гостей в положение дел на Иле-Аджале. Айлы тонут в море повседневных нескончаемых забот. Общество не желает преобразовываться. Тёмный материк пуст, желающих переселиться туда нет. После ухода служителей Мрака там кипит дикая растительная и животная жизнь. Побежденная Тень сохраняет последний оплот — древнюю крепость на берегу. Образовалась опасная зона, блокированная вахтовыми отрядами.

Короткий доклад развеял представление о планете как райском уголке в неизвестном месте Галактики. Но у гостей появилась надежда. Ведь одна из лун вращается и вокруг их Земли. По Иле-Аджале не бродят жуткие Кресты. Непосредственной угрозы со стороны Тьмы нет.

Особенно удивились пришельцы отсутствию на Иле-Аджале практических наук и техники. Ни самолетов, ни автомобилей, ни космических кораблей. Лошади для передвижения на суше, парусные суда для связи между материками и каботажных переходов по берегам.

— У вас нет оружия! — восхитился Демьян, — Следовательно, оно вам не нужно. И зачем электричество, если вам служит сама природа. Ночью светит воздух — никогда бы не подумал!

Он восторженно оглядел поляну, уходящую от дома на юг к саду. Остановил взгляд на доме Фреи. Деревянное, украшенное резьбой крыльцо. Распахнутые окна с колышущимися на ветерке легкими занавесками. Сруб отсвечивает живой желтизной. А у крыльца — саркофаг… Восторг Демьяна кончился. Вернулось переживание.

— Не понимаю я… Луна — общая. Она сейчас изливает на нас свет Солнца. Свет моей звезды. Но прочие звёзды на небе расположены не так. В моей памяти — все земные карты неба. Но я не могу сориентироваться. Рядом с Солнцем нет ничего такого, что способно так исказить картину Млечного Пути. Это — не иллюзия? Или мы в другой галактике? Например, в М-31? С таким кораблем, Анандой, и такое не исключено. Но для чего нас кому-то отправлять на Илу-Аджалу? И нельзя ли добраться до Луны — до Чандры — и оттуда уже попасть на Землю?

Нур переглянулся с Азхарой и сказал с сочувствием:

— Нет, Демьян. Вероятность крайне малая. Путь верный мы будем искать.

Прежде чем разойтись на покой, определили порядок знакомства гостей с Илой-Аджалой: Храм, Столица, Предгорье, Тёмный материк…

Предложили три варианта. Мыслепутешествие Эрвин сразу отверг. Путешествие на крыльях не понравилось Демьяну. Остановились на Сфере с именем Ананда.

А уже после экскурсии — вопросы космологические. Чтобы прояснить способ возвращения на Землю.

Храм

Нур отказался от сна. У саркофага, рядом с Малышом и спящим фаэтом, размышления спокойнее и правильнее. Люди, заблудившиеся во Вселенной, считают, что угроза исходит от тройной Собачьей звезды. Сириус… Он знает о ней достаточно. Её хорошо видно с Чандры, обращающейся вокруг Земли. Той Земли, на которой не было фаэтов. Но звезда общая, как и Луна. Как и прочие планеты Солнечной Системы, включая Сатурн с загадочными кольцами. Память земная не нарушена. Так ли?

Фаэты и нашествие ящеров… Неужели легенды и книги оживают? И создаются таким образом новые миры, во многом повторяющие материнский текст? Но разве Леда, Эрвин и Демьян — книжные персонажи? Нур на Земле писал о фаэтах. В фантастических романах. Имена могут совпасть, тут ничего удивительного. Сведения догонов можно объяснить искажённым ведическим наследием. На той Земле, которую помнит Нур, люди переиначили всё, к чему прикоснулись. Особенно — историю.

* * *

Эрланг — великий вождь фаэтов. Так и в его романе! Как будущее этих людей связано с его жизнью? Нур сделал три попытки проникнуть сквозь брамфатуру. И твёрдо уяснил — пробудить спящего на Иле-Аджале не удастся. Сознание учёного-предводителя не ущербно и не страдает. Окружив себя загадочной защитой-коконом, Эрланг погрузился в осознанные сновидения. И, возможно, видит в них то, что предстоит пережить человечеству как Илы-Аджалы, так и Земли. Эрвин утверждает, что отца поразила молния иногалактической Тьмы, сконденсированной в королеве чужого и чуждого мира. Королева-посланница? Маловероятно…

Но почему не уходит ощущение, будто в брамфатуре не один Эрланг? Ещё кто-то, чьё присутствие оставляет впечатление знакомости. Что может связывать Нура с брамфатурой и её содержимым?

Загадки множатся. Среди них особая — книги, написанные им на Земле. Мистика? Требуется отдельное исследование.

* * *

Свежим утром выработанный ночью план действий утвердили. До прояснения общей ситуации решили поместить саркофаг в Храм на юге полуострова. Демьян, удивлённый равнодушием родных Эрланга, настоял на постоянной охране.

Путь к Храму не затруднил. Дух Озера Лотосов не пожелал знакомиться с пришельцами. Но белые цветы с перламутровыми бабочками заворожили Леду. Пришлось сделать привал. Звери, птицы, насекомые, игнорируя Леду и Эрвина, окружили Демьяна. Или потянулись к брамфатуре? Саркофаг он всю дорогу нёс на плечах, никому не доверяя.

Синяя плотная вода не оставляет следов на оранжевых пальцах Леды. Озеро не приняло её. И она вернулась в строгое состояние фаэтянки. Лотосы перестали её интересовать. Новый странный факт.

— Что думаешь? — спросил Нура Сандр, — Не слишком?

— Думаю… Большая Книга попала под Ветер Времени. Листы переворачиваются слишком быстро. Не успеваю ухватить многое из написанного. А малого не понять вне контекста…

Сандр прищурился по-земному, растянул в улыбке крупные губы. Нур подумал: а не украсить ли его средний верхний зуб золотой коронкой? Ещё одна земная вариация на Иле-Аджале ничего не изменит. Да и голоса Сандра и Воеводы тембром почти одинаковы. Так, как сейчас Сандр, спросил бы и Саша. Нур невольно тронул пальцем подбородок, — нет бороды. Но и спокойствия нет. Из-за фаэтянки с индейскими генами. Если духи планеты её не примут, успеха в общих делах можно не ждать. С Эрвином тоже придётся поработать, слишком кастово он воспитан. Холод матери передался сыну?

— Леда… Ты помнишь земную сказку о Ледяной королеве?

Она поднялась с колен, тряхнула сухими пальцами, с осуждением глянула на скопление лотосов. И ответила Нуру голосом той самой Ледяной королевы:

— Да. Она умеет держать себя. Мой опыт обретён рядом с саркофагом.

«А ещё ты подражаешь фаэтянкам. Больше некому. Я успел понять — фаэты люди рассудка, не эмоций», — подумал Нур и услышал мысленный вопрос Сандра:

«Так… Что мы им покажем в Храме? Наши полупрочитанные, непонятые книги?».

«Зачем… Свиток. Только Свиток. И ничего больше. Отношение к нему определит всё».

«Всё?»

Леда стоит, обхватив руками голову. И смотрит на облачко, застывшее над невидимым отсюда маяком. Смотрит так, словно видит близкую смертельную угрозу, но согласна с приговором.

Нур перевёл разговор на голосовой уровень. Захотелось побыстрее в Храм, но торопить гостью с неизвестной Земли неудобно. Нельзя. Чем-то она предельно расстроена.

— Философ Прайма так сказал о Сириусе: «Краснота Собачьей звезды глубже, Марса — мягче, её нет совсем у Юпитера…». В моё время земное Сириус был уже бело-голубым. Смена цвета совпала с моментом выхода на сцену истории Шойля. Марс на деле оказался серым. А Юпитер наоборот — покраснел. Нам бы отыскать Сириус на небе нашем.

— Все звёзды тройные пересчитать? У нас нет ни приборов, ни астрономов.

Нур поморщился — не ждал от Сандра таких слов.

— Я не о том… Луч предзнаменования наверняка прошёл во всех измерениях. Мы это не вчера поняли. Сириус, Сандр… Нам необходимо отыскать тот Сириус, который наш.

— Их тоже несколько?

— Не обязательно. Наш Иш-Арун под именем Солнце тот же самый. Загадка Сириуса позволит решить проблему начал и взаимосвязи родственных миров. Тут ещё фаэты… И — Шамбала! Цитадель, Сандр. У Тьмы — свои Цитадели, надёжно укрытые, невидимые для нас. Они могут быть совсем рядом, за углом, на расстоянии вытянутой руки. А мы…

* * *

Сандр повернулся к айлам, расположившимся в тени абрикоса, поднявшегося рядом с песчаной полосой. Чуть в сторонке Демьян с саркофагом. И решил поэкспериментировать — пригласил на беседу Эрвина. Фаэт отозвался согласием тут же. Словно и нет в нём ни капли йогической замкнутости. Кровь землянки Леды разгорячилась? Как всё перемешано!

— Мы с Нуром запутались с вариациями на тему «Планета Земля». Нур считает, что решение зависит от разгадки тайны Сириуса. Поможешь?

Эрвин кивнул головой, смотря на линию соприкосновения аур Нура и Сандра. Ему трудно привыкнуть к внешнему виду айлов. Почти так ведут себя люди севера Арда Ману — настороженно, скрывая недоверие. Демьян разве…. Его отличает большая непосредственность. Говорит Эрвин неуверенно:

— Задача на самом деле становится общей? С вами какая-то надежда. Первопредки земных фаэтов начинали судьбу на одной из планет Сириуса. Звезда Эмме-йа толо, самая скромная. Красный гигант взорвался после убытия Фаэтона. И стал белым карликом размером с Землю. На Земле его почему-то называли «маленькое солнце женщин». Погибшие фаэты ушли со знанием. Не было традиции внешнего хранения информации. Вам будет интересно: у Эмме-йа толо было две планеты. А у планеты Фаэтон — две луны. Как у Илы-Аджалы…

Нур заинтересовался:

— В период своей зрелости земной я собирал многие знания. Книга древних землян, «Ригведа», упоминает о трёх Землях, размещены которые одна в другой. Как такое возможно, мне непонятно. Иное видение, иная логика, иной контекст. Три… На одной есть фаэты, на другой — их нет. А что на третьей?

— А что, если третья — ваша Ила-Аджала? — задал неожиданный вопрос Демьян, оставивший близость к саркофагу ради жизненно важной темы, — Чем «выше», технологичнее цивилизация, тем она примитивнее. К такому выводу я пришёл, обзаведясь сединой. Растёт зависимость от техники, собственного интеллекта для самоуправления недостаточно, лексикон схлопывается. И человеческие сообщества взрываются, подобно красным гигантам.

Сандр превратил глаза в амбразуры и спросил:

— Шамбала… Цитадель фаэтов действует? Имеет место быть?

Ответил Сандру Демьян, не посчитав нужным скрыть иронию:

— О, да! Мало того, возрождённые фаэтянки планируют создать новую Цитадель. И подальше от Земли. Они считают, что корень всех их бед снаружи, а не внутри. Им недостаточно прошлых ошибок.

Он обернулся на саркофаг — рядом с ним устроились Малыш и Глафий — и успокоился. Нур спросил его:

— Ты считаешь, только Эрланг способен повернуть фаэтов на верный путь? Без него никак?

Демьян только вздохнул.

* * *

И тут обстановка кругом Нура, включая саркофаг, словно притухла, потеряла живость и насыщенность красок. Так бывало на полигоне Базы «Чандра». А ещё — он ощутил близость Куратора лунного отряда. Ахияр… Неспроста! Ещё один знак.

Дуновение ирреальности быстро прошло. Никто его не заметил, даже айлы. И Нур, подавив вздох, продолжил беседу:

— Мы, айлы, не работаем с металлами. Нет нужды. Но знаем, как отличить один от другого. И — чем отличается металл от неметалла. И живое всегда опознаем. Брамфатура и фаэт Эрланг — жизнь. А саркофаг — мертвый сплав двух металлов с примесями-добавками.

Подошедший Джахар удивился его словам:

— Ты это к чему, брат?

Нур отвечал, смотря на брахманду. Не от неё ли прошла волна ирреальности, вызвавшая странные ощущения?

— Я побывал ночью у Сферы. Вместе с Малышом. Мы оба пришли к одному выводу — Корабль живой. Ты знаешь, Малыш в таких случаях не ошибается.

И он обратился к Эрвину:

— Вы знаете, как действует Корабль? Ананда?

Эрвин лишь головой покачал. Ответил Демьян:

— Нет. Не знаем. Ни двигателей, ничего такого. Когда мы вошли, внутри было пусто. Затем появились кресла, комнаты, еда, вода. Он заговорил. И выполнял все желания. Что вовсе загадочно, — предлагал любую скорость передвижения в космосе.

— Не может быть! — не поверил Джахар, — Немыслимо!

* * *

Купол Храма искрит снегом. Горный воздух приятно холодит кожу. Лучи Иш-Аруна играют с фонарём восстановленного маяка. Зелёные лесные волны обходят маяк и стремятся к южному горизонту. Влажный аромат океана беспокоит обострённое холодом обоняние.

Гостей не восхитил ни внешний вид, ни интерьер строения древних айлов. Они как бы не заметили книжных полок и прозрачной стены, открывающей незамутнённый вид в бесконечность. И с безразличием приняли участие в молитве приветствия Храму, обязательной при входе. Но происшедшее далее их поразило.

Айлы окружили установленный на каменном возвышении Свиток и опустились на колени. Нур с Сандром с осторожным трепетом развернули часть Свитка. Тотчас от кусочка пергамента, украшенного рядами значков, по всему помещению распространился невиданный землянами свет. Неяркий, насыщенный лёгкой желтизной, он смешался с сиянием ауры айлов. По всему помещению разлилось мерцающее цветовое великолепие. Подчиняясь внутреннему зову, пришельцы из иного мира опустились на колени. И следом за айлами распростёрлись ниц. Всего лишь лёгкое касание невесомой и невидимой, но близкой и могучей силы изменило чувственную картину мира. Реальность, распределённая по пространствам и временам, причудливо переплела их. Критерии жизни потеряли прежнюю цену.

* * *

Возвращались к дому Фреи и Ананде молча, не проронив за весь путь и слова. Каждый старался сохранить ощущение, обретённое в Храме.

Но и яркая память гаснет без повторения опыта…

Предложение короны. Роух

Апельсины созрели. Сады позвали людей на пробу.

Нур с Малышом проводили Фрею с гостями и вошли в Сферу, предупредительно распахнувшую дверь. Стол с креслами, комнаты для пассажиров, ненужный сенсорный пульт… Всё так, как в описании пришельцев. Малыш обошёл круговой периметр, останавливаясь, принюхиваясь. И озадаченно посмотрел на Нура. Возбуждение нарастало.

— Корабль! Ананда! Ты кто? — не выдержал Нур.

— О, как я рад! У меня новый экипаж, — прозвучал приятный баритон, — Прокатимся? Не далеко, не близко, не высоко, не низко…

Нур с Малышом застыли перед тайной. Ананда после недолгой паузы заключил:

— Не слышу возражений. Поехали!

Чуть ощутимо дрогнул пол, обозначив разом старт и финиш. И голос объявил:

— Прошу! Мы на месте.

Открылась дверь, первым выскочил Малыш, расставшийся с растерянностью.

Поляна перед запечатанным домом Линдгрен! Синие и голубые цветочки, но ни тропинок-дорожек, ни выхода в мир через лес. И не вьётся дымок из кирпичной трубы, и не пахнет оладушками…

— Почему мы здесь? — спросил Нур, следом за Малышом подойдя к незабытому крылечку.

Спросил вне Корабля-Ананды, будучи уверен в ответе. И голос отозвался:

— А здесь чудеса, здесь сказки бродят…

Сердце Нура сжалось. Он постоял, чтобы унять дрожь, и обернулся.

* * *

Белая птица на месте Сферы! Родное лицо и улыбка…

— Роух!

— О, Нур мой! Ты подозревал, я знаю. Догадывался? Но тот корабль, по имени Ананда, — не я. Я ведь не корабль, так? В той Сфере столько же меня, сколько и тебя.

Нур подбежал, Роух склонил голову, и они обнялись, как положено после долгой разлуки. Малыш взобрался на плечи Нура и смотрел на Роух восхищёнными глазами.

— Я так и знал! — по-мальчишески, со звенящей радостью, сказал Нур, — Только я не понимаю…

Роух рассмеялся.

— Думаешь, я всё понимаю? Как бы не так! Верно, Котёнок по имени Малыш?

Малыш без колебаний сделал длиннейший прыжок и уютно обосновался на шее громадной птицы с человеческим лицом. Роух прикрыл глаза и довольно улыбнулся. И продолжил беседу мягко, неторопливо:

— Нур, почему ты не пробовал организовать рядом с собой вещество с пространством-временем так, как хочешь? А ведь айлам такое дано, они могут.

— О, как же она велика, та Книга! — воскликнул Нур.

Он смотрел в глаза Роух и увидел столько, сколько не может вместиться ни в одно сердце. А тем более — ни в одну голову. Покой множества Вселенных и беспокойное воплощение неисчислимых человеческих судеб…

Котёнок с высоты человеческой головы существа по имени Роух, способного предстать в любом возможном виде, но избравшем образ белой птицы из легенды, внимал беседе. И понимал то, что ему позволено.

— Разве ты не дома в той Книге? Посмотри, сколько в ней места для вас, айлов! Но знать о многом многим рано. Мы не всем айлам расскажем о тайнах Книги. Котёнок по имени Малыш, ты умеешь хранить военную и гражданскую тайну?

Малыш утвердительно замурчал. Роух рассмеялся и продолжил:

— Вот и договорились. Обратно я вас доставлю не в Сфере, а прокачу на себе. Посмотрим, что натворили мои любимые айлы. Ты упомянул о Книге, друг мой Нур… Я побывал внутри книг, которые ты написал на планете Земля. Книги твои соединились, образовав единый мир. Но сегодня, в день встречи, мы вне романных страниц… Погуляем-полетаем, и вернём Ананду туда, откуда взяли. Так?

Нур обрадовался по-детски, резво взобрался на шею Роух, устроился за Малышом. И, обняв птицу за шею, спросил по-взрослому:

— Так сценарий в наших руках? Хоть на время?

Роух отозвался строгим, учительским тоном:

— На время текущего дня — возможно! Но не придумывай новых строчек, Нур. Их и без того достаточно.

* * *

Медленно восходящий круг над заколдованной в ожидании наследницы Линдгрен Территорией Сказок… И вот, под ними материк Ард Ману, и они направляются на запад, опережая Иш-Арун. Светило наблюдает с восхищением, но насторожённо. Звёзды знают Закон.

— Курс на Столицу?

Нур молча соглашается.

Роух повторяет незабываемый маршрут Оперативного отряда. Леса, поля и реки… Яркая лента Жемчужной. Океан поглаживает прибрежный песок, готовый к встрече Единорога, духа моря. Где тот остров Тьмы? И следа не осталось. Роух взял севернее, к горному массиву. Вторично Нур так и не побывал здесь. Озёра горных духов сменили ртуть на серебро и золото, стали безопасны. С высоты — словно золотые глаза фаэтов, опушённые синими ресницами деревьев. Тропинки, тянущиеся от предгорных селений, расширились. По ним неспешно двигаются караваны гружёных лошадей. У озёр, там и тут, чуждые горной красоте серые строения.

— Тебе известно, о Нур, чем они заняты здесь? — спросил Роух, замедляя полёт.

Нур отвечал, преодолевая нежелание, осуждая себя:

— Люди-мастера… Отливают из жидкого золота заготовки. Отвозят в селения другим профессионалам. А те делают художественную обработку.

— И что получается?

— Украшения, статуэтки, статуи…

— Какие статуэтки-статуи? Малыш, тебе известно?

Малыш перебрался на плечи Нура. Кот предоставил право ответа айлу.

— Роух… Я знаю… Сандр могуч, но бессилен. Эти люди ваяют идолов. Сколько монументов самого Сандра сооружено на Арде Ману!

— Как расцвело непотребство… Малыш, они творят ненужное, вредное. Роух не останется с этим народом. Я расстроен, Нур. Им всё одно, ртуть или золото? Айлы превращаются в божества… И портреты ваши рисуют? И падают ниц перед Сандром и тобой, просят дождей, изобилия на столах? Мы возвращаемся! Не хочу видеть столицу народа заблудшего и слепого!

Нур расстроился до слёз.

— Ты оставишь нас?

— Да, я покидаю Илу-Аджалу. Скоро. Но не тебя, о Нур. Ведь не ты заказывал мастерам свои портреты? А ещё… Ведь и гости ваши нуждаются во мне.

Искажение Зоны Златовласки

Экскурсию по планете для пришельцев Роух не отверг.

Ананда сообщил: готов разместить в себе столько людей, сколько пожелают айлы. Видимые размеры Шара не имеют значения. Эрвин задал вопрос немедленно:

— Сможем ли мы, фаэты, использовать такую технологию?

Нур отметил — Леду проблема создания нового убежища-Цитадели не волнует вовсе. Ей скрытые измерения не нужны. Ответ последовал немедленно:

— Нет. И никогда!

Фаэт не скрыл разочарования. Как и ноту недовольства, готовую перерасти в возмущение. Словно ему отказали в обещанном. Пассажиры разместились и последовало объявление:

— Приготовьтесь. Следующая остановка — город Творцов. Посадка — на центральной площади имени Сандра!

Такого Нур не ожидал. Рассказы Сандра считал преувеличением. Но! Не успел Координатор Совета Арда Ману сойти на камень мостовой, как люди на ней, повернувшись к нему, упали на колени и принялись скандировать:

— Да живёт вечно Сандр великий! Айлам слава!

Дрогнула Сфера от всплеска десятков голосов, к которым присоединились сотни от ближних зданий. В течение минуты люди заполнили площадь. Леда с Демьяном задержались у Сферы, Эрвин прошёл вперёд и встал рядом с Сандром.

— Культ личности? — спросил он, — Почитание айлов как руководящей и направляющей силы?

Сандр не счёл нужным отвечать — фаэт плохо контролировал свои негативные эмоции. Один из ближайших коленопреклоненных обратил на Эрвина яростный взгляд и выкрикнул:

— Ты! Ничтожная златовласка из тусклого мира! На колени перед Предводителем!

Слегка растерянный Сандр поднял руку. Но остановить жестом всенародное возмущение не смог. В Эрвина полетело всё, что оказалось под руками и ненужного в карманах: камни, бутылки, фрукты. Фаэт непроизвольно отреагировал, и все предметы, отброшенные невидимой упругой стеной, ударили по метнувшим их. Раздались стоны, крики возмущения.

Нур негромко сказал Эрвину:

— Вернитесь в Сферу. Все трое. Мы успокоим народ.

Пространство площади между Сферой и городским Храмом заполнилось так плотно, что вызвало у Демьяна земную ассоциацию:

— Как шпроты в банке. Они раздавят друг друга!

Айлы, незнакомые с конкретной обстановкой на Арде Ману, удивились не менее землянина. Дождавшись, когда Эрвин, Леда и Демьян скрылись в Сфере, Сандр сказал Нуру:

— Я не ожидал… Какой прогресс! Прямо взрыв высоких морально-боевых качеств. Не торопись с воздействием, пусть проявят себя. Надеюсь, потом им будет стыдно.

* * *

Нур, обозрев охваченную единым порывом толпу, расстроенно произнес:

— А я не верил… Погряз в делах Тёмного материка. Ты так станешь вождём мирового пролетариата. Помнишь?

Сандр невесело усмехнулся, тряхнул кудрями.

— Вождём… Бабой-Ягой я так стану. Или Дедом Морозом. Скоро сам перед собой бухаться на коленки буду. Мы испробовали столько методов! Всё напрасно, они не поворачиваемы.

Нур посмотрел на безоблачное небо. День тихий, безветренный. Ни облачка. Застой. Природа соответствует. Где-то, далеко или близко, притаился тот, кто провоцирует такую экзальтацию. И сказал с горечью:

— Да, противодействие значительно сильнее, чем мы предполагали. Не из крепости на Арде Аатамийн оно идёт. Неужели Тьма из скрытых измерений? Ананда… Гости прибыли вовремя? И они, Сандр, не имеют особого желания возвращаться домой. Амаравелла!

К ним подошёл Глафий, встал слева от Сандра. Его устрашающий и грозный вид заставил толпу утихнуть.

— Друзья мои! В сумасшедшей толпе всего десяток идеологических диверсантов. Они не отвергают ничего из того, что мы им предлагаем. И выбрали хитрейший ход — почитание известных всем айлов. Авторитетов! Так легче всего отвернуть народ от распространяемых нами Тезисов Свитка. Люди их заучили, повторяют ежедневно. Но не прониклись… Не с того мы начали. Вот и сотворили из себя искусственных богов.

Глафий суровым взглядом осмотрел площадь, примыкающие общественные здания, остановил взгляд на Храме. И сказал негромко, не для народа:

— Оппозиция! Дзульмы длинная рука … А Храм красиво отреставрировали.

Сандр улыбнулся ему и сказал:

— А внутри какое очарование! Но сегодня мы здесь не останемся. Теряем лицо перед инопланетянами. Нур, успокой их, и поехали дальше. К Альвику. Гостей надо как-то отвлечь от нашей серости…

Маленький народ

Ананда по просьбе Нура предоставил айлам три коробки подарков для маленького народа, взявшиеся из ниоткуда. При виде их содержимого у Леды загорелись глаза.

Наборы разнообразных игрушек: простые и тройные светящиеся звёздочки, прозрачные шарики с живыми озёрами и лугами внутри, движущиеся модели неведомых зверей… Нур представил имперскую новогоднюю ёлку, украшенную такими игрушками. И вздохнул: бывали и в Империи неплохие моменты.

Жаль, айлы не пишут и не издают не только взрослых, но и детских книжек. Напечатать бы для маленьких айлов ефремовский рассказ «Бухта радужных струй». А потом, рядом с наряженной ёлочкой, вручать в подарок эту книжечку. И непременно с красочными, живыми картинками. Это ж на сколько долгих дней им восхищения хватит! А Нур с Малышом будут смотреть на их радость и тоже радоваться. Нет, и Азхара рядом, без неё праздника не получится.

А пока Азхара рядом с Ледой. Дочери Арда Айлийюн и Земли — обе очаровательны. Нур освободил воображение. Из облика Азхары сотворил статую, затем оживил — и получилась Леда. Оживлённая статуя, лишённая ауры духа. Окаменевшая жизнь? А волшебная палочка, способная убрать каменную составляющую — только в руках Эрланга? Здесь прячется великая несправедливость. Нет — неправильность. Леда совершила заметное отклонение от Закона. Всё дело в личном выборе. Леда не сможет стать айлийянкой?

Азхара восприняла фантазии Нура, отошла от Леды и чуть-чуть прильнула к нему телом. А Малыш, протянув с плеча Нура лапку, погладил локон за ушком Азхары. В общей ауре усилились зелёная и оранжевая части спектра.

У наблюдающего за ними Демьяна повлажнели глаза. Мысли его угадывались без слов: «Хорошо, когда есть кому вот так, со светлой лёгкостью, позавидовать. Даже если у самого такого никогда не было и едва ли уже случится».

Кроме игрушек, в коробках обнаружили мини-конфетки в цветных обёртках, шоколадочки, кусочки сыра в цветной фольге и много ещё всяких даров, приятных глазу и радующих аппетит, даже самый маленький.

— Рог изобилия, а не космический корабль! — восхитился Демьян.

* * *

Альвик, украшенный седой бородой до пояса, напомнил Хитрого Дедушку из Лампы. Но Лампа исчезла из Предгорья таким же таинственным образом, каким явилась в давние времена. Гости Илы-Аджалы растрогались при виде маленького народца. Даже непреклонный фаэт Эрвин размяк и заулыбался.

И Нур попросил Ананду продлить пребывание у акзамов. Долго длился день очарования, но закончился быстро. Ночью отдыхают все народы, большие и малые. Рядом с Альвиком и Нуром остались Сандр и Эрвин с Демьяном. И пошла неспешная беседа между признанным лидером айлов и королём акзамов. Фаэт и землянин, удивлённые мудростью маленького царя, проникались всё большим интересом к нежданно открывшейся им невероятной планете. Демьян назвал Илу-Аджалу Истинной Сказкой, населённой, кроме других удивительных людей, расой волшебников-айлов.

Золотисто-жёлтая луна Чандра, светящийся от присутствия айлов воздух, цветные мини-домики…

И Эрвин признался маленькому человечку — он заблудился в космосе. И поведал о том, как фаэты пропали из земной истории. Выслушав, Альвик заявил, — они ничего не потеряли, но приблизились к обретениям.

— От нас на Земле остались только мифы и сочинения писателей-фантастов! — с печалью воскликнул Эрвин.

Альвик сделал крохотный шаг, протянул изящную ручку к фаэту и сказал так мягко, как говорит учитель с неразумным юнцом, только начавшим постигать науку бытия:

— Люди не только Земли, но и многих иных миров предпочитают историю бездушную и бездуховную. Они пишут и читают вымысел, который затем впечатывается в ткань жизни.

Он вынул из кармана парчового халата платочек и развернул. В лунно-звёздном свете заиграли на платочке мелкие значки, похожие на земные иероглифы.

— Моему платку тысячи лет. Но знакам на нём — одни сутки. Следующей ночью придут другие. Я смотрю на текст, и он сообщает о переменах. И о том, как сегодняшний день повлияет на дни прошедшие. Что это значит? А то, что ваше будущее воздействует на вас прямо сейчас. Но вы не замечаете знамений рядом с собой. И коверкаете прошлое… А вместе с прошлым — и будущее.

Нур улыбнулся с радостным и гордым восхищением и спросил:

— А есть миры совсем бездуховные?

— Как не быть! — удивился Альвик. — В бескрайности Мира нашлось место всему. И ты, друг мой драгоценный, встретишь страну, по которой бродят не личности, но организмы.

Демьян смотрел на маленького Альвика не отрываясь. И заговорил, делая паузы между словами, не торопясь:

— Любопытно… Я думал об этом… Наше слово отзывается во всех временах… Но и в пространствах, так ведь? Выходит, нам дана большая степень свободы… А мы ею пользуемся совсем не на пользу…

Он проводил взглядом бабочку, пролетевшую рядом, и обратился к Эрвину:

— Эрланг говорил нам об ошибке, которую совершил народ Фаэтона. Фаэты выбрали не тот путь… Но где он, тот путь?

И снова повернулся к Альвику:

— Ты знаешь ответ, владеющий тайной перемен?

Альвик отрицающе покачал головой. Затем развернул мини-конфетку, аккуратно свернул фантик, спрятал в кармашек царского халата. Положил конфетку в рот, чмокнул от удовольствия. И, неспешно проглотив её, сказал:

— Благодарим за дары. Как-то хорошо получилось, что подарки достались всем. Без исключения. Нет недовольных или обиженных. Айлы добрейшие из добрых. И предусмотрительнейшие.

Он забавно поклонился сначала Нуру, затем Сандру. И добавил:

— Посетите племя, поселившееся на берегу, — он указал рукой на светлеющий запад, — Они не отсюда. Как Эрвин с Демьяном. Сандр понимает. Но не знает, откуда они. Интересное племя… Они какие-то не те… Ни в плюсе, ни в минусе. Но айлы разберутся, если захотят…

* * *

Ночь прошла незаметно. Вспыхнул и погас предрассветный луч. За ним по западному горизонту разлилась апельсиновая заря. Микромир акзамов оживал медленно, не спеша. И лес на востоке от поселения акзамов проснулся поздно, — планета оберегает своих маленьких детей от раннего шума.

Последним вошёл в Сферу Нур. На прощание Альвик сказал ему «на ушко»:

— Вы, айлы, победили в большой войне. Вы освободили Вёльва. Он успел из чудовища стать нам другом. И вы отодвинули День Расплаты. Мы благодарны. Но без Вёльва теперь нам грустно бывает. Он могуч, но ещё более мудр. И почему вы нас так редко навещаете? Разве мы не милы? И бесполезны?

Нур растерялся, собирая воедино слова и чувства. И сказал с неожиданным для себя волнением:

— О-о… Вы очаровательны и милы. Самые милые и очаровательные. И совсем не бесполезны. Наоборот…

Альвик проводил его загадочной улыбкой Хитрого Дедушки.

Импортированный матриархат

Поселение архитектурно отличается от всех прочих на Арде Ману. Несмотря на единство исходных материалов для строительства, результат здесь впечатляет серостью и неприглядностью. А ещё — контрастирующим с внешней убогостью довольством населения своим бытом. Айлы здесь не успели побывать. Хотя Сандр не впервые услышал об этом племени.

Рубленые деревянные дома, крытые слоями камыша, сплетённые из ветвей заборы, однотипные хозяйственные постройки и садики-огородики…

— Наши дома — из тех же деревьев. У нас стены светятся, радуют, а у них будто грязью вымазаны. Как они добиваются столь противного эффекта?

Джахар, выразив первое впечатление, с брезгливостью дотронулся рукой до угловой стойки крайнего забора.

— А они не добиваются. Дерево, природа так реагирует. Чужие они для Илы-Аджалы, — ответил ему Глафий, закрыв лицо громадным цветным платком.

Наученные опытом встречи на площади столицы Творцов, «пришельцы» ожидали у Сферы, издали оценивая контраст между красотой природы и невзрачностью селения. И не сразу поняли причину странной реакции Глафия. А когда и до них дошло, тотчас прикрыли носы. Запах, принесённый ветерком от домов, шокировал.

Люди неизвестного племени совсем не удивились прибытию на воздушном корабле радужных айлов. Азхара, Сандр и Джахар последовали примеру Глафия. Нур решил потерпеть. Через несколько минут ожидания к ним, остановившимся у околицы, приблизилась женщина, наряженная в однотонно серый сарафан, с наброшенным на голову платком того же цвета и материала.

— Мир вам! — приветствовал её Нур.

Женщина без особого любопытства оглядела его с головы до ног, скользнула серым взглядом по остальным. И коротко, но твёрдо спросила:

— Чего вы хотите от нас, айлы?

Смысла вопроса Нур не понял и промолчал. Она продолжила:

— Мы никому не мешаем. И рассчитываем на соответствующее отношение.

Нур мысленно попросил помощи у Сандра. «Как у вождя мирового пролетариата». И Сандр, нехотя убрав с лица платок, сказал:

— Ард Ману — родина айлов. И мы вправе поинтересоваться, кто поселился на нашей территории и откуда они прибыли. Мы не желаем вам никакого зла.

Женщина осмотрела Сандра так же, как Нура, и с раздражением произнесла громким, уверенным голосом:

— Мало им территории… Явились-не запылились!

Прежде чем заглянуть в сознание, Нур внимательно рассмотрел лицо говорящей от имени племени. Крупный нос, под широкими непонятного цвета бровями живые голубые глаза, наполненные волевым желанием. Губы тонкие, в постоянном движении, готовые к проявлению любой эмоции. Кожа светлая, солнечный свет на неё, по-видимому, не действует. Ничего отталкивающего, но, тем не менее…

* * *

«Сандр, не быть тебе Бабой-Ягой. Нас тут не считают не только за хозяев, но и за аборигенов Арда Ману. Я выясню, откуда они. Посмотри кругом, я в разведку».

Упорядоченной системы знаний в женской голове Нур не обнаружил. Ограниченный набор утилитарных понятий, никакого интереса к пониманию мира в целом и собственного места в нём. Уровень мышления не выше, но и не ниже, чем у некоторых коренных обитателей Илы-Аджалы. Но воспоминания о прошлом заинтриговали. Она помнит планету Земля, как свою исходную Родину! Передав «разведданные» Сандру, Нур сказал:

— Придётся в качестве послов от населения Арда Ману пришельцев использовать. Мы с тобой не совсем земляне. Да и аромат… Может, они что-то предложат, дышать тут нечем.

Увидев «послов», женщина уткнулась взглядом в Эрвина и застыла. Справившись с замешательством, повернулась к деревне и мощным гортанным возгласом приказала всему населению деревни собраться рядом с ней.

«А у них женская власть. Догадываюсь, как они сюда попали. Патриархатом и не пахнет. У нас такого в истории нет. Ведь так, Сандр?».

«Нур, и у нас нет патриархата. Лидерство мужское там, где целесообразно. Я бы с удовольствием передал координаторство Фрее. Но она не согласится. Никогда…».

Народ собрался. Предводительница, не отрывая взгляда от Эрвина, отрывисто скомандовала, и все дружно упали на колени.

Нур не удержался и рассмеялся. И передал Сандру:

«У нас день коленопреклонения? То тебе, то фаэту… Похоже, мы узнаем много полезного. Посмотри, они из разных племён-народов».

«Чёрные, красные, белые. Блондины, рыжие, крашеные. И, несмотря на единообразие ткани, отличия в покрое одежды, — согласился Сандр, — Сборная команда».

После минутного молчания на коленях дама-вожак подняла голову и, смотря на Эрвина, произнесла:

— Мой народ приветствует фаэта-спасителя человечества! Скажи нам своё имя, чтобы мы знали, о ком возносить молитвы.

— Эрвин, сын Эрланга и Леды, — ответил Эрвин, уже понимая, в чём дело.

Нур опередил его в анализе ситуации и передал всем айлам: «Земляне, эвакуированные с планеты фаэтами. Итак, существует ещё одна Земля. Кроме той, на которой побывал оперативный отряд наш, «Чандра». С Илой-Аджалой они связаны коридорами разными. Что совсем не упрощает проблемы наши».

* * *

Но глубинной мыслью Нур не поделился ни с кем, даже с Сандром. Прибытие Роух с тремя гостями — начало чего-то серьёзного. Роух является вовремя и не просто так. Сколько лет длится работа по сплочению народов Арда Ману! Никаких ощутимых результатов. Айлы с найдами и Снежной Стаей не в состоянии охватить постоянным влиянием планету. Их слишком мало. И опыта нет. Знаний не хватает. Насилием или внушением новое сознание не внедрить. И — запрет Свитка на подобные методы.

Эрвин мановением руки поднял людей с колен. Они окружили его с Ледой, оттеснив в сторону Демьяна. Фаэт великодушно сообщил, что Демьян в составе Комитета Пятнадцати занимался как отражением агрессии, так и эвакуацией землян на Илу-Аджалу. Но «эмигранты» всё равно не включили Демьяна в «золотой список».

«Фаэты для них суперлюди, идолы, почти боги. Теперь они надеются, что Эрвин освободит их от страха перед айлами».

«А я считаю, что сборная Земли-2 — проводник-пособник Дзульмы в распространении ереси на Иле-Аджале. Надо посмотреть, что происходит в тех местах, которые имели с ними контакты».

Нур обменивался мыслями с айлами и фиксировал самое важное из беседы Эрвина с «колонистами». Так их назвал фаэт. Желания возвратиться на Землю ни у кого. Ард Ману их более чем удовлетворяет. Но они не собираются менять уклад жизни в угоду айлам, диктующим свою волю остальному населению планеты. «Теперь вот сюда добрались». А сами колонисты считают себя пионерами, авангардом новой земной цивилизации.

Демьян, внимающий разговору Эрвина с «колонистами» очень внимательно, прояснял айлам отдельные моменты:

— Они не вернутся, даже если захотят. Проходы закрылись сразу после Вторжения. Со стороны Земли — точно. А отсюда — неизвестно. Но если и вы не знаете, где они, — никому не отыскать. Эти люди из разных мест. Эвакуаторы торопились. Здесь нет сильных и крепких мужчин, брали женщин и детей в основном. Вот и сложилось такое землячество.

«Но, Сандр! Белый карлик по имени Солнце освещает и греет уже три планеты! Причем никак напрямую не совмещенных в пространстве. А возможно, и во времени».

«А дождаться Роух и…».

«Роух? Нет, так нельзя. Свою дорогу мы обязаны пройти своими ногами. И головами».

Демьян продолжал разъяснения:

— Проходы на Илу-Аджалу располагались в океане. Вода Земли — единое существо, обладающее разумом. Как и где точно они вышли в вашем мире — неясно. То ли забыли, то ли табу действует.

«А с Землёй-1 мы были связаны проходами, ведущими через Кафские горы. Суша, не вода. В чём смысл разницы?».

* * *

Эрвина с Ледой пригласили посетить селение и принять участие в торжестве по случаю встречи. Сандр не возразил. Айлы и Демьян вернулись к Сфере, подальше от дурного запаха. Предстояло уточнить важные детали нового знания. И осмотреть селение колонистов подробнее, используя дальновидение Нура.

— На Арде Ману мы внедрили канализацию и водопровод. Нежели здесь не получится? — сказал Джахар, не снимая платка с лица и морщась от отвращения.

— А они знают, что на Арде Айлийюн нет ни того, ни другого. Это — аргумент! — ответил Сандр.

— У айлов нет отходов жизнедеятельности. Нам не требуется. Гостям нашим, пока они с нами — тоже не надо, — добавил Глафий, — А Эрвина с Ледой жаль. Продержатся, как думаете?

Нур осматривает поселение с высоты, держа в центре зрения толпу кумиров с поклонниками. Фаэт превосходит всех ростом, выделяясь сияющей золотом Иш-Аруна головой. Словно ангел явился с последним предупреждением упорному в заблуждениях народу.

Первое, что поразило «наблюдателей», — отсутствие птиц и животных. Из насекомых сожительствовали с людьми только крупные жирные зелёные мухи. Семейные дома и примыкающие к ним садики-огородики разделялись плетёными заборами. Плоды и ягоды на деревьях и кустарниках очень мелкие. Нур остановил внимание на одном из домов. Прояснилась причина «аромата», к которому невозможно привыкнуть. Леда закрыла нос скомканным головным платком, Эрвин шёл среди колонистов свободно. Видимо, включил какую-то защиту из фаэтовского внутреннего арсенала.

«В каждом дворе — туалет-уборная с ямой для отходов, — пояснил Нур, вспоминая земной опыт, — После заполнения ямы рядом роется другая, и строение перемещается. Почва не принимает в себя их испражнений».

Общий первоначальный вывод сделали после «возвращения» Нура.

Обезжизненное пространство, тусклое, лишённое яркости во всём. Воздух спёртый, как в комнате без окон. Природа Илы-Аджалы отделила селение от себя, воздух не переносит молекул, которыми дышат колонисты, дальше околицы. Неопрятность в быту и в отношениях. Никаких общих ритуалов. Удерживаются некоторые давние национальные привычки. Рамки нравственности определены женщинами. Детей мало, и они предоставлены сами себе. Основные виды труда — рыбалка, охота и приусадебное хозяйство.

— Образ жизни! Побольше есть, поменьше работать! — возмутился Джахар, — Это же сколько надо, — какое слово тут подойдёт? — чтобы достичь такого аромата!

Сандр рассмеялся и помог ему:

— Подойдёт земное слово — «жрать». В течение одного поколения их не перевоспитать. Вы ведь помните, как трудно было с кочевниками в этих вопросах? Но они — дети Илы-Аджалы. А колонистов планета не выпустит из анклава. Они не распространятся дальше. Но это не значит, что мы им не поможем!

Глафий, взъерошив и без того всклокоченную бороду, сказал:

— С торговыми караванами тоже возни много было. Общих правил нет, перемещаются семьями, мусорят вдоль расчищенных ими же дорог. Но гадить перестали.

— На нашей Земле много хуже, — добавил Демьян, — И у нас пробудился дух кочевника. Каждый хочет быть Авелем. Народ дичает. Язык скудеет, рабская идеология «убегания от рабства» заставляет объединяться в отряды, объявляющие всех прочих своими подданными. Истинный хаос!

Скрытое дыхание Дзульмы. Ард Аатамийн

Ананда то и дело меняет высоту полёта. То под облака, то почти у гребней волн. «Экипаж» любуется океаном. С высоты он предстаёт ярко-голубым, вблизи выглядит зеленовато-коричневым. Дельфины и киты собираются семьями и приветствуют Сферу серебристыми фонтанами. Они не люди, им дано узнавать Роух в любом обличии.

— Драконов не хватает, — с тоской сказал Демьян, — Стали бы ещё одним украшением вашего прекрасного и волшебного мира.

Береговая линия кипит мощным пенным прибоем. Ард Аатамийн яростно отражает атаки океана.

— На весь материк громадный всего десяток мест, где могут пристать суда наши, — пояснил гостям Нур.

— Интересно, — заметил Демьян, — Будто чья-то гигантская, дрожащая спьяну рука здоровенным ножом обрезала берега, создав неприступные скалы. И джунгли! Кто способен пройти через них? Никаких дорог! Вы собираетесь освоить этот материк?

Нур отвечал неторопливо, пристально рассматривая панораму внизу. Словно видел сокрытое от других:

— Мы восстановили старые дороги Арда Ману. Построили новые. И что? По ним бродят, кроме торговцев, группы музыкантов. Целая гильдия композиторов образовалась. Играют и поют что в голову взбредёт. Что делать с этим? Они ведь создают настрой, чаще совсем неблагоприятный. У вас, Демьян, есть опыт регулирования таких процессов?

— Был опыт. Целая шоу-культура имелась. Элита мира… — Демьян усмехнулся, — А сейчас на дорогах земных шалят банды, называющие себя отрядами правды и справедливости. И мелкие халявщики — ищут, где бесплатный кусок отхватить.

Место посадки выбрал Нур — рядом с последним, пока несокрушённым, оплотом Тьмы.

Между океаном и джунглями… Полукруг крепостной стены увенчан башнями. Окаймляет её стометровая чёрная полоса, зачищенная от зелени. С запада доносится шум океана, с трёх других сторон — лёгкий лиственный шелест. Небо над крепостью противно-серое, над шпилем центрального строения зависло чёрное облачко. Ничего другого за десятиметровой высоты каменной кладкой не разглядеть.

Нур указал рукой на облачко:

— Сгусток темноты висит постоянно, днём и ночью, при любой погоде. Мы вырубили и выкорчевали контрольную полосу. Посты наши наблюдают непрерывно. Тут нет Радуги. Как только снимаем наблюдение, тьма выходит за пределы крепостных стен. Стекает через них. Внутри сила, которой я не понимаю.

Настроение гостей упало. Им хотелось верить в непобедимость радужных людей.

— А как было раньше? — спросил Демьян.

— Тьма закрывала весь материк. Понадобилось несколько трудных лет, чтобы развеять и оттеснить её. Тут прогрессировала биотехнологическая цивилизация. В джунглях остатки её опорных пунктов. Фабрики, склады разного оружия. Мы вовремя уничтожили конвейеры по производству клонов. Они приступили к имитации облика айлов. Профессионалы, которые занимались этим, исчезли. В крепости скрылись, больше негде. Бороться пришлось с гвардией. Здесь погиб Анкур. Землянин, но не с вашей Земли.

Он вздохнул и предложил пройти к берегу.

* * *

Взгляду открылась нежно-голубая лагуна, защищённая со стороны моря подковой мола. К морю спускается широкая лестница, вырубленная в массиве базальта. Широкий пирс, сооружённый из свежеобработанного дерева. У пирса легко покачивается судно со спущенными белыми парусами. На берегу красивые домики оригинального дизайна. Идиллическая картина отрицает близость крепости с сосредоточенной в ней неизвестной угрозой.

— Это вы сами построили? — спросил Демьян, любуясь преобразованной природой.

— Когда-то здесь была пристань. Разрушилась. Пришлось расчищать территорию. И строить заново.

— Но у вас никаких инструментов! Для работы с камнем, деревом…

Нур улыбнулся, но сказал серьёзно:

— Я объяснял ту же расчистку полосы защитной вокруг крепости терминами земными. Мы мыслим немного иначе. У айлов иные отношения с природой, с планетой. Духи стихий, или ангелы, — наши друзья. Мы просим о чём-то — и оно происходит. Попросили лестницу, представив её в своём сознании — и она готова. Это не магия, как ты можешь подумать. Но мы знаем границы своих желаний. Лишнего нам не надо.

— Очень удобная гавань, — перевёл разговор на понятную ему тему Демьян.

— Самая удобная на материке, — с улыбкой подтвердил Нур и предложил, — Вернёмся к объекту особого интереса? Морских судов до нас тут не было.

— А что с подводными исследованиями? — продолжал интересоваться Демьян, дотронувшись до куска скалы у начала лестницы, похожего на палец, указывающий в сторону гавани.

— Океан для нас пока тайна великая. Но мы не будем развивать технику. Подводную — тоже.

Эрвин, понимая, что управлять Сферой-Анандой как обычным звездолётом, у них не получится, искал ответ на свой главный вопрос. И, освобождая память от встречи с сопланетниками-землянами, пытался понять, в чём сила айлов и как её использовать.

Айлы смогли отразить нашествие с двух фронтов, внешнего и внутреннего. При этом не использовали никакой военной техники. Несомненно, они превосходят фаэтов многократно по возможностям. Такой союзник очень нужен. Но для союза надо минимум найти свою планету и установить постоянную связь с Илой-Аджалой. К тому времени айлы наверняка решат свои внутренние проблемы на обоих материках. Правда, крепость, хоть и мала, таит грозную мощь.

Серо-коричневый камень стен напрягает зрение. Разом и привлекает, и отталкивает.

— Контраст работает, — сказал Демьян, — После светлой пристани смотреть противно.

Эрвин, внимательно рассматривая шпиль из неизвестного материала, венчающий невидимое из-за пределов крепости здание, добавил:

— Непростой контраст. Такое ощущение, что в облаке скрывается наблюдающий глаз. Я вспомнил ретранслятор в зоне F-1. В нашем мире, близ одной из крупных планет. Как и там, здесь присутствует чуждый разум.

— Инопланетный? — поинтересовался Джахар, скрывая иронию; фаэт почему-то раздражал его, — Мы встречались с оком Тьмы, живущей вне Илы-Аджалы. Не раз…

Леда забеспокоилась и решила вмешаться в разговор:

— Ваша планета — особенная. Мы уже поняли. Очень светлая и чистая. Этим она и привлекает. Но чтобы завоевать ваш мир, требуется сверхмогущество. Вы держитесь, не имея никакого вооружения! Именно это имел в виду Эрвин.

Как бы оправдывая сына, она переводила взгляд с Нура на Сандра и обратно. И попросила:

— Я прогуляюсь немного? Насколько безопасно подойти к стене?

Ответил ей Нур:

— Айлы без особой надобности не подходят к крепости. Но мы рядом, можете дотронуться и до камней.

А Сандр завершил беседу с Эрвином:

— Вы угадали. Тут действительно форпост Тьмы, гнездо которой вне планеты. Она и подпитывает крепость. Нур в юности встречался с Князем Дзульмой в противостоянии открытом. Нур повзрослел, и Князь не предстаёт явно. Но… Расстановка сил на материке может измениться и не в нашу пользу.

* * *

Леда медленно, осматривая каждый камешек под ногами, приближалась к крепостной стене. Сандр спросил мысленно: «Нур, страховка не понадобится?». Нур, сопровождая взглядом осторожные шаги Леды, ответил: «Нет. Я держу её под прикрытием. Этого достаточно. Но посмотри, как на неё крепость реагирует!».

Но Сандр и сам заметил. Облачко, до того неподвижное, шевельнулось, будто под порывом ветра. Цвет его обрёл неприятную багровость. Сам шпиль, цепляющий облако, окрасился в синий цвет. Над зубцами стены, между двумя башенками, понялся громадный черный крест. И зашевелился, изгибаясь то вперёд, то назад. В центре его, в пересечении вертикали и горизонтали, выделилось красное пятно.

Сандр отметил, как потемнели глаза Нура, напряглись мышцы шеи и плеч. Красное пятно креста быстро побелело и вертикальная составляющая смялась, потеряв чёткость очертания. И крест поплыл вниз, как пластилиновая конструкция, испытавшая мощный краткий нагрев. Кроме них двоих, появления и исчезновения креста никто не заметил. Все наблюдают за Ледой.

А Леда дотронулась до мшистого камня метрах в пяти от стены, наклонилась, подняла что-то и повернулась кругом.

Нур случайно поймал удивленную мысль Демьяна, на которую обратил внимание и Сандр. Демьяна поразила очередная перемена в матери и жене фаэтов. Внутренняя сосредоточенность и отрешённость уступили место детскому любопытству. Словно нежданно ожила статуя. Чтобы затем снова вернуться в бесчувственность.

Она вернулась лёгким быстрым шагом. На протянутой руке сверкает чёрный многогранник с таящимися в глубине искорками. И новая мысль Демьяна, зафиксированная Нуром: «Как она столько лет сохраняет девичью стройность и гибкость? Старость не властна над ней, как и над фаэтянками?».

— Чёрный алмаз! — воскликнул Эрвин; и он с момента прибытия на Илу-Аджалу не раз терял обычную замкнутость и подчёркнутую отдалённость от нефаэтов, — У вас много таких? Первые фаэты Земли использовали такие в звёздных виманах.

Он бросил взгляд на Сферу, так непохожую на Юниверы. Вспомнил подобное игре преодоление неизвестного расстояния и замолчал.

Кристалл привлёк общее внимание. Непроницаемо чёрный цвет, прячущий в себе мерцающие огоньки… Эрвин попросил, обращаясь к Сандру:

— Датчик жизни бы… Я схожу к Ананде?

«Странно, — уловил снова мысль Демьяна Нур, — Он спрашивает разрешения у айла как мальчик у взрослого. Меня же, седого и прошедшего жизнь рядом с его отцом, не признаёт за авторитет. А тут…».

Нур улыбнулся и указал взглядом на перо Роух, укреплённое алой лентой на лбу Сандра.

— У нас свой датчик жизни. Естественный. И он сработал. Ты угадал.

Перо горело переливчатыми зелёно-жёлтыми тонами.

— Камень не мёртвый, — продолжил Нур, — Судя по реакции пера, в кристалле присутствует разум. Невероятно?

И, словно в ответ на его слова, искорки в кристалле вспыхнули, отразившись в синеве глаз Леды и потухли. Чёрные грани отразили тени окружающего мира.

* * *

Сандр спросил: «Алмаз оттуда?»

«Да. Ещё один глаз врага. Шпионский», — ответил Нур.

«Что думаешь с ним делать?».

«Через него Дзульма не узнает ничего нового сверх того, что ему уже известно».

«Использовать как источник дезинформации?».

«Пока не знаю. Лучше, если он будет рядом».

Демьян потер пальцами глаза, вздохнул. И сказал:

— На Облаке Оорта нам явился похожий крест. Охотник за брахмандой. Посланец Собачьей звезды, это точно. Здесь, в крепости, такой же. И подпитывается оттуда…

Нур с Сандром переглянулись — ничем внешне не привлекательный землянин обладает сверхчувствительностью, недоступной многим обитателям Арда Ману! А Глафий, взлохматив бороду, решительно заявил:

— О кресте каком речь? Но анклав Сириуса пора ликвидировать! Пока он здесь, мы хозяева неполные в доме своём.

— О, Глафий, всё дело в том самом кресте, которого ты не заметил. А Демьян увидел. И удивился его появлению больше, чем переменам в поведении спутников.

— Вы читаете наши мысли? — удивился Демьян, — Леда с Эрвином действительно меняются на вашей планете.

— А у вас нет телепатии? — спросил Сандр, — Почему?

— Да потому, что обнажение мыслей привело бы к бойне. Она — для высокоразвитых сообществ.

Демьян побледнел, затем покраснел. И взволнованно продолжил:

— До Вторжения мы активно компьютеризовались. И не только внешне, обзаводясь электронным помощником. Человечество стало мыслить цифрами, как процессор, буквы исчезали из употребления. А с ними и смысл. Бессмысленное не живёт. Те жуки прилетели куда надо. На нашу Землю, а не на Илу-Аджалу. Не в Ард Айлийюн. У нас не было Арда. Цитадель, Шамбала? О, это извращённое представление о безопасном Рае!

Леда, с беспокойством посмотрев на него, подошла к Нуру и Сандру. И, откинув с высокого лба непослушную чёрную прядь, сказала негромко:

— Я слышала, вы говорили и обо мне… Да, Демьян видит и замечает больше, чем многие фаэты. Но теперь я имею право сказать о вас. Вы не будете против?

— Совсем нет, — согласился Нур.

— Я с момента прилёта наблюдаю за вами двумя. Невольно, вы выделяетесь среди всех. Вы ведь лидеры народа Илы-Аджалы? Вначале вы показались мне такими разными! Сандр, — она говорила о нём в третьем лице, а к Нуру обращалась на «ты», — выше и крепче всех, кого я знаю и видела. У него спокойная такая мощь, и лицо соответствующее. Гладиатор без поражений. Всё в нём крупное. А ты — утончён, как-то по-нежному гармоничен. И черты лица женственно мягкие. Кроме как глаза — они по-настоящему мужественные. Мне показалось: немножко не соответствуют общему облику уши, — слишком большие. А ещё — горбинка на носу. Рядом с Сандром ты как младший брат. Но относится он к тебе как к старшему. В итоге я пришла к выводу: вы — одно целое! Больше чем братья. Ближе!

Сандр сощурился так, что глаз совсем не стало видно. Но губы дрожью выдают сдерживаемый смех. Он доволен общей на двоих характеристикой. Нур не сдержался, широко улыбнулся и сказал Леде:

— Спасибо. За короткое время ты сумела увидеть многое. Да, лицо у меня от Фреи, мамы. А глаза — от отца, Ахияра. А уши — дар, наверное. Во всех мирах остаются такими. Горбинку на носу приобрёл на Земле. Так и осталась…

* * *

Завечерело.

И нарисовалась странная, завораживающая картина. Слева, над крепостью, поднялась серебряная Ида, отбросив на почерневшее к ночи облачко лёгкий отсвет. Над недоступной обзору территорией крепости потянулись к тёмно-синему небу светло-желтые лучики. Крепость обрела вид сказочного, совсем не страшного замка.

— Красиво! — выразила общее впечатление Леда.

— А почему одна луна? — спросил Демьян, — Ведь мы вчера ещё видели сразу две.

— Ещё одна загадка нашего мира, — ответил ему Джахар, — У Илы-Аджалы два спутника, большой и малый. Золотой и серебряный. Над Ардом Ману ночами светит Чандра, над Ардом Аатамийн — Ида. Над Ардом Айлийюн — та и другая. При этом, как вы уже знаете, Чандра — спутник Земли!

Азхара добавила:

— Линдгрен могла бы объяснить… Хочу с ней встретиться. Хоть во сне. Но не получается.

Нур впервые услышал о попытках Азхары выйти на связь с миром Роус. И у неё есть свои тайны. И решил:

— Я попробую организовать сеанс связи с Вёльвом. Надеюсь, получится наяву. Чтобы и наши гости увидели наших хрустальных братьев. Поговорим и с Линдгрен…

У Демьяна загорелись глаза:

— Ещё один разумный мир? И близко? И когда вы сделаете связь?

Нур осмотрел крепость. Да, поздним вечером она выглядит красиво. Новое подтверждение положения из Свитка — не всякая красота истина и благо.

— Давайте вернёмся к Сфере. К Ананде… Найдём место поуютнее, посветлее, и я попробую.

«Он уже делал это. И не признался! — сказал себе Сандр, — Но мы редко встречаемся. Понятно».

— И всё же, как далеко живёт ваш друг Вёльв? — продолжал любопытствовать Демьян, догоняя айлов, направившихся к Сфере.

Ответил ему Глафий:

— Совсем недалеко. До звезды Роус… По вашим мерам меньше десяти световых лет. Чуть дальше, чем от вашего Солнца до Сириуса. Вот до центра Галактики далековато. Тридцать тысяч лет.

— Да уж, близко, — прошептал Демьян, — Тут, за поворотом…

Больше его заботила загадка двух Земель. Которые обе тесно связаны с Илой-Аджалой единым светилом, одной Луной и переходами. И как такое осознать?

— Открываются миры, закрываются. И кто открывает-закрывает? Посмотреть бы ему в глаза…

— О, землянин! Кем ты так недоволен,? — спросил Джахар, — О дверях каких речь ведёшь?

Демьян грустно улыбнулся и сказал немного громче:

— В одной из умных земных книг так написано: «Параллельный мир — реальность, существующая одновременно с нашей, но независимо от неё. Эта автономная реальность может иметь размеры от небольшой географической области до целой Вселенной».

Джахар улыбнулся значительно веселее Демьяна:

— Беспокоиться нашёл о чём! Подумаешь, открываются-закрываются! С нашей Илы-Аджалы можно попасть в любую реальность. Как во сне, так и наяву.

Демьян расстроился ещё больше.

— Но там… Там могут действовать другие физические законы. Иной мир может быть так изменчив, что… Вот если бы сначала заглянуть, а после принимать решение. А не так, как у нас получилось. А так, как случилось с вашей Линдгрен, которая зачем-то улетела к Вёльву.

Нур хлопнул в ладони. Звук разнесся чистым эхом. Только теперь гости-пришельцы обратили внимание на отсутствие близ крепости животных и насекомых. Словно нейтральная полоса между жизнью и смертью опоясала крепостные стены. А за стенами вечное чёрное облако, и под ним чёрные кресты с красными глазами.

— Итак, я выбрал место уютное. Поехали?

Первым, спрыгнув с его плеча, степенно и не спеша, вошёл в Сферу Малыш. Обстановка внутри корабля изменилась. Комнаты-каюты исчезли. Ненужного пульта нет. По окружности — кресла. Точно по количеству пассажиров. Никакого дополнительного пространства, как при движении на Тёмный материк, не потребовалось.

* * *

«Место уютное» — просторная поляна в джунглевой гуще, на другом краю материка, где ещё не зашёл за горизонт Иш-Арун. Трава шелковистая, не выше колен. Повсюду пятна крупных цветов, пчёлы, бабочки, другие насекомые. И такие, каких нет на Арде Ману. Воздух насыщен таким густым ароматом, что поначалу голова идёт кругом. Да и краски тут поплотнее, как заметили гости.

«Переизбыток чувственного восприятия. Словно сгущённый кусочек параллельного мира», — подумал Демьян.

Привычно уже уловив его мысль, Нур легко усмехнулся и сказал:

— Не беспокойся. Если нам и суждено заблудиться, то не здесь и не сейчас.

Гости не решились отойти от Сферы. Малыш по просьбе Нура остался внутри и наблюдал у выхода. Утоптав траву, айлы сели кружком, в центре которого встал Нур. Ауры соединились. Получилось многоцветное кольцо, от которого протянулись лучи к обрётшей форму шара ауре Нура.

Сосредоточенное молчание длилось недолго. Напротив Нура сконденсировалось светлое облачко и обрело формы человеческого тела. Леда, очарованная видом волшебного радужного кольца, охнула и сделала непроизвольный шаг вперёд. Да, это не работа фаэтов с психокопиями. Это нечто иное, не вмещающееся в сознание. Айлы, оказывается, способны на такое, о чём фаэты и мечтать не могут.

Облачко превратилось в человека, ростом равного Сандру. Инопланетянин, приглашенный на беседу из мира, отстоящего на десяток световых лет! Вёльв, с неподвижным лицом, непрерывно меняющим цвета, поднял руки и положил на плечи Нура. Нур повторил движение, одновременно сравнявшись с ним ростом.

Леда выдохнула. Как легко айл добавил в росте почти полметра!

По виртуальному телу Вёльва пробегает дрожь, в отдельных местах его появляются и исчезают сгустки светлого тумана. Аура Нура непрерывно меняет цвет, пульсируя в такт трансформациям в образе Вёльва.

Неслышная для всех беседа продолжалась около часа. По окончанию фигура Вёльва растаяла, и Нур в бессилии опустился на траву. Но сохранил обретённый на время контакта с Вёльвом рост. Глафий, успевающий всегда, предлагает в деревянной чаше медовый напиток из трав, известных ему одному.

* * *

Сандр устроился слева, Азхара справа, Котёнок взобрался на плечи и уткнулся мордочкой в правое ухо. Опустошив чашу, Нур благодарно кивнул Глафию. И заговорил негромко:

— Простите, голосового контакта не смог… Хрустальный народ… Нас ждут. Вёльв пригласил меня и Сандра, как только узнал о Сфере. Встреча нужна одинаково им и нам. С Линдгрен связь невозможна. Почему — не знаю. Не успел…

Демьян посмотрел на него с детским восхищением:

— Вот так легко? Человек прибыл из места за десять световых лет, поговорил — и назад? Какая физика тут работает?

Нур отвечал с лёгкой улыбкой, почти шёпотом:

— А без физики никак? Вёльва здесь не было. Его образ создан нами обоими. Мы с ним способны устанавливать мгновенный контакт. Но не на вещественном или энергетическом уровне. Мир многослоен, я не знаю слов, которые сделают эту связь понятной.

Интерес Демьяна не угасал:

— Вы делаете такие вещи! И вас не волнует технология происходящего! Не земной подход. Бритва Оккама, отточенная до совершенства — так я это назову. Всё лишнее убирается до его появления, да? То есть лишнего просто нет! Правильно, зачем вам автомобили, самолёты и космические корабли! Вы можете летать сами. С крыльями как Аджай или без них.

Леда, вернув прежнее, невозмутимо-фаэтовское состояние, попросила Нура:

— Расскажите нам о хрустальных людях. Вёльв предстал в таком обличии… Они все такие цветные? Я не успела привыкнуть к свечению айлов, а тут еще более…

Джахар, взглянув на Нура, взял ответ на себя:

— Я расскажу. Я постарел и стал больше времени проводить в библиотеке Храма. Некоторые книги древних переведены на язык сегодняшний. И Свиток помогает. И рукописи найдов. Народ Вёльва… Они такие же, как мы. Форма жизни у нас одна — белково-углеродная. Вариаций тут может быть великое множество. Но мы и они, — и вы, — развивались в сходных условиях. Всё дело в углероде — самом известном нам пластичном и многозначном элементе. О Расе Стрельца упоминается в нескольких книгах. Вам бы с Линдгрен поговорить, она расскажет больше, чем я знаю. Кристаллическая решётка углерода всегда с примесями. У них в костях кальций на какой-то процент замещён кремнием. Но в большей части — подобием алмаза.

Леда раскрыла ладонь с чёрным кристаллом, поднесла к лицу. Джахар покачал головой и продолжил:

— Нет, не таким. Прозрачным. Потому они такие светлые и цветные. Они крепкие люди и лишены болезней позвоночника и суставов. Мы познали их силу. А слабости у нас общие. С Расой Стрельца легче противостоять Тьме. Без них было бы трудновато отразить агрессию Империи. Земля фаэтов и Демьяна не слышала о «Хрустальных людях», обитающих у звезды Роус. На Земле Валерия-Нура также нет о них сведений.

Эрвин решился высказать собственную озабоченность:

— Вы полетите на звезду Роус. На Ананде. На Корабле-Сфере, которая сама выбирает экипаж. Но куда денемся мы? Здесь останемся?

Сандр ответил строго, как капризному ученику:

— Если пожелаете остаться, то да. А если нет — по пути доставим на вашу Землю. На этот раз, надеюсь, не ошибемся, не перепутаем миры.

Ард Ману

Князь Дзульма отступил перед айлами. Но не сдался. Ибо дано ему время активности до конца веков. Так сказано в Свитке, и потому айлы не падают духом при дурных вестях. Даже в тех случаях, когда неприятности оказываются завернуты в красивую обертку.

Население Арда Ману отказалось от предложенного пути. Нет, не произошло революции. Даже никакого, пусть и мирного, мятежа не случилось. И не отсутствие Сандра привело к суперакции, охватившей почти все народы и племена. А, как определил сам Координатор, неявное присутствие в душах людей духа Дзульмы. Всплеск этого духа. Появление Чёрного Креста в крепости Арда Аатамийн теперь можно трактовать как знак торжества личного врага Нура. Нура и Сандра.

Координатора глобального Совета провозгласили Койсаром — императором Арда Ману. У дома Фреи — многолюдие и суета. Одни обеспокоены, другие поздравляют. Не все айлы сразу поняли суть нововведения. Нур оценил растерянность Сандра, рассмеялся и спокойно сказал:

— Мы говорили об оппозиции. Где оппозиция? Все тебя любят, почитают, готовы припасть к следам, исполнить любой каприз.

Демьян воспринял слова Нура как иронию и посмотрел на Сандра с сочувствием. Он-то знает цену медным трубам. Рядом в саркофаге спит император Фаэтона, отказавшийся от роли вождя народов Земли. Но совсем недавно перед его сыном упали ниц земляне планеты Ила-Аджала. А над Землей, где ещё имеются фаэты, нависла корона Императрицы. Неисповедимы пути человеческие… На Иле-Аджале возможно появление двух властителей, близких друг другу. Но двое — не один. Что случается с домом, в котором более одного хозяина?

Нур сменил спокойствие на крайнюю озабоченность:

— Народ не вразумляется! И столица есть, и Совет имеется руководящий, представительный. Но идолы множатся, вместо объединения получили бродяжничество. Мы бессильны, Сандр? Завтра, вслед за колонистами-землянами, нас, айлов, и свои люди назовут диктаторами. В чём наша ошибка?

Демьян попытался взъерошить свою седину движением Глафия, но получилось скромное подобие величественного зрелища. И сказал торопливо, не совсем уверенно:

— Урок нужен. Живой, впечатляющий. Встряски давно не было. Ведь в отражении имперской агрессии народ не участвовал?

— Встряска? — возмутился Джахар и резко повернулся разгневанным лицом к Демьяну, — Войну предлагаешь? Или серию землетрясений организовать? Или ящеров с Сириуса вызвать, по вашему примеру? Вам оно помогло?

Демьян смутился, покраснел. И, справившись с волнением, сказал:

— У вас чересчур отрадная жизнь. Природа вас любит, всего в достатке. И думать не надо, не то что работать. Может быть, кодекс законов внедрить? На основе Свитка… Чтобы незыблемо, с возмездием за нарушения.

— Император, законы, железная власть, — Сандр резко наклонился, поднял камень из ограждения клумбы, сжал пальцы, и камень рассыпался на кусочки, — Создадим ещё одну империю, которых во Вселенной… У нас храмы отреставрированы, но пустуют. У нас Знание! Книги расшифровываются, но не усваиваются. Айлами желают стать немногие. А у айлов малая рождаемость. Кризис входит в пиковую фазу. Не могу я в такой ситуации оставить Илу-Аджалу!

Он склонил голову и виновато посмотрел на Нура. Все замолчали, поражённые эмоциональной вспышкой Координатора Совета. Эрвин присел и внимательно рассматривает осколки камня. Малыш перебрался на плечи Сандра. И Нур предложил:

— Сандр! Пойдём-ка прогуляемся. К Лотосовому озеру. Тебе расслабиться надо, да и мне…

* * *

Озеро сияет нестандартно, холодным изумрудом. Бухайр, как обычно, в курсе проблем Арда. И в одеждах светло-зелёных, и кожа не красноватая, а апельсиновая, как у Азхары. Да и улыбка с примесью хитрецы с иронией. Айлы приветствовали духа озера поклоном у песчаной полосы. Он в ответ молча указал рукой на водную гладь. Стало ясно — разговора не будет, в нём нет нужды. То есть, ничего выдающегося или чрезвычайного Бухайр в происходящем на Иле-Аджале не находит.

Над головой Нура закружилось облако бабочек и стрекоз. Сандра они облетели, и он разочарованно вздохнул. Нур успокоил:

— Они узнали от Бухайра, что ты остаёшься на планете. Со мной прощаются. Не переживай, они тебя уважают не меньше.

— Конечно, — согласился со смехом Сандр, — Координатора и кандидата в Императоры нельзя не уважать. Сделаем заплыв?

— Туда и назад! — оживился Нур, — На скорость! Первому — приз!

Рост Нура вернулся в норму. Так он считал. Но Сандр смотрит с подозрением.

— Что-то со мной не в порядке? — спросил Нур.

— Не пойму, — признался Сандр, — Может быть, слишком в порядке?

— Тогда вперёд! Не отвлекай, мы в разных весовых…

Скинул одежду, трогал воду ногой. Сандр повторил его движение. И добавил со смехом:

— В том-то и дело. Мне придётся преодолевать большее сопротивление. Фора у тебя.

Он тряхнул руками. Мышцы, скрытые в спокойном состоянии, упруго заиграли, вплоть до самой мелкой. Нур радостно улыбнулся. Соревноваться с Сандром в чём бы то ни было — авантюра напрасная. Но интересная. Сандр будет скрыто наблюдать, оценивать. Он всё ещё считает, — Нур нуждается в опеке. И если решил отпустить его на Роус, то с великим переживанием. Придётся открыть тайну. И перед заплывом рассказал о том, что имя Сферы вовсе не Ананда, а Роух. А поездку к Вёльву нельзя отложить, в Расе Стрельца тоже напряжение. Всем об этом знать нет пока необходимости. Проблемы будут решаться на месте. А там Нур найдёт возможность посоветоваться с Сандром.

* * *

По упругому зелёному зеркалу бежать можно. Сандр смог бы. Вода плотная, неподвижная. Во владениях Бухайра замедлился ход времени. Скорость перемен обнулилась… Дух повернулся вместе с лотосом-троном, наблюдая за заплывом с сандровским прищуром. Противоположного берега Сандр достиг первым, но к финишу пришли одновременно.

Движениями ладоней сбросили капли с тела, облачились в накидки, волей Бухайра ожидающие на травке за песчаной полосой.

Сандр не удивился присутствию Роух в виде инопланетного Корабля-Сферы. Но возражения по поводу скорого отлёта Нура, уже приготовленные, отменил.

— О, Нур, происходящее сейчас — результат тайного заговора. Оппозиция, на которую я обращал внимание, и которую пытался переубедить — всего лишь прикрытие. Готовится восстание против айлов. Всё к этому. А затем — гражданская война. Встряска, по выражению Демьяна. И мы свернём на путь, по которому идёт Земля. Обе Земли! Ила-Аджала станет третьей.

Бухайр на лотосе развеселился. Белые бабочки закрутились над его головой перламутровым ореолом. Поднялся ветерок с севера, принёс цветочный свежий аромат. Изумрудное зеркало посинело и взволновалось. Нур понял — дух поговорит с ними на прощание. И начал первым:

— К нам прибыли гости с Земли. Не с той, на которой мы с Сандром побывали. Земляне и фаэт. Второй фаэт — спящий. Живой, но в коконе и саркофаге. Женщина, подруга спящего и мать его сына, нашла у Крепости чёрный кристалл. А в нём — жизнь и разум. Нужно ли его бояться?

Дух рассмеялся, подняв на озере почти шторм.

— Продолжаете сомневаться… Не осуждаю. Айлы — юный народ. Напомню — вам нечего и некого бояться. Под лунами и звёздами…

В сердце Нура вернулось спокойствие и он сообщил хозяину озера:

— В таком случае… Сандр остаётся… А я улетаю на Роус. К Вёльву. Мы попробуем вернуть гостей домой через Проход в Кафских горах. Не получится, доставим по пути.

Бухайр скопировал выражение лица Сандра и серьёзно сказал:

— Сандр! Отпусти Нура с лёгкой душой. Он в пути не один. Ты не пожелал трона императора родной планеты? Навёл бы порядок твёрдой рукой…

Сандр быстрым движением руки взъерошил черные кудри и ответил неторопливо, смотря открытыми глазами в лицо светлому духу:

— Мы проглядели процесс внутренний, скрытый. Не понимали, о чём люди думают, мечтают. Распространение копий Свитка не повлияло на души человеческие. Мы ошиблись тактически. И незамеченная колония землян успела повлиять. А у них простые стремления — жить свободно и богато. И чтобы никто не мешал. Люди Арда Ману захотели изобилия здесь и всегда. Мы не успели прикрыть вход в Каньон Шерифа. Тебе ведь известна земная биография Нура во всех деталях… Золото сделалось металлом обмена и материалом для идолов. Мои статуи появляются на площадях, не успеваем уничтожать. Статуэтки в домах… И Нура тоже. Койсар… Император торговцев… Нация не складывается!

Дух сочувственно покачал головой, изобразил на лице печаль и сопереживание. Но не выдержал и расхохотался так, что белые бабочки разлетелись, лотосы закачались, по успокоившемуся было озеру пошли крупные волны.

Нур с Сандром тоже рассмеялись.

* * *

Азхара, внимательно посмотрев на вернувшихся с озера, решительно объявила:

— Сандр остаётся. Я — вместо Сандра! Я полечу с тобой! И не отговаривай, не получится. А ещё… Мы заглянем на твою Землю и найдём алый телефон. Тот аппарат, по которому ты нашёл меня там…

Упоминание об «аппарате» всколыхнуло в Нуре столько ассоциаций, что сразу не разобраться. Ни словом выразить, ни чёткой мыслью поделиться… Но возразить Азхаре нет оснований.

— Хорошо, — согласился он, — Поедем вместе. Встретимся с Линдгрен. Может быть, она откроет тебе секрет Территории Сказок. И ты станешь их хозяйкой.

Возвращение Лампы

Леда переменила решение. Её право — первое, и просьбу исполнили немедленно. Саркофаг с Эрлангом вернули из Храма и определили ему место в доме Фреи.

Назавтра назначили преодоление Прохода в Кафских горах. Леда устроилась на ночь у саркофага. Надежды её таяли, возвращение на Землю не обещает сдвигов к лучшему. После полуночи к ней присоединилась Азхара.

Гостиная Фреи меняет освещение по тайному графику, неизвестному и хозяйке дома. Сегодня распространилось светло-голубое сияние, закрывшее окна густо-синим туманом. На досках пола, излучающих живой естественный свет дерева, разбросаны подушки с вышитыми на них цветами и птичками. Мебель из комнаты вынесли, центр занял саркофаг. Голубизна, смешавшись с золотистым светом брамфатуры, расположила женщин двух рас к откровенности. И получился плавный и тихий разговор о всяких мелочах, из которых состоит жизнь на Иле-Аджале, Земле и многих других мирах.

О женской одежде, причёсках, травяных настоях, секретах кухни. И, между этими важными проблемами, затронули вопросы Маджарры-Галактики, Тьмы Вселенской и Света Всепроникающего. А еще побеседовали о грехах и просчётах человеческих. О том, что Ошибка Фаэтона повторилась землянами. И что Ила-Аджала склоняется к тому же. И о том, как помочь мужчинам — фаэтам, землянам и айлам — преодолеть разделение, раздробление и сектантство. И что взять за основу, и почему так выходит, что люди принимают Свиток на словах, но сердцами отворачиваются от него. И решили, что технологическая цивилизация фаэтов и землян вполне может дружить с сообществом айлов, выбравшим духовно-психический путь бытия.

И за разговором не заметили они момента появления на саркофаге Лампы с Хитрым Дедушкой, исчезнувшей из мира Илы-Аджалы после отражения агрессии Империи. А не заметили ещё и потому, что так захотел сам Дедушка. Чем привлёк его спящий в брахманде?

Сфера опустилась на ту самую точку, на которой состоялось прощание Нура с Сандром перед уходом юного айла в Империю. Сюда вернулся оперативный отряд «Чандра» после решения земных задач. Здесь состоялся и уход Ахияра.

Камень под ногами источает тепло. Уютное местечко посреди бескрайних снегов и холодных голых скал.

— Это — горы! — уважительно заметил Демьян, оглядывая заснеженные вершины, упирающиеся в небесную голубизну.

Нур окинул взглядом ближнее пространство. Всё так, как было очень давно и совсем недавно. Сквозь лесок за речкой просматриваются цветные домики, возведённые для вернувшихся оперативников «Чандры». Ничто не уходит бесследно. Вот — на каменном ложе, рядом — следы прощального костра.

От воспоминаний отвлекла Леда, подбежавшая к сугробам у скал и взявшаяся лепить из снега человеческую фигуру. Демьян встал рядом с ней и глубоко вдыхал морозный, искрящийся воздух. Эрвин не отошёл от Сферы, всем видом выражая строгую безмятежность. Айлы стоят тесной группой, объединив ауры. Никто не смотрит на Нура, но все держат его в поле зрения.

* * *

Прощания, встречи, снова прощания… Ритм жизни, начавшийся с изменения цветов Радуги и первых ударов имперского барабана. Империи уже нет, и Радуга цветёт как прежде, но ритм установлен и действует.

— Странно, — вдруг заговорил Эрвин, наблюдая за тем, как Леда лепит снежную статую, — У вас нет космофлота, а вы не удивляетесь этой Сфере. Шару, свободно летящему среди звёзд без всяких приспособлений… Мы пытаемся воссоздать наши звёздные корабли. Для их передвижения использовали энергию солнц, ртути, силу гравитации. А здесь: сказал куда, — и уже там. Наверное, можно и мысленно управлять. Почему вам не кажется странной такая странность?

Никто ему не ответил. Нур отошёл западнее, оценивая состояние расщелины, в которой когда-то начинался Проход в Империю. Айлы сопровождали его взглядами. Эрвин, по-видимому, достиг пика внутреннего напряжения. И ему требовалось выговориться, увидеть оценку своим мыслям:

— Скрытая гармония… У вас действует спираль Фи. Она заложена и в Сфере. Он будто из вашего мира. Или измерения… Вы имели Портал, ведущий во многие миры. И так легко расстались с ним… Линдгрен… Вместо неё — никого! Не понимаю…

К Эрвину приблизилась подруга Аджая Гайяна, загорелая и обветренная, с горбом белых крыльев. И сказала таким песенно-мелодичным голосом, что Эрвин замер, и глаза его повлажнели.

— Не беспокойтесь так. Ведь с вами рядом Нур. Нам следует переживать, мы с ним снова прощаемся.

Нур поднял камешек, слегка размахнулся, бросил перед собой, проследил за его полётом. Ещё раз. И удовлетворённо качнул головой. К группе айлов подошёл Демьян, разминая пальцами снежный комочек. И Гайяна спросила его:

— Вы обзавелись сединой. У нас нет такого взросления. Но вы взрослый, не так ли? И я читаю по вашим глазам, сохраняете одиночество. Вы так и не нашли себе подругу…

Демьян словно предвидел такой глубоко личный вопрос. И ответил сразу, без паузы:

— По молодости было не до того. Война, восстановление после неё. И Земля людей переменилась. У нас сейчас другой подход к взаимодействию полов. По научному звучит — уксорилокальный брак. То есть примачество. Если я захочу с кем-то соединиться, придётся перейти в её семью. И делать то, что им хочется. А мне такое совсем не нравится. Для меня это как тюрьма.

Гайяна сочувственно вздохнула. И тут раздался голос Нура:

— Проход действует. Меня-то он пропустит. Но я сомневаюсь… Демьян, Эрвин, подойдите ближе.

* * *

Нур продемонстрировал бросок. Пройдя через невидимую плоскость в расщелине, камень исчез.

— Попробуйте!

Повторить не получилось у обоих. Камни пролетали и ложились на тропинку, уходящую зигзагом в глубь ущелья.

— Так я и думал! — с разочарованием сказал Нур, — Ни земляне, ни фаэты здесь не пройдут. Но, скорее всего, оно к лучшему. Нет точных гарантий места и времени, в которых окажемся. А кротовая — или кроличья? — нора, пробитая Империей, через которую вернулся оперативный отряд, закрыта. Открыть её в силах только Вёльв и люди его расы. Ещё — Ахияр, но его нет с нами.

— Но почему у нас не вышло? — спросил Демьян.

— Не могу сказать. Возможно, потому, что на той Земле вас нет. И не было. А на вашу планету Проход не работает. Почему — и этого не знаю.

Азхара вздохнула с облегчением. Она не доверяла Проходам, которые не рассмотреть и не пощупать. Сфера, — или Ананда по-эрвиновски, — ей нравится неизмеримо больше. Хотя и тут сохраняются риски: Шар вещь загадочная, и даже Эрвин усомнился — а он из народа, имеющего большой опыт звездоплавания.

— Мы не будем делать церемонию и прощаться, — твёрдо сказал Нур айлам, — Я сейчас зайду в Сферу, налажу с ней диалог. После чего побеседую с Сандром. Наедине. И затем мы с Азхарой уходим. Чтобы вернуться. Непременно и скоро вернуться.

* * *

Не дожидаясь согласия, он вошёл внутрь Сферы, и входной проём закрылся. Айлы застыли в ожидании. Нур вышел слегка озадаченный. Малыш, обняв лапами его шею, уткнулся мордочкой в ухо. Нур кивнул Фрее. Она подошла и сразу поняла, в чём дело.

— Мне не рекомендовано взять с собой Котёнка. Мама, не отпускай его никуда. Мы не разлучаемся. Время у нас и у вас будет идти по-разному. Но на финише рассчитываю на коррекцию…

Не ожидая захода Иш-Аруна, над горной цепью поднялась Чандра. К закатному лучу добавилось золотое сияние. Над Сферой вспыхнула громадная двойная Радуга.

Фрея бережно приняла Малыша из рук Нура, прижала к груди. Тот свернулся в неподвижный пушистый клубок. Нур с Сандром отошли к ели, определённой Ахияром ориентиром для них обоих. Сандр спросил:

— С саркофагом будут проблемы?

Но не стал ждать ответа и добавил:

— Впрочем, о чём я? Роух ведь с тобой!

И оба замерли, пытаясь определить, что изменилось рядом. Сандр начал диалог первым.

— Ты подумал о том же…

— Да. Такое ощущение, что Ахияр…

— Но Фрея не…

— Если это он, то понятно, почему…

— С момента появления Сферы? То есть Роух.

— Да.

— Дедушку с Лампой оставим? У брахманды…

— Да. Он здесь нужнее.

— Держись там.

— Я буду осмотрителен. Не беспокойся. Перо храни с собой. Поможет при связи.

Они обнялись, постояли чуть, и прощание завершилось.

Внутри Ананды всё так, как было во время перелёта с Облака Оорта на Илу-Аджалу. Каждому по комнате, саркофаг по центру с Лампой на нём. Нур протянул к Лампе руку, но остановил движение. Дедушка проснулся, потянулся. Ореол у головы Эрланга легко, едва заметно, замерцал.

— Айлы… Опять вы. Нет, не думайте, я рад. Ещё как. Но-но, Нур, не протягивай руки. А то протянешь ноги.

Он по-детски рассмеялся.

— Я не собирался оставаться на бурлящей беспорядком планетке. С вами полечу, так интересней.

Азхара выглянула из Сферы, махнула прощально рукой, сделала шаг назад, и проём затянулся. Шар-Корабль деловым голосом спросил:

— К старту все готовы? Но мне нужен капитан. Проголосуем?

— За кого? — невпопад уточнил Демьян.

— За Нура, конечно, — с неудовольствием сказал Корабль, — А я буду у него штурманом.

Нур улыбнулся: Роух шутит, всё в порядке.

Дедушка заговорил со всеми, оживлённо, бодро:

— А вы в курсе, что в полосе от семи до девяти килопарсек от центра Галактики кипит самая кипучая жизнь? Столько планет, вы не представляете! Куда ни повернись — всюду увидишь человека. Но мы-то куда направляемся?

— Звезда Роус в созвездии Стрельца, — ответил Нур.

— А-а… Общая для вас звезда. Слышали, как же. Дымьян! Где Дымьян? Вот ты где… У тебя в голове объёмная карта Галактики. Расскажи-ка мне поподробнее, что это за место.

Демьян, удивленный тем, что Дедушка осведомлен о его знаниях, решил не замечать искажённого произношения имени и послушно ответил:

— Роус — отдельная звёздочка. Маленькая. Но если у неё есть планеты…

Дедушка прервал его:

— Слабее Солнца? Иш-Аруна? Красненькая такая, да? Как же там люди могут обитать? Ведь и состав элементов другой, и излучение, и…

— Ну, — неуверенно продолжил Демьян, — Была бы вода. И движение коры, её плит на мантии. Тепло… Зона Златовласки — то есть сумма условий.

Дедушка рассмеялся и нелогично спросил:

— В твоём мире ещё живёт сказка о Златовласке и трёх медведях?

Разрыв Алгоритма — 2

Подмена ориентиров

— Нур, ты уверен, что на этом странном корабле мы доберёмся куда надо? — беспокойно спросил Эрвин.

Сфера поднялась над северным полюсом Илы-Аджалы и остановила движение. Нуру стало не до ответа. Прямо под ними открылось то самое ущелье, через которое Нур много лет назад попал в Империю. Проход на планету Земля. И по прозрачному полу Сферы прошла зеленым пунктиром указующая линия. Его путь! Действующий, открытый, хоть сейчас в те места-времена. Но откуда уверенность, что именно в те? А не на тысячу-другую лет раньше, в эпоху дикости и самого начала формирования гибельных заблуждений на этих территориях? Или на поколение вперёд, в постапокалиптический мир, где каждый сам за себя? И только когда Сфера сдвинулась с точки обзора, Нур сказал Эрвину:

— Уверен ли я? Правильнее так — я верю.

Отметив непонимание в золотых глазах фаэта, добавил:

— Можно быть уверенным в себе, в победе над чем-то. Это ещё не вера. Чаще это нечто иное, даже противоположное.

Ананда заговорил голосом учителя школы; Нур уловил интонацию Роух:

— А я немного шокирую экипаж. Вот вы во мне вовсе не уверены. А ведь залезли в Сферу, в безвоздушность устремились. Думаете, как сюда добрались, так и обратно получится? Вы уверены? Так почему?

* * *

Дедушка в Лампе вытянул перед собой правую руку и поднял большой палец. Похоже, он одобрил высказывание Корабля-Сферы. А Корабль тем же нравоучительным тоном продолжил:

— Вы убеждены, что окружающий вас мир — вместе с вами — предельно реален. Или даже — беспредельно. Прочие измерения — как бы дополняют ваше, они тени различной плотности. Словно туман. Или миражи-вариации вашего родного мира. Так?

Демьян, внимательно изучая голубой колпак на голове Дедушки, на котором жёлтые кружочки-точечки образовали сложный рисунок, спросил:

— Так, а как же по-другому? Признать, что я — кусочек туманности? Нет уж!

— А вот и не так! Вы существуете внутри ваших представлений о себе. По-другому, внутри Контекста, как говорил известный не только мне землянин Валерий. Причём Контекста, оживлённого эмоцией. Вдумайтесь! Ведь всё, что не вписывается в вашу картину мира — не воспринимается.

Нур повеселел. Роух вспомнил из его земной жизни то, о чём он сам почти забыл.

— Согласен, — сказал он, — В реальности нет различных измерений. Мир един. И в нём действует один Закон.

— А где же всё прочее? — усомнилась в истинности предложенной схемы Леда, — Ведь получается: всё есть, и ничего нет?

Дедушка погрозил ей пальчиком и сказал:

— А я на стороне вашего транспортного средства. Пульсация! Из небытия выходим и в него же возвращаемся. Появляемся-исчезаем. Вместе со всеми нашими мирами. Но появляемся всякий раз на новой ступеньке лестницы пребывания. С неё можно как упасть ниже, таки прыгнуть выше. Ниже — туман. Выше — дорога в единственную Реальность. Понятно, неразумный экипаж?

Демьян не согласился:

— Пока не пощупаю, не восприму. Что тут может быть понятного?

Тут Дедушка заговорил голосом Эрланга, чем потряс Леду и Эрвина. Демьян отнесся к этому фокусу с философским спокойствием.

— Соратники! Зоны F-1 у Сатурна нет!

— Илы-Аджалы на горизонте тоже нет, — поняв причину замешательства жены и сына спящего фаэта, сказал Нур, — Но она есть. Не запутывай наших гостей.

Дедушка рассмеялся по-девичьи заливисто. Нур не выдержал и тоже рассмеялся. И, подавив необъяснимую вспышку веселья, спросил:

— Тебя что, щекочут?

Дедушка подтвердил:

— Меня — да. Разговор с вами — сплошное щекотание. А тебя? А вот фаэта Эрвина расщекотать невозможно. Потому что он — герой. В своём отдельном, личном мире — но велик!

Эрвин хмуро сказал:

— Может, и герой. Героических ситуаций пока нет.

Он демонстративно, с сосредоточением на деталях, осмотрел помещение. Всё достойное внимания расположилось в центре: саркофаг и в нём брамфатура, скрывающая фигуру человека. Зрению доступно красноватое, спокойное лицо с закрытыми глазами. На саркофаге — Лампа с прозрачными стенками, жёсткими четырьмя ребрами. В Лампе горит мини-свечка, воск плавится, фитилёк тлеет, но ни то, ни другое никак не кончаются. Свет пламени свечи мягкими отсветами ложится на металл саркофага, достигая и тех мест, куда по правилам оптики попасть никак не может. И, смешиваясь с сиянием брамфатуры, добавляет в него тёплой жизненности.

— Храбрец не лучше труса, — назидательно сказал Дедушка и перенёс свечу на кушетку, накрытую пледом с рисунком змеи.

Но свет свечи не изменил ни яркости, ни расположения отсветов как на саркофаге, так и на лицах сидящих кругом людей. Работает, как уяснил Демьян, ненормальная физика.

— А задачка тебе, герой-фаэт! В горящую избу ты, может, и войдёшь… Но сможешь ли затушить малое пламя, в близкой доступности? Вот, к примеру, мою свечу? Попробуй, не обижусь.

Эрвин подумал пару секунд и решился. Осторожно протянул руку к Лампе. Ни стекла, ни какой иной преграды не оказалось. Дедушка переместил свечу поближе к Эрвину, сам отошел к другой стороне Лампы. Фаэт дунул, — никакой реакции. Пламя и не колыхнулось. Послюнил два пальца, пытался схватить кончик фитиля — снова ничего не вышло. Будто и нет свечи. А свет от неё — есть! Недостижимая, но горящая и светящая свеча!

— Не понял, — растерянно сказал Эрвин.

— А теперь, — с торжеством в голосе сказал Дедушка, — Если ты усомнился в реальности моей свечечки, попробуй от неё прикурить. Знаю, что не куришь, здоровье бережёшь. Подожги что-нибудь из того, чего не жалко.

Эрвин огляделся. Кругом ничего ненужного и способного гореть. Демьян протянул ему обрывок листа из своей записной книжки. Фаэт поднёс кусочек бумажки к пламени. Бумага загорелась, распространив горьковатый запах.

Дедушка захлопал в ладошки и торжественно сказал:

— Ну! Вот! Так есть свеча или нет свечи? Ведь светит и греет! А ты и прикоснуться не смог! Теперь имею полное право объявить своё имя для вас. Зовите меня Фиргун. Что значит — Пустота. Я ведь тоже то ли есть, то ли нет.

Он весело рассмеялся, погладил седую бороду. И продолжил:

— А сейчас мы с вашим кораблём… О, прости, Ананда, ты теперь и мой звёздный корабль. Наш! Попрошу у него для всех эксперимента. Большого и натурального!

* * *

Ананда согласился с Дедушкой-Фиргуном. «А между ними мысленная связь», — сказал себе Нур. Корабль увеличил внутренний объём. На месте, где когда-то для Леды явился пульт сенсорного управления, возникла объемная сцена. Вначале её заполнил полупрозрачный белесый туман. Как только он развеялся, Азхара охнула. Остальные замерли, впечатлённые натуральностью картины. Нур, поразившись тому, что Азхара поняла смысл прежде него, почувствовал, как зазвенела струна, проходящая через сердце. Ананда с Фиргуном воспроизвели комнату в доме его земного детства.

Деревянный стол без скатерти. Над ним свисает с потолка на витом проводе лампочка накаливания. Но электричества нет. В стеклянной банке на столе — стеариновая свеча. Фитиль обугливается, потрескивает, съеживается. В колеблющемся свете убранство стола выглядит полуреальным, фантастическим. В центре чугунок с дымящейся гречневой кашей, кругом него четыре алюминиевые миски с деревянными ложками в них. Кругом стола на деревянных стульях четверо. Двое взрослых и двое мальчиков. Старшему из детей не больше десяти лет. У него большие уши и широко распахнутые зеленые, в коричневую крапинку, глаза.

Изумруд глаз Азхары потемнел — признак предельного волнения. Она повернула голову к Нуру. Отсветы свечи в зрачках — как двойной вопрос. И он мысленно ответил: «Да, это я».

Ананда негромко и очень мягко произнёс:

— Картина абсолютно реальной жизни. И не нуждается в подтверждении истинности. Эти люди вас не видят. И не ощутят, даже если вы к ним притронетесь. Но глаза вас не обманывают. Прикоснитесь к столу, к одежде любого из них. Кроме Нура, — ему не разрешено…

Демьян дотронулся до края стола, постучал по некрашеной доске. По затихшей полости Сферы разнесся звук удара по настоящему дереву. Азхара, поколебавшись, подошла к старшему мальчику, коснулась ладонью головы, пригладила густой вихрастый черный волос. Причёска изменилась, но ни мальчик, ни другие за столом не заметили превращения. Корабля, как и путей среди неизвестных звёзд, для них не существует.

Демьян почти шёпотом, переводя взгляд с мальчика на Нура и обратно, сказал:

— Знакомая мне обстановка. Обычный ужин перед сном на окраине Империи. Люди невысокого статуса, рабочий класс. Их не волнует космос. Они спокойно, почти молча поужинают. Отец с матерью обменяются несколькими фразами. О завтрашнем дне. Он о работе на заводе, она о делах в доме и приусадебном хозяйстве. Может быть, о школьных заботах. И всё.

Он внимательно посмотрел на Нура, Азхару. И предложил:

— Думаю, достаточно. Мы поняли смысл эксперимента.

Ананда голосом Демьяна сказал:

— Вы можете даже поколебать пламя свечи в той комнате. Но потушить не сможете. Никто, кроме одного из экипажа. Но там, в той реальности, они воспримут это как проявление естественного хода вещей. Вы для них не существуете.

Короткое молчание, и Леда спросила:

— А кто сможет потушить эту свечу, горящую неизвестно где?

— Я, — сразу ответил Нур, — Но не буду этого делать.

Фиргун заключил:

— Вот оно как получается. Что скажете, господа присяжные? Где туманность, а где свет? Ведь и туман способен принять формы действительности. Но семья за столом готовится ко сну. Завтра у них обычный рабочий день, наполненный заботами до краёв. Не будем им мешать, прав Демьян. Да и мне пора. Люблю поспать, знаете ли. Да и вам пора на отдых. Завтра придётся потрудиться. Не до веселья будет, граждане-товарищи.

* * *

Прилетело Нуру сновидение необычное, земное. Словно и не айл он, а простой, запутавшийся в собственной биографии землянин. И не такой «храбрый», как Эрвин, и не такой «мудрый», как Демьян. А совсем обыкновенный. Сон как касание, как лёгкое полупроникновение. Как мгла зыбкая, но ценная, прячущая что-то крайне важное. Да никак не удаётся расплести туманные нити, чтобы увидеть и понять, что там такое, первостепенное и необходимое.

Но что-то, пусть и немногое, пусть и нечётко, удалось разглядеть.

Лунная База «Чандра»… В чёрном небе абрис планеты Земля. Как контурная карта из земного детства — на листе обозначено основное, без подробностей. Только ориентиры. Требуется вооружиться цветными карандашами, пишущей ручкой и самому наполнить схему-пустыню конкретным содержанием. И тогда она оживёт! Такая вот задача.

И — женская фигура где-то… То ли близко, то ли в отдалении. И притягивает очарованием, и отталкивает до отвращения. Женщина не Земли, не Фаэтона, не Илы-Аджалы. И не из Хрустального мира…

Она — женщина-прелесть. И способна наполнить контурную карту Земли своими значками, цветами, подписать каждую местность и город своими именами. Вот она, её рука! — уже тянется через всё небо к пустому лицу Земли.

Но чьи-то могучие, мужские пальцы решительно отодвигают вооружённую карандашом женскую руку и земной шар делается тороидальным. И видит Нур, что жизнь людей земного тора совсем не такая, каковой была во времена их пребывания на шаре.

И спросил во сне Нур, простой землянин, помнящий неземное:

— Роух… Им дано блаженство в странной геометрии. Всё у них есть и всего они могут достичь. Земляне глобуса им позавидовали бы. Но почему они не считают себя счастливыми? Чего им не хватает на благословенном торе?

И услышал ответ Роух:

— Таким успешным мирам, вместе с изобилием, даётся соответствующее знание. Из благополучных миров труднее попасть в благодатную Вечность…

Нур смотрит на исполненный благодатью тор и пытается понять, зачем это всё… И почему с ним…

Но ведь Роух рядом и можно узнать…

— Благословенная Вечность, — Нур окончательно осознал, что находится во сне, и может в любой момент проснуться, но уже не хочет этого, — Туда ведь нет межзвёздных путей. И ни на каком корабле не добраться.

— Да, Нур, путешествия в пространстве такая фикция! Но без них во времени не обойтись. Ты ведь не желаешь разжиреть и захрюкать?

— Нет! Не желаю!

Нур вдруг увидел себя на земном огороде, совсем юным и беспомощным. Рядом, за стеной сарая, громко хрюкает — нет, рычит! — жирная свинья. Рычит и мечтает ухватить его тело тупыми зубами. Но ведь он и тогда, в тот земной момент, не расплакался. А уж сейчас! Сейчас рядом Роух. И Роух сказал в его многослойном сне:

— Вот поэтому для тебя сотворены дороги, проходящие через леса и горы, протянутые мимо звёзд и галактик. Ты можешь путешествовать как пешком, так и на всяческих кораблях. Но можешь и мыслью. Если она есть…

— И это не будет фикцией? Видения в тумане… Все мои переходы из мира в мир… А расставания, потери, встречи — они не сгущения обманной туманности?

— Если ты их прошёл и запомнил — то нет, не иллюзия. Они были и сохраняются в тебе. Твой мир всегда с тобой и в тебе. И он более реален, чем миллиарды звёзд и галактик со всеми неизвестными чудесами и игрой Света и Тьмы. Это материя, Нур. Волны, частицы, лучи, поля… Неисчерпаемость свойств и их проявлений. Великая Игра…

— Надо, чтобы я научился играть и показал себя? Это и есть задача жизни, имеющей завершение?

* * *

Сон так плавно перешёл в явь, что Нур и не заметил грани между ними. Но поверил переходу. Внутрь Сферы льётся свет далёких звёзд, как одиноких, так и собранных в разновеликие семьи. Они рождаются, гаснут, взрываются…

Брахманда излучает надёжность. В Лампе Фиргуна горит свеча. Экипаж отдыхает в комнатах, Нур дежурит у саркофага, сменив на посту уставшую Леду.

— Экипаж! Достаточно спать! Нас ждут неизведанные дороги и неведомые дела.

Голос Нура поколебал пламя свечи, отозвался переливом в сиянии брахманды. На круглом непонятного материала столе, — там, где вчера стоял деревянный из Нижне-Румска, — накрыт горячий завтрак. Дышит жаром самовар, горкой в глубоком блюде шанежки, пиалы с вареньем из клубники и малины. Запах ошеломляющий.

Народ собрался удивительно быстро. Словно и не спал никто. Но без энтузиазма. Лишь Азхара посмотрела на Нура с весёлым одобрением.

— Эрвин! — с требовательностью прошедшего моря капитана произнёс Нур, — Звездолёты бороздят просторы Вселенной, они заполнили собой все магистральные маршруты. Мы выбираем нехоженые пути. Ты не против?

Эрвин скривил красивые, унаследованные от Леды губы. Его сомнения в успехе авантюры с Анандой перерастают в неуверенность. Надо ли было отказываться от предложения остаться на Иле-Аджале? Айлы непредсказуемы. Они связаны с неведомыми силами, и — не исключено — этот живой корабль с момента появления на астероиде «Бастион» действует в их интересах. Но вслух он сказал не то, что думал. Не так, как делают айлы, которым некого и нечего остерегаться.

— Мы — гости у вас. И почти ничего не понимаем. Наши знания в вашем мире превращаются в искажённые заблуждения. У вас знания — дополнение к вере, мне непонятной. Жить внутри золотого сечения, оказывается, совсем не наслаждение.

Нур, заглянувший в мысли фаэта, постарался его успокоить:

— Рано или поздно вы окажетесь там, куда стремитесь. Это неизбежно. Предки ваши летали в психокомандировки, так? Один из способов общения цивилизаций. Вы вернёте умения свои? Реставрация былой мощи потребует многих жертв. Я не уверен, что цена будет разумной.

Эрвин внутренне возмутился, но постарался не показать этого.

— Ты ведь не предлагаешь нам жить в сновидениях? Как делали и делаете вы? Но разве миновало Илу-Аджалу прямое воздействие сил Тьмы?

Нур почувствовал вину. Он несправедливо нанёс обиду потерявшему родину фаэту.

— Когда я в своём бытии земном занялся литературой, причём фантастической, друг мой близкий сказал: «Валера, не читай фантастику!». «А что делать, Толя?», — спросил я. «Пиши. И всё». Я подумал тогда — он о риске подражания, копирования чужого. Но после пребывания в оперативном отряде «Чандра» пришёл к выводу: не надо ходить по проторенным тропам, как бы они тебя не влекли. Оперативники «Чандры» имели возможность в физическом воплощении проникать через складки пространства и времени не только в наши грубые, но и в тонкие миры. Возможность эту использовал только Куратор нашего отряда. Путь фаэтов не хуже пути айлов. Стоит ли сомневаться в сделанном выборе?

Настроение Эрвина улучшилось. Даже намёк на улыбку появился. Леда, в Сфере вернувшая облик холодной фаэтянки, потеплела глазами. Демьян заулыбался.

* * *

Лампа расширила границы пребывания в Сфере, заняв треть верхней плоскости саркофага. Фиргун, сдвинув лежанку в центр, занялся обходом своего убежища. Сделав несколько кругов туда-сюда, прижал указательный палец к переносице. Седые брови изогнулись крыльями птицы, нос заострился.

— Очень серьёзно. Очень, — сказал он, обратив взгляд на Азхару, — Вы живёте внутри бесконечной Книги, но воспринимаете только шелест переворачиваемых страниц. Ваш словарь скуден, а слова ничего не выражают, кроме эха потерянных смыслов. Не исключаю, вам следует слушать советы близких друзей…

Он замолчал и присел на кушетку. Плед сменил рисунок. Вместо змеи — смесь объёмных геометрических фигур. Чёрное небо за пределами Ананды, усыпанное неподвижными точками недоступных звёзд, не показывает ни дорог, ни направлений. В распоряжении экипажа — никакой карты, даже контурной. Ощущения движения тоже нет. Сфера замерла в центре Вселенной, который, как известно — везде. А если что-то везде, то оно на деле — нигде. Единственное направление, которое можно считать проявленным — к центру Млечного Пути. Пылегазовые туманности съёжились от влияния космического невежества экипажа. И открылся яркий, горящий багряно-чёрным огнём шар. Непонятно, мегабольшой или микроскопический. Люди смотрят на активное ядро Галактики, окружённое сонмом звёзд. Что это значит? Маяк призыва? Предупреждение о запрете? Или эхо непонятых смыслов? Наверняка можно тронуть и не обжечься.

* * *

— Я не вижу звезды Роус, — признался Демьян, — Чьё это небо?

Нур вспомнил о своих земных фантастических мозговых штурмах. О прорывах к границам бесконечности. Неужели воплощаются те кошмарные мечты? Пока только предвкушением, предпоказом. Время предпринимать непопулярное. Да, придётся дотронуться до болевой точки троих. По всему, проблему будут решать айлы. Он и Азхара. Роух рядом — всё свершимо. Но — с коррекцией.

— Вы не можете представить решения кризиса на своей Земле без возвращения Эрланга? Нам неизвестно, как Сандр справится с ситуацией. Но возможности Расы Стрельца велики. Почему бы…

Эрвин нервно усмехнулся и жёстко сказал:

— На небе нет звезды Расы Хрустальных людей! А ты предлагаешь… Снова фантастика, землянин Валерий. Внутри Сферы пробудилась память всех твоих трёх жизней. Ты теперь един в трёх лицах? Или то один, то другой? Я не знаю, с кем говорю в данный момент. Кому я доверю свой выбор? И есть ли у нас хоть какая-то свобода в принятии решений?

Нур уловил мысли Леды. Только потому, что она так пожелала.

«Сын Эрланга… Или Лерана… Я всё ещё Леда? Или действительно превратилась в холодную фаэтянку, как считает Демьян? Да и не только он. В Эрвине словно нет и капельки земной крови. Он игнорирует землян, подражая новому поколению фаэтов. Да и земляне сейчас не те. Может быть, они заслуживают презрения. Бортников ушёл. Исидорович укрылся в глуши. На их место кандидатов нет. Попытка создать новый Комитет Пятнадцати не удалась. Но ведь Эрвин в детстве-юности был совсем не таким. Из него смотрел Леран…».

Но Эрвин будто просветлел. И не уходил от диалога.

— Явной войны нет. Новые поколения о ней не вспоминают. Но Земля увязла во внутренних проблемах. Они несравнимы с вашими. Желание иметь Императора… Земляне яростно отвергают любую власть. Анархия! Скопище бродячих оперативных отрядов! Даже если удастся союз с вами и Расой Стрельца… Внутренний кризис решать с помощью внешних сил?

* * *

«Великое Кольцо…». Нур вспомнил любимого земного писателя Ефремова. Неужели они в начале процесса галактического объединения? Кто на самом деле Хитрый Дедушка, любимец акзамов, принявший значимое имя Фиргун? Мы его воспринимаем как давнего друга маленького народа Илы-Аджалы. Хотя так и не узнали, откуда взялось на планете племя Альвика.

И Нур по-фаэтовски отрешённо произнёс:

— Наши опасения сходятся в одном — угроза исходит от Сириуса. Он на этой карте неба присутствует. Отыщем и звезду Роус.

— Находим одно, теряем другое… Нормальный процесс, да? Роус, конечно, пленительная цель. И ваша встреча с Вёльвом впечатлила…

Нур понял, что в развитии отношений с «гостями», уже не «пришельцами», придётся запастись терпением.

— О, я лишь инициатор. Линию связи держал он. Они во многом другие. Хотя, напомню, как и мы, из белковых тел. Углерод в состоянии ином… И планета, соответственно, сильно другая.

Демьян решил проявить земную эрудицию и снизить «межрасовое» напряжение:

— Углерод — основа человекоподобного бытия. Потому что образует длинные цепочки полимерных молекул и создаёт тем основу возникновения аминокислот, РНК и ДНК. Но ведь кремний тоже на такое способен. И не только кремний. Вариаций может быть чрезвычайно много. Видели бы вы жуков Йуругу, порождения Сириуса. Но они предпочитают безводные планеты. На Земле вода и погубила их.

Фиргун поднял руку и, не вставая с кушетки, сказал:

— Можно, я отвечу на этот вопрос? Потом мне поставите пятёрку или десятку?

И заговорил быстро, в низком регистре:

— Алмазный кристалл — одна молекула. Причём каждый атом в нём равноудалён от четырех других, расположенных тетраэдрически. Силы между ними велики, отсюда твёрдость и химическая стойкость алмаза. Ни один химический агрессор не в состоянии его одолеть. Самый твёрдый в природе! И ведь окрашен в разные цвета: бесцветный, фиолетовый, коричневый, светло-синий, бледно-зелёный, жёлтый, чёрный-карбонадо. А я встречал и другие цвета. Капитан! В экипаж следует добавить геолога, сведущего в химии и физике. Пропадём без геолога. Какая мне оценка?

— Отлично! В десятку! — улыбнулся Нур, — Но где мы возьмём геолога?

* * *

Эрвин сделал попытку выглядеть оптимистичней. Фиргун, мини-Дедушка с седой бородой и неувядающей бодростью, его не вдохновил. Золото глаз осталось холодным, в них проглядывала зреющая антипатия к айлам.

— Если что-то вам, айлам, требуется, оно появляется. Чувствую, придётся Кораблю сделать остановку. Геолог уже стоит на обочине с поднятой рукой. И будет у вас союз с Расой Стрельца, убеждён. И База на Чандре заработает. И Проходы в горах вновь высветятся…

Он опять «закрылся» и раздражённо отодвинул тарелочку с шанежками, только что поставленную перед ним Ледой. Вот так — в центре Вселенной человеку подают свеженькие, с пылу-жару блюда, а он отворачивается. Леда сдержала вздох и спросила Нура:

— А почему Ананда запретил тебе взять в дорогу кота? Малыш очень расстроился. И нам было бы веселей.

— Мы, айлы, тоже не вечны, — с ноткой грусти ответил Нур, — И стареем. Котёнок мой — айловский. Но далеко не юн. И не запрет… Стоял выбор: как сделать для него лучше. Малыш дождётся меня.

— Ты так уверен?

— Верю!

И он обратил взгляд на Эрвина:

— Ты прав, фаэт. Проблему Лунной Базы мы решим на Роус. И ключи к Переходам тоже там. Сила Тёмного материка ослабила энергию Илы-Аджалы. И ваши Переходы к нам захлопнулись не сами собой. Как и отворились когда-то. У нас один враг. Благодаря ему мы оказались на периферии где-то существующего Великого Кольца. Мы мало кого интересуем. И сведения о нас там искажённые.

Тут в беседу вступил Фиргун:

— Хватит болтовни, девочки и мальчики. Посмотрите в окошко, там такое творится!

— Ближайшая остановка — планета Земля, — голосом земного метро объявил Корабль, — Приготовьтесь к высадке.

Эрвин с Демьяном воззрились на вдруг возникшую рядом планету со спутником. Легко узнаваемую планету. Луна та же, и очертания материков издали вполне соответствуют требуемым.

Но по мере замедленного приближения к месту посадки радость сменялась растерянностью. Первым удивление выразил Демьян:

— Дальний Восток! Несомненно! Но не наш!

— Почему? — коротко спросила Леда, присевшая у саркофага с закрытыми глазами.

— Нет признаков потопа после Вторжения. И нет следов ядерных взрывов на Курильских островах. На этой Земле не было ящеров с Сириуса!

Экипаж молча усваивал открытие.

Часть третья.

Земля. Лилит — Амаравелла

«Жаден разум человеческий. Он не может ни остановиться, ни пребывать в покое, а порывается все дальше. Но тщетно! Поэтому мысль не в состоянии охватить предел и конец мира, но всегда как бы по необходимости представляет что-либо существующим еще далее. Невозможно также мыслить, как вечность дошла до сегодняшнего дня».

Фрэнсис Бэкон

НЛО в Нижне-Румске

Расстилающийся внизу пейзаж привлёк Леду, Эрвина и Демьяна. Ведь он почти совсем родной! Почти: так или примерно так выглядела Земля перед известием о приближении Йуругу к Солнечной системе. Могла так выглядеть… Во времена скрытого в Цитадели бытия фаэтов. Во времена безудержного разгула подручных Агасфера, теневого императора планеты.

Если это так… Произошёл сдвиг в прошлое? Как поступить в таком случае? Первая мысль — отыскать Цитадель! Приземлиться в легендарной и неприкосновенной Шамбале.

Нур согласовывал восприятие с рвущимися к планете их мыслями. И попросил помощи у Азхары. Она знает достаточно, чтобы иметь обоснованное суждение.

«Нур, это твоя Земля! Их здесь нет. Не было. И не будет. Сюда просочились знания о фаэтах из соседнего измерения. Из параллельного…».

«Но, Азхара… У них право на выбор — первое. Мы их желание исполним. А решение примем затем. Так?».

Азхара согласилась. Её взволновало иное. На этой Земле её Нур прожил целую жизнь без неё. Но до этого момента жизнь та была абстрактной, а теперь её можно увидеть, даже потрогать.

Желание троих выразила Леда:

— Нам — в Цитадель. Там есть удобное место для приземления — Долина Драконов.

— Да, — присоединился к ней Демьян, — И вам оттуда легче выяснить место-время, не привлекая внимания преждевременно.

А Корабль ждёт команды. И Леда рассматривает с высоты полёта земных лайнеров восточный край Империи. Дальний Восток. Океан, тайга, река Амур… Всё так узнаваемо! Сколько раз она переживала начало биографии Нура на Земле? Но то внутри, в сознании-памяти, вторичный слепок реальности, испытанной Нуром. И вот: место жизни драгоценного ей человека предстало наяву. Неужели первая точка обзора выбрана ради неё?

Нур ждал. Азхара оторвала взгляд от панорамы внизу и кивнула ему. Он старательно изобразил командный голос:

— Ананда! Корабль! Место посадки — Цитадель фаэтов в Гималаях, Долина Драконов. Карта региона — в памяти Леды и Демьяна.

Ананда несколько секунд устанавливал контакт с памятью Леды и Демьяна. И объявил:

— Что ж… Карта подробная, живая. Единственный недостаток — она во многих деталях не совпадает с имеющейся в моей базе данных. Но приказ Капитана… Поехали!

* * *

«Ехали» недолго. Пейзаж развернулся впечатляющий, в трёх цветах — белом, серо-коричневом и зелёном в разных сочетаниях. Поднимающееся Солнце высвечивает всё новые подробности рельефа, отражаясь крупными искрами от снегов и камня. Белые облака цепляются за вершины, туманы укрывают распадки и расщелины медленно текущими молочными реками. Выделяются заснеженные, обледенелые горные пики, тянущие к Кораблю жадные языки ледников. Обнажённая, жуткая, нечеловеческая красота…

С высоты возникает странная ассоциация: горные хребты разветвились нервной сетью гигантского планетного зверя, застывшего в холодном анабиозе. Мощное неземное существо упало из темноты космоса, чтобы закрыть навсегда тайны земных фаэтов.

Там, куда нацелили Ананду фаэт и землянин, следы человеческого присутствия не нашлись. Напрасно искали опознавательные знаки входа в иномерную Цитадель. Ни с неба, ни с поверхности Земли обнаружить легендарную Шамбалу на планете Нура-Валерия не суждено никому. Её просто нет!

Разочарованию троих нет предела. Они второй раз попадают не туда, куда направлялись. Ананда молчит, Фиргун тоже. Азхара с сочувствием сказала:

— Примем неудачу как неизбежность. Пока живы, ничего не потеряно. Вселенная намного сложнее, чем мы представляем.

Она подошла к окаменевшей Леде и обняла за плечи. Леда опустила голову Азхаре на грудь и всхлипнула. Мера испытаний преодолела барьер, импортированный от фаэтянок.

Экипаж, устав от бесплодного лицезрения горного ландшафта, устроился в креслах. На столе — бокалы с фруктовым напитком. А Нур подумал, что сейчас более к месту были бы медовые коктейли Глафия. Но и сок остудил раскалённые нервы.

— Капитан! Возвращаемся на исходную позицию? — спросил Ананда.

«Роух, — тепло подумал Нур, — Роух — не Ананда? Не Корабль? Может быть. Но Корабль-Ананда — это Роух». Но ответить Ананде не успел. За него сказала Азхара:

— Конечно! Куда же еще?

Нур лишь добавил:

— Корабль! Прими облик, соответствующий духу времени. Нас заметят… Чтобы шок не случился.

* * *

Посадочное место — лучше не придумать: у северо-восточной окраины Николаевска-на-Амуре, за чертой дальних огородов. За разнотипными заборами ровными окученными грядами цветёт картошка. Нур опознал «свой» участок, окантованный колючей проволокой, навешанной на лиственные столбы.

Выход из корабля открылся в сторону города. С тыла густо зеленеют сопки. Погода райская, августовская. Самый урожайный месяц для набегов ночами на соседские овощи-ягоды. Там уже гроздьями висит чёрная смородина. На красную тоже урожай, но она идёт больше на варенье или настойки. А на грядках красные, сочные помидорчики и сахарные, хрустящие огурчики. Ананда такими угостит хоть сейчас. Но сравняться ли волшебным, корабельным с натуральными, впитавшими Солнце, Луну и тепло скрытой ауры людей-землян?

Трава по пояс, переполнена скрытой жизнью. Почва дышит чистой энергией, от сопок струится лесной аромат, смешанный с влагой близкой реки.

— Всё же мы где? И почему? — спросила Леда, повлажневшими глазами разглядывая одноэтажные домики городской окраины.

Дальше поднимаются дома повыше и покрепче. Город закрыл вид на Амур, текущий в преддверии океана медленно и важно. И потому кажется исключенным из природного великолепия.

— Мы на той Земле, где я жил, — негромко ответил Нур, — Когда-то. В этом городе я вырос. Отсюда всё и началось…

— Всё? Что всё? — заинтересовалась Леда.

— Эпопея с оперативными отрядами, — коротко ответила за Нура Азхара, всматриваясь в панораму города.

* * *

От Сферы не увидеть ни его семейный домик, ни четырёхэтажный многоквартирный дом Саши. Нур вдохнул звенящий пчёлами, шмелями, кузнечиками и стрекозами воздух так крепко, что голова закружилась. Слишком много намешалось в местном аромате забытых воспоминаний. Сама собой протянулась вперёд правая рука и на неё опустилась оранжевая, в чёрных пятнышках божья коровка. Нур бережно переместил её на ладонь Азхары. Она, любуясь невиданным для айлов насекомым, спросила:

— Ты рос здесь… Но где Империя?

Он понял: идиллический пейзаж исключает наличие в нём имперского, воинственного начала.

— Мы на дальней окраине Империи. Но, тем не менее…

Нур оглянулся на шум и рассмеялся. Ананда обрёл форму классической летающей тарелки — диск с куполом посредине. Серебристый металл ярко светится в полуденных лучах.

— Солнце узнало меня! — радостно заявил он, принимая тепло светила всем телом.

— Всё равно это Иш-Арун! — твёрдо заключила чем-то недовольная Азхара.

«О, женщина!» — по-земному отреагировал мыслью Нур. и громко сказал:

— НЛО на виду у горожан! Скоро сюда набегут толпы любознательных граждан. Чтобы отколоть-отщипнуть себе кусочек инопланетного артефакта. Что будем делать?

* * *

Поднялся ветер, заколыхал травы и обдал жаром лица и руки инопланетных гостей. Нур вместе с Азхарой попытался ощутить реакцию планеты на их визит. Ветерок совсем не случаен. Компенсация разочарованию обитателей другой Земли, им ставшей недоступной? В синем небе неспешно плывут светлые плотные облака. На диск Ананды набежала тень, придав ему вид основательный, торжественный. Или всё же планете нет никакого дела до разочарованных странников? Она так встречает одного из своих обитателей-сыновей, неожиданно вернувшегося из долгого странствия?

Затишье-безлюдье на городской окраине продолжалось недолго. Имперская Служба Безопасности работает надёжно и оперативно. Вертолёты цвета хаки с алыми пентаграммами на бортах десантировали на стометровом отдалении от внеземной «тарелки» бравых тренированных молодцев, облачённых в стандартную форму. Автоматы, гранаты, штык-ножи и готовность к самопожертвованию ради интересов родного государства. Всё необходимое для первого контакта…

Элитное подразделение замкнуло кольцо вокруг серебристого диска. Каждый боец занял позицию в ожидании команды из столицы. Азхара забеспокоилась:

— И что сейчас будет? Я хочу прогуляться по Николаевску. А они все дороги перекрыли.

Демьян без причины повеселел и поддержал Азхару:

— И я бы прогулялся. Пейзаж-то какой! А река! Отдохнём, порыбачим, ушицы наварим. Полное корабельное обеспечение меня достало.

Эрвин посмотрел на него с осуждением и хмуро сказал:

— Ты ещё изъяви желание укорениться здесь. На всю оставшуюся жизнь. Сложим тебе домик из свежих брёвен, нарежем тут вот огородик. Картошечку будешь сажать-продавать, деток малых в патриотическом духе воспитывать.

Нур чуть рот не открыл от слов фаэта. Изумился не хмурости-возмущению, а именно способу построения речи. Интонации, и те как у Воеводы… Неужели перемены происходят не только в мирах внешних? И Азхара отреагировала: распахнула глаза, подняла брови.

В ста метрах севернее, со стороны сопок, завис вертолёт побольше. Мобильный командно-наблюдательный пункт. Серьёзно взялись за дело. Видно, в Москве возмечтали об инопланетных военных технологиях. Мало им того, что достанется в будущем. Да, они ещё не в курсе… На этот раз Нур удивился себе: а не путает ли сам действительность с книжной реальностью? И вошёл в радиосеть. Голос спецназовского командира напряжённо звенит:

— Никому не высовываться! Без моей команды — никаких действий. Попробуйте мне хоть чихнуть!

Нур попробовал спрогнозировать дальнейшие события. Из краевого центра доставят спецов самого разного профиля. От сапёров до лингвистов. В столице готовится к взлёту спецборт с важными шишками и титулованными учёными. Военный округ сосредоточит вокруг диска самую современную технику. Дальнейшее трудно предсказать, начало контакта чисто имперское, военно-боевое. Но и население не будет дремать. Народное любопытство в таком экстремальном случае удержать в необходимых власти рамках невозможно. Придётся стянуть силы милиции со всего региона. Ожидается солидная куча-мала.

Эрвин скривил губы и выразил беспокойство:

— Мы в полной блокаде. И без оружия. Сюда один Юнивер — и через десяток минут полный порядок.

— С одним Юнивером против всей Империи? Не маловато будет? — поинтересовался Демьян.

Эрвин теряет самообладание. Недостаточность знаний, понимания, опыта…

— Капитан! Разреши, я попробую договориться. Со мной ничего не случится. Для такого уровня противодействия я неуязвим.

Нур только плечами пожал по старой, земной привычке. Капитан Ананды — номинальная руководящая должность. Права управлять кем-либо из экипажа у него нет. И никакого желания иметь такое право.

— Как хочешь…

Роух согласился с Нуром. Ананда открыл люк-проём, выдвинул на три метра вперёд трап. И фаэт медленно прошёл к краю.

* * *

Среди военных наступила абсолютная тишина. Радиоэфир оцепенел в молчании. Нур представил, как выглядит картинка с той стороны.

Сверкающий серебром, отсвечивающий радугой на ярком Солнце инопланетный космический корабль. Легендарная летающая «тарелка»! Они ожидали визита кого угодно, начитавшись фантастических романов: от пауков до змеедевушек. А тут… Перед ними предстал человек. Но какой! Золотоглазый, золотоволосый, в обтягивающем развитое тело костюме. Красивое мужественное лицо излучает спокойствие и уверенность. Естественно, корабль из космоса. На Земле такие люди не водятся. Шамбала — сказка, это и детям известно. Корабль, без сомнения, обладает невероятной мощью, оснащён невиданным оружием. Да тут сам Председатель Партии Авангарда растеряется и попросит рюмку корвалола или стакан «Столичной».

Эрвин выдержал полуминутную паузу. Ни на миг больше или меньше. И сказал, изумив публику, на чистейшем общеимперском:

— Мы рады приветствовать землян на вашей родной планете. Мы прилетели с миром и рассчитываем на братское понимание.

Нур улыбнулся. Если Эрвин решит здесь остаться — не пропадёт. Ведущие роли в спектаклях главных театров Империи все его! Поклонницы на руках будут носить. Но своей миротворческой позицией от сил Имперской Безопасности ничего не добьётся. Кроме изоляции в местах ограниченной доступности всех мирских благ.

В эфире поднялся ажиотаж. Слова со световой скоростью неслись в краевой центр, столицу и обратно. И все они замыкались на одном майоре Службы Безопасности. Судьба представила майору звёздный шанс: или голова в кустах, или грудь в крестах.

И майор, не дожидаясь высочайшего разрешения, проявил инициативу. Поднялся из травы во весь рост с мегафоном в руке, медленно вынул из кобуры пистолет, передал лежащему рядом бойцу и сделал три шага вперёд.

— Я — майор Имперской Службы Безопасности Цветков. От имени Партии Авангарда и Правительства приветствую вас на нашей суверенной территории. Мы всегда готовы ответить миром на мир. Но и в готовности отвечать адекватно на любое нарушение государственных границ и интересов.

«Хорошо сказал майор Цветков, — одобрил Нур, и передал Азхаре, — Далеко пойдёт майор, если только начальство его не подведёт под…».

Начальство подвело майора после. А сейчас его инициативу сорвали сограждане. Исторического диалога не вышло. Оповещённое сарафанным радио население Николаевска, возбуждённое до предела смешанным с алкоголем ожиданием чуда, легко преодолело жидкий милицейский заслон и заполнило всё огородное пространство. Погибающий урожай картофеля никого не интересовал.

Спецназ остановил поток, но практически смешался с народной толпой. Майор с мегафоном бегал от левого фланга к правому, пропитываясь горячим потом. Но напрасно — народ не успокаивался. Нет, не дадут соотечественники подняться своему герою на пьедесталы почёта. Не видать ему в зеркалах красных лампасов.

* * *

Азхаре пришла интересная мысль. Нур поддержал. Выйти «в народ», посмотреть, поговорить, прозондировать пространство-время… Эрвин стоит на страже. Пусть, он неуязвимый. Ананда сам себя защитит. Соприкосновение с Империей на таком, окраинно-бытовом уровне — забава и игра, не страшнее шахмат.

Нур сделал так, чтобы их не заметили. Проявились в толпе, только ауру пригасили-спрятали.

Какие разные лица! От возбуждённо-злых до оживлённо-весёлых. Опрос общественного мнения начала Азхара.

— Вы что-нибудь знаете о фаэтах и Шамбале?

Эта фантастическая реальность оказалась неизвестна никому из опрошенных, среди которых встретились весьма интеллигентные на вид лица.

Нур задал свой вопрос:

— А кто в настоящее время мэр города?

На него посмотрели как на идиота и ответили соответственно:

— Ну ты мужик, даёшь! Первый раз в Нижне-Румске? С неба упал? Кто же ещё?! Воевода! Полина Диомидовна!

Имя называли с пиететом, уважением, преклонением. Нуру полегчало — в «своё» время попал. Роух всё понимает лучше. приземление сюда состоялось не потому, что фаэт или Леда с Демьяном обречены на скитания среди пространственных складок. Их предназначение связано с судьбой айлов, о которых они раньше и представления не имели. А Нуру почему-то необходимо оказаться во второй своей биографии, прежде чем встретиться с Вёльвом, Линдгрен и наладить контакт с Хрустальными людьми. Не только завтрашний, но и сегодняшний день непредсказуем. Именно этим текущий момент и привлекателен.

«Но почему Нижне-Румск? Ведь книги об Оперативном отряде «Чандра» ещё нет! Это название, как и другие, пока в небытии. Автор только приступил к осознанию себя в имперской реальности».

И Нур понял, для чего он сюда прилетел. Ещё раз посмотреть на себя. Пройти испытание, даже искушение. Стать или не стать попаданцем, готовым ради личного, узкого смысла исторической правды изменить судьбы многих и многих. Соображающих так много, понимающих так мало…

Но кто это? Перед Нуром и Азхарой — худенький, белокурый… Шура Бушков, одноклассник, художник по призванию и образованию, полученному в Доме Молодёжи! Один из немногих, чью судьбу Нуру в бытность Валерием удалось проследить до её завершения. Как он смотрит на летающую тарелку! О, как захотелось предостеречь его! От того, что впереди, от засилия крепко засевших в душе юношеских комплексов. Шура приехал в отпуск к матери, делает в Хабаровске карьеру художника-оформителя. И не знает, что успех на внешнем фронте чаще всего приводит к поражению на внутреннем.

Но поговорить, да так, чтоб никто не мешал, надо.

— Шура! Хочешь оказаться внутри тарелки?

Тот посмотрел с недоумением. Нур слегка раскрыл свечение ауры. Глаза Бушкова загорелись, ведь он редкий любитель фантастики. И, не задумываясь, ответил:

— Такое возможно? Обязательно хочу!

И вот у саркофага Бушков, Нур и Азхара. Она осведомлена о Шуре. Фиргун безмятежно спит, Лампа смотрится безобидной игрушкой инопланетян. Брахманду в саркофаге любитель фантастики оценит как астронавта в анабиозе.

Нур рассказал коротко об айлах, цели их путешествия и попросил объяснить смысловые цели собственной жизни. Причём в контексте общечеловеческого бытия. Шура в себе мало что понимал и ответить не смог. Стало ясно: любое воздействие на такое сознание ничего хорошего не даст. Попаданчество — не удел размышляющего человека. Тем более — айла. Даже в прогрессорской оболочке.

Тем временем обстановка снаружи развивается в нормальном имперском духе. Гражданское население оттеснили к крайним домам. Управление от майора перешло к вышестоящему начальнику, обосновавшемуся на зависшем в стороне боевом вертолете. Рядом и выше зарокотали ещё две машины, оснащённые ракетами. Вот-вот горячие имперские парни перейдут к решительным действиям. И до прибытия авторитетных учёных и политиков может разгореться вначале локальная гражданская битва, а затем и межпланетное столкновение.

Нур мягко попросил:

— Ананда! Нам нужна невидимость. И переберёмся в другое место, подальше от активных бойцов. Мне ещё надо прогуляться по городу.

Нур извинился перед Шурой за краткость пребывания в «тарелке» и тот, оглядываясь на трапе, с опаской обошёл Эрвина, и тут же был пленён спецназом. Ничего, назавтра у них в памяти эпизод с НЛО исчезнет.

* * *

Звёзды сами по себе не рождаются и не взрываются. Тем более, если рядом с ними расцветает разумная жизнь. Чуть ли не сто миллионов лет назад Жёлтая звезда в системе Сириус обратилась в сверхновую. Взрыв уничтожил планету, захваченную врагами фаэтов. Совсем недавно там же красный гигант превратился в карлика. Планета Йуругу успела перебазироваться к Солнцу. Иш-Арун её проигнорировал.

А в Солнечной системе произошла путаница измерений, запаралеллились населённые миры. И вот: появляются и исчезают неопознанные галактолёты, аномальные зоны у Сатурна, нападают и пропадают в небытии кремниевые ящеры. А люди странствуют в недальнем космосе и не в состоянии отыскать свою планету. Где реальность, а где её изнанка?

— Капитан, давай поговорим, — предложил Корабль с именем Ананда, — Экипаж сейчас разбредётся кто куда. И останусь я один-одинёшенек, как перст. С живущим в Лампе Хоттабычем не побеседуешь на равных, он слишком хитёр.

— Давай! — согласился Нур, присаживаясь в кресло подальше от саркофага.

Вид брахманды почему-то размывался в глазах. Словно в саркофаге лежат двое.

— Ты, Капитан, на самом деле раздвоился. И, как я понял, не впервые. Оно тебе надо? Вы, люди, имеете дело не с фактами. А, в лучшем случае, с результатами их личной интерпретации. Ты знаешь, какой я сделал вывод? Сработало Предисловие ко второй книге «Оперативного отряда». Ты, когда писал, разве не знал, что каждое слово действует? А уж написанное…

Как не согласиться с Роух?

— Думал я об этом, как не думать. Но — так уж и каждое слово? На той, — на этой! — Земле столько написано романов-повестей, что никакой арифмометр не сочтёт. Бывали периоды, в которые писатели превышали числом читателей.

Ананда нелогично рассмеялся и сказал:

— Ну, каждое или не каждое… Не надо придираться, Капитан. Но откуда, как ты считаешь, появилось столько измерений? Никаким Контекстом их не объять. Так дальше пойдёт, у всякого пишущего появится собственная бесконечность.

Нур тоже рассмеялся:

— Не буду я раздваиваться. На самом деле, кому ты нужен без Капитана? Так и пролежишь на берегу Амура до наступления Вечности.

А сам себя спросил: «Амура или всё же Румы?».

— Ох, Капитан Нур! Или гражданин Валерий? А ты уверен, что твоя красивая рыбная река имеет имя, упомянутое тобой?

«Итак, всё же!».

Нур хотел уточнить, но в Сферу вошла Азхара с цветочным венцом на голове. Запахло ромашками, свежей травой.

— Ты с кем беседовал, Нур? Фиргун спит. С Анандой! И у меня к нему вопрос. Мы тут погуляем день-два, а потом… Хочу отыскать тот алый телефон, который соединил Землю с Илой-Аджалой. А меня — с Нуром.

Корабль отреагировал мягким баритоном:

— О, прелестная юная дочь Арда Айлийюн! Желания, хотения, стремления… Тот телефон от нас в тысячах километров и десятках лет. При условии, что данная реальность абсолютно тождественна той, на которую вы рассчитываете. Не в моих силах, юная айлийянка. Точнее, — не в этот раз. И не настаивайте! Хотите оказаться в положении фаэтов?

Азхара расстроилась, запах ромашек пригас. Проснулся Фиргун. И без паузы, будто и не спал, а принимал участие в беседе с начала, сказал:

— О Азхара, зелёный алмаз моего сердца! Не горюй и не лей слёзы. Твоё желание превратит драгоценнейшего для Чакравартина айла Нура в обычного «попаданца». А они и так увязли в собственном прошлом. Одной ногой… А если ещё вам захочется что-то изменить да исправить… Давайте не будем? Путаницы во временах уже столько! Пусть телефоны с книжками-тетрадками имеют свои, отдельные судьбы. И не лезут в человеческие. А вот другу намекнуть… Да, не предупредить, а намекнуть! Уловили разницу?

— А кто такой Чакравартин? — согласившись с недоступностью желанного телефона, спросила Азхара.

— О, Чакравартин, — друг айлов. Вы узнаете о нём предостаточно. Вместе с фаэтом Эрлангом. И тем, кто рядом с ним. Но — умножатся ваши лета и да пребудет с вами высшая милость.

В сознании Нура закольцевались две фразы. Смысл то ускользал, что чуть-чуть прояснялся.

«Имя реки…»

«Название города…»

«Тот, кто рядом…»

Воевода

Демьян, провожая Азхару и Нура в экскурсию по Нижне-Румску, сказал в напутствие краткую, но глубокомысленную речь:

— На моей Земле действовал Комитет Пятнадцати. Объединение юных гениев. Их собрал Эрланг. Без них победы могло не быть. Я почему-то именно сейчас вспоминаю эти фразы. Не помню, кому они принадлежат, старческий маразм. «Мы бесконечность делим на нули. Много нулей. И размываем пределы реальности. Многих реальностей… Умножим бесконечность на саму себя — и образуется плоскость. Так появляются дополнительные измерения с почти прежним наполнением».

Он помолчал, коснулся взглядом лица Азхары, остановил его на Нуре, и продолжил:

— Комитет Пятнадцати среди прочего занимался голой математикой, которую считал более достоверной, чем вещественная реальность, её порождающая. А если переставить смыслы?

К прежним сомнениям добавилось: «с почти прежним наполнением…».

Азхара не испытала восторга от городского пейзажа. Почти одинаковые блеклые дома, мусор на улицах, неприглядные заборы-палисадники… А Нур помнит, что за августом сюда приходит слякотная осень, и улицы делаются труднопроходимыми и не проезжаемыми.

На улицах безлюдно — рабочий класс на заводе, прочие служащие-работники на служебных местах. Праздный народ задержан на месте приземления летающей тарелки. Силы правопорядка, пока не получат команды с самого верха, не выпустят никого.

Прошли мимо газетно-журнального киоска. Он увидел издали: названия периодики и заголовки-анонсы не полностью соответствуют хранящимся в памяти. Но ничего, главное — год уточнил. Сориентировавшись во времени, сказал:

— У нас две цели — дом детства и встреча с единственным другом той жизни. Этой жизни… Сам я… Валерий сейчас в Южном. Служба. В отпуске, здесь, был месяц назад.

Азхара молча отбрасывала розовыми туфельками (подарок Ананды) частые камешки и кусочки кирпича с асфальта тротуара на проезжую часть. Между тротуаром и домами редкая трава-мурава, неяркие цветы. Крашеные в тусклые цвета стены, почерневшие от дождей и снегов шиферные и железные крыши. И — нескончаемые заборы, местами глухие и непроницаемые.

Всё знакомое, но не близкое. Не своё. Нур отдалился от так называемой малой родины ещё на Земле. И не собирался сюда возвращаться. Да Роух виднее. Примесь земного остаётся, но прежде всего он — айл!

* * *

Но вот и дом. Два окна гостиной, самой большой комнаты, смотрят в палисадник. Там, в редкой траве, лежит булыжник, на который он попал ногой, спрыгнув с конька крыши. Преодолевал страх высоты перед поступлением в военное лётное училище. Азхара оценила высоту прыжка, с осуждением качнула головой. Да, детская бестолковая авантюра. Сколько их было?! Боярышник и рябина склонили ветви от тяжести наливающихся соком гроздьев. Деревья выглядят усталыми. Доски калитки свежеокрашены. Как открыть её, он помнит. Кругом никого, маскировки не требуется.

Но всё же огляделся. Взгляд задержался на доме напротив, более презентабельном. В нём свершился первый переход из одной реальности в другую. Друга детства Михи в городе нет, да и не нужна встреча.

За калиткой деревянный настил-тротуар. Справа — ухоженный огород, демонстрирующий ровные грядки зелёного лука, укропа, петрушки… Дальше, за сараем — посадка картофеля. Мачеха держит усадьбу в порядке, энергии хватает. Крыльцо, ключ от замка входной двери под резиновым ковриком.

Веранду и кухню-столовую прошли не задерживаясь. Вот и его комнатка.

— Как тесно и неуютно! — воскликнула Азхара, задержав взгляд на беленом известью потолке.

Из мебели — кровать, письменный стол, стул. На столе стопка тетрадей, несколько книг. Две — отдельно. Одна раскрыта в начале рассказа «Бухта радужных струй». Другая, рядом, привлекает обложкой. Нур вдохнул знакомый, не потерянный памятью запах, присущий только этой книге. Словно она побывала в космосе и пропиталась ароматом звёздных лучей, дымом туманностей, испытала излучение нейтронных звёзд. Неземной, завораживающий запах! Сборник рассказов пахнет по-иному: горами, озёрами, лесами и пустынями. По-земному пахнет.

Он поднял томик. Твёрдый картон обложки отозвался на прикосновение мягкой радостью. Книга узнала его. Хороший рисунок: на фоне чёрного звёздного неба светятся рассечённые наискось голубым тонким лучом буквы: «Лезвие бритвы». Чуть выше имя автора — Иван Ефремов. В те школьные годы эта книга — величайшая ценность. Откуда она к нему пришла? Скорее всего, подарок Воеводы.

— Ты мне говорил о Ефремове… Те самые книги?

Азхара провела пальцами по странице раскрытого сборника рассказов, легко коснулась обложки романа.

— Но почему они здесь? Не на чердаке, в ящике?

— Я… Он уехал недавно. Надо же было чем-то здесь заниматься? Вот и брал из ящика. Мачеха не успела убрать. У неё много забот — работа, дом, два огорода…

Выходили молча. Азхара вздохнула. Ей стало понятно — не было у Нура на Земле своего, родного дома. Больше здесь делать нечего. Точка…

* * *

Контраст между Николаевском и родным Ардом Азхару поразил. Да так, что зелень глаз потемнела. Айлы не понимают, какова Империя изнутри. Азхара прочувствует и передаст им. А они попробуют передать свои впечатления народам Арда Ману.

На центральной улице она немного оживилась. Чистый асфальт проезжей части и тротуаров, дома повыше да красочнее, продуктовые и промышленные магазины. Людей на улицах нет.

— А Сандр… А твой Саша, он не там, где все? И ты его просто не заметил в толпе?

— Нет. Он не из тех, кто бежит за морковкой.

Справа выделился двумя колоннами и рекламными щитами городской кинотеатр «Родина». Фасад покрашен светло-розово, широкая входная дверь — коричневое дерево. На афишах справа и слева — реклама новых фильмов. Художник постарался, сделал броско, выразительно. Азхара остановилась.

— «В бой идут одни деды», — громко прочитала она.

За громадными буквами — пикирующий истребитель и мужественное лицо лётчика в шлеме.

— Мечта земная, детская, — вздохнул Нур, — Теперь летаю капитаном на живом космическом корабле. Но этот примитивный, ненадёжный истребитель по-прежнему тянет.

На другой афише — четверо гвардейцев в голубых плащах с белыми крестами и шпагами ведут беседу на веселые темы. И размашистая надпись: «Три мушкетёра».

— А это сказка, — пояснил Нур, — О временах прошедших. В которых нет ни самолётов, ни танков, ни пулемётов. Споры решаются шпагами.

И подумал: жаль, Саша уже не киномеханик в этом кинотеатре, а преподаёт в вечерней школе. Можно бы посмотреть на приключения мушкетёров из окошка аппаратной. Оттуда намного приятнее, чем из зала.

Он взял Азхару за руку, повернулся кругом. Через улицу, напротив кинотеатра, четырёхэтажный кирпичный дом. Окно на втором этаже прикрыто шторами. Скорее всего, он в гараже, а Полина Диомидовна на рабочем месте, в кабинете мэра.

— Посмотришь, как выглядит Сандр на Земле? — спросил он; Азхара мгновенно внутренне напряглась, лицо чуть побледнело, — Нам во двор дома. Сделаем так, чтобы он тебя не увидел. Иначе появится риск пробуждения у него айловской памяти. Я предстану в военной форме. Скажу: командировка на день. Или — решил использовать так выходной. Самолётом туда-сюда… Саша немного удивится. Но он знает, что я способен на непредсказуемость.

* * *

Во дворе дома — как и за зелёным забором, на территории горвоенкомата — тишина. Ворота гаража распахнуты, изнутри доносится металлический стук. Ремонт мотоцикла, вспомнил Нур, автомобиля ещё нет. Почувствовав присутствие, Саша вышел на свет. Старая клетчатая рубашка, брюки-трико — знакомый рабочий наряд. Глаза радостно распахнулись, лицо засветилось.

— Валер! Ты как здесь?

— Да вот… Проходил мимо. Решил заглянуть. Маленькая командировка. Отсюда на самолёт.

Нур принял мысль Азхары.

«Какой он огромный. Больше Сандра. Да, это Сандр. Только чуть материальнее. Вещественнее. На земном языке наше понимание-проникновение ни высказать, ни записать не получится…».

Нур внутренне улыбнулся. Азхара поняла, насколько для него важна дружба такого человека в имперской обстановке. Даже без понимания причин обоюдного притяжения.

— Ты голоден? Домой зайти успеем? У меня и коньячок качественный… Мать в Ерофейске, на совещании. А у нас где-то НЛО приземлился. Народ в ажиотаже, побежал за халявой, чуть асфальт сапогами не разбомбили.

Он широко улыбнулся, сверкнув золотой коронкой. Нет, решил Нур, нельзя домой, в квартиру. Можно расслабиться и сболтнуть лишнее. Саша не обычный землянин, в его памяти ничего не зачеркнёшь. Айлы-оперативники «Чандры» в любом воплощении не позволяют «рыться» в себе.

— Не, Саш… Времени нет, не успею.

«Почему он сказал: «в Ерофейске»?

Дежурный по военкомату — одноэтажное здание за забором в двадцати метрах — включил внешние динамики на трансляцию. В уши ворвалась песня модного певца «Легенда о яростном оперотряде».

— Это кто поёт? — спросил Нур, — Тот, который был молод и верил в себя?

Нур определённо не помнит этой песни, для Саши явно привычной. «Яростный оперотряд…». Нет, что-то не так, не те слова. Должен быть «стройотряд»! Да и мелодия… Звук, искажённый динамиками, изменил кругом всё: солнце потускнело, от кучи отходов за гаражами донёсся противный запах.

Нур тряхнул головой, чуть не сбив на землю офицерскую фуражку. Забыл, что в форме. И спросил, не зная уже в точности ситуацию, остерегаясь ошибки:

— У тебя когда сессия? Не надоело вразумлять грамотеев в вечерней школе?

Саша рассмеялся; глаза посерьёзнели, и смотрит он левее Нура. Туда, где стоит невидимая Азхара. Неужели видит? Нет, не может быть. Но чувствовать близость — вполне способен, он такой. Надо закругляться.

— Валер! Ты же понимаешь, кругом монады в хламидах, у всех должен быть нос в табаке. Ну куда бедному заочнику податься? Нужен задачник Малинина-Буренина! Чтоб ответы под рукой иметь. А его не переиздают.

Нур сориентировался. Полина Диомидовна вернётся из Хабаровска с Татьяной. Они вдвоём добьются общей цели. Саше просто некуда деться. Татьяна войдёт в его жизнь. И, соответственно, — в жизнь Валерия. Сказать о будущем? Право-то на откровение есть, но… Нет, ничего нельзя менять, как бы оно впереди худо ни было. Сандр на Иле-Аджале, жив-здоров. Перемены здесь отразятся на нём там. Нет, нельзя. Ни в малой степени!

Рука Нура скрылась в громадной Сашиной ладони. А он прищурился, снова бросил взгляд влево от Нура, усмехнулся. Да, чувствует… И не хочется ему расставаться на целый год. В прищуре — просьба задержаться в командировке. Уважительную причину мать устроит.

Нур не выдержал, заглянул в верхний слой его психики. И почти согласился. Искушение великое — затормозиться на несколько дней. Остановиться в Сашиной квартире, съездить на берег реки, соорудить костёрчик. Велика сила памяти, если айл желает подольше побыть на имперской Земле!

* * *

Они ступили на асфальт улицы. Нур снял иллюзию военной формы, вернул Азхаре видимость. На ней подарок Ананды-Роух — лёгкое голубое платье в белый горошек — к туфлям небесного оттенка. Он выбрал то, что висело на вешалке за дверью в прежней, земной комнатке. Вельветовые брюки и клетчатая рубашка.

Но как всё переменилось, стоило отдалиться от Воеводы на сотню шагов! Мир посерел, словно туманный колпак накрыл город. Цвета поблекли. Дышать заметно труднее. У Азхары расширились зрачки, кожа просветлела. Вот-вот народонаселение вернётся в места постоянного обитания, и станет совсем невмоготу.

— Пора на Корабль, — сказал Нур.

* * *

Николаевск-на-Амуре не заинтересовал троих. Город Капитана? В каком-то непонятном перевоплощении? Ну и что? Все заняли места, а Фиргун в Лампе принялся читать лекцию. Азхара удивлена: невозможный контраст с происходящим вовне! Но Фиргун овладел вниманием экипажа:

— В чём, спрашивается, ошибка тех, кто там, за Сферой, пытается раскрутить земной шарик в свою сторону? А в привязанности к классическим теориям. Их у них три пруда пруди! Вы можете себе представить жизнь и разум на горизонте событий? Эти люди на каждом перекрёстке утверждают, будто в центре Галактики обосновалась злая чёрная дыра. И поглощает всё без разбора. Каково? Правда, встречаются и мало-мальски умные ребята. Вот, послушайте:

«Из-за наличия гравитона гравитационный коллапс останавливается и в природе есть холодные сверхплотные объекты, обладающие границей и внутренней структурой, которые либо сжимаются, либо расширяются (по теории — нет статических решений), но их граница всегда больше радиуса Шварцшильда».

Он погладил бороду, сделал строгое лицо и спросил:

— Ясно, господа студенты? А теперь следующий урок.

«Есть тут один нюанс — если масса гравитона всё-таки равно нулю, то в отличие от общей теории относительности в релятивистской теории гравитации сингулярность на горизонте событий не устраняется координатным способом».

И Фиргун торжественно завершил мысль:

— То есть вся ваша человеческая суета с переменой точек отсчёта очень напрасна. В сочинённой вами релятивистской теории гравитации существование Чёрных дыр противоречит принципу причинности. Как-то уютнее, чем в вашей же общей теории относительности, да? Но принцип причинности! Вы его уважаете? Тут… нет, не здесь, а там, — он повёл руками, широкие рукава халата разлетелись-расширились; на месте предполагаемого тела Дедушки проявилась шокирующая Пустота, — Получается простенькая модель: плоская и статичная Вселенная, бесконечная в пространстве и времени. Ни сингулярностей, ни Большого Взрыва. А путающее всех красное смещение — всего лишь гравитационный эффект. Остаётся добавить авторитета тому самому гравитону. Правда, и тут сохраняется загадка невидимого присутствия «скрытой массы». Вы что-нибудь понимаете?

— Ну-у, кое-что, — отозвался Демьян, потирая покрасневшую переносицу.

Нур сказал бы так же. Но к чему ведёт Фиргун? Просто так он и слова не скажет. И решил прозондировать:

— Один мудрец по имени Сетх так выразился: «вы сотворяете свою реальность». Это что значит? Объективность соответствует всяким субъективным теориям? Но их же может быть великое множество, и противоречивых.

Фиргун оживился, запахнул халат, скрывающий беспредельность, затянул поясок и ответил:

— Сетх вот ещё что заявил: «Если вы считаете, что другие люди ничтожны и злы, вы будете сотворять единицы сознания, которые будут работать как магнит, притягивая тех, кто будет относиться к вам именно таким образом. Они вас найдут посредством совместного, абсолютно подсознательного процесса. Если в вас сидит страх — самый великий ограничитель человеческого стремления, вы всегда будете находить, чего бояться.

Если вы ощущаете себя жертвой и хотите возложить вину за свои проблемы на других, вы будете притягивать мучителей, чтобы удовлетворять вашим убеждениям.

Не зря существа в более высоких сферах всегда указывают: если обычное человеческое существо вдруг поместить в условия стопроцентной реализации мыслей, где его или её мысли сразу же становились бы реальностью, то количество страха, которые мы естественно удерживаем внутри себя, очень быстро втянуло бы нас в очень серьёзную беду».

Эрвин заинтересовался темой и как-то свысока посмотрел на Демьяна, миновав взглядом Нура. И очень твёрдо сказал:

— Ну, страхи страшны не для всех… Пропустим… Но ты говоришь очень хитро, до непонятности. У тебя на уме, кажется мне, Ядро. Но мы ведь от него так далеки, и в пространстве, и во времени. И едва ли доберёмся когда-нибудь.

Чёрный кристалл, лежащий у саркофага, подарок крепости Тёмного материка Илы-Аджалы, заиграл множеством искр. Среди них выделилась одна, засветилась ярко и стала уже не звёздочкой, а шариком. Нур взял кристалл на ладонь и всмотрелся в игру света и темноты. Нет, не алмаз это… Вёльв прояснит, айлу разгадка не даётся.

* * *

Ананда нарушил абстрактную задумчивость, вызванную многомудрыми рассуждениями волшебного Дедушки Фиргуна:

— О, Капитан Нур! Ты склонил голову? И сердце тоже? Перед неведомой мощью и мудростью? Ты разве так жалок и ничтожен в сравнении с неизвестно кем? Каким ухом ты воспринимаешь?

Вопросы Роух! И хотел было Нур ответить: «Ухом правым», но засомневался. А что, если? Демьян, вместе с ним наблюдая за игрой звёздочек в чёрном кристалле, сказал:

— По-моему, он что-то предвещает. Действует неуловимый нами Z-фактор. Пока вы бродили по городу, я посмотрел телепередачи. Выхватил кое-что интересное. Такое и на нашей Земле творится. Но тут… Торнадо, всякие плазмоиды, стены света над разломами планетной коры. Возможно, Солнце действует. В моём мире такие вещи Комитет Пятнадцати связывал с вакуумом. Тот работает как зеркало состояния имеющейся реальности. Видите связь со словами Сетха? Может быть, Сетх и есть ваш Фиргун? Все эти аномальные зоны… Они ведь и вне Земли имеются, даже в Облаке Оорта. Какое Солнце!? Торнадо или Чёрный Крест — какая разница? В том же торнадо главное — независимый от планетной коры плазменный шнур. Все плазмоиды, начиная с шаровых молний, таковы. В них не фиксируется никакого вещества! Вакуум ведь неоднороден и многослоен. Но в нём искать причину всего происходящего — не корректно. И там — всего лишь симптомы. Истинные, причинные процессы творятся вне известной нам материи. Тёмной или светлой — неважно. Интеллект действует. Его я и ощущаю в этом кристалле.

Нур задумался. Демьян сейчас показал, что земляне и фаэты — не одна раса. Разной они крови. И как уживаются на одной Земле?! А сам Демьян сверхчувствителен. Ощущает малые колебания невещественного и, возможно, глубинного полевого фактора. Нечто тонкоматериальное, контактирующее с живой материей. А на вакуум можно списать всё. И дело не в организме. А в сложности внутреннего «Я». Что-то идёт из Ядра Галактики? Да, Фиргун не просто так, пусть и лёгкими касаниями, намекает на это. Там не чёрная дыра, это несомненно. Айлов этот вопрос никогда не занимал. А земляне во всех измерениях свою мысль так изощряют! Колебания пространства-времени? Так и до математических волн дофантазировать можно. Одно понятно: мы вошли в поток, несущий предупреждения о чём-то. И поток усиливается. Указание на приближение опасности? В пространстве или во времени?

Надо с Роух поговорить. Наедине. Нур представил местность вокруг Ананды. Недалеко — восточная окраина города с двумя именами. Экипажу хочется поесть чего-то натурального, не волшебного. Пусть займутся рыбалкой. Ананда сотворит всё необходимое — и котелок, и сетки-удочки.

Нур указал рукой на речной берег:

— Экипаж! Вы только посмотрите! Какой нежный золотой песочек, водичка незамутнённая, небо голубое, травка зеленеет, солнышко блестит… Так и тянет рыбки наловить, ушицы свеженькой похлебать. Чувствуете?

Странно, но предложение воодушевило всех. Даже Азхару. Оставшись один, Нур посмотрел на Фиргуна, занятого непонятной игрой: в центре Лампы висит модель человеческого глаза. На месте зрачка — планета, на вид вполне живая, действующая. В правой руке Фиргуна карандашик, и он меняет им контуры материков. Занят Дедушка творческим трудом, не до Капитана ему. Выйдя из Корабля, Нур прилёг на травку рядом.

«Я что-то важное сделал не так, о Роух. Или же совсем не сделал. И с Сашей как следует не поговорил. Испугался. Неужели Дзульма меня и здесь достал? После встречи — сгущение Тьмы над городом. Особенно в центре… Нет, я сам ничего не пойму. Помоги мне!».

В ответ на мысленную просьбу справа рядом прозвучал тихий голос:

— О Нур, ты ведь сам понимаешь. Не всякая темнота есть Тьма. Мы переиграем встречу. Ту устраним, а новую ты проведёшь по-другому. Так будет и проще, и лучше. Поддерживаешь?

Нур в момент вскочил на ноги. Как можно отказаться!

* * *

Из внешних динамиков военкомата гремит песня из кинофильма «Каньон Шерифа». Неважно, что она из другого пласта времени. Эти пласты — иллюзия, скрывающая единственность происходящего…

— «Золото манит нас», — с усмешкой пропел Саша, увлекая Нура от гаража к подъезду. Могучая рука на плече излучает родное тепло. Да, верное решение. Спасибо, Роух.

У подъездов дома толпится возбуждённый народ, обсуждая визит инопланетян и внезапное исчезновение летающей тарелки. Лампочка в лестничном пролете разбита, Нур споткнулся о ступеньку. Саша мягко поддержал за локоть и объяснил:

— Мать занята городом и районом. Выводит в передовые. А до собственного дома добраться партийная совесть не позволяет. У нас с тобой тоже партбилеты имеются. А с партсовестью как?

— Лампочка тут ни при чём, — ответил Нур, — Мы ей подскажем. Намекнём.

— Намекнём? Мы сейчас с тобой посидим, уговорим бутылочку пятизвёздочного, закусим чем попало. А через часок и она подойдёт. В горкоме столичные и краевые шишки собрались. Думают, как НЛО вернуть и лазерный пулемётик выпросить.

«Вот как! Нет уже совещания в Хабаровске! И Татьяна сегодня не прибудет с родственным визитом. Дело к лучшему поворачивается».

Он внимательно осмотрелся. И поразился. На стене над диваном, на котором он провёл столько ночей, не желая возвращаться в отцовский дом, висит картина, которой здесь никак быть не может! Амаравелла!

Саша оценил удивление, смешанное с растерянностью, и объяснил:

— Картина предназначалась тебе. Как и библиотека мировой фантастики. Но ты отказался. Не слушаешь ведь никого. Всё сам по себе…

Услышав в словах упрёк, Нур повернулся. Сашины глаза излучают одобрение. Он добавил:

— Машуша мне подарила. Когда поняла, что с тобой не светит.

А Нур ещё заметил: обои в гостиной синей тональности, на столике у дивана букет мимозы в вазе. И едва уловимый запах горячего песка… Не может быть! Неужели Лилит избежала наказания в схватке оперативного отряда «Чандра» с Империей? Но по текущему здесь времени пески Аравии далеко впереди. Опасение вкралось в душу: а вдруг квартира расширится до олигархических размеров? А известное будущее откорректируется? Но ведь Сандр на Иле-Аджале, и с ним порядок!

Саша тепло прищурился и, проследив за взглядом Нура, сказал:

— Не понимаешь, почему? Синь, мимозы и всё такое? С тебя пример взял. Увлёкся Ефремовым. Книжки, какие смог достать, на полку поставил, можешь посмотреть. Биографию изучил, привычки и всё такое… Перенимаю. Понравилось?

Нур прошёл к мебельной стенке, к полочкам с книгами. На нижней большая общая тетрадь. Повинуясь внутреннему импульсу, открыл её на случайной странице. Саша выписал слова из письма Ефремова! Да, серьёзный интерес. Откуда? Он вчитался:

«Очень советую проплыть по Амуру. Я плавал там в 1931 году на лодках, от села Пермского — ныне Комсомольск, до Николаевска, как раз в осеннее время, с боковыми маршрутами, в частности, на озеро Кизи и в бухту де-Кастри. Очень хорошо на той могучей реке, но не знаю, в какой степени там сейчас переменилось. В 1931 году все было примерно в том же состоянии, как во времена Маака, и чуть более населено, чем при Невельском. Возвращался уже на пароходе «Коминтерн» /судьба мне плавать на судах с таким названием/ уже во время шуги, но, поскольку пароход был китайский «жопник», отобранный в боксёрском восстании, то он доблестно преодолел шугу и доставил меня в холодный, пустой и голодный Хабаровск».

Рядом с тетрадью — городская газета. Нур быстрым движением развернул её. Так и есть: орган издания Нижне-Румского исполкома! А не Николаевского! А ведь Азхара уже знает! Они проходили мимо киоска «Союзпечати» вдвоём…

Как это? Мы в Нижне-Румске? И река течёт тут Рума, не Амур? Откуда Саша взял источник, который противоречит текущей за окнами квартиры реальности? Да ещё и законспектировал! Нет, вопросов он сейчас задавать не будет. Но крепко запомнить требуется.

Что-то резко меняется знакомый мир… Неожиданно путаются две реальности. Или же он наблюдает уже случившееся? Но картина на стене та самая. И живёт. Работает! Вот она, та самая точка, сдвинутая к левому краю. Расположена точно по закону Золотого сечения! В соответствии с алгоритмом! Уже и не точка, а плотное сгущение… Сгусток Туманности!

Амаравелла!

* * *

Стол в гостиной — не на кухне, как обычно — Саша накрыл за рекордную минуту. Словно ждал и приготовился. Но кроме Валерия, он никого ждать не может, другим приём такой заказан. Из окна льётся такой цветной свет, что захотелось выглянуть и полюбоваться радугой. Но её там нет, она вся здесь, в квартире. И скатёрочка, выглаженная Полиной Диомидовной, источает аромат ардовской свежести.

— Устал я от школ-гаражей, — легко рассмеялся Саша, с высоты более чем двухметрового роста довольно оглядывая стол, — Давай вначале по пятьдесят капель, и перекурим. Родная партия начала кампанию борьбы с алкоголем и табаком. По народной примете — к повышению цен на то и другое.

Нур рассмотрел цветную наклейку на бутылке. Нет, коньяк не к месту. И попросил привычненького, прозрачненького. Саша чуть подумал, помял губы, и принёс из холодильника вторую бутылку. С расчётом, что и первая никуда не денется. «Холодненькая» тянулась в рюмки прозрачной, тонкой тугой струйкой. Нур поморгал, не веря глазам. Этикетка знакомая, но буквы другие. Вместо «Московской» значится «Славинская». Изобрели новый сорт? Опять не так…

«Славинская» улеглась в желудке не хуже «Московской». Саша протянул громадный бутерброд с красной икрой. Икорка проследовала следом как положено. А сигареты знакомые. На небесного цвета пачке — изящная женская фигура и надпись «Стюардесса».

— Стюардесса из Одессы нам дороже целой мессы, — пропел Саша и поднёс бензиновую зажигалку фирмы «Ронсон». Очередное открытие!

Дым отторжения не вызвал, словно Нур уже не айл, а образцовый землянин. Снова землянин? Курильщик и не дурак выпить.

— Как проходит операция «НЛО»? — задал Нур провокационный вопрос; позиция Роух позволяет игру восприятий реальности.

Саша сощурился так, что глаза превратились в бойницы. И, разливая по второй, со смешком сказал:

— Ну, Валер! А тебе будто известно меньше меня! Давай, между первой и второй…

Вторую закусили кружками свежего помидорчика, посыпанными измельченным твёрдым сыром.

— Вот пуля пролетела, и ага, — продекламировал почти шёпотом Саша.

Настроение у него явно праздничное, что бывало редко.

«Но ведь мы расстались всего месяц назад!»

— Знаю немножко, — признался Нур, — Но ведь всего не расскажешь.

— Это да, — согласился Саша, — А всего и не надо. Мы и так понимаем. С полунамёка. И нам не страшен ни вал тридевятый, ни ветер Тьмы десятой…

От могучей фигуры, крупного лица повеяло Сандром. О, тут не так просто! Растёт уверенность: нет, не было пули из пистолета Макарова. А случился переход, отсюда и в «Чандру»! Так что нечего остерегаться, и не надо бояться перехлёста в информации. Просто соответствовать реальности, зная её пределы.

О Дзульме Саша осведомлён. Память айла, конечно, скрыта за ненужностью. Но понимание смысла происходящего имеется.

— Мы с тобой, Валера, не из этого мира. И знаем о том, — он смотрит так серьёзно! — Выпьем за победоносное возвращение в родные пенаты!

Вот так! После тоста «за родные пенаты» атмосфера в квартире наполнилась ароматом цветов Лотосового озера. Сделалось легко и воздушно. Будто устроились они на плотном облаке и обозревают оттуда любые миры, как тёмные, так и светлые. И выбирают тот, который подойдёт обоим.

Перед прощанием, на книжной полке в гостиной, Нур увидел книгу Ивана Ефремова «Лезвие бритвы». Ту самую, которую Азхара недавно держала в руках. Пребывающую в обоих мирах…

* * *

Ананда продемонстрировал хорошо поставленную тоску:

— Как бы я хотел стать пассажиром! На крайний случай — членом экипажа. Красиво люди во мне устроились! Получают больше, чем хотят. И никаких забот. А я в затруднении.

Слова Корабля добавили тревоги «гостям» Илы-Аджалы. Остаться навсегда на этой Земле они не желают.

Эрвин хмуро сказал:

— Если мы лишимся Ананды… Корабля… Эта планета… Предфинальная разобщённость и бездумность. Народ есть, а личностей нет. Ничем не лучше, чем на нашей планете вне Цитадели. Мы тут бесполезны. Куда угодно, только не сюда!

Фиргун погрозил ему пальчиком:

— Хи-хи… Какой хитрый фаэт! Хитрее джинна из кувшина. А спрятаться в пятом измерении, прихватив с собой презрение к людям-землянам — это как? Вы против революционной охлократии, но за контрреволюционное техновластие? В чём разница? Хи-хи…

Смешок заставил Эрвина замолчать. А желал он высказаться именно в тему, обозначенную Фиргуном. Демьян понял игру Хитрого Дедушки. И сказал, выдавив улыбку:

— Мы-то ладно, заслужили. Но саркофаг здесь куда? Законсервировать на тысячу лет? А кто там, в будущем, им займётся? И зачем Эрлангу мир без фаэтов?

Голос Ананды потеплел:

— Вот оно как поворачивается. Товарищ фаэт со спутниками уже не обижается ни на кого за потерю своей Родины. Понимать что-то начали? Готовы в любую точку Вселенной, и никаких персональных требований? Очень приятно!

Нур забеспокоился. Так можно и момент решения пропустить! Наговорят они тут!

— Ну уж нет! Кто здесь Капитан? На этой Земле нам предстоит ещё одна задача. И мне она предопределена. Совсем скоро, 5 октября по местному календарю, в столице кремируют тело Ивана Ефремова. Кремируют не по правилам, не через два-три дня, а сразу, немедленно. Ответственные за это — из тех, кто прилетал в Нижне-Румск за НЛО. Предвижу, мы повлияли на октябрьские и последующие события. Но успеваем. И выхватим Ивана Антоновича из их лап в самый необходимый момент. Неужели не найдём возможности излечить человека и помочь? Он ещё много хорошего может сделать. Кто против?

Экипаж молчит. Какое им дело до забот Капитана? Фиргун сидит на кушетке, пристально рассматривая новую игрушку. Ответил Ананда:

— Я что? Я — как все. Выступить против Капитана — начать мятеж. А мятеж на Корабле приводит к гибели не только экипажа, но и самого Корабля. Оно нам надо?

— Итак, — решил Нур, — Курс на столицу. Но не мгновенно. По дороге ознакомимся с Империей. Полезная экскурсия.

Ефремов

Роух разбудил Нура в центре ночи. Корабль завис над Старградом. Яркая Луна отражается от перекрёстка двух рек. Крупный город, накрытый пеленой смога, остаётся невидимым. Стоянка? Нет, не хочется сюда. Корабль выразил сочувствующее понимание от Роух:

— Нур, ты опередил меня в своём решении. Но ведь оно требует логического продолжения. У тебя есть право взять с собой в дорогу любого человека из этого времени. Если тот пожелает. И ты сделал неплохой выбор.

— Что?! Взять его в дорогу? У нас получится? За пределы Земли?

«Я всего лишь пофантазировал… Пожелал продления жизни человеку, которого ни разу и не видел! Сам ведь не понимаю почему. Такое событие не должно отразиться на реальности. Но как?».

«Отсрочка ему дана», — прозвучал в голове голос Роух.

— О-о… Я рад безмерно. Подарок размером в новую, целую жизнь! И какую! Вне обречённости… Как хорошо, что ты со мной. Корабль — всё же не ты. Не совсем ты.

«Мне приятна твоя радость. Но я всегда был с тобой, рядом. И в земной жизни, в которой на месте Сандра — Воевода. Я всегда буду с тобой. Корабль — всего лишь форма. Пустота…».

Нур поколебался, но всё же спросил, по-детски, удивляясь себе:

— И мы всегда будем рядом?

Роух рассмеялся. И ответил по-взрослому, баритоном Ананды:

— Не торопись… У тебя во Времени ещё столько дел!

* * *

Приближение к осенне-хмурой Москве не обрадовало. К тому же обстановка внизу вызвала серьёзные подозрения.

— Ананда! Будь добр, пониже. Посмотрим вблизи.

Вот оно… Дорожные указатели, эмблема города…

— Что не нравится тебе? — с тревогой спросила Азхара, — Мы опять не туда попали?

— Попали туда, — неуверенно ответил Нур, — Но… Сомнения имею. География, если смотреть издали — та, прежняя. А вчитываюсь в имена — и глазам не верю. Ведь я не хотел верить газетам…

Он огляделся. Экипаж отдыхает. В Лампе никого — Фиргун иногда исчезает без предупреждения. Саркофаг и брамфатура светят по-прежнему. И принялся объяснять:

— По всем признакам — Москва. А на дорожных указателях — Славин. Такое ощущение, что в истории две почти одинаковые Империи. Была Москва — и нет Москвы. Непривычно. Непонятно. Не нравится мне искусственная география.

Азхара посмотрела на него с сочувствием. Нижне-Румск вместо Николаевска-на-Амуре она восприняла вполне серьёзно. Но не взволновалась тогда. Совпадение увиденного, конкретных деталей с реальностью, усвоенной ею из рассказов Нура о его земной жизни, успокоило.

— Ничего, Капитан. Держись, Азхара! — успокоил их Ананда, — Не дрейфьте, прорвёмся.

— Ты стал выражаться, как наш Джинн из Лампы, — заметил Нур, — Кораблю следует вести себя степенно.

Тут по-джинновски ниоткуда явился Фиргун, добавив освещения свечой. И немедленно отреагировал:

— Капитан Нур! Какой я тебе Джинн? Я похож? На того же Хоттабыча? Так же, как ты на Али-бабу! Скажи, драгоценная Азхара, свет наших очей, похож твой Нур на Али-бабу?

— Извини, Фиргун. И прости, Ананда. Я не прав, — смущённо сказал Нур, — Расстроился я чрезмерно. Непозволительно. Вдруг здесь нет того, за кем прибыли? Аромат не тот! Дух по имени Москва — не дух по имени Славин. Имена имеют значение.

Мысль Азхары заполнила помещение Корабля. И понимает Нур: кроме него и Ананды, слышит её и Фиргун.

«Земля Нура… Несомненно Николаевск-на-Амуре! И Воевода. Но Нижне-Румск… Мы же видели в газетах и на вывесках название того города? Столица внешне та же. И география совпадает. Города, реки, даже дороги. Различия — в мелочах. Не может быть, чтобы другое измерение. Да и книги остаются теми же книгами. Нуров не может быть несколько. Как и Валериев. Он и тут оставался Нуром. Оставался?».

«Разберёмся, — успокоил её Нур, — Мы реальные люди, не книжные персонажи».

Но сам уже засомневался… Стать живым героем собственной книги? Или книг вовсе и не было? И воплощается какая-то иная фантазия? Но ведь через неё просвечивает истинная реальность, если таковая имеет место! Воспоминания Ефремова, переписанные в тетрадь Сашей — это свидетельство! Да и сам он со своей квартирой. Картина переехала из Хабаровска — это да! Нарушение известной реальности. Их, по мелочи, много. Даже слишком. Хабаровск ведь тоже сейчас — Ерофейск! «Не надо спешить, — сказал он себе, — Посмотрим, как получится с Иваном Антоновичем».

Азхара, заметив его внутреннее замешательство, задала вопрос, который долго зрел в ней:

— Нур! Ты не изъявил желания увидеть ни одну из дам-спутниц на земном пути. Ты пытаешься от меня что-то скрыть?

Нур вначале растерялся, затем рассмеялся — женщины одинаковы во всех мирах. Что отвечать? Лучше обойти ответ по-земному, по-местному. И сказал с предельно серьёзным видом:

— Мудрец-поэт, живший на этой Земле немного раньше меня, сказал так: «Целомудрие ничего не стоит, если отсутствует искушение пороком».

Вертикальная морщинка на лбу Азхары разгладилась, и она сказала с улыбкой:

— Да?.. Хорошо. Приехали, как говорит Ананда.

— Я так говорю? — удивлённо спросил Корабль, — Но пусть, кто бы спорил. Даме не возражают. Бесполезно и даже опасно, подсказывает опыт присутствующих. А уж Азхаре…

А Нуру не до веселья. Сомнения перерастают в тревогу. Вдруг чехарда с географическими именами отразится в судьбе Воеводы-Сандра? Фиргун угадал его настрой и сказал:

— Я бы на такие малюсенькие несовпадения не обращал внимания. Ведь вы уже понимаете — причинно-следственные связи тянутся не только из прошлого. И — не столько. Они простираются отовсюду. У меня предложение: используйте фаэтовскую виману. Из тех, первых, красивых. Пусть город поволнуется. И в это время тайное своё дело сотворите вполне открыто и легко.

— А что? — заинтересовался Нур, — Грамотное предложение. Отвлечь-привлечь… Завтра — пятое октября. Давайте уточним детали плана, и вечером воплотим. Основное сделают Эрвин и я.

— С общей диспозицией неясно. Пусть я и не участвую непосредственно, но понимать должен? — спросил Демьян.

Нур кивнул и предложил:

— Ну что ж, экипаж… Проведём мысленную рекогносцировку.

Он представил обстановку места и подключил сознание каждого в образ.

— Улица далеко не главная, район тихий. Дом восьмиэтажный, кирпичный. Кабинет, куда нам предстоит войти, не со стороны улицы, а напротив соседнего здания-школы. Внимание привлечём, но ажиотажа не будет. Вимана зависает у окна в комнату. С учётом размеров виманы лучше на высоте третьего этажа. Всем хорошо видно? Обратите внимание на школу, она следующее здание на улице за нашим домом. Окна в Империи нехитрые, любой вор откроет с закрытыми глазами. Никакой магии не требуется. Я отправлю внушением жену Ефремова в аптеку. Затем беседую с ним, открываю карты. Эрвин готовит копию на его место. Если он соглашается — переносим Ивана Антоновича в Ананду-виману и вперёд. Операция предельно проста. Остающиеся на Корабле наблюдают за внешней ситуацией. Распределите между собой направления.

— Земляне не откроют подмену? — спросила Азхара.

Эрвин ответил со снисходительной уверенностью:

— Нет. У фаэтов большой опыт копирования-маскировки. И моделирования. Некоторые отличия возможны, внутренние. Я не всем овладел, но кое-что умею. Но никто ведь не знает, что у него было внутри до того.

Нур поддержал его:

— Это их только запутает. Эрвин, надо учесть, что телу предстоит кремация. Обеспечить достоверность… Что нетрудно, как я понимаю.

— Запах в городе неприятный, — заметил Демьян, принюхиваясь, — Как от большого кострища. Но дождя, похоже, не будет. И температурка в прохладном плюсе…

— Ты прав, — сказал Нур, — Гарью пахнет. Лето было чрезвычайно жаркое. Кругом леса горели, торфяники и сейчас дымят.

* * *

Всё ясно. Но беспокойство остаётся. Откуда? Нур обратил взгляд на небо. Славин-Москву закрыли тяжёлые влажные облака. Не лучшая погодка ожидается назавтра. А сегодня — Демьян прав — осадков не будет. Но, впрочем, ненормальность норма для Империи. Тут вам не здесь, как говорят внизу. И не Ард Айлийюн.

В сером облаке над высоткой с алой пентаграммой проявилось чёрное пятнышко. Быстро разрослось и вновь сжалось, став буро-коричневым. Вот оно — знакомое и нежеланное. Мысленно вписав облако в прямоугольник, образованный по стандарту золотого сечения, определил расстояния от пятнышка до краёв воображаемой картины. Да, три восьмых и пять восьмых! В момент, когда он обрёл уверенность в догадке, от бурого пятна протянулись красные лучи. Пятно запульсировало и лучи пропали. По туче пробежали волны красно-багрового цвета.

Вот оно! Амаравелла! Та самая, сопровождающая его с момента начала службы в имперских Вооружённых Силах. Нет, не оставил его вездесущий Князь Дзульма! Проявил себя? Тем лучше. Его близкое присутствие скорее поможет, чем помешает.

* * *

Вимана из далекого прошлого неизвестной Земли висит перед нужным окном. План эвакуации выполняется без отклонений. Демьян докладывает — на верхнем этаже здания школы обнаружен наблюдатель, оснащенный подзорной трубой, фотоаппаратом и подслушивающим устройством. При появлении виманы забеспокоился.

— Пусть его, — сказал Нур, — Пока он добежит до телефона, доложит начальству…

Он с Эрвином осматривается в квартире. Две небольшие комнаты, обстановка скромная. Главное богатство — книги. В стенке, книжных полках, на столе… Взгляд Нура замечает свежую газету. Известная ему столичная газета, купленная или доставленная под подписке сегодня, 4 октября 1972 года… Московское издание! Никакого упоминания о Славине! Что же это получается? По всем видимым признакам: дорожным указателям, эмблемам и вывескам они в Славине. А Ефремов — в Москве? Ещё один парадокс, который с ходу не разгадать. Он кто, человек-остров из другого измерения? Или живое проявление оного, вписанное в ткань этого?

Нур листает газету, убеждается в наличии противоречия. И обращает внимание на общую тетрадь с надписью «Материалы по Великому Кольцу». Эрвину требуется несколько минут для сосредоточения, можно удовлетворить давнее земное любопытство. На листах в клеточку записи, сделанные торопливым почерком. Привлекает фраза: «Роящийся столб мыслей проникает пространства дальних миров». О чём думал хозяин тетради, записывая эти слова?

Азхара сообщает о появлении на улице Губкина рядом с домом нескольких мужчин в одинаковых серых плащах и шляпах. Успел кто-то дозвониться, понял Нур. Откладывает тетрадь и спрашивает Эрвина:

— Готов?

Тот кивает в ответ. В руках у него небольшой прибор, предназначенный для создания «куклы». От неё должна остаться горстка пепла — необходимая деталь достоверности. Серые плащи ничего не поймут.

* * *

Человек лежит на кровати с закрытыми глазами, из горла рвётся хрип. Главная проблема Эрвина — воспроизвести в точности иллюзорное тело смертельно больного. Врачи скорой помощи не должны ничего заподозрить. Нур занялся самим больным. Вытянул правую руку, направил энергию от ладони в область сердца умирающего. Минуты через три хрип исчез, больной открыл глаза. И удивлённо прошептал:

— Вы ангелы? За мной? Уже?

Нур представил себя и Эрвина его глазами и согласился: да, иначе воспринять их Ефремов не мог. Мысль о появлении служителей Сатаны не придёт ему в голову. Даже в такой час. Многим другим — да, они оценят золотоволосого-златоглазого фаэта и светящегося радугой айла как представителей Князя.

— Нет, Иван Антонович, мы не ангелы, — ответил Нур, завершая сеанс оздоровления, — Мы люди. Как вы себя чувствуете?

Ефремов поднял руку, пошевелил пальцами.

— Удивительно! Хорошо как никогда. Но кто вы?

Нур не ответил на вопрос, времени оставалось немного.

— У нас предложение… По земному варианту вам осталось немного. Часы… За окном — космический корабль, на котором мы и прибыли. Хотите с нами? В межзвёздный тур, в исполнение мечты?

Глаза Ефремова загорелись. Он оценил происходящее за секунду. И оно ему явно понравилось. Но тут же его настроение упало.

— Но… Если я вот так внезапно исчезну… У Таси без меня будут крупные неприятности. Могут быть.

— А мы вместо вас оставим копию. И она предельно точно сымитирует необходимое и даже неизбежное. Подмены никто не заметит, в том числе и она.

Ефремов ненадолго закрыл глаза. И, посмотрев на Эрвина, остановил взгляд на Нуре.

— Что ж… Я предполагал что-то такое… Но — всё равно неожиданно. Согласен. Надеюсь, это не сон.

За распахнутым окном серый вечер, шум редких автомобилей. Но рядом с домом сумрак скрашивает сияние, исходящее от виманы. Демьян, переместившись по трапу от виманы ближе к окну, обеспокоенно сказал:

— Капитан! Нур! Нас заметили. Внизу забегали. Несколько подозрительных личностей в нейтральных одеждах.

В улыбку на уставшем лице Ефремова вплелась тревога. Нур успокаивающе улыбнулся:

— Не волнуйтесь. Имперская служба Безопасности рядом с нами бессильна. Даже «жучки» в вашей квартире ничего не подслушивают и не подсматривают.

И, повернувшись к окну, сказал Демьяну:

— Пусть. На это и расчёт. Добавим Ивану Антоновичу популярности через прощальную реакцию спецслужб. Вреда не будет, но плюсов прибавится. Как и загадок в его биографии.

У правого уха Нура прозвучал голос Роух: «О, как ты прав, мой Нур! Загадки только начинаются. Для всего экипажа».

Нур протянул Ефремову руку. После короткого колебания, опираясь на неё, Иван Антонович поднялся с кровати, не ставшей одром. Они отошли на середину комнатки, и тут же на кровати появилась копия человека. Ефремов охнул. Затем обвёл взглядом кабинет. Книжные стеллажи, стол с разбросанными на нём бумагами…

— Оставим всё как есть, — предложил Нур, — Если вам в пути что-то из этого понадобится, мы предоставим.

— А одежда? В этом спорткостюме, пропахшем и…

— Укажите, что хотите взять с собой, и оно будет на Корабле. В точности такое же.

Нур поражался: как мужественно и легко принимает известный учёный и знаменитый писатель абсолютно непредсказуемый поворот личной судьбы. Единственное, что могло его остановить — негативные последствия для близкого человека. Да, сделан верный выбор. Роух напрасно не поддерживает.

* * *

Земля «Ригведы»… Земля мудрецов, которых слышали, но не слушали. Но сами мудрецы — кто они есть? Если присмотреться…

«Человеческий ум по природе своей устремлён на абстрактное и текучее мыслит как постоянное. Но лучше рассекать природу на части, чем абстрагироваться. Это и делала школа Демокрита, которая глубже, чем другие, проникла в природу. Следует больше изучать материю, её внутреннее состояние и изменение состояния, чистое действие и закон, действия или движения, ибо формы суть выдумки человеческой души, если только не называть формами эти законы развития».

Так написал Фрэнсис Бэкон, известный как Эрвину с Демьяном, так и Валерию, жизнь которого прожил Нур.

— Рассекатели-анализаторы! — возмущенно сказал Нур, — Движение — это Дух! Но какой он здесь и сейчас? Тёмный и кровавоглазый или светлый и радостный?

Корабль вернулся в форму Сферы и медленно, давая возможность Ефремову посмотреть на родную планету из ближнего космоса, определял курс к звезде Роус. Голос Ананды прозвучал торжественно:

— Для нового члена экипажа подготовлена комната. Капитан, предложи ему отдохнуть, устал человек от земных перипетий. Всё идёт, как договорились. Договор, капитан Нур, дороже денег.

Азхара облегчённо вздохнула. И сказала, ни к кому не обращаясь:

— Барачная, казарменная, лагерная цивилизация… Как тут можно жить! Всю жизнь как в армии. В лучшем случае.

«Какой революционный вывод!» — подумал Нур и проводил Ефремова в комнату. Тот поблагодарил и с удивлением воззрился на застеленную кровать, в точности повторяющую его московскую. Он еще не знает, что Корабль учитывает любые индивидуальные вкусы.

На оценку Азхары отреагировал, неожиданно для Нура, фаэт:

— Да, Земля не Ила-Аджала. Ни эта Земля, ни наша. Великое Дыхание, или Свара, более благосклонно к вам. А мы — по-вашему, обоснованно — обделены потоком Жизненной волны. Вы — патриции Галактики, а мы — плебеи, презренный охлос. Так, да?

Странное сочетание: светлая внешность и тёмное возмущение, исказившее красоту лица. Но Азхара, что не менее удивительно, продолжила разговор в той же тональности:

— Я знаю, слышала. Вы ищете место для новой Цитадели. Укрытие хотите недоступное. Так возьмите эту планету. С которой только что взлетели. Всю! И превратите её в Шамбалу. И польётся на вас жизненная энергия обильным потоком!

Нур невольно «ухватил» мысли фаэта. Тот задумался, не отмёл скорое предложение Азхары. Но проблема существования двух Земель пока не уложилась в его сознание. Не может он отказаться от той, первой Шамбалы. А одновременное существование в двух ипостасях фаэты никак не потянут. В ближайшей перспективе увеличения сил и возможностей не предвидится. А путешествие, в котором они не по своей воле, обещает дать новые, скрытые пока шансы.

Прагматически мыслит фаэт. Откуда же и почему на обеих Землях царит барачный стиль, — его эти вопросы не беспокоят.

Не знают имперские земляне, мечтающие о контактах с внеземными цивилизациями, о трудностях установления братских отношений между айлами и фаэтами. Между сообществами, значительно превышающими по развитости земное. Оба земные…

Из такого разнородного состава оперативного отряда не сложить, решил Нур. Да и База на Луне одна, сопряжена с одной Землей, не с двумя или больше. Как и Цитадель фаэтов. Слишком много разветвлений в деформирующемся универсуме. Или реформирующемся?

Эрвин проявил хладнокровие и решил притушить разгоревшийся пожар:

— Из Свары может у нас выйти тривиальная свара. Не вижу причин. Слияние разных линий необходимости в одной точке — даже не повод. Куда мы движемся? Не в пространстве, а во времени? В будущее или прошлое? Пращуры людей Земли, — неважно какой, — уничтожившие Галактолёт, могли в локальности программировать свойства Пустоты. Соответствующие устройства, убеждён, размещались на Трансплутоне. Они могли уплотнять пространство, ускорять-замедлять объективное время. Подозреваю, они же установили известную ритмику Солнца, обеспечив устойчивость биосфер всех измерений. Так думали некоторые фаэты, погибшие при контрнаступлении.

Он замолчал. Но Азхара ещё не успокоилась:

— А теперь вы думаете не так?

— Да… Склоняемся… Воздействие, скорее всего, пришло из Будущего.

Азхара с лёгким раздражением сказала:

— Если только было оно, воздействие внешнее.

Леда приблизилась к Азхаре, обняла её. Разногласие ушло так же быстро, как и возникло. Но не покинуло территорию мыслей.

* * *

Фиргун, со времени появления Ефремова не проронивший и слова, внимательно смотрел на экипаж, то и дело меняя позу. И, переставив свечу в дальний угол Лампы, сказал:

— А Иван-то молодец! Умник. Кто-то из человеков как-то сказал очень разумно. Так он сказал: «Жизнь, которая заканчивается со смертью — это жизнь, которая ничего не стоила».

«А ведь Шойль рядом с Фиргуном не возник бы. Ни на миг бы не поднялся. Кто же он такой, любимец акзамов? — Нур думал, стараясь поймать причину появления именно этих мыслей, — Почему я забыл о Шойле на Иле-Аджале? Явится там хитрый проповедник, опознает ли его Сандр? И другие бывшие оперативники «Чандры» — не поведут себя как те же апостолы?».

Мурашки пробежали по коже от таких предположений. С последствиями антимессианства не справиться и за десятилетие.

— Ананда! Ты загрузил необходимую информацию?

— А как же, Капитан. Я помню нашу договорённость. Всю библиотеку Ефремова. А ещё я успел прихватить кое-что из главных государственных хранилищ. И в твоей военной академии побывал. Много полезного прихватил. Пока меня не атаковали твои любимые истребители. На реактивной тяге. Пришлось улепётывать.

«Надо ли торопиться с достижением планеты Вёльва? Профильтровать накопленные знания, хорошенько поразмыслить. Не готовы к межзвёздным контактам ни земляне, ни фаэты, ни айлы. Ананда без желания Роух и на сантиметр не сдвинется. Улепётывал… Он способен тысячу лет играть в такие игры со всеми будущими поколениями истребителей».

Нур занял своё кресло, Азхара присела рядом.

— Мне понравился Ефремов твой. Мужчина видный и воспитанный. Ведь так говорят на Земле?

— А он всю жизнь сознательную призывал поднимать роль женщины. Через встречи, беседы, тайные слова. Ты это поняла, вот и понравился.

— Тайные слова… Как красиво! А к мужчинам он как?

— А мужчины, считает он, обязаны стремиться к знаниям и прекрасному.

— К прекрасному… Я понимаю — и к женщинам? Ты на Земле стремился?

«Опять! Чёрный кристалл, что ли, действует? Появляется то, чего не было. Или дух Земли влияет? Тут и Амаравелла… Парадокс ведь получается. Зло, Тьма, антиискусство тоже строятся по золотому сечению. По божественному раскладу. Хозяин Седьмого Эона, — так я думал до оперативного отряда… Золотое число Фи… Мы ещё встретимся с ним. Надо будет и об этом поговорить с Иваном Антоновичем. Получается ведь, что весь Мир — Золотой! Следовательно, кругом и всегда — порядок, а мы не понимаем. С чем или с кем воевать, если везде царствует гармония?».

— Азхара! — Нур вложил в восклицание всё своё несогласие с её вопросом, и она тут же внутренне согласилась, — Вернёмся к Ефремову. Он выспится, отдохнёт. Для него здесь — обстановка невероятная. Будем бережнее, не торопясь…

И мысленно передал ей: «Я видел газету на столе в кабинете Ефремова. Всё-таки Москва! Для него нет Славина, как для всех. Я не понимаю… Моя жизнь на Земле — это прежде всего книги. Так было. Вот, я вернулся на Землю и теперь что получается? Моя жизнь — Книга? Причём книга, написанная мною же! Славин, Крайнестан, Нижне-Румск — книжные названия. Они только в «Оперативном отряде»! Нет, так нельзя, я втягиваю в искусственную реальность других людей…».

Азхара ответила одной фразой, заставившей его удивиться и задуматься ещё больше:

«Искусственное ещё не значит неестественное».

Демьян, внимательно следящий за их внешним разговором, заметил:

— Я вот о чём подумал… Ты, Нур, вернулся в своё прошлое. Аккуратно так… Думаю, не изменит это свершившуюся судьбу. А в случае с Ефремовым?

Нур с интересом посмотрел на похудевшее за последний день лицо землянина. Хотя, кажется, куда ещё худеть? И мягко, неторопливо ответил:

— Если его наступившее новое будущее окажет воздействие на прошлое, то оно уже состоялось. Я, как бывший фанат фантаста Ефремова, имею тому подтверждения. Они реализовались не только в книгах. Думаю, его, — как и нас, — ждёт Железная звезда. В его биографии много странностей и необъяснимостей. Вот один пример.

Он по-сандровски — и по-сашиному! — пожевал-помял нижнюю губу. И сказал, не скрывая волнения:

— Во внеимперском пространстве жила исследовательница природы Михаэла Денис. И была знакома с Иваном Антоновичем. Вот что она сказала ему при встрече: «Вы также появляетесь в нескольких местах одновременно…». Однажды она с другом явственно видела Ефремова в их саду, совсем рядом. А тот в это время находился за тысячи километров, в другой стране. Её, кстати, тоже видели не раз в тех местах, где её не было на самом деле. Может быть, когда-нибудь поймём…

* * *

В интересах нового члена экипажа Нур предложил сделать «квартирную перестановку», будучи убеждён, что она пойдёт на пользу всем. Семейственность на время пути исключалась, индивидуализация — тоже. Одна комната-каюта для Леды с Азхарой, другая для Эрвина с Демьяном, третья — Ефремову и Нуру. Эрвин тут же украсил дверь в третью трилистником. Символ — знак лотоса — будет Ефремову приятен, объяснил он.

Библиотека Ананды сосредоточена неизвестно где, но доступ к ней из любой каюты лёгок. Ефремов с радостью разделил жильё с Нуром — первым увиденным им вестником оздоровления и новой жизни. И смотрел на него, как на ангела могущества. Он сразу понял, что между Капитаном и Кораблём — особые отношения. И что выбор Ефремова из всех землян обусловлен желанием Нура, и никого другого.

Вторым по значению для него стало открытие сообщества фаэтов, связанного с Шамбалой-Цитаделью. Наличия двух или более Земель он не принял. Недоставало необходимых знаний. Первый его вопрос Эрвину:

— Так махатмы есть? Это вы?

От вопроса даже невозмутимый фаэт смутился. Скрытые в тайных измерениях гор великие души-учителя… Как к ним привязать деятельность Агасфера или предательство Арни, второго по авторитету фаэта? Объяснил реальность Демьян, стараясь не трогать тему «недооценки» фаэтами землян, вплоть до плана глобального их переселения. Ефремов испытал столь великое разочарование, что отказался от обеда и уединился в спальне.

Нур взял на себя роль няни, опекуна и учителя. Стал «реальным махатмой», — определила Азхара. Вечерний чай принёс в каюту.

— Отощаешь, Иван Антонович. И у меня без тебя никакого аппетита. Об удобствах не беспокойся. Внутри Корабля действует иная физиология. Всё съеденное и выпитое сгорает без остатка.

Ефремов напряженно тёр пальцами вертикальную морщинку на лбу. Он ещё не ассимилировался.

— Я н-на сам-мом д-деле жив? — заикаясь, спросил он.

— Мы все тут живы. Более чем живы! Неуязвимо живы! — эмоционально заверил Нур, переставляя на столик с подноса чашечки-блюдечки, — Бритьё тоже отменено. Успеем ещё… Мы всего лишь в пути. Любая дорога имеет цель и финиш. И о них поговорим. Но поесть всё же надо. Для настроения.

Ефремов осторожно коснулся крупными руками полупрозрачного бокала с янтарной жидкостью и поднял вопросительный взгляд.

— Вино. Какое, не знаю, — пояснил Нур, — Обычно спиртного здесь нет. Как и на моей Родине. Но я попросил. Для вас.

— А-а, — отозвался Ефремов и указал взглядом на бокал Нура, наполненный той же жидкостью.

— И для меня. У меня есть опыт земной жизни. Между прочим, в вашем пространстве-времени. Так что мы соотечественники. Империя — наш общий родной дом.

Нур поднял бокал и кивком обозначил безмолвный тост. Вино Ефремову понравилось. Пил он мелкими глотками, неторопливо, закрывая жажду, рождённую переломом в судьбе.

— Им-мперия, — сказал он, поставив бокал на стол, — Н-наверное, это так. Я ск-клонялся к т-такой оценке. Некоммунистический путь…

Нур сочувственно улыбнулся: Иван Антонович пришёл в Космос убежденным дарвинистом-коммунистом. Нур-Валерий часть своей земной жизни был таким же. Всё же надо снять с него вначале остатки беспокойства, — вон как синева глаз сгустилась.

— С Таисией будет всё хорошо. С Алланом — тоже. Для тревоги или чувства вины нет оснований. Они с вами уже попрощались. На следующий день после нашей встречи…

Ефремов вздохнул, посмотрел на бокал. А тот опять полон… Попытался улыбнуться. Отпил глоток.

«Чем же он меня пленил? — спросил себя Нур, — Магия книг — да. Неординарность биографии — да. Но ведь как он похож на Воеводу! Мощью, сдержанной силой, готовностью проникнуть в непонятное, крупным и обаятельным лицом… На Воеводу и — немного на Сандра. Да, впереди моей оценки — эмоция».

— М-мне сразу т-трудно понять такое, перестроиться, — Ефремов огромной ладонью тронул волевой, чёткого рисунка подбородок, — М-мысли бегут по к-кругу… А я ведь думал в последние дни… Откуда все необъяснимые вещи со мной… И в геологии, и в движении к тафономии, и в научной фантастике. В-ведь точно знал, — и знаю, — я не мистик, не прорицатель. И не стремился.

Заикание Ефремова свидетельствовало о волнении. И это скоро пройдёт. Адаптация идёт нормально. Нур улыбнулся и продолжил его мысль:

— У меня тоже загадок много. Вот и сделаем из всех одну, общую. Легче будет разобраться.

«А разбираться придётся со многим. С тем же постантичным, модернизированным культом обнажённого человеческого тела и проистекающей отсюда свободы поведения. Античные образцы жизни, как он считал и считает, невозможны на его Земле из-за незрелости и хилости народонаселения. В Империи, согласен с ним Нур, слишком много людей неадекватных. Некрасивых и неопрятных невротиков. Поневоле начнёшь мечтать о коммунистическом послезавтра».

— Но! — Нур поднял свой бокал, — Мы покинули Землю! Во всех смыслах. Впереди мир, незнакомый всем в экипаже. Нам понадобятся как сила духа, так и мощь тела. Приятного аппетита, Иван Антонович!

Разрыв Алгоритма — 3

Выйди на кровлю. Склонись на четыре

Стороны света, простёрши ладонь…

Солнце… Вода… Облака… Огонь… —

Всё, что есть прекрасного в мире…

Факел косматый в шафранном тумане…

Влажной парчою расплёсканный луч…

К небу из пены простёртые длани…

Облачных грамот закатный сургуч…

Гаснут во времени, тонут в пространстве

Мысли, событья, мечты, корабли…

Я ж уношу в своё странствие странствий

Лучшее из наваждений земли…

Максимилиан Волошин. «Выйди на кровлю». Из цикла «Киммерийская весна»

Иллюзия обмана

На Леду Ефремов смотрит с восхищением, широко открытыми глазами. Но перед Азхарой преклоняется внутренне, как перед богиней. И не смеет поднять век, открыто взглянуть на неё. Леда для него воплотила женский образ, импортированный из Эллады. Азхара — недостижимая женщина Неба, прекрасная не только внешне, но и внутренне. Глаза Ефремова говорят: она превосходит всё земное, как женское, так и мужское. Не инь или ян, а нечто третье, значительно высшее.

Он уже знает о фаэтах достаточно, чтобы восхититься. Они для него — воплощение в современности древнего совершенства, прошедшее загадочным образом мимо. И он не понимает превосходства светящихся радугой айлов над могучими фаэтами. А если не понимает — то и не признаёт… Приоритет пока — видимой, живой материи. А не тому, что скрыто в ней.

Выйдя с Нуром из добровольного заточения в каюте, он склонил голову перед Ледой и прошептал:

— Ом мани падме хум… Мне досталась великая удача, лицезреть идеал… Теперь я понимаю глубинный смысл древней мантры.

«А ведь ему ещё неизвестно, что ведический пласт знания полной мерой присутствует на Земле фаэтов».

В свечении саркофага Нур отметил малозаметное колебание. Словно упал невидимый камешек, и пошли от него потемневшие золотые волны. Ефремов этого не заметил, но от восхищения женской красотой отвлекла Лампа. Она уменьшилась, и белобородый Фиргун предстал совсем миниатюрным старцем. Иван Антонович громадной фигурой навис над ней и, в смятении не сдерживая мощи густого глуховатого баритона, заикаясь на каждом согласном звуке, спросил:

— Лампа Аладдина? Ты джинн?

Фиргун отвечал нарочито серьёзно:

— А, Рус Иван явился. Привет! Салям! Освоился? Тогда поговорим. Я не джинн, не шути так грозно. А ты кто такой? Из рождённых сказку сделать былью? Так тебя воспитали?

Ефремов опешил, распрямился и в растерянности замер. «Сколько же у него впереди открытий, которых я не замечаю!», — сказал себе Нур.

— Д-да нет… Н-не знаю… Н-но теперь-то я точно в сказке! Р-реальность — в н-недостижимом вчера.

Фиргун смягчил тон:

— Ты расстроен, о великий исследователь земных глубин и несравненный описатель дальних миров?

— Ты знаешь, кто я. Но я не знаю, кто ты, — увереннее заявил Ефремов.

— А никто из присутствующих не знает, кто я такой. У каждого своё представление. Искажённое по мере невежества каждого.

* * *

Ефремов, с утра облачённый в парадный белый чесучовый костюм и белую рубашку, светловолосый, выделялся в экипаже «белой вороной». Эрвин не носил ничего, кроме универсального костюма-скафандра. Леда сегодня в синем платье из плотной бязи, Азхара в цветном лёгком. Демьян в сером костюме с широким отложным воротником. Нур как обычно, выбрал клетчатую рубашку ковбойского покроя со спортивными брюками. Иван Антонович, решил Нур, сознательно поддерживает контраст между собой и экипажем. Хоть как-то тем сохраняя свою особенность, к которой привык на Земле и расставаться с которой не собирается. Но волнуется при этом изрядно:

— Н-не думал, чт-то м-меня назовут н-невеждой. Может, я — не я? Н-не такой, к-каким был? П-параллельные п-пространства…

Так и до стресса недалеко, подумал Нур. Он не понимал мотивов Фиргуна, так строго обошедшегося с Ефремовым. И постарался сказать помягче:

— Иван Антонович, вы совершенно тот! С планеты, в которой фаэты — гипотеза, фантазия. И я, в жизни Валерия, с той же планеты. Вы такой, каким я вас знал. Пусть и не очно. Мы все попали в полосу перемен, трудно ориентироваться.

Ефремов немного успокоился, краешком глаза посмотрел на Азхару и спросил:

— А мы, — вы? — в состоянии определить положение в пространстве? Относительно Солнца и других звёзд?

«Что ж, хоть какая-то точка опоры нужна. Вполне человеческое стремление, — подумал Нур, — Но как это узнать? Ананду просить — недоверие выразить». Но Корабль отреагировал сам:

— А зачем?

Ефремов снова побледнел, морщинка на лбу углубилась.

— Ч-чтобы знать… Мрак безыменный в скудоумной голове моей! Н-ну, хоть приблизительно определить, когда будем на месте.

«Не верит он до конца… Странная прозрачная Сфера, лишённая двигателей; стол-самобранка; отсутствие нужды в естественных потребностях… Много чего набирается необъяснимого».

Корабль произнёс, используя нейтрально-околочеловеческую интонацию:

— На месте будем в нужный момент. Как только экипаж созреет — вот я и у цели. Напрасно волнуешься, человек Земли. Посмотри на Нура, Азхару. Разве они переживают?

Ефремов послушно, как школьник перед учителем, поднял взгляд. И, скользнув им по Азхаре, задержался на Нуре. А видно — хотел наоборот.

— Они — айлы. Совсем другие существа, — сказал он негромко и без заикания, — Другие люди. Куда нам…

Корабль сменил тональность на восторженность:

— Да, айлы — другие. Но они тоже люди. Вот вы, земляне, да и фаэты, — вы имеете дело не с природой. А с её проявлениями, требующими техники, всяких приспособлений, даже оружия. А вот айлы… Они не знают электричества, но освещение у них где надо имеется. Не знают гравитации, а летают. Не знают сильных-слабых взаимодействий, а используют любую энергию, когда захотят. И для защиты тоже. Тебе, Ефремов, как и Эрвину, не быть у меня капитаном. Командуйте железными виманами, если сможете.

Ефремов, похоже, согласился с Анандой. И сократил внутреннее расстояние до айлов. За столом устроился напротив, и в его зрачках Нур видел отражение аур своей и Азхары. Две соприкасающиеся радуги… Ведь, на самом деле, даже тела айлов, светящиеся, будто прозрачные и невесомые, поражают неискушённое зрение. Неустойчивому в миропонимании легко их и за богов принять. Но заговорил Иван Антонович увереннее, без прежнего смятения:

— Для меня Азхара — воплощение Пракрити, а Нур — Пуруши. У них нет отторгающего барьера, как у Леды с Эрвином. Фаэты прекрасны по-иному…

Ефремов говорит и смотрит на Леду, открыто и спокойно. Демьян покачал головой и продолжил его мысль:

— Пракрити… Исходный женский принцип Вселенной. Изначальная материя… И я так мыслю! И прав Ананда! Мы расчленили природу, в то время как айлы имеют дело с одним, единым Законом. О котором мечтают на всех Землях.

Искажённый Марс

Ананда предложил осмотреть с орбиты Красную планету, не знавшую ни фаэтов, ни современников Ефремова. Но помнившую их пращуров. Очень скоро земляне станут принимать тени забытых предков за бестелесных духов марсиан-аборигенов.

От посадки экипаж отказался, несмотря на заверение Ананды обеспечить полную безопасность. Слишком уныла и сера поверхность четвертой планеты. Эрвин посмотрел на Демьяна и сказал:

— Ты ведь бывал здесь. На том Марсе. Он не сильно другой, так?

Демьян кивнул и ответил:

— Фаэты имели здесь несколько военных и гражданских баз. Плюс остатки прежней цивилизации, суть которой так и не определили. Этот вариант не пригоден для освоения. Земля, с которой мы стартовали на Облако Оорта, рискует стать такой же. Человечество совсем вышло из берегов. Разделилось на четыре группы. Одна — непонятно, как и сколько — что-то производит. Другая это продаёт. Третья — покупает. Четвёртая грабит всех. Как всего всем хватает, чтобы жить — не понимаю.

Нур, вглядываясь в безводное море, добавил:

— На моей бывшей Земле то же самое. На Земле Ефремова… Только без глобальных катаклизмов в ближнем прошлом. В будущем что будет — точно не знаю. Состоится ли то, через что мне пришлось пройти?

Демьян удивился:

— Ты не знаешь? Но ты ведь присутствовал! Участвовал!

— Это так. Но несовпадения мелкие… Подозреваю: на Земле, с которой мы эвакуировали Ефремова, реализуется иная историческая линия. С теми же действующими лицами. Почти уверен — наше прибытие на Ананде в моей версии отсутствует. В текущей есть то, что невозможно в моём бывшем земном бытии.

Демьян удивился ещё больше:

— Неужели параллельные миры? О них столько рассуждали на моей Земле. Пока были учёные. Пока Агасфер не разбушевался.

* * *

Над марсианским морем поднялся пылевой столб, светящий плазменным шнуром. Ананда переменил положение и стало видно — плазма не соприкасается с поверхностью. Невдалеке от первого вихря закрутился второй, третий… Через полчаса по марсианским суточным часам образовали шторм, закрывший все горизонты. И такой мощный, что каждый в экипаже спросил себя: откуда такое? Атмосфера слишком слаба, что создать подобное неистовство. Да и цвет частиц, составляющих столь масштабную бурю, для Марса неестественный — красный. Пыль и песок планеты в основе серые да коричневые.

Ананда без предупреждения вошёл внутрь марсианского шторма. Кругом Сферы сверкают беззвучные молнии, совершенно здесь невозможные. А среди вспышек — множество красных шаров, спокойно висящих на одной высоте. Происходящее явно не стыкуется ни с какими известными законами.

У Демьяна поперечная морщина на лбу вступила в соревнование с такой же у Ефремова. Но Иван Антонович молчит, а Демьян выражает общее беспокойство вслух:

— Невероятно! Марс на такое не способен. Действует какая-то внешняя сила. А почему мы лезем в это адское пекло?

Нур отметил: взволнованы все, кроме Азхары. Экипаж словно забыл испытанные уже возможности Ананды. Эрвин всё же не совсем фаэт… Странная земная раса, берущая начало в мирах Сириуса, одаренная многими преимуществами. Они считают, что наделил их суперкачествами Эрланг, их вождь и учёный. Сколько испытаний понадобится, чтобы они перестали возвеличиваться? Но Капитану положено успокоить свой экипаж.

— С нами ничего не случится. Нет ничего невозможного, Демьян. Но ты прав — действует внешняя сила. Мой визави Дзульма пытается чего-то достичь. Он действует там, где можно опереться на грубую материю, на вещество. И обязательно рядом с невежеством и страхом. Как я этого раньше не понимал?

Эрвин выслушал Нура и сказал бесстрастно, по-фаэтовски:

— Дзульма? Это снова Сириус! Там база и нашего противника! Собачья звезда…

Азхара улыбнулась Эрвину:

— Зло сильно настолько, насколько слабы мы. Более того — источник его в нас. В непонимании этого — ошибка главная Фаэтона. Твоих предков ошибка, Эрвин. Ты согласен?

Ефремов посмотрел на неё с восхищением. Глаза его засветились синевой, лицо озарилось восторгом. А фаэт не знает, что ей ответить. К тому же сквозь вихри неохватного шторма проглянуло что-то стороннее атмосферному хаосу, иноцветное. Проявилась красивая картинка, мираж из дальнего далека. Спокойное волнение зеленоватой воды, светлая синь растительности, красноватое чистое небо…

* * *

Мираж приблизился и заслонил неестественный шторм.

— Это Марс! — по-юношески выкрикнул Демьян, забывший обо всём ином, — Древний, исторический, настоящий Марс!

Сфера-Ананда висит над не исчезнувшим, живым морем. На близком берегу синь растений отливает местами фиолетовым. У пристани покачиваются на зеленых волнах три небольших судна под белыми парусами. Идиллическая картина!

Но красноватое небо вдруг прочеркивают чёрные зигзаги, похожие на молнии. Чёрные молнии на красном небе… Идиллия нарушена — один из кораблей вспыхивает яркой свечой, на двух других паруса съёживаются от близкого жара. Закипает морская вода, растения на берегу сереют на глазах.

Вот и источник неизвестного поражающего фактора — пара десятков ослепительно чёрных шаров зависает над марсианским морем. Вид их не оставляет места сомнению — инопланетная агрессия! Марсиан на берегу нет — скорее всего, они попрятались в убежища. Нападение не стало внезапным, его предвидели?

Экипаж замер, наблюдая за проявлением исторической памяти Красной планеты. Но за проявлением ли? Не свидетели ли они трагедии, в которую имеют возможность вмешаться?

— Провал во времени? — негромко спросил Демьян. Но к кому вопрос?

Каждый из наблюдателей пытается определить истинность происходящего относительно собственного текущего бытия. И когда из-за южного горизонта, ограниченного дугой моря, появляется объект, явно чуждый обликом агрессорам, все вздыхают. Тоже шар, но крупнее чёрных. И — приятно-алый, вызывающий цветом доверие. Алый шар, завершив стремительную траекторию у пристани, где ещё стоят без парусов два морских судна, замирает над ними.

А дальше события развиваются так стремительно, что на анализ не остаётся и микросекунды.

Алый шар испускает несколько ярко-жёлтых лучей в направлении чёрных. Никакого вреда внешнего они им не приносят, вынуждая только сменить боевой порядок. Нур понимает, что Марс больше ничего не способен противопоставить врагу. И потому обречён. Не в тот ли момент планета лишилась не только жизни, но и нормальных условий для неё? Чёрные молнии бьют по алому шару, он медленно опускается на зеленую воду и в бурлении погружается в море. Всё?

— Капитан! Неужели твой Корабль ничего не может? — хриплым шёпотом спрашивает Демьян. И тут же облегчённо вздыхает — в небе появляются три узнаваемых аппарата.

— Так это ж те самые древние виманы! — восклицает Ефремов, — Видел я подобные, на рисунках!

Нур мысленно соглашается: и он видел такие изображения в своей земной жизни. Ярко раскрашенные, трёхуровневые корабли с ходу вступают в бой. Яркие красные лучи поражают противника. Чёрные шары окутываются серым туманом и наблюдателям внутри Ананды кажется — вот он, перелом. Марс спасён! Но от скрытых в сгустках тумана чёрных шаров бьют чёрные молнии. Сразу по несколько по каждой вимане. Один из кораблей древнего человечества, с апельсинового цвета полусферой над голубой верхней палубой, разваливается на несколько частей. Обломки медленно падают в море.

— Как же? — растерянно спрашивает Ефремов и смотрит на Нура, — Мы потерпели поражение?

Это неожиданное «мы» отмечает в себе Азхара. «Ведь надо что-то делать! — слышит её мысль Нур, — Мы здесь зачем?»

«Я не знаю, зачем, — отвечает ей Нур, — Но ведь Роух с нами!» Как можно вмешаться в ситуацию из другого времени, не представляя последствий? Да и есть ли у них возможности? И право?

* * *

Экипаж Ананды застыл в печальном ожидании неминуемой развязки. В дальнем прошлом Марс испытал вооружённую агрессию. Земля пыталась помочь, но сил оказалось недостаточно. Неужели так и случилось? И в этой трагедии объяснение сегодняшнего состояния четвёртой планеты?

Но в момент, когда они примирились с неизбежностью, обстановка преображается в очередной раз. В посеревшем небе, меняя его цвет на ярко-голубой, проявляется полупрозрачная конструкция с нечёткими, меняющимися очертаниями. Нур обострённым зрением видит в глубине её человеческую фигуру. Рост человека превышает ефремовский более чем в три раза. Гигант спокойно стоит на устройстве, напоминающем раскрытый цветок лотоса и обозревает поле сражения.

Чёрные шары почти мгновенно сливаются в один громадный, но объединение усилий бесполезно. Громадный человек протягивает руку за пределы своего корабля, она обретает гигантский размер. И накрывает ладонью чёрный шар. Пальцы сжимаются, шар-агрессор обращается в пыль, тут же исчезающую в пространстве.

Всё быстро, просто и эффективно!

Картина исчезает, Ананда оказывается в одиночестве, в пустом небе необитаемого Марса. Экипаж долгие минуты молчит. Первым выплёскивает эмоции Ефремов:

— К-какие ж были великие в-времена! — восклицает он, — И марсиане! Вот посмотреть бы на них!

— И не только марсиане, — добавляет Демьян, — Но и земляне. И фаэты с ними вместе. И те, о которых размышлял Эрланг. Пращуры! Суперчеловечество!

Что-то спокоен Демьян, отметил Нур. По сравнению с Эрвином — слишком. Тот разволновался так, что золото глаз покраснело. Увидел силу, превосходящую фаэтовскую? И потому расстроился? А Ефремова могущество неизвестных предков, способных защитить от неприятеля Солнечную Систему, как будто и вовсе не затронуло. Он не смог увидеть живых марсиан! Вот разочарование! Непонятно…

* * *

Историческая битва завершилась. Четырёхмерная живая картинка из прошлого, заполнившая всё марсианское пространство вокруг Ананды, исчезла. От невероятного шторма не осталось и следа. Пропали звуки, запахи, краски. Мир Марса вернул обычную невозмущённую серость. Экипаж ожидает реакции Нура на увиденное.

— Нет, это не Дзульма, — сказал он, по-ефремовски потерев лоб. — Зачем нам это показали? Знание факта без понимания бесполезно.

Побледневший Демьян, неудовлетворённый словами Капитана, отбросил обычную для себя логику мысли:

— По-моему, я вспомнил, к месту. Я процитирую письмо. Иван Антонович не будет возражать? Вчера ознакомился. О высших цивилизациях. Там…

Ефремов только головой качнул. Он знал, что экипаж заинтересовался им и занят его биографией. Но как к этому отнестись, пока не решил. Демьян озвучил письмо из прошлого нейтральным, лишённым эмоций, голосом;

«Я по-прежнему занят размышлениями на три важнейшие вопроса Кармы, которые меня особенно интересуют, как палеонтолога.

1. — о нём Вы знаете — право на уничтожение вредоносных, и принципы определения — и вредоносности, и права.

2. Права на самоуничтожение, которое должно вытекать из

3. Права судить высшие силы Судьбы и Промысла.

Я прихожу к заключению, что из-за разности масштабов право судить нецелесообразность и ошибки высших миров имеем только мы — жертвы страдания в плохо устроенном мире, устроенном недодуманно «ими». Не «они», великие и всемогущие, а мы, маленькие их жертвы. И очень интересно, что я нашёл подтверждение этому сразу в двух писаниях: Евангелии от Иоанна («и дал ему Отец право Суда, ибо он есть Сын Человеческий») и в древней легенде индуизма, где говорится, что Брахма узурпировал себе право создания мира, вопреки другим членам Тримурти — Вишну и Шиве, создал его, «запустив» Махамайю (дни и ночи Брахмы), и тем самым обрёк на великое страдание свои создания, особенно мыслящие (разумные) существа рода человеческого.

И если право суда над ним остаётся за нами, купленное неисчислимыми жертвами и страданиями, тогда следует пересмотреть Карму и, может быть, право ухода из этой жизни, вольного и ненаказуемого тоже право Сына Человеческого. Это всё вопросы величайшей сложности, но если удастся хотя бы получить намёк на ключи подхода, то это — великое дело».

* * *

Снова молчание. Но уже иное, без напряжения. И неожиданно всех удивил Эрвин:

— Какие высокие вопросы ставил перед собой землянин! — Эрвин не скрывал восхищения, — Фаэты, вышестоящая цивилизация, до них не поднялась. Не захотела? Наверное, так. Отец мой не успел, вторжение помешало. Но он думал в этом направлении. Умница землянин Ефремов. Нур не ошибся в выборе. Нам на Марсе показали всего лишь кадры из ленты истории. Мудрец-землянин как-то сказал и написал: «Мудрость прошлого была или великой, или счастливой». А я считаю: и великой, и счастливой. Их нет… Для нас нет. Но и нас ведь не будет…

Ефремов расправил лацканы парадного белого костюма, на котором чернели точки, которых недавно не было. Нур удивился: неужели его достал огонь иновременной битвы? Как могли искры оттуда попасть внутрь Ананды? Ещё одна загадка! Мы там были? Не просто наблюдали? И почему досталось только Ефремову?

Иван Антонович, немного расстроенный внешней неопрятностью, сказал:

— Палеонтологию, которой я занимался всю жизнь, основал француз Жорж Кювье. От него пошло и представление о роли катастроф в земной биосфере. От Дарвина в моё время не отказались ещё, но крах его теории был неизбежен. Вот почему исчезли динозавры? Их на самом деле истребили фаэты? Но на моей Земле их не было, фаэтов! А в случайности я не верю. Теория катастроф кое-что объясняет. Сам механизм. Но причины? Думаю, опять воздействие высших цивилизаций. Как на Марсе! Он такой сейчас, потому что в прошлом случилось столкновение сразу между несколькими цивилизациями! Меня ещё интересует, такое происходит всюду? Или только на Земле и её окрестностях? Если второе, то чем она так привлекательна?

Он принял протянутую Азхарой пиалу с напитком, поблагодарил кивком, сделал крупный глоток. И продолжил:

— Мне, например, — и не только мне, — непонятно, как получилось, что цветковые растения имеют много больше видов, чем животные млекопитающие. А ведь они менее приспособлены к выживанию. Как и вся зелёная масса, в сравнении с животной жизнью. Не вымерли ведь, а развились. Почему?

Нуру понравилось: Ефремов активно «приспосабливается» к жизни на Корабле. Ведь приходится менять отношение ко многому. Земные легенды о самом себе он воспринимает болезненно. Прошлой ночью они не спали. Иван сказал, что не может представить себя в роли прототипа Фёдора Симеоновича Киврина, героя книги «Понедельник начинается в субботу». Как он вычислил, это был астроном, директор Пулковской обсерватории Козырев, начальник Бориса Стругацкого, одного из авторов книги.

— Не мог я быть таким безудержным оптимистом, — сказал, потерев пальцами лоб, Иван Антонович, — Но как в нашу здесь библиотеку попали книги, которых не было в моё и наше с тобой время?

Он уже не удивлялся, как в столь небольшом пространстве Корабля-Ананды умещается столько всего, в том числе библиотека из многих тысяч томов. Нур сказал с сочувствием:

— Они появились в моё время. Позже…

* * *

Пройдёт немного дней, и Ефремов перестанет ощущать себя в экипаже случайным, лишним. Или представителем низшей, малоразвитой разумной общности. Только бы не произошло чего-нибудь экстраординарного, сбивающего с толку. Но… «Выход на сцену» Фиргуна после очередных исчезновений, как всегда, неподражаем. На сей раз он предстал в одежде земного священника. И заговорил юношеским, незрелым тенорком:

— Капитан! С какой целью ты пригласил доходягу-землянина в дорогу? Смысла не понимаю. Продлить ему жизнь? Но это можно было сделать и по-другому, в ином месте.

Демьян кашлянул от неудобства и попытался что-то сказать. Но Фиргун погрозил ему пальчиком и продолжил:

— Зауряднейший землянин с манией величия! Что-то выкопал, что-то сочинил… И — возомнил! Они на Земле все такие. Исказили прошлое планетарное, вот и блуждают по настоящим временам…

Ефремов выслушал слова унижения спокойно, не дрогнув и мускулом. Только цвет лица изменился, достигнув тона кожи Азхары. «Ну, сейчас он пошлёт Фиргуна! — подумал Нур, не зная, что предпринять, — Русским матом, и в другую Вселенную. А вместе с ним и всех нас».

Но Ефремов никого никуда не отправил. А, извинившись перед дамами и сославшись на усталость, попрощался и направился в каюту.

— Вы не торопитесь со сном, Иван Антонович, — сказал вслед Нур, — Я сейчас тоже. У меня важный вопрос, без вас никак.

Ефремов, не поворачиваясь, согласно кивнул и скрылся за дверью.

— Что это было? — спросила Азхара, демонстративно не смотря на Фиргуна.

— Скоро узнаем, — ответил Нур, — Дедушка всё делает с великим смыслом. Думаю, Иван Антонович это тоже понял. И не обиделся.

Демьян прокашлялся и выразил своё мнение:

— Жаль… А я хотел в ним поговорить о мире, в который направляемся. Мир алмазов, кристаллов. Он среди нас единственный геолог. В библиотеке земной пытался… Но там всё перепутано, противоречиво и часто недостоверно. Сто лет фильтровать надо.

Эрвин тоже преподнёс сюрприз, противореча самому себе:

— Что, сами не разберёмся? Углерод не такая великая тайна. Кроме алмаза и графита, может существовать во множестве форм. Многоугольники из десятков атомов, фуллерон из сотен. Громадная молекула-кристалл с атомом урана в центре, представляете? А внешне — двенадцать пятиугольников и несколько шестиугольников. Возможно, фуллерон господствует на планете у Роус.

Демьян, бросив на него удивленный взгляд, дополнил:

— Да. По форме — как футбольный мяч.

Нур решил поддержать тему:

— Нет, не так просто… И без углеродных нанотрубок не обошлось. Без них непонятно, как они играют цветом своего тела. Наши планеты сотрудничали тысячелетия назад. База на Луне «Чандра» без них была бы невозможна. Потрясение, которое они пережили, многому научило. Это мы никак не извлечём уроки. Народы наши уходят во мглу. А Вёльв со своими двенадцатью захватил с собой списки-копии всех последних Свитков.

Зона F-1

Марс с его игрой в военно-боевое прошлое почти забыт. Перед экипажем открывается мир больших планет. Ананда предложил три остановки. У Сатурна, Плутона и на Облаке Оорта, в точке своего появления в Солнечной Системе.

Ефремов словно и не слышал неприятных слов Фиргуна в свой адрес. Но большую часть времени проводит в каюте, погрузившись в библиотеку. Нур иногда делит с ним экскурсии в лабиринты знания. Иван Антонович поставил цель — приблизиться к пониманию мира Расы Стрельца. По крайней мере — создать в памяти исходную базу для понимания.

Айлы не занимались подобными исследованиями, они даже не коллекционировали кристаллы, удовлетворяясь их лицезрением в природе. Нур сожалел, что в бытность на Земле не увлёкся минералогией. Чёрный кристалл Тёмного материка занял постоянное место в каюте Ефремова.

— Нур, он не похож на земные. Он точно принадлежит Иле-Аджале? Я склоняюсь к выводу: он из мира, где живут люди, не похожие ни на кого из нас. И на Расу Стрельца.

— Иван Антонович, можно считать кристаллы, в первую очередь алмазного рода, живыми? Этот, чёрный, опознаётся датчиком фаэтов как живой. Это не значит, что он искусственный? Природная кристаллическая жизнь, — вот что меня волнует…

— Признаюсь — не знаю! Больше беспокоит отсутствие информации о Земле фаэтов. Сравнительный анализ многое может дать. Эрланг — великая загадка! То малое, что мне стало о нём известно, интригует, притягивает. Один человек сделал столько! Жизнь как непрерывный подвиг! Хочу присутствовать при его оживлении.

Стена спальни Ефремова открывает вид на длинные, уходящие чуть ли не в бесконечность, стеллажи с книгами. Некоторые, внешне обычные, бумажные, сопровождают текст трехмерным иллюстративным материалом и могут транслировать звуковые комментарии.

На прикроватном столике среди десятка книг одна именно такая. Ефремов подержал её в руках и вернул на место.

— Видимо, из будущего. Не нравится мне… Лучше усваиваются обычные. Нур, этот Корабль… Какой мощнейший мозг! Почти в момент такое богатство загрузить и переработать… Ощущение — это всё в нём было всегда. А сейчас он представляет только то, что мы способны усвоить.

Ефремов глубоко вздохнул. Новое бытие и напрягало его, и радовало.

— Но, Нур… Демонстрация битвы на Марсе — не от него! Пусть внутри той картины Сфера и была как дома…

Иван Антонович прикрыл глаза — тему Марса он старался не трогать. Взял с тумбочку другую книгу, раскрыл. И, показывая снимки кристаллов Земли, объяснил:

— Меня заинтересовало, как форма кристалла углерода воздействует на органику. В которую вплетена. Ведь если молекулы углерода глобулярные, похожие на плетёный мяч, это одно… А если фибриллярные, то есть представляют собой извивы наподобие усиков хмеля или винограда, как спираль — это другое. Углеродные цепи могут ведь кольца образовывать. Углерод… В органическом теле может быть соединён с множеством других элементов. Азотом, водородом… Эти ящеры с Сириуса — у них ведь не углеродная основа, а кремниевая. Совершенно другая форма жизни, существующая в неприемлемых для нас условиях. Столько вариантов разума!

* * *

Краткая остановка у Сатурна воодушевила Ефремова. Кольца, состоящие из различных кристаллов, очаровали. Он предположил, что кольца в целом — единая информационная система. А внутренняя связь между кристаллами и кристаллическими конгломератами осуществляется не только светообменом. И здесь можно отыскать — в той же Зоне F-1 — удивительные проявления разума.

Внешний вид базы фаэтов на Плутоне, почему-то имеющейся и в данном измерении, привёл Ефремова в восторг. Архитектура главного и обеспечивающих зданий, напоминающая храмы любимой им древней Индии, и вовсе изменила отношение к фаэтам. От главного замка Эмме-йа глаз не оторвать — многоцветный живой кристалл, готовый принять гостей и сейчас. Но у фаэтов иной приоритет — спасение контейнеров с зародышами. Сохранение и продолжение расы. Великой расы!

— Как жаль, — говорил Ефремов, разглядывая цветные башенки, — что их мало интересовал дальний космос. Вижу тут ошибку, надо было совместить, уравновесить приоритеты. И объединиться с землянами в единую цивилизацию. Тогда, думаю, и Вторжения бы не случилось. Фаэты прошли мимо многих человеческих открытий, которые потеряли в ходе своих войн сами земляне. Те же мантры… И не надо было передавать людям Земли технологию, применимую для вооружённой борьбы.

— Может быть, — с сомнением сказал Нур, — Может быть, поэтому земляне ушли от истинной картины мира. А фаэты к ней так и не пришли. И получили каждый своё.

Ефремов посмотрел на Нура с недоверием. Что ж, он пока учёный, не способный принять взгляд, отодвигающий материю на вторые роли во Вселенной. И его преклонение перед айлами — это преклонение перед высшей формой самоорганизации живой материи, не больше. Махатмы-фаэты, исчезнувшие в результате страшной трагедии, стоят в его глазах несколько ниже. Но он продолжает верить в Шамбалу, отсутствующую на его Земле.

«Странная вера! — думал Нур, — Айлы для него факт реальный. А фаэты — их можно признать только с элементом веры. Возрождение Эрланга наверняка переменит систему его взглядов на мир. С Эрвином глубокого диалога не получается, фаэт непоследователен. Леда — не совсем фаэтянка. Чего он ждёт? Изначальная настроенность на присутствие в своём мире суперучителей и внешних наставников…»

У базы Эмме-йа Леда преобразилась. Ефремов открыто восхитился её совершенством. И Нур сказал себе, с некоторым сожалением: «Если Ефремову предоставить выбор, кем стать, айлом или фаэтом, он без колебаний выберет жизнь фаэта. Айлы для него остаются загадкой, народом больше небесным, чем земным». А с Нуром он сблизился потому, что видит в нём землянина Валерия, своего современника. А не ангелоподобное существо, снявшее с него смертельное недомогание и подарившее новую судьбу. Такое просто не вмещается в псевдоатеистическое сознание.

* * *

— Кости обитателей Роус, скорее всего, прозрачны, — с уверенностью заключил Ефремов, — Но кровь алая с солидной примесью железа. И продолжительность жизни у них сравнима с той, что была у фаэтов до Вторжения. Очень интересно!

Предстоящая встреча пленила существо Ефремова. Вид разномерных обломков, составляющих Сферу Оорта, не заинтересовал. Группа астероидов «Бастион» разочаровала и Эрвина с Ледой. Никакого намёка на возможность реконструкции из этого хаоса иногалактического корабля. И — никаких следов эскадры Юниверов. База «Эмме-йа» подтвердила — фаэты не миф и в пространстве Ефремова-Валерия. Но состояние астероида и отсутствие артефактов опровергают это положение. Никакого провала в неизвестно куда, никаких искрящихся башенок. Крестом и не пахнет.

Бывший Рубеж Безопасности? Солнце отсюда — яркая белая звезда. Но через этот астероид проходит линия Солнце — ядро Галактики. На этой же линии почему-то невидимый отсюда мир хрустальных людей у звезды по имени Роус.

Ефремов «переметнулся» к Демьяну. Они вдвоём, при посредстве библиотеки Ананды, воссоздали в трёхмерности маленький кусочек Млечного Пути. Включающий созвездие Стрельца, поражающего стрелой Скорпиона. Антарес хорошо различается простым глазом, и реконструкция получилась.

Оба созвездия на линии эклиптики: Скорпион убегает от Стрельца-Кентавра, пытаясь ужалить преследователя отравленным хвостом. Роус — одиночная звезда. Ближайшая к ней — переменный красный карлик, летящая звезда Барнарда. Холодный и тусклый источник рентгеновских лучей. Её тоже легко отыскать в реальности. Почему же Роус имеется только на звёздных картах?

У Демьяна Прохорова с Ефремовым удивительное согласие! Оба уверены: шаровые скопления на мысленной линии Солнце-активное ядро Галактики — суперцивилизации. А красивые непроницаемые туманности скрывают плоды их жизнедеятельности.

Галактолёт, — если он был, как утверждает память фаэтов, — шёл именно этим путём. Зачем ему извилистые дороги? Прямой путь в трёхмерности космоса наиболее удобен. А взгляд, продолжая воображаемую линию, натыкается на галактику М-31, Туманность Андромеды.

Солнечная Система — объект интереса существ иной галактики? С планеты Вёльва, — Нур помнит, — видно десять ярких звездных скоплений. Великая совокупная мощь! Как чужой звездолёт мог пройти к Солнцу, минуя их внимание? Они его пропустили! Здесь ведь и М-4 — самое яркое звёздное скопление.

Демьян с Ефремовым, заключил Нур, погрузились в ими же созданный фантастический мир. С придуманными смыслами. Почему?

Между тем Фиргун, копируя присущее акзамам любопытство, наблюдает за экипажем. Фиксируя в себе открытия, потери и разочарования. Вплоть до реакции на каждое слово.

— Вы, разномастная и разношёрстная публика, взволновали вакуум! Вы включили в действие тайную, вам неизвестную магию.

Фиргун много дней напрямую не обращается к Ефремову. И делает вид, что не замечает землянина. Что задевает Ивана Антоновича не меньше, чем последний открытый выпад «джинна». Но он старается не показать психологической зависимости от позиции маленького седобородого мудреца, живущего непонятно каким образом в изолированной от нормального пространства Лампе с постоянно горящей несгораемой свечой. Фиргун занимает в списке интересов Ефремова совсем не последнее место.

После «присутствия» в марсианской битве Иван Антонович не одевает белый костюм. И является в «кают-компанию» в повседневной земной одежде, простом синем, не чесучовом, костюме. Но под пиджаком всегда — белая рубашка с выступающими на сантиметр манжетами.

— Вакуум, господа-товарищи, — продолжает просветительский монолог Фиргун, — подобен океану. Он непрерывно волнуется, вибрирует. Он дышит, он меняется. Он слушает и отвечает, звучит и воздействует. Но вы — плохие слушатели. И вот! Что-то в ваших мирах появляется, а что-то исчезает. Сегодня оно есть — а завтра его нет. Кое-что из того, что вы хотели найти, навсегда покинуло вас. И ушло к другим… Ожидайте сюрпризов, господа-товарищи!

Близость рая необетованного

В кают-компании Ефремов говорит мало, ограничиваясь ответами на редкие вопросы, обращённые лично к нему. Азхара угадала причину замкнутости землянина. Реакция на выпад и последующее игнорирование со стороны Фиргуна — всего лишь повод. На Земле Ефремов привык быть в центре внимания, ощущать себя авторитетом в очень многих областях как интеллектуальной, так и практической деятельности. На Ананде такое первенство невозможно. Непонимание принципов, на которых основано движение межзвёздной Сферы, трудности в пространственной ориентации, напрасность попыток проникнуть в мировосприятие спутников, — всё в совокупности давит на психику.

И с Нуром не получается нужного понимания. Даже после того, как они перешли на «ты».

— Айлы знают, существует ли невещественная материя? Я не про энергию, — она из того же вещества, но с другой стороны. А нечто такое, нефиксируемое?

— Ты о духе, Иван Антонович?

— Да нет! — раздражается Ефремов, — Причем тут какой-то неуловимый дух? Недоказуемые вещи меня не волнуют.

И когда впереди, на неопределённом удалении все, кроме Фиргуна, отметили появление светящегося сгустка, Ефремов воодушевился. Ананда предоставил ему телескоп-рефлектор, и он почти не отрывается от него, делая пометки карандашом в блокноте.

Сгусток тумана через несколько условных дней вырос в громадный цветной кристалл, отражающий всеми гранями звёздные лучи. Нур ощутил в сердце непонятное беспокойство и насторожился. От кристалла к Ананде протянулись тончайшие, но легко заметные зрению айла цветные нити. Ровно столько нитей, сколько человек в экипаже! Без учёта Фиргуна. Нур, успев превратить ауру в защитный кокон, отметил — все нити-лучи разного цвета. Ананда их пропустил без малейшего противодействия. Почему? Одно ясно, — они не оружие, обладающее прямым поражающим действием.

Но экипаж после контакта с неведомым кристаллом повёл себя «нештатно». Все, кроме капитана, устроились в креслах и расслабились. На лицах — выражение удовольствия, граничащего с блаженством. Итак, кристалл — мощный, точечный психоизлучатель! Тонкое устройство, которым владеет неизвестный разум. И где-то на полпути к Роус. Следовательно, в этом районе кроется нечто. Скрытая масса, не определяемая визуально. Телескоп Ефремова её не заметил.

Экипаж явно впадает в наведённый сон. Нур фиксирует отдельные мысли-слова, рождённые от соприкосновения с излучателем блаженного настроения.

— Шамбари! Волшебство! — выразил своё впечатление Ефремов.

— Дзутойта! Туман… — в тон ему проговорил Демьян.

— Тама! Тьма! — с сопротивлением прошептала Леда.

— Шаббура! — громко произнёс Эрвин.

Азхара молчит. Лицо её медленно меняет цвет, от апельсинного к ярко-оранжевому.

Шаббура! Это не слово-состояние или оценка. Это имя кристалла или его хозяина. Шаббура — необходимо крепко запомнить. Совсем немного времени — меньше минуты по земному ритму — и от экипажа пошёл обратный поток эмоций и мыслей. Как ответ на приглашение…

— Азхара! — твёрдо произнёс Нур, — Ты спишь! Но сон твой — навеянный. Чужой сон. Проснись!

Азхара вздрогнула, открыла глаза. Синева радужки стала фиолетовой. Зрачки расширены, побледневшие губы подчиняются с трудом. Нур прикоснулся рукой к локону, закрывшему левый глаз, отвёл его, и она пришла в себя.

— О Нур! Что это такое? Откуда взялся сон чужой? Я у дома Фреи видела себя. Она готовит блинчики…

Чтобы вывести из состояния туманного очарования остальных, понадобилось больше усилий. Фиргун наблюдает за происходящим с повышенным интересом.

— Ананда! — попросил Нур, — У нас найдётся какой-нибудь отрезвляющий напиток? Экипаж околдован магическим воздействием. И как ты пропустил?

Ананда предложил ярко-алый напиток, от вкуса которого все сморщились. Но по настоянию Нура выпили до дна. Нур тоже пригубил — смесь лимона с красным перцем!

— Ананда! В твоём хранилище информации есть такое имя — Шаббура?

— Нет, капитан, — ответил бодро Корабль, — Я не знаком с такой личностью. Но в этих лучах нет опасности. Какой же смысл их задерживать? Они не кусаются, не царапаются и даже не колются. Разве что обманывают. Я не прав, капитан?

«Он смеётся! По меньшей мере — улыбается, — решил Нур, — И знает больше, чем сказал. О Кристалле, о Шаббуре. Но и не лжёт. Просто не договаривает. И вопросы мои не точны…».

* * *

«Тама» — это и тьма, и пустота…

А Дзутойта — обозначение наведённого блаженства. Образ индивидуального рая. Для каждого свой цвет, своя картинка для зацепки. Изощрённо! Приглашение Шаббуры исходит не от него, а от личности другой, вышестоящей. Но приглашение ли это? Не угроза? Ведь на деле — просто касание. Лёгонькое прикосновение. Проверить на обратном пути…

Нур анализировал происшествие и склонялся к тому, что инициатор тот самый, единственный враг. Но ведь Дзульма-князь известен и Ананде. Роух в этой встрече предусмотрел некий урок. Или — предупреждение. Ананда не ответит, они должны сами достичь понимания и определить личную позицию. Имеет ли он, капитан Нур, право вмешиваться в процесс личностного постижения?

Лёжа на кровати, Нур смотрел в прозрачный потолок спальни и пытался разобраться в приоритетах каждого из экипажа. Что увидел Ефремов? Какую-то из своих жён? Или попал в сад обнажённых красавиц, подобных не землянкам, но Леде или Азхаре?

«Каждому — своё!» По заслугам? Или по желаниям? Индивидуальные образы искусственного рая не соединить в единый для всех. Разобщение?

Приснился фаэт Эрланг с лицом Ахияра, говорящий на древних земных языках. Некоторые термины известны из земной жизни, но имеют иное звучание и значение…

Ганга — Млечный Путь, звёздная река.

Сурья — Солнце.

Янтра — механическое действие.

Мантра — действие психическое.

Сиддхи — совершенные существа из материи, способные управлять гравитацией, пространством и временем… Их интеллект и все проявления жизнедеятельности настолько выше известных ему, что…

Планета сиддхов-мистиков — Сиддха-лока… Неужели это имя планеты Земля в дальнем, недостижимом из сегодня, времени? Но такие цивилизации не исчезают сами собой, а только вместе с концом всей Вселенной! Где же они сейчас?

Эрланг-Ахияр говорит с ним на берегу реки, рядом с перекинутым через воду мостиком. Мостик не простой: не каменный, не деревянный, а свитый из радужных цветовых нитей. Именно цветовых, а не просто цветных!

От вида этого мостика и невероятно прозрачной воды под ним тело Нура охватило одеяние страха. И колючий ком в горле не дал произнести уже приготовленные Эрлангу-Ахияру слова. Нужные вопросы так и не прозвучали.

* * *

Видение сменилось другим. Азхара стоит рядом с ним и Воеводой. Саша видит её и слушает без удивления.

— Сколько у него общего с Сандром! Спокойная мощь и лицо соответствующее. Всё крупное. Гладиатор без поражений… А ты, Нур, утончён и тонок. Разве что уши слишком… Да нет, нормальные. Но вы оба — как одно целое и неразрывное…

Нур стряхнул власть сновидения и встал под холодные струи душа. Вода на Корабле — исключительная. Как под тем мостиком из лучей… Такой и в Арде Айлийюн нет. Торопливо натянув спортивный костюм, он вышел в пустую гостиную и приблизился к саркофагу. Двойное лицо из сновидения требует проникновения в тайну брамфатуры Эрланга.

Фиргун проводил его равнодушным взглядом и отвернулся. Нур занял ближнее к изголовью кресло. Но опять… Саркофаг приблизился и заслонил собой мир. И вот он в кабине пилота виманы, летящей к нужной звезде. Пилот — Ахияр в одежде фаэта!

Нет, так нельзя! Нур вернулся в каюту, чувствуя непривычную усталость. И почти упал на незаправленную постель. Что означает видение у саркофага? Явь или тоже кусочек сна, в который включен и эпизод с холодным душем? Но волосы влажные, и свежо ощущение прохлады на коже…

* * *

Ефремов прекратил частичную самоизоляцию. Как и долгие откровенные беседы с Нуром в каюте. Одел белый костюм и первым делом устроился поближе к Лампе. Они с Фиргуном долго смотрели друг на друга. И Фиргун начал первым:

— Что, Рус Иван, не выдержал? То-то… Но прости, прости… Я был неправ. Не совсем прав. Или совсем не прав. Как тебе угодно. Ты большой, я маленький. Большой всегда правее маленького.

Ефремов широко улыбнулся, пригладил рукой правый висок и спокойно сказал:

— А я не в обиде. Нет, ты не совсем не прав. Как и я. Но мы в неравных условиях. Ты меня знаешь, а я тебя — нет.

Фиргун легко и приятно рассмеялся, перенёс свечу на кушетку, застланную пледом невероятно пёстрой расцветки, и мягко сказал:

— Да, я о тебе знаю больше тебя самого. У меня ведь тоже доступ к библиотеке. Я могу читать и те книги, которые тебе недоступны.

— Ты и мои прочитал?

— Твои — в первую очередь. Ты же галактический классик, — Фиргун необидно хихикнул, — Ты сегодняшний уже не тот, что был вчера. Но не тот совсем немножечко.

Он поднял руку и «показал» мизинчик.

— Будь осторожен в своих снах, Рус Иван. В них так просто заблудиться. И в Яви-то никак не сориентируешься, а уж там… Там — как на Озере Горных Духов. Это Озеро — твоя Амаравелла. И она может стать общей. Нур знает. Но ты Нура не понимаешь. Ты, Иван, всё ещё желаешь отстреливать из пулемёта тех, кто входит в Академию Наук без пропуска, подписанного тобой?

Ефремов побледнел, глаза его повлажнели. Азхара сочувственно вздохнула и сказала Фиргуну:

— Ты как земной психотерапевт, вооружённый скальпелем. Ты очень умный, но я тебя не одобряю.

Но Ефремов, похоже, в поддержке не нуждался. Более того, не счёл её уместной.

— А я хозяина Лампы не упрекаю, — сказал он твёрдо и нарочито громко, — Тут не до обид, обстановка слишком сложная. Вот я хочу узнать, куда мы только что все, кроме тебя, добрый джинн, чуть не вляпались. Ведь это не просто наваждение было.

Фиргун захлопал в ладошки.

— Так и надо было! Как говаривал твой земной коллега, «умный вопрос — это уже добрая половина знания». А ты? Не спрашиваешь, сам хочешь. А самому на ответ и тысячи лет не хватит.

Нур обрадовался: пожалуй, у «Рус Ивана» с обладателем неизвестной мудрости контакт налаживается. А Ефремов задал очередной вопрос:

— Почему я здесь не испытываю никаких физических страданий?

Фиргун отреагировал сразу:

— А я отвечу на тот вопрос, который скрыт за этим. Более важный. Ты болел в земной жизни потому, что слишком упорно и резво гнался за туманом и за запахом тайги. Энтузиаст собственного «я», хотел «устаканиться» не хуже других.

Ефремов из бледного сделался красным, но сохранил спокойствие:

— Да, наверняка я во многом ошибался. Мудрости не хватало. Да где её взять было? Разве что в партийных программах. А здесь, в пустоте, где она?

Фиргун выразил крайнее довольство, личико расплылось в улыбке:

— Ты спросил о мудрости. Точнее — скрыто попросил её. Что значит — она тебя уже нашла. И рядом стоит. А что грустен ты… Значит, думаешь о себе, спрашиваешь себя. Кого ты предпочтёшь, Иван, — умного врага или дурного друга? Не отвечай мне, себе ответишь. А я и без тебя знаю.

* * *

Странно: глаза Ефремова прояснились, словно слой пелены туманной сошёл. Ему был нужен такой нелицеприятный разговор? Потрясение? Предложение Азхары о совместном чаепитии все поддержали молчанием. Неслышная команда Ананды невидимым духам — и скатерть-самобранка накрыта. И тут же такой умиротворяющий запах распространился! Лимоны кружочками, мёд душистый (пусть и не айловский), печеньки, чай чёрно-коричневый крепкий, посуда фарфоровая полупрозрачная… И варенье разное, ягодное да фруктовое…

Но чаепитие, по замыслу Азхары призванное установить мир да любовь, не оправдало надежд. Эрвин, поморщившись от кислоты двух кружочков лимона сразу, отпил полчашечки. Но не учёл, что чай горячий, почти кипяток. И, стимулированный двумя раздражителями, заявил:

— А я на стороне Ефремова. Я разделяю его сомнения. Мы попали в место, — он покрутил головой, пробежал взглядом по вогнутости Сферы, — где господствует непонятный, слишком изощрённый интеллект. Айлы… Жить как другие люди они не могли и не смогут. Демьян сделал их для себя примером. Что ж… Земляне всегда искали кумиров. Но Ефремов — не желает. Как и я. Фаэты, пусть и серьёзно ошибались, так не делали. Нас, знаю, обвиняют в предпочтении чистого разума чувствам. Но почему айлы — вершина, образец? Кто это определил? Какой закон или чья рука? Я видел Илу-Аджалу. Да, райская планета. Но разве на ней порядок и спокойствие?

Столь долгую речь на Корабле Эрвин сказал впервые, чем удивил даже Леду. Ефремов смотрел на фаэта как на брата-слепца, который наконец прозрел. И, подняв руку подобно школьнику на уроке, попросил:

— Позвольте мне? Я не своими словами, слишком взволнован. Память у меня хорошая, и скажу словами соотечественника: «Случается нередко, что человек (очень умный даже) находится под влиянием другого, который для него то же, что безусловный наставник или непогрешимый учитель. Так человек на всё смотрит глазами своего учителя, повторяет его мысли, даже выражения, повторяет с толком, объясняет их хорошо, но постоянно живёт чужим умом. Такой человек не имеет самостоятельного взгляда на вещи, не имеет своего мышления; а между тем поприще знания и понимания так бесконечно, как бесчисленны стороны неисчерпаемой истины! Было бы и ему над чем потрудиться, принести и от себя что-нибудь в общую сокровищницу человечества, была бы и для него своя доля работы, сообразная с его талантами, с его личностью».

* * *

«Время длинных речей, — Нур пытался уяснить ситуацию в целом, — Происходящее как-то связано с появлением в космосе Кристалла с излучателем. Устройство, спрятанное в неучтённой туманности… И, возможно, с наличием в Ананде чёрного алмаза с Илы-Аджалы. Каждый по-своему прав. Истина многомерна. Но так, в противостоянии, к согласию не прийти. А как быть, пока неясно. Большая Книга открылась на той странице, к которой я не готов».

Азхара, на правах организатора чайной церемонии, постаралась погасить скрытый конфликт.

— Но ведь мы на Иле-Аджале не желаем установления «коммунизма» принудительным способом. Диктатом чьей-то воли или навязанных законов. И главное: если кругом тот коммунизм, о котором мечтает Иван Антонович, или Шамбала-Цитадель, которую желают создать фаэты — что, по-моему, одно и то же, — то каким образом зарабатывать плюсы для Вечности?

Эрвину слова Азхары очень не понравились. И он возмутился, «отрабатывая» почти присвоенное ему звание героя:

— О Свитках? О посмертии речь? А здесь: чем хуже, тем лучше? В чём тут счастье, к которому, я убеждён, стремится каждый разумный человек? Тут, а не неизвестно где…

Ефремов, скользнув быстрым взглядом по Азхаре, сдержанно улыбнулся Эрвину. И сказал неторопливо, почти без заикания:

— Счастье… Видно, на отдельно взятой планете оно неосуществимо. Необходимо объединение планет. Великое Кольцо цивилизаций. Союз с планетами своего типа и уровня освоения мира. А к другим, более развитым… Иногда прикасаться, может быть… Ила-Аджала, насколько я понимаю, хороша для редких посещений…

Фиргун погрозил ему указательным пальчиком, но заговорил спокойно-нейтральным тоном:

— Планета для праздников и выходных? Вечеринок? Или как музей чего-то экзотичного? — спросил он Ефремова, — Вы ведь не пожелаете идти путём айлов, отказываясь от любых вещественных технологий, опираясь на дух, который отрицаете?

Мягко спросил Фиргун. Но не смягчил остроту несогласия в экипаже. Только перевёл болезненный спор в русло внутренней речи. И, видимо, сообразив, что народ не сойдёт с разных точек зрения, добавил:

— Подсознание у вас, ребята, несознательное. Всё о любви мечтаете, о счастье каком-то неопределённом…

Замечание Фиргуна повергло экипаж, включая капитана, в шок. Все замолчали и смотрели на Фиргуна и колеблющееся пламя свечи, которую он держал перед собой.

— В таком случае возьму на себя трудненькую роль просветителя-проповедника. Слушайте, внимайте, записывайте. Говорю ведь на вашем, понятном каждому ёжику языке. Подсознание — это связь с миром в целом. То место, в котором рождаются мотивы, вырастают намерения. Они-то и формируют направленность вашего сознания. Вашего, не моего, заметьте! Сознание, в свою очередь, через свой подвал, — а иногда и напрямую, — воздействует на состояние мира. На субквантовом уровне воздействует. Заколдованный круг получается, скажете вы. И будете правы! Наблюдатель, получается, наблюдает себя! И меняет ситуацию в соответствии со своим внутренним состоянием, которое сформировано в основах мира. Понятно, пионеры и комсомольцы светлых миров?

Он посмотрел каждому в лицо, положил свечу на кушетку боком, не остерегаясь пожара. Пламя продолжило гореть горизонтально, для свечи ориентировка в пространстве не имела значения. А Фиргун, удовлетворенный осмотром экипажа, продолжил:

— И что первично? Если постулировать наличие сознания, — пусть в иной, нечеловеческой форме, — в основах материи, вопрос снимается. Снимается, но не решается. Так как исчезает понятие Первоначала. И вот тут-то мы выходим на Дух! То есть нечто вне осязаемого и наблюдаемого. То есть — не из этого мира! Отношение к нему и определяет качество наблюдателя. Иначе — каждого из вас. Осознающий данный факт — разумный субъект, понимающий своё тожество с объектом. И главное — в этом! Все прочие субъекты — неразумные твари и рассмотрению в нашем интеллигентном обществе не подлежат.

Ефремов напрягся, чуть приподнялся в кресле. Глаза его потемнели, глуховатость в голосе стала жёсткой. Заикания не было вовсе:

— Как животные? Биологические машины? Так? Но ведь любой организм — невероятно сложная и эффективная энергетическая система, приспособленная к определённым условиям. И адаптирующаяся непрерывно. Мой друг Фредерик Хюнс, тоже палеонтолог, говорил о чём-то подобном. Он и эволюцию, и причину разнообразия органического мира сводил к воле Творца. Ты о том же? Фредерик меня не убедил, не было у него доказательств. У тебя они есть?

Фиргун рассмеялся и сказал весело:

— А кто тебя просит соглашаться со мной? Не хочешь, не надо. Живи в своей родной туманности сколько хочешь. Предел всё равно неизбежен. Там и поговорим. И посмотрим. Так?

Ефремов ничего не ответил. Только расслабился, опустил веки. Разговор с Фиргуном продолжил Демьян, следящий за полемикой с юношеской готовностью вступить в бой.

— Джинн, а как насчёт гравитации да инерции? Если оторваться от единого Закона айлов — я до него ещё не дорос. Они-то есть?

Фиргун иронически улыбнулся, распушил руками бороду и сказал:

— Ещё как! Гравитируют все, кому не лень. Но есть и бесчувственные сущности, коим всё это до лампочки Ильича. Им наплевать на гравитацию.

— Откуда тебе известно о лампочке Ильича? — спросил встрепенувшийся Ефремов.

— От тебя, милый! Ты же такой внутри себя болтливый, никакого спецназа не надо посылать, чтобы выудить нужные сведения.

Азхара решила использовать невероятную активность Фиргуна в интересах своего любопытства:

— А знаешь, я не верю, что ты на самом деле маленький такой. Притворяешься. Ты жил на Иле-Аджале с народом Альвика. И стал таким, как они. Но можешь стать таким, какой есть, натуральным? И говорить-понимать было бы легче…

— О-о, мудрая Азхара! Как я всё-таки люблю и уважаю айлов! Натуральным-то я могу стать. Запросто. Но где здесь смогу поместиться? А о Лампе ты подумала? Я без неё в ваших мирах никак. И ещё — мы с ней меняемся не пропорционально. Может так получиться, что весь Корабль-Сфера-Ананда внутри Лампы окажется. Это на вид она такая ласковая. А по сути… Вам это надо? Но если надо — я готов.

— Нет-нет! — воскликнула Азхара, распахнув глаза так, что в них отразилась вся кают-компания.

— Вот и мудро! — заключил Фиргун, — Счастье не в достижении желания, а в поиске. Жажда слаще её утоления.

* * *

Скорым итогом последней беседы экипажа с Фиргуном стало переселение. «Великая миграция», как определил Демьян. Ефремов «созрел» и решил отделиться от айлов и приблизиться к фаэтам. Эрвин в итоге разделил каюту с Ефремовым, а Нур — с Демьяном. Фиргун прокомментировал переселение так:

— Хорошо, что женщин в экипаже не на всех. А то бы возникли ещё и гендерные проблемы. А как с этим в Расе Стрельца? Не знаете, пионеры Среднего Космоса?

Пионеры молча признали невежество. Чему способствовало изменение картины неба. На нём загорелись неизвестные даже Демьяну звёзды, а также засветилась тусклая звёздочка по имени Роус.

Цель ближе, чем горизонт!

В экипаже закипели нетерпение и возбуждение. Но на что мог повлиять экипаж, представляющий собой пассажиров-безбилетников, не имеющих представления о дороге, по которой движутся? Как и способе передвижения… Какие-то полномочия, по заявлению Ананды, у Капитана есть, но какие точно? И то ведь только потому, что сам Корабль-Сфера-Ананда объявил его Капитаном…

— Почему вы назвали Корабль Анандой? — спросил Нур Демьяна.

— Получилось само собой, — отвечал Демьян, — В самом начале. В голову пришло слово. Только после вспомнил значение — дух…

И Нур решил «прослушивать» разговоры экипажа. «Великая миграция» могла иметь последствия. Женскую каюту через день он исключил из зоны повышенного внимания. Между Азхарой и Ледой беседы такие земные, что слушать неудобно. Неприлично получается. О макияже, в котором фаэтянки непревзойдённые искусницы. Румяна, минеральные красители, масла, парфюм… Айлийянки всем этим не пользуются. Но Азхаре интересно. И секретами женской одежды интересуется практически. На Иле-Аджале неизбежен переворот и в этом вопросе. Такая вот женская мудрость, единая на все миры.

А у Ефремова очередной «скачок» в революционном освоении необычного мира и нового себя. Айлы для него слишком, даже подозрительно прозрачны, чисты и радужны. Их интеллект для него абстрактен. Почти трансцендентен. «Я землянин, мне на Земле жить. Небеса — они то ли есть, то ли нет». Ищет близкие смыслы у фаэтов. Но Эрвин не совсем фаэт. А проснувшийся Эрланг разочарует всех. Ставка на него велика. Настолько, что наследники великого поколения фаэтов отказались от собственной воли.

Нур обеспокоен слишком многим, одному не под силу справиться. Придётся ночи у Лампы проводить. Хитрый Фиргун что-то замышляет. Сюрпризов в нём спрятано — на все цивилизованные миры хватит.

* * *

— Фиргун, расскажи мне о времени. Что это такое, и почему оно для нас состоит из трёх кусков, одинаково неуловимых?

Фиргун отвечал непривычно серьёзно:

— Ты о проблеме уэллсовской… И о попаданцах, так модных в публике развлекающейся, собственной судьбой недовольной. Ты уже познакомился с любимой фантастикой, расцветшей после тебя и Ефремова? Сами думать-работать не хотят, вот и мечтают об Алисе из будущего, проникшей в прошлое, чтобы сотворить счастье в их настоящем.

Нур удивился его познаниям в земной литературе и спросил:

— Так три времени жизни — тоже иллюзия?

— А вот как заметить перемены, тянущиеся из прошлого, если они всенепременно коснутся и тебя? В том числе и твоей психики? Никак! В чём же смысл перемен, если ты не сможешь их осознать? Сравнить ведь не с чем будет! Глупости, капитан Нур.

Трудная для понимания беседа. А Ефремов между тем пытается углубиться в прошлое фаэтов. В надежде найти там эликсиры на все случаи завтрашних дней.

— Фрэнсис Бэкон мудро написал: «…древнейшие времена вызывают глубочайшее уважение…».

Так он сказал Эрвину. Тот согласен, но знает об уважаемом времени ненамного больше.

— Люди и драконы… Почему фаэты предпочли людей? — продолжает Ефремов, — Из-за подобия себе? А я склонялся к мысли, что причиной вымирания динозавров стало резкое снижение напряженности магнитного поля Земли. Полюса поменялись, север стал югом, а юг севером…

Что Ефремову может ответить Эрвин, по сути ещё мальчик? Несмотря на внешнюю представительную взрослость. Пока он готов лишь представлять инопланетян на планетах, подобных Земле. Красиво он выглядел у Нижне-Румска на фоне летающей тарелки. Внушительно. Но ведь на деле — абсолютно беспомощен!

* * *

Ананда-Роух вмешался в разговор, выводя на первый план контекст беседы:

— Во мне вы не такие, как вне… Тут не нужны нужники. Внутреннее становится внешним… Внешнее — внутренним…

Эрвин неожиданно рассмеялся:

— Нужников нет, а всё нужное есть. Для доктора Ефремова и конфетки шоколадные в изобилии. Ест — радуется. Съел — опять печальный.

Ефремов решил не заметить грубости представителя высшей расы. И с лёгкой улыбкой отреагировал:

— Да… Ел бы не переставая… с фантиками. И книжки с обложками глотал. Но ништо! Пробьёмся как-нибудь!

Фиргун демонстративно принял сторону Ефремова:

— Молодец, Рус Иван! Оклемался, оздоровился… Фаэты — они кто? Узники Цитадели, под мамкиными юбками хотят отсидеться. А я так скажу: люди, сидящие на одном месте, меняются ровно настолько, насколько меняется само это место. Преимущество у тех, кто скитается. При том делая краткие, с претензией на осёдлость, остановки в разных, лучше удалённых точках. Потому что разные точки пространства отличаются друг от друга, как и временные слои. Зачем нам стационарная статичность, верно? Жениться тебе надо, Иван. И трудом общеполезным заняться. А то пропадёшь ни за понюшку табака…

Нур вспомнил ночную беседу с Ефремовым перед «миграцией». Иван Антонович взволнованно выслушал историю о явлении Озера Горных Духов разом на Земле и Иле-Аджале. Известное алтайское предсказание писателя-учёного… Его поразило не само раздвоение озера. А то, как Нур читал этот рассказ через плечо Валерия в Нижне-Румске. Читал, ещё не зная, что Валерий и есть он в мире Империи, во времени то ли будущем, то ли прошлом. И сейчас не понять той загадки.

Сближение двух миров. Удвоение земного озера, превращение золота в серебро, а серебра в ртуть. В итоге — снова золото разливанное, озёра искушения. Множатся теперь идолы, золотые тельцы. И ничего небесные айлы противопоставить процессу не могут.

Ефремов сейчас говорит не так. А тогда он лоб свой руками до красноты довёл. И признался:

— Нет, не хватит моих мозгов, чтобы понять такое переплетение.

А ведь — наверняка! — с того мистического вечера, с соприкосновения Нура и Валерия, и пошла привязка писателя Ефремова к иным реалиям-измерениям. Чья тут вина? И причины происходящего столь обширны, что не ухватить, не зацепить главное звено.

Одно понял Ефремов: он крепко замкнут на разветвлённую судьбу Нура. И страшно ему от того.

— В тебе, айл Нур, скрыто великое Чрезвычайное. Не меньшее, чем в Эрланге. Рядом с тобой не будет прохладно.

Странно… Будучи больным и ослабленным, он рвался на передовые рубежи, в окопы пехотные. А получил здравие — и расхотел воевать. Любознательность при нём, никуда не делась. Но в новых условиях что он может открыть или продвинуть? Не потому ли в мыслях чаще задумывается о половой полярности в разумных мирах? И о социализации половых отношений, о гендере. Но сможет ли он стать своим в мире Вёльва?

— Социальный и биологический пол легко входят в диссонанс, — с горечью заметил Ефремов, — И мир человека начинает разваливаться. Женщина не обязана менять мир по своему, женскому усмотрению и подобию. Ей органичнее самоутверждаться в мире мужском. А на моей планете в моё время сложилась гермафродитная культура. Отсюда — не любовь, а игры в неё. Внутренняя деградация…

Потянуло Ивана Антоновича на «идиллические» темы… Нуру тоже стало грустно. Народ Арда Ману — разве далеко он ушёл от этих землян? А деградировать, падать, — всегда есть куда. Будет куда. И он невольно выразил мысль вслух:

— Место, где мне всегда хорошо — Ард Айлийюн.

Ефремов слегка поморщился. Но сомнение выразил тактично:

— Но… Ила-Аджала, возможно, единственное место в… В Галактике… Но ведь не исключены и более высокие формы…

Нур сочувственно улыбнулся. Трудно Ивану Антоновичу перестроиться.

— Айлы о лучших формах не мечтают. Ард Айлийюн есть и будет, пока жив хоть один айл. А в вашей памяти есть момент, за который вы… Который бы выделялся как…

Ефремов покрутил рукой перед лицом, помолчал. И сказал очень тихо:

— Перебираю сейчас, — не впервые, — кадры биографии. И не могу выделить дня, в котором желаю остаться навсегда. А что касается вершин, образцов бытия, — тут мне трудно перестроиться. Нет, я не считал себя атеистом. Искал… Теперь думаю: шёл почему-то по обочинам, не по самой дороге.

— Слишком строго, — отреагировал Нур, — И — зачем искать, если другие уже нашли?

— О-о… О Свитке? Он весь в моей памяти, цитировать могу с любой страницы. Но понимания — нет. Не убеждён… Как преодолеть барьер, которого нет у вас? Нет, не выйдет.

— Но ведь задумался! А если так — барьера уже нет. Я напомню… Это ведь не с нас, не с Ананды началось. А много раньше. Вспомни Коктебель, дни у вдовы поэта Волошина. О чём там думали, мечтали, говорили…

У Ефремова дрогнули пальцы рук; он их сцепил, лицо побледнело. Взгляд сфокусировался на какой-то точке за спиной Нура. Но слова показали, что смотрел он не в прошлое. Точнее, не в своё прошлое.

— О к-красоте, нежданно приходящей и предательски уходящей… То были гиганты, великие пралюди! Эрвин мало помнит. Вот Эрланг… Я подожду. Смена цивилизаций — это ведь и крушение идеалов… Слишком много потеряно — вот где печаль!

Он скрывает не ту печаль, о которой говорит, понял Нур. Но не решается о ней вслух… Не доверяет? А как можно доверить самое-самое представителю иной расы? Да и Демьян с Ледой не из его мира. Сколько человек может пребывать во внутреннем одиночестве без ущерба для психики? И напрямую ведь нельзя…

И Нур, пытаясь не нажать на болевую точку в человеке, который необъяснимо дорог ему, решил задать вопрос по «теме»:

— А я вот вспомнил слова из письма. Как вы сейчас к ним отнесётесь? Там о необходимости железной общественной дисциплины, как «единственно возможном пути для обеспечения огромных человеческих масс, растущих как снежный ком, грозно катящийся в будущее планеты…».

Ефремов выслушал, прикрыл глаза, расцепил пальцы. И ничего не сказал. А, кивнув на прощание, удалился в каюту.

По земному ритму на борту Ананды полночь. И Нур, проводив взглядом Ефремова, обратил внимание на картину неба. А она менялась с «нештатной» скоростью. Сфера резко ускорялась, не обращая внимания ни на гравитацию, ни на инерцию.

Маленькая тёмно-красная звёздочка, предупреждённая капитаном Нуром, готовилась к встрече не готовых к ней гостей.

Часть четвёртая.

Гайяна. Диктатура Ноосферы

Священных стран

Вечерние экстазы.

Сверканье лат

Поверженного Дня!

В волнах шафран,

Колышутся топазы,

Разлит закат

Озерами огня.

Как волоса,

Волокна тонких дымов,

Припав к земле,

Синеют, лиловеют,

И паруса,

Что крылья серафимов,

В закатной мгле

Над морем пламенеют.

Излом волны

Сияет аметистом,

Струистыми

Смарагдами огней…

О, эти сны

О небе золотистом!

О, пристани

Крылатых кораблей!..

М. А. Волошин

Коханда — Красный Лотос

Словно в очередной раз предстал перед экипажем обманный кристалл, спрятанный в туманном сгущении волшебством таинственного Шаббуры. Величественный громадный многогранник, излучая из сокрытых глубин цветные лучи, остановил движение Ананды на окраинной части одного из рукавов Галактики.

Шок! То ли разочарование, то ли испуг? Но недолго продлилось видение алмазного кристалла-гиганта. То была всего лишь визитная карточка, приветствие пилигримам.

Кристалл распался мириадом искр, и глазам людей явилась планета, вращающаяся кругом красного солнца. Ефремов с облегчением вздохнул — кончилась его мучительная дорога среди людей странных, от которых некуда спрятаться. Ананда сделал медленный оборот по экватору, позволив рассмотреть очертания материков и краски океана. В свете близкой звезды суша сверкала множеством цветных отсветов. На ночной стороне горели огни больших и малых поселений, поражая цветовой гаммой неискушённые взоры.

Повинуясь призыву с поверхности, Ананда сместился к северным широтам. Зависнув на минуту над линией раздела воды и суши, Сфера плавно опустилась на ровную береговую полосу. Получив уверение Корабля в нормальности состава атмосферы, экипаж покинул его немедленно, настолько возросло нетерпение.

Удивительная свето-цветовая палитра на поверхности планеты предстала иной. Ноги проминают песок, состоящий из мелких мягких светящихся кристалликов. Самый лёгкий нажим вызывает сполохи тонких лучей. Океан смыкается на горизонте с непривычного цвета небом. Вблизи извилистой береговой линии вода зелёная, отсвечивающая на подъёмах волны слабым жёлтым золотом. Вдали зелень переходит в синеву, а у горизонта завершается фиолетовой полосой. Над ней поднимается светло-лимонный небосвод, к зениту налитый грейпфрутовой густотой.

Звезда-солнце необычного мира экстраординарна. Мягко-алого цвета диск окружает ореол из семи ярко-красных лепестков. И странно — солнечные лучи проникают всюду, словно огибая преграды, заглядывая в любой скрытый уголок. Вместо привычных теней — ощущение приглушенных цветов в белесоватой вуали.

* * *

Апельсиново-лимонное небо не вдохновляло. Людям, имеющим земной опыт, оно напоминало не лучшие времена общей и личной истории. Пожарища, война… Недоставало только клубов дыма и атомных грибов. И потому экипаж облегчённо вздохнул, увидев пролетающих над ними птиц. Пусть необычно синие, пусть летят не клином, а ромбом. Но как они напоминают земных журавлей!

Стая исчезла над южным горизонтом. И Азхара, опустив взгляд, не нашла слов. И указала рукой на приблизившихся к берегу то ли рыб, то ли млекопитающих.

— Дельфины! — воскликнула Леда, обеспокоив Эрвина с Демьяном.

Нур согласился: да, отличаются от земных дельфинов разве что цветом. На зелёной волне — жёлтые поначалу, блестящие тела, выпускающие фонтаны каждый своего, оригинального цвета. Океанский фейерверк! Несомненно, они приплыли посмотреть на небесную Сферу и её экипаж, так непохожий на обитателей их планеты. Эмоции дельфины проявляли переменой цвета кожи. Из жёлтого в алый, затем в ярко-красный… Картина получалась невероятно, фантастически красивая. Показав себя, дельфины пропали.

Волны, набегая с лёгким шёпотом-шелестом, искрят на гребнях подобно земному морозному снегу в яркий солнечный полдень. Воздух насыщен частичками теплого апельсинового оттенка. Мягкие, ласковые переливы нежных тонов…

«Всюду — множественные отражения Азхары, — определил для себя Нур, — Словно в воздухе растворена квинтэссенция её кожи».

И только на суше, за пределами берегового песка, люди столкнулись с отталкивающей жёсткой игрой контрастов. Тёмная и светлая синь растений чередовалась с красноватыми островками обнажённой почвы, сине-голубым ковром травы, яркими сгущениями цветов.

В пределах, доступных обозрению — ни одного строения. И, если бы не одинокая человеческая фигура, замершая у опушки ближнего леса, экипаж мог предположить естественную необитаемость цветной планеты кристаллов.

Ни ликующей толпы, восторженной прибытием долгожданных братьев-инопланетян, ни деловито озабоченных компактных групп учёных-инженеров с приборами-аппаратами. Один встречающий, неподвижный и спокойный! И этот один, дав необходимое время для усвоения непривычного ландшафта, направился к экипажу, стоящему рядом с чуждой здесь серо-серебристой Сферой. Он шёл широким шагом, разбрасывая ногами снопы ярких искр. И, словно не заметив никого более, подошёл к Нуру, постоял пару секунд и положил руки на его плечи. А ещё через несколько секунд увлёк Капитана за собой, направляясь к близкой сини деревьев.

Только Азхара отнеслась к такой не дипломатической встрече спокойно. Остальные, поражённые отсутствием церемонии, ощутили себя нежеланными гостями.

— А ты возрос, мой юный друг! — сказал Вёльв. По лицу его прошли ало-золотые волны. Глаза засветились так, что зрачков не рассмотреть, — А я стал ещё более древен. Как себя чувствуют наша драгоценная Ила-Аджала и могучий брат мой Сандр?

Нур вкратце поведал о положении на родной планете.

— Да… Солнце отсюда легко отыскать. Но Иш-Арун не виден.

— Как Линдгрен? Мы все по ней скучаем.

Золото на лице Вёльва сменилось синью. Глаза померкли и обнаружились фиолетовые зрачки.

— Мы тоже скучаем… Но сейчас всё узнаешь. Предупреди своих, мы ненадолго оставим их.

Нур мысленно обратился к Азхаре, и они двинулись к полосе синего леса. У опушки, рядом с естественным, но геометрически правильным кругом-клумбой, их встретила девочка не старше десяти лет по айловским стандартам.

— Знакомьтесь… Кея, дочь наша с Линдгрен. А это Нур, мой друг и брат навсегда.

Лицом Кея похожа на Линдгрен. Наверное, совсем как та в детстве, если бы не цвет кожи. На лице девочки — преобладание голубого, ниже почти синий цвет; кисти рук тоже голубые.

— Я знаю о тебе и твоём народе, — пропела Кея, — И рада нашей встрече. Я ждала вас долго.

Певучий голос отозвался в окружающем их воздухе полуслышным звоном невидимых колокольчиков.

— Вы говорили о маме? — спросила она и, не дожидаясь ответа, повернулась к цветочной клумбе, жестом руки пригласив Нура последовать за ней.

В центре клумбы поднялся прозрачный кристалл, отражая всеми гранями многоцветность мира. Достигнув высоты, равной росту Вёльва, кристалл заиграл внутри всплесками алого пламени. Оно бушевало недолго и исчезло. Вместо него, в глубине показавшегося колодцем в бесконечность кристалла возникла женская фигура в ситцевом платье.

— Линдгрен! — мгновенно поняв всё, воскликнул Нур и склонил голову.

Она смотрела из провала в бесконечность сочувственно и с любовью. Пребывание в кристалле, если так возможно назвать её отсутствие в этом мире, обострило черты лица. Но и заметно омолодило — ни морщинки, кожа светит юной свежестью. С мочек ушей свисают знакомые серьги из серебра Арда Айлийюн, прощальный подарок Фреи.

— Нур… Вот и дождалась тебя. Не в том я виде, в каком хотела встретить. Но ты знаешь — мы не властны над сроками. А ты опять в пути…

— Разлука вместо встречи, — прошептал поражённый Нур.

Она словно услышала его. Или все-таки услышала?

— Да, мы разлучаемся, мой драгоценный айл. Но не теряемся. И не исчезаем, ведь мы обладатели вечности. Ты недолго пробудешь на планете Станна, под лучами звезды Коханды, Красного Лотоса. Путь твой мне неизвестен. Но не скучай в дороге. Ведь ты знаешь: родина наша там, где мы нужнее. Я понадобилась здесь, и обрела родину рядом с Вёльвом. Ты познакомился с Кеей… Не удивляйся, она ведь айлийянка, как я. Кея знает, где я сейчас. И она рада. И она сердцем своим всегда может поговорить и посоветоваться со мной. Вёльв не в силах, только она. Мой образ в кристалле — не просто копия. Мы можем с тобой говорить о многом. Обо всём — никто не в состоянии. И ты придёшь ко мне попрощаться перед отъездом со Станны с Азхарой… Предполагаю, Кея моя полетит с вами. И вновь откроет на Иле-Аджале Территорию Сказок. И будет там по-иному. Портал… Не отвечай мне словом. Я слышу тебя без них. До встречи, Нур…

* * *

Нур и Вёльв с Кеей вернулись к экипажу. Лицо Вёльва обрело иной, более спокойный оттенок — ало-апельсиновый. И говорил он с гостями не как с Нуром: твёрдо, без явной чувственности.

— Вы удивлены? И немного обижены? Вас ожидали, но не встретили, так? Нет, не так, дорогие гости. Азхара, подойди ко мне.

Азхара встала рядом с Кеей, и Вёльв обратился к ней:

— Мы знаем друг друга. Ты видела моих братьев. Мы делали общее с айлами дело в одном оперативном отряде. Раса Стрельца, или Хрустальные люди, — как вы нас называете, — не обманщики и не изменщики. Ведь так, прелестная и мудрая Азхара?

Она кивнула и прикоснулась апельсиновой рукой к синему плечу Кеи. Та подняла голову и Азхара предложила:

— Мы будем дружить, да? Как тебя зовут?

Выслушав ответ, повторила:

— Кея… Цветок…

И Вёльв продолжил:

— Вся планета смотрит на вас моими глазами, слушает моими ушами. Так у нас происходит… Все присутствуют там, где находится один. И один может в любой момент обратиться ко всем.

Нур улыбнулся: Вёльв повторил движение Сандра, — помял нижнюю губу большим и указательным пальцами. Затем посмотрел в глаза каждому из прибывших и сказал со смесью сожаления и неожиданной радости:

— Как вас мало, но какие вы разные! Прежде чем направимся в подготовленные для вас места отдыха, скажу кое-что. Из важного для вас. Чтобы легче было понять важное о нас.

Он поднял взгляд на семилепестковое светило. И оно отозвалось — воздух заиграл маленькими искорками, зазвучал множеством микроколокольчиков. Нур заметил, с какой жадной осторожностью Ефремов осваивает новый мир. Дышит медленно, но вдыхает полной грудью — скрывает наслаждение ароматной свежестью приморского воздуха. И, похоже, чрезмерно пёстрая и яркая цветовая насыщенность его не беспокоит. И Вёльва он слушает «вполуха».

— В древних земных Ведах написано так: «Наша Земля относится к планетной системе Бхур и известна в нашей Вселенной среди других цивилизаций как Бхарата-варша». Напомню: Варша — территория, а Бхарата — имя великого царя, правившего всей планетой в давние времена. Я знаю обе Земли, которые вы представляете, это не великий секрет. Загадка для нас — связь Земли с Илой-Аджалой. Планета Нура и Азхары — не множественная, единая. А у вас… На одной фаэты имеются реально, на другой они часть сказки.

Но! Открою тайну о вас! В реальности планета Земля — одна, единственная. Вы разошлись внутри себя и живёте в иллюзиях очень долгие времена. А возникли они оттого, что люди многократно переписывали свою историю. Вы захотели, — пусть и бессознательно, — перепутать страницы Великой Книги. Но в этой Книге вы ничего не способны исказить. А она может ответить на такие попытки. И ответила. И вот — вы, земляне и фаэты, пребываете внутри своей же путаницы. У вас уже не две обособленные истории! Их несколько!

Вот над чем предстоит поработать по возвращению. Над восстановлением исторической Истины! Справитесь — исчезнет то, что вы называете изнанкой планет, или параллельными мирами. Вы их сочинили и попали в плен собственных фантазий.

Нагара Балакша — город Светлый

Ананда принял экипаж вместе с Вёльвом и Кеей. И медленно, почти задевая кроны деревьев, устремился на юг.

— У нас нет столицы в вашем понимании, — пояснял Вёльв, — Но есть город, возведённый в географическом центре планеты. Он наилучшим образом представит гостям-инопланетянам неповторимую красоту нашего мира.

А «неповторимая красота» уже воздействует, напрягая человеческие чувства до предела. Среди множества растений, объединенных в подобия малых и больших оазисов, сверкают радужными огнями кристаллы самых разных форм и размеров. Цветные лучи, перекрещиваются, смешиваются, рождая фантастические, невероятные тона. В оазисах, вокруг светло-синих водоёмов, расположились круговыми рядами строения-кристаллы, различающиеся причудливостью форм. Между ними неспешно бродят люди в цветных одеяниях. На медленно пролетающую Сферу мало кто обращает внимание. Нур выделил странность: все женщины в однотонных платьях, закрывающих тела от шеи до пят.

И вот за невысокой горной цепью вспыхнуло на полнеба цветное сияние, превосходящее великолепием любые полярные сияния Земли. Так вознёс к небесам свой свет центр цивилизации, взращённой теплом красного карлика. Звезды Роус, Коханды — Красного Лотоса.

— Очки бы защитные, — прошептал Ефремов, надеясь на исполнение желания.

Но заботливый как мать родная в течение всего перелёта Ананда «не расслышал» просьбы. Вёльв наблюдает за реакцией экипажа, но молчит. Ананда завис над центром Города.

— Под нами парк, самое крупное преобразованное место отдыха на планете. У нас с вами, если исключить несовпадения в деталях, одинаковое восприятие пространства-времени. Открытые места нас возбуждают, закрытые успокаивают. Парк разбит на зоны размерами не более двухсот метров. Предельный размер для уютного восприятия пространства при движении пешком. Мы учитываем и другие особенности восприятия красоты или безобразия. Каждый точка парка — видовая, куда ни повернись: получается угол обзора не более двадцати градусов. Комфорт зрения — очень важно. Наши специалисты учитывают и цветосочетания. А в этом, как я заметил, у нас мало совпадений. Вам будет трудно уловить гармонию красок, преобладающих на Станне.

Ефремов хмыкнул. Он смотрел через прищур, прикрыв глаза ладонью. И спросил:

— Ваш оптический диапазон совпадает с нашим?

Вёльв отвечал, внимательно оглядывая Ефремова:

— В основе да. Но наш простирается за пределы, установленные для вас. Мы наслаждаемся и тем, что для вас невидимо. Но об этом — после. Нас беспокоит, как вы отнесётесь к тому, что видите. А то, что есть на самом деле…

Ефремов опять хмыкнул. Нур решил, что позиция лёгкого противостояния то фаэтам, то айлам пошла ему на пользу. Теперь Иван Антонович не склонится безропотно перед любой высокоразвитой цивилизацией. И правильно.

— В том, что я вижу, для меня мало гармонии, — твёрдо, но без напора, сказал Ефремов, — В нашей радуге мы можем различить более сотни оттенков. У нас три основных цвета — красный, жёлтый и синий. Оранжевый, голубой, фиолетовый и зелёный их дополняют. Контрасты между ними создают соответствующие зрительные эффекты. Красный с зелёным, оранжевый с синим, фиолетовый с жёлтым, — самые мощные по действию. А самые мягкие, гармоничные, которые и я предпочитаю, это сочетания цветов «через один». Вот так: красный с жёлтым, оранжевый с зеленым, жёлтый с синим, зелёный с фиолетовым, фиолетовый с оранжевым. Но у вас — по-другому! У вас, — смотрите! — зелёный рядом с синим, красный — с оранжевым… Глаз режет, тахикардия начинается. Уважаемый мной поэт Гёте сказал, что цвета непосредственно воздействуют на душу. Для меня его слова не аргумент. Но, может быть, для вас?

— А где дома, предназначенные для нас? — спросила Азхара.

Она разглядывает парковый ландшафт по-ефремовски, через прищур.

Ананда опустился на берег ярко-голубого озера, окаймлённого словно полосой расплавленного и застывшего матового стекла.

— Наждачкой поработали, нулёвкой, — с усмешкой заметил Ефремов, закрывая уши ладонями.

Его примеру последовали все. Но звук, источник которого не определить, прорывался в мозг жуткими аккордами и диссонансной мелодией.

— Они специально выбрали самое тяжёлое из Баха и Вагнера, перемешали и усилили! — поморщившись, прокомментировал музыку в парке Ефремов, — Капитан, тебя послушают. Попросить отменить концерт.

Просить не пришлось. Но тишины не наступило. Шелест, жужжание, стрёкот… Зрение немножко приспособилось к разлитому всюду сиянию. Стало возможным различать и мелкие детали. В светящемся воздухе кружит роями масса насекомых, похожих на стрекоз, пчёл, шмелей Арда Айлийюн. Для Земли — слишком крупные. По деревьям ползают и прыгают неведомые зверушки. По ровненько подстриженной траве снуют узнаваемые айлами и землянами белки, отличающиеся громадными, навыкате, глазами.

Нур посмотрел на Вёльва с вопросом. Тот понял и ответил вслух:

— Планета живая. Есть всё — от бактерий до животных и птиц. Но крупных экземпляров, как у вас, не водится. И — вам будет интересно — питание у всех, в том числе у нас, исключительно растительное. Но обратите внимание на жилища для вас.

Он указал рукой на ряд громадных кристаллов одной формы, недалеко от стеклянной на вид пляжной полосы.

— В них предусмотрены все удобства. Кристаллы живые, обладают интеллектом. И готовы выполнить любой каприз.

— Вы их построили заранее? — спросила Леда.

— Мы не строим. Выращиваем. Точнее — дома сами выросли из тела планеты. По проекту, предложенному мной.

— Вы предлагаете проекты своей планете? — поразился Демьян, — Каким образом?

Вёльв слегка улыбнулся, лицо его стало сиреневым. И указал кивком на Кею. Присев невдалеке, она разглядывала маленький прозрачный кристаллик, превращающийся в многолепестковый цветок.

— Наша связь с природой похожа на ту, которая у айлов. Но у них она изначальная, они не активны в этом. Получается как бы само собой. Природа сама даёт айлам наилучшее из того, что имеет и может. У нас — заказ! Его делает либо один человек, либо группа, либо все разом.

Эрвин заинтересовался:

— Все разом? Не понимаю, как такое возможно. Все люди одновременно беседуют с планетой? И планета отвечает? Она у вас обладает разумом?

Демьян воспринял информацию об информационном диалоге с планетой спокойнее:

— На древнюю магию Земли непохоже. Мантр-янтр, как я понял, нет. Делается заказ-просьба… Единство со всем миром… Да, у айлов — иное. Они слиты с природой в единое целое, и она их любит. Хотя я не понимаю, как эта любовь происходит и почему.

Сияние, блеск, непрерывный шум живой и окультуренной природы… Экипаж получил дозу инопланетной красоты, превысившей меру восприятия. И Леда выразила общее мнение:

— Я смотрела сверху. Всё светится — дороги и тропинки, цветники и кристаллы. Всюду светильники дополнительные расставлены. И музыка! Кругом кристаллы, живые и послушные. Тени нет, спрятаться некуда от этой многоцветной гаммы. Я не смогу здесь жить. Лучше на побережье, там спокойнее. Такое возможно? И чтобы без музыки. К этому благолепию надо привыкать помаленьку.

* * *

Планета Станна по заказу родного человечества предложила гостям уютную бухту, удалённую от окультуренных районов. С терпимым сочетанием цветов, и Ефремов перестал мечтать о тёмных очках.

Но дома всё же кристаллические. К жизни внутри соображающего кристалла сразу не привыкнешь. Отторжение, граничащее со страхом, возникло и у Нура. Словно отзвук чувства, объявшего его в момент перелома земной судьбы. У всех росло желание вернуться в Ананду, которую отказался покинуть Фиргун. Он же предложил оставить на Корабле и саркофаг.

Планета, творящая жизнь из косного вещества, призналась в бессилии перед единственным «заказом» гостей. Брамфатура Эрланга для неё нераскрываемая загадка. Надежда пробудить вождя фаэтов на планете Вёльва рухнула. Эрвин с Ледой потеряли аппетит. Ох уж эта растительная пища с добавленным вкусом мяса! Местная диета пришлась по душе только айлам. И Азхара включилась в подготовку меню, пытаясь привлечь Леду.

Жизненные ритмы Станны почти совпали с земными. Трёх суток на побережье для привыкания хватило. Активно возмущались только южным ветром, иногда доносящим «кристаллическую», как назвал её Ефремов, музыку.

— У каждой расы своё Золотое сечение, — сделал он вывод, — Для аборигенов тут полное счастье и гармония. А для меня — разочарование. Хочу вырыть нору и спрятаться до наступления тишины. Пока впереди — туман. Ничего не понимаю! Зачем мы здесь?

Эрвин, поглаживая грань дома-кристалла, согласился с ним:

— Нет, без Эрланга мы ничего не сможем. Я вот рождён не из Лотоса, но и во мне нет той, древней памяти. Но почему-то уверен — и моя Земля имела контакты с этой планетой. Сиги-со, язык масок у догонов — результат влияния отсюда. Как воспоминание о меняющихся лицах Хрустальных людей. Возможно, контакты с ними были у Фаэтона. В системе Сириуса, до путешествия к Солнцу. А это значит, у них есть сведения о тройной звезде. Они к ней ближе, чем Солнце. Нужен прямой вопрос.

На прямой вопрос Вёльв дал прямой ответ:

— Да, мы знакомы с планетой, которую вы зовёте Фаэтоном. Давным-давно, до «переворота» у нас… В итоге которого меня закрыли на Иле-Аджале, а моих братьев на Земле Валерия. Не на вашей Земле, фаэт. Я понимаю, о чём вопрос по сути. Да. Угроза оттуда не снята. Собачья звезда ещё покажет себя. Станна ощущает напряжение, тень угрозы оттуда. Но я лично и мои двенадцать братьев не разделяем такое мнение. Где-то поближе сгусток темноты более страшный. Но где?

* * *

Светящиеся, громадные, подозрительные кристаллы… Экипаж исследует новые жилища для размещения.

— Иван Антонович! — сказал Нур, — Ты у нас единственный геолог. Что за кристаллы? Внутри чего будем жить?

Ефремов, радостно возбуждённый, коснулся грани ближнего сверкающего «дома», возвышающегося над ним на метр.

— Он-ни в-все раз-зные по форме. Справа — додекаэдр, из двенадцати пятиугольников. Золотая пропорция! Древний грек Платон отождествил его с небом. Капитанское жильё, так я думаю.

«Как он повеселел! В норму входит. Здесь ему легче, чем в Сфере, которую он воспринял как домзак. Простор кругом, займётся чем-нибудь по собственному усмотрению. Ефремов тут не пропадёт. Вот только он чересчур наивен, почти как айлы, доверяет всем и всему».

— Рядом — пирамида, тетраэдр. Огонь обозначает. А кто у нас самый пламенный? — Ефремов улыбнулся Эрвину.

«У нас» — замечательно! Уже не будет делить экипаж на ближних и дальних, своих и чужих?».

— Дальше — куб, гексаэдр, Земля. Для Демьяна подойдёт? Следом — октаэдр, воздух. Кому? Азхаре? Айлийянке… А вот и икосаэдр, вода. Удобно для Леды…

Демьян на Станне обрёл то ли осторожность, то ли подозрительность. Прежде чем шаг сделать, смотрит, что под ногами. И, оглядев предложенный дом, проворчал:

— Многомерность… Не закристаллизоваться бы самому. Предпочитаю Евклида с его двухмерностью. Всё, что сложнее — математика, порождающая аберрации. Вот мы и блуждаем, оторвавшись от реальной простоты. Фибоначчи им подавай… Великую Красоту! Из эфира всё взято, в эфир и вернётся. И кристаллы в нуль обратятся…

Он постучал согнутым пальцем по грани куба и продолжил бодрее:

— Вот Иван Антонович, ещё на Земле будучи, полагал: минералы все — а не только чисто кристаллы — живые существа. Только ритм бытия у них медленнее намного, чем у человека. Ведь так, Иван Антонович?

Ефремов не сразу, но согласно кивнул. А Демьян, довольный своим домом, добавил:

— Только вот Иван Антонович не объяснил механизм появления кристаллов. Да и никто другой. Вот — вчера их тут не было, а сегодня есть. Да ещё и с комнатами да удобствами для человека внутри. Можно, я процитирую?

Он встал у входа в свой дом-кристалл, кашлянул и принял позу актёра-чтеца.

— Из «Дороги ветров», недавно осилил эту многомудрую книгу. Там так написано: «Убогими и наивными кажутся перед этой величественной картиной религиозные легенды о мгновенном сотворении человека и животных. Однако не менее наивны и предположения современных «учёных»-метафизиков о быстром, внезапном появлении разных видов, возникающих по мановению ока из совершенно других организмов».

— Это я по поводу одного горе-академика написал, — Ефремов смутился, потёр пальцем морщинку на лбу, — Я от него недалеко ушёл. Всё же я не исключаю сотворения. Но считаю, что в него входит и эволюция. Творение — естественный процесс!

— Акт во времени то есть, — заметил Демьян, — А время откуда? Оно всегда? До начала начал?

Он потер лоб ладонью по-ефремовски и сказал, без видимой связи с темой разговора:

— А у них тут коммуникации удобно устроены. И экономно. Вода течёт, когда под кран ладонь подставишь. Или встанешь под лейку в душе. Айлы провели на Арде Ману водопровод и канализацию. Работает почти как здесь. А сами умываются в речках, родниках, озерах… Задумаешься тут.

Тринадцать и Ефремов

Ефремов наведался в Ананду и вернулся в одежде местного колорита. В чём-то похожем на голубой балахон с синей каймой.

— Не могу так больше. Какова хламида? Иду в народ. Хочу понять, чем они живут. Не в цветах и кристаллах ведь дело, — сказал он Нуру и исчез на несколько суток.

Но прежде согласился на поддержание постоянной связи с Нуром. Возможности айлов он уже воспринимал как естественные, природные, а не магически-потусторонние.

К возвращению Ефремова из «хождения в народ» Вёльв приготовил сюрприз. На побережье прибыли все двенадцать его братьев, испытавших на Земле заключение внутри хрустальных черепов. Ефремов пожал каждому руку, уже не воспринимая болезненно факт, что большинство обитателей Станны превышают его ростом, комплекцией и силой. Но не только голосом, мимикой он выражал разочарование:

— Планету вовсе не интересует присутствие инопланетян. Странно это. У нас бы ажиотаж поднялся. У вас каждый день пришельцы?

Тринадцать во главе с Вёльвом молча обменивались информацией переменой цвета лиц.

— Мы, тринадцать, — сказал после паузы Вёльв, — имеем привилегию отсоединяться от общего, планетного поля информации. По желанию. Как сейчас. Говори, Ефремов.

— Я посетил два десятка жилищ, беседовал со многими на улицах. Вы утверждаете психическое единство вашего человечества. Но я увидел иное, — семейный индивидуализм. Он есть и на Земле, но далеко не в такой степени. У вас действует свой моральный кодекс?

Слова его вызвали улыбки всех тринадцати. Ответил Вёльв:

— Да и нет. Кодексы насаждаются. А у нас — потребность. Нравственная. И в основе — духовная. Потому что выделен приоритетный слой знания. У нас ни конфессий, ни трактовок, ни нововведений. Строгое следование Букве в Духе. Нур и его оперативный отряд нас поймут. Шойля на нашей планете и быть не может.

Ефремов решил не вступать в далёкую для себя тему и повернул разговор. Выводы, сделанные от знакомства с народом Станны, он не считал окончательными.

— Я смотрел и задавал простые вопросы. Я видел всюду, — пусть и чуждую мне, — красоту. И впервые предположил, что красота — не критерий определения истины. А ведь был убеждён в этом всю жизнь. Здесь переворачивается всё моё сознание. У каждого — своя просторная комната. Не имеет значения, из дерева она или из кристалла. Семейных кроватей нет. Правильно, это нонсенс. И никаких усадеб с пристройками-мастерскими. Вы сделали множество центров для труда. В которых можно и уединиться. Но всё-таки главная ячейка общества у вас — семья. Как мне сообщили, после той катастрофы не было ни одного сбоя. Верность, — и никаких разводов. А живёте вы удивительно долго. Отец или другой глава семьи планирует замужество дочери. Или как оно называется… Отец жениха устанавливает размер того, что у нас называется выкуп. Почти абсолютная патрилинейность! Как в таких условиях каждый ощущает себя прежде всего единицей общепланетного социума, не понимаю. Вы — гайяне!!!

— Так было не всегда, — спокойно, без перемены цвета лица, отвечал Вёльв, — До Великого Испытания у нас распространилась фахиша, — мерзость. Никаких норм, распутство… Мы, тринадцать, знаем Землю и Илу-Аджалу. Нам известны и другие миры. Поблизости в Галактике нет ничего соответствующего нам, обитателям Станны. Но всё же Ефремов прав. Мы действительно Гайяне. Гайя — дом и семья — принцип и основа нашей жизни.

— Но между Землёй и Гайяной — позволь нам так называть вашу планету, — сказал Эрвин, — очень много общего. И — как показала ситуация — единая судьба. Угроза Земле или Иле-Аджале, это ведь и ваша опасность. Не так ли?

На лицах тринадцати выразилась целая гамма цветов-чувств. Отвечал Вёльв:

— Да, цель вашего прибытия — заключить союз против общей угрозы. Опасности внешней, исходящей, по-вашему, с одной из планет звезды Сириус, близкой к нам. Там теперь — одна планета. В моём мире две. Мы, тринадцать, поддерживаем… Но наш мир настаивает на предварительной разведке. И переоценке соотношения плюсов и минусов. Требуется ведь исследовать не только Сириус, но и Мешок Пустоты, рядом с которым вы прошли на удивительном Живом Корабле. Ведь вы с чем-то соприкоснулись? Или — с кем-то. Здесь нужна ясность.

* * *

Экипаж собрался в Ананде. Отдохнуть от избытка великолепия, обменяться впечатлениями и снизить уровень психологического напряжения. Внутри всё по-прежнему. Только вот Чёрный кристалл перекочевал в Лампу. Фиргун держит его в руках и крутит, увлечённый игрой искорок-звёздочек. Настолько занят, что не замечает вернувшихся.

Леда впервые не стремится сразу к саркофагу. Ананда накрыл стол, уставив его рыбными и мясными блюдами. Но аппетит только у двоих — Демьяна и Ефремова. Подождав, пока они насытятся, Нур задал вопрос:

— Иван Антонович, ваше впечатление от цивилизации гайян отнюдь не высокое. Скажете, почему?

Ефремов отложил салфетку, оглядел стол и сказал:

— Прежде всего — здесь не знают гостеприимства. Я захожу в кристалл-дом, и никто не обращает на меня внимания. Ничего не предлагают: ни глотка воды, ни присесть. Надо просить. Попросил — сразу выполнят. Второе, что поразило — никакого искусства, кроме музыки. А она такая, что… Ни скульптур, ни картин. Никаких изображений ни в парках, ни в домах. Архитектура — модернизированные кристаллы.

— И что? — отреагировал Эрвин, с сожалением посмотрев на опустевший стол, — Имеют право. Нас они, возможно, воспринимают как дикарей.

— Точно! — поддержал его довольный полноценным обедом Демьян, — Мы — дикари, которые никак не оторвутся от варварского самопроявления и самоутверждения. Нам ведь неизвестно, есть ли общие законы развития человеческих цивилизаций. И каковы они.

— Но разум вне вдохновения разве живёт? — отозвался Ефремов, — Из чего они его черпают? И куда оно, вдохновение, воплощается? Ведь я видел: они внутри горят, словно все — мастера-художники! Будто внутри каждого свой музей. Великая для меня загадка. Настолько иной разум, что мы его не видим как следует, не проникли? А тринадцать вместе с Вёльвом — барьер или прикрытие. У них ни царя, ни императора, ни президента. Ни одного маленького вожачка не встретил.

Эрвин рассмеялся:

— Что, нет под звёздами коммунизма, да? Ни тебе общих праздников под знамёнами, ни торжеств с гимнами. Тебя и это печалит, Ефремов?

— Я имею право на непонимание, но не на осуждение. Присутствовал при обряде зарождения новой семьи. Вот такой маленький диалог… Отец говорит жениху, просящему руки его дочери: «Вы будете вместе в случае, если я смогу дать имена всем её сыновьям и выдать всех её дочерей замуж». На что претендент-жених отвечает: «Нет, наши сыновья будут названы в честь наших отцов, а наши дочери будут выданы замуж за равных им, однако я поселюсь в доме твоей дочери и обещаю никогда не отказывать в её просьбе делать что-либо для её бывшей семьи». Звучало как формула, установленная в давние и забытые уже времена. Они её повторяют, не вдумываясь. Ведь после молодожёны удалились в дом жениха, и все остались довольны. Нет нужды ни в школах, ни в специальных колледжах и академиях. Как развивается наука — вопрос. Мне надо отдельно поговорить с женщинами. Без присутствия мужчин.

Неожиданно подхватив эстафету от Эрвина, рассмеялся Демьян:

— Иван! У тебя не получится. Ведь ты хочешь один? Без айлов у нас нет контакта. Вербального. Да и мысленного. Ты слышал как звучит их речь в натуре?

— Наподобие птичьего щебетания, — ответил Ефремов и тоже рассмеялся, — На твоей Земле был такой мудрый учёный лингвист, по фамилии Хомский? Он на полном серьёзе утверждал, что язык — часть какой-то программы, заложенной в гены. Кем и чем заложенной, он не открыл, но был убеждён, что в человеческое тело зашита универсальная грамматика. Универсальная! Сюда бы его, и в переводчики. Видите-ли, в крови плавают алгоритмы грамоты с синтаксисами…

Демьян и Ефремов дружно расхохотались. Эрвин смотрел на них с недоумением.

— Ты хочешь основать здесь Академию наук, Рус Иван? — спросил отложивший чёрный кристалл в угол Лампы Фиргун, — И стать её Президентом? И заведёшь пулемёт?

Ефремов отмахнулся от провокационных вопросов Фиргуна:

— Академию здешних наук у меня возглавить не получится. У них даже математика совсем другая. Вся иррациональная! В основе — иррациональные числа. Они тут все пифагорейцы.

— Отлично! — восхитился Демьян, — Ведь иррациональное число — корень уравнения Золотого сечения. Через него можно выразить любые действительные числа. В такой системе счисления любое натуральное число можно представить как конечную сумму степеней для любой из золотых S-пропорций. Простота, изящество! Фибоначчи пляшет от радости!

— Ух, какие вы умненькие! — восхитился Фиргун и всплеснул ладошками, — Всё познали, ничего вам не интересненько! Вы, братцы-земляне, ускоренно бредёте по технодороге. И уже миновали все точки возврата. Повторяете ошибку Фаэтона. Вам тут слишком комфортно, вы и закапризничали. Перо Жар-птицы вам в заднее место! Ничего, вот поговорите с местным мудрилой, он такой же…

Земной поклон отшельника

«Фиргун, как всегда, прав. И — он знает. А мы — предполагаем. Без Роух я бессилен…»

Мрачный сине-фиолетовый лес, а в его глубине — голубая поляна, расцвеченная маленькими полукольцами привычной радуги. И никакого жужжания. Чем-то напоминает лес Вёльва на Иле-Аджале. Но вместо прозрачного Черепа — кристалл высотой около трёх метров, а в нём фигура человека в позе лотоса.

Вёльв сказал негромко:

— Наступил его час… Час Возвращения. Обычно это происходит без свидетелей, но для вас я добился исключения.

«Законсервированный в кристалле лама…», — поймал Нур мысль Ефремова.

— Мы таких называем… Более всего на ваших языках подходит слово «отшельник». Он в таком состоянии уже тысячи лет. Связь с планетой почти отсутствует. На её месте единство с космосом. С чем конкретно в космосе, я не знаю. Спросите у него, адаптационного периода отшельникам не требуется.

Экипаж не восхитился тысячелетним «отшельничеством». Невольно Нур зафиксировал несколько мнений, стараясь не определять личность хозяина.

«Они поняли наше разочарование их обществом. И теперь подсунули мудреца. Чтобы как-то реабилитироваться!»

«Если он и прозрел за тысячи лет, то его прозрение едва ли касается наших мелких для космоса проблем».

«На Земле такие в лесах прятались, по пустыням бродили. Если верить преданиям, в чём-то были полезны. Но ничего серьёзного в истории с ними не связано».

«Понятно. Дело личное, не общественное. А здесь и вовсе. В моде ведь индивидуализм семейного типа».

* * *

Раздался хлопок, кристалл обесцветился и раскрылся подобно бутону лотоса. На поляне и в ближнем лесу воцарилась пронзительная тишина. И цвета, чрезмерно яркие и противные гостям, заметно пригасли. По лепесткам кристаллического лотоса прошли переливы земной радуги. Затем он сделал несколько поворотов вокруг оси. Остановился отшельник лицом точно напротив Нура.

Многоцветное изменчивое лицо… На плечах кусок невесомой ткани. Но вот фигура обрела единый голубоватый цвет. Глаза ещё закрыты. Но голос пробуждённого отшельника свеж:

— Планета сообщила нам о вашем прибытии, и я согласился. Ответил…

«Нам? Так их несколько? Много?»

— Мы рады приветствовать тебя, просветлённый, — негромко сказал Нур.

Тот открыл глаза. Какая глубокая синева!

— Просветлённый… Вёльв… Он любит красивые эпитеты. На ваших языках это звучит «святой». Это не так. Я ничего такого не постиг, чего не было во мне до вхождения в кристалл. И чего нет в вас. Мы равны. Но мне открылось то, чего вы не хотите знать.

Ефремов, крайне внимательно наблюдающий за превращением, громогласно воскликнул:

— Понял! Дошло! Открылось!

И притянул к себе озадаченные взгляды. Подойдя к отшельнику совсем близко, он пояснил для всех:

— Всё дело в симметрии! Точнее, в дисимметрии. У вас, как и у нас, в природе царит нормальная симметрия, а живое обладает дисимметрией. Неравенством правого и левого. Ваши кристаллы не такие, как на Земле, потому что живые. Но у нас преобладает правая сторона, а у вас — левая. Вот где фокус! Вот почему мы так тяжело воспринимаем вашу гармонию. А, безусловно, она есть. У вас и плоскость поляризации вращается влево при прохождении света через кристаллы! Миры-антиподы! Земля и Гайяна! Ты согласен, просветлённый?

Просветлённый направил взгляд на Ефремова. Тот умолк и застыл в полной неподвижности. А Вёльв, взяв Нура за локоть, сказал:

— Молодец этот землянин. Хорошо, что вы его взяли с собой. Я помогу ему продолжить контакты с гайянами. Гайяне… Принимаю имя, мягко звучит. Они побеседуют вдвоём. Подождём…

Неслышная беседа-встреча отшельника Гайяны и писателя-учёного Земли продолжалась долгие десять минут. И за эти минуты переменился воздух. Пришли новые запахи, родились звуки. Дисимметрия переменила полярность? Люди облегчённо вздохнули — дышать стало намного легче, почти как в Ананде. То ли природа изменила отношение к пришельцам, то ли их психика перестроилась… Удивлённый Вёльв сказал:

— Мы воздвигнем музей Земли. Первый наш музей. И назовём его именем Ивана Ефремова. Первый инопланетянин, установивший контакт со Станной-Гайяной.

Нур, продолжая изучать отшельника, сказал:

— На Земле йоги продвинутые шли путём другим. Через тело… У ваших оно не меняется, так? Минуя физиологию, сразу — перестройка психики. А тело консервируется. Уходит под опеку планеты? Когда человек Земли «уходит в астрал» или неизвестно куда-то, жизнь тела поддерживают его близкие. Совсем другое.

— Но общее важнее, — с улыбкой сказал Вёльв, — Они все становятся философами, мудрецами, отвергая это в себе.

— Точно, — подтвердил Нур, — Как сказал земной мудрец, «философия — вторая слава и украшение жизни и души человеческой». Всего лишь украшение…

Женщины Гайяны

Вёльв «добился» обещанного разрешения. Планетный разум, до сути которого пришельцы так и не дошли, предоставил Ефремову возможность встречи с женщинами Гайяны. Условия Ефремова приняты: в беседе участвуют Нур, Азхара и Леда. Мужчинам Станны «вход воспрещён».

Выбрали небольшое поселение на полпути от побережья до столицы. Окаймлённое синей травой голубое озеро, в отдалении домики-кристаллы… Устроились на лужайке. Никаких столов-стульев-скамеек, все в равных условиях. Непрерывно меняющие цвет лица, почти одинаковые по покрою и расцветке платья… Словно два десятка сестёр-близнецов… Ефремов — между Ледой и Нуром, близость к Азхаре кажется ему почти кощунством. Присутствие Нура — «техническая необходимость». Для снятия межязыкового барьера. В недавней «командировке» Нур помогал на расстоянии, но сегодня Ивану Антоновичу требуется гарантия достоверности взаимоперевода с языка на язык.

Прежде чем начать разговор, Ефремов сделал попытку встать. Но то ли раздумал, то ли не получилось от волнения. «Знаю, чего тебе не хватает, — мысленно сказал ему Нур, — Запахов московского подъезда. И аромата перегара в лифте. Воздух здесь чересчур стерилен». Иван Антонович сдержал смех, успокоился и заговорил негромко, выделяя паузы между фразами:

— Мы рады встрече. Мы пожелали её, чтобы сблизить наши народы. И цивилизации. Гайя на вашем языке одно из главных слов. Дом, семья, хозяйство… Поэтому, для удобства, мы называем ваш мир Гайяной. А жителей её гайянами и гайянками. Надеюсь, вы не возражаете.

Он попытался определить реакцию на первые слова, даже в глаза заглянул одной из дам. Но ничего не заметил.

— Нам нравится, как устроено ваше общество. Полное равенство полов при сохранении личной свободы. Мне известно — за всю историю ни одного развода. Любовь, верность, преданность друг другу. С момента начала совместной жизни в новом доме-кристалле, — независимость от родительских семей. На моей планете такое — мечта. Теперь вижу: вирилокальный брак — наилучшее.

Ефремов замолчал. Неясно, понимают его или нет. Нур уловил любопытный мыслеобраз. Иван Антонович попытался представить себя как бы в райском саду, среди ослепительно прекрасных гурий. Но воспроизводился и действовал пока только запах. Причём совсем не райский. И не понять, природный или парфюмный. Что интересно — запах из ефремовского представления реализовался в натуре! Словно рядом невидимый гигант размял в пальцах центнер лучшего земного табака, набил им свою трубку, прикурил, сделал мощную затяжку и выпустил облако пахучего дыма. Леда с трудом удержалась от чиха, закрыв лицо ладонями. Гайянки повторили её реакцию.

— Мне многое у вас непонятно, — увлечённо продолжал Ефремов, не замечая перемены в атмосфере, — На моей Земле смысл бытия — передача через цепь поколений общих и семейных ценностей. Сохранение памяти. Получалось у нас не всегда хорошо. Целые пласты времени, поколения выпали… У вас нет стандартов обучения и воспитания. Ни школ, ни интернатов. Дети представлены сами себе, полностью свободны. Как так? Общее информационное поле планеты, взаимодействие с которым регулируется интересом… Какие у детей могут быть свои интересы? Где женщина в этом процессе? И в сохранении семейных ценностей и традиций? Труд, как я понял, у вас сильно отличается от нашего. Магия природы… И здесь впереди информационное поле!

Нур отметил: особенно поразило Ефремова отсутствие общественных институтов обучения и воспитания. Он ожидал интернатов, целых зон, предназначенных для этого. Да, семья для него — главное. Но детей он предпочитает держать отдельно.

Неожиданно внутреннее, эмоциональное состояние Ефремова закачалось. Причина? Вот, Азхара первой отметила включение в беседу информационного поля! Передача для Ефремова, которую слушают и присутствующие женщины Гайяны. Из всего народа только они!

«Катастрофа, постигшая нас много веков назад, имела причиной и семейные основы гайян. Смешение ценностей… Поэты воспевали канну — свою собственную жену, как самую прекрасную. Но в то же время считалась доблестью измена. Братья могли сожительствовать с одной женщиной. У вас такое определяется как полиандрическая группа. Действовала формула: «ребёнок принадлежит владельцу постели». Отцовство не имело значения. Ты, Ефремов, назвал бы это проституцией. Ты пока не пришёл к чёткому выводу. И можешь склониться к мнению… Решить: то, что в одной социальной системе является правильным и пристойным, в другой представляется омерзительным преступлением. Но спроси своих спутников, айлов. Они скажут: нет! Един Закон и он один! Мы отвергли в те времена Единый Закон и потерпели великое поражение».

* * *

«Мы…» Информационное Поле отождествляет себя с народом? Оно и есть народ? Но отдельная единица народа не может на него воздействовать! Даже Вёльв с двенадцатью! Что-то не так в этом гайянском раскладе…»

А Ефремов, приняв информацию извне, воспринял её как вызов. И «завёлся»:

— У вас яркая андрократия. Мужской авторитет номер один во всех областях жизни. И Поле планеты — мужское! Отсюда — патрилинейность. Родство и наследование — тоже по отцу? Он решает всё, даже не советуется с вами? И почему дамы не возмущаются? По-моему, это принуждение. Форма рабства! Да, я из более низкого по развитию социума. Но ведь такие вещи не зависят от уровня… Земледельческая или космическая цивилизация — неважно.

Я не знаю, как звучат мои слова для вас. Думаю, многие не совпадают с вашими по значению. На Земле я говорил бы по-другому, но с тем же смыслом. Но и там, и тут обращался и обращаюсь к дамам на «вы», со всем почтением. Как к основе жизни и счастья. Необходимой основе. И — прекрасной. Наипрекраснейшей!

Впервые с начала встречи аудитория оживилась. Заиграли цвета на лицах женщин, во взглядах, направленных на гостей планеты, проявился интерес. И Ефремов воодушевился:

— Женщина — противовесная мужскому началу сила инерции и постоянства. Потому-то брак по природе противоречив. Снятие противоречия при сохранении брака — уничтожение одной из сторон. Так произошло, по сути, на Земле. Мужское стало женским, сохранив внешнее подобие себе самому. Мужиков не осталось! Гармонию вижу в конкретном движущемся сочетании того и другого. Виды гармонии могут сильно различаться. На неё влияют особенности и химии, и физики. Вот у нас углерод разный, на Сириусе вместо углерода — кремний… Но гармония полов сохраняется?!

Азхара посмотрела на Ефремова с вопросом. Ей интересен контекст мира, в котором провёл целую жизнь её Нур. Женщины Гайяны оживились ещё больше, переглядываясь и обмениваясь информацией через перемену красок лица. Пока одна из них не спросила:

— Землянин Ефремов желает установить у нас матриархат?

Ефремов растерялся и не сразу собрался с ответом:

— Нет, нет… Это — другая крайность. Я же говорил — равенство.

Следующий вопрос не был лишён иронии:

— Равенство в чём, землянин Ефремов? В силе? В знаниях? А оно, равенство, у нас не запрещено. Да возможности разные. Отсюда и предназначение не одинаковое. Поваром может быть и мужчина, и женщина. Нам это всё равно. Был бы хороший результат!

Ефремов задумался, взгляд его устремился к синему лесу за кристаллами. Аромат воздуха в очередной раз поменялся. Запахло земными водорослями, выброшенными на прибрежные камни. Иван Антонович вспомнил моря Земли… Из задумчивости его вывела дама, сидящая на траве совсем рядом. Сохраняя на лице один тон, светло-голубой, она со смехом сказала:

— У нас с тобой, Ефремов, меры различные. А в твоём сердце нет мира с самим собой, и потому — путаница. Ты для нас, как и все вы, гость желанный. Но даже гостю мы не позволим обидеть наших мужчин. У нас нет споров-несогласий о правах. Они там, где нет любви, преданности и верности. А тебе, землянин, мы предлагаем… Углерод в нас разный, но белковая основа едина. Оставайся с нами. Выберешь самую красивую среди нас, вырастишь свой кристалл-дом. Уйдут твои печали, найдёшь свои мечты.

Мысль Ефремова не стала тайной для Нура и Азхары:

«Всё-таки понимание есть. Магия, которая всегда с айлами… Наверное, я не прав. Не созрел… По-земному, ограниченно мыслю. И куда меня понесло?».

* * *

После разговора с гайянками глаза Ефремова горят мрачным огнём. Он сутки молчал, после чего сказал Нуру в присутствии Вёльва:

— Я разгадал загадку их музыки. У них диапазон шире нашего. Не знаю, насколько. А ещё — они транслируют сразу несколько мелодий. И слушают каждый свою, какую выберут. У нас нет избирательности, потому получается какофония. Сознание, психика другие. И так — во всём. А я ещё лезу со своими поучениями! Со своей меркой пришёл… Стыдно! Ложное эго! Устал быть ведомым, захотел вернуть лидерство. Смешно!

Вёльв посмотрел на него с сочувствием. И заговорил как можно мягче:

— В чём-то ты прав. В наблюдениях. Контрасты всегда поражают. С двух лет наши дети — серьёзные, молчаливые. Большими группами не собираются. До переворота было не так. Поле планеты не имело доминирующего влияния. Оно, Поле, — наши школа и университет.

— Ноосфера… В действии, — прошептал Ефремов.

— Нас всего тринадцать — маловато для всеобщих перемен. Какая-то часть Поля от нас, побывавших в роли Черепов, сокрыта. Но и мы…

Азхара улыбнулась, не скрывая печаль:

— Констатирую: вся планета в антиреволюционной оппозиции. Гайяне не будут с нами сотрудничать.

Предсказание Азхары сбылось через сутки. Поле сообщило Вёльву: гайяне отказываются присоединиться к борьбе пришельцев. Тьма их не интересует. Гайяна не будет провоцировать чужого противника, вызывать огонь на себя. Никаких революций, в том числе гендерных!

— Но почему? — с недоумением воскликнул Демьян, — Тьма не оставит Гайяну в покое! Кристаллическая, алмазная основа делает их долгожителями. Отсюда — презрение к нам, краткоживущим… Ефремов напрасно… Он вызвал своей активностью противодействие.

Они устроились на синей траве, на равном удалении от замершей на песке Ананды и леса. Здесь — особая зона комфорта для «пришельцев», линия компенсации океаном шумов и запахов суши.

Ефремов, коснувшись рукой ярко-жёлтого цветка рядом, глубоко вздохнул и негромко сказал:

— Хорошо бы костерок развести. Да нельзя. Небо здесь чужое. А если бы я не попытался? Они что, приняли бы иное решение? Моя неправота другая, Демьян. Она не в том, что и как я делаю или говорю. А в том, на чём я стою…

Демьян, крайне разочарованный позицией гайян, не согласился:

— Ты, Ефремов, стоишь на стремлении к любви. К любви не небесной, а простой, земной. Страсть к женщине в твоём сердце. Она не утолена жизнью на Земле. И ты ищешь в себе для себя оправдания. Ты запечатлел преклонение перед женщиной в своих книгах, и теперь будешь искать этому подтверждения. В этом смысл твоего продлённого бытия?

Ефремов растерялся, в глазах проявилась обида:

— Ты предлагаешь мне стать мистиком? Захлопнуться в себе? Или в кристалле, как тот отшельник?

Эрвин сухо рассмеялся и иронично сказал:

— Зачем захлопываться? Тебе ведь предложили остаться здесь. Принять гайянское гражданство… И обретёшь всё, чего недостаёт.

Ефремов минимизировал эмоции и сказал спокойно:

— Гостеприимства не было. Или оно закончилось, не начавшись. Я здесь чужой. И останусь им, как бы ни пытался… А пытаться не буду, потому что не смогу. Кто-нибудь из вас знает, в чём секрет домашнего хлеба? Вопрос не к айлам, им природа даёт столько, что готовить не надо. К вам, земляне-фаэты не моей Земли…

Земляне-фаэты не знали, как готовится хлеб по-домашнему. Даже Леда.

— Тесто ставится поздним вечером. Ночью оно зреет, поднимается. Почему ночью? А чтобы рядом не было болтунов с пустыми словами. Чтобы дурная мысль не вошла в будущий хлеб. Тесто — живое, оно дышит. Дух его должен остаться чистым. И детям в детстве надо рассказывать красивые сказки, петь добрые песни. Какие сказки-песни поёт юным гайянам их Поле? Не понравились мы их Ноосфере…

* * *

Наступило молчание. Ночь, небо, звёзды… На южном горизонте сполохи, рождённые скоплениями кристаллов. Море светит нежной зеленью. Запах свежести будит скрытые желания. Тишина абсолютно безмузыкальная — признак близкой перемены?

Тишина сподвигла Демьяна на откровение:

— Ты не переживай, Ефремов… Мы разве что-то конкретное ожидали от путешествия? И для нас троих оно совсем не добровольное. Мы надеялись здесь вернуть Эрланга. Для меня страшнее разочарования отказом от дружбы стало открытие другой Земли. Твоей Земли. К тому же, подозреваю, твоя реальность не полностью совпадает с земной реальностью Нура. Вот где скрывается самая великая наша проблема. Мы заблудились внутри Большой Книги, о которой говорил Нур. Но и тут плюсы появляются. В информации, загруженной с вашей Земли, я обнаружил тех, кого не было на нашей. Нашёл для себя поэта-писателя Гоголя. Думаю, он столкнулся с такой же загадкой, что и мы. Я лучше приведу слова другого автора, который знал о нём достаточно, Ивана Аксакова:

«Но не достало человека на это новое испытание и деятельность духа, напором сил своих, постоянно возраставшим, без труда разорвала и сломила сдерживавшие её земные узы… Вся жизнь, весь художественный подвиг, все искренние страдания Гоголя, наконец сожжение самим художником своего труда, над которым он так долго, так мучительно работал, эта страшная, торжественная ночь сожжения и вслед за этим смерть, — всё это вместе носит характер такого события, представляет такую великую, грозную поэму, смысл которой ещё долго останется неразгаданным».

И, помолчав, он заключил:

— Вот и твоя жизнь и работа, Ефремов, останутся на твоей Земле неразгаданными. Ты оставил за собой тайну, которой сам ещё не понимаешь. Реальности твои умножились. Умножаются…

* * *

Экипаж, исключая Азхару, поставил перед Капитаном условие. Либо решать всеми силами и средствами две главные задачи, либо возвращаться на родные планеты! Две задачи, связанные единым смыслом: разведка Сириуса и возрождение Эрланга. С надеждой на то, что в предполагаемой штаб-квартире Дзульмы, у альфы Большого Пса, обнаружится средство пробуждения.

Нур обсудил ультиматум с Вёльвом и после совета с Азхарой решил игнорировать позицию большинства. О чём и решил объявить, собрав экипаж в Ананде. Дата отлёта неопределима. Не все дела на Гайяне сделаны, не всё приготовленное Вёльвом исчерпано. Ефремов с Демьяном протестуют против слишком сильной гуны благости айлов. Эрвин не видит никакой пользы от контакта с гайянами. Леду интересует только судьба Эрланга. Здесь она не изменится. Но излишнего напряжения лучше избежать…

— Прошу всех устроиться у саркофага. Разговор будет непростой, и не будем делать его долгим.

Да, время жизни — единственная плата, которую человек предлагает в обмен на другие ценности. Люди на Земле привыкли менять своё время на деньги, еду, одежду, жильё, транспорт… Отнятое время никому не нужно, кроме хозяина банка иллюзий. И так, час за часом, день за днём, человек дарит себя по частям Князю Тьмы. В текущей обстановке Нуру не надо прибегать к чрезвычайным мерам, как он делал на Иле-Аджале. На планете айлов поселился страх, через который Дзульма управляет оппозицией айлам.

Нур присел у изголовья брамфатуры и всмотрелся в неизменяемое лицо фаэта Эрланга. Фиргун наблюдал за ним, сохраняя полную неподвижность. Красив и могуч был фаэт при жизни на Земле. А на Фаэтоне — мудр, учён и предусмотрителен. Редкий человек. Чем подобен Ахияру. Отец бы с ним нашёл общий язык. Да и разбудить смог бы.

Уйдя в размышления, Нур не заметил, как серебристый ореол у головы Эрланга расширился и простёрся к его голове. И золотое сияние кокона, выбросив из области сердца фаэта луч, коснулось груди Нура. А потому весьма поразился, услышав единый общий возглас.

Экипаж смотрел на него с восторгом, смешанным с испугом.

— В чём дело? — спросил Нур.

— Эрланг! — объявили три голоса.

— Ахияр! — с придыханием сказала Азхара.

Тема встречи исчерпалась до её начала.

Нур впервые находился в таком состоянии. Виски сдавило, в ушах зазвенело. Снять беспокойство самому не удалось. Оно ушло само и тут же в нём зазвучал узнаваемый голос. Говорил Ахияр, каким он был в момент появления Нура в оперативном отряде «Чандра». Но и не совсем такой — в него вплёлся ещё один голос. С неизвестным Нуру тембром.

Двойной голос сказал всего одну фразу:

— Не бойся остаться один. И не теряй связи с Вёльвом. Это и твой путь, и наш общий. Мы встретимся.

Фраза достигла всех в экипаже. Во время её звучания и преобразовалось лицо Нура. Каждому из наблюдающих оно предстало по-своему. И все вместе, включая Азхару, склонились перед увиденным образом. Перед Эрлангом и Ахияром.

Брамфатура вернула обычный вид. Фиргун покачал головой, слегка притушил свечу и устроился на кушетке, готовясь ко сну.

«Скорее всего, во время снов он уходит туда, где и живёт. Откуда и явился в незапамятные времена акзамам».

* * *

Поле планеты смягчило пришельцам условия пребывания. «Смилостивилось», — заметил Ефремов. Но благие перемены коснулись в основном Нура. Первым проявлением высшего расположения явилось предложение о сеансе связи с Илой-Аджалой. Вёльв, сообщив о возможности межзвёздных переговоров, признался:

— Друг мой Нур! Я ничего не понимаю в технологии этой связи. Для нас, тринадцати, это сложнее, чем организация Проходов в период борьбы с Империй. Магии там никакой. Вспомни нашу последнюю беседу перед твоим стартом с Илы-Аджалы. Мгновенная связь с эффектом присутствия… Зов-приглашение действует в тонкоматериальном эфире, ты это знаешь. И держали мы с тобой диалог на этом уровне. Но Поле предлагает качественно иное. Магией обычно называют материальный процесс, который осуществляется по неизвестным природным законам…

Нур понял: Вёльва заботят скрытые возможности Поля, делающие его не просто самостоятельным, а лидирующим игроком в окрестностях Красного Лотоса.

На сеансе связи присутствовал весь экипаж, Вёльв с двенадцатью и Кея. Для Нура с Азхарой планета предоставила кристаллическое возвышение с двумя креслами. Напротив, в трёх метрах — большой прозрачный кристалл, способный разместить внутри трёх человек.

Начало выглядело эффектно — грани кристалла засверкали радужными отсветами, от вершины-угла ушла в оранжевое небо фиолетовая молния. Далее всё пошло вполне обыденно. Внутри кристалла проявились две фигуры. Вначале туманные, очень скоро они обрели четкие очертания. Не более минуты понадобилось Полю для стабилизации изображения. Кристалл раскрылся тремя лепестками, и присутствующие затаили дыхание.

На крылечке дома Фреи — хозяйка и Сандр. Лёгкое радужное сияние простёрлось над ними и Нуром с Азхарой, образовав световой коридор. Теперь они — рядом, видят и слышат друг друга, но не имеют возможности прикоснуться к собеседнику или перейти из одного мира в другой.

Разговор продлился недолго, но Нур успел передать Сандру накопленную память о путешествии и положении дел на Гайяне. И получил ответ. На Иле-Аджале айлам пока удаётся сдерживать активность оппозиции. Крепость на Тёмном материке окуталась непроницаемым мраком. Вывод один: напряжение в обоих мирах имеет один источник. И Гайяна вместе с Илой-Аджалой в скором времени может подвергнуться атаке неизвестных сил. Странным образом в беседу, пусть только голосом, смогла войти Кея. И обрадовалась, получив приглашение Фреи посетить Илу-Аджалу. И платье Кеи, голубое в золотой горошек, засветилось от радости.

— Я полечу в Ананде! — воскликнула Кея, — Родина мамы станет и моей родиной! Скоро я переменю имя, стану Самайрой. И буду иметь право на принятие решений. А я хочу остаться на Иле-Аджале!

Кожа Кеи уподобилась оттенком коже Азхары, платье сделалось оранжевым, а горошинки на нём побелели. Превращение, редкое и на Гайяне. А Вёльв, строго посмотрев на неё, ответил на мысленный вопрос Ефремова, чему тот и не удивился:

— Она скоро войдёт в совершеннолетие. У нас принято в это день менять имя. Цветок станет Чарами…

* * *

Связь завершилась неожиданно, без предупреждения. Поле имеет ограниченные возможности, понял Нур. Пусть пока и загадочные. Ефремов, увидев айлов на фоне деревянного дома и природы Арда Айлийюн, восхитился. Не очароваться Фреей и Сандром — разве такое возможно?

— Я думаю о том, — сказал он, меняя тему; требовалось снять эмоциональный стресс, рождённый сеансом живой межзвёздной видеосвязи, — откуда мне пришла мысль о боразоне, защитном покрытии звездолётов. Он придуман для фантастического романа. Конечно, кристаллический нитрид бора мог послужить основой. Бор и азот… У вас, на Гайяне, есть наверняка и такие кристаллы?

Вёльв, улыбнувшись, утвердительно кивнул. И ответил:

— Не только. Есть и другой материал, особо прочный. И зеленоватый внешне, как твой боразон. Я покажу, времени у нас достаточно.

Задумался теперь Ефремов о связи текущего и будущего с прошлым. О том, как отразилось или отразится путешествие среди звёзд на земной биографии Ефремова. Как будто уже состоявшейся. «Как будто…». В возможность предвидения он не верит.

Эрвин, Леда и Демьян, возбуждённые сеансом связи с Илой-Аджалой, задали Полю Гайяны свой вопрос: как обнаружить местонахождение своей планеты и вернуться на неё? Нур внутренне улыбнулся их попытке — Поле им не поможет. Да и задача саркофага по значимости превосходит проблему возвращения на потерянную родину.

Кея, взволнованная предстоящим путешествием, подошла к Ефремову и спросила:

— Ефремов, а ты поедешь с нами? Или останешься здесь? Но тебе вначале надо привести себя в порядок, Ефремов.

Иван Антонович смущённо улыбнулся Кее, затем Вёльву.

— Да, последние события повлияли, — он тронул ладонью покрывшийся светлой щетиной подбородок, — Запустил я себя. Трудно перестроиться-перевоспитаться. На Ананде иные законы. Или их там вообще нет, ни физических, ни биологических. А на Гайяне надо следить за собой, как на Земле. Бриться, чистить зубы, стирать бельё, чистить одежду… Пожалуй, я воспользуюсь лёгким путём. Ведь стирать одежду в море или озере не совсем…

Ефремов извинился и направился к Ананде. И через несколько минут вернулся, свежий и довольный.

— Вот, Кея, я и привёл себя в порядок. Но я не останусь на Гайяне. Я поеду с тобой. У меня пока нет родины. Возвращаться мне некуда, но и оставаться негде.

Нур, а вместе с ним и Азхара, поразились внутреннему мужеству землянина, разом обретшего новую жизнь и потерявшего прежнюю. Невозможность вернуться в привычное бытие, к любимым людям и труду… Всё это держать в себе столько долгих месяцев, не имея реального родного пространства среди множества миров! Потерю своей планеты не восполнить. Пусть она и значительно отстала от Илы-Аджалы и Гайяны в развитии. Исчезли жизненные опоры, точки приложения сил, осознание общественной полезности. Скрывать такое в себе и не показывать в пути, в ограниченном объеме Сферы, среди небольшого постоянного коллектива спутников…

Нур подошёл к Ефремову и хотел сказать что-либо ободряющее. Но тот опередил его:

— А ведь состояние Сферы… Ананды. Да и само наличие именно этого Корабля… Они ведь непосредственно связаны с вами, с айлами?

Нет, он не спрашивает, он утверждает. В сознании землянина продолжается процесс крупных перемен. Меняются исходные принципы, оценки. Он уже не тот убеждённый коммунистический атеист. Но во многом мировоззрение пока прежнее.

— Да, вы правы, Иван Антонович.

— А почему ты обращаешься ко мне то на «ты», то на «вы»? В то время как к другим по-свойски.

Нур улыбнулся. Он над этим тоже задумывался.

— Я сейчас не айл. А землянин, точнее — даже земляк. И мне удобнее с позиции Валерия, почти современника, общаться. А в той жизни вы для меня маяк, авторитет.

— Но не памятник же! Не кумир, надеюсь? — с долей обиды спросил Ефремов.

И добавил с яркой просительной ноткой:

— Будем на «ты», хорошо? В любых состояниях.

— Хорошо! — с удовольствием согласился Нур.

Мудрость Пустоты

Древние гайяне

«Физическая форма — результат огромного эмоционального фокуса. Фантастическая энергия вашей психе (души) не только сотворила ваше физическое тело, но и поддерживает его. Физическое тело существует постоянно (непрерывно), хотя пока оно сохраняется, представляется, что оно существует непрерывно. Тем не менее, физическое тело пребывает в непрерывном состоянии пульсации, и, благодаря природе и строению энергии, тело действительно мерцает. Это трудно объяснить, но даже физически вы часто «не здесь».

Интенсивность вашей энергии и фокуса сотворяет формы и помимо физического тела, однако, степень и длительность их существования зависит от интенсивности любого данного эмоционального начала.

Поэтому ваше пространство заполнено исходными формами, достаточно жизнеспособными, но пребывающими ниже нормальной структуры материи, которую вы воспринимаете».

«Говорит Сетх».

«Пришельцев» пригласили в первый ряд партера на представление планетного масштаба. То ли срок подошёл, то ли Поле приняло решение. Наступал час пробуждения наидревнейшего отшельника Гайяны.

Самый центр центрального парка центрального города планеты… Фокус центра — озеро.

— Очередной монах-мандарин, — с сарказмом сказал Демьян, — Бессмыслица! Эзотерические игры за пределами разума. Проснётся, выскажет мудрую глупость, а зрители примутся восхищаться и аплодировать. Им это, может быть, и нужно для поддержания планетного духа. А нам — никакой пользы или вреда.

У озера не более сотни гайян. Мир планеты наблюдает за представлением через Поле. Оранжевое небо, живые кристаллы, синие деревья, тёмно-синяя трава и голубая вода… Воздух насыщен тишиной и запахом земной мяты.

Где место Полю-Ноосфере в этом невероятном кристаллическом мире? Что оно собой представляет? И почему действует как самостоятельный, независимый Разум? Или же его нет, и существует некое природное психическое единство гайян? И оно тем крепче, чем сильнее преобладающие эмоции?

Гостям планеты — место почётное, на мягком кристаллическом песке. Коричневатые кристаллики при малейшем нажатии пищат и испускают многоцветные лучики. Песок тоже живой? Удобств — как обычно — никаких. Ни стульчиков-табуреток, ни ковров-подушек. Для сосредоточения на зрелище, концентрации…

* * *

И вот, началось.

Многогранный кристалл поднялся из центра озера, сверкая в лучах полуденного светила ярко-оранжевыми отсветами. Гостям выдали глазные фильтры, похожие на земные монокли. Пришлось их держать руками, выбирая верное фокусное расстояние. Неудобно, но без них глаза быстро устают, мозг перестаёт воспринимать меняющуюся, яркую цветовую гамму, формируя искажения. Праздничный мир гайян чересчур красочен.

Раскрылись и легко легли на тихую воду семь лепестков, открыв стоящую фигуру. Заснувший первым из спящих отшельник превосходит Вёльва ростом почти на метр. И, судя по рельефу мышц, физически намного мощнее. Такими они, гайяне, были до катастрофы. Синяя набедренная повязка, — единственный предмет одежды, — резко контрастирует с красной кожей гиганта.

Отшельник стоял в неподвижности долгие десять минут, пока тело не вернулось в активное состояние. После чего повернулся кругом трижды. Точнее, кружилась платформа, основание кристалла.

Третий круг завершился, и проснувшийся замер лицом напротив гостей планеты. Сделал лёгкие движения пальцами, руками, головой. И пошёл вперёд, скользя голыми ступнями по гладкому зеркалу воды.

Крик восхищения охватил планету — гайяне не умеют ни летать, ни ходить по воде. Отшельник остановился перед тесной группой пришельцев, острым прищуром оглядел каждого. И, определив направление, сделал три шага вперёд. Следующее его движение явилось неожиданным для всех. И для Поля, как тут же понял Нур.

Отшельник простёрся в «земном» поклоне перед ним и Азхарой. И держал позу несколько минут, словно снова вошёл в транс на следующие несколько тысячелетий. Азхара, взглянув на Нура, подошла к лежащему гиганту, присела, дотронулась рукой до плеча и прошептала:

— Мы рады вас видеть… В чём смысл вашего ритуала? Чем мы можем вам помочь?

Отшельник понял крупную красивую голову, распрямился и сел в знакомую всем присутствующим позу лотоса. Тело посветлело и обрело оттенок, близкий к цвету кожи Азхары. Нур повернул голову, чтобы увидеть реакцию Вёльва. В отличие от соотечественников, тот излучает предельное довольство, улыбаясь открыто и широко.

Блеснули глаза и зубы нефритовым отсветом. Сохранивший молодость тысячелетний затворник произнёс фразу, ошеломившую всех обитателей Станны-Гайяны без единого исключения.

— Нас осчастливили посещением айлы! Нур и Азхара, таковы их имена. Склоним головы и сердца перед ними!

И вернулся в позу земного поклона, уткнувшись лбом в лучистый песок. Все гайяне, присутствующие на церемонии воскрешения, помедлив несколько секунд, последовали примеру. Кроме экипажа, остались стоять Вёльв и Кея.

— Вёльв! — спросил Нур, — Ты понимаешь? Объясни!

Тот по-земному качнул головой в знак отрицания. В городе Светлом — Нагара Балакша — установилась непривычная тишина. Ни звона-жужжания, ни музыки-пения. Казалось, даже небо застыло. Наконец отшельник поднялся во весь громадный рост, пошевелил крупными, поиграл мелкими мышцами и заговорил в полный голос.

«Странное дело, — подумал Нур, — Он говорил шёпотом, и голос его был подобен грому. А сейчас говорит не сдерживаясь, а словно слышишь перезвон колокольчиков».

— Меня не было с вами долгие времена. Долгие для вас. Для меня они прошли как один краткий сон. Я побывал во множестве миров, видел зло и счастье. Среди всех диковин посмотрел на чудный край. С садами, парками, озёрами, рыбами, птицами и цветами. Живут в нём люди, не знающие страданий. Срок их жизни исчисляется миллионами наших лет. На иных планетах нет городов, но люди на них также лишены горестей и болезней.

«Жители этих планет пьют соки и эликсиры из чудодейственных трав целебных и купаются в них, поэтому им не знакомы страдания, вызванные болезнями тела или ума. У них не бывает седины и морщин, их кожа никогда не теряет свежести, а пот не издаёт дурного запаха. Им неведома усталость, они всегда бодрые, крепкие и даже в старости не знают немощности и апатии. Они живут долго и счастливо, не боясь преждевременной смерти».

Но обитатели лучшего из лучших из увиденных мною миров не сравнятся уделом своим с айлами планеты Ила-Аджала. Айлы — народ одарённый, исключительный во всей нашей Вселенной. Они были и будут впереди сил добра. А потому приходилось и придётся им преодолевать сопротивление духа тёмного. И кто пойдёт с ними и за ними, — обладатели вечного счастья.

* * *

Отшельник остановил речь и склонился перед Нуром и Азхарой в поясном поклоне. За ним последовали гайяне, но в заторможенном темпе. Нур ощутил тяжесть в висках и уловил мысль Вёльва. Вот как! Поле планеты возмущено откровением отшельника. Следовательно, оно не способно контролировать его ни в том тысячелетнем кристалле, ни сейчас. И позиция Поля не тождественна мировосприятию отшельника. Нур решил, пока имеется горячая возможность, выяснить главные вопросы.

— Так ты, мудрейший, пребывал вне планетарного Поля?

Тот рассмеялся, показав нефритовые зубы.

— Я не мудрейший. Опыт не заменяет мудрость. А планетарного поля не существует. Для меня и для вас, айлы, его нет. Одна из обширных, но не великих иллюзий.

— Но гайяне…

— Они его придумали, поверили в выдумку, и она явилась к ним в силе и яви. И теперь оно довлеет, аки призрак льва в пустыне. Ведь так говорят на твоей планете, землянин Ефремов?

Иван Антонович, нисколько не удивленный тем, что и его знает путешественник по многим мирам, кивнул. Но яснее Нуру от такого ответа не стало. Вроде бы и есть Поле, то отвергающее, то ласкающее пришельцев, а вроде бы и нет его. Неопределённая и неопределимая квазиреальность… Прямо как общественное мнение на Земле? Но ведь тут действенные проявления невидимой позиции! Открытие коридоров в пространстве и многое иное!

Отшельник, с высоты непревзойдённого роста осмотрев свой мир, ставший чужим, повернулся кругом и пошёл по глади озера. Вновь водрузил себя на пьедестал отрешённости. Лепестки кристалла-лотоса сомкнулись, отразили лучи красной звезды Коханды, и кристалл опустился на недостижимую глубину. Определённо, на дне озера сейчас не найти ни отшельника, ни его жилища. Явился, объявил о великом предназначении айлов и исчез. Не пожелав ни дать оценку миру гайян, ни призвав их отказаться от власти Поля. В чём смысл его мудрости? Неужели Демьян прав? Да, мир текуч и зыбок, его не ухватить через видимую реальность. Нет, Демьян не прав! Отшельник видит недосягаемое всей планете, со всем её всеведущим Полем. Вёльв с двенадцатью братьями подумают и скажут…

Но куда ушёл человек в лотосе? В один из райских миров? Занят исключительно личным спасением в Вечности, устремлён в Седьмой Эон? Даже если так, он не осуждаем.

Задача не техническая и не технологическая… Она недоступна как землянам, так и гайянам. Сказанное отшельником имеет смысл шире услышанного. Он склонился перед двумя лунами Арда Айлийюн, не перед сегодняшними айлами. Перед скрытой мудростью Ахияра. И не перед фаэтами, недостойными разума Эрланга. Те и другие в одном ранге!

И земная память предложила Нуру мудрость ведических, потерянных веков:

«На известной у нас Луне, которая носит название Чандра-лока и является райской планетой, её обитатели живут по десять тысяч лет, вкушая напиток полубогов сома-расу. Мы не можем видеть эту высшую цивилизацию из-за наших несовершенных органов чувств и недостатка знаний. А так же еще и потому, что она находится в другом измерении, пока недоступном для нас».

Неужели Ахияр, в бытность куратором оперативного отряда «Чандра», имел возможность посещать Чандра-локу?!

О, эта божественная Лила, вселенская игра!

О, эта неумолимая Рита, единый вселенский закон!

Гайяне утверждают, что на их планете нет Тьмы. И они не нуждаются в барьерах от Зла. Но от их Поля почему-то несёт земным, знакомым духом Шойля! Как любят говорить соотечественники Ефремова, аналогичный случай был в Тамбове…

* * *

Встреча с отшельником ввела планету в транс. А экипаж заставила укрыться в Ананде. Нур устроился у изголовья брамфатуры, Ефремов присел рядом, поближе к Фиргуну. Остальные разошлись по каютам. В сознании лениво скользят неопознаваемые образы, и Нур не трогает их. Пусть плывут из ниоткуда в никуда. Внутрь Ананды чужое Поле не проникает. Требуется отдохнуть и успокоить взволнованный разум. А Ефремову для расслабления нужен диалог. По-детски прямой Фиргун ему в самый раз. Потреплет нервишки Ивану Антоновичу, и тому полегчает. Сдвинется застойное равновесие в нужную сторону. Фиргун ещё откроет себя, не надо его торопить. За ним великая сила…

— Запутался, Ефремов? — спросил Фиргун, ехидно усмехнувшись, — Вот признайся, ты не удивляешься открытию для себя внеземной цивилизации?

Ефремов не согласился:

— Отчего же? Удивляюсь. Но я готов к своему удивлению.

— Уж не хочешь ли сказать — предвидел?

— Нет. Надеялся. Может быть, верил. Теперь вера, которую я отрицал, переформатирует мою картину мира. Но ясности нет. Красоты нет. Кругом и внутри туман. А ты остаёшься прежним. Как тебе удаётся, пребывая внутри недосягаемой Лампы? Лампы, закрытой внутри непроницаемой Сферы?

— Я в двойном заключении? Раб Лампы? — картинно удивился Фиргун, — Да будет тебе известно, Рус Иван, меня здесь нет. И никогда не бывало. Веришь не веришь?

— Верю, что мне остаётся… Умом тебя всё равно не понять. Наверное, правы люди, утверждающие, что ум — качество материальное. То самое качество, которое через мозг и нервную систему владеет телом. Получается, и разума мне недостаёт. Но где он и что он? Тебе известно, хитрый джинн?

— Ещё как! — с торжествующим видом произнёс «джинн», — В сердце твоём разум твой. Там же, где душа твоя и дух твой. Но ум твой так могуч, что и высунуться им не даёт.

Несколько дней назад Ефремов воспротивился бы такому выводу. Но сейчас готов согласиться.

— Возможно… Почему бы нет? Маленькое такое Поле… Полюшко… Навело на меня туман, и я перестал видеть глубину. Или не видел никогда.

Фиргун оживился.

— Как? Ты в туманности пребываешь? Великий учёный и фантаст, а бредёшь по болотам мрачным, аки кикимора? Ты потерял красоту, Иван? И Гайяна тебе не мила. Неужели так противно тебе обзавестись здесь смыслом личным? Ведь тебя пригласили. Тебя одного, никого больше. Почему, Иван?

Ефремов пожал плечами:

— Не знаю… Не понимаю! Они ведь не хуже и не дурнее меня. Радуются жизни, берегут свой мир… Но чего-то недостаёт, чтобы их прекрасное стало и моим.

Фиргун обрёл серьёзность:

— Землянин твоих времён (Альберти) сказал так: «упорядочить части, различные по природе, неким совершенным соотношением так, чтобы они одна другой соответствовали, создавая красоту». Разве не так происходит на Гайяне?

Ефремов потемнел взглядом, задумался. Минута — и глаза его просветлели. И он с жаром сказал:

— Здесь слишком рационально. При избытке иррациональности. Истинная краса — в асимметрии симметричного. Или они сами, или их Поле уничтожило эту грань. Нет неполного соответствия!

Фиргун зааплодировал. В голосе его ни иронии, ни смеха:

— А ты гениален, Ефремов! Как я мог сомневаться? Капли, капельки иррациональности! Они-то и оживляют, гармонизируют мир. И он воспринимается красивым любым пришельцем. Живой человек любит, когда рядом чуть-чуть беспорядок. У всех свой маленький бардак, и в этом — экзотика, притягивающая, манящая. Как соседняя с Землёй лунная цивилизация… Поговори как-нибудь о ней с Нуром. Ему есть что сказать. Тебе известно, что живая материя занимает всего десять процентов массы-энергии Вселенной? Теперь известно. И в ней такое разнообразие! Ты ещё не видел людей прыгающих, летающих, плавающих… А ведь имеется и экзотическая материя, недоступная вашему восприятию. Там — совсем иные физика с биологией!

Старейший отшельник Гайяны не поделился с вами открытиями. Вы не созрели, они вам не в жилу. Но хочешь узнать, куда он ушёл? Отвечаю: искать ступеньку, с которой возможно запрыгнуть в Вечность. Он думает, та ступенька на планетах райских. Думает — и сомневается. Потому его сердце преклонилось перед Азхарой и Нуром. И он прав! Дверь в Вечность распахнута перед айлами. Но хватит о высоком, Иван! Крыша съедет… А я — отвечай за тебя…

Ефремов с удовольствием рассмеялся, выведя Нура из состояния тщетной сосредоточенности. Справившись с приступом веселья, Иван Антонович заверил Фиргуна:

— Не съедет, джинн!

— Нет? — Фиргун выставил свечу перед собой; и, — странно, — пламя осветило лицо Ефремова, лишив его и малых теней, — А вот давай смоделируем невероятную как будто ситуацию. Что получится, если ты вернёшься туда, откуда взялся на Ананде? В своё, как вы это называете, государство? Ты астронавт, выходишь из летающей тарелки у своего дома. Нет, лучше напротив Кремля! Что дальше?

Ефремов помрачнел:

— А ничего хорошего дальше не будет. Закроют! В момент! Слова сказать не успею.

Фиргун отставил свечу в сторону и сказал торжественно:

— Вот, Рус Иван! И получается, что путь твой далёк и долог. И никакой родины на нём не предвидится. Чем жить будешь, экс-гражданин без патриотизма?

Ефремов помолчал, потёр пальцами лоб.

— А хрен его знает! Туман в башке. Круговерть…

— Вот и хорошо, — спокойно сказал Фиргун, — Туманности, — они имеют привычку конденсироваться и рассеиваться. А звёзды продолжают светить. Но ситуация прелюбопытнейшая. Рядом со мной образцовый советский человек. Тот, который ощущает всеми фибрами преддверие коммунизма. И вот, он встречает на звёздном пути развитое советское, почти коммунистическое общество — и отвергает его. Как так?

— На Гайяне советский коммунизм? — озадаченно спросил Ефремов, — Что ты… Откуда?

Фиргун сделал очень серьёзное лицо:

— А ты не видишь? Тут, как и в твоей бывшей стране, нет сословий. Ты из низов достиг кабинета в Академии наук. И любой может, так? Напрячься, озадачиться, подсветиться — и цель достигнута. Так ведь? Все равны, всеобщая благодать. На Гайяне ведь полное равенство. И довольство. Нет у них социального разделения. И — они пошли дальше землян — нет бюрократии.

Нур, неожиданно для себя, вступил в разговор:

— Ты не путаешь, Фиргун? Земную бюрократию здесь успешно заменяет Ноосфера. Безличное Поле! За которым, уверяю вас, прячется известный мне чёрный лик…

Фиргун рассмеялся почти так же, как недавно Ефремов:

— Чёрный лик… Да без него и айлы закиснут. Если б не агрессия Империи, вы бы и сейчас любовались цветными снами в родном Арде. И не думали ни о каком предназначении. Благодарите Дзульму дважды. За то, что он есть — раз. И за то, что не оставляет вас в покое — два.

Нур вдруг словно прозрел. Отшельники-анахореты с тайной, бесполезной, спрятанной мудростью… А рядом с ним, столько лет в лёгкой доступности — кладезь вселенского разума! И ведь ясно без сомнений — не враг, даже если и не друг. И решил задать вопрос, который не решился высказать Ефремов:

— Открой маленькую тайну, хитрый Фиргун, — в нашей Галактике есть содружества миров?

Тот снова рассмеялся:

— Айл! Не я, а ты хитрый! Ну, Ефремов хотел бы увидеть подтверждение своей идее коммунизма. А ты? Ты хочешь создать коалицию. Потому-то Ананда доставил тебя сюда. Но Галактика переполнена туманностями, братья-земляне, Иван да Валерий! Нет содружеств! Но у вас может получиться, если постараетесь. Не плачь, Ефремов — Великого Кольца нет, но взаимные визиты имеются. И да, — возможны контакты любой степени близости. Ты ведь, Иван, и об этом думаешь? О единстве физиологическом, мужском-женском. О любви, как вы это называете по ошибке.

Взволнованный Ефремов уцепился за крайнее слово:

— По ошибке? Любовь? Да ты…

В порыве возмущения он никак не мог подыскать нужных слов. Фиргун, искоса глянув лукавым глазом на Нура, сказал:

— Твоя любовь, Иван, земная. От земли то есть. От природы присущая и зайчикам, и кроликам. Страсть это животная, стремление к совокуплению в основе. Вне половой близости она исчезает, делается страданием. Какая ж это любовь? Болезнь, Иван, психохимическая.

— А что же тогда любовь, по-твоему? — спросил ошарашенный Ефремов.

— А любовь человеческая, Иван, это когда ты девку любишь, то есть приоритетом делаешь, готов во всём, что и себе… Но! Нет, не за десятый номер бюста, не за глаза яркие в пол-лица, не за бёдра крутые, на которые можно без пролития установить гранёный стакан. А за то, что она человек, сестра твоя, такое же творение, как и ты. Усвоил?

Ефремов успокоился и усмехнулся:

— Ты о нравственности… О том, чтобы нос не задирать так, что люстра звенит… Вне секса, так? Но… Ладно, детали после. Это всё?

Фиргун погрозил ему пальчиком:

— Нет, ещё как не всё. Хочешь знать, почему анахорет из кристалла пал ниц перед айлами? А потому, что они владеют высшей любовью. У них верховный приоритет — Небо. Восстановили они эту любовь, когда обрели потерянные Свитки. Правда, народы Илы-Аджалы не очень-то стремятся. Как и ты, в материализмах-атеизмах застряли. Слепая эволюция, стихийный отбор, динозавры, обезьяны… Ну отчего ты такой упрямый и туманный, Ефремов?

Загадка Пустой Долины

Вёльв пригласил посетить самое загадочное, по его заверению, место планеты.

Долина среди невысокого горного массива, скрытая то ли дымкой, то ли туманом. Ананда миновал плотную серо-белую завесу и опустился у подножия заросшего сине-багровой растительностью холма. Туман висит почти над головами, напомнив цветом и плотностью пелену, накрывшую оперативный отряд айлов в пустыне Тайхау на Иле-Аджале. Из глубин памяти поднялся тот самый детский страх и желание оказаться поближе к Сандру. Нур непроизвольно огляделся: а где же он?

От ближних гор до горизонта простёрлась однообразная песчаная плоскость цвета топлёного молока. Единственное украшение песчаной пустыни — кристаллы разных форм с преобладанием на гранях слабого алого тона. Расположенные в хаотичном порядке, они вызвали чувство отторжения и тревоги.

— Заколдованный пейзаж! — осматривая местность, сказал Демьян.

Тень его, ломаная и длинная, почему-то разместилась на пелене, закрывшей небо. Нур, вернув воспоминания о Тайхау на прежнее место в памяти, посмотрел на Вёльва с вопросом. Тот чуть улыбнулся, поиграл на лице цветами и пояснил:

— Долина отшельников. Никто не считал, сколько здесь кристаллов. Но все они — пустые. Точнее — пустующие. В ожидании…

— В ожидании новых анахоретов? — заинтересовался Ефремов, — А где же старые? Вернулись в народ? И Поле их приняло?

Вёльв отвечал, разглядывая тени экипажа. Его тени среди них не было.

— Они сидели там долго. Не так долго, как тот, с которым вы встретились. И исчезли. Бесследно.

Ефремов, немного поколебавшись, подошёл к ближнему октаэдру и дотронулся до грани рукой. По Долине прошелестел звук, похожий на затухающий струнный аккорд. Или словно эхо принесло отзвук разбитой где-то в ближних горах хрустальной вазы.

— Осторожнее, — сказал Вёльв, — Здесь может произойти что угодно. Долина закрыта от влияния Поля, мы как бы в зоне невидимости.

— Тут всегда так мрачно? — спросила Азхара. Место ей очень не понравилось, и она прижалась к Нуру.

Леда, похоже, разделила чувства Азхары. Но, как положено фаэтянке, внешне не дрогнула.

— Долина покрылась туманной завесой после «заселения» кристаллов. Было время «движения отшельников». Народ уходил в кристаллы тысячами. Их потом находили в разных местах, многих вернули. Но эта долина ушла в недосягаемость. Только мы, тринадцать, можем сюда войти и отсюда выйти. Как видите, живой природы нет. Ни флоры, ни фауны. Песок и туман. Ни музыки, ни света лишнего.

— Кристаллы ждут новых поселенцев? — спросил Демьян.

— По-видимому, так. Не избежать новой волны анахоретов. Кристаллы бесцельно не поднимаются и не стоят сами по себе, беспричинно.

Ефремов сказал неторопливо, делая непривычно долгие паузы между словами:

— Следовательно, планета предвидит нечто… Какое-то серьёзное потрясение. Внутреннее или внешнее… Заняться бы исследованием… Песка, тумана, самих кристаллов…

* * *

Азхара прижалась к Нуру плотнее; по телу её прошла мелкая дрожь. Леда принялась массировать виски, откидывая непослушную чёрную прядь. Нечто, заполняющее Долину, воздействовало на гостей, обходя Вёльва. Но Ефремов выглядел полным энергии, готовым немедленно заняться исследованием аномальной зоны Гайяны. Присев, он принялся пересыпать из ладони в ладонь песок. Песчинки заметно крупнее прибрежных, и не мягкие. Малейшее их движение вызывало шуршание.

— А начал бы я с простого наблюдения. С созерцания, — сказал он, устремив взгляд в унылую перспективу, украшенную полупрозрачной геометрией, — С поиска простоты и сложности в этой пустыне. А после, когда разум войдёт в резонанс с внешним ритмом, станет восприимчив, обретёт проницательность…

Молчавший двое суток Эрвин заговорил с раздражением:

— Ты ведёшь себя как ребёнок, Ефремов. От жизни в удобствах отказываешься, а тут, среди безжизненных песков, под давлением непонятной завесы, готов работать и искать. Ты сам себя понимаешь?

— Нет, — весело и бодро ответил Ефремов, — Не понимаю. А разве надо себя понимать? Так, чтобы до дна? Препарировать душу… Нет уж, пусть останутся тайны, не только внешние, но и внутренние.

«Исчезло вовсе преклонение перед фаэтами, — отметил Нур, — Не встал он на чистую платформу разума. Не желает минимизации чувств. Горяч Ефремов, и не остудил его пыла космос». И о себе подумал: опять проявилась двойственность. Удовлетворённость переменами в Ефремове — от айла. Тревога за него, братская обеспокоенность — от землянина Валерия. Третья ипостась — оперативника «Чандры» — всплывала реже и без всякого повода, в любом его состоянии. Сегодня её нет.

«Уходит из Ефремова чуждое ему разочарование в себе. Рассеивается тоска по прошлой биографии, где он имел «вес» и значение. И болезненное поначалу несовпадение собственного знания и реальности сыграло роль. Мудр-таки Фиргун! Иван Антонович уже не считает себя эрудитом, готовым научить ближнего правильному восприятию жизни и судьбы. И не переживает от того».

Ефремов распрямился, поднёс горсть песка к лицу, принюхался. Затем покачал, определяя вес, и метнул вверх, в завесу тумана.

Прямо над головами родился гул, непрерывно-протяжённый. Разрастаясь в силе, обретя некий предел, гул покатился, словно множество тугих шаров по наклонной плоскости, к невидимому отсюда дальнему краю жуткого навеса над Долиной. Следом зашевелился песок пустыни. Будто песчаное море пошло мелкой рябью.

Обеспокоенный Вёльв, повернувшись к Нуру, сказал:

— Ефремов непродуманной активностью вызвал непредвиденную реакцию. Предлагаю немедленно укрыться в Корабле.

* * *

Вид из Сферы не казался таким мрачным. Тревога Вёльва отсюда выглядела напрасной. И Ананда добавил спокойствия:

— Что, экипаж, испугались? Дисгармонию ощутили? Как детки малые. А если вас в ядро Галактики родной погрузить? Вдруг вы там суперпланетку обнаружите? Где природа регулирует аксиомы да константы совсем не так, как на безобидной Гайяне?

Тревога рассеялась, вернулась любознательность. Демьяна зацепила тема Ядра:

— О, вот о ядре Галактики можно ещё? Суперпланета — это там едва ли… Как и чёрная дыра. Мифы это. А с гравитоном ясность именно там можно отыскать, уверен. Фаэты в Юниверах использовали воздействие на гравитационное поле. Но знаний не осталось Сфера Шварцшильда, похоже, существует. Только с иными значениями. Всё же, Ананда, гравитон имеет массу? Мне лично эта масса очень нужна. Она отменит глупую сингулярность и остановит бесконечное расширение Вселенной. Не люблю я логических ловушек.

Беседовать с невидимым собеседником, — точнее, находясь в его внутренностях — не совсем комфортно. Демьян огляделся и выбрал в собеседники Фиргуна. А тот воззрился на него с таким интересом, что Нур понял — надо ждать сюрприза.

— Посудите сами, — продолжил Демьян, — Если вещество уходит под радиус Шварцшильда, то… Снаружи от горизонта событий вещество упадёт в бесконечном будущем, но внутри того же горизонта оно уже там! Это как, независимо от наблюдателя? Я не думаю, что гравитация замедляет время и искривляет пространство. И нельзя ещё инерцию путать с гравитацией. Ведь инертная масса — величина абсурдная, зависящая от системы координат. Может, формулами воспользуемся? Масса, как коэффициент пропорциональности во втором законе Ньютона, или входящая в Эйнштейновское выражение энергии как произведения массы и скорости света…

Фиргун остановил Демьяна, погрозив ему пальчиком.

— Ишь, как на мальчонку заколдованный песочек подействовал. В Галактическое ядро полез, бином гравитона решил раскрыть широким массам. Окстись, Дымьянушка!

«Мальчонка» смутился, провёл рукой по седым волосам, другой погладил морщинки у носа. А Фиргун похоже, крепко перехватил инициативу у Ананды. И обратился ко всему экипажу:

— Гармонию что ли потеряли, отцы-матери? Я вот — гармоничен, потому что предельно иррационален.

Ефремов тряхнул крупной головой и спросил:

— А я что, предельно рационален? Набор простых чисел, да? Разве во мне нет нуля?

Фиргун рассмеялся. Смех вырвался за пределы Лампы гулкой волной. Похожей на ту, что прокатилась над Долиной.

— Есть, Иван, в тебе нуль, есть. Или был? А ты его потерял! Посеял где-то, а тот и не взошёл. Бренный ты чрезмерно. А нуль Галактики — в её ядре. Лампа моя, и та лучше соображает. И с кем я связался?!

Из внутрисферного укрытия пустующие в ожидании кристаллы выглядят детскими игрушками на песчаной площадке, красивыми и безобидными. Но наведённый колдовской отшельнической Долиной хаос в психике продолжается. В сознании Нура разом всплыли образы шестиугольного вихря на Сатурне, излучателя в зоне F-1 и Галактолёта, кем-то восстановленного из камней Облака Оорта. К ним присоединился Комитет Тринадцати мудрецов во главе с Вёльвом. И Комитет хором обратился сразу ко всем в Ананде:

— Галактолёт — это же целый мир! Погубить такую мощь кто смог? Пращуры распавшейся на параллели Земли? Кто ж они были? Да и были ли? Или не были? И почему Тьме интересен ваш Треугольник?

Нур огляделся. Да, несомненно: хор Тринадцати прозвучал для всех. И был видим. Пользуясь случаем, он спросил Вёльва, только что выслушавшего самого себя с братьями:

— Так вы, тринадцать, существуете независимо от планетного Поля?

Вёльв, озадаченный происшедшим, ответил не сразу:

— Не совсем так. Наш опыт после возвращения с Земли и Илы-Аджалы принят Полем Гайяны. Но остался в нём отдельным, изолированным слоем.

— То есть он недоступен народу?

Вёльв подтвердил молча. А Ефремов, нисколько не смущённый выплеснутым в ограниченное пространство Ананды хаосом, не замедлил выразить своё мнение:

— Неужели ваше Поле действует самостоятельно, в то же время как бы отсутствуя? На каком этапе оно обрело руководящую роль? Нет, это не бюрократия! Это партия, вдохновляющая и организующая! При этом её не ухватить ни за руку, ни за голову. Нет, тут требуется решительная неординарность!

Он стукнул кулаком по ладони и заключил:

— Выйду-ка я, прогуляюсь.

Нур хотел возразить, но Ананда открыл выход, и Ефремов решительно ступил на коварный песок. А дальше произошло то, чего никто не ожидал. Ефремов подошёл к ближнему кристаллу, по которому недавно стучал пальцем, и ударил по вершине кулаком. Кристалл распался на лепестки, Ефремов сделал широкий шаг и занял место в его центре, на прозрачном постаменте. Лепестки медленно сомкнулись, и теперь человеческий силуэт стал виден нечетким контуром.

— Авантюрист! — с тревогой сказал Демьян и обратил взгляд на Нура.

Следом и другие повернулись к Капитану. Но вмешался Фиргун:

— И что? Человек захотел обособиться. Взрослеет человек. На глазах. Посидит в кристаллике, помонашествует, да вернётся.

— А мы должны его дожидаться? Тысячу лет? — с сарказмом спросил Эрвин.

«А ведь фаэт готов стартовать отсюда, не дожидаясь «авантюриста» и не заботясь ни о ком!». Нур уже собрался проследовать к кристаллу и заняться освобождением Ефремова, но не успел. Кристалл сам распахнул лепестки и Ефремов медленным шагом вернулся в Сферу. Лицо его светило умиротворённостью, словно он «монашествовал» не минуты, а годы.

* * *

Вёльв и Кея, Нур и Азхара. А напротив — Линдгрен. Чуть постаревшая со времён Территории Сказок, но в том же, таком знакомом, лёгком светлом платье. Неживой назвать её никак нельзя. Но кристалл уже другой, не ослепляющий, светящий мягко и приветливо. И берег моря почти родной. Если не обращать внимания на лимонно-алое небо и семилепестковое светило в нём.

Вторая и, скорее всего, последняя встреча с волшебницей.

— Как я хочу вас обнять, по очереди и всех сразу! Но сегодня у меня другая задача. Вы в тупике, и не можете отыскать верное решение. А главное моё беспокойство — о судьбе родной Илы-Аджалы. Земляне и фаэты, — да, я знаю о них; и о том, что они рядом с вами, — избрали тупиковый технический путь жизни во времени. На Иле-Аджале было подобное до Азарфэйра. Но! Айлы — для чего они вышли из самоизоляции? Ведь не только ради себя. Угроза вновь над вашими головами… Вы думаете, если Тьма гнездится в Туманности Андромеды, она до вас не дотянется? Как вы будете ей противостоять? И надо ли идти в атаку подобно рыцарю в железном шлёме, видящему только собственное копьё? Ради нашего общего будущего блага я прощаюсь с вами и передаю время связи человеку более сведущему. Не вините меня… Ведь мы ещё встретимся. Непременно…

«Линдгрен не стала гайянкой, осталась айлийянкой. Гайяне не жертвуют своим ради чего-то чужого».

Кристалл вспыхнул лимонным жаром и потух. Снова осветился. Внутри — пустота. Но недолгая.

Человек, радужной яркой аурой похожий на айлов, с золотыми волосами и глазами фаэтов. Возраст неопределим, но переполненность энергией очевидна. Лоб перевязан ало-коричневой ленточкой, с укрепленным на ней переливающимся драгоценным камнем. Если и фаэт, то не из племени Эрвина — золотой взгляд излучает искреннее тепло и уверенность в своих силах. Может быть, так выглядел Эрланг… Человек в кристалле улыбнулся, вызвав ответные улыбки. Кея легко и радостно рассмеялась.

Нур встретил его взгляд. И стало ясно — он видит их всех, четверых. Чудо, подаренное волшебницей Линдгрен?

— Имя моё вам ничего не скажет. Для обоюдной беседы нет как возможности, так и необходимости. Потерпите мой монолог. Я не буду пространен.

Тембр голоса вызвал ассоциацию об Ахияре в цвете лет. Нур, обретший чувствительность к «Ноосфере», ощутил, как она насторожилась. Но Поле пока не понимает, что происходит. Море рядом успокоилось, окрасившись в светлую синеву. И воздух посвежел будто. Хотя — куда уж свежее!

— Вам предстоит вмешаться в процессы, о масштабах которых представления не имеете. И не можете иметь. Многим предстоит овладеть. В том числе и текучей математикой. Той высокой математикой, в основе которой эстетические восприятие и анализ. В составе которой и художественная геометрия, и… Опираясь частично на эту математику, используя ваш язык, попытаюсь описать обстановку, в которой вы пребываете. Полезное знание. Но благодарить будете не меня, а очаровательную и любезную Линдгрен.

Он на секунду повернул голову вправо. Неужели она там, рядом с ним? Кея подошла ближе к кристаллу, увлекая за собой Вёльва. Нур ощутил растерянность могучего гайянина, прошедшего столько испытаний на разных планетах. И подумал, что величие каждого народа весьма ограничено. Как и гордость каждого человека. И если посмотреть из достаточного далека, то все они практически бессильны даже в малом. И вот это абсолютное почти бессилие и является той сценой, на которой человек и проявляет себя. О, этот голос Ахияра в устах то ли айла, то ли фаэта…

— О Солнечной Системе… Она — узловая Галактическая Станция. В ней множество действующих и законсервированных «Окон», ведущих в иные галактики. А также «окошек», предназначенных для перемещения по Млечному Пути. Отсюда такое внимание к планете Земля. Человечество Земли некогда держало Станцию под жёстким контролем. Не допускало «чужих», делая приоритет «своим». Такое разделение и привело к трагедии.

Они нарушили в своей области равновесие между женским началом и мужским принципом. Между Пракрити — изначальной материей, и Пурушей — мужской составляющей. Между геометриями додекаэдра и икосаэдра. В Тантре это противоречие обозначено понятиями «Шакти» и «Шива».

Минусы Мира, — Тьма, служат для проявления плюсов, — Света. Мы забираем из Тьмы жизненную силу и становимся совершеннее. Конечно, это не действует автоматически или само собой. Необходимо Высочайшее Позволение. Вы хотите освободиться от Тьмы? С чем останетесь? С одной половинкой, частью вместо целого? До вторжения Сириуса в Солнечную Систему и попытки проникновения Империи на Илу-Аджалу Солнечная Система не имела сегодняшнего множества измерений. Но и до того она не была трёхмерной. Многие обитаемые миры имеют пять, семь и более измерений. А спутник Земли Луна исключительно многозначен.

Лучшие из нас, самые продвинутые, живут как в вещественно-ощутимых ашрамах, так и в скрытом виде. То есть неизвестно где, появляясь и исчезая. В большинстве мы преисполнены чувством Благости, и находимся в состоянии спокойного осознания близкого присутствия Творца всех миров. Страсть и невежество среди нас не живут. Потому многие не зависят от состояния материи. Вы можете видеть их, но не отличить от себе подобных. Потому что им для полной реализации необходимо выдержать определённый срок в материальном окружении. Вам предстоят встречи с такими.

Айлы вот-вот овладеют пониманием того, что земляне назвали Z-Фактором. Вы сможете фиксировать то, что у вас называется вакуумной материей, в которой и плавает наша Вселенная. Вы сможете, — в некоторых пределах, — управлять её концентрацией и, не исключаю, создавать вакуумные тела.

На прощание…

Информация распространяется не стихийно. Как и энергия. Признаки жизни в неживом… Меняйте подходы! Мы все — внутри Сказки. Или — Большой Книги?

* * *

Нур дрогнул сердцем — друг Линдгрен улыбнулся ему. Только ему! И он знает об открытии им для себя Большой Книги!

— Чудо всюду! А связь физического с физиологическим и социальным — это так естественно. Попробуйте перевернуть линии причинно-следственной зависимости. Вспышки на Солнце приводят к бунтам и революциям? А я скажу так: беспорядок в ваших умах и сердцах изменяют физику, — в том числе невидимую, — пространства-времени. Причём, бывает, со сдвигом во времени. Так идёт предупреждение. Вы не внимаете, и тогда — всплеск внешней физической активности. А затем уже социальный сдвиг. Или — личностной перелом в биографии. Изменения накапливаются, достигается критический уровень. И мы получаем Потоп. Или гражданскую войну. Или Вторжение. Ведь даже у айлов так! И помните — когда некуда бежать от опасности, даже крысы начинают загрызать себе подобных. И почему они ощущают приближение катаклизмов, а вы нет?

И наконец, о ритмах… В них воплощена разумная составляющая, а не просто жизненная, то есть биологическая.

* * *

Нур попросил прощения у Азхары и вернулся в Ананду один.

Ясно одно — приблизился момент старта с Гайяны. В Сфере как обычно, тихо. Фиргун спит. То есть отсутствует здесь. А присутствует неизвестно где в неизвестно каком обличии. К лучшему: надо поговорить с Анандой. Что значит — с Роух, но опосредовано. Как бы и с ним, а как бы и нет.

— Лампа с Фиргуном… Как игра детская, Сказка…

— Капитан Нур, ты считаешь себя взрослым? И начал догадываться, кто и откуда седобородый волшебник?

— Он из тех, кто прячется за завесой чёрной дыры. Самые могучие в Галактике. Не так?

— И почему он здесь? А до того — на твоей планете?

— Я не знаю. Я не знаю больше, чем знаю. Намного больше. На бесконечность.

Мягкий старт

Ефремов обнаружил, что на Гайяне есть религия, но нет храмов. И это непонятно. Ставит в тупик. Он снова разочаровывался в себе и мире. Где универсальные опоры бытия?

— Не расстраивайся так, Иван Антонович, — пытался успокоить его Демьян, — У них ведь нет ни преступников, ни обиженных. Храмы ведь для чего? Как сказал мудрец в твои времена… Нет, чуть раньше, но на твоей Земле, не на моей. Так он написал: «Преступники ищут убежища в храмах богов и сам порок скрывается в тени добродетели». Вот они и не думают о добродетели, удобной и для нас. Может, и нет в мире такой, общей для всех, добродетели.

Ефремов ничего не сказал, только вздохнул. Он не понимал, как ему быть. И где быть. Оставаться нельзя, а на очередной цели путешествия, Сириусе, — не то что храмов, приличного общества не найти. Закончить вторую биографию в бесконечном полете от звезды к звезде ему не улыбалось.

— Демьян, мы с тобой потерянные люди. Тебе некуда возвращаться, а мне незачем. Одно радует — в пасть к врагу устремляемся.

— Мне бы твои радости, — усмехнулся Демьян, — В голове не умещается то новое, что стало известно в последние дни. Чувствую себя микробом под микроскопом ученика недоученного лекаря. А ещё — на этой яркой цветной планете я всегда голоден. И ведь ты тоже, я заметил…

Ефремов согласился:

— От вегетарианства, боюсь, у меня случится расстройство желудка. Как такое — огурец со вкусом мяса?! Вкус можно обмануть, но естество — нет! В Ананде — ни одна птичка не пролетела. А жареную курочку в любой момент можно получить. И в туалет не надо, что мне очень нравится.

Демьян посмотрел на него с подозрением. Они пару секунд помолчали и дружно рассмеялись.

Экипаж занял привычные места кругом саркофага, в готовности к старту. Вёльв отказался от полёта по причине, сходной с той, что помешала Сандру отправиться с Нуром.

— Поле пошло вразнос, — образно и кратко объяснил он.

Но его решение отправить Кею без сопровождения взрослого гайянина шокировало Демьяна и Ефремова. Женщины экипажа обрадовались. Нур внутренне улыбался: единства на Корабле снова нет. А это означает — всё идёт правильно, и будет интересно. Обретённые на Гайяне знания обнадёживают.

Прощание с Вёльвом — скорее разлука ненадолго. Нур акцентировал общую главную, первую задачу:

— Восстановить те порталы-переходы, которые были открыты тобой и Ахияром при прорыве Империи. Они замкнуты на Солнечную Систему, но ключи к ним — у тебя и у меня. Мы свяжем наши миры! А затем проложим скорые пути к некоторым другим.

Вёльв напряжённо спокоен:

— Не беспокойся, мы думаем об этом. С Полем особых проблем не будет. Справимся. А ещё — попробуем сделать парочку мест универсального соединения. Наподобие Территории Сказок нашей Линдгрен. А если выйдет — и мобильную точку.

* * *

Ананда, очевидно, пребывал в реалиях текучей математики, настраиваясь на перелёт и развлекаясь разговором с экипажем. Который ощущал себя неплотным коллективом бесплатных и бесполезных пассажиров. Ефремов, с беспокойством наблюдая за Кеей, переживал вслух:

— Нет, надо было остаться. Сколотил бы тут партию, комсомол… И решил бы вопрос, совсем у них запущенный — воспитание детей. Они ведь просто повторяют жизнь предыдущих поколений. Калька! А дети обязаны жить лучше родителей. Без соревнования, борьбы за лидерство никак не обойтись. Вот тогда у них появится опыт приёма инопланетных гостей.

Кея подошла к нему и, восхитительно-многоцветно улыбаясь, положила голубую ручку на плечо.

— Не волнуйся, Ефремов, папа Вёльв разберётся, что хорошо, а что плохо. А ты, если так уж хочется, воспитывай меня. А я буду тебя воспитывать. Будет польза обоим. Может быть, ты захочешь со мной на Илу-Аджалу. Я буду рада. Ведь надо восстановить мамину Территорию Сказок! Там столько работы, одной будет тяжеловато…

Ефремов растаял и улыбнулся так широко, как ни разу за всё время новой жизни. И Ананда немедленно отреагировал на свежие перемены:

— Капитан Нур! А ведь наш экипаж не готов к старту. Они по-прежнему думают о полёте. Это меня расстраивает. Как можно меня сравнивать с какой-то железякой-звездолётом? Так и до бумажного змея можно докатиться!

Нур с трудом сдержал смех:

— Согласен. Экипаж! Нас призвали очистить головы от физики и арифметики. Мы не собираемся состариться в пути, и потому не полетим!

Довольный реакцией на свои слова, Нур продолжил:

— Полёта не будет. Будет перемещение от одной точки к другой. С замедлением либо ускорением где понадобится. К цели доберёмся в любое удобное время…

— Будем двигаться скачками? Прыжками? — спросил Демьян.

— Нет. Переходим в другую логику. Придётся менять контекст. Иначе старость может наступить завтра. И мы ничего не добьёмся.

— А как же материя? С её инерцией, сопротивлением?

— Материя нам не хозяйка. Для нашего комфорта точки пространства будут разведены во времени. Мгновенность может шокировать. Будем «как бы лететь». Мы так делали при перемещении от Илы-Аджалы, но вы не поняли.

Вопрос задал Ефремов:

— Самая для меня главная неясность — энергия. Откуда она берётся?

— Та энергия, о которой вы думаете, — ответил Нур, — не нужна, мы используем внутреннюю энергию, энергию жизни. Точнее — энергию Духа. Но подробнее — после.

— Другими словами, — неожиданно заключил Ефремов, — Всё видимое — во мне.

— А невидимое? — спросил Демьян.

Ефремов второй раз широко улыбнулся:

— А невидимое — тем более…

Разрыв Алгоритма — 4

Призраки Вечности

«Сравнительно недавно в окрестностях нашего рукава Галактики мы обнаружили загадочную «пустыню». На протяжении нескольких парсеков там отсутствует всякое вещество. Частицы с массой покоя выше нуля туда не проникают. Полевую составляющую материи там исследовать нельзя. Геометрия «пустыни» говорит о наличии там непонятной нам целесообразности. Психозондирование позволило сделать вывод: в этом районе действует ключ порядка и устойчивости нашего физического мира. Там поддерживаются все известные и неизвестные фаэтам физические, химические и прочие константы. За исключением величин космологического значения. Какая сила и каким образом обеспечивает этот процесс, — загадка».

Фаэт Арни. «Звёздная кара» («Ошибка Фаэтона-2»)

Блуждающий рай

Очень лёгкое получилось прощание с экзотикой Гайяны. Не привлекло экипаж почти райское очарование кристаллического, алмазного мира. Тревожная неизвестность… Какова цель «полёта» — вот что волнует. Демьян вывесил трёхмерную карту окрестностей альфы Большого Пса. Три звезды и две планеты. Одна, по расчётам и памяти фаэтов — лишняя. Что значит — пришлая, подобно Фаэтону в Солнечной Системе.

Фиргун счёл возможным признаться, что его родина — суперпланета в Ядре Галактики. Вера в авторитет земной физики и космологии окончательно рухнула. Фиргун опроверг некоторые из откровений сверхчеловека, говорившего из кристалла по соизволению Линдгрен.

— Мы не устанавливаем констант. И не регулируем их. Мы непрерывно действуем, но ничего не делаем. А по поводу чёрных дыр… Ведь это люди Земли задали себе такой вопрос: проникновение через радиус Шварцшильда за бесконечное время разве не означает невозможность фиксации чёрных дыр? Но об этом вам ещё думать и думать…

* * *

По просьбе Фиргуна Ананда подарил Ефремову бумажную книгу из «тайной» библиотеки. Книгу по сравнительной социологии, неизвестно где, когда и кем изданную. «Чтобы добавить счастья», — сказал он.

— Ты рад, Рус Иван?

— О да! — перелистав книгу, ответил Ефремов. — Спасибо! Здесь ясно и популярно. Оценка разных уровней социума. Получается, моя страна, которую Нур называет Империей, далеко не на последнем месте… Немного усовершенствовать — и моё государство будет не хуже Гайяны. Но значительно привлекательней.

Нур, вспомнив жизнь в Империи, сделал возмущённое лицо:

— Иван Антонович! Ты забыл о бараках и казармах? Как только вырвался на столичный уровень быта, барином стал? Белой костью?

Ефремов закрыл книгу, повернулся к Нуру всем телом, прищурился и сказал:

— Айл заговорил как землянин. Угнетённый, обиженный землянин.

— Ты забыл? Я прошёл земную жизнь, и значительно длиннее твоей. И успел узнать то, чего ты не заметил, занятый реализацией своих стремлений. Да, я не копался в земле ради ископаемых костей, за которые светят дивиденды в виде денежных премий и учёных званий. Но я копал землю, зарываясь в неё, чтобы не поймать вражью пулю. По сути, между нами разница та же, что между батальонным разведчиком и писаришкой штабным …

Нур намеренно вошёл в образ землянина Валерия, с целью поколебать рациональные устои Ефремова. Но образ не снимался, а ужесточался — что-то влекло к позиции обличителя. Помог Фиргун, вмешавшись будто на стороне Нура:

— А вот объясни мне, доктор-лауреат! Иначе не понимаю, как реагировать… Вот ты, уважаемый, местами гонимый гражданин. Тебя отметил-наградил сам вождь. Ты науку двигал во славу отечества и свою пользу, живота не жалея. Жилы из себя рвал, до лихорадки себя довёл, здоровья лишился. И что, неужели доволен?

Ефремов часто заморгал, переваривая слова и Нура, и Фиргуна. Контраргументы в нём ещё не созрели. Или не желали созревать. А Фиргун продолжил:

— А-а, ты не ставил себе вопросы из такого угла!? У меня вот ни вождя, ни наград. И не рвусь я ни в академики, ни в члены всякие. Да ладно… Так как понимать разницу между нами? Только не надо лепетать о временах и нравах. И без этого всё запутано.

Ефремов перестал моргать. Глаза его заметно покраснели, складка на лбу углубилась. Отвечать он или не собирался, или не был готов. А Фиргун, переставив свечу, заговорил много мягче, с сочувствием:

— А-а… Ты вот заворожил капитана нашего, Нура, в бытность его Валерием. Привлёк своими выкрутасами о красоте и гармонии. И что теперь скажешь, эрудит-сочинитель? Стоило оно того, что получил там? Там, не здесь. Сюда ты попал не знаю по какой программе, гражданин Ефремов. Зачем бежать так быстро, если финиш неизбежен и близок? За ним-то что? По-твоему, небытие сплошь… Распад на элементарные частицы. Пришёл на планету, возрос, стартанул, жилы порвал свои и чужие, и исчез навсегда. Никакой ответственности! Не так ли, Иван?

К Ефремову подошла Азхара, отделив его от Лампы.

— А почему бы нам перерыв не сделать? Гайяна далеко позади, а мы ещё не отметили отлёт. Отплытие… Давайте накроем знаменательный стол! Каждый по своему хотению. А после и продолжим разговор. Если захочется…

Совмещение несовместимого — таким получился «знаменательный стол». Фиргун, впервые в своей ламповой истории, попросил «на пробу по чуть-чуть» от каждого блюда. Малосольная селёдочка, острый шашлычок, овощные смеси… Всем остался доволен обитатель пустоты в Галактическом Ядре. Ели-пили в молчании, нарушаемом восхищёнными восклицаниями из Лампы.

* * *

Вместе с шашлычком Иван Антонович бесследно переварил горячие фразы Капитана Нура. Глаза просветлели, и он нарушил застольное молчание первым:

— Я узнал о привязанности Нура к Котёнку Малышу в двух его жизнях. Ведь кроме Земли, нет нигде домашних животных. И у айлов — с ними дружба, но не семья. Нур — исключение. Что за этим?

Азхара смотрела на Нура с ожиданием. Он справился с наваждением, тянущимся с земных времён, и протянул через стол руку Ефремову. Тот без раздумий пожал её. Противоречие исчезло, не успев закрепиться в реальности. И Нур сказал:

— У друга моего Ивана в запасе столько вопросов! У меня слов не хватит на все ответить. Вот лишь несколько из них. Цитирую: «Почему монголы не держат кошек? Почему дикие лошади всегда стремятся перебежать дорогу машине? Почему при ночной езде по ровной дороге кажется, что автомобиль идет все время под уклон? Почему каждый арат легко узнает своих верблюдов. Лошадей или овец в тысячном стаде? Почему вымерший морской ящер — ихтиозавр и современный дельфин обладают почти одинаковой формой тела, хотя их внутренние органы очень сильно разнятся? Почему у оленей белые «зеркала» на заду? Почему у яков пушистые лошадиные хвосты?».

Экипаж полминутки сидел молча, затем зааплодировал. Беседа, до «стола» имевшая антиефремовский накал, после застолья пошла в другом направлении. Да и Фиргун после дегустаций заметно подобрел. И, подмигнув удовлетворённому обедом Ефремову, обратился ко всем:

— Вот, о той же Туманности Андромеды, так любимой уважаемым доктором Ефремовым. О галактике М-31. Мне кое-что известно. Там, должен сообщить, царит такой бардак, вы и представить не в состоянии. То, что у нас квадратное, у них — белое. А наше кубическое у них солёное. Ну что может быть нелепее, согласны? Мы вот, у себя, как заглянем к ним, так неделю после смеёмся. А у нас недели некоторые как ваш год бывают.

Он посмотрел на стол, сохраняющий беспорядок, и рассмеялся. В обострённой тишине его голос прозвучал так чётко, что показалось — он сидит за столом вместе со всеми.

— А вот здесь, друзья, на Корабле по имени Ананда, порядок складывается тоже неверный. Я вам кто, автоответчик? Только и слышу: расскажи то, поведай о том… Вопрос за вопросом! Пора и вам отвечать. Справедливо, а вижу — вам такое не нравится. Вот ты, Ефремов, самый вопросительный. С тебя и продолжим. Я заметил на Гайяне — ты начал косить глазом налево. Понимаю — мужчина холостой, видный, гормоном накачанный. К тому же тебе известно, что есть любовь. Без всяких там асисяй…

Ефремов заметно покраснел, затем побледнел. Фиргун, улыбнувшись ему, продолжил:

— Это я к тому, что где-то мы основательно притормозим. И возникнут коллизии межполовые. Куда от них?

Эрвин, отпив из бокала на длинной ножке солидный глоток красного вина, возразил:

— Ну и что? Какие тут могут быть проблемы? Мы же остановимся там, где жизнь белковая, а не каменно-угольная. Белковая форма разума гибка и пластична. И несовместимости маловероятны.

* * *

Нур отметил: Ефремов нисколько не обрадовался поддержке Эрвина. Разочарованный в реальной Шамбале-Цитадели, восхищаясь внешностью и возможностями фаэтов, он уже не только снял преклонение перед ними. А, похоже, пересмотрел-переоценил и области знания, имеющие к ним отношение. Отодвинул на задний план и Агни-йогу. Благотворный процесс, хоть и болезненный. На Земле такой интерес понятен. В условиях недостатка информации его пытливый разум тянулся ко всему экзотическому.

Фиргун тяжёлым взглядом посмотрел на Эрвина, затем потеплевшим на предельно спокойную, статуйную Леду. И сказал мягко:

— Не обижайся, Ефремов. Я ведь не успеваю на все вопросы ответить. Когда мы к Гайяне ехали, меня спросили о двух земных загадках. О том, как произошёл скачок от неживого к живому и переход от живого к разумному. Как будто дальняя-предальняя история, а волнует. А по сути детсадовские вопросы, как не стыдно? Пелёночки-подгузнички вам менять прикажете? Ефремов! Ты ведь знаешь ответы. Задай-ка им трёпки воспитательной. И объясни, что к чему, пусть затвердят. Жаль, крапивки поблизости нет, отхлестать бы их как следует…

Губы Ефремова тронула готовность к улыбке. Он расслабился и открыто посмотрел в лицо Нура. И спокойно ответил Фиргуну:

— Да они в курсе. Видел я, недавно книжка по рукам ходила, авторитетная, с издательской печатью. Там всё сказано.

Фиргун воодушевился:

— Вон ишь как… Знать — знают, но сомнением дышат. Провокаторы! Контра недобитая! Так будете себя вести — вернётесь по домам, а там для вас уже зоны понастроены. Нужного режима!

Тут он рассмеялся так заразительно, что общий смех заполнил Сферу, пробежав эхом кругом стола несколько раз. Кея, не отходящая от Ефремова, коснулась ладошкой его руки и спросила:

— Ты и меня трепать будешь? Крапивкой? Я ведь не успела затвердить.

Ефремов, улыбаясь всем лицом, ответил:

— А зачем тебе знать всё это безобразие? Такие вопросы не от ума великого. Нет и не было никаких переходов, перескоков, перелазов.

Кея повеселела, лицо её порозовело. И вполне по-земному захлопала в ладоши и предложила:

— В таком случае давайте попьём чайку? Ещё! Мне понравилось, у нас такого не делают. У нас не растут ни чай, ни крапивка.

* * *

Чаепитие с тортиками-пирожными прошло удивительно дружно и весело, в обмене добрыми мнениями о народе Гайяны. Даже Эрвин высказал что-то уважительное о гайянских отшельниках. Фиргун, дождавшись окончания чайного пира, продолжил свою удивительную многословную активность:

— Пока вы добренькие и гладенькие, развею в пыль ещё несколько земных выдумок. Не ищите галактического объединения цивилизаций. А то некоторые у вас получают денежки за объявления типа: шаровые звёздные скопления — результат действия разума многих миров. Видите-ли, захотели они стать соседями и сдвинулись домами. Контакты, временные союза — это да. А Тьма только там, где света мало. Так что кого бояться? Мы все одинаково бессильны. Не сочиняйте вредных гипотез. Но к противодействию готовьтесь.

— А как с параллельными пространствами? — спросил Демьян, — В нашем случае…

Фиргун стал очень серьезным:

— Ваш случай, товарищ Прохоров, особенный. Слышал о мультиплетах? О замкнутых группах частиц, члены которой — различные состояния одной и той же частицы? Можешь считать, что Земля стала мультиплетом. Как бы размножилась. Но — как бы! А ещё — не ищите точку, с которой всё и пошло. Точка Большого Взрыва — она везде. Вселенная началась отовсюду! Это важно, ребята! Такое знание меняет многое. И делает бесконечность истинно бесконечной, независимо от скорости передвижения. А что это значит? Значит, и для мысли граница Вселенной недостижима. И если так, стоит ли этим заниматься, тратить время и силы? Ведь имеются другие, более трепещущие проблемы. Вот к примеру — отношение к тем, кто изволит проживать в ядре Галактики. Иерархию Разума ведь вы не исключаете? Говорите о сверхсоциальном уровне организации материи, о сверхразумных формах сознания… Но что есть единица Разума? Цивилизация или личность? А если личность эта преступно-тёмная? Бездуховная? Что это значит?

— Абсолютное зло! — уверенно заявил Демьян, — Враг рода человеческого.

— А как оно произошло и как существует, если оно абсолютно? Само себя что ли породило? Ну вы даёте! Да в любой Тьме есть Свет, даже если вы его не видите. Дух, творящий во всём! Только он и творит, как захочет, где захочет и что захочет. А все ваши формулы и теории годятся только для нужников. Панспермия, предбиологическая эволюция… Заселение миров бактериями, молекулами… Появление разума одновременным скачком… Ну, вы и насочиняли! И думаете, сами придумали? Как бы не так! Внушают вам, внушают! А вы ушами хлопаете.

— Так, как Поле-Ноосфера Гайяны? — решился на вопрос и Нур.

— Примерно так, Капитан, — согласился Фиргун, — А гайяне, как и земляне, рады стараться. Даже математику приспосабливают к инспирации.

Нур, отметив нерешительность Ефремова и поняв смысл его колебаний, решил помочь:

— Нас уводят в сторону от Истины? И все теории поиска и связи с внеземными цивилизациями — мистификация?

— Мистификация — да! Но — «уводят»… Сами не туда заворачиваете, а какую-то Тьму обвиняете. Линейные модели, нелинейные… Отвлекаете себя и других от нормальных занятий. Вот скажи, Нур, айлы на твоей памяти, после Азарфэйра, занимались поиском дальних цивилизаций? В Храмовых книгах есть об этом? То-то! Но, дамы и господа, не достаточно ли откровений на один раз?

— А можно ещё немного? — по-детски спросил Демьян, — Как нам, если понадобится, связаться с Ядром? С теми, кто там?

Фиргун рассмеялся.

— Какое смешное желание! Земляне во времена, когда Нур пребывал Валерием, сочинили образ Чёрной Дыры, вращающей Млечный Путь. Этот жуткий образ не даёт вам проникнуть к нам. Такова ваша действительность. В нашей реальности ничего подобного нет.

Он вытянул руку, указывая на Ефремова.

— Вот! В сознании Ефремова поднялся красочный символ связи. Ведь чёрная дыра не властвует в нём! Телефонная будка… Да! Очень интересно! Но, Иван, за такую связь придётся заплатить. И цена может оказаться чрезвычайной. Комиссия будет большой. А платить тебе, Иван, нечем. Такой вид связи доступен только айлам.

Но сделаю подсказку. Планета ваша, Сатурн. В её атмосфере закрутился шестиугольный вихрь неприродного происхождения. На кольце F, — фаэты знают, — любопытное сооружение, возникшее из будущего. Эрланг расскажет о нём подробнее, не спешите.

А пока… О ваших мечтах! Земляне захотели проникнуть к нам, не понимая зачем. Гайяне особо не заинтересованы. Фаэты — как очно, так и заочно — возмечтали о технологическом прорыве с нашей помощью. Айлы — о них ничего не скажу. Кроме одного: маленькие слабые айлы пожелали нас понять и нам помочь. Помочь Чакравартину! Кто-то тут хотел рассмеяться? Зря! Они это смогут, загадочные и любимые нами айлы!

Демьян обрёл несвойственную ему нерешительность. И, прокашлявшись, спросил:

— Извините… Мировым порядком вы не занимаетесь, это я усвоил. Но почему вы отвергли математику?

Фиргун улыбнулся:

— С тобой, юный гений, говорить, что горох об стенку… Всё равно не поймёшь. Скажу только — числа, выражающие те же константы, мы воспринимаем как музыку. Но устал я от вас. Пойду подремлю…

Фиргун зевнул, потянулся и устроился на кушетке. Свеча погасла и внутри Лампы образовался непроницаемый мрак.

— Так и не спросили, где мы сейчас. Ананда ведь не ответит.

— Нигде и везде, — отозвался Корабль, — Где хочешь, там и есть. Демьян, покажи небо.

Над саркофагом высветились звёзды. И Демьян расстроенно признался:

— Да не знаю я. Я кто? В Комитете Пятнадцати были зубры, да. А я — всего лишь админ-менеджер.

* * *

— Экипаж недоволен своим Кораблём? — голос Ананды звучал строго, — Вы хотите бунтовать, как пираты?

Эрвин ответил с усмешкой:

— Как можно! Живой интеллект против искусственного? Нонсенс!

Ананда рассмеялся:

— О-о… Фаэт снова на коне. Ты и Чакравартина всерьёз не воспринял. Ждёшь возвращения психокопии, направленной в Ядро? Куда ей возвращаться, если твой мир исчез? Приткнётся где-нибудь близ нейтронной звезды. Да и что твоя копия принесёт из черноты непроглядной? Даже я, кого ты считаешь искусственным интеллектом, дикой копией чего-то природно-совершенного, не стал бы на твою посылку реагировать. И в экипаж не включил бы. Разве что по приказу Капитана Нура. А Чакравартин, уверяю, её просто не заметил. Ваш контекст бытия, фаэт, крайне недостаточен для проникновения в Ядро. К тому же вы настолько перепуганы прошлым и настоящим, что решили спрятать своё будущее в коконе искусственной Цитадели. Ну кто с вами будет дружить?

Эрвин собрался ответить, но Леда посмотрела на него таким металлическим взглядом, что язык его в момент замер. Демьян, с сочувствием глянув на Эрвина, пробурчал:

— Какой-то лекторий образовался. Поучают и внушают все, кому не лень.

Ефремов отреагировал так же негромко:

— Пусть… Времени у нас немеряно, сюрпризов не избежать…

— Если б ещё не гормоны, — забавно, по-детски, хихикнул Ананда.

Нур подергал себя за мочку правого уха. Происходит, как пишут в фантастических романах, что-то нештатное. Можно рассматривать нестандартный диалог как предупреждение. Ефремов прав, сюрпризы рядом. И, словно молния, его пронзила догадка. Через макушку до пят сквозь тело пролетела невидимая колючая стрела. Не догадка даже, а разгадка. Ошибка Гайяны… Они устремились к абсолютной безопасности своего мира. С гарантиями! К недостижимому! И замкнулись на планетной Ноосфере. Придумали идею-понятие, она и не замедлила воплотиться. Какая уж тут мудрость?! Их Эго, от которого они же хотели освободиться, выросло до планетарных масштабов. Тринадцать выпали из этого процесса, и Поле считает их чужими. Нет, Поле не личность, а сумма идей, эгрегор…

Реконструкция звёздной карты затуманилась. По цвету — та же завеса, что закрывает Долину отшельников.

И вспыхнула на ближнем пределе туманность, а в ней — кристалл-звезда. И в том кристалле столько граней, сколько людей в экипаже Ананды. И от каждой грани протянулся луч, и пропустила их Сфера непроницаемая. Ибо так предписано.

Ночь по условному корабельному времени. Нет усталости и потребности во сне, но человеку требуется иногда уединение. Потому на Корабле действует внутреннее время, устроенное по земным ритмам. А они, земные, те же, что и на Иле-Аджале, и на Гайяне. А когда человек наедине с собой, он не подвержен влиянию толпы или другого человека. Но уязвим действию собственных, часто глубоко скрытых желаний и стремлений. В коих и скрыта его текущая суть. Каждый внутри сердца прячет свою туманность. В которой суета на главном месте. Свет чужой звезды не пройдёт мимо. И непременно обнажит, и догола разденет…

Нур знает — ему нельзя вмешиваться. На этом участки Пути он наблюдатель.

Кея быстро повзрослеет. Придёт на Территорию Сказок новая хозяйка. Поле-Ноосфера не успело её нивелировать. Мамино наследие проявится. Заработает Портал. Неплохо? Ила-Аджала вновь всплывёт в перекрестье известного прицела. Спокойных лет не предвидится…

О, вот он, сюрприз первый! Словно Нур повторил безрассудный шаг Ефремова и оказался внутри гайянского кристалла. Нет рядом ни саркофага, ни непроницаемой пустоты Лампы с отсутствующим Фиргуном. На прощание мигнула тройная звезда на искусственной карте неба. Неужели точно Сириус? Но как оттуда могут воздействовать? На таком расстоянии? Впрочем, какое оно такое, это расстояние… Перед глазами закружила легкоцветная радуга.

По виду — самая настоящая тёплая радуга, из родного Арда! А как же иначе? Вот и домик Линдгрен с вьющимся над трубой синеватым дымком. А в доме том, за празднично накрытым столом — весь его оперативный отряд. Айлы улыбающиеся, не испытавшие вязких изматывающих лет борьбы с активным невежеством Арда Ману. И не познавшие непонятной, отталкивающей мудрости обитателей Тёмного материка.

О, какой чарующий запах! Свежезаваренный чай с добавкой из волшебных трав… Отражение пламени очага скользит по платью Линдгрен, оно шелестит, глаза излучают заботливый трепет Фреи. Взгляд мамы… Или это Земля? Глазами айла… А в доме, кроме гостей, ещё и Саша! Неужели мне мало Сандра?

Нур прошёл по-над травой, обходя обрадованные встречей цветы. Дохнуло прохладой. Зашелестел лес. Он поднял голову: небо собирает облака над Территорией Сказок. Готовится добрый, тёплый дождь.

Скрипнула под ногой рассохшаяся досточка крыльца. Скрип как вспышка — это же вброс! Стоит переступить порог, и возврата не будет! Насторожённое ухо приняло певучий голос Джахара:

— Дождёмся Нура, и… Дверь к Чакравартину открыта. Хорошая предстоит драка!

И тут же густой бас Глафия:

— Туманность Андромеды — враг серьёзный. Без нас они не справятся…

«А где же Фиргун? — спросил себя Нур, — О какой двери и какой помощи они говорят?»

Как стонут виски! И Нур зашептал:

— О, Роух! Как мне быть? Чей это зов?

И получил мгновенный ответ. Тихий, на самой грани слуха:

— Ты — это я. Я — это ты…

Нур легко рассмеялся и видение рассыпалось. Разлетелось по Вселенной роем мягких кристалликов песка гайянского.

За пределами Сферы немерцающие звёзды. Вокруг саркофага тишина и ночной полусвет. Фиргун отсутствует. Эрланг то ли спит, то ли в дальнем пути блуждает. А у Капитана Нура перед глазами великая забота. В центре близкой туманности мерцает кристалл великой иллюзии. И крепко вцепился лучами-щупальцами в души экипажа. А сами они из захвата не освободятся. Никто не сможет, даже Азхара!

Вытащить из капкана сразу всех не выйдет, он ещё не созрел для такого. Начать надо с Азхары, она ему поможет.

* * *

Азхара — в Арде Айлийюн. Рядом — Фрея с Сандром. К Азхары свой, семейный дом, недалеко от дома Фреи. Нура поблизости нет, занят в Храме. На полянке, украшенной несколькими клумбами разных цветов, дети близких возрастов. Старшему не более десяти лет. Сколько их? Семеро… Какие они красивые и разумные! Это же дети Азхары! Его дети! Со знанием этого приходит другое — на Иле-Аджале царит благодать. Никакой Тьмы, никаких Порталов. Воплощение мечты айлов. Но какой же ценой это достигнуто?

— Азхара! — негромко зовёт Нур.

Она поворачивает голову, смотрит сияющими, счастливыми глазами.

— Нур? Ты где?

— Я рядом… Но ты меня не видишь, потому что заблудилась в своём сне. Осмотрись! Всё ли так, как есть на самом деле?

Азхара посмотрела вправо, влево. Взгляд её потемнел, словно мрачное море перед штормом.

— Я в чужом сновидении? Как такое получилось? Ведь вчера ещё мы с тобой были в Ананде… Или Ананда и есть сон?

— Ананда не сон. Ананда — Роух… Вспомни, Азхара…

— Роух…

Глаза её просветлели. Она взглянула на детей, улыбнулась и сказала:

— Мне показано будущее. Через чужой сон. Будущее, которое я выбрала. Оно подходит тебе, мой Нур?

«Мой»… Хорошее слово «мой». Не такое, каким оно прозвучало при возвращении оперативного отряда с Земли на Илу-Аджалу. Она справится сама…».

Азхара улыбнулась ещё раз, — светло, с лёгкой печалью расставания с мечтой. И мечта ушла туда, где ей и место — в достижимое завтра.

Азхара вышла из каюты с Кеей, которой наваждение из Туманности не коснулось. Крючка не нашлось, за который можно уцепиться. Теперь полегче…

* * *

Эрвин, командующий земной Эскадрой Мщения, наблюдает из командной рубки флагманского Юнивера-Виманы планету, крутящую хитрую спираль близ трёх звёзд Сириуса. Оружие возмездия наготове. Приблизился момент торжества. Достаточно малого гравитационного импульса, чтобы сдвинуть равновесие в системе трёх звёзд, и планету, населённую кремниевоорганическим разумом, разорвёт на мелкие части. Останется лишь направить осколки в пылающие недра звёзд.

Решение красивое, но что решит осуществлённая месть? Три звезды сольются в одну, и получится суперсверхновая, излучение которой через быстрых восемь лет накроет покрывалом смерти все миры Солнечной Системы.

Нур внедрил картину последствий штурма в спящее сознание Эрвина, и командующий эскадрой остановил запущенный алгоритм действий. Мозг фаэта вышел из очарованного состояния. Теперь можно ему открыть истину. Иначе он всю оставшуюся жизнь будет воевать и испытывать последствия войны. И всё это — внутри себя.

Эрвин вернулся нехотя, с сопротивлением. Неужели реальность, пусть во многом неопределённая, для него страшнее гибельной иллюзии? Но согласился помочь своей матери без возражений.

* * *

Леда выбрала дом своего детства и юности, на песчаном берегу океана. Просторный, недавно отреставрированный дом Крониных, рядом машины заказчиков, ящики рыбы всех видов по эксклюзивным рецептам. Она с матерью руководит погрузкой. Обработкой сырья занята добрая половина деревни. Бизнес процветает, и так будет всегда. Довольные заказчики освобождают территорию у дома, и Леда лёгким бегом устремляется к воде. Поправив чёрные локоны, поднимает руку цвета красного золота, прикрывая глаза от заходящего Солнца. Вот-вот появится катер с отцом и Лераном. На её Земле нет ни Цитадели, ни Агасфера.

* * *

Демьян нашёл место, которому и сам удивился. Подземная библиотека Арда Ману, укрытая толстым слоем снега и льда. Хранилище редких книг и свитков. Работы хватит на века. Он занят составлением библиографии всех имеющихся священных текстов. Отдавший земную жизнь науке, Демьян сменил приоритеты, предпочёл служить голосу из Вечности. Вернуть его оказалось совсем просто. Нур из своей памяти извлёк часть Свитка, высветил нужные строки…

* * *

Ефремов сопротивлялся возвращению дольше и упорнее других. С помощью мастера-искусителя он сотворил себе мирную и красочную картину. Алая туника, на голове корона Президента Академии Наук Союза коммунистических республик… Во главе депутации почётных граждан Президент готовится к встрече на космодроме «Шамбала» долгожданных гостей. Через несколько минут приземлится звездолёт — посланец Великого Кольца разумных миров Галактики.

Рядом с Президентом его супруга. Нур легко узнаёт в ней вторую жену Ефремова. Справа, чуть позади — сын Аллан, в облачении экзогеолога. Готовится к изучению недр одной из планет Системы. Что ещё нужно человеку!? Как можно отказаться от мечты всей жизни? Уяснив истинное положение дел, Иван Антонович в исконно русских выражениях отправил Нура далеко и надолго. Пришлось применить психологическое принуждение.

* * *

Стол накрыт. Экипаж мрачен. Велика власть совпадения желаемого и возможного. Кроме Азхары, никто не включил в свою мечту ни ближних друзей, ни дальних. Душевные приоритеты на поверку оказались ущербны. И люди пытаются понять, в чём вопрос. Развенчание собственного Эго придёт постепенно. Но с этого момента оно неизбежно. Нур внимательно наблюдает за Ефремовым. Ему, как всегда, сложнее, чем другим. Возвращение в состояние человека, не имеющего ни личного фундамента, ни хоть какого-либо общественного признания… Неожиданный опыт показал — вне общества он себя не мыслит. Анахорет из него никакой. И в тот гайянский кристалл он себя заключил для того, чтобы продемонстрировать неординарность личности. Мощное Эго пока у Ефремова, и предстоит ему ещё не раз испытать крушение ложной веры в себя, в свои силы и идеалы.

Стараниями Азхары на столе напиток из рецептов Глафия. Аромат такой, что руки всех непроизвольно потянулись к дымящимся чашечкам. Волшебный напиток пчеловода-оперативника способен отрезвить и горького земного пропойцу. Блуждающий в космосе мираж индивидуального рая потерял прелесть после первого глотка. В текущем времени экипажа его не осталось. Но за какой-то, не последний слой памяти, он зацепился.

* * *

Нур вернулся к своей земной биографии. Опыты Империи по созданию и применению психотронного оружия были успешны. Поражение врага у Кафских гор спасло Илу-Аджалу от погружения в реальное рабство, закамуфлированное под общее и индивидуальное блаженство. Определённо, действует единый источник таких технологий. Туманности на пути Ананды сгущаются по наущению Дзульмы. А штаб-квартира монстра неизвестна.

Итак, Сириус? Но не всё ясно. И свежее приключение не последнее. Точку обязан поставить Нур, иначе выйдет трусливое отступление. Кея оказалась неподвластна наваждению. Сила в слабости? Нет, в чистоте! От размышлений Нура оторвал взгляд Кеи. Какие у неё глаза! Словно Линдгрен вернулась.

— Нур! Я кое-что поняла. Давай мы с тобой вместе посмотрим, что там и как!

— А почему бы и нет! — согласился он, — Как говорил мой и Ефремова сопланетник, «объятия природы открыты для всех». Подключайся ко мне, закрывай глазки, и — поехали…

Но ничего они в той туманности не обнаружили. Блуждающий рай не пожелал им открыться. И тогда Нур бросил в пустоту призыв:

— Кто ты? И что ты?

В ответ они услышали:

— Дзутойта-Туман — имя Рая. Шаббура — хозяин его.

И Нур решил наведаться к Шаббуре. Ананда не уйдёт с этой точки, пока Нур не завершит разведку. Этот мешок Пустоты, галактический кувшин Соломона, запечатать ему не удастся, полномочий нет. А вот выяснить, что там и кто там — хорошо бы. Познакомиться с ловцом звёздных кораблей…

Шаббура предстал в весьма красочном наряде — пёстрый халат, затянутый пурпурным поясом, золотой тюрбан на голове. Лицо симпатичное, располагающее. Как и положено торговцу. Только товар у него не оригинальный, а контрафактный. Эрзац-товар. Да и плату берёт чрезвычайную, чрезмерную. Душу человеческую…

Кресло Шаббуры подобно царскому трону: золото, драгоценные камни; подлокотники — живые змеи.

— Кто же всё-таки ты, Шаббура? На трон сам взгромоздился или посадили?

Очень тепло улыбнулся хозяин поддельного рая. Но в глазах — смесь грусти вековой и неприязни кровной. Не всё можно скрыть и в тумане. А кругом — ни одной, даже карликовой звёздочки.

— Я не сразу узнал тебя, айл. Иначе пропустил бы корабль мимо. Кто я… Будто ты не знаешь. Такие, как я считают родиной чёрную, скрытую, тонкую материю. Люди в ней не водятся. Приходится иногда выглядывать, чтобы задача не страдала.

— Так ты из прислуги Князя Обмана! — сказал Нур, — Дзульма твой босс. Нет у тебя родины. Как и у него. Дзульме ничего не принадлежало и принадлежать не будет. Кроме наущений прелести. Но распространились вы широко.

Шаббура улыбнулся:

— О да! Миры, которые мы называем Джамбала — во многих местах вашего пространства-времени. И господство Адхармы расширяется.

«Джамбала — болото, грязь. Адхарма — безверие…». Нур входил в смысл понятий, составляющих основу контекста малого князька Тьмы, пытаясь определить суть механизма захвата экипажей и пассажиров межзвёздных кораблей. Туман-Дзутойта скрывает и сами звездолёты. Но где?

— Кое-какие тайны имею право открыть, — с показным сочувствием сказал Шаббура, — Хочешь узнать, айл, из чего состоит тёмная материя?

Он прикоснулся рукой к тюрбану и от него распространились кругом цветные лучи. Но пустота кругом оттого не стала более живой.

— А соткана она из невежества человеческого. Из заблуждений и личных мнений обо всём. Из таких пустых слов, как «счастье». Ты знаешь, что такое счастье, неуязвимый айл?

Нур задумался. А ведь верно — пустое слово. Нет у него конкретного, точного содержания. Как пустой сосуд, который каждый наполняет чем хочет из того, что имеет. А затем бродит по свету и высокомерно предлагает встречным сравнить его рецепт со своим. Правду выдаёт хозяин эрзац-рая, и уже этим полезна беседа с ним.

Но сам он пуст, потому что нет здесь, в этой точке, нормального пространства-времени. Здесь — сгущение туманной неопределённости. И в туманность эту проецируется сила-энергия, сконцентрированная неизвестно где. И сам Шаббура не понимает технологии, которую использует.

Пора возвращаться, Кея с Азхарой желают знать о сути «рая». Другим — рановато.

* * *

Азхара выразила желание поговорить наедине.

— Нур… Почему на Земле ты не захотел увидеть свою маму? Не Фрею. Другую, земную. Ведь Роух может выполнить любую твою просьбу. Твою…

Нур задумался. Интерес Азхары к его земной биографии не ослабевает. Она пытается понять нечто важное для себя. Что ж…

— Эта встреча мне запрещена. Стёртое время… Прыгнуть на несколько лет в прошлое несложно. А с мачехой увидеться никакого желания. Дилемма: недоступное-доступное… Отождествлять с необходимым или разрешённым не обязательно. Могут быть последствия, Азхара. Стресс, дрожь пространства… Ты меня поймёшь. Мы будем стараться двигаться по касательной, мимо всех радиусов. Книгу, мной написанную, изнутри не преодолеть. А мы ведь оказались в ней! Роух сделал так, чтобы истинная реальность пронизала явленное.

Азхара приблизилась, положила руки ему на плечи, коснулась лица лицом. И произнесла шёпотом:

— Айлы остерегаются блуждания в чужих снах. Оказывается, есть риск потеряться как в чужих, так и в своих книгах…

* * *

У саркофага — весь экипаж. Разочарование и последующая мрачность покинули претендентов на вечное счастье в переменных волнах материи. И Фиргун на месте — определяет, куда свечу поставить. Пламя колеблется, тень Фиргуна мечется по вогнутому пространству Сферы. Нур отметил, — место у изголовья саркофага никто не занял. Сам он садится в это кресло естественно, без раздумий. Только в это! Интересное наблюдение. Стало привычкой каждое утро смотреть в спящее лицо Эрланга и мысленно произносить: «Привет! Мир тебе!». Рядом с ним уютнее, чем в любом другом месте Корабля. Леда с Эрвином приближаются к саркофагу всё реже. Почему? А Фиргуна не убрать! Только попробуй — Лампа тут же вырастет и поглотит Ананду.

Где-то рядом бродит тень Ахияра… Непонятно. Как и то, что Фиргун выделяет айлов в особую форму разума. Признавая наличие значительно более могущественных рас. О чём молчит экипаж? Ни одна цивилизация, включая Чакравартина, вращающего Галактическое Колесо, не способна объять многообразие материи. Никто ничем не владеет. К чему стремиться, чтобы не утонуть в болоте Адхармы?

Ещё одна тайна — внутреннее время гайян течёт по-иному. Не так, как у айлов или землян.

Азхара объявила о наступлении совершеннолетия Кеи. Теперь её положено звать Самайрой. Чаровницей… Имя от Линдгрен, определённо. В нём и скрыто Предназначение. Будущая хозяйка Территории Сказок…

Праздничный стол, поздравления. Кея и внешне преобразилась. По одному взгляду Ефремова Нур понял: очарование девочки перешло в прелесть женщины.

Кея-Самайра выбрала платье, которое пришлось бы по нраву любой обитательнице Арда Айлийюн. Голубенькое, с россыпью оранжевых звёздочек. Кожа её обрела апельсиновый оттенок и почти не меняет цвет. Гайянка становится айлийянкой. Сегодня ей разрешено не соблюдать правил этикета. Оставив на столе недопитую чашечку чая, она присела перед Лампой и обратилась к Фиргуну:

— Мы можем поговорить? На равных, ведь я уже имею право?

— Можем! — весело отозвался Фиргун.

А Нур впервые проник в мысли Фиргуна и удивился их совпадению со своими.

«Капитан! Азхара твоя скучает по Арду. Скрытно, но очень. Там её будущее. А Кея не тоскует по Гайяне нисколько. Она — другая. Для Портала она должна быть двойственной. Айлы слишком чисты. И однозначны. Потому рядом с Линдгрен открылись сказки, но Портала в нужные миры не случилось. В этом — одна из причин нашего уважения к айлам. Но тут нет вашего превосходства ни над кем…».

И почему Нур не удивляется его осведомленности? Возможно, такие Лампы имеются во всех мирах. Да не все их замечают.

— Да, можем, — продолжал Фиргун, улыбаясь Кее, — День у тебя, согласен, особенный. Но не знаю, поздравлять или сочувствовать. Отложим это… Но ты пришла ко мне с вопросами. Спрашивай.

— Я слышала от Нура и папы Вёльва о Большой бесконечной книге. Ты знаешь о ней?

— Как будто тоже слышал. Повспоминать надо. Я же старенький, память подводит, бывает. Задай вопросик поточнее.

— Я думаю так… Всё то, что ранее происходило с теми, кто сейчас здесь, в экипаже, записано в двух разных книгах. Тоже больших. В одной про фаэтов и землян. В другой про айлов, гайян и каких-то других землян. А теперь все они и я вместе, как будто не было двух разных книг.

— А-а, — Фиргун заговорил очень серьёзно, по-взрослому, — Бывает и так. Страницы Большой Книги слиплись, видимо. Или кто-то на них что-то пролил. И буквы со строчками поплыли. Кое-что и перемешалось. Но разве ты недовольна, что все теперь вместе?

Кея-Самайра недовольно хмыкнула:

— Но какие-то странички испортились! С ними надо что-то делать, ведь так?

Фиргун отвечал с такой милой улыбкой, что удивил всех:

— Можно делать, а можно и не делать. Дефектные странички вырвать из книжки? Чтобы порядок восстановить? Ты так любишь порядок? Но ведь страшно и представить, что может произойти! Если из бесконечности удалить малость, она уменьшится или нет? И будет уже не такой бесконечной?

Кея выразила недовольство игрой красных и синих пятен на лице:

— У тебя на мои вопросы не ответы, а свои вопросы. Ты тоже не знаешь…

Она вернулась к столу. И, торопливо закончив чаепитие, заявила:

— Теперь я Самайра. Только Азхаре и Нуру разрешаю называть меня Кеей. Хорошо?

И посмотрела в лицо каждому требовательным взглядом.

А Ефремову подмигнула. Так, как могла бы сделать Линдгрен…

Нур — Роух

Ночью в сон Нура явилась Кея, держа за руку седобородого старца в халате и тюрбане. Старец совсем не походит на Фиргуна. Какой-то слишком обыденный, не загадочный.

— Ты слишком много думаешь, Нур, — сказала Кея голосом обеспокоенной Фреи, — И я за тебя волнуюсь. Привела с собой мудреца, с которым ты никогда не встречался. А зовут его Авиценна. Он тебе расскажет важное, а ты послушай. Сам всё равно не додумаешься.

Нур присел на кровати, указав гостю на кресло. Кея устроилась рядом с Нуром, завернувшись в одеяло. Нур вспомнил, что Авиценна не дожил до старости. Опять игра? С кем? И, приняв неведомые условия, он обратился к неизвестному гостю:

— Я слышал о тебе, Авиценна. И ценю твою мудрость. Как мы построим разговор?

Тот, нервно потеребив пальцами левой руки кисточки пояса халата, заговорил совсем не старческим голосом:

— Мудрость во мне не моя, айл Нур. Она — дар Свыше, как и другие мои знания и умения. Сделаем так: ты задашь один вопрос, и я на него отвечу. После чего расскажу о том, к чему ты придёшь через много дней. Но можешь и не прийти.

Нур по-ефремовски потёр пальцами лоб. Этот вопрос не покидает его с момента прощания с Вёльвом:

— Гайяне отказались с нами сотрудничать. Они не созрели. Что будет дальше?

— Они будут в вашем деле впереди вас, — прозвучал неожиданный ответ, — В таких делах алмазные люди всегда впереди.

«Крепкие заботы предстоят, — Нур размышлял, понимая, что во сне нельзя менять течение событий слишком резко. — Тринадцать под водительством Вёльва справятся с Полем и…»

* * *

Авиценна, как и положено мудрецу, проник в его мысли и заговорил о двоякости любой мудрости, о совершенном знании и совершенном действии.

— «Состояние нашей души в этом мире… Она несовершенна, испытывает боль оттого, что лишена совершенства чистого умозрения, в то же время по своей природе и по тому совершенству, которым она уже владеет, она ищет наслаждения. Но пока она находится в теле, она отвлечена от восприятия истинного наслаждения и страдания и обретёт его, когда отделится от тела».

«Те существа, которые с самого начала созданы совершенными и являются чистым разумом, не подобны нам, ибо мы всегда нуждаемся в посторонних вещах, тяготеем к низменным вещам и привязаны к ним, а они — высшие существа — обращены к своему собственному умопостигаемому совершенству. Созерцая совершенство и великолепие Необходимосущего, отраженное в зеркале их субстанции, они обладают высшим наслаждением и счастьем. Их счастье в том, что они созерцают Необходимосущее, увеличивают их наслаждение тем, что они созерцают своё собственное совершенство. Они привязаны лишь к небесным наслаждениям и небесному счастью, потому что они никогда не отворачивают свои взоры от высшего к низшему, ибо посвятили себя созерцанию возвышенного, то есть высочайшего великолепия, и восприятию высшего блаженства. Там не бывает горестей, ибо причиной наших горестей является либо чуждое нам занятие, либо болезнь органов, либо негодность органов».

Тест на выбывание

То Ананда говорит голосом Роух, то Роух голосом Ананды. Разница почти неуловима, но велика.

— О, Нур, ты думаешь об экипаже очень высоко. А себя ставишь слишком низко. А люди блуждают внутри себя, как в лабиринтах…

«Роух желает встряхнуть нас, — решил Нур, — Предстоит скорое испытание. Какая-нибудь чёрная планета у нейтронной звезды, как в романе Ефремова. А почему бы и не да?».

— Я готов, Роух! — сказал он, предвкушая напряжение всех сил духа и эмоций.

Утреннее чаепитие прервалось в самой его середине. Минуя преамбулы, Ананда объявил:

— Вы то и дело требуете координат в пространстве. Они у меня есть!

— И где мы сейчас? — разом спросили Демьян и Ефремов.

— Равноудалены от всех точек реальности. Материя предельно уплотнилась и я стою! Замер! Ни шагу не могу сделать. Ни вперёд, ни назад.

И экипаж замер. Кея отставила вазочку со своим любимым печеньем, Ефремов отложил развёрнутую уже шоколадную конфету. Нур и не пытался предугадать задачку, которую предложит Роух. Нет, не планета Железной звезды…

— А в чём причина? — поинтересовался Эрвин, сохраняя внешний монументализм. Но внутри фаэт кипит возмущением.

— Я ошибся в расчётах, — с печальным вздохом сказал Ананда, — На борту слишком много душ. Целых девять. Надо восемь, не больше.

— Это значит… Это значит — один лишний?! — воскликнула Кея.

Фиргун в Лампе, Эрланг в саркофаге, Эрвин, Леда, Демьян Прохоров, Ефремов, Кея-Самайра, Азхара, Нур. Девять душ. Каждый пересчитал экипаж мысленно несколько раз. Дилемма: или застрять в «равноудалённости», или освободиться от одной из «душ»…

— Есть два варианта решения проблемы, — продолжил Ананда нейтральным жёстким баритоном, — Первый — я определяю лишнего в экипаже. Второй — демократичный — экипаж сам решает, от кого избавиться. Разве не справедливо — жертвуя одним, спасти всех остальных?

* * *

Молчание тишины… Экипаж, понял Нур, предпочёл большинством демократию. Чтобы лично самому повлиять на выбор! Синдром иллюзорного рая продолжает работать. Каждый желает должности хозяина собственной судьбы. Или, как минимум, участия в приговоре.

Никто не доверит собственный жребий даже Роух! Не говоря уж о Капитане. Но кто инициировал такой демократический вердикт на самом деле? Какое-нибудь подобие гайянского Поля? Прав Роух — Дзульма всегда рядом. А иммунитета — нет!

— Как будем решать? — стараясь сохранять спокойствие, спросил Нур, — Каким всем удобным способом?

— Наилучший — голосование, — сказал Ефремов, смотря куда-то за пределы Ойкумены, — Пусть каждый напишет своё предложение, а капитан суммирует и объявит результат.

Снова молчание тишины… А предложение интересное, и оно не отвергнуто. Хитро-мудрая смесь явного и тайного волеизъявления. И Капитан как-бы на месте. Как-бы решает один за всех. И никто ни за что не отвечает персонально. Крайне трезвый, по-земному совершенный ход!

Делать нечего, — движением фокусника Нур извлёк из воздуха девять листочков бумаги и девять карандашей. То, что девятый изгоняется из бытия вопреки собственному желанию, во внимание не принимается. Никто не поколебался!

* * *

Нур оценил результат голосования. Азхара и Фиргун воздержались. Эрвин, Леда и Демьян предложили освободиться от Лампы с её обитателем. Правда, Леда приписала: если приговорят Эрланга, то она уйдёт с ним. Ефремов удалял «мумию», не веря в её воскрешение. И Кея готова освободить Сферу от саркофага…

Нур не знал, объявлять итог или нет.

— А что решил Капитан? — вдруг спросила Кея.

Нур протянул свою бумажку, и она, прочитав, громко объявила:

— Капитан Нур предложил освободить Ананду от самого себя!

Глаза её расширились, полыхнув синим огнём. Ефремов закашлял, прикрыв рот ладонью. Остальные молчат и смотрят в пол.

— Большинство голосов за удаление Фиргуна, — твёрдо сказал Нур, — Но мой голос имеет приоритет, потому что не затрагивает ничьих интересов. Азхара меня поймёт и поддержит.

Тишина сделалась невыносимо тяжёлой. Только Фиргун смотрит на Нура с непонятным выражением лица. Азхара, начиная понимать смысл «игры», подошла к Нуру и обняла его, склонив голову на плечо. Узел причёски развязался и сине-чёрная завеса почти скрыла обоих, насытив радугу общей ауры прохладой.

В воздухе запахло чем-то прогорклым, словно пережарили дохлую рыбу на машинном масле. Нур ожидал протеста, всплеска возмущённых эмоций. Но ничего! Апатия? Или пассивность, исходящая из инстинкта самосохранения? Только бы не меня? И не того, кто мне лично дорог? О, как прав Роух, создав столь трудную диспозицию! Только такой опыт, жёсткий и беспощадный, способен сдвинуть человеческое Эго на должное место. Но следующий ход — за Роух.

И Ананда, по-ефремовски покашляв, устранил тишину с её прогорклостью:

— Извините, друзья! Я неправ. Одна ошибка наложилась на другую ошибку, вот и… Неверный анализ. Прав был Ефремов, не доверяя мне. Ни двигателей, ни скрипа-грохота… И в интеллекте сбойчик-междусобойчик… Извините, я вас разочарую: никого не придётся выбрасывать в космос. Оказывается, во мне такой запас и места, и мощностей! И не думал, что я такой могучий и беспредельный.

* * *

Экипаж оживал. Медленно, с минимальным шумом. Никто не смотрит в глаза Капитану. Рождается вина, чтобы уступить место осознанию собственной недостаточности. Человеческой недостаточности.

«Я не могу принуждать, — сказал вчера Роух, — Но ты, Нур, человек. И в роли Капитана — можешь больше». Нур вздохнул, погладил кончиками пальцев волосы Азхары и спокойно сказал:

— Для всякого существа — свои пределы безопасного риска. Мы не готовы ни преступить их, ни приблизиться к ним. Мы забыли: то, что у нас имеется, нами не заслужено. Оно — не результат наших усилий. Но мы считаем его своим. И не отдадим никому. В том числе даже тому, кто нам всё это предоставил.

— Выходит, мы не разумны? — с усилием спросила Леда.

— Нет, мы разумны. Умеем считать, умеем голосовать. Мы не человечны. Даже не животноподобны.

Нур посмотрел каждому в лицо. Только Фиргун ответил взглядом, подмигнул и скорчил смешную рожицу.

— Вы быстро забыли о приглашении Шаббуры в «родную» квазивечность. Никто ведь не принуждал. Каждый сам пошёл навстречу иллюзии. Поманили морковкой — и вперёд! Почему? Взлезли в Бездну по самые уши. Дзульме не нужны наши тела. Ему сердца и души человеческие подавай… И я там был. И видел. И беседовал с мелким хозяйчиком. Неужели мы меньше мелкого? Ананда ни при чём. Мы в плену у себя по собственной вине. Мы не готовы к возвращению куда-либо.

Бунт на Корабле

Нур наблюдает, стараясь понять глубинные мотивы. Экипаж разойтись по каютам не пожелал. И разделился на три отрядика. Протестное разобщение по симпатиям.

Кея с Азхарой занялись изучением предложенной Анандой игрушки — сенсорного пульта управления. Понаблюдав за ними, Нур занял ставшее привычным место у изголовья саркофага. Брамфатура Эрланга сохраняет нормальное сияние. Фиргун увеличил интенсивность пламени свечи и увлёкся чтением книги.

Ефремов, Демьян, Леда и Эрвин соорудили в отдалении столик на четверых, обозначив тем несогласие с текущим моментом. Всеобщего мира нет. Но нет пока и чрезмерного напряжения. Созревает реальная оппозиция. Земные расы против айла и Ананды. Капитан и Корабль для них теперь одно лицо.

Оппозиция и не скрывает процесс своего формирования. Но полного единства они едва ли достигнут. Роух учтёт результат голосования. И какой сюрприз из этого получится, лучше не гадать.

Все голоса сливаются в один поток, и Нур не вычленяет из него отдельные ручейки.

— …с айлами не по пути. Они по другим законам живут — никаких забот о хлебе насущном.

И Ананда действует в их интересах. Если не по их плану. Но кто нам откроет?

В своё прошлое мы уже не вернёмся. И, уверен, наше путешествие уже отпечаталось там. И в биографиях, и в книгах. Будущее воздействует на вчерашнее. Всё ли к лучшему…

А в Гайяне складывается империя. Несогласных с Полем там нет. Тринадцать с Вёльвом — не аргумент. И на Гайяне явный атеизм.

Атеизм-теизм… Не вижу разницы. Вся наука стоит на вере в постулаты и аксиомы. Как будто мир от них зависит, а не мы. Они действуют там, где мы. Часть интерпретации…

Точно, мы наблюдаем мир через его искажённые отражения. Но наука — не религия. Религия, по айлам, за пределами материи. Фиргуна бы спросить, но неудобно после всего.

Как только на Гайяне созреет Империя, они пойдут воевать. И — на стороне айлов. Дзульма — реальная сила. Цитадель необходима. Надо возвращаться к своим. На нашу Землю. Ставить вопрос перед Анандой и Капитаном. С ними мы ничего не выиграем.

Но на Гайяне нет государства. Общество есть. На моей Земле — наоборот.

А на Иле-Аджале не было ни того, ни другого. Айлам предстоит ещё внедрять администрирование. Ещё вопрос, чья раса более развита.

Но религия может быть и ложной. И ложные верования устанавливаются намного легче. Айлы пытаются реформировать жизнь по Свиткам. Ничего у них не выйдет. Разве что под принуждением.

С Фиргуном бы скооперироваться. Чтобы обойтись без айлов с их Кораблём. Чакравартин — это же мощь невероятная. Они нас вернут куда надо.

А вдруг и там — Тьма! Цивилизованность и интеллект сами по себе — не индульгенция. Скорее — искушение великое, от которого единицы отказываются.

Айлы утверждают: движение имеет смысл только во внутреннем пространстве. Внешнее подчинено внутреннему. Это — религия? Теизм?

Нур вспомнил письмо Ефремова, написанное на Земле по этому поводу. И удивился — Иван Антонович воспроизвёл его сейчас, но так, будто только-только пришёл к этим мыслям. (Письмо Портнягину):

«Я не совсем понимаю, почему Вас так смущает вопрос: теизм — атеизм. Для меня — врождённого атеиста, сейчас это не имеет никакого значения, если речь не идёт о личном, человекоподобном, карающем Боге.

Если брать атеиста в его прежнем, примитивном понимании, что всё есть беспорядочное корпускулярное движение со случайными последствиями, тогда ко всем чертям такой атеизм, я не атеист, ибо с таким атеизмом жить иначе, чем по-скотски, нельзя и аморальность — неизбежное следствие, что мы и видим. Если же признавать некую причинную связь, назовите её кармой, мировой механикой, эволюцией, развитием процесса с определёнными законами и порядком, то такой атеизм меня устраивает, но ведь это иначе называется теизмом такими людьми, как Рерихи. Здесь дело не в термине, а в вере в существование определённых законов причин и следствий, протяжённых во времени, которым подчиняется весь мир, будь то людишки, архаты или апсары…

Но ведь признание системы есть одновременно принятие религии, ибо что же такое религия как не свод определённых правил поведения, в согласии с законами бытия? Само слово «религио» означает связь, зависимость, опору — вспомните английское «рели», «релайэбл». Признавая связь причин, следствий, времён и процесс мирового развития и соподчиняя ему нормы своего поведения, Вы тем самым религиозны. И я не понимаю Ленина, который так бешено восставал против религии, будучи сам не менее, а более религиозным, чем самые неистовые церковники. Религия — есть моральный свод, а что он неизбежно должен опираться на веру, Вам должно быть очевидно. Вера же может быть, в зависимости от уровня восприятия, хоть в пень, и горе тому обществу, которое, уничтожая прежнюю веру, не заменит её другой».

* * *

Многое он тут перепутал… Правду с ложью, невежество с эрудицией, религию с церковной обрядностью, пророков смешал с гениями… В итоге — тротуарный смысл жизненного пути…

Но и предугадал скорое будущее Империи, с которым столкнулся (столкнётся?) Нур на закате своих земных дней:

«Всеобщее страшное моральное обнищание и разрушение ещё впереди, и никакая Махабхарата нас не спасёт от морального крушения нашей цивилизации».

И неважно, на какой Земле это произошло. На другой, если ещё не случилось, — произойдёт. Важно, чтобы люди экипажа освободились от стремления к саморазрушению до приземления на территории обитания. Свои или чужие…

Общую позицию они, пожалуй, определят. Она будет проста: «Верни нас туда, откуда взял!» Проблема с одним, Ефремовым. Куда его возвращать, к одру? Он сам воспротивится.

И ведь какая дикая смесь в этих головах! Материализм, мистика, элементы религии и язычества, оккультизм… И так — в каждом, в разных пропорциях.

В разговор четырёх «заговорщиков» вступил Ананда. И начал с больной темы:

— Извини, Ефремов, я не могу тебя доставить к той цели, которую ты желаешь. А обратно домой ты ведь не захочешь. Так? Не за живого ты меня считаешь, за электрическую машину. Вот и не справляюсь, мозгов не хватает. Хотите знать, товарищи оппортунисты, где мы сейчас? Сиюминутно, даже сиюмгновенно…

Демьян среагировал тут же:

— Да! Конечно!

— В нашем галактическом рукаве имеется «Пустыня» размером в кубический парсек, лишённая явного вещества.

— Сгусток тёмной материи? — оживился Демьян, — И частицы с массой покоя больше нуля туда не проникают?

Ананда негромко рассмеялся:

— Ну, так проникновенно я определить не могу. Она же тёмная, а я — светлый. Там — геометрия непонятной целесообразности. Возможно то, что вы ищете, как раз там. Ключик золотой… К хранилищам порядка и устойчивости в вашей любимой физике. Хотите прозондировать? Тем способом, которым обретали индивидуальный рай.

Ананда вновь рассмеялся. Нуру показалось, что смешок не лишен ехидства.

— И в чём проблемы? — поинтересовался Ефремов, не поднимая головы, — Летели ведь нормально. Что мешает дальше, к любимому всеми Сириусу?

Нур ощутил сразу две эмоции в Ефремове. Одна — он в «оппозиции» только для того, чтобы избежать одиночества в трудный момент. Вторая — ему неудобно перед Нуром. Хороший знак! Он меняется быстро и меняется хорошо. В такой экзодинамике, в которой они неожиданно оказались, другой бы растерялся и пал духом. А Иван Антонович — он найдёт себя.

Ананда разъяснил свою позицию:

— Моё решение — на ваше усмотрение. Я боюсь озадачить Капитана, когда в экипаже раздрай. Правда, всё равно будете его винить. Итак, я слушаю. Предстоит выбор из трёх вариантов: в обход, подальше от «Пустыни»; по касательной; сквозь неё.

— Больше голосовать не буду! — твёрдо сказал Ефремов, подняв глаза на Нура, — Моих знаний недостаточно, интуиция здесь не работает. Доверяю судьбу Кораблю и Капитану.

Остальные трое из «оппозиции» оторопели. Ананда изобразил звук аплодисментов и сопроводил их ароматом близкого моря. И выразился мягко, как добрый учитель любимому ученику:

— Похвально, Иван Антонович. Но повторю: я не определяю, а лишь предлагаю сделать выбор.

— Но я — в тумане! Какой уж тут выбор. Тыкать вслепую? Мой туман — элементарное невежество. И, отсюда, — эгоизм. Оказывается, в человеке, — и в себе, — я понимаю меньше, чем в мёртвых костях. Меня по-прежнему тянет то, к чему стремился на Земле. Нужная всем и крупная работа, свой дом, женщина рядом… Перед айлами склоняются отшельники дальних миров. А я кто такой? Моя судьба — в руках Капитана Нура!

Ожидание длилось несколько минут. Трое не поддержали четвёртого. Им требуется возвращение. И, прервав странно громкий шелест перелистываемой Фиргуном микрокниги, Ананда объявил:

— А мы в западне, друзья-товарищи! — он воспроизвёл колокольный перезвон, — Это рында. Много рынд! Я в панике. Капитан! Принимай командование. Хотя… Что тут можно предпринять, я не знаю…

Нур, скрывая улыбку, развёл руками, показывая свою беспомощность. И негромко сказал:

— Предлагаю всем разойтись по каютам. Подумаем не спеша…

И, взяв правой рукой Ефремова за локоть, увлёк за собой. В каюте их ожидал накрытый столик. Вино, конфеты… Иван Антонович только скользнул по ним хмурым взглядом. Но присел следом за Нуром, сцепив руки на коленях.

— Хочешь заглянуть в мир своей Земли после себя? — без предисловия спросил Нур, — И увидеть, как оно там? Мне разрешена прямая связь через Ананду. Выбери место, время…

Ефремов прикрыл на несколько секунд глаза. И ответил без колебаний, не сомневаясь в истинности предлагаемого видения:

— Домой… В московскую квартиру…

«Домой», — отметил в себе Нур. — Он тоскует по дому… Заблудившимся среди звёзд хочется домашнего покоя. Нормальное человеческое желание».

— Хорошо. Домой. Твой день рождения через… несколько десятков лет после нашего старта с Земли.

* * *

Каюта исчезла. Они в московской квартире, среди полутора десятков оживлённых, суетящихся людей. Ефремов сразу узнает в сохранившей обаяние, деловито-сосредоточенной, полненькой седой женщине Таисию Иосифовну. Хозяйка дома обращается то к одному, то к другому гостю, приглашая к праздничному столу. С трудом оторвав от неё напряжённый взгляд, Иван Антонович находит Аллана. Седобородый, непохожий внешне на отца, тот улыбается так же легко, как и хозяйка.

Взгляд-вопрос…

— Мы можем говорить, они нас не видят и не слышат, — сказал Нур.

— Они оба старше меня! — воскликнул Ефремов, — Мой сын выглядит дедом! А квартира та же… Они устроены нормально? Ведь так, Нур?

Нур улыбнулся и кивнул. Подробности не нужны.

На стене портрет Ивана Антоновича. На книжных полках множество книг Ефремова. Они же — на письменном столе отсутствующего навсегда хозяина. Взгляд Ивана Антоновича отметил каждую.

Кресло у стола свободно. Несмотря на недостаток пространства. Маловата квартирка…

— За этим креслом я написал «Час Быка» и «Таис…». Почему его никто не занимает?

— Оно священно, Иван, — улыбнулся Нур, — Драгоценная реликвия… Думаю, достаточно…

— Кто здесь? Обычно? Я никого не узнаю.

— Бывают из Академии Наук, — Нур видит, что Ефремов не удовлетворился увиденным, — Из Палеонтологического музея. Но больше поклонников писателя, чем учёного Ефремова. Традиция долго будет соблюдаться.

Ефремов улыбается — на стене, рядом с книжными полками, диплом о присвоении астероиду имени «Ефремиана». Чуть в сторонке, тоже под стеклом, репродукции двух картин: парусник «Фермопилы» и «Фрина на празднике Посейдона в Элевзине». Он задерживает на ней взгляд дольше. От кухни доносится аппетитный запах — как сигнал к окончанию визита.

* * *

Картина растворилась в воздухе, открыв стены каюты. Нур заговорил, стараясь отметить самое необходимое:

— Тебя не забыли на Земле, Иван. Не только семья, мир помнит… И не забудут. Прежде всего писателя-фантаста. Мечтателя и думателя. Ты стал легендой. Эрвин с твоей копией хорошо поработал, он настоящий фаэт. И через полвека некоторые люди гадают, кем ты был: инопланетянином или агентом иностранной разведки. Мы с тобой земляки… Ведь, будучи в Империи, я несколько лет прожил недалеко от этой твоей квартиры. На Ленинском проспекте, рядом с универмагом «Москва». Пешком близко… Но тебя на Земле уже не было.

Он не стал говорить, что универмаг называется «Славин» — Ефремову неизвестно о переформатировании истории. Узнает позже…

Стена напротив постели уже не пустая. Все пространство занято экспозицией картины, кусочек которой они только что видели в московской квартире. Обнаженная фигура женщины — в смысловом и геометрическом центре сюжета. Сине-зелёное море подчеркивает эротическую страсть, воплощённую в женском теле.

— Твоя любимая гетера, Иван? Идеал красоты? Я слышал, она бросила вызов самой Афродите. Такое всегда плохо кончается… Подозреваю, Ананда сделал тебе подарок. Как бы на день рождения…

А сам подумал: «Эта картина — знак. Знамение! Как всё, что происходит от Роух. Многослойный смысл… И намёк на неотвратимое будущее…».

Ефремов только рукой махнул. Печаль застыла в его глазах. Нур понял: обе московские квартиры уже покинули его сердце. Что там осталось? И сказал, чтобы завершить тему:

— Знаешь… В Вырице, в известной библиотеке, действует музей имени тебя. А какой там главный экспонат! Как в сказке…

Он сделал паузу, изобразил на лице восторг и продолжил:

— В центре комнаты стоит стеклянный куб. На кубе том модель ракеты. Правда, недействующая. А под стеклом — твой походный сундук-чемодан. А в чемодане том — сапоги твои же, экспедиционные! И смотрит на них сама Туманность Андромеды. На потолке карта звёздного неба, Иван! Вот как.

— Сапоги? — с недоумением спросил Ефремов, — Они хоть чищеные? Не стыдно смотреть?

— Как новые, Иван! А памятный знак на стене дома в центре Москвы, где ты столько прожил, хочешь посмотреть?

— Нет! — громко заявил Ефремов; так свободно, в полный голос он заговорил на Корабле впервые, — Достаточно! Я благодарю тебя, айл Нур. Хороший подарок. День рождения… Ты освободил меня от тоски.

Нур внутри себя довольно улыбнулся — пожалуй, он достиг цели. Ефремов обретает нужную цельность.

— А по жизни, — продолжил он мысль, с которой начался визит, — В чём-то ты оказался прав, в чём-то ошибся… Разве в этом суть? Но в чём она, Иван Антонович?

Ефремов, коснувшись платочком глаз, разлил вино по бокалам.

— Эх, Капитан… Столько всего смешалось в моей бедной голове! О какой сути речь, если я вас, айлов, не могу разгадать. Вы — как бы бестелесные. Ну, почти. Но физической силой вас не одолеть. Легче воздуха и крепче стали… Наблюдаю ведь… Азхара твоя — на вид хрупкая, как эльф. А одной ручкой своей способна меня как саблей дамасской поразить…

Он глубоко вдохнул и, на выдохе, уверенно подняв бокал, предложил:

— За жизнь, волшебник-айл! Ведь жизнь продолжается?

Content

Валерий Сабитов
ТУМАННОСТЬ
Книга первая
Миражи мира Яви

Предисловие автора

Книга первая. Миражи мира Яви

Часть первая. Брахманда Эрланга. Наследие фаэтов

Сфера Оорта. Группа астероидов «Бастион». Планетоид «Альфа»

Крест и Корабль

Разрыв Алгоритма — 1 Дифференциация слагаемых

Часть вторая. Ила-Аджала. Кризис интеграла

Ард Айлийюн. Дом Фреи

Храм

Предложение короны. Роух

Искажение Зоны Златовласки

Маленький народ

Импортированный матриархат

Скрытое дыхание Дзульмы. Ард Аатамийн

Ард Ману

Возвращение Лампы

Разрыв Алгоритма — 2 Подмена ориентиров

Часть третья. Земля. Лилит — Амаравелла

НЛО в Нижне-Румске

Воевода

Ефремов

Разрыв Алгоритма — 3

Иллюзия обмана

Искажённый Марс

Зона F-1

Близость рая необетованного

Часть четвёртая. Гайяна. Диктатура Ноосферы

Коханда — Красный Лотос

Нагара Балакша — город Светлый

Тринадцать и Ефремов

Земной поклон отшельника

Женщины Гайяны

Мудрость Пустоты

Древние гайяне

Загадка Пустой Долины

Мягкий старт

Разрыв Алгоритма — 4 Призраки Вечности

Блуждающий рай

Нур — Роух

Тест на выбывание

Бунт на Корабле