Алена Дьячкова

После

Обмани или будь обманутым

«Выживает не самый сильный и не самый умный, а тот,

кто лучше всех приспосабливается к изменениям».

© Чарльз Дарвин

Глава 1

Бывает, когда пускаешься в размышления, всецело отдаешься работе, сосредотачиваешь все свое внимание на чем-либо определенном и невероятно важном, все остальное перестает существовать, оно уходит на второй план, становится размытым и блеклым, в сравнении с предметом, которому уделено внимание в данный конкретно момент.

Именно так сейчас чувствовала себя Мэдисон Купер, совершенно потеряв счет времени, позабыв о чайнике, который кипел уже добрые полчаса, не обращая внимания и на открытое настежь окно, откуда рьяно врывался промозглый декабрьский ветер, и, конечно же, не замечая бесперебойно мигающей лампочки, она с головой погрузилась в собственные мысли и в историю, которую спешила скорее изложить на бумаге.

Мэдисон была писательницей, но в 1931 году, в разгар Мирового международного кризиса, дела, мягко говоря, шли не очень гладко. Большая часть редакций обанкротилась, а те немногие, которым удалось остаться в строю, пребывали в бедственном положении.

Однако Мэдисон всеми силами пыталась заработать на жизнь и, вместе с тем, пролить свет на труд, которому отдавала так много сил и времени. Был уже первый час ночи, а все она продолжала корпеть, совершенно абстрагировавшись от реальности, слышала лишь стук печатной машинки и собственное дыхание.

Из творческого оцепенения ее вывел внезапно раздавшийся за спиной возглас:

– Боже, что за холодина?! Для чего, по-твоему, человечество придумало отопление и закрывающиеся окна? Еще подхватишь воспаление легких! Нет, так легко с этой жизнью я не позволю тебе расстаться, – это вернулся Гордон, долговязый темноволосый молодой человек, вечно поправляющий спадающие очки. Они с Мэдисон были уже два месяца как помолвлены, однако о свадьбе, в свете последних событий, пока и не думали.

– Я… задумалась… – размеренно протянула девушка. Она еще не совсем вернулась к реальности, и первое, что бросилось ей в глаза, после снимающего пальто Гордона, оказались часы, висевшие на противоположной стене. – Уже первый час?! Как же быстро летит время…

– Конечно, а если дни напролет сидеть, согнувшись в три погибели, так и состариться не долго. Вышла бы хоть воздухом подышала. Ты что, кипятишь воздух? – Забытый на плите чайник давно уже выкипел и теперь лишь тихо посвистывал, да слегка постукивал крышкой.

– Хочу, наконец, закончить и пустить свое очередное детище в долгий и нелегкий путь по рукам редакторов, которым нет до меня ровным счетом никакого дела… Как бы равнодушно я не относилась к политике, но в этот раз события пришлось развернуть вокруг войны… Может, это как-нибудь поправит дело, а то вечные возвраты уже осточертели… – она угрюмо кивнула на две высокие, связанные бечевкой стопки исписанных листов.

– Мэд, не нагнетай. Они ничего не понимают, куда им до тебя? Все еще образуется, вон ты какая у меня умница, – Он опустился рядом с ней на кровать и ласково приобнял за плечи. – А сейчас у меня есть для тебя сюрприз! – юноша выдержал театральную паузу, пристально посмотрел на Мэдисон, которая в это время насторожилась, ожидая какого-нибудь очередного безумства. – Нам выпала возможность, наконец, расстаться с этой тесной съемной комнатушкой и заполучить в собственное владение просторную двухкомнатную квартиру, – он обвел взглядом четыре окружающие их стены, от одной до другой было, в лучшем случае, шагов пять: комната была формы неровного четырехугольника, в одном углу которого располагалась двухместная кровать и небольшой деревянный письменный стол; в другом – миниатюрная газовая плита; в нише рядом с входной дверью находился шкаф, где они хранили не только одежду, но и другие вещи, которым просто не хватало места в помещении. – Я совершенно случайно узнал, что завтра она выставляется на торгах со смехотворной ставкой. Мэд, это квартира мечты, тебе такая и не снилась! Поэтому завтра с утра пораньше мы участвуем в торгах и, кровь из носа, без нее не возвращаемся!

Примерно этого Мэдисон и ожидала. Гордон частенько придумывал всевозможные абсурдные идеи, которые казались ему верхом инженерной мысли, но на деле, что не удивительно, они обычно разбивались о скалы реальности. Она весьма скептически отнеслась к подобному рвению. Прекрасно сознавая, что переубедить Гордона невозможно, и не желая его расстроить, Мэдисон уклончиво ответила:

– Не уверена, что это хорошая идея, но раз ты так хочешь, попробовать стоит. Как говорится, попытка – не пытка.

– Я прекрасно вижу, что ты против этой затеи, но долой пессимизм! На этот раз нам обязательно повезет! – порой Гордон превращался в настоящего фанатика, способного свернуть горы ради желанного. И сейчас, в его глазах горел огонь, он просто источал решимость. Сразу было ясно – этот человек будет идти до конца, даже в ущерб себе и личным интересам.

– Как-то слабо, конечно, верится, но давай подумаем об этом потом. Сейчас единственное, чего мне по-настоящему хочется – это горячий чай, который придется ставить заново, и теплая, уютная постель, в которой нас не достанет ни мороз, ни ужас, творящийся на улице.

Декабрь 1931 года в Великобритании выдался морозным не только с метеорологической, но и с политической точки зрения. Мировой экономический кризис не обошел ее стороной. Экономика страны оставляла желать лучшего: быстрыми темпами развивалась безработица, закрывались предприятия, возникали трудности в получении кредитов, сокращался объем промышленного производства.

Правительство, конечно, всеми силами старалось исправить ситуацию, однако, несмотря на все предпринятые действия, страна пребывала в бедственном положении, а ее граждане старались выйти из него своими собственными силами.

Глава 2

Аукцион проводился в северной части города на территории заброшенной водонапорной башни, где под него был отведен флигель во дворе. Какие только вещи здесь не распродавались: и старинные винтажные кресла, и шаткие, видавшие виды столы, горы поблекших книжных обложек, потертые мужские фраки, дамские шляпки, разваливающиеся шкафы, даже попугай в переносной клетке, бесперебойно выкрикивающий «Убирайся, бессовестный!» – все, что было людям когда-то дорого и все, что они были вынуждены оторвать от сердца, лишь бы ощутить небольшую сумму в кармане.

Аукцион еще не начался, поэтому у молодых людей было время немного походить между рядами. Мэдисон задержалась рядом с полуполоманным саксофоном, без двух клавиш и вовсе без ремня. Скорее всего, это была чья-нибудь последняя радость, однако нужда решила отобрать и ее.

– Страшное зрелище, правда? – спросил Гордон, оглядывая зал аукциона.

Мэдисон кивнула, она знала – это вопрос, не требующий ответа.

– Явно не от хорошей жизни люди все это сюда принесли…

И вот, спустя пятнадцать минут, показался аукционист. Он торопился. Должно быть, работы у него было не мало: в городе ежедневно проходило десятки, а то и сотни аукционов. Не поднимая головы, стройна фигура в черном фраке, проследовала через весь зал, взмахнула темными кудрявыми волосами и, не взглянув на публику, ударила молотком – аукцион начался.

Сначала в ход пошли незначительные вещи: одежда, мебель. Попугай в позолоченной клетке достался лысому джентльмену в огромных толстых очках, на плече у которого сидела страшного вида ящерица, а у выхода ждал огромный Питбуль. Пока светящийся от счастья мужчина нес через зал клетку, птица раз пять успела его отблагодарить, звонко пропищав: «Убирайся, бессовестный».

Вскоре дело дошло до техники и машин. После весьма продолжительной битвы за разваливающийся Кадиллак, в которой сцепились два механика, следовало желто-серое такси. Оно было настолько плачевного вида, что ни один участник не решился за него взяться.

– Какой у нас бюджет? – наконец спросила Мэдисон после продолжительного молчания.

– Чтобы не влезать в долги.. полторы тысячи фунтов максимум, – немного помедлив ответил Гордон.

– Но это ведь смешная сумма для нормальной квартиры.

– Да, поэтому мы и здесь.

– Ладно… допустим… – задумчиво протянула Мэдисон. Вся эта история начинала ее настораживать.

– Лот номер 17. Квартира на Гайд-стрит 35, – раздался спешный голос аукционера.

– Наш звездный час, Мэд, – шепнул Гордон, крепко сжав руку Мэдисон.

Первая ставка была сделана высокой рыжеволосой дамой в темно-зеленом кринолине, который пронзительно хрустел при каждом ее движении: «Пятьсот фунтов».

Гордон воодушевился недорогим началом и, решив сразу увеличить свои шансы на победу, поставил тысячу.

Дама удивленно уставилась на него, немного похрустела кринолином и неспешным наклоном головы дала понять, что дальше действовать не собирается.

Тут в игру вступил пожилой джентльмен, он отличался от остальных своим ярким, очевидно, недавно приобретенным фраком и аккуратно уложенными светлыми волосами. «Тысяча сто!» – раздался его приглушенный голос, тут же потонувший в шуме ожидавшей своей очереди толпы.

– Тысяча двести,– декларировал Гордон.

–Тысяча двести пятьдесят!

–Тысяча триста!

– Тысяча триста пятьдесят! – было видно, джентльмен явно не ожидал такого отпора, но готов еще бороться.

Гордон замети замешательство противника и решил окончательно с ним расквитаться: «Тысяча пятьсот!». Мужчина нервно поерзал на стуле, собирался что-то сказать, но передумал, понурев голову, уставился на аукционера.

–Тысяча пятьсот – раз… тысяча пятьсот – два… тысяча пятьсот – три… Продано! – раздался решающий стук молоточка, и аукционер, поправив спадающее пенсне, перешел к следующему лоту.

Глава 3

-Ты не видела мой новогодний шарф? – разобравшись со всей бумажной волокитой, молодые люди вернулись в прежнюю съемную квартиру, и теперь собирали немногочисленные пожитки, чтобы поскорей расположить их на новом месте.

– Ты имеешь в виду тот болотного цвета ужас? Я выбросила его еще в прошлом году, после того, как ты надел его в ресторан на рождество, из-за чего на тебя косо смотрел каждый проходящий мимо.

– А мне казалось, прекрасный шарф…

– Лучше скажи, где может быть второй том «Унесенных ветром»?

– По-моему, я подкладывал его под кровать… Да, вон он! – Гордон нагнулся, со второй попытки приподнял жалобно скрипящую развалюху и с победоносным выражением протянул его Мэдисон.

– Ты с ума сошел?! Это издание вдвое старше тебя! Его подарили моему отцу в… – Ее негодование потонуло в пронзительном звуке автомобильного клаксона – подъехало

такси.

***

Вся жизнь Гордона поместилась в две коробки, он неприхотливо относился к вещам и имел только все самое необходимое, даже до того, как это стало обыденным делом. Мэдисон же уложилась в четыре, к которым прилагалась огромная картина в винтажной раме с изображением величественного замка на краю обрыва; отдельный чемодан для печатной машинки и сумка самых дорогих сердцу книг, расстаться с которыми для нее просто не представлялось возможным.

Чтобы спустить весь хоть и не обширный, но тяжеловесный скарб с верхнего этажа по крутой лестнице, пришлось просить помощи у таксиста. Пока несли картину, она не один раз задевала углом то стену, то ступеньку, и каждый неосторожный удар сопровождался бурным возмущением Мэдисон.

Спустя десять минут и два подъема по лестнице, все вещи были погружены в такси, и молодые люди отправились в погоню за новой жизнью.

Начинало вечереть. Такси неслось по заледенелым улицам. За окном мелькали всех мастей и видов дома; заснеженные деревья; машины, то пролетающие со скоростью пули и пронзительным ревом, то двигаясь равномерно с такси так, что можно было поймать любопытный взгляд водителя. По улицам сновали кутающиеся в шапки и шарфы люди, были и те, кто с заледенелыми бровями семенил в осеннем пальто, а то и вовсе без него. Свет горел в немногих окнах – люди экономили на всем, большинство магазинов на первых этажах позакрывались. Зато бары процветали – это были единственные места, где можно забыть о пугающей и гнетущей действительности, люди собирались там по вечерам, по утрам, в течение дня – всегда, когда находилась свободная минута, а в разгар безработицы эти минуты превращались в дни, часы, недели…

***

Такси остановилось у высоких деревянных дверей небольшого многоквартирного дома. Город уже померк в ночной мгле, и в горящих окнах здания было то тут, то там видно движение фигур, которые, очевидно, занимались своими привычными делами.

– Ого, а нам крупно повезло, – восхищался Гордон.

Молодые люди с замиранием сердца отворили грузные входные двери, и их взору открылся просторный, с высокими потолками холл, в самой середине которого располагалась массивная деревянная лестница, ведущая на верхние этажи.

– Нам на третий этаж, – сказал, обводя прихожую широко открытыми глазами, Гордон.– Квартира 9, если мне не изменяет память.

Они не стали просить помощи таксиста, тот и так уже сегодня достаточно настрадался, поэтому часть вещей осталась лежать под лестницей в ожидании своей очереди.

Лестница слегка поскрипывала под аккуратными шагами новых жильцов, но это не делало ее менее впечатляющей, а, напротив, придавало некую таинственность. Вот, Гордон с Мэдисон преодолели три лестничных проема и оказались у резной, светло-коричневой двери с висевшей на одном гвозде цифрой 9. На лестничной площадке располагалось всего три квартиры, а на боковой стене находилось средних размеров окно, из которого открывался вид на противоположный дом. Молодые люди с вожделением смотрели сначала на покрытые штукатуркой стены, затем устремили взгляд за створку оконной рамы, восторгаясь этой, не то что бы примечательной, но невероятно уютной обстановкой.

–Эндрю, Мэри, как-то вы сегодня рано, уж не погнали ли вас поганой метлой с этакого злачного места? – раздался глухой голос за спинами новоселов. Они, испуганные резким звуком, мгновенно обернулись и увидели грузного темноволосого мужчину в потертой коричневой куртке, тяжело дышавшего после подъема по лестнице.

Осознав, кто перед ним, мужчина на мгновение растерялся, но, тут же, нашел выход из положения:

– Прошу меня простить, обознался, – переводя дыхание, начал он. – Я –Бобби Миллиган, а Мэри и Эндрю– мои соседи, они недавно неплохо устроились у одного трактирщика, возвращаются обычно за полночь, вот я и решил, что дело неладно. А вы, должно быть, наши новые жильцы, наслышан, наслышан… Ну что ж, добро пожаловать, у нас тут замечательные условия: и обстановка, и газ, и вода – все, как положено, вы непременно будете довольны! – Он дружелюбно протянул свою пухлую руку и широко улыбнулся, обнажив передние зубы.

Воодушевленно пожимая протянутую руку, юноша представился:

– Приятно познакомиться, я – Гордон, а это – Мэдисон.

– Можно просто «Мэг», – радушно ответила девушка, подходя ближе и устремляя взгляд на нового знакомого.

– А вы красавица, – заметил он, окинув Мэдисон по-доброму оценивающим взглядом. – Вам, молодой человек, крупно повезло с такой женой.

– Мы пока не женаты. В последнее время с такими делами туго приходится, – немного смущаясь, ответил Гордон.

– Ну, ничего, все еще образуется. Главное не терять надежду! А сейчас, давайте я покажу вам эту чудесную комнату под номером 9.

***

Слегка прискрипнув, дверь отворилась, и за широченными плечами Эндрю показалась довольна простая, но просторная гостиная: все стены были выкрашены в нежно-бежевый цвет, который удачно гармонировал с занавесками на двух огромных окнах; на полу развалился махровый ковер, он словно молил пройтись по нему и почувствовать, насколько же он хорош; увесистая лампа под белоснежным потолком озаряла ярким светом каждый уголок этого прекрасного места; в углу располагалась средних размеров кухня со встроенной раковиной и плитой. Однако первым, что бросалось в глаза, был камин, перед которым симметрично стояли два глубоких, с подлокотниками и широкими спинками кресла.

– Господи, как же здесь прекрасно… Все, вроде, такое простое, но как удачно оно все друг с другом гармонирует… словами не передать, – восхитилась Мэдисон, после безмолвных пяти минут разглядывания комнаты.

– Ты только посмотри на это! – Гордон только что раздвинул заслонявшие окна шторы и теперь заворожено глядел куда-то вдаль.

Девушка двинулась к нему, и ее взору предстал неописуемо красивый вид на ночной город. Оказалось, здание стоит почти на краю обрыва, поэтому из его окон с задней стороны можно увидеть сотни ничем не заслоненных миль.

– Как же красиво…

Гордон с Мэдисон не могли даже вообразить более примечательный пейзаж. Они все стояли и наслаждались сотней мерцающих огней, напоминающих звезды на ночном небе.

– Кхм-кхм, – из дверей раздался нетерпеливый кашель Эндрю, который все это время лукаво наблюдал за их восторгом. – Я, пожалуй, пойду, больше ничем вам сегодня не смогу помочь, ели что – обращайтесь. Спокойной ночи.

Молодые люди с жаром поблагодарили толстяка, не менее трех раз пожелали ему сладких снов и, наконец, захлопнув входную дверь, остались наедине с новой, многообещающей жизнью.

Глава 4

Озорной лучик утреннего декабрьского солнышка игриво выглядывал из-под небрежно затянутой занавески, постепенно, все больше и больше озаряя небольшую спальню, в которой на двухместной кровати, укрывшись с головой одеялом и глубоко зарывшись в перьевую подушку, мерно посапывала светловолосая девушка с невероятно выразительными голубыми глазами.

Вот, лучик игриво пробежался по ее щеке и угодил прямо в закрытое, слегка выглядывающее из-под тяжелого одеяла веко. Фигура лениво зашевелилась, размеренно потянулась и нехотя открыла слипшиеся от продолжительного сна глаза.

«Какое прекрасное утро», – размышляла про себя Мэдисон.

За отходящей от стены занавеской ей виделись пушистые, весело кружащие на утреннем морозе снежные хлопья. Она, будто во сне, с улыбкой на губах оглядела комнату, и, убедившись, что все это ей не снится, вновь ощутила прилив радостного ликования.

Помещение, в котором оказалась Мэдисон, не бросалось в глаза сразу, как переступаешь порог квартиры номер 9 на Гайд-стрит, поэтому прошлым вечером герои заметили ее в последнюю очередь, уже после ухода Бобби. Окрашенная в светло-зеленый цвет комната с огромной кроватью посередине, не отличалась особым изяществом, но, как и все остальное в доме, была невероятно уютной.

Мэдисон повернулась на другой бок, чтобы проверить: спит Гордон или тоже пытается осознать произошедшую перемену. Однако рядом она увидела лишь помятую простынь и свисающую с края кровати подушку.

«Куда он уже мог деться…? – пронеслось у девушки в голове, – уж не сыграл ли он со мной злую шутку? Хотя… тогда бы меня здесь сейчас не было…».

Все ее сомнения развеялись после того, как в гостиной раздался оглушительный звон падающей посуды, а за ним последовала брань знакомого голоса.

Накинув легкий ситцевый халат, расшитый алыми цветами, Мэдисон высунулась из-за двери и вопросительно уставилась на перепачканного непонятно чем Гордона, растерянно озирающегося по сторонам рядом с валяющейся на полу сковородой.

– Мэд… Доброе утро! Прости, я не хотел тебя будить. Вот, решил сделать тебе сюрприз, хотел заняться завтраком, – рассеянно произнес он. – Но, как видишь, я определенно для этого не создан…

Девушка сдержала непроизвольный смешок:

– Что ж, утро начинается не с кофе, сейчас будем тебя учить этому замысловатому искусству!

Через 20 минут под чутким руководством Мэдисон на столе появился пышный, ароматный, слегка пересоленный омлет.

– Видишь, все не так страшно, как казалось, – подметила она одобряюще, отправляя в рот второй, горячий кусок.

– Могло бы быть, конечно, и лучше, но для меня это просто шедевр!

– Ты уже успел спуститься за почтой? – она указала на лежащую у края стола газету.

¬– Угу, – одобрительно промычал жующий Гордон.

Мэдисон лениво потянулась к желтоватой, во много раз сложенной бумаге и принялась рассматривать ее с разных сторон. На первом же развороте находилась огромная статья, посвященная очередному правительственному решению: «11 декабря был принят акт парламента Великобритании «Вестминстерский статус», который установил правовую базу Британского содружества наций…».

«Знать бы еще, что нам это дает и дает ли что-либо вообще, – думала Мэдисон. – Газеты как будто специально наполняют пустыми, непонятными людям заметками, лишь бы сделать вид, что правительство не сидит сложа руки, оно направляет все силы на создание благополучия в стране… Только где оно это благополучие? – Она пролистала несколько страниц, и перед ее взглядом возникло несметное количество мелким шрифтом напечатанных объявлений о продаже, сдаче чего-либо в аренду, проведении аукционов; люди тщетно искали заработок, готовы были наняться даже на самую грязную и унизительную работу. Только никому они сейчас не были нужны, им попросту было нечем платить. – Вот оно благополучие… – тяжело вздохнула девушка».

С не самыми теплыми мыслями она отложила газету и принялась дожевывать уже наполовину остывший омлет.

– Кстати, я вчера по пути заметил огромный парк, тут недалеко, в паре кварталов. Может, заглянем? – Гордон уже покончил с завтраком и теперь с вожделением смотрел вдаль, за деревянную оконную раму, любуясь все тем же поразительно красивым видом на бескрайние просторы города.

– Давай, все равно нужно осмотреться, понять, что здесь к чему.

***

Погода на улице выдалась совсем не такой благоприятной, как казалось на первый взгляд: мороз стоял лютый; с неба валили густые пушистые хлопья белесого снега, но из-за сильного ветра они не производили должного положительного впечатления, так как больно врезались в заледеневшие лица.

Парк тоже оказался не так близко, как предполагал Гордон. Прежде чем они добрались до природного оазиса в Лондонских каменных джунглях, пришлось пройти мили две, преодолевая враждебность зимнего утра.

Вход в парк находился на оживленной улице, около которого то и дело сновали спешащие по своим делам люди, однако в самом парке было пустынно – мало кто сейчас мог позволить себе такое вольнодумное удовольствие.

Голые, припорошенные снегом деревья напоминали готические скульптуры. Мерно шатаясь под натиском произвольных порывов ветра, они тихо скрипели и таинственно шелестели поредевшими кронами.

Странники обогнули половину парка и вышли к высокой насыпной горе, с которой, весело крича и смеясь, катались дети. Санки и ледянки были редкостью, в основном, детвора катилась на картонках или досках, которые, в большинстве своем, раньше были дверцей от шкафа, комодом или даже неплохим столом.

– Да уж, дети – они в любой ситуации дети, – лукаво заметил Гордон.

Молодые люди пошли дальше, оставив беспечно веселящихся детей позади

– Все это, конечно, просто чудесно, только давай уже двигаться к дому. Не хватало нам еще простыть. Помнится, в прошлом году мы тоже устроили такую декабрьскую вылазку, ты потом неделю лежал с температурой. Надо начинать учиться на своих ошибках! – иронично сказала Мэдисон, когда они, с головой обмотавшись шарфами, проходили мимо широкого, служившего сейчас катком, озера.

– Целиком и полностью с тобой согласен! – ответил Гордон, который как будто давно уже ждал этого предложения.

Глава 5

Спустя две мили, которые понадобились им, чтобы добраться до уже знакомой и почти родной улицы, ветер заметно ослаб, а снег перестал валить беспросветной ледяной стеной. Однако, молодые люди, все же, держали верный курс в теплое и уютное укрытие, ведь теперь для того, чтобы согреться им придется приложить немало усилий.

Улица, на которой им довелось обосноваться, была не в самом лучшем состоянии: ее испещряли ямы и ухабы, преодолеть которые порой было весьма проблематично. Края обрамляли ровные ряды невысоких домиков, многие из которых были заметно запятнаны временем.

Спешно насладившись своеобразной красотой старинной улицы, молодые люди подошли к парадной своего дома и окинули его, уже при свете дня, оценивающим взглядом. Не успели они сделать какие-либо выводы, как тяжелая входная дверь с силой отворилась, и из нее выскочил невысокий человек, с головой закутавшийся в смоляной плащ, так, что разглядеть его лицо было просто невозможно. Мужчина широкими быстрыми шагами пересек улицу и скрылся за близлежащим поворотом, как будто боялся, что его заметят.

– Вот как нужно ходить по такому морозу! Раз, два и уже на месте. Не то, что мы с тобой тут ползаем, как сонные мухи, – смеялся Гордон.

Мэдисон толкнула деревянную дверь, и из знакомого помещения повеяло теплым, манящим воздухом.

– Гордон! – девушка взволнованно на него посмотрела, указывая в открытое пространство под лестницей, где аккуратно стояли три перевязанные бечевкой коробки. – Мы забыли вчера поднять оставшиеся вещи!

На мгновение лицо юноши омрачило беспокойное выражение, но осознав, что так испугало Мэдисон, он развязно ответил:

– Да не переживай ты так, по-моему, у нас очень милые соседи, не думаю, что кому-нибудь здесь могли понадобиться наши вещи. Как видишь, все точно в таком же виде, как было оставлено вчера!

Он ловко подхватил две коробки, водрузив одну в руки Мэдисон, и они мерным шагом направились наверх, прислушиваясь к таинственной скрипучей песне величественной лестницы.

Как только они достигли последнего лестничного проема, Мэдисон услышала звук закрывающейся двери. «Странно, – подумала она, – сейчас никого не должно быть дома… Наверное, показалось».

Перейдя через порог, закоченевшие путешественники тут же бросились разжигать камин и заваривать горячий чай с лимоном.

За окном из-за снега опять ничего не было видно дальше вытянутой руки, и сильнейший ветер то и дело норовился ворваться сквозь дребезжащие стекла в теплую комнату на третьем этаже.

Укутавшись в пушистые шерстяные пледы и вооружившись чашками горячего чая, Гордон и Мэдисон удобно устроились в широких креслах перед ярко полыхающим камином и задумчиво следили за игривыми языками красного пламени.

Вдруг, Мэдисон, лениво опустив, ногу в шерстяном вязаном носке почувствовала прохладное дуновение, тянущееся по самому полу.

– Гордон, ты открыл окно? – спросила она, слегка приподнимаясь в кресле.

– Нет, конечно, – удивленно, чуть ли не с вызовом ответил он, – я из ума еще не выжил. Открывать окно в такую холодину равносильно мазохизму.

– Тогда откуда тянет холодом?

– Мэд, каким холодом? Мы сидим перед камином.

– Встань на пол, – настойчиво потребовала она.

Слегка поморщившись, но, поняв, что Мэдисон от него не отстанет, он скрепя сердцем оставил удобную позу и поднялся на ноги. Несколько секунд Гордон неподвижно стоял в замешательстве. Затем, не произнося ни слова, он неспешно принялся ходить по комнате, и чем дальше отходил, тем больше проявлялась на его лице озабоченность.

Гордон оглядел помещение, подошел к окнам, но, убедившись, что они герметичны, задумчиво почесал затылок. Тут, его взгляд упал на неприглядную дверь за шкафом, ведущую в спальню, и мгновенно обрел прежнюю озорную искру:

– Кажется, я понял, в чем дело! Мы забыли утром закрыть окно в спальне!

Довольный своей находчивостью, он широкими шагами направился в морозную комнату. Однако, отворив скромную дверцу, застыл в изумлении.

– Что там? – тревожно спросила Мэдисон, подходя к той же двери.

Гордон шагнул в сторону, и взору девушки предстала страшная, совершенно неожиданная картина: в окне, которое сегодня утром было объектом ее восхищения, зияла огромная дыра, пробитая, очевидно, увесистым баскетбольным мячом, лежащим посреди кровати; по всей комнате были разбросаны осколки, а на одеяле остался длинный след из грязи и слякоти.

– Вот так номер…, – угрюмо пробормотал Гордон.

– И что нам теперь с этим делать? Новое окно обойдется в целое состояние, – обреченно сказала Мэдисон.

– Для начала предлагаю потеплее одеться, – от удивления они даже не заметили, как от холода по телу забегали мурашки, загорелись щеки и дал о себе знать насморк.

Снова облачившись в зимние наряды, молодые люди принялись разгребать беспорядок: Мэдисон взялась за тряпку и швабру, а Гордон полез смотреть, что можно сделать с уцелевшими краями оконного стекла. Он притащил из ванной табуретку и, шатаясь, взобрался на нее.

Балансируя на неустойчивой опоре, юноша слегка постучал по стеклу:

– Держится крепко, только толку от него, конечно, никакого, – декларировал он. – Хотя, можно попробовать чем-нибудь прикрыть, фанерой, например. У нас есть изолента?

– Не знаю, нужно поискать или спросить у Бобби.

Когда Гордон уже собирался спускаться и идти на поиски изоленты, табуретка не выдержала и предательски дала трещину.

Падая назад, юноша, повинуясь инстинкту самосохранения, начал искать руками опору, и единственное, что оказалось в поле досягаемости, было стекло. Ухватившись за обломанный край, он продолжил свое падение, только теперь за ним следовали еще и бесчисленные оконные осколки.

Глава 6

В страдальческой позе Гордон полулежал в кресле у камина. Благодаря толстой зимней одежде, которая была на нем, осколки попали лишь на незащищенное лицо: слегка была рассечена губа; правую щеку испещряли неглубокие, еще воспаленные порезы; бровь пострадала большее всего: длинный шрам начинался у века и заканчивался уже на лбу, возможно, это напоминание о разбитом окне и предательстве табуретки останется с ним на всю жизнь.

Мэдисон озабочено стояла над пострадавшим, то и дело промакивая кровоточащие царапины пропитанной спиртом тряпкой.

Нужно отдать ей должное – девушка не предавалась панике и не теряла самообладание от вида крови, она стоически ухаживала за Гордоном, который, по ее мнению, слегка переигрывал, и радовалась, что все обошлось лишь парой царапин.

– Готово, – из злополучной комнаты вышел перепачканный и замерзший Бобби. Он как раз возвращался домой, когда услышал страшный грохот у соседей. – Сделал все, что в моих силах, не знаю, можно ли там теперь находиться без верхней одежды – фанера с изолентой от холода не сильно спасают. Советую вам поскорей заказать новые стекла, а то это совсем не дело.

– Спасибо тебе огромное, не знаю, что бы мы без тебя делали, – благодарно сказала Мэдисон, – ты случайно не догадываешься, как мог баскетбольный мяч, тем более, зимой попасть в окно аж на третьем этаже? Это же немыслимо!

По лицу Эндрю пробежало подобие усмешки:

– Детвора нынче буйная пошла. Родители последние крохи собирают, чтобы те не голодали, а им хоть бы что, носятся по улицам, жить людям спокойно не дают.

Гордон поморщился от обжигающей спиртовой тряпки.

– Да ладно тебе неженку из себя строить, – смеялся Эндрю, – жить будешь – это главное!

***

На следующее утро Мэдисон проснулась с ознобом и ужасной головной болью, которая всю ночь не давала ей сомкнуть уставшие глаза. Горло скребли кошки, а согреться не помогали даже два ватных одеяла – то были верные признаки нешуточной простуды.

Ужасно ныла поясница, спина не хотела разгибаться, и каждая клеточка тела протестовала против такого удобного на первый взгляд кресла, в котором пришлось провести всю ночь.

Окно в спальне хоть и было тщательно заделано фанерой, но, все же, предательски пропускало декабрьскую стужу. Из-за этого находиться в ней более нескольких минут без верхней одежды было попросту невозможно, поэтому ночным пристанищем для измученных молодых людей стали два брезентовых кресла в теплой гостиной.

Девушка аккуратно, боясь шевелить закаменевшими от неудобной позы конечностями, встала, с тоской в глазах вспомнила вчерашнее замечательное утро и принялась разминать затекшие, неприятно зудящие части тела.

В соседнем кресле развалился Гордон: одна нога безжизненно свисала с подлокотника, другая, вероятно, покоилась где-то в недрах мягкого сиденья; голова перевалилась через край, из-за чего лицо, налившись кровью, приобрело багровый оттенок; а из приоткрытого рта доносился оглушительный храп, который чуть ли не сотрясал всю комнату.

Покончив с разминкой, Мэдисон отправилась заваривать горячий чай с медом и лимоном, в надежде, что это чудодейственное снадобье сможет привести в чувства ее ускользающее из поля зрения здоровье.

***

Подкинув дров в камин, она с дымящейся чашкой уселась в злосчастное кресло, которое еще совсем недавно служило не самой лучшей кроватью. Невидящим взглядом девушка уставилась на пляшущие языки пламени и, потуже закутавшись в теплый плед, принялась с наслаждением пить обжигающий чай.

Спустя полчаса Мэдисон разразилась громким кашлем, который прервал монотонные раскаты храпа Гордона. Юноша приоткрыл воспаленные глаза. Было видно – он тоже испытывает мучения от целой ночи в тесном кресле.

– Мэд, ты простыла? – выдохнул он, пытаясь распутать непослушные ноги.

– Доброе утро… Ну, не тебе же все время болеть, вот и мой черед пришел, – поднося чашку ко рту, прохрипела она.

– У меня все тело ноет, лучше бы на полу спал – он поднялся на ноги и принялся ходить по комнате. – Я на какой-то момент подумал, что вчерашний вечер мне приснился, но нет, нет…

– Это было бы просто чудесно, потому что в соседней комнате фанера на месте окна настойчиво требует нашего внимания… – Иронично сказала Мэдисон.

***

Был уже первый час дня, когда измученные молодые люди оправились от ломоты во всем теле и теперь, пристроившись за кухонным столом, завершали утреннюю трапезу.

– Как думаешь, этот шрам останется у меня на всю жизнь? – удрученно спросил Гордон, разглядывая себя в карманное зеркало.

– Гордон… не мне судить, я далека от медицины, – девушка отчаянно пыталась подобрать нужные слова. – Не расстраивайся так, по-моему, он тебе даже к лицу. С ним ты как будто… не знаю… более мужественный.

Такое утешение явно было по душе юноше, он отложил зеркало и задумчиво, но уже не обреченно, уставился на противоположную стену, перебирая роящиеся в голове мысли.

– Нужно будет сходить в мастерскую узнать, что вообще можно сделать с нашим окном, – вымолвил он, наконец.

Мэдисон хотела было согласиться, но неожиданный приступ кашля заставил ее лишь одобрительно кивнуть.

– Так, что-то ты совсем у меня расклеилась, – Гордон подошел и аккуратно приложил руку ко лбу Мэдисон. – Да ты вся горишь! Нда… не надо было вчера делать круг почета вокруг парка на таком морозе.

– Не волнуйся, это просто простуда, а не бубонная чума, как-нибудь выкарабкаюсь, – она сделала глоток остывающего чая и, взглянув на настенные часы, воскликнула:

– Уже почти два часа дня, тебя, наверное, на работе обыскались.

– Не думаю, что кто-нибудь обо мне там вспомнил, а если и вспомнил, то лишь обрадовался, что можно вычесть у меня половину дневного заработка, – с едва заметной тоской в голосе ответил Гордон. – Не могу я тебя оставить одну в таком положении, да еще и на новом месте. Сейчас схожу позвоню, возьму отгул на неделю, заодно заскочу в аптеку, нужно же тебя лечить чем-нибудь кроме чая!

– Гордон, я определенно не стою таких жертв, у нас и так с финансами туго… – чуть ли не умоляюще протянула Мэдисон. – Иди на работу, я справлюсь.

– Ни слова больше! – Решительным тоном декларировал юноша и спустя некоторое время, облачившись в зимний пуховик, захлопнул за собой дверь квартиры под номером 9.

Глава 7

Выходя из будки с телефонным аппаратом, Гордон запнулся, и чуть было не упал на проходящую мимо даму с дрожащей собачкой, но все-таки успел вовремя схватиться за открытую дверцу и удержать равновесие.

Он только что закончил разговор со своим начальником по поводу неожиданного недельного отгула, и был не в самом лучшем расположении духа.

Грубый голос на другом конце телефонной линии обещал «вышвырнуть его куда подальше, если еще хоть раз такое повторится», а пока лишь лишает его жалования на две недели.

Закутавшись в махровый шарф, Гордон решительно рассекал на своем пути морозный воздух и пытался вспомнить, когда это он в последний раз мог «наглейшим образом отлынивать от работы».

В глубокой задумчивости он пересек несколько улиц, завернул за несколько углов и лишь на полпути до дома вспомнил, что главной целью его вылазки был поход в аптеку. Юноша резко остановился и начал искать взглядом заведение с соответствующим названием. Внимательно осмотрев обе стороны улицы, собирался уже продолжить поиски в другом месте, но вдруг обнаружил, что стоит прямо перед массивными каменными ступенями, над которыми возвышалась дверь с едва заметной надписью «Аптека».

Перешагнув через порог, Гордон почувствовал привычный фармацевтический запах, всегда сопровождающий медицину во всех ее проявлениях. Помещение было небольшим, но хорошо освещенным за счет высокого с двумя рядами стекол окна рядом с входной дверью. На широком прилавке с множеством полок и ящиков, не было обыкновенного изобилия ампул, пробирок и флаконов, сейчас каждая полка ограничилась одним или двумя препаратами; некоторые и вовсе пустовали.

Услышав скрип входной двери, грузный рыжеволосый мужчина в белом халате, вальяжно развалившийся в нише за прилавком, оторвался от газеты и нетерпеливо поднялся, обращая свой пронзительный взгляд на вошедшего. Он истосковался по посетителям и был безмерно рад новому лицу.

– Здравствуйте, дорогой! Чего изволите? – живо поздоровался он.

– Добрый день, – ответил Гордон, думая о том, что же он, действительно, изволит. – Эээ… мне… Что можете посоветовать от кашля, жара – простуды, в общем.

– Такого добра у нас хватает, – широко улыбаясь, сказал продавец, радуясь, что пришедшему не нужны дефицитные товары, и он может чем-нибудь ему помочь. – Та-ак, для случаев легкого течения болезни у нас имеется Аспирин, а если первые стадии уже позади, берите Пенициллин.

Соображая, насколько тяжело больна Мэдисон, Гордон не пришел к каким-либо определенным выводам и, спустя минуту раздумий, заявил:

– Давайте оба, в крайнем случае, останется про запас. На такой холодине простыть ¬– секундное дело.

– А вы, юноша, рационалист, мне всегда были по душе такие люди, они справляются с жизненными трудностями намного проще и быстрее остальных, – обращая свои светлые глаза на высокую фигуру с махровым шарфом, замети фармацевт. – Не хочу, конечно, лезть не в свое дело, но меня, как врача, беспокоит ваш шрам. Не хотите взять что-нибудь обеззараживающее? А то, если попадет инфекция, придется несладко.

Гордон слегка смутился и неосознанно приложил руку к поврежденному лбу, о котором он уже практически забыл:

– Ах, да, точно, давайте что-нибудь на ваше усмотрение.

Заворачивая все приобретенные медицинские снадобья в мятый бумажный пакет, продавец заговорщически спросил:

– Вы уже слышали, что происходит в Америке?

– Н-нет, – ошарашенный внезапным вопросом пробубнил Гордон.

Рыжие брови мужчины весело подпрыгнули вверх, наконец-то он мог с кем-то завести интересный разговор.

– Вы будете поражены, но они еще больше поднимают налоги! И знаете зачем? Чтобы «сбалансировать федеральный бюджет»! Вместо того, чтобы помогать людям, они еще больше их обирают! Вы можете себе вообще это представить?! Я вам сейчас даже цитату зачитаю, – он резко схватил лежащую на столе газету и, проведя пухлым пальцем по нескольким строчкам, воскликнул:

– Вот! Некий Гарнер говорит: «Я бы взимал любые налоги… лишь бы сбалансировать бюджет… В настоящее время страна находится в состоянии, при котором самые худшие налоги, которые вы только можете взимать, были бы лучше, чем вообще никаких налогов». Как вам такое, дорогой мой? Знаете, чего я боюсь больше всего? – он согнулся и перешел на шепот, – того, что и до нас дойдут такие веяния, а нам ведь и так нелегко приходится…

***

Мэдисон уныло ворошила кочергой раскаленные угли в пылающем камине, когда на пороге появился краснощекий Гордон с бумажным пакетом под мышкой.

– Та-да! Ты уже, должно быть, успела соскучиться, – живо заявил он. – Так, у нас имеется Аспирин и Пенициллин. Ты как себя чувствуешь?

Мэдисон удрученно шмыгнула носом и пожала плечами:

– Не так плохо, как могло бы быть, но бывало и лучше.

– Значит, начнем с Аспирина! – он подал ей коробку с лекарством и пошел за стаканом воды:

– Вот, запей, – юноша не спеша протянул прозрачный стакан. – Принимать надо два раза в день: утром и вечером.

– Спасибо, – просипела Мэдисон, запивая горькую таблетку.

Гордон уселся в соседнее кресло и принялся растирать перед камином замерзшие руки.

– Знаешь, – через некоторое время сказал он, – камин в доме – это, можно сказать, самая важная вещь, причем не только в зимнее время. Как мы раньше могли без него обходиться…?

– Сказать, что ты прав – ничего не сказать, – садящимся голосом ответила Мэдисон.

В такой умиротворенной идиллии они просидели до самого вечера, прислушиваясь к бушующей за окном вьюге, треску озорных угольков в камине и наблюдая за игривыми языками пламени, оставляющими причудливые тени на стенах комнаты.

Попивая теплый, согревающий и душу, и тело чай, Гордон заметил, как голова Мэдисон устало клонится вниз, а чашка постепенно выскальзывает из рук. Не успел он и подумать о том, что нужно ее поймать, чашка внезапно упала на махровый ковер. Она была уже пуста, поэтому ковер ничуть не пострадал, зато Мэдисон очнулась и, мыльными глазами посмотрев на время, сказала:

– Я не переживу еще одну ночь в этом ужасном кресле. Давай перетащим сюда кровать из спальни и дадим нашим спинам возможность по-настоящему отдохнуть.

– Точно! Ты гений! – воодушевленно воскликнул Гордон. – Как это я сам не додумался?

Кровать оказалась намного шире дверного проема, поэтому недюжими совместными усилиями была поставлена на ребро и со скрежетом вытолкана в гостиную.

– Вот это совсем другое дело, – говорил Гордон, прокладывая старым свитером щель под дверью, ведущую в спальню, чтобы оттуда не сочился холодный воздух, – нужно ее еще ближе к камину пододвинуть.

***

Покончив со всеми приготовлениями и вечерним моционом, молодые люди, наконец, улеглись в теплую уютную постель, в полной готовности погрузиться в такой желанный мир грез.

«Как же приятно засыпать, слыша треск угольков камина и ощущая его пылкое тепло», – думала Мэдисон, утопая в мягких объятиях подушки.

Не прошло и десяти минут, как сонное умиротворение нарушил оглушительный стук на крыше. Там что-то грохотало, скрежетало, и создавалось впечатление, что крышу оккупировала стая диких обезьян, которая отчаянно пыталась пробраться в помещение сквозь тяжелую черепицу.

Глава 8

Часы пробили полдень, косые лучи зимнего солнца уже разбежались по небольшой комнате и теперь с навязчивой настойчивостью пытались угодить в зажмуренные глаза двух мерно сопящих людей.

Уснуть им удалось только под утро. Всю ночь оглушительный грохот не давал провалиться в глубокий сон. На какое-то время он прекращался, но потом с новой силой начинал стучать по натянутым нервам Гордона и Мэдисон, которые уже не знали куда деваться и пытались лишь вообразить, что можно делать ночью на крыше с таким музыкальным сопровождением.

Теперь, в загробной утренней тишине, Гордон уловил глухой стук в плотно закрытую дверь. Он еле разодрал слипающиеся от усталости глаза, затем оглянулся, пытаясь сообразить, где он находится и что с ним происходит. Вернувшись в реальность из полусонной забывчивости, он удрученно потер раскалывающуюся от боли голову и, накинув старый халат, побрел к входной двери.

Нетерпеливый стук повторился уже в третий раз. Гордон раздраженно повернул ключ в замочной скважине и, громко зевнув, толкнул увесистую дверь. На пороге показался озабоченный Бобби.

– Добрый день, Гордон. Смотрю, ночка у вас выдалась веселая, – смеясь, сказал он. – Я зашел сказать, что у нас сейчас проходит запланированная смена черепицы – старая уж совсем износилась: дождь как пойдет, так сразу хоть лодку надувай.

Все еще пребывая в полудреме, Гордон пытался собрать воедино разбредающиеся мысли.

– Так, хорошо… точнее, ничего хорошего, – сказал он после продолжительной паузы. – И надолго затянется эта канитель?

Бобби нахмурил брови и рассеянно пожал широкими плечами:

– Вопрос явно не ко мне. Все мы, конечно, надеемся на самые короткие сроки, но… что будет на деле… одному Богу известно. Немного потерпим, зато потом будем жить с отменной крышей!

– Так… – Гордон вдруг вспомнил все события прошедшей ночи. – Они всегда будут ночью этим заниматься?!

– Нет, конечно, нет, не переживайте. Сегодня просто надо было сделать какие-то работы, которые нельзя выполнять в снежную погоду. А сегодня снег должен валить весь день.

Гордон посмотрел в ничем не заслоненное окно на лестничной площадке и увидел яркий солнечный диск на фоне чистейшего голубого неба.

Бобби проследил за взглядом юноши и, почесав свою густую бороду, сказал:

– Синоптики – ненадежный народ. Кстати, вы уже заменили разбитое окно?

– Нет еще, – резко ответил Гордон, вся это ситуация начинала выводить его из себя.

– Какой кошмар! У вас же, наверное, холодно, как на северном полюсе! И где же вы спите?

– У нас все хорошо, – соврал Гордон. – В квартире есть камин, а спим мы в гостиной на кровати из спальни. Спасибо за визит, Бобби. Всего вам наилучшего.

Гордон не дождался ответа и быстро захлопнул дверь перед гостем.

***

– Это был Бобби? – спросила Мэдисон. Она уже успела одеться и заправить кровать, после чего скоропостижно отправилась заваривать чай, так как простуда все еще не хотела сдавать позиции, а после бессонной ночи лишь усилила наступление.

– Да, сказал – эти звуки из-за ремонта крыши, который может затянуться не весть на сколько, – вздохнул Гордон.

– Шутишь?!

– Ничуть.

– Не успели мы разобраться со сквозняком в соседней комнате, как сверху еще и ремонт наваливается! – возмущалась Мэдисон. – Это уже перебор!

– Я тоже так думаю, но мы с тобой здесь не властны… – удрученно сказал Гордон и упал в отодвинутое к стене кресло.

***

Весь день молодые люди посвятили себе и своему разбитому состоянию. Гордон, развалившись в кресле читал какой-то роман, то и дело вороша красные угольки в камине и поглядывая в за штору, в манящее окно, вид из которого нельзя было испортить никакими, даже самыми пренеприятными, обстоятельствами.

Мэдисон, наконец, смогла вернуться к машинописной машинке и вновь приступить к работе над книгой, которая, по ее мнению, непременно будет принята светом. После завершения каждого абзаца девушка громко чихала и, браня беспощадную зиму, переходила к следующему.

За окном, тем временем, действительно пошел снег. Тяжелые белоснежные хлопья весело кружили и, гонимые разрозненными порывами ветра, толстым слоем оседали на улицах, крышах, автомобилях.

Именно тогда, когда Гордон уже смирился со всеми навалившимися на него жизненными неурядицами и перешел к самому важному и захватывающему эпизоду романа, раздался тихий, но продолжительный стук в дверь

Сначала он его проигнорировал, решив, что это опять Бобби, и, если никто не откроет, то тот, вероятно, уйдет. Но стук повторился снова, затем снова и на четвертый раз за ним уже следовало приглушенное недовольное бормотание.

– Гордон, не притворяйся, что ничего не слышишь, – не выдержала Мэдисон. – Хочешь, я открою? Это, должно быть, Бобби.

Он нехотя оторвал взгляд от пожелтевшей страницы и, выдержав небольшую паузу, ответил:

– Нет, давай, лучше, я. Кто знает, что там опять может ему понадобиться.

Юноша лениво поднялся на ноги и размеренным шагом второй раз за день направился к двери. Только, теперь, на пороге стоял вовсе не Бобби, а двое каких-то чумазых, неопрятных, в потрепанной одежде рабочих. Один держал в руках чемодан, из которого торчали молоток, гвозди и многие другие строительные принадлежности. Другой был вооружен плоскогубцами и стремянкой, которую он небрежно подпирал ногой в рваном ботинке.

– Здрасьте, – поздоровался старший из них. – У нас возникла проблема с участком крыши над вами, мы не мочь до него добраться, потому что там ржавая черепица и очень очень много снега. Нам сказали вылезать на нее через ваше окно.

У Гордона округлились глаза:

– Кто сказал вам это?!

– Начальник.

– Немедленно ведите его сюда! – еле сдерживая приступ гнева, процедил юноша.

– Хорошо, но придется подождать часа три, он сейчас на другом конце города, – бесцельно сверля взглядом противоположную стену, бубнил второй рабочий, он намного лучше владел языком. – Только зачем вам такие сложности? Нам в любом случае нужно будет починить крышу над вами, а по-другому никак.

Гордон напряженно думал, скрипя зубами.

– А если я вас не пущу?

– Приедет начальник и покажет приказ о… ммм… важности проведения работ. Вы не сможете нас не пустить.

Гордон обдумал все возможные варианты решения этой неприятной проблемы и, все же, пришел к выводу, что самым оптимальным вариантом будет пустить этих необузданных чужаков в квартиру.

– Ладно, сколько вам потребуется времени? – сдался он.

– Около часа. Работы там не много, – лукаво улыбался пришелец, навязчиво поглаживая растрепанную бороду.

***

Когда рабочие ввалились в комнату и, оставляя мокрые следы на блестящем паркете, направились к окну в морозной спальне, Гордон с Мэдисон в упадническом настроении наблюдали за этой картиной.

Рабочие безбожно оторвали прибитую к окну фанеру и, ловко перемахнув через него, в два счета взобрались по пожарной лестнице на крышу.

Изначально у молодых людей и в мыслях не было оставлять сомнительных чужаков одних в квартире, однако, когда стены стали трястись от невообразимого грохота, стука и шорканья, они, сойдясь во мнении, что ценных вещей у них нет и опасаться не за что, решили скоропостижно удалиться.

***

– Ты уверен, что мы двигаемся в верном направлении? – спросила Мэдисон, когда они уже пятнадцать минут блуждали по городу в поисках конторы по ремонту и установке оконных рам.

Оставив рабочих дальше громить крышу, они, наконец, решили разобраться с разбитым окном, и направились в офис по изготовлению рам и стекол, который попался Гордону на глаза, во время похода в аптеку.

– Ну… почти, – уклончиво ответил он.

– Все с тобой понятно… Ха, смотри, вон же он! – радостно воскликнула Мэдисон, указывая на противоположную сторону улицы, где находилась небольшая дверь со скромной надписью «Окна/Рамы».

– Говорю же! У меня с пространственной ориентацией все отлично! – горделиво заметил юноша.

Широкими шагами перебежав через улицу, молодые люди толкнули миниатюрную дверь и сразу же услышали звон, висящего на ней колокольчика.

Небольшое помещение с низким потолком было вытянуто в длину и производило не самое приятное впечатление. Вдоль стен ровными рядами были выставлены бесчисленные оконные рамы, многие из которых отдаленно напоминали декорации к фильмам ужасов. В углу стоял низенький стол, за которым восседал высокий курносый мужчина, лет 30-35. Завидев вошедших, он не встал, а лишь немного приподнял голову и криво улыбнулся, собрав на лбу ряд натянутых морщин.

– Добрый вечер, что вас привело ко мне в столь поздний час? – оценивающе глядя на молодых людей, вымолвил он.

– Здравствуйте, – начал Гордон, – нам недавно разбили окно, вот мы хотим узнать, во сколько обойдутся новые стекла.

– Параметры, – последовало требование.

Гордон в замешательстве смотрел на узкоглазого мужчину.

– Ну, высота, ширина, – раздраженно пояснил тот.

– Ах, да, конечно, – к счастью, юноша ¬¬¬¬¬¬¬¬¬додумался замерить стекла еще днем ранее.

Он пошарил в карманах куртки и достал оттуда клочок мятой бумажки, на которой синими чернилами были записаны цифры. Когда Гордон с трудом зачитал размывшиеся от сырости значения, продавец расплылся в довольной ухмылке.

– Такие стекла встречаются крайне редко, придется делать на заказ, – развязно сказал он. – Вы, наверное, живете на Гайд-стрит? Там все дома с необычными архитектурными решениями.

– Да, на Гайд-стрит, –Гордон начинал вспоминать – действительно, окна в их квартире были немного выше и шире обыкновенных. – И во сколько они нам обойдутся?

–Окно одно?

– Да.

Мужчина сначала задумчиво посмотрел на ряды оконных рам у смежной стены, затем принялся что-то энергично писать в толстый блокнот, параллельно производя вычисления на счетной машинке.

– 550 фунтов, – подвел он, в конце концов, итог.

– Сколько?! – изумленно выдохнул Гордон.

– 550 фунтов. Я, вроде, внятно говорю.

У Гордона эта цифра просто не укладывалась в голове:

– И это нормальные цены?

– Нормальные-ненормальны… Молодой человек, сейчас кризис, если вы не в курсе! Как вы предлагаете мне держаться на плаву? – воскликнул продавец, активно жестикулируя.

– Я то, как раз, понимаю. Кто, скажите мне на милость, будет у вас брать что-либо по таким ценам?!

– У меня такая тактика, если у вас другая, то придерживайтесь ее где-нибудь подальше! – вспылил продавец. – Как видите, с голоду я еще не помер.

После небольшой паузы, которая понадобилась Гордону для осмысления всей абсурдности и бессмысленности этого спора, он обратился к Мэдисон:

– Мэд, пойдем. У человека, явно не все в порядке с психикой.

– Ну и проваливайте! – кричал он вдогонку молодым людям. – И без вас народу хватает!

Когда два ошарашенных посетителя скрылись за дверью, лицо мужчины вновь расплылось в довольной ухмылке. Он опустился на шаткий стул и, удовлетворенно потирая руки, погрузился в собственные мысли.

***

На город уже опустились ночные сумерки, безоблачное небо заблестело желтыми мерцающими огоньками, а в окнах домов то тут, то там сквозь занавески пробивался приглушенный свет горящих ламп.

Гордон и Мэдисон быстрым шагом возвращались домой после нерадушного приема, в надежде, что рабочие уже завершили свои громкие дела, оставив в неприкосновенном виде вещи, мебель и остальное содержимое полюбившейся квартиры.

– Как думаешь, они уже ушли? – рассеянно спросила Мэдисон, после поворота на знакомую улицу.

– Очень на это надеюсь, – тихо ответил юноша, глядя себе под ноги. – Времени у них было предостаточно.

Гайд-стрит была на удивление пустынна: не было видно ни спешащих скрыться от мороза пешеходов, ни летящих по своим делам машин, даже свет горел лишь в немногих окнах, остальные же пребывали в таинственном полумраке. Входную дверь подъезда тускло освещал уличный фонарь, монотонно качавшийся из стороны в сторону, из-за чего луч света хаотично блуждал по ночной улице.

Молодые люди нетерпеливо потянули за деревянную ручку и, радуясь возвращению, оказались в теплом просторном холле. Они торопливо поднялись по скрипящим ступеньками и, наконец, вышли на тесную лестничную площадку с тремя одинаковыми дверьми.

Вид из окна на противоположной стене хоть и не шел ни в какое сравнение с видом из их квартиры, но образ ночной улицы, тожы был весьма привлекательным, поэтому они ненадолго остановились у него.

Задумчиво глядя на качающийся фонарь, Мэдисон вдруг почувствовала, что носок ее ботинка начал намокать, и удивленно опустила глаза на темный пол. Каково же было ее удивление, когда она поняла, что стоит в огромной луже.

– Гордон, смотри, – воскликнула она, указывая на залитый водой пол.

Он в изумлении приподнял брови:

– Это что еще такое?

Нахмурив брови, Гордон прошелся по лестничной площадке в поисках источника потопа и сделал весьма неутешительное умозаключение: вода лилась из квартиры под номером 9.

Глава 9

Темноволосый юноша, сгорбившись, сидел в насквозь промокшем кресле у камина, который не источал уже притягивающее тепло, а лишь слегка дымился – бревна пропитались водой, поэтому, несмотря на все усилия Гордона, костер не желал разгораться вновь.

Ноги юноши по щиколотку стояли в воде: огромная ледяная лужа расползлась по всей комнате и оккупировала каждый, даже самый укромный, ее уголок. Обои, находящиеся ближе к полу, начинали отставать от стен, а ножки мебели набухать и размокать от вездесущей жидкости.

Давно уже наступило утро, однако яркий солнечный свет практически не проникал в комнату из-за плотно задернутых брезентовых штор.

На кровати, свернувшись комочком и зарывшись в одеяло с головой, спала Мэдисон. Минувшую декабрьскую ночь она запомнит надолго.

Гордону же не спалось, он, монотонно стуча указательным пальцем по подлокотнику кресла, пытался привести свои мысли в порядок и вспомнить, как же все это было на самом деле:

«Вот, он увидел, откуда сочится вода; вот, немного помедлив, с замиранием сердца взялся за ручку двери. Открыл ее. На него хлынул ледяной поток, он растекается по лестнице, заливает все вокруг. Мэдисон. Где Мэдисон?! Гордон испуганно оглядывается по сторонам. Все хорошо: она, взобравшись с ногами на подоконник, ошарашено оглядывается по сторонам.

Ладно, нет времени стоять и бездумно смотреть на бедствие, нужно переходить к действиям!

Гордон бросился в бурлящую комнату. Вода. Всюду вода. Что? Откуда она? Как это могло случиться?

Источник. Должен быть источник.

И так, нужно собраться. Соберись, тряпка!

Вот же он! Как сразу то не заметил? В кухне, под раковиной.

Юноша бросился к раковине, из-под которой била мощная водяная струя, отбросившая лежащий около нее ковер к противоположной стене. Он открыл створку под ней, и его тут же окатило пробирающим до костей потоком.

Так, в чем проблема? Точно, в смесителе: он сломан, большая его часть неприкосновенно валялась рядом, а из оставшейся струилась немного мутная водопроводная вода.

Что делать? Гордон ничего не смыслил в делах сантехники. Нужно попробовать прикрутить обратно часть смесителя.

Молодой человек взял в руки абсолютно чуждую ему изогнутую трубу и принялся всеми силами ввинчивать ее на законное место. Сначала одной стороной – тщетно. Затем другой – тоже никакого результата. Он покрутил ее в руках и понял: кусок железной трубки был отколот, в ней зияла небольшая дыра, и именно она не позволяла вернуть смесителю недостающую часть.

Вот, на пороге появился Бобби, видимо бедствие потревожило и его, пробравшись под дверь и дав знать о себе не самым приятным образом.

Бобби недолго стоял в дверном проеме в замешательстве, затем внезапно скрылся за тяжелой дверью, были слышны его тяжелые хлюпающие шаги по лестнице – он зачем-то спускался вниз.

Минута. Другая. Пять. Десять. Гордон все сидел перед раковиной, держа в руках бесполезную железку, он совершенно не знал, что может сейчас сделать и как все это безумство прекратить.

Вдруг, струя начала ослабевать, постепенно превращаясь из подобия Ниагарского водопада в небольшую мирную речушку, а, вскоре, и вовсе перестала подавать признаки жизни.

Вернулся Бобби. «Я отключил водоснабжение во всем доме, – задыхаясь, сказал он, – кажется, вы затопили всех до первого этажа».

Дальше все как в тумане: ведра, тряпки, резиновые сапоги. До самого утра они вроем: Гордон, Мэдисон и Бобби, устраняли последствия неисправности смесителя. Сначала воду черпали ведрами, тазами, другими емкостями и безостановочно выливали в алюминиевую ванную. Затем, когда ведрами уже сложно было зачерпнуть большой объем, взялись за тряпки и швабры. Их тоже отжимали в ванной.

Такая канитель продолжалась до самого рассвета. Лишь когда горизонт окрасился в ярко-красный оттенок, и с улицы стали доноситься звуки автомобильных двигателей, было решено приостановить уборку и дать себе немного отдохнуть».

***

Стрелка на настенных часах уже указывала на цифру два по полудню, за окном вовсю кипела городская жизнь, и даже солнце выглянуло из-за непроглядных снежных туч; а в квартире под номером 9 по Гайд-стрит царила нерушимая тишина и полумрак. Мэдисон до сих пор, завернувшись под одеяло, смотрела красочные сны, а Гордон все сидел в кресле и обдумывал свои дальнейшие действия.

То и дело озаряя комнату понурым взглядом, он прикидывал, какой урон нанесет эта разруха его кошельку… Юноша решил для себя, что, если дело будет совсем худо, нужно будет продать квартиру, чтобы не погрязнуть в долгах с головой.

«Да, это единственное верное решение, – сделал он удручающий вывод, – если будут еще какие-нибудь незапланированные траты, ее определенно нужно будет продать… Да… продать от греха подальше, определенно продать».

Стук в дверь.

Гордон устало поднял голову, он уже не думал о том, кто может быть за дверью и что этот кто-то может хотеть, слишком уж он устал, чтобы заботиться о таких вещах.

Дохлюпав по мокрому полу до двери, он, не раздумывая, открыл ее. На пороге стояли трое: двое мужчин и одна женщина – все с недовольными воинственными лицами. По ним было видно: эта ночка тоже принесла им множество сюрпризов, из-за которых они не смыкали глаза до самого рассвета. У всех виднелись огромные синяки под глазами, а сами глаза были красные от усталости.

– Здравствуйте, молодой, интересный! – вызывающе поздоровалась женщина, указывая на себя и стоящего рядом худощавого мужчину. – Мы ваши соседи снизу. Как думаете, с какой целью мы к вам пожаловали?

– Эээ… – растерянно протянул Гордон.

– А я – сосед, который живет еще ниже, но хочу задать вам точно такой же вопрос! – перебил стоящий позади третий джентльмен, скривив рот в язвительной улыбке.

– Я.. Эээ… – Гордон, конечно, уже успел понять цель визита этих недружелюбных лиц, но никак не мог собрать мысли воедино и сказать что-либо более или менее связное.

– Не будем заставлять вас напрягать ваши драгоценные извилины, – шипела дамочка, не успевшая навести утренний марафет, – вы капитально нас затопили, у меня лично погибла вся коллекция почтовых марок, их собирал еще мой дед! Про мебель, обои и все остальное я вообще молчу! Кто нам все это компенсирует?

– Да, да, – соглашался щуплый джентльмен с первого этажа, – все картины моей бабушки, вся одежда, все персидские ковры – все на выброс. Все! Мне что с этим делать прикажете?!

– М-м, что делать прикажете? – подхватил спутник назойливой дамочки.

– Я.. я не знаю… я что-нибудь придумаю… – растерянно бубнил Гордон.

– Придумает он! Ха, нет, вы это слышали?! Он, понимаете ли, придумает! – не унималась растрепанная леди, – вы уж постарайтесь как-нибудь, молодой интересный. Вы уж постарайтесь!

– И так, – твердо, почти угрожающе, сказал щуплый джентльмен, – так как все мы люди образованные, мы не будем решать проблему насильственным путем. Мы, как самые, что ни на есть интеллигентные и добропорядочные соседи, договорились и решили дать вам ровно неделю на устранение всех этих пренеприятных обстоятельств. Как и каким образом вы будете это проворачивать, нас совершенно не волнует. Сейчас мы уходим, а вы приступаете разгребать эту катавасию.

– Вы поняли? Неделя. Ровно неделя, – прыснула напоследок дамочка.

Все трое дружно развернулись, наградили Гордона испепеляющим взглядом и неспешно направились к лестнице. Пока они спускались, можно было услышать не один, не два и даже не три возмущенных возгласа. Но больше всех, все-таки негодовала длинноволосая леди, которая была готова чуть ли не убить Гордона за его «халатную пренебрежительность».

***

Троица скрылась в недрах лестницы, а растерянный юноша все еще стоял в дверном проеме, тупо смотря в пол и пытаясь прикинуть варианты решения этой, по его мнению, безвыходной ситуации.

Не прошло и пары минут, как на лестничной площадке скрипнула соседняя дверь, и из-за нее показался сначала увесистый живот, а потом уже и все остальные составляющие Бобби. Он как будто знал, что Гордон все еще здесь, как будто слышал весь произошедший обостренный разговор, потому что обратился к Гордону с весьма подходящим в данный момент предложением.

– Гордон, добрый день, как вы себя чувствуете? – начал он, – Готовы снова ринуться в бой со стихией?

– Ну, как сказать…, – тихо протянул юноша.

– Знаете, если вам не потянуть все это…, – Бобби силился подобрать нужные слова, – если у вас не хватит средств на ремонт… и компенсацию… ну, и многое другое… У меня есть знакомый, ему сейчас позарез нужна квартира. Совершенно любая комнатушка, даже с разбитым окном и озером на полу. Я почти уверен – он согласится купить у вас эту квартиру.

– Я думал уже над этим, – проглатывая ком в горле, сказал Гордон, – но мы так давно мечтали своем собственном уютном уголке, что даже не знаю… не знаю, что скажет Мэдисон по этому поводу. Это, по большей части, была ее мечта.

– Да, это, конечно, печально.

– Сегодня утром я решил – если больше ни на что не тратиться – мы справимся. Но теперь эти соседи… Возможно ваше предложение сейчас – самый оптимальный вариант, – Гордон уже почти утратил нотки надежды в голосе. – Сколько дает этот ваш приятель?

Бобби призадумался, вскинул вверх глаза и решительно сказал:

– Он согласен на пятьсот фунтов.

– Что?! Но мы купили ее в три раза дороже! В три! Это чересчур, – вдруг вспылил юноша, – скажите ему, что может даже не мечтать!

– Гордон, я все понимаю. Конечно, не очень приятно, но подумайте здраво, – перебил его Бобби, – вы потратите намного больше на ремонт, и компенсацию соседям. Гордон, намного больше пятисот фунтов.

– И слышать ничего не хочу! – отрезал юноша, резко закрывая дверь.

– Вы подумайте хорошенько! – кричал вдогонку чем-то разочарованный Бобби.

Глава 10

Разъяренный, мечущий гром и молнии Гордон громко захлопнул дверь и, сжимая кулаки, быстрым шагом направился к креслу, в которое плюхнулся звучно и тяжело. Он не заметил, что Мэдисон уже встала и сейчас сидела в соседнем кресле, сверля его пристально-вопросительным взглядом.

– Гордон, у тебя все хорошо? – спросила она после пары минут гробового молчания, которое нарушало лишь яростное пыхтение Гордона.

Юноша вздрогнул, он никак не ожидал увидеть Мэдисон в соседнем кресле, полагая, что она до сих пор сладко спит:

– Господи, Мэд. До удара чуть меня не довела, – пытался пошутить он.

– Я слышала, ты опять грубо обошелся с Бобби, – стояла на своем Мэдисон, – Гордон, скажи мне, что происходит?

Юноша знал – она все поймет, примет правду и виду не подаст, что потеря квартиры глубоко заденет ее. Он понимал – Мэдисон – единственный человек, который может сейчас помочь, поддержать его, приободрить добрым словом. Однако сказать ей: «Я не могу платить за эту чертову комнату, о которой мы так долго мечтали» значило показать свою слабость, несостоятельность; это ранило его мужское достоинство. Поэтому Гордон решил еще немного побороться, приложить недюжие усилия, но, все же, весте с Мэдисон справиться с навалившийся проблемой.

– Мэд, утром приходили соседи снизу, сказали – мы их капитально затопили… требовали компенсацию за причиненный ущерб…, – запинаясь, начал он. – Потом заявился Бобби, говорит – если нам не потянуть расходы, у него есть приятель, который может купить нашу квартиру…

Девушка нахмурилась, ее мысли тоже не раз клонились к такому неблагоприятному исходу:

– Гордон, но ведь нам действительно все это не потянуть. Зачем ты, не подумав, отказываешься от предложения Бобби? Это может быть нашим единственным выходом из положения…

– Да, конечно, – перебил юноша, – действительно, продать сейчас все с потрохами и забыть – верное решение. Но! Он предлагает за квартиру пятьсот фунтов! Пятьсот! Мэдисон, мы купили ее в три раза дороже!

Лицо Мэдисон заметно помрачнело, однако, она не собиралась отступать даже при таком раскладе:

– Гордон, неужели ты не понимаешь? – вздохнула она, – мы ведь за ремонт заплатим в разы больше пятисот фунтов…

Он не дал закончить девушке мысль:

– Не хочу ничего слышать. Это была наша давняя мечта, и если еще есть надежда, я буду бороться. Мы будем бороться!

– Хорошо…, –печально ответила Мэдисон, – как я понимаю, нам нужно теперь на всем экономить?

– Да, мы можем собрать нужную сумму, если траться по минимуму! – воодушевленно заявил Гордон.

Звонок в дверь.

– Господи, что всем от нас сегодня надо…, – чуть не плача протянул юноша, – если это опять Бобби, я не знаю, что с ним сделаю.

Молодые люди теперь уже вместе направились к увесистой деревянной двери, чтобы встретить все приятности или неприятности вместе.

На лестничной площадке стояла тощая высокая дама преклонных лет, в небольших очках и копной седеющий волос, туго закрученных в пучок на затылке:

– Добрый день. Вы – Гордон Батлер, – звучал ее писклявый голос.

– Да…

– Вы – собственник квартиры номер 9, на третьем этаже по Гайд-стрит 35?

– Да…

– Я представитель банка, Агата Эстер Ли Картер, – монотонно продолжала дама, – за этой квартирой уже третий год числится долг в пять тысяч фунтов. Вы собираетесь его выплачивать или банку переходить к решительным действиям?

– Что? Я… Долг? Какой, господи, долг?! – изумился Гордон, – мы эту квартиру приобрели пару дней назад на торгах! Никакого долга у меня нет и быть не может!

–У вас – нет, у квартиры – еще как может, – язвительно улыбнулась дамочка, поправляя полукруглые очки, – все долги переходят к новым владельцам. Это же простая истина.

– Ничего простого здесь не вижу! И платить ни за что не собираюсь!

– Воля ваша. Если через месяц долг не буде погашен, банк начнет отбирать ваше движимое и недвижимое имущество. А в случае отсутствия такового – тюремный срок или отработка. Здесь уж вам решать, – отрезала она и засеменила к лестнице

***

Молодые люди долго еще вслушивались в ее удаляющиеся шаги, долго еще не могли прийти в себя.

Оба понимали – их недавний разговор утратил свою актуальность. Теперь остается один лишь выход… один лишь единственный выход.

– Гордон, ты знаешь, что нужно делать…, – прошептала Мэдисон, – пойдем к Бобби.

Тяжело далось юноше это решение. Тяжело было подойти к двери соседа, поднять руки, сложить ее в кулак, постучать раз, постучать другой. Тяжело было увидеть его пухлое лицо и через силу сказать:

– Бобби, мы согласны. Можешь обрадовать своего друга, мы продадим ему квартиру…

Глава 11

Уже был вечер. За окном снова бушевала снежная буря, заставляя всех и каждого скорее скрыться в теплом помещении. Тяжелые хлопья снега хаотично кружили и оседали на пустынных улицах. Гайд-стрит тоже была пустынна: фонарь, качающийся из стороны в сторону, тускло освещал ее; двери в подъездах были плотно захлопнуты или даже закрыты на засов; в окнах горел приглушенный свет, и были видны привычные силуэты, сновавших за ними людей.

Свет горел практически везде. Везде… но только не в девятой квартире на третьем этаже.

Зато за соседней дверью, за дверью с медной цифрой 8, помимо света разгорался еще и оживленный разговор.

Три человека со счастливыми лицами, с несходящими улыбками вальяжно сидели за столом и бокал за бокалом пили пенящееся, разливающееся по столу шампанское.

Один из них был нервный продавец из конторы по ремонту и установке оконных рам:

– И так, друзья! За необъятную человеческую глупость, – прокричал он, поднимая переполненный бокал, – как можно было поверить, что какое-то, господи, окно стоит 550 фунтов?!

Все трое разразились неудержимым хохотом.

Теперь бокал подняла дама-представительница банка:

– Выпьем же за страх человеческий перед долгами и банком! – она уже не выглядела так строго, теперь длинные волосы превратились из седеющих в ярко-каштановые и разметались по ее плечам.

Снова послышался звон бокалов, а за ним громогласных смех.

Третьим бокал поднял Бобби:

– За людскую доверчивость! Боже, как можно было поверить, что дети… Дети! Зимой! закинули мяч на третий этаж?! Третий! Это не под силу даже олимпийскому чемпиону! – он вытер слезы, набежавшие на глаза от продолжительного смеха, – а рабочие? Как можно пустить к себе каких-то чужаков и уйти при этом?! Уйти!

– Ой, а с приятелем то твоим какая хохма! – воскликнула леди. – Какому драку нужна квартира с многотысячными долгами?!

Снова пронзительный звон хрусталя.

– Но, Эндрю, – обратился Бобби к худощавому джентльмену, – идея с потопом была просто бомба! В противном случае, я даже не знаю, сколько бы они здесь продержались!

– Да, они чуть не побили предыдущий рекорд, – подхватил Эндрю, – прежние целую неделю сидели!

– Да уж…,– задумчиво протянул Бобби. – А знаете, мне их даже немного жаль. Этот Гордон говорил – они всю жизнь о квартире мечтали… Тут, вроде уже все и случилось, счастье, жизнь, вроде налаживается… Но потом… Не кажется вам, что мы перегибаем… Жизнь людям ломаем?

Веселье мгновенно стихло. Троица задумчиво уставилась в окно, за которым метались белые мухи.

Первой неловкую тишину нарушила стройная леди:

– Да, Бобби, я тоже часто об этом думаю. Часто меня по этому поводу грызет неуемная совесть, – она сделала паузу, – но посуди сам: в стране кризис, работы нет, денег нет, ничего нет. Мы с Эндрю вкалываем день и ночь. И что нам это дает? Ничего. Получаем сущие гроши. Ты, Боб, и вовсе потерял работу. Куда ты сейчас подашься? Да никуда! Никому ты не нужен… никому мы все не нужны!…

– Лорен права, – подхватил Эндрю, – сейчас неустойчивое, меняющееся время, а мы можем и должны найти его положительную сторону, должны найти выгоду и, да, пожертвовать кем-то, но пожертвовать ради будущего, ради наших же семей! Как сказал великий ученый Чарльз Дарвин, а поверь, он знал, о чем говорил: «Выживает не самый сильный и не самый умный, а тот, кто лучше всех приспосабливается к изменениям».

– Да, дело вы, ребята, говорите… дело, – хмуро согласился Бобби, подперев ладонью тяжелую голову. – Завтра будут торги на Норт-роуд, я уже впечатлил одну семейку нашей квартирой. Сказали – придут непременно.

Выбор

Глава 1

– Ой, да ладно тебе, Стив, хватит ломаться. Ты, вроде, взрослый мужик, а ведешь себя как ребенок, – громогласно твердил светловолосый мужчина своему другу, сидящему напротив.

Был уже поздний вечер, солнце давно закатилось за горизонт, поэтому в баре, где сидели два товарища, царил полумрак. Блондин уже пропустил некоторое количество стопок, из-за чего речь его начинала терять ясность, а мысли путаться и цепляться одна за другую:

– Давно пора уже взяться за дело, а у тебя все какие-то принципы… какие-то моральные правила… совесть какая-то у тебя… – он опрокинул в рот оставшуюся на дне стопки жидкость и, немного помедлив, развязно продолжил:

– Нет в этой стране ни у кого совести, значит и у тебя не должно быть! – он с силой ударил кулаком по столу. – Офицеры да генералы вон как на войне нажились! Ты видел их квартиры? Я то видел… – он многозначительно усмехнулся, вспоминая, при каких обстоятельствах это было, – там все чуть ли не золотом посыпано. А нам, простым людям, что? Ни-че-го… Откуда у тебя все советь какая-то берется, не пойму никак… Стив, Стив, Стивен… пропадешь ты…! У тебя ж ребенок больной, его лечить надо… о себе ты только и думаешь…

– Я мыслю здраво. – Наконец пресек поток причитаний сидящий поодаль высокий человек с большими голубыми глазами, орлиным носом и густыми каштановыми волосами. Он не был так пьян, как его собутыльник: с самого начала их встречи он цедил один бокал красного вина и не желал большего. – Воровство еще никого до добра не доводило.

– Я раньше тоже так думал, друг мой, тоже… До тех пор пока с работы не вышвырнули так думал, – слегка причмокнув он потер рукой слипающиеся веки, – а потом знаешь… благодаря этому делу и зажилось то лучше. И пахать весь день не надо, и пресмыкаться ни перед кем…

– Поймать да посадить в любой момент только могут, – усмехнулся Стивен.

– Да… но… – силясь сказать что-нибудь остроумное, пыхтел блондин, – везде свои минусы, в общем.

– Нет, Дэвид, я честный человек, я так не могу, – задумчиво сверля взглядом отходящую от стены штукатурку, протянул Стивен.

Блондин невидящим взглядом уставился на товарища. Он все больше уходил в пьяную забывчивость, поэтому уже не мог сдерживать роящиеся в голове мысли:

– Что ты не можешь то…? Ты кто? Ты – никудышный хирург в никудышной клинике. И платят тебе никудышные люди никудышную зарплату, – он подпер двумя руками потяжелевшую голову, – ты вообще видишь, в какое мы время живем? Ты думаешь, Первая Мировая не дойдет до Америки? Думаешь, мы долго еще будем отсиживаться в сторонке? Нет, друг мой… в любой момент ты можешь проснуться, а на завтрак у тебя вместо кофе будет вражеская граната! Тебя сразу на фронт «хоп», а больной ребенок здесь помирать останется… Иногда надо и против своих «высоких идеалов» идти… – Дэвид запнулся и уже не смог продолжить свою пламенную речь, поэтому лишь тупо уставился в опустевшую стопку.

Бар, в котором разгорался этот животрепещущий разговор, находился на окраине Нью-Йорка. Люди часто собирались здесь, чтобы обсудить последние новости, встретиться с друзьями или же просто забыться после долгого трудового дня. Стены небольшого помещения были выкрашены в светло-коричневые тона, на полу раскинулся широкий дощатый паркет, а у потолка качались несколько увесистых люстр – в целом, обстановка довольно уютная и приятная, однако если хорошенько приглядеться, можно было заметить и отваливающуюся штукатурку, и глубокие щели на полу, и даже отсутствие некоторых лампочек в люстрах. Благо, посетителям сего заведенья не было дела до таких мелочей.

Стивен оглядел задумчивым взглядом просторный зал: несмотря на поздний час, посетители только начинали прибывать, поэтому места в помещении становилось все меньше, а докричаться до собеседника все сложнее.

– Ты прав, Дэйв, но я все равно вынужден отказаться от твоего предложения, – он выдавил кривую улыбку. – Уже поздно, меня, должно быть, обыскались дома.

– Ты еще вспомнишь обо мне, – слегка усмехнувшись, пробубнил блондин, – у меня тут на примете один генерал… до неприличия богатый. Пропажа пары тысяч баксов пойдет ему только на пользу. Так что, если вдруг надумаешь…

– Хорошо, хорошо, – вставая из-за стола, твердил Стивен, понимая, что другу сейчас лучше не перечить. – Иди-ка ты тоже домой, дорогой мой.

– Не-е-т, я еще немного посижу… – с закрытыми глазами прошептал тот.

Когда молодой человек выходил из наполняющегося посетителями бара, до него долетел приглушенный голос Дэйва: «Официант! Еще одну, пож-жалуйста…».

Глава 2

На улице было темно, редкие фонари не справлялись с ночным мраком. С неба, закрытого плотным слоем туч падали тяжелые дождевые капли, шумно ударявшиеся об асфальт, крыши машин и домов.

Высокая темная фигура Стивена, плотно закутавшаяся в плащ, быстро плыла сквозь влажный ночной воздух. Он размышлял над предложением товарища. Как бы заманчиво оно ни выглядело на первый взгляд, он не мог решиться на такой отчаянный шаг: слишком глупо и безрассудно было это в его понимании, совсем по другим правилам он был воспитан и совсем другие принципы навязывали ему на протяжении всей жизни.

Единственное, что ставило под сомнение все эти благие и разумные установки, был его ребенок, его шестилетний сын, который уже почти год боролся с все прогрессирующим и прогрессирующим воспалением легких. Еще на самой первой стадии болезни врачи прописали дорогостоящий курс лечения, огромное количество недешевых медикаментов и настоятельно рекомендовали отправить ребенка в санаторий.

Однако Стивен смог оплатить лишь половину курса лечения и купить кое-какие таблетки. Про санаторий и думать не приходилось. По понятным причинам мальчику с каждым днем становилось все хуже и хуже, и молодой отец с каждым разом все больше и больше рвал на себе волосы, силясь найти хоть какое-нибудь решение.

Обреченно погрязнув в этих переживаниях, он машинально направлялся к дому, рассекая темные лужи кожаными сапогами и не замечая падающие на лицо дождевые капли.

***

Шум. Шелест автомобильных шин, трущихся о мокрый асфальт. Рев мотора.

Стивен моментально оставил в прошлом все свои мысли, в страхе обернулся: свет двух ярких фар ослепил его, он отскочил назад и вжался в прохладную стену дома. В метре от него пролетела машина – машина скорой помощи, и через мгновение уже скрылась за поворотом, издавая удаляющийся, постепенно затихающий звук рычащего двигателя.

Мужчина огляделся, вытер со лба проступившие капли холодного пота и на ватных ногах двинулся дальше.

Как же он был рад, что в той машине сейчас находится не он, и не он сейчас снова должен бороться за чью-то жизнь или же смотреть на то, как она кого-нибудь покидает. Слишком часто во врачебной практике приходилось ему навсегда прощаться со своими пациентами, слишком часто приходилось утешать отчаявшихся родственников.

Именно поэтому самым большим страхом Стивена была хрупкая жизнь его родного сына, которая в любой момент могла дать трещину.

***

Дойдя до знакомой входной двери непримечательной пятиэтажки, его взгляд упал на небольшой автомобиль с красным крестом на капоте, который был криво припаркован у тротуара. Стивен вдруг понял – это тот самый автомобиль, который несколько минут назад напугал его до полусмерти.

Пару мгновений он стоял в оцепенении, силясь справиться с нахлынувшим на него потоком предположений, после чего внезапно сорвался с места и, резко дернув входную дверь, побежал вверх по лестнице, запинаясь о ступеньки и врезаясь в невидимые в темноте перила.

Добравшись до верхнего этажа, его взору предстала приоткрытая дверь квартиры (его квартиры!) откуда тонкой полоской падал приглушенный свет, озаряющий весь лестничный пролет.

Все опасение Стивена оправдались. Он, медля, с замиранием сердца направился к двери и так же, медленно и пугливо, отворил ее.

Комната за ней была небольшой, но уютной: на полу от стены до стены раскинулся махровый ковер, сами стены были оклеены светлыми обоями с незамысловатым узором, а под потолком висела мерцающая люстра, с тремя увесистыми плафонами.

Под решетчатым окном стояла деревянная кровать, у изголовья которой, нагнувшись, сидела невысокая женщина, она навалилась на неподвижно лежащую под одеялом фигуру и, громко всхлипывая, что-то неразборчиво шептала; с другой стороны, стоял высокий худощавый человек в белом халате и уличной обуви, навису водивший ручкой по раскрытому блокноту.

Стивен настороженно перешагнул через порог, слегка скрипнув дверью. В то же мгновение на него устремились два взгляда: один, его жены, – испуганный и отчаявшийся; другой, врача со стетоскопом на жилистой шее, – угрюмый и сосредоточенный.

Не успел он раскрыть рта, как стройная женщина в скромном одеянии, оставив вахту у кровати, бросилась к нему на шею и сжала в крепких объятиях, ища утешение.

Теперь молодой человек мог видеть лежащую под одеялом фигуру: худощавый мальчик лет шести, со впалыми щеками и бледной, как простыня, кожей, выглядел еще болезненней, чем обычно. Дыхание его было отрывистым. Грудь вздымалась, быстро опускалась, периодически издавая неестественные хриплые звуки.

Стивен тупо смотрел на сына. Он испытывал целую бурю эмоций, однако на его каменном лице не отражалась ни одна из них. Будучи врачом, он с первого взгляда рассудил, что произошло, и уже успел дать поверхностную оценку состояния больного. Но, несмотря на это, не стал прерывать человека в белом халате, когда тот, бросив несмелый взгляд на сплетенных в объятиях родителей, тихо начал:

– Состояние вашего сына стремительно ухудшается. Поражено уже более тридцати процентов легких. Не подумайте, что я нарочно вас запугиваю, но если дальше болезнь будет развиваться также быстро, дело может закончиться летальным исходом, – он перевел взгляд с отрешенных родителей на беспокойно сопящего ребенка, и, желая поскорее завершить тяжелые объяснения, слегка ускорил темп речи. – Сейчас осень, скоро наступит зима – это два самых холодных, сырых и вредных для здоровья время года. Если мальчик проведет их в городе, плачевных последствий не миновать. На этот период его нужно отправить в санаторий, где он сможет пройти курс реабилитации, – врач снова сделал небольшую паузу, давая внимательным слушателям переварить все вышесказанное. – Но, как вы сами понимаете… это удовольствие не из дешевых… Я, ни в коем случае, не настаиваю¬¬, выбор всегда за вами…

Эти слова повисли в гробовой тишине, нарушаемой лишь хриплым дыханием спящего ребенка. Не успевший разуться пришелец чувствовал себя неудобно, как будто он был повинен в произошедшем:

–Только что у мальчика случился приступ, благо закончилось все хорошо. Но это может повториться снова и уже с более серьезными последствиями. Единственное, что вы сейчас можете сделать – это продолжать принимать прописанные медикаменты и в случае чего сразу вызывать врача. Ну и конечно, подумайте над отправкой в санаторий, – врач пристально посмотрел на родителей, в ожидании какой-нибудь реакции, однако, не получив ее, с едва заметной улыбкой произнес:

– Мне пора. Надеюсь, все у вас будет хорошо. Он паренек сильный, выкарабкается!

– Ах… Да, конечно, – очнулась вдруг от ступора Мэри, жена Стивена, выпустив наконец мужа из объятий и сделав пару шагов в сторону уходящего. – Спасибо вам большое за… за все…

– Не за что меня благодарить, помочь я вам ничем не могу… – с горечью ответил врач, насупив свои густые брови, и, не дождавшись ответа, выскользнул за дверь, растворившись в темноте лестничной площадки.

Глава 3

– И что мы будем делать? – Безучастно спросила Мэри, облокотившись на стол и подперев одной рукой острый подбородок.

Стрелка настенных часов приближалась к двойке, дождь монотонно барабанил по жестяным подоконникам, а в ночных сумерках можно было разглядеть лишь некоторые участки улицы, освещенные желтым светом фонарей.

В гостиной все еще беспокойно спал, хрипло сопя, шестилетний ребенок, а за стеной, в небольшой кухне, только что была нарушена зловещая тишина.

– Я могу устроиться на вторую работу, – продолжила девушка, не получив реакции на свой вопрос, – можно что-нибудь продать, только что…? У нас нет толком то ничего… Ты можешь принимать пациентов дома после работы или… – она тяжело вздохнула, заметив отрешенность мужа. – Стивен, ты меня слышишь?

Молодой человек вздрогнул. Добрые десять минут он, погрузившись в глубокую задумчивость, заваривал чай, который по крепости уже скорее напоминал кофе. У него на уме сейчас были совсем другие мысли.

– Да… не волнуйся, – тихо и таинственно ответил Стивен. – Я что-нибудь придумаю…

Глава 4

Солнце едва начало подниматься над горизонтом, а Стивен, не осмелившись разбудить ни жену, ни сына, уже тихо притворил за собой деревянную дверь и отправился на поиски Дэвида. Слава Богу, долго гадать, где он сейчас находится, не пришлось.

***

Всю ночь молодой отец не смыкал уставших глаз. Сумев, в конце концов, уложить рядом с сыном Мэри, которая возбужденно пыталась добиться от него, как же он собирается достать деньги, Стивен вернулся в затемненную кухню и до самого утра стоял у окна, сверля взглядом одну единственную точку на другой стороне улицы.

Он отчаянно взвешивал все за и против, отчаянно убеждал себя, что других вариантов просто не остается, что нужно собрать всю свою волю в кулак и решиться… просто решиться…

***

И он решился. Преодолевая неблизкий путь широкими шагами, он обдумывал свою речь, которую должен был вскоре произнести перед другом.

Так, подбирая, тщательно взвешивая слова и формируя из них убедительные, рациональные предложения, Стивен и не заметил, как добрался до места, где, по его расчетам, сейчас должен был находиться Дэвид.

Стекла в невысоких окнах бара отливали серо-розовыми красками рассвета, дверь была слегка приоткрыта, свидетельствуя о том, что заведение готово принять посетителей.

Молодой человек не ошибся. В просторном зале сидела, а точнее полулежала, одна единственная фигура. Ее приглушенный храп громко отскакивал эхом от стен, затем медленно затихал, превращаясь в негромкое посапывание, довершаемое странными булькающими звуками.

Стивен замешкался на долю секунды, но потом, глубоко вздохнув, быстро направился к спящему. Вблизи картина оказалась малоприятной: вокруг покоящейся на столе светловолосой головы, было какое-то липкое пятно, растянувшееся почти на всю ширину столешницы; неподалеку стояло несколько пустых стопок, над которыми кружили надоедливые мухи; зато самого Дэвида, очевидно, все это не сильно беспокоило – он беспечно улыбался во сне, из-за чего напоминал младенца, внезапно заснувшего на плече матери.

Чтобы вернуть друга из мира грез к суровой реальности, Стивену пришлось приложить немало усилий, и, лишь когда он додумался с шумом плеснуть в липкую стопку немного воды из графина, Дэвид еле-еле зашевелился. С недюжим усилием оторвав голову от стола, он начал протирать слипшиеся глаза с такой силой, что можно было подумать, он хочет раз и навсегда лишиться зрения. Расправившись с глазами, он пошлепал себя по красным щекам и энергично потряс головой из стороны в сторону. Еще через некоторое время он, наконец, привел себя в чувства и старательно сфокусировал взгляд на Стивене. Широкая улыбка озарила его бледное лицо:

– Стив, я смотрю, ты решил снова навестить меня. – Недавнее забвение как рукой сняло. – Выпить не хочешь?

– Я согласен, – вся пламенная речь, сочиненная по дороге, предательски вылетела у него из головы, и эта, невпопад сказанная фраза, вдруг непроизвольно вырвалась сама собой.

– Верное решение! – удивленно, но радостно, воскликнул Дэвид.

– Я согласен. Я согласен помочь тебе кого-нибудь ограбить, – отрешенно сказал Стивен, не обращая внимания на друга, который неверно трактовал его изречение.

Дэвид вопросительно посмотрел на сидящего напротив угрюмого товарища в черном плаще, но вспомнив вчерашний разговор, снова широко улыбнулся:

– А-а… дружище, ты об этом… Даже не представляешь, как я рад это слышать! Наконец-то ты принял правильное решение! – он перегнулся через запачканный стол и ободряющее похлопал Стивена по плечу. – За это определенно нужно выпить!

– Полностью согласен…

Глава 5

Было решено этой же ночью вломиться в особняк маршала Уильяма Паттерсона, который, по словам Дэвида, несколько дней назад совершил крупную сделку по экспорту хлопка и не забыл отложить кругленькую сумму к себе в карман. Паттерсон еще не успел перевести награбленное на счет в банке, поэтому деньги сейчас временно находились у него на руках.

Стивен не стал расспрашивать друга, как тот узнал, где хранится ключ от заветного сейфа и откуда у него информация о том, что именно завтра дома не будет ни самого маршала, ни его приближенных; молодому человеку было достаточно и того факта, что он преступает закон, а лишние подробности только усугубили бы положение.

***

– Не понимаю, что ты так переживаешь то? – В сотый раз начал заядлый воришка. – Он же сам вор, мы, по сути, вершим справедливость!

Стивен тяжело вздохнул:

– Что-то в этом, конечно, есть… но, все же…

– У меня вот нет таких проблем. Когда ни гроша в кармане, тебе совершенно все равно, куда залезть и что украсть, – не то хвастливо, не то угрожающе констатировал Дэвид, – в прошлом месяце, например, я…

– Т-с-с-с! – Услышав стук приближающихся шагов, зашипел Стивен и в ужасе вжался в холодную стену, потянув за собой Дэвида.

– Да не разводи ты панику на пустом месте! – Воскликнул блондин, отразив внезапный налет друга. – Это просто прохожий, ты ему нужен ровно столько же, сколько и вон тот мусорный бак, – он указал на небольшой контейнер, рядом с которым тот час появился высокий человек в плаще, который быстро прошествовал мимо них, не удостоив и беглым взглядом. Стивен облегченно вздохнул, но прежде чем продолжить путь, немного постоял, облокотившись об стену, словно искал в ней поддержку.

Пробило полночь. Молодые люди тем временем уже миновали половину пути до намеченной цели. Особняк маршала находился в элитном районе Нью-Йорка. Многоэтажная застройка здесь встречалась довольно редко, вместо нее стороны улиц окаймляли частные дома, как будто соревнующиеся между собой по красоте и оригинальности: то в глаза бросалась необычна форма строения, то неординарный цвет, то какая-нибудь пристройка выбивалась из общих рядов, всеми силами привлекая к себе внимание.

В то время как Дэвид дивился непривычной и воистину роскошной архитектурой, Стивен не обращал на нее ровным счетом никакого внимания. Чем ближе они подходили к намеченному адресу, тем сильнее становился его страх перед предстоящим деянием, и тем сильнее заявляло о себе желание все бросить и пуститься со всех ног подальше от этого незнакомого и пугающего места.

Дэвид неспроста так скоро спохватился браться за дело – сегодня ночью устраивался ежегодный бал у одного из влиятельных генералов, поэтому почти все жители района сейчас отдавали ему почести, кружа в вальсе под гром оркестра именитых музыкантов.

***

– Вот мы и пришли! – торжественно заявил Дэвид, остановившись перед величественным двухэтажным особняком и окинув его оценивающим взглядом.

Здание было старой постройки, однако искусно отреставрировано: кирпичная кладка игриво гармонировала с крупной черепицей, а высокие, чуть ли не в пол, окна придавали изысканности и удачно вписывались в общий стиль.

– Неплохо, однако, – восхитился Стивен, взирая на особняк широко раскрытыми глазами.

– Я же говорю, этот Паттерсон спекулянт от Бога, – фыркнул Дэвид. – Поэтому мы с тобой сейчас немного поправим дело.

Стивен стал пристально вглядываться в широкие окна. Какое-то странное предчувствие не давало ему покоя и заставляло то и дело оборачиваться, прислушиваться или даже непроизвольно вздрагивать от обыкновенных звуков.

Вдруг, на втором этаже он заметил тусклый свет и едва различимое движение, – очевидно, в доме кто-то был. Сперва сердце его упало, но тут же образовавшуюся пустоту заполнило облегчение и безудержная радость тому, что дело придется отложить или вовсе забыть на веки вечные.

– Вот черт, видимо, кто-то из слуг все же остался, – возбужденно прошептал Дэвид, тоже заприметив свет за оконным стеклом. – Ну ладно, значит будем действовать осторожнее, как мыши, скрывающиеся от голодного кота…!

–Но… – попытался возразить Стивен, – нас же могут заметить…

– Конечно, могут! В этом весь смысл, друг мой праведный! – воскликнул блондин, сверкнув широкой улыбкой. И, махнув товарищу, рысцой побежал к особняку.

***

Обойдя дом по небольшому проему, обрамляющему его с двух сторон, молодые люди оказались на заднем дворе, где стояли мешки с мусором, лежали какие-то доски и валялись старые вещи, разглядеть которые в ночной темноте просто не представлялось возможным.

С тыльной стороны здания, во двор, тоже выходило несколько окон, однако уже не таких величественных; да и сам фасад не был столь впечатляющим, даже, напротив, выглядел слега отталкивающе.

С правой стороны находилась небольшая дверца, к которой вело четыре бетонные ступеньки – очевидно, черный ход, которым обычно пользовались слуги.

По спине Стивена забегали мурашки, теперь его уже обуревали не сомнения, а самый что ни на есть настоящий страх.

– А теперь, салага, смотри и учись! – шепнул Дэвид и направился к облезшей двери, ступая осторожно, чтобы ни в коем случае не привлечь внимание случайных прохожих.

Он одним прыжком преодолел четыре ступеньки и, оказавшись у цели, пошарил рукой в кармане, достав какой-то маленький, блестящий в лунном свете предмет. Затем запустил его в замочную скважину и принялся осторожно поворачивать, нагибать, толкать то глубже, то снова вынимать и перехватывать. Через какое-то время дверь, прискрипнув, отворилась, и Дэвид с торжествующим видом снова махнул Стивену.

– Где ты умудрился раздобыть ключ? – не то удивленно, не то восхищенно спросил Стивен, приблизившись.

– Это не ключ, а обыкновенная отмычка! – горделиво заметил тот. – В руках мастера она способна открыть что угодно, хоть гробницу Тутанхамона!

***

Перешагнув через порог, молодые люди оказались в просторной кухне, где за раз могло поместиться больше десяти человек. Ровные ряды столов были убраны и сверкали от чистоты; вся кухонная утварь тоже была аккуратно сложена, а ее отполированные поверхности комично отражали фигуры вошедших.

Дэвид счел обстановку безопасной и, толкнув друга, уверенным шагом направился к двери в другом конце помещения, очевидно, ведшим в столовую или гостиную.

– Стив, если ты будешь так плестись, мы проторчим тут до утра, – вздохнул Дэвид, завидев, что Стивен лишь на пару шагов сдвинулся с прежнего места.

– Да иду я, иду…

Дверь оказалась незапертой, поэтому уже через мгновение взору молодых людей открылась поразительной красоты зала, со сводчатым потолком, четырьмя резными колоннами и изящными бархатными занавесками. Сейчас помещение выполняло роль столовой, но, вероятно, по праздникам здесь могли даваться скромные балы для близкого круга знакомых.

– Ну, ничего себе… – после минутного немого восхищения вымолвил Стивен. Он обходил залу по периметру, всматриваясь то в орнаментный потолок, то в резные колонны, то дивясь замысловатому рисунку напольного ковра, раскинувшегося почти во всю длину помещения.

– Да уж… говорил я тебе… – протянул Дэвид, тоже немало пораженный увиденным.

Из гостиной товарищи попали в круглый холл, откуда открывался вид на множество дверей, ведущих в другие комнаты. Напротив выхода из гостиной виднелась массивная винтовая лестница с широкими периллами и махровым ковром, открывающая путь на верхние этажи.

Дэвид снова оценил обстановку беглым взглядом и пришел к выводу – опасаться нечего:

– Так, теперь слушай внимательно, – обратился он к неуверенно подошедшему другу, – сейф находится в комнате Паттерсона на втором этаже. Как ты, должно быть, уже понял, наверху сейчас кто-то есть и запросто может поднять тревогу, накрыв нас с головой. Поэтому, передвигаемся на цыпочках, без лишних звуков, говорим тоже исключительно шепотом. – Он вызывающе взглянул Стивену в глаза, – Уяснил?

– Уяснил, – шепнул тот и сделал первый осторожный шаг в направлении лестницы.

Глава 6

На втором этаже взору непрошенных гостей предстал длинный, погрязший во мраке коридор с ровными рядами однотипных дверей. Одна из них была приоткрыта, из-за чего на темном полотне коридора оставляла след полоска бледного, мерцающего света, вероятно, исходящего от небольшой свечи.

После секунды раздумий Дэвид, пригнувшись, двинулся вперед, к источнику света. Добравшись до незапертой двери, он нагнулся еще ниже, затем опустился на корточки и на мгновение заглянул в комнату. Затем заглянул снова, уже с большей смелостью, после чего подал Стивену знак, означавший, что опасности нет и смело можно действовать.

Стивен так же осторожно и боязливо, на четвереньках, преодолел расстояние от лестницы до ожидающего его друга и так же мимолетно заглянул в комнату.

Это была скудно обставленная спальня: шкаф, стол, кровать и старый стул –все, что находилось там. На деревянной кушетке, спиной к непрошенным гостям, сидела невысокая девушка, которая в свете настольной свечи увлеченно всматривалась в раскрытую книгу. Скорее всего, это была экономка, оставшаяся следить за домом в отсутствие хозяев, однако со своей задачей она справлялась не самым лучшим образом – парочка проворных воришек, налюбовавшись ее изящной фигурой, уже добралась до двери хозяйской спальни и, обменявшись заговорщическим взглядом, нажала на жестяную ручку.

– Вот дурак! – с осуждением протянул Дэвид, когда дверь легко поддалась. – Даже дверь закрыть нормально не может… А я то уже настроился поиграть с отмычкой…

В покоях маршала не было так темно, как в остальном доме – через высокие, вымытые до блеска, окна хорошо проникал лунный свет, озаряя каждый уголок просторного, богато обставленного помещения.

– Так… сейф должен быть где-то в шкафу… – бубнил себе под нос блондин, обходя комнату по периметру.

– Вон, какой-то шкаф, – шепнул Стивен, указывая на углубление в стене, располагавшееся сразу за широкой двухместной кроватью, обрамленной со всех сторон золотистым пологом.

– Точно! Молодец, дружище, быстро учишься!

Распахнув высокие дверцы шкафа, молодые люди увидели длинные ряды разнообразной одежды, среди которой были как праздничные смокинги, так и каждодневные плащи или ночные рубашки.

– Мне идет? – лукаво спросил Дэвид, накинув на себя выходной, расшитый узорами пиджак, который доходил ему чуть ли не до колена – вся одежда была просто немыслимых размеров, вероятно, их владелец не отдавал предпочтение спорту и здоровому образу жизни.

– Просто красавчик, слов нет, – вздохнул Стивен и, нырнув вглубь шкафа, радостно воскликнул:

– Я нашел сейф!

– Да ты сегодня в ударе! – удовлетворенно воскликнул блондин и, небрежно бросив на кровать пиджак Паттерсона, раздвинул ряды висевшей в шкафу одежды.

В то же мгновение перед ним возник массивный стальной сейф, изящно преломлявший своей отполированной поверхностью ровные лучи ночного светила.

Глаза Дэвида лукаво заблестели, а рука сама собой потянулась к круглому приспособлению для ввода пароля:

– Дело за малым…

– Слушай, – Стивен внезапно прервал его, – я все понять не могу, где ты умудрился раздобыть пароль?

Недовольно выпрямившись, блондин, не отрывая взгляда от драгоценного ящика, шепотом произнес:

– Пару дней назад этот дуралей, то есть, Паттерсон (в том же заведении, где и я культурно отдыхал), пропустив пару стаканчиков высокоградусного снадобья, красочно описывал своим товарищам результат грандиозной сделки. Не преминул также указать, где хранится выручка, которую он «хитроумным», по его словам, способом смог отложить себе в карман. Ну, и напоследок поведал о том, под какой «гениальной» комбинацией цифр она сейчас у него хранится, – он бегло, с едва заметным недовольством, взглянул на друга. – Еще вопросы?

– Да… вроде, нет… – тихо ответил тот, смутившись раздражением друга.

Дэвид тем временем снова сконцентрировался на стальном ящике. Опустившись на корточки, он осторожно, как будто боясь обжечься, дотронулся до колеса с мелкими цифрами. Не более десяти секунд ему понадобилось, чтобы ввести шестизначное число, однако перед тем, как повернуть ручку и завершить долгожданную операцию, он сделал торжественную паузу, глубоко вздохнул и лишь потом бережно коснулся холодной ручки.

Раздался громкий щелчок, после которого тяжелая створка протяжно скрипнула и на сантиметр отскочила от корпуса. Не медля, возбужденный молодой человек распахнул ее до конца и вожделенно, чуть ли не дрожа от восхищения, уставился на содержимое.

Зрелище было воистину завораживающим: от самого основания до верхней стенки сейф был заполнен толстыми пачками недавно напечатанных купюр, которые издавали характерный, хрошо знакомый запах.

Дэвид глубоко вздохнул и с довольным выражением лица взял в руки одну из шуршащих бумажек.

– С каждым разом я все больше и больше понимаю, почему с помощью денег так легко манипулировать людьми, – выдохнул он и кинул одну пачку Стивену.

Тот с ловкостью бейсболиста поймал ее одной рукой и тоже, проведя по ребру пачки большим пальцем, удовлетворенно улыбнулся, вкушая волшебный аромат.

– Именно на этом этапе преступники, теряя бдительность, чаще всего и попадаются в руки полиции, – оглядываясь по сторонам, начал Дэвид. – Так что сейчас наша задача – по-быстрому унести ноги!

Забрать все, что хранилось в стальном ящике, молодым людям за раз не удалось бы просто физически, поэтому блондин с жадностью набил принесенный с собой рюкзак до такой степени, что казалось – еще мгновение, и он с оглушительным звуком взорвется, унеся жизни всех в радиусе десяти метров. Стивен же взял ровно столько, сколько было необходимо на лечение сына, поэтому его рюкзак не привлекал никакого внимания.

– Не понимаю я тебя… Просто не понимаю… – причитал Дэвид, пока друг отсчитывал купюру за купюрой, не желая брать большего, – такая возможность разбогатеть, забыть обо всех проблемах.. А он… Эх…

В ответ на эти причитания молодой отец лишь многозначительно улыбался и тяжело вздыхал, не поднимая глаз.

Во время ухода с места преступления единственное, что замедляло парочку грабителей, были рюкзаки за их уставшими спинами. Экономка давно уже пребывала в мире грез, поэтому теперь не было необходимости пробираться мимо ее дверей на корточках и рассчитывать каждый свой шаг.

***

– Ну что же, отправляемся в новую беззаботную жизнь? – улыбаясь во весь рот, спросил Дэвид, когда они победно маршировали по знакомым улицам.

– Да, – задумался Стивен, – надеюсь, мой малыш быстро поправится…

– Ясное дело – поправится! – он отвел в сторону взгляд. – Слушай, а ты не хочешь стать моим… ну… напарником, что ли? Из нас, вроде, ничего такая команда получилась.

– Нет. Я такими делами больше заниматься не намерен, – отрезал молодой человек. – Неужели ты собираешься и дальше воровать, имея такую сумму на руках?

– О-о… Друг мой, денег много не бывает… – вглядываясь в отголоски рассвета, протянул Дэвид и лукаво приподнял бровь. Он уже строил планы на ближайшее будущее…

Глава 7

В залитой солнечными лучами кухне, громко свистя и постукивая крышкой, кипел чайник; на плите жарились хрустящие тосты, а за накрытым столом уже приступил к утренней трапезе недавно поднявшийся с кровати Стивен.

Две недели минуло с последнего визита доктора и захватывающего ночного приключения. На полученные не самым честным путем средства, больного мальчика сразу отправили в санаторий, где он пробудет ближайшие полгода, восстанавливаясь и дыша свежим воздухом.

Сейчас, намазывая маслом только что принесенные женой тосты, молодой отец с чувством выполненного долга бегло читал утреннюю газету, просматривая кричащие заголовки и цепляясь взглядом за некоторые предложения.

Вдруг в глаза ему попалась небольшая статейка в нижнем углу предпоследней страницы. Называлась она самым заурядным образом «Дело раскрыто!», поэтому привлек мужчину вовсе не заголовок, а мелкая, ужасного качества фотография, на которой он все же смог различить знакомое лицо. Лицо Дэвида.

Фотография была сделана в отделении милиции – человек, взиравший с нее, был облачен в тюремную форму, а на его груди виднелся порядковый номер, который присваивают всем осужденным.

Замерев от волнения, Стивен крепко сжал тонкую бумагу и жадно впился взглядом в написанный под фотографией клочок текста:

«Вчера вечером, при попытке ограбления гражданского лица, капитаном полиции Дональдом Вагнером был пойман Дэвид Ли Роджерс. За Д.Л. Роджерсом числится ряд преступлений различной тяжести, на него давно уже вела охоту местная полиция.

В ходе следствия также выяснилось, что он причастен к ряду других противоправных деяний различной тяжести.

Осужденный приговорен к десяти годам лишения свободы и заключения в тюрьме строго режима».

– Стивен… Стивен! – тихо звала Мэри, коснувшись плеча мужа.

Молодой человек резко поднял глаза. Только сейчас он понял, что несколько минут уже неподвижно, стеклянным взглядом сверлил пожелтевшую страницу газеты, которая почти выскользнула из ослабевших рук.

– Все в порядке? – заботливо приподняв его за подбородок, продолжила Мэри.

– Да… Я просто… задумался, – ответил он, обняв ее за плечи. – Все хорошо… у нас все хорошо…

Почему?

По мощеной, истертой до блеска мостовой Парижа уверенными шагами направлялся куда-то темноволосый мужчина, подставляющий свое морщинистое лицо ярким лучам восходящего солнца. По этому задумчиво-сосредоточенному лицу сложно было сказать о том, что волнует его обладателя в данный момент; однако оно с первого взгляда обличало его происхождение, его корни, его национальность.

Мужчина выглядел намного старше своих лет – плечи осунулись, в иссиня-черных кудрях проступила седина, на лице начинали появляться борозды морщин.

Через его плечо была перекинута лямка огромного запятнанного временем аккордеона, покоившегося за сутулой спиной. Инструмент явно пришел в негодность: многие кнопки были либо продавлены, либо отсутствовали вовсе; кожаную гармошку испещряли заплатки и аккуратные швы, скрывавшие надрывы; вмятины на алюминиевом корпусе свидетельствовали о лишениях, которые выпали на долю аккордеона, и, соответственно, его владельца. Но, несмотря на все, казалось бы, фатальные увечья инструмента, мужчина каждый день приходил на одну из площадей города и заставлял его оживать в своих умелых руках еврея-иммигранта.

Рядом семенил не унимающийся мальчишка. Всего пяти лет от роду он уже был копией своего отца: такие же богатые смоляные кудри, такой же курносый нос, даже уверенный блеск в глазах – все это свидетельствовало об их родстве лучше любого официального документа.

Любопытный мальчуган кружил вокруг сутулой фигуры с аккордеоном и засыпал ее своими по-детски важными вопросами.

– Пап, а почему небо голубое? – Выпалил он, схватив отца за руку и уставившись на залитый зарей небосклон.

Мужчина рассмеялся, похлопал сынишку по протянутой руке:

– Какие хорошие вопросы ты задаешь в свои юные годы. Ну, смотри: в далеком-далеком космосе есть Солнце – это большой газовый шар, который излучает свет и тепло. В космосе также есть планеты и многие другие тела; между ними же находится вакуум, то есть пространство, в котором нет ничего, кроме ряда некоторых частиц. Когда свет от Солнца достигает нашей планеты, он сталкивается с атмосферой (оболочкой Земли, защищающей нас от космического излучения, ну и от много чего еще) и рассеивается на множество волн разной длины. А человеческий глаз воспринимает лишь волны синего спектра. Вот и вся премудрость! – Воодушевленно подытожил он и с интересом взглянул на сына.

Тот был под впечатлением, причем даже не от того, что в космосе есть газовый шар, который каким-то образом излучает свет; и даже не от того, что глаз человека воспринимает лишь часть каких-то неведомых ему волн (в силу своего возраста ему не сильно хотелось углубляться в эти вопросы); он же был впечатлен тем, что отец знает «все на свете», и не было еще случая, когда бы он не ответил на внезапный заковыристый вопрос малыша. Именно поэтому сутулый мужчина с аккордеоном за спиной был для мальчика идеалом, который всегда помогал советом в трудную минуту; идеалом, к которому он стремился, которым восхищался.

– А почему Солнце светит? – Продолжал наступление малыш.

– Все-то тебе надо знать, – усмехнулся отец. – Как бы это проще объяснить… В общем, вся материя во Вселенной состоит из мельчайших частиц – атомов. Вся материя – это буквально все вокруг нас: и вещество на Солнце, и вот этот кирпич, – он дотронулся до стены здания, которое возникло перед ними, – и даже твоя рука – все состоит из одного и того же материала.

Мальчик задумчиво, немного испуганно принялся рассматривать свои руки, вертя их то так, то эдак; а отец в это время продолжал:

– Тяжелые атомы образуются при слиянии более легких. Например, из двух атомов водорода (самого легкого атома из всех нам известных) образуется один атом гелия, он тяжелее его… Как думаешь во сколько раз?

Малыш ненадолго задумался, но секунду спустя радостно выкрикнул:

– В два!

– Правильно, – удовлетворенно протянул темноволосый мужчина. – Однако такой процесс возможен только при высочайших температурах и колоссальном давлении. На Земле эти условия отсутствуют, а вот в звездах, в том числе и на Солнце, подобные процессы протекают непрерывно на протяжении множества миллиардов лет. – Он задумчиво устремил взгляд к небу, но не замедлил шаг, а, напротив, ощутил прилив сил, вспомнив о том, что за пределами этой планеты существует нечто такое, что выходит за рамки понимания ее обитателей. – Так к чему это я… ах да, «почему же Солнце светит»? Не буду вдаваться в премудрые подробности, скажу лишь, что в процессе слияние ядер двух атомов происходит колоссальный выброс энергии, то есть света и тепла. Потому-то мы и можем сейчас наслаждаться этим поразительным небосклоном, озаряющимся солнечными лучами прямиком из недр космического вакуума.

Он опять взглянул на кудрявого мальчика и ласково спросил:

– Понял, глупыш?

Не то чтобы он все понял, не то чтобы мог повторить все вышесказанное, однако в его детском сознании начинал формировать образ окружающего мира; малыш начинал самостоятельно думать и представлять, как устроено то или иное окружающее его вещество. А всемогущим и всезнающим проводником в этот таинственный мир загадок был его невысокий, седеющий, курносый спутник.

Наконец, закончив петлять по бесчисленным улочкам пробуждающегося ото сна Парижа, они вышли на многолюдную площадь и направились к высокой колонне на другом ее конце, где мужчина каждый день играл на разваливающемся аккордеоне, в надежде, что кто-нибудь из прохожих сжалится и протянет ему одну – другую бесценную бумажку.

Кучерявый малыш едва поспевал за широким отцовским шагом и размышлял о том, какой бы из терзающих его вопросов задать теперь, ведь таковых было не мало.

Погрязнув в своих мыслях, он и не заметил, как отец столкнулся с толпой пьяных гуляк, которая, вопя и распугивая прохожих, тащилась по площади.

– Смотри куда прешь, жид поганый! – Яростно крикнул один из них.

– Катись обратно в свою Германию или откуда ты там! – Огрызнулся другой и с силой толкнул мужчину.

Тот пошатнулся, не смог удержать равновесие и глухо ударился о мостовую. Во время падения, единственное, о чем он думал, был аккордеон, поэтому, вовремя стряхнув лямку с плеча, перетащил инструмент наперед и уберег от неминуемой гибели.

– Так тебе и надо отродье еврейское! – Подхватили остальные и уже собирались перейти к более жестоким выходкам, но, увидев, как на противоположной стороне площади показалась такая же буйная компания, моментально забыли о жертве и с радостными криками бросились ей на встречу.

Облегченно вздохнув, музыкант быстро поднялся на ноги, радуясь, что в этот раз все обошлось. Он не был обижен или разочарован, слишком уж много подобных выходок пришлось пережить ему на своем веку, его пугала лишь мысль о том, что это произошло на глазах у сына, который стоял в оцепенении, и на которого так страшно сейчас было поднять глаза.

– Пап, а почему мы евреи? – Вдруг потерянным тоном вымолвил тот.

Мальчик превозмог себя и посмотрел отцу прямо в его светлое морщинистое лицо. Посмотрел и понял: это был первый раз в жизни, когда отец не даст конкретного ответа; он вдруг понял, что отец не всемогущ, не всезнающ; что отец слаб точно так же, как и он, маленький мальчик, скитающийся в поисках крыши над головой в чужой враждебной стране.

Плечи мужчины опустились еще больше, глаза на мгновение утратили уверенный блеск и, спустя минуту молчания, он сказал тихо, но для пятилетнего курносого мальчишки это были самые громкие слова в его жизни:

– Запомни раз и навсегда: тебя не должно волновать «почему», ты должен смириться с тем, что, вероятно, всю жизнь ты вынужден будешь терпеть лишения, что люди будут относиться к тебе предвзято и, порой, жестоко. Но ты должен знать и помнить – ты тот, кто ты есть, и свое бремя ты должен нести гордо, уверенно, ни в коем случае не стыдиться своего происхождения и ни при каких условиях не смотреть на окружающих, как на кого-то лучшего, кого-то более достойно уважения, нежели ты. Понял?

– Понял… – рассеянно протянул малыш. В его сознании продолжала строиться картина мира, и понял он главное – этот мир не очень ему рад, и непросто придется пробиваться сквозь все преграды и тернии, уже поджидавшие его на дальнейшем жизненном пути.

Content

Алена Дьячкова
После

Обмани или будь обманутым

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Выбор Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Почему?