Анна Фурман

Гроза над ячменным полем

Чёрные тучи пришли с запада. Они оплели небо щупальцами, как гигантский спрут, цепляясь за облака, пожирая голубизну и золото. Ячменные колосья согнулись под тяжестью ветра и приняли в себя холод. Линия горизонта исчезла, словно кто-то стер её грязной тряпкой, оставив разводы. Повсюду разом грянула серая тьма.

Маленький Сэм не хотел останавливаться в старом доме коневодов, но дикая стихия застала врасплох, и старший брат принял решение за двоих, – троих, если считать лошадь Вилку: непогоду лучше переждать под крышей. Пусть ветхой, но уж какую послал Бог. Джузеппе развел высокую сон-траву, преградившую вход в убежище, и потянул на себя дверь. Она поддалась не сразу: скрипнули ржавые петли, крякнула сухая древесина, зашуршала земля. Заброшенный склад зерна обнажил гнилое нутро, впуская путников. Прохудившиеся стены, остатки мебели, затхлый воздух, чуть мутный и почти видимый глазу – ожившая картинка из страшной книжки.

– Джу, а Джу, – Сэм осмотрелся, вздрогнул и принялся дергать брата за рубашку, – разве это не то место, куда матушка велела не ходить?

Раскат грома обдал мальчишек с ног до головы, словно кипяток. Джузеппе едва заметно поморщился. Он не стал привязывать Вилку – не к чему, да и без нужды. Хромая глухая кляча не боялась грозы и вряд ли сумела бы снести даже хлипкую преграду.

– М-м-мы срезали, – ответил младшему старший.

В просвет криво заколоченного окна Сэм увидел вспышку молнии далеко за пределами ячменного поля, у самого края грозового купола. Вилка улеглась на пыльные доски и тут же задремала, поджав по себя больную ногу. Наверное, стоило развести огонь, пустив в дело пару покореженных стульев, но Джузеппе не стал рисковать.

– Джу, а Джу, а если молния сюда ударит?

Джузеппе вздохнул и уселся у стены напротив окна, жестом предлагая брату сделать тоже.

– Н-н-не ударит.

Гром подобрался совсем близко. Гулкий медный звук, будто кто-то колошматил гигантским кулаком в гигантскую дверь, заставил маленького Сэма послушать Джузеппе и устроиться рядом, ближе к теплому плечу, ближе к защите. Ветер прошил комнатушку насквозь, залез в щели и углы, жалобно застонал в пристройке, некогда служившей для хранения зерна. Джузеппе почувствовал, как Сэм дрожит, и обнял его, успокаивая, согревая.

– З-з-здесь не бывает молний.

– Почему? – малыш захлопал ресницами и сложил губы буквой О.

– Х-х-хочешь узнать? – Джузеппе сказал это тем же тоном, каким обычно предлагал Сэму стащить немного сахара для Вилки втайне от матушки или сбежать на реку, несмотря на запрет, – не з-з-забоишься?

Сэм замотал головой, он обожал истории брата. Хотя бы потому, что рассказывая их Джузеппе не заикался, он входил в роль, словно настоящий актер, один из тех, кого показывали на большом экране в городском кинозале. Вилка захрапела, окончательно провалившись в сон. Первые редкие капли дождя просыпались на крышу. Запоздалые сумерки обняли грозное небо, пожрав остатки света. Сэм собрал всю храбрость в кулачок и приготовился слушать.

– С-с-старая Чезу говорила, что давным-давно, во времена, когда по этим землям свободно бродили племена Великих Равнин, на ячменном поле приключилась беда.

Он пришел в дождь. В тот день над просторами бушевала буря много раз свирепее этой. Лучшие повитухи племени суетились внутри типи, где в муках рожала женщина, а малыш торопился явиться на свет. Сын война и стихии. Стремительный, как молния, громкий как небесный звон. Шаман сказал тогда – быть ему вождем. Мальчика назвали Ниипо, что означает «лето».

Ниипо рос сильным и смышленым. Он бегал быстрее ветра и карабкался по деревьям ловчее белок. Отец, гордый сыном, однажды привел из похода невиданной красоты жеребенка. Строптивого и гордого коня, достойного славного воина. Только Ниипо смог подступиться к зверю, усмирить его. Так стали они неразлучны: смелый юноша и лихой скакун.

Когда пришло время, Ниипо отправился в лес, к озеру, чтобы провести там в голоде и лишениях три дня. На четвертый явился ему во сне дух-хранитель, что был мудр и светел, но просил никому не называть его имени, даже старику-шаману. Так Ниипо обрел себя и вернулся в племя настоящим мужчиной.

Вскоре в битве с врагом пали бок о бок вождь и отец Ниипо. Молодой воин пришел в такую ярость, что один разбил врага: гнал выживших до самых скал, и конь его взбирался по камням, словно горный козел. Молва о подвиге быстро разлетелась по Великим Равнинам. Оплакав павших, родное племя избрало Ниипо новым вождем.

Племя Юного Вождя стало процветать. Куда бы оно ни отправилось, всюду находило благо, будто сами боги избрали Ниипо своим проводником на земле. Каждый военный поход венчался успехом и богатой добычей. Никто не хотел узнать ярость Юного Вождя, и многие сдавались без боя. Ниипо обрел славу и кровавой дланью отметил своего коня.

Кап-кап-кап – дробь дождя стала чаще. Вилка все также храпела под монотонный гул ветра. Сон-трава снаружи намокла и прижалась к земле у двери, источая горьковатый, но приятный запах. Джузеппе прервался, чтобы отдышаться. Сэм втянулся в историю и смотрел на брата, не скрывая детского восторга.

– Джу, а Джу, что было дальше?

– Д-д-дальше шло время. Племя Юного Вождя росло и богатело, но люди были несчастны. Их глава позабыл покой: не нужны оказались ни жены, ни дети, ни боги. Только слава и кровь влекли Ниипо. Все суровее становился он, пока совсем не ожесточился сердцем и не погряз в тщеславии.

Юный Вождь не щадил и тех, кто сдавался без боя. Он вырезал соседние племена, обирая до нитки. А позже и вовсе стал измываться над своими людьми, публично унижать да морить голодом. Старый шаман хотел все исправить, он спрашивал имя духа-хранителя Ниипо, чтобы обратиться с просьбой о помощи, но вождь молчал.

Тогда понял шаман, что дело нечисто, и обманом заманил Ниипо на ячменное поле, пообещав ему больше могущества и неуязвимости. Старик опоил вождя настоем из сон-травы и начал ритуал. Он взывал к духам-хранителям, но они не ответили. Он просил богов послать знак, но они отвернулись. Три дня и три ночи не спал шаман. Ниипо метался в горячей агонии и бреду, под навесом типи. Конь его, не отходя ни на шаг, бил копытом снаружи.

На четвертый день, впав в транс, шаман услышал проклятое имя и узнал, что не дух-хранитель явился тогда у озера бедному Ниипо, а злой демон из глубины темных вод. Он польстился на червоточину в душе гордого юноши и завладел им, дабы утолить свой непомерный аппетит. Чем громче звучала слава Ниипо, тем сильнее становился демон.

Снова воззвал шаман к богам, и ответила ему Гром Птица. Попросила она жертву за свою помощь, и пролил шаман на землю кровь любимого жеребца вождя. Еще три дня и три ночи билась Гром Птица с демоном: метала молнии из глаз, хлопала гигантскими крыльями, рвала зло острыми когтями. Страшная буря поглотила все. Такая же, как в день рождения отважного Ниипо. Жуткие картины видел шаман над ячменным полем. Чудовище отбивалось всеми силами. Пыль стояла до неба столбом, черный дождь проливал слезы, безумный ветер ломал колосья и ураганом прятал типи от глаз старика.

Когда все улеглось, шаман бросился внутрь, но нашел лишь бездыханное тело своего вождя. Гром Птица пленила демона в небесной тюрьме, а сама ослепла. С тех пор над ячменным полем не бывает молний.

Джузеппе поднял указательный палец, подытоживая свой рассказ:

– А еще г-г-оворят, что здесь по сей день бродит дух верного коня и ищет своего хозяина, чьи кости истлели прямо на этом месте. И демон ждет с-своего часа в н-небесной тюрьме. Ждет н-н-наследника Юного Вождя, чтобы завладеть его д-душой.

Услышав последние слова брата, маленький Сэм насторожился, озираясь по сторонам. Но все было по-прежнему: дождь покрывал поле серой водой, ветер выл, а старая кляча дремала. Никаких звуков, кроме музыки разыгравшейся стихии.

– Джу, а Джу, но почему это место зовут домом коневодов?

Джузеппе вздохнул. Он достаточно наговорился за вечер и не прочь был немного поспать. Едва ли ливень кончился бы до рассвета.

– Б-б-белые коневоды пытались одомашнить д-дикий ячмень. Они п-п-построили этот сарай и п-пасли здесь л-л-лошадей. Но ячмень оказался напитанным ядом, и все л-лошади подохли. С-с-с тех пор п-поле заброшено.

Сэм съежился в комок, обнимая колени руками, он снова вслушался в гудящую симфонию дождя и снова услышал лишь стук капель да стон сквозняка. Но и стебли сон-травы у входа в хибару теперь казались малышу зловещими, и то, как Вилка дергала ушами во сне. Джузеппе поспешил успокоить брата, чувствуя вину за то, что рассказал ему страшную историю:

– Это п-п-просто легенда, С-сэм.

– Но ведь и правда не было ни одной…

Сэм не успел договорить – в ту же секунду над старым домом коневодов сверкнула молния. Она расчертила темноту у окна и вошла в сырую землю, заставив мальчишек вскочить на ноги и замереть, обнявшись.

– Джу, это она, Гром Птица!

– В-в-в-всего-лишь г-г-гроза, – Джузеппе и сам занервничал, но изо всех сил старался не показать этого Сэму.

В молчании прошло несколько секунд, мальчишки ждали раската грома, но его не последовало. Глухая тишина накрыла сарай, словно укутала толстым стеганым одеялом, под которым не слышно ничего и можно сладко спать всю ночь.

Внезапно Вилка подскочила на ноги и замотала головой, как она делала всегда, если боялась. От ее хромоты не осталось и следа, когда кобыла встала на дыбы и выбила ветхую дверь передними ногами с невиданной силой. Мальчишки едва успели опомниться, как лошадь убежала в поле так быстро, будто за ней гнались все черти Преисподней.

Джузеппе отпустил брата и рванул наружу. Он только крикнул: «Оставайся здесь», – и скрылся за стеной дождя в глубокой ночи. Сэм застыл на отяжелевших ногах. Ему хотелось одновременно побежать вслед за братом, заплакать и уснуть, не сходя с места. Горький мшистый запах наполнил комнату. Тонкие болотного цвета стебли сон-травы потянулись внутрь, будто червяки. Угрюмое небо ничуть не прояснилось, и холодная вода оросила колючими каплями лицо малыша, смешиваясь со слезами. Джузеппе и лошадь пропали в черноте, как если бы их никогда не существовало.

Дрожа от холода, страха и плача, Сэм свернулся калачиком в дальнем углу, напротив окна. Стихия снова выровнялась, поливая колосья дикого ячменя, лаская их руками ветра. Почти нежно, как если бы мать гладила сына по волосам. Маленькому Сэму чудился топот копыт, стук гигантского кулака в гигантскую дверь, шорох огромных крыльев и далекая песня шамана. Сон-трава окончательно напоила мальчишку своим ароматом и ввергла в пучину беспокойного сна.

***

Солнце прокралось в старый дом коневодов через окно, медленно скользя лучами по гнилым доскам, забираясь в углы и щели, как ледяной ветер накануне. Оно чуть задержалось на тонких веках мальчика, дремавшего на полу. Поцеловало, согрело, разбудило. Сэм сел и принялся тереть глаза. Первые несколько секунд он видел только цветные всполохи и черточки. Малыш не сразу вспомнил, где находится и что творилось ночью, но когда вновь обрел зрение, увидел брата с лошадью: живыми, здоровыми, почему-то сухими и мирно спящими.

Джузеппе дремал, подложив под голову кепку. Старую, заношенную до дыр кепку – наследство почившего отца. Дыхание парня было ровным. Волосы, как всегда растрепаны. Серая от времени рубаха расстегнута, майка заштопана заботливыми руками матушки. Но что-то в родном и привычном облике изменилось. Едва уловимо, так, что Сэм не смог бы объяснить, спроси его кто-нибудь.

– Джу, а Джу! – малыш принялся тормошить брата. Вилка открыла глаза первой. Джузеппе проснулся нехотя, зевая и потягиваясь, как в ленивый воскресный полдень дома в теплой постели.

– Ч-ч-то, Сэм?

– Когда ты вернулся? Джу, где ты нашел Вилку? Почему вы не промокли?

– С-слишком много в-в-вопросов, Сэм.

– Джу, а Джу… Где ты был ночью?

– З-здесь. Я, ты и Вилка. Мы п-п-прятались от грозы.

– Джу, но ведь, Вилка убежала, и ты за ней, я остался совсем один и… – Сэм принялся тараторить так быстро, что Джузеппе едва успевал разобрать его речь.

– Т-т-ты уснул, это был п-просто сон. Я н-н-никуда не уходил. В-вилка тоже.

Сэм часто заморгал. Джузеппе продолжил, видя замешательство брата:

– Это в-все сон т-т-трава, Сэм. Я з-здесь, и нам п-пора идти. М-м-матушка, д-должно быть, заждалась.

Сэм плохо понимал, что происходит, но утомился, испугался и очень хотел домой, а потому не стал спорить с братом. Тем более повода сомневаться в словах Джузеппе, который всегда заботился и оберегал, у малыша не было. Дверь сарая оказалась на месте, словно Вилка и не вынесла ее ночью, да и вообще все выглядело так же, как накануне. Кроме неба – теперь пронзительно чистого, налитого золотом вместо грозового свинца. Сэм почти успокоился, поверил. Чувство голода перебило сомнения.

Мальчишки поспешили выбраться из старого дома коневодов и зашагали в сторону дома. Линия горизонта обозначилась вдали тонкой голубой полоской, отделяющей желтое поле дикого ячменя от янтарного полуденного солнца. Джузеппе посадил Сэма на спину Вилке, которая шла удивительно легко, будто забыла о больной ноге, а сам наслаждался, подставив лицо горячим лучам. Малыш наблюдал за братом с возвышения. Он заметил, что под воротом рубашка Джузеппе будто промокла. События жуткой ночи почти растворились в обретенном покое, больше ничто не внушало Сэму мысли о них, кроме этого куска потемневшей от воды ткани.

– Джу, а Джу… – осторожно начал малыш, – а ведь прабабушка Чезу была из кочевников равнины?

Джузеппе ответил, не поворачивая головы:

– В-в-вроде.

Вилка зашевелила ушами, словно прислушивалась к разговору, распознавала речь, от которой давно отвыкла.

– Джу, а Джу… А как ты говорил звали того демона из легенды?

Джузеппе чуть замедлил шаг и, наконец, посмотрел на брата. Его глаза, обычно добрые, золотисто-голубые, стали похожи на воду, скованную льдом. Он улыбнулся, как улыбался всегда, отвечая на бесконечные вопросы любопытного шестилетки, но что-то в этой улыбке заставило Сэма поежиться. Лошадь под ним вздрогнула и нервно заржала.

– А я не говорил, – ответил Джузеппе без единой запинки. Нечто зловещее и неосязаемое повисло в воздухе над проклятым ячменным полем. Черные тучи ушли на восток.

Content

Анна Фурман
Гроза над ячменным полем