Кралькина Елена Александровна

Нам не дано предугадать

Cредь звездности нежной и теплого света тиши

Есть дивный корабль –наш мир «Неизвестный»,

Плывущий неслышно, как странник небесный,

В горячем дыхании чистой души.

И. К. Вавилин

«Ибо нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, ни сокровенного, что не сделалось бы известным и не обнаружилось бы».

Евангелие от Луки (Гл. 8, ст. 17)

Пролог

Я все же решил написать вам, любимые мои Миша и Яша. Я прожил страшную жизнь. Почему я вытянул такой жребий? Не знаю. Лилечке кто-то сказал, что мы с ней свой Рай не доплакали. Сколько же слез надо пролить, чтобы Рай заработать? Лилечка уже много лет каждую ночь плачет, тихонечко плачет, думает, я не слышу. А я все слышу, сердце разрывается, а помочь ничем не могу… Я молюсь об одном. Я хочу, чтобы вы были счастливы.

Любимые мои Миша и Яша, я прожил свою жизнь честно, никого не предал и ни разу не взял чужого. Клянусь в этом самым дорогим, что у меня есть. Тяжело мне это написать, но есть одно дело, которое может бросить тень на меня, а раз на меня, то и на вас. Этого очень боюсь. Дело это давнее, из моего военного прошлого. Доделать это дело придется вам, больше некому. Так уж получается, что я оставляю вам тяжелое наследство. Знайте одно. Если бы время пошло вспять и я вернулся туда, в 1945 год, я поступил бы так же.

Из письма Якова Михайловича Реймана

1

Георгий Романшин ехал на работу не в лучшем расположении духа. Две недели назад он был назначен исполняющим обязанности заместителя директора по науке большого НИИ. Надо бы радоваться, только-только исполнилось тридцать шесть лет, и такая должность… Надо бы радоваться, но радости нет. Есть сильная головная боль. Еще недавно жизнь была простой и ясной. Учеба, диплом, плавно перешедший в кандидатскую, а потом в докторскую. Вот после защиты докторской все трудности и начались. Георгий хотел идти в науке дальше и дальше, но бессменный научный руководитель Всеволод Николаевич Свирский, академик, любитель психологии и искусный царедворец, решил по-другому. По его мнению, Георгию настало время набраться житейского опыта и, пока молодой, так сказать, поработать в поле.

– Считай, схиму на тебя накладываю на год. Поработаешь с людьми. Поймешь, что такое не только за себя отвечать, а за целый коллектив. Директор, Алексей Иванович, глупостей натворить не даст. Если что, прикроет. Один, два больших гранта на институт тебе спущу. Твоя задача – разобраться, какую тему поддержать, а какую, наоборот, прикрыть. Через год посмотрим, может, понравится рулить, а нет – лабораторию под тебя откроем.

Целый год протирать штаны в чиновничьем кресле Георгию совершенно не улыбалось, но с Всеволодом не поспоришь. Мужик с характером. Схима есть схима, надо подчиняться. Две недели Георгий знакомился с институтом удаленно, т. е. без живых контактов с людьми. Сегодня же предстояла встреча с сотрудниками двух лабораторий. Самое ужасное, что Георгию нужно было сказать речь. О чем говорить? Единственно приличное или, наоборот, неприличное, что можно сказать, – это повторить вслед за премьером: «Денег нет, но вы держитесь!» Во всяком случае, честно. Один, два гранта – на большой институт – это капля в море. Георгий не выносил этих бла-бла-бла на тему технологического рывка, преодоления отставания, вовлечения в научную работу молодежи и т. д. и т. п. И вот сегодня ему предстояло выступить именно с таким джентльменским набором штампов. Не просто стыдно – тошнотворно.

Позвонил директор, пригласил зайти. Наверняка для промывки мозгов и серии ценных указаний. Этого Георгий не любил. Предпочитал делать ошибки, но доходить до всего самому. Черт бы ее взял, эту схиму.

– Вот что, Георгий Викторович, введу тебя немножко в курс дела, – начал директор, – встреча у тебя сегодня с лабораториями Смирнова и Полянского. На Смирнова особенно время не трать. Говорит много, делает мало. Из молодых у него только Зарянский есть. Мутный тип, блатовый. Не мог в институт не взять, но с удовольствием выгоню, если предлог найдется. Кажется мне, что какую-то гадость затевает. Постарайся выяснить, только не спеши.

На Якова Полянского внимание обрати. Наш местный гений, только нервный очень. Судьба у него тяжелая. Дед, тезка его, всю войну прошел, вернулся с победой, а его – в лагеря, вроде по доносу. Через семь лет выпустили, оказалось, ни в чем не виноват. Вряд ли извинились. Только дед жить начал – дочь его, Марина Яковлевна, Яшкина мать, у нас здесь, в институте, скоропостижно скончалась. Яшка тогда совсем пацаном был, до сих пор переживает.

Учти, лабораторией у Якова рулит триумвират: сам Полянский, Ирина и Сергей Зимины. У них полный консенсус. Яшка-то с Сергеем с пеленок дружат. Деды их всю войну вместе прошли, ну и внуки сдружились. Сергею повезло: дед, тоже Сергей, в лагеря не попал, и мать до сих пор жива, мне ровесница. Одно время боялся, что Сергей с Яшкой из-за Ирины передерутся, но ничего, пронесло. Ирка-то Сережку с детства любит, Яшка смирился, на другой женился, да впрок женитьба не пошла, разбежались. Самое смешное, что дочка с Яшкой осталась. Он в ней души не чает. Присмотрись к Ленке, штучный товар, таких не наштампуешь. Только пару раз в любви не повезло, теперь нашего брата не жалует, вся в колючках. В лаборатории еще дочка Зиминых работает – Лиза. Тоже штучный товар, но на нее даже не смотри. У нее муж есть, хоть и гражданский. Вместе работают. Раньше бы меня за то, что семейственность развел, на парткоме бы крепко пропесочили, а теперь – ничего, не бьют. Раньше ведь только у рабочего класса династии были, а у нас – семейственность. Вот скажи, почему такая разница? Да, в лаборатории у Полянского еще два оболтуса есть – Барановский и Сушилин. Они их там Баранкин и Сушкин зовут. Толковые ребята. Ты давай, не дрейфь, присмотрись, может быть, меня сменишь, на пенсию пора. Головой-то не качай, кому-то рулить надо, а на свою науку, если захочешь, время всегда найдешь.

Алексей Иванович говорил, говорил, а сам смотрел на реакцию нового зама. Головастый мальчишка, не зря Севка Свирский его порекомендовал. Головастый, но с норовом. Слушает из приличия, видно, до всего сам дойти хочет. Молодой еще. Однако что-то его в рассказе Алексея Ивановича зацепило, по глазам видно. Интересно что?

Георгий поблагодарил директора за информацию и, сославшись на необходимость подготовиться к встрече, ушел к себе, в свой кабинет. Еще сегодня утром кабинет Георгия пугал. Он был слишком большим и шикарным. Сейчас кабинет показался Георгию убежищем. Здесь можно было укрыться от людей, посидеть в тиши, успокоиться и подумать. Девяносто процентов речи директора Романшин пропустил мимо ушей. Что, почем – сам разберется. Зато оставшиеся десять процентов речи произвели на Георгия впечатление разорвавшейся бомбы. Его дед, тоже Георгий, воевал. На войну попал совсем мальчишкой. Сто раз бы погиб, если бы не Яков и Сергей, его однополчане. Они постарше, поопытнее были, деда страховали и в самом конце войны ему жизнь спасли, деда тогда сильно ранило. После войны след Якова и Сергея затерялся. Дед всю жизнь мечтал их найти, но не сложилось, умер, так ничего про друзей и не узнав. Неужели Полянский и Зимин – внуки тех самых Якова и Сергея? Кажется, у одного из них была дочка – Марина. Все вроде сходится. Георгий не удержался и позвонил брату. Кирилл – историк. Вторая мировая – это как раз его тема. Кирилл сразу загорелся с Полянским и Зиминым встретиться. Пообещал в институт часа через два подъехать. Георгий вздохнул. Для того, чтобы заказать пропуск, надо было обращаться к секретарше. Черт бы ее драл. Секретаршу он успел возненавидеть. Гламурная девица сильно походила на его бывшую супругу – Аллу. Такие же наманикюренные пальчики и стервозный характер. Придется все же обращаться, хотя и противно. Что ж, схима на то и схима, что ее исполнять тяжело.

2

Когда выдается свободная минутка, Ирина Константиновна Зимина любит поразмышлять над поворотами своей жизни. Чем дольше Ирина живет, тем больше склоняется к мысли, что ее по жизни ведет Судьба. У Ирины совершенно нестандартная для женщины профессия. Она – физик, причем совершенно искренне считает научную работу своим призванием. На вопрос, как ее угораздило, Ирина обычно отвечает, что, когда Господь ее задумал, он решил посмеяться над стереотипами. Это, конечно, шутка, но, если присмотреться, события, которые привели Ирину в науку, выстраиваются в логическую цепочку. Как это ни банально, но главным мотором была любовь.

Конечно, в детстве ни о какой физике Ира не задумывалась. Все получилось случайно. Они с Сережкой Зиминым с рождения жили в одном доме, в одном подъезде, на одной площадке. Сергей на два года старше Ирины. Сколько Ира себя помнит, столько он казался ей прекрасным Принцем. А вот Сереже Ира в детстве принцессой не казалась. Она, конечно, льстила себе мыслью, что Сережка просто ее не разглядел; беда была в том, что у него не было возможности ее разглядеть. Сережка банально не обращал на Иру никакого внимания.

Однажды, когда Ира училась в пятом классе, зимой она пошла в соседний дом в булочную за хлебом. Шел сильный снег, он припорошил лед. Ирина, естественно, поскользнулась и упала. Рядом упал какой-то мальчишка. Он быстренько поднялся, а у Иры образовалась проблема: она подвернула ногу. Парень помог ей подняться, и она узнала лучшего Сережкиного друга – Яшку. До этого они с Яшкой формально знакомы не были. Конечно, Ира сто тысяч раз видела их вместе с Сережкой, но ребята, если и смотрели в ее сторону, то девочку не видели. Оказалось, что после падения Ира практически не может идти. Яшка купил ей хлеб и помог доковылять до дому. Мама сильно прониклась помощью Яшки и усадила его пить чай с ватрушками. Слово за слово, Яшка пригласил Иру в воскресенье к себе в гости. Его дед собирался рассказывать что-то по физике и даже показывать опыты. Что такое физика, Ира была абсолютно без понятия, но сразу смекнула, что у Яшки наверняка будет Сережка. Ей очень захотелось пойти. Ира посмотрела на маму и увидела на ее лице сомнение. Яша тоже это заметил.

– Вы не бойтесь, ничего плохого и опасного не будет. Дедушка очень ответственный, а если Вы думаете, что он плохой человек, т. к. в тюрьме сидел, то это не так. Он сидел по ошибке, его полностью реабилитировали. Я сам документ видел. Дедушка очень умный, он настоящий физик, он университет окончил. Только сейчас работать не может, здоровья не хватает. И вообще, он всю войну прошел. У него три ордена Славы, это то же самое, что Герой Советского Союза. Просто солдатам Героя не давали.

Что там у мамы было на уме, Ира не знает. Мама сильно покраснела и отпустила дочку.

Конечно, Ира пошла к Яшке и была совершенно очарована и его дедом Яковом Михайловичем, и… физикой. Оказывается, физика изучает законы природы. Ира раньше даже не задумывалась, что и почему происходит в природе. А тут вдруг… Оказывается, совершенно неслучайно одни тела тонут в воде, а другие плавают. Есть такой специальный закон, и открыл его Архимед, который жил больше двухсот лет до нашей эры. Ире было очень смешно, что открыл этот закон Архимед, лежа в ванне, а потом бежал по Сиракузам с криком: «Эврика!» Еще Яков Михайлович рассказал ребятам о маятнике. Он привесил к люстре длинную веревку с грузиком и показал, как грузик колеблется. Ира узнала два новых для себя слова: «период колебаний» и «амплитуда». Слово «амплитуда» она услышала первый раз, и оно показалось ей очень умным и немножко таинственным. На ребят произвело огромное впечатление, что ученый Галилей изучал колебания маятника, считая свой пульс: часов-то у него не было. Ребята попробовали так же, как Галилей, определить период по пульсу. Ничего путного у них не получилось. Попробовали по часам – здорово, действительно, получилось, что период колебаний не зависит от амплитуды.

Ира стала ходить к Яшке каждое воскресенье. Яков Михайлович всегда рассказывал что-то очень интересное, показывал опыты, а потом Яшкина бабушка Лилия Петровна поила ребят чаем с пирогами. Все было просто замечательно, физика стала любимой наукой, только Сережка по-прежнему не обращал на Иру никакого внимания. Однажды она набралась смелости, подошла к нему в школе и потихонечку спросила, где Яшкина мама, почему ее никогда не бывает дома. Помню, что ответ ее потряс. Яшкина мама умерла! Ира, конечно, теоретически знала, что люди смертны, но чтобы вот так, совсем рядом, у Яшки…

Сережка, видимо, передал другу, что Ира интересовалась его мамой, т.к. Яшка в тот же день встретил ее и рассказал, что его мама очень расстроилась, когда ее кто-то обозвал жидовкой. Она занервничала и умерла от разрыва сердца. Ира переспросила, кто такая жидовка. Оказалось, это просто еврейка. Девочка тогда совершенно не поняла, что плохого в том, что Яшкина мама еврейка. На это Яшка пожал Ире руку и по секрету намекнул, что они с бабушкой считают ее настоящим человеком и очень красивой барышней, а главное, они считают, что рано или поздно Сережка поймет, какая она замечательная, и обязательно в нее влюбится. Ира до сих пор помнит, как жутко она покраснела.

После школы сомнений, в какой институт поступать, у Иры не было. Вслед за Яшей и Сергеем она поступила на физфак. Прошло много лет, прежде чем Сережка наконец-то рассмотрел Ирину и влюбился. Она тогда уже делала свой диплом, а Сережка работал над кандидатской. Они тогда сутками не вылезали из лаборатории. Сережка любит приврать, что на Ирину как-то по-особенному упал солнечный луч и он вдруг прозрел. Через три месяца после этого знаменательного события Ира с Сережей поженились. Разве после этого кто-нибудь может утверждать, что Судьба здесь ни при чем?

Сейчас вся троица – Яков Полянский и супруги Зимины, доктора наук, – входят в совет старейшин ведущей лаборатории института. Яков – теоретик – указывает направление общего движения, Ирина ведает экспериментом, а Сергей своими расчетами пытается согласовать экспериментальные результаты с теорией, т. е. суровую реальность с полетом мысли гения.

Последние результаты, полученные в лаборатории, оказались очень интересными. Они сулят не только прорыв в фундаментальной части работы, но и обещают потенциально большой практический выход. Яков, неисправимый оптимист и романтик, решил, что пора подавать заявку на большой грант. Кто бы спорил? Грант решил бы массу проблем. Только как его получить? Несмотря на всю мышиную возню с наукометрией, цифровой экономикой и прочими забавами чиновников, все равно в реальности все определяют знакомства. Сегодня во второй половине дня лабораторию должен посетить новый зам. директора по науке, говорят, молодой и борзый. Яков мечтает заручиться поддержкой начальства и попытаться протолкнуть грант. По сему поводу уже неделю в лаборатории все стоят на ушах: все чистится, блистится. Вчера вечером вроде все закончили, на сегодняшнее утро остался только вынос мусора. Это ерунда, за час можно управиться.

Сразу заняться мусором не получилось. Баранкин с Сушкиным, основная рабочая сила лаборатории, вчера вечером решили все же завершить эксперимент и сегодня с утра хвастаются результатами. Ирине показалось, что она только на минутку присела посмотреть на результаты, а оказалось, что прообсуждали эксперимент часа два. Главное, наплодили еще кучу мусора, извели полпачки бумаги. Яков, как зашел в лабораторию, как увидел мусор, так сразу стал ругаться, правда, ругался только до тех пор, пока не увидел экспериментальные кривули.

Наконец, перед обедом вопрос с мусором стал ребром. Все нагрузились пакетами и потащились на помойку. Ирина с Яковом сделали три ходки и, откровенно говоря, притомились. Ребята посоветовали им передохнуть, но тут явился некто Зарянский, молодой сотрудник Павла Андреевича Смирнова, лабораторию которого сегодня тоже должно было посетить новое начальство. По закону бутерброда у них сгорел источник питания, и они срочно решили позаимствовать прибор у соседей. Надо сказать, что Смирнов и Ко особенно работой себя не утруждают, все сетуют, что оборудование старое и на нем ничего путного сделать все равно нельзя. Зарянского в лаборатории Полянского недолюбливают. Злой он, Ирине все время хочется вывернуть его наизнанку и помыть как следует. Может быть, тогда на человека похож будет. Приборами Зимина дорожит, поэтому она послала Сушкина с Баранкиным отнести прибор к Смирнову и самим его подключить, чтобы не было неожиданностей. Приборы – они тоже знают, кто у них хозяин. Зарянского Ирина попросила помочь с мусором. Что бы вы думали? Этот Засранский отказался. Видишь ли, он не нанимался выносить мусор – это не его проблема. На робкие возражения, что люди должны помогать друг другу, он заметил, что это мораль прошлого века. Ирина с Яковом возмутились и напомнили парню, что их помощь ему тоже может понадобиться хотя бы потому, что они члены диссертационного совета, на котором ему предстоит защищаться, если он когда-нибудь доделает свою кандидатскую диссертацию. При голосовании моральный портрет человека тоже в расчет принимают. Зарянский ухмыльнулся и вышел из комнаты. Дверь он прикрыл неплотно и, стоя за дверью, громко произнес: «Старая сволочь! Старый жид!»

Ирина с Яковом остолбенели. Такого в институте еще не было. Услышало Зарянского не только старшее поколение, но и Баранкин, который вернулся за шнуром питания. Он принял «определенные» меры, которые Ирина с Яковом в силу своего положения поддержать никак не могли, хотя всей душой были за. Вмешиваться они не стали.

Все еще пару раз сходили на помойку, и Ирина с Яковом отправились обедать. Естественно, что они немного подурачились и иначе, как «Старая сволочь» и «Старый жид», друг к другу не обращались. Вроде инцидент был исчерпан, но Ира заметила, что Яков о чем-то глубоко задумался.

– Ира, вот мальчишка тебя обозвал, не очень приятно, конечно, но ты отнеслась к этому адекватно, с юмором. Мне, откровенно говоря, тоже по барабану, старый я жид или нет. Скажи, неужели моя мама могла так расстроиться из-за того, что ее назвали жидовкой, так сильно перенервничала, что умерла? Ерунда какая-то, концы с концами не сходятся. Может, я чего-то не знаю, может быть, мне правду, почему она умерла, не рассказали, принимая во внимание мой нежный возраст. Вообще-то про жидовку мне тоже никто ничего не говорил, я подслушал, как отец кому-то рассказывал. С кем поговорить, ума не приложу. С отцом говорить бесполезно и даже опасно. Он, если про мать разговор заходит, сразу трястись начинает. Давление, скорая помощь и все такое прочее.

– Любовь не умирает, других слов нет. Яша, если у человека больное сердце, он может умереть просто так, без причины.

– Ира, моя мама никогда сердцем не болела. Она же спортсменкой была, много раз медкомиссию проходила.

– Значит, чего-то врачи не доглядели. Ты потихоньку у отца узнай, с кем твоя мама работала, с кем училась. Люди еще должны быть живы, что-то помнят. Наверняка смерть твоей мамы не оставила людей равнодушными.

– Воркуете, голуби, – к столу подошел Сергей. – Что новенького? Всю шею вымыли или еще где-то грязь осталась? Что невеселые сидите?

Яков ввел Сергея в курс дела. Ира даже представить себе не могла, насколько близко к сердцу муж примет сегодняшнее «событие».

– Насчет Ирки я с Зарянским разберусь, ответит, как мужик. А вот насчет тебя, Яшка, думаю, разбираться надо со Смирновым. Откуда Зарянский мог узнать, что у тебя дед – еврей? Ты же, как говорится, и по паспорту, и по роже типичный русский. Никакого шнобеля!

– Ни шнобеля, ни Нобеля, – пошутил Яков.

– Нобель – дело наживное, может, и получишь. – Сережка похлопал Яшку по плечу. – Все, ребята, заканчивайте трапезу, пора по коням.

3

Выступление Георгию Викторовичу далось легче, чем он предполагал. Речь была ни о чем: наука во всей стране переживает не лучшие времена, нужно способствовать всему хорошему, искоренять плохое, а главное – прислушиваться к трудовому коллективу. Георгия вполне устроило, что вся аудитория очень быстро отключилась: молодежь уткнулась в смартфоны, старшее поколение вполголоса обсуждало свои дела. Внимательно слушала его только одна женщина, видимо Зимина. У нее на лице было написано участие и даже сочувствие. Вот этого не надо! Не надо его жалеть! Он еще всем докажет!..

Георгий никогда бы публично не признался, но его отношение к женщинам-физикам было, мягко говоря, скептическим. Сочувствие Ирины его сильно задело. Раздражение красноречия не прибавило. Романшин немножко запутался в словах и закруглился. Все, включая его самого, вздохнули с облегчением.

Ирине слушать речь нового начальника было стыдно. Зачем его заставили выступать? Что он может сказать? Совсем еще мальчишка. Надежды на то, что Романшин сможет помочь протолкнуть грант, испарились. Жаль. Болтали, что Георгия определил в начальники академик Свирский. Свирский, конечно, мог бы помочь, только вряд ли Романшин захочет к нему обращаться. Жаль, очень жаль. Столько надежд было.

После официоза пошли по лабораториям. Настроение у Георгия Викторовича заметно улучшилось. Для начала он решил сосредоточиться на знакомстве с людьми, а потом уже начать вникать в суть дела.

Сначала пошли в лабораторию Смирнова. Сразу видно, что Павел Андреевич вырос при советской власти. Речь округлая и льется, льется нескончаемым ручейком. Ему бы сто миллионов и десяток сотрудников, так он бы горы своротил, все известные физические механизмы выявил и еще сто новых придумал… А без миллионов – картина печальная, но не безнадежная. Смирнов даже решил продемонстрировать свою установку в действии и приготовился включить источник питания. Вдруг один из сотрудников, кажется Дмитрий, зять Зиминых, как закричит: «Стойте! У Вас земляной провод на жилу упал, сейчас короткое будет!» Стали разбираться. Действительно, могло бы коротнуть, и тогда прости-прощай, источник питания. Оказалось, что источник питания взят у Зиминой. Она стойко промолчала. А вот молодой сотрудник Смирнова – Зарянский, у которого под глазом с очевидностью начал проступать совершенно неуместный на сегодняшнем мероприятии фингал, – повел себя совершенно неприлично. Вместо того, чтобы убрать земляной провод и дать возможность Смирнову продолжить представлять лабораторию, начал бузить. Он кричал, что это Баранкин с Сушкиным специально аварию подстроили, чтобы на него свалить. Зимина сухо напомнила Зарянскому, что, когда Баранкин с Сушкиным из их лаборатории уходили, все работало. Смирнов начал выгораживать Зарянского, Ирина Константиновна со Смирновым не согласилась. На взгляд Георгия Викторовича Ирина Константиновна отреагировала недопустимо резко. Это еще раз убедило Георгия в том, что эта женщина ему явно не нравится. В его лаборатории, если она когда-нибудь станет реальностью, женщин не будет вообще.

В лаборатории Полянского Георгию стало гораздо интереснее, чем у Смирнова. Чувствовалось, что процедура представления лаборатории давно и хорошо отработана. Зимина довольно складно рассказала об имеющемся оборудовании. Молодежь продемонстрировала несколько зрелищных эффектов. Яков Полянский показал презентацию с последними результатами. Кое-что было очень интересным, причем это кое-что перекликалось с работой Георгия. Он приободрился. Может, не все в схиме плохо, может, если с Полянским совместную работу замутить, не так тоскливо будет.

4

После официальной части Георгия пригласили выпить чаю. Он согласился. Надо было найти подходящий момент, чтобы заговорить о военном прошлом дедов. Удачно, что от проходной позвонил брат Кирилл. Он подъехал как раз вовремя. У Кирки язык без костей, ему и карты в руки. Пусть мосты наводит и разговор на дедов выводит. Георгий вздохнул с облегчением. Неприятно, но пришлось звонить секретарше, чтобы она Кирилла встретила и привела в лабораторию к Полянскому. Секретарша, стерва, дала понять, что она не нанималась родственников начальства обслуживать, но подчинилась.

Георгий удивился, но в лабораторию Кирилла привела не секретарша, а незнакомая, очень красивая девушка. Темная шатенка с большими глазами. Кирка весело болтал с девушкой, как будто был знаком с ней, по крайней мере, сто лет. Девушка Георгию понравилась. Ничего общего с его бывшей. Никакого гламура: кроссовки, джинсы с дырками, толстовка и хвост вместо стрижки. Девушка подсела к Лизе. Кирка как ни в чем не бывало уселся рядом.

Георгий заметил, что Сушкин с Баранкиным потихонечку смылись. Дмитрий, к явному неудовольствию Лизы, тоже куда-то ушел. Георгий обрадовался. Говорить о личных вещах при посторонних ему не хотелось.

Только разлили чай, как в лабораторию притащился Зарянский и тоже уселся за стол. У Ирины все внутри перевернулось. Эмоции взяли верх над разумом, и, несмотря на присутствие начальства, она попросила Зарянского удалиться. Георгий поморщился: опять Зимина повела себя неадекватно. Он внутренне поддержал Смирнова, который встал на защиту Зарянского, и стал поучать Зимину, как надо вести себя с молодыми сотрудниками. Зарянский сидел за столом и ухмылялся.

– Зарянский, выйдите вон, или я вышвырну Вас за шкирку, – Сергей Зимин явно встал на защиту супруги. – Сегодня же напишу докладную в дирекцию с требованием, чтобы Вас уволили с соответствующей записью в трудовую книжку. Вы оскорбили уважаемых людей – Ирину Константиновну и Якова Михайловича. Безнаказанно Вам это не пройдет, обещаю.

Зарянский нехотя поднялся и вышел, Георгий заметил, что дверь он прикрыл неплотно, но не придал этому значения.

Смирнов потребовал объяснений. Зимин сухо изложил факты. Георгию стало стыдно. Он, не разобравшись, хорошо, что мысленно, осудил Зимину. Ошибся.

– Павел Андреевич, я скажу прямо, несмотря на начальство, – Зимин начал наезжать на Смирнова. – Это полный беспредел! Откуда, кроме как от Вас, Зарянский мог узнать, что у Якова дед – еврей?

– Сергей Александрович, за кого Вы меня принимаете? Я солидный человек. Неужели Вы думаете, что я буду обсуждать заслуженных коллег с мальчишкой? Зарянский – родственник Кузьмичева. Когда-то жена Кузьмичева работала в одной группе с матерью Якова Михайловича – Мариной, Мариной Яковлевной точнее. Отношения там были не очень хорошие, то есть очень плохие. Кто знает, кто тогда дал Марине эти злосчастные таблетки. Думаю, от Кузьмичевых ветер и дует. Напомню, что Кузьмичев возглавлял наш институт больше 20 лет, никто его правнука увольнять не будет. Слишком много вони будет.

– То есть Вы хотите сказать, что этого ублюдка, который оскорбил тетю Иру и моего отца, оставят в институте? – девушка, которая привела Кирку, от возмущения вся раскраснелась.

Георгий решил вмешаться.

– Девушка, извините, не знаю, как Вас зовут, я обещаю, что во всем разберусь, правда, не в один день. Я обязательно разберусь, обещаю.

– Леночка, если Егорша обещал разобраться, значит, разберется. Уверяю, одним фингалом ублюдок не отделается. – Кирилл пропиарил Георгия. Специально Егоршей назвал, чтобы на реакцию Якова и Сергея посмотреть.

– Егорша? Странно знакомое имя. – На лице Зимина появился интерес. – У нас с Яшкой деды всю войну прошли с Егоршей – однополчанином. Он сразу после школы – на фронт. Столько рассказов было. Егоршу в самом конце войны ранило. Деды его в Германии в госпиталь доставили. Жаль, так никогда и не узнали, что дальше с ним стало.

– Зато мы с Георгием знаем, что дальше было. Егорша – это наш дед, – сразу взял быка за рога Кирилл. – Их было трое – одна команда. Яша – профессор, Сергей – инженер, и Егорша – молодец. Дед действительно в самом конце войны был ранен. Потерялся, всю жизнь мечтал еще с друзьями повидаться. Справки наводил, но так и не смог никого разыскать. Яков Михайлович деду всю жизнь перевернул. Уж так здорово про физику рассказывал, что у нас все, кроме меня, в физику двинули.

– Опа на, чего только в жизни не бывает! Кому рассказать – не поверят! Столько лет прошло, и вдруг Яков, Сергей, Егорша и Кирилл, внуки, за одним столом оказались. Ирка вон у нас фаталистка, считает, что ничего просто так не бывает. Значит, Судьбе от нас что-то надо. За такую встречу грех не выпить. – Сергей полез в сейф за коньяком.

– Подожди, Серега, выпьем обязательно, только чуть позже. Павел Андреевич, о каких таблетках Вы говорите? Что выпила моя мать? – Яков обратился к Смирнову.

– Вы, что, ничего не знаете? Странно, все, что знал, я рассказал Вашему деду, он ко мне приходил. Помню, большое впечатление на меня произвел, не человек – глыба. Марина в него пошла. Яков Михайлович, все, что произошло с Мариной, – очень длинная, запутанная история. Не знаю, стоит ли ворошить прошлое. Когда-то партком принял решение засекретить все, что с этим связано. Никто не хотел разбирательства. Была распространена версия, что Марина умерла от сердечной недостаточности, насколько я знаю, секретность была соблюдена.

Яков побледнел. Девушка Лена, видимо дочь Якова, подошла и села рядом с отцом.

– Какой на хрен партком? На дворе XXI век! – Зимин повысил голос. – Вы, что, не понимаете, чем для Якова была смерть матери? Ему же одиннадцать лет было, когда матери не стало. Мы же тогда на кладбище поклялись, что отомстим тому, кто довел тетю Марину до смерти.

Смирнов долго сидел и смотрел на свои руки.

– Уважаемый Сергей Александрович, моя мать умерла, когда мне было тринадцать. Разница не очень велика. Чувства Якова Михайловича я вполне понимаю, не надо выставлять меня монстром. Это Вы не понимаете, что для меня вся эта история очень личная. Я ведь был влюблен в Марину. Мы учились вместе. Она была совершенно необыкновенная: красивая, умная, добрая и очень честная. А какое у нее было чувство юмора, а как она пела! К сожалению, жениться на Марине я не мог, хотя и очень этого хотел. Отец у меня работал в органах, был большим патриотом, моя женитьба на полукровке, да еще и на дочке зэка, поставила бы крест на его карьере. Дома был грандиозный скандал, и мне пришлось отступиться, тем более что Марина явно отдавала предпочтение Михаилу. Тем не менее мы с Мариной остались большими друзьями.

– Что за ужас Вы такой рассказываете? – завелась Лена. – Что, если я, к примеру, еврейка, то не могу быть патриоткой? Ради карьеры растоптать любовь… Это не просто ужас – это самый настоящий ужас, ужас, ужас…

– Лена, прекрати, сейчас вылетишь отсюда, – Яков резко оборвал дочь. – Павел Андреевич, пожалуйста, продолжайте. Простите Елену, молодо-зелено.

– Марина работала в одной группе с Кузьмичевой. У Кузьмичевой было все: муж – директор, прекрасная квартира, машина с шофером, дом – полная чаша. Не было у нее одного – таланта к научной работе, а вот у Марины талант был, и еще какой. Марина очень быстро стала неформальным научным лидером в группе. Кузьмичева, видимо, завидовала и использовала руль, который был в ее руках, чтобы по возможности перекрыть Марине кислород. Отношения были напряженные. И вот представьте себе ситуацию: Марине приходит приглашение на международную конференцию выступить с приглашенным докладом, а Кузьмичевой ничего не приходит. До этого момента только Кузьмичева одна из всей группы выезжала за рубеж. Для Кузьмичевой это был удар ниже пояса. Ей срочно понадобился компромат на Марину. Не могла она перенести, что Марина в чем-то окажется впереди нее. Вот тут-то и всплыла информация, что Маринин отец отбывал срок. Помню, где-то за месяц до кончины Марина пришла ко мне с просьбой. Она просила меня через моего отца выяснить, почему ее отец был арестован. Почему-то Яков Михайлович – старший наотрез отказывался отвечать на этот вопрос. Сказал, что полностью реабилитирован, и точка. Ни одного слова больше.

Мой отец, конечно, не мог выполнить просьбу Марины: не положено было, внутренняя этика не позволяла. Марина отнеслась к отказу отца с пониманием. Раньше, чтобы выехать за рубеж, нужна была рекомендация парткома. Марине рекомендацию не дали. Обидно ей, конечно, было, особенно поначалу, но довольно быстро она пришла в себя. Я очень удивился, когда в тот роковой день Марина прибежала ко мне в совершенно растрепанных чувствах. Я никогда не видел ее в таком состоянии. Говорила она много, но совершенно бессвязно. Чаще всего Марина повторяла: «Он сказал, что отец – предатель и связан с немцами… Он сказал, что отец – вор… Я подам в суд…» Я дал ей воды. Марина вытащила из сумочки две таблетки, вроде как ей кто-то дал успокоительное. Я уговаривал ее не пить таблетки, все знали, что Марина – аллергик. Но ей надо было вести Вас, Яков Михайлович, к врачу или на какой-то кружок. Она хотела успокоиться. Ну, а после того, как Марина выпила таблетки… была только скорая помощь и конец. До больницы Марину не довезли.

– Выходит, я косвенно виновен в том, что мама умерла. Спасибо, Павел Андреевич, что рассказали мне правду, я Вам очень благодарен. – Яков выглядел сильно постаревшим.

– Ну, ты еще придумай, что ты виноват в том, что Тутанхамон умер, – возмутилась Лена, – нет чтобы порадоваться, что правду о смерти матери узнал, так обязательно надо себя виноватым объявить.

– Ленка, между прочим, права, хватит минора, пора перейти к возлияниям. Я предлагаю переместиться к нам домой, – Зимин начал тормошить Якова.

– Вот еще что, – подал голос Смирнов. – Я через много лет узнал, что Вашего деда, Якова Михайловича Реймана, посадили из-за доноса, что он в Германии вошел в контакт с немцами и утаил от государства какие-то ценности. Ваш дед категорически все отрицал и после смерти Сталина был реабилитирован, правда, после семи лет лагерей. Какой-то генерал за него сильно заступился.

– Дед ничего не мог утаить, он был кристально честным человеком. – Яков даже по столу рукой ударил. – Это какая-то ошибка. Надо разбираться.

Все горячо поддержали Якова.

5

Георгий был очень доволен, что к Зиминым вместе с ним поехал Кирюха. Братья понимали друг друга с полуслова и всю жизнь старались держаться вместе. Оба любили деда. Родители много работали, частенько им было не до сыновей, а вот дед всегда был рядом. Многому их научил. Строгим был, но справедливым.

Квартира Зиминых Георгию понравилась. Совсем другой стиль, нежели в квартире его бывшей – Аллы. Мебель немного старовата, и на письменном столе беспорядок, но в целом очень уютно. Главное – нет вещей, приобретенных исключительно для понта.

Дома у Зиминых все сразу занялись делом. Сергей Александрович отлучился в магазин. Ирина ушла на кухню. Лиза с Леной начали собирать на стол. Им стал помогать Яков Михайлович. Видно, что он в доме у Зиминых свой. Хорошо знает, что где лежит. Пока суть да дело, Романшиных стал развлекать разговорами Смирнов. Опять зажурчал ручеек бесконечной речи ни о чем. Братья переглянулись. Без слов они единогласно приняли решение: при Смирнове ни о чем, что они знали от деда, не говорить.

Кирилл поинтересовался, нет ли у Зиминых и Полянских старых военных фотографий. К сожалению, все фронтовые фотографии их деда сгорели при пожаре. Фотографии нашлись у Полянского. За альбомом быстро сходила Лена.

Братья открыли альбом, и у них перехватило дыхание. С первой же страницы на них смотрел дед. Совсем мальчишка. Худенький, шинель на два размера больше, чем надо. Рядом с дедом на фотографии стояли два парня постарше, но, пожалуй, помоложе, чем сейчас Георгий и Кирилл. Один парень, длинный и худой, похож на Полянского, другой – косая сажень в плечах, точно как у Зимина. Братья представляли себе однополчан деда – Сергея и Якова, совсем взрослыми мужчинами, а тут – в общем-то, тоже мальчишки, чуть старше, чем их дед. Георгию стало стыдно. Он чувствовал себя несчастным и обиженным. Из-за чего? Из-за ерундовой схимы. Подумаешь, год в чиновничьем кресле посидеть. А вот если бы его, как деда, из школы – на войну… Вдруг кишка бы тонка оказалась?

Очень интересную фотографию братья нашли в самом конце альбома. Вся троица была снята на фоне настоящего замка, прямо как из сказки про рыцарей. Георгий с Кириллом переглянулись. Не исключено, что именно отсюда тянется шлейф несчастий Полянских.

6

Лена обрадовалась, что дядя Сережа утащил отца и этих новых братьев Романшиных к себе. Не надо, чтобы отец один оставался. Слишком много впечатлений. Сама Лена, как только все сели за стол ужинать, заняла позицию в соседней квартире у Лизы. Если что, она тут как тут: и валидол отцу в рот сунет, и домой оттащит. Сейчас все спокойно. Отец Романшиным и этому Смирнову старые фотки показывает. Братья своего деда разглядели, даже расчувствовались. Тут дядя Сережа коньяк выставил, теперь сидят выпивают. У дяди Сережи все под контролем. А у Лены голова пухнет: во-первых, надо отца и деда, если он про бабкину смерть правду узнает, в чувство привести, во-вторых, не допустить, чтобы они расследованием занялись. Все провалят. Этим она займется сама, с Лизкой и тетей Ирой, конечно. С бабкиной смертью надо разобраться, кто ей таблетки подсунул, неспроста она померла, судя по всему, про ее аллергию тот, кто надо, знал. Не стали бы все секретить, если бы криминала не было. Была червоточина, точно была. Ну и с проблемами прадеда разобраться надо. Пора поставить жирную точку на всей этой истории с предками. Надо все обдумать, они с Лизкой на многое способны. Жаль, что сейчас у Лизки мозги отключились. Сидела в лабе, вроде все слушала и ничего не услышала: из-за Митьки переживала. Лена уже сто раз говорила дурище, что все ее переживания от того, что она настоящего горя не видела. Пришла домой, сидит в расстроенных чувствах, видите ли, от несправедливости и гадства ей выть хочется.

7

Сегодня вечером, после работы, Лиза собиралась оттянуться вместе с любимым мужем: сначала поплавать в бассейне, а потом зависнуть в кафе с Ленкой и сладкой кондитерской парочкой – Баранкиным и Сушкиным. По закону подлости, если что-то хорошее затевается, обязательно кто-то это хорошее должен испортить. Сегодня, как и почти всегда, в роли черного человека выступила Митькина мачеха – Галина Семеновна, сокращенно ГС. ГС расшифровывается просто – гражданская свекровь, потому что на сегодня Митя и Лиза состоят в гражданском браке. Не потому, что считают свой брак временным, совсем нет. Просто Митя терпеть не может пафосных мероприятий. В костюме, с галстуком, на идиотском автомобиле, среди толпы родственников… На такую жертву Митя идти не согласен. У ГС на Митькин брак совсем другой взгляд, легко догадаться какой. По этой самой причине Лизин отец расшифровывает ГС по-другому: говенная свекровь. Естественно, как хорошо воспитанный человек, Сергей Александрович позволяет себе вольность в интерпретации аббревиатуры ГС только в отсутствие Митьки.

Так вот, сегодня днем ГС в состоянии панической атаки позвонила Мите: что-то у нее там с электричеством произошло, что-то не включается. Разобраться, естественно, может только Митька: разве можно что-то доверить электрику из ЖЭКа? Лиза совсем не жестокосердная, и забота о ближних ей не чужда, но чутье ей подсказывает, что в данном случае все не так просто. Уже неделю ГС изводит Лизу рассказами о соседкиной племяннице – Анечке, которая приехала к ней в отпуск. Во-первых, девушка, сразу видно, серьезная, только институт окончила. Во-вторых, красивая, ну просто чудо, как хороша. В-третьих, прекрасно готовит. Последний козырь бьет Лизку наповал. ГС считает, что в смысле кулинарии Лизе медведь на ухо наступил. И вообще, Лизка слишком много думает о работе и слишком мало о муже. Митьку, правда, все устаивает, но ГС мнение Митьки в расчет не принимает. Лизка – научный сотрудник, поэтому приучена смотреть на вещи реально и логически оценивать ситуацию. Она считает, что ГС решила познакомить Митю с Аней ради возникновения у них, как говорится, серьезных отношений.

– Неужели Митька купится? Вроде три года вместе прожили и ссорились всего семь раз, причем пять раз – из-за того, что по-разному эксперимент интерпретировали. – Лизка даже немножко всплакнула.

Все знают, что, если горько на душе, надо, чтобы в желудке стало сладко. Лена купила торт, и они с Лизкой отдали ему должное. У Лизки настроение улучшилось, и она пристала к Лене с совершенно идиотским наблюдением. Ей показалось, что этот новоявленный Егорша запал на Елену. Может ли до такого додуматься нормальный человек? Во-первых, Егорша старый, ему уж, наверное, сорок скоро, а во-вторых, начальник. Знает же Лизка, что Лена начальников на дух не переносит, и туда же. Лена решила эту галиматью пресечь и посоветовала Лизке начать эксперимент обрабатывать. Пусть мозги в мирных целях использует. Странно, но Лизка послушалась. Врубила музыку погромче, и понеслось… Обычно считается, что обрабатывать эксперимент – это отстой, работа для рабов – студентов. Старшее поколение и Лизка с Митькой твердо убеждены, что это мнение людей, оказавшихся в науке случайно. Как-то Яков Михайлович, когда солидно выпил, стал поучать Баранкина с Сушкиным высоким штилем: «Как из куска мрамора под резцом скульптора появляется статуя, так и при обработке результатов измерений начинают проступать физические закономерности, о которых, глядя на цифры, ну никак не догадаться. И ошибки сразу же все видны. Куда идти, что дальше мерить, что повторить…» Баранкин с Сушкиным вынуждены были с Полянским согласиться: все-таки начальник. Согласились и сразу забыли. Не царское это дело – графики строить, для этого аспиранты есть. Те еще сачки!

Лиза увлеклась работой, а Лена смогла сосредоточиться на своих проблемах и даже наметила план ближайших действий.

– Лизка, Ленка, вы где? Пожрать что-нибудь есть? – крик Мити вернул девушек к реальности.

– Ты что так скоро? Я тебя еще и не ждала. – Лизка сделала вид, что совершенно не переживала из-за Митькиной поездки к мачехе.

– Ждала, не ждала, есть хочу, умираю, вставай, иди корми мужика. А что это у тебя тут получилось? – Митя увидел кривые, построенные Лизой. – Вы что, без меня еще мерили? Не должна тут кривая падать, криворукие, неправильно померили, небось сдвиг фаз не учли.

– Все учли, дорогой мой, единственный. Сам знаешь, эксперимент всегда прав, чтобы ты там по поводу кривой ни думал. Иди, мой руки, голодающий Поволжья, котлетки и тортик тебя дожидаются. Тебя Галина Семеновна, что, не покормила?

– Пыталась покормить, да там соседка пришла с угощеньем. Салат – две картошины в майонезе плавают, и печенье – один сахар. Сразу диабет заработаешь. Я наврал, что перед уходом на работе поел. Батя тоже только вилкой в салате поковырял и откланялся. Мы с ним в гараж пошли, лампочки в фарах поменяли.

– Соседка-то красивая?

– А черт ее знает. Что я, на нее смотрел, что ли? Они с мачехой Киркорова обсуждали. Я что, эту лабуду слушать буду?

По Лизе сразу стало видно, что у нее все запело внутри. Она подошла сзади к мужу, обняла его и поцеловала в макушку. Митька одобрительно что-то забормотал с набитым ртом.

«Какая же все-таки Лизка счастливая, что у нее есть Митька, – подумала Лена, – а у меня полный швах…» Предаться печальным мыслям она не успела, т. к. у Лизки запиликал сотовый, звонила ГС. Лизка включила громкую связь.

– Лизочка, деточка, ты не волнуйся, Митя сегодня задержится, у нас очень сложная неисправность. Он или совсем поздно приедет, или ночевать у нас останется. Ты только не волнуйся.

– А чего мне волноваться, Галина Семеновна? У меня все в порядке. Скоро спать лягу, – медовым голосом ответила Лиза.

– Ты умная девочка, Лиза, только не тем занимаешься, домом надо заниматься, домом. А ты все на работе, так и без мужа остаться можно. – ГС отключилась.

– У мачехи, что, глюки? Вроде рано еще.

– Митька, святая простота, зачем тебя в гости звали? Думаешь, проводку чинить? Черта с два! Тебя звали, чтобы ты с неземной красавицей Анечкой познакомился, может, клюнешь. Она же кулинарка, не то что я. Мне Галина Семеновна уже неделю все печенки этой Анечкой проедает. – У Лизы на глазах навернулись злые слезы.

– Лизка, да ты что? Мачеха, конечно, не Ландау и даже не Лившиц, но чтобы додуматься до того, что я этой дурой заинтересуюсь, – это же абсолютной дебилкой надо быть. Это все твои бабские выдумки… Прости. Это я не подумал. Если подумать и сопоставить… Галина меня отправила помочь соседке салаты ее до дому донести. Что она себе вообразила? Ну, так я салаты донес и сразу такси вызвал. Кофе пить заходить не стал. Иди сюда, моя страдалица. Нет чтобы мне глаза пораньше открыть. Я бы и не поехал, пусть электрика из ЖЭКа вызывают.

8

Лена почувствовала себя лишней и пошла проведать отца. Там уже закончили с фотографиями и перешли к разговорам за науку. Про свою физику эти ненормальные могут говорить до утра, поэтому она позвонила деду, обрисовала ситуацию и посоветовала ложиться спать. Сама Лена, пока суть да дело, решила пойти погулять с собаками. Сначала с собаками тети Иры, а потом со своими. Отец это просек, посмотрел на часы и пристал, что гулять уже поздно. Интересно, кто из нынешних мужчин осмелится пристать к девушке, если рядом с ней собаки, в том числе доберман? Лена бы с интересом посмотрела на такого. Георгий свет Викторович принял ситуацию близко к сердцу, вызвался сопроводить Лену на прогулке и вообще засобирался домой. Его брат, Кирилл, уже ушел. У Кирилла жена скоро рожать должна, и он ее одну не оставляет. Вырвался всего на пару часов, пока теща у него в гостях была.

Ну что ж, раз человек хочет погулять с собаками, пусть идет. Лена возражать не стала. Вдвоем можно погулять сразу и с собаками Зиминых, и с Лениными. Лена повела всю команду на небольшой бульвар сзади дома. Был уже второй час ночи, поэтому на улице было пустынно. Утром было морозно, а сейчас потеплело, воздух стал влажным, пахло опавшими листьями. Хорошо, особенно после душной квартиры. Лена спустила собак с поводка, и они начали носиться по бульвару в свое удовольствие. Сама Лена вместе с Георгием села на скамейку.

– Всегда мечтал иметь собаку, – видимо, не зная, что еще сказать, признался Елене Георгий.

Он не догадывался, что двое из трех мужчин, когда к Лене клеиться начинают, обязательно о несбывшейся мечте рассказывают. Лена давно поняла: это диагноз, врожденный мужской дебилизм. Хочешь собаку – заведи, ныть-то зачем?

– Ну и? Что не завели? Мама не разрешила?

– Сначала мама, а потом бывшая жена. Сейчас живу на съемной квартире. Разве хозяйка разрешит? Я, наверное, дураком выгляжу, не умею настаивать. Мне брат все время об этом говорит.

– А почему у Вас квартира съемная? Неужели институт Вам как-то с жильем не помог?

– Формально у меня есть квартира, но там сейчас Кирилл живет. Вы слышали, у него жена беременна. Мне там как-то не очень удобно отсвечивать. Вот я и снял квартиру рядом с работой, чтобы время на дорогу не терять. Можно я еще как-нибудь к Вам приеду, чтобы с собаками погулять?

«Не иначе как Георгий и впрямь на меня запал, – зашевелилась мысль у Лены в голове. – Не было печали».

– Захотите погулять – приезжайте, а если захотите собаку хорошую приобрести, обращайтесь. Я в ветеринарной клинике работаю и заодно собак ничейных пристраиваю. Все наши собаки – найденыши, их всех хозяева выкинули.

– Неужели и добермана выкинули?

– Представьте себе. Берут сволочи собак, наиграются, а потом на улицу выкидывают, подальше от дома.

– Действительно, сволочи. А пристроить собак удается?

– Иногда, а не удается – приходится в приют отдавать.

– Как только появится возможность, обязательно возьму собаку, только большую. Лена, Вы ветеринарную академию оканчивали?

– Нет, что Вы. Я – биолог. Постоянно работаю в институте, который совсем рядом с Вашим. Только у меня на своя Кузьмичева, а прогибаться перед дурами я не умею. Извините, но начальство терпеть не могу. Ну и оно отвечает мне взаимностью. На зарплату-то научного сотрудника не проживешь, вот мы с ребятами и открыли ветеринарную клинику. Сначала тяжело было, а сейчас раскрутились, клиентов много. Правда, в институте пришлось уйти на полставки. Яша с Мишей, т. е. отец с дедом, ругаются, что я наукой пренебрегаю, а мне с животными работать, откровенно говоря, нравится.

– Лена, извините за нескромный вопрос. Я так понимаю, Вы не замужем. Почему? Вы такая интересная девушка.

– Почему? Не берут, наверное. Кому я нужна, многодетная мать? Ну и я, скажем так, разборчивая невеста.

– Вы многодетная мать? Сколько же у Вас детей?

– Двое. Яша и Миша.

– А сколько им лет? Вы такая молодая.

– Яше за пятьдесят, а Мише – восемьдесят.

– Леночка, ну Вы и шутница.

– Никакие это не шутки. Яша и Миша – дети, которые без меня загнутся. До кандидатов в мужья это трудно доходит. Ну, а когда доходит, то только пятки сверкают… Извините, но о мужчинах у меня довольно посредственное мнение.

– Так же, как и о начальниках. – Георгий засмеялся. – Не повезло мне.

– Зачем я Вам? Вам нужна блондинка на шпильках с улыбочкой на тридцать три зуба.

– Такая уже была, не подошла, причем решительно не подошла.

– Ну что ж. Приходится признать, что Вы не совсем конченый человек.

– Значит, у меня есть надежда. Это радует. Лена, а Ваша мама не может взять на себя часть Ваших забот?

– Моя мама? Она свалила в Штаты, когда мне было четыре года. Там у нее муж был, американец, и сын родился. Помню, когда она уезжала, я очень боялась, что она меня с собой от Яши возьмет, я под кроватью пряталась.

– Ну, а сейчас Вы общаетесь?

– Раньше иногда по телефону беседовали, пока я у матери денег не попросила, чтобы клинику открыть. С возвратом, естественно. Она отказала, у них в Америке не принято взрослым детям помогать. Теперь я ее звонки сбрасываю. Недавно она Яше позвонила. Я усмеялась: он долго понять не мог, с кем разговаривает.

– Как же Вы жили без мамы?

– А мне тетя Ира мамой была. Мы с Лизкой ровесницы, вместе в детский сад ходили, потом в школу. Почему-то мы с Лизкой всегда заболевали одновременно, так я всегда у Зиминых болела. Тетя Ира с нами дома сидела. Мы с Лизкой обожали болеть. Хорошее время было. На ветеринарку, между прочим, мне тетя Ира с дядей Сережей денег дали. У отца нужная сумма не набралась. Я им, конечно, все отдам, уже немножко подкопить осталось.

Георгий сидел на скамейке, болтал с Леной, и ему почему-то было очень хорошо. Ему казалось, что Полянских и Зиминых он знает сто, а может быть, и всю тысячу лет. Яков – рафинированный интеллигент, наивный, наверное, потому что гений. Таких сейчас не делают. Сергей – интеллигент хулиганистый. Очень колоритный. Ирина… она явно умна и добра, только Георгию кажется, что она читает все его мысли. Георгий поежился. Ладно, с Ириной он разберется позже. Главное, что сейчас он сидит на скамейке с лучшей девушкой в мире. И этой лучшей девушке в мире может грозить опасность.

К сожалению, к Зиминым вместе со всеми пошел и Смирнов. Они с Кириллом единогласно решили ничего при Смирнове не рассказывать. А рассказать было что, кое-что они с Кирюхой от деда все-таки узнали. Маловероятно, но все неприятности Полянских могут идти из прошлого. Кто знает, может быть, и сейчас опасность еще не умерла. Почему-то Георгий подозревал, что Зарянский стоял под дверью и подслушивал.

Георгий не умел очаровывать девушек так, как Кирилл, и по красноречию тоже заметно уступал брату. Знал он за собой такой грех, поэтому взял за правило: все говорить в лоб. Георгий сразу выложил, что Лене может грозить нешуточная опасность, и попросил Лену не заниматься самостоятельным расследованием. Георгий говорил долго. Он уверял, что во всем разберется сам: и со смертью Марины, и с проблемами Лениного прадеда. Елена сразу поняла, что это очередной приступ мужского шовинизма, поэтому быстро отключилась, задумалась о своем, а потом, к своему стыду, задремала и привалилась к плечу Георгия. Было очень тепло и спокойно. Проснулась Лена от того, что Георгий громко звал ее и даже тряс. Стыдоба. Ясное дело, что ответственный Георгий проводил Лену до двери в квартиру. Когда за Леной закрылась дверь, ей почему-то стало очень обидно, что Георгий на прощание ее не поцеловал… Потом она разозлилась на себя. Нельзя же быть такой дурой.

9

За Леной закрылась дверь. Георгию стало очень одиноко. Первый раз в жизни он почувствовал, что в нем сидит первобытный человек. У него в руках была добыча, его женщина, а он ее упустил… Рука потянулась к звонку, чтобы срочно все исправить, только цивилизованный человек, тоже сидящий в Георгии, этого не понял, начал бить посуду. Пришлось отступить и вызвать такси. Таксисту он назвал адрес брата. После всех событий этого дня ехать на чужую квартиру, оставаться одному в четырех стенах… Нет, сегодня это было совершенно невозможно.

Кирилл брата ждал. Три часа ночи, а он сидит себе за компьютером. Кирка мало того,

, что историк, в свободное время вместе с женой, Настей, пишет романы на исторические темы. Против исторической истины сплошь и рядом грешит, но читать очень интересно.

В детстве Кирилл с Георгием были готовы слушать рассказы деда про войну часами. Уж очень интересно он рассказывал. Ребята братьям завидовали, мало у кого был дед-орденоносец, который дошел до Германии. Перед смертью дед под большим секретом рассказал внукам, что в самом конце войны ему, Якову и Сергею в руки случайно попали большие ценности. Деда как раз в это время ранило, и он так и не узнал дальнейшую судьбу «сокровищ». Яков с Сергеем пристроили деда в госпиталь, а сами пошли дальше дорогами своей жизни. У себя в кармане дед нашел записку: «Никогда! Никому!» Он всю жизнь и молчал, только когда уже понял, что умирает, решил открыть тайну. Дед надеялся, что Георгий с Кириллом найдут детей или внуков Якова и Сергея и все выяснят. Это стало как бы завещанием деда.

– Дела… Думаешь, та сволочь, про которую дед рассказывал, могла на Якова донос написать? – прочитал мысли Егора Кирилл.

– Подозреваю, конечно. Но как доподлинно узнать? Самое ужасное, что Смирнов эти сокровища упомянул. Мне кажется, что этот гаденыш, Зарянский, за дверью стоял и подслушивал.

– Ну и что? Гаденыша к ногтю. Ты кто? Начальник или не начальник? А насчет Якова и почему его посадили, постараюсь узнать. Есть у меня человечек, который в архивах работает. Денег, конечно, будет стоить, но ничего, прорвемся. Эта история ведь бомбой может стать.

– История историей, но что делать с Еленой и Лизаветой? Девять к одному, что девчонки уже в низком старте, чтобы начать расследование. У Лизы хоть муж есть, вроде парень с головой, а Елена – сама по себе, мне показалось, атаманша. Жизнь ее не очень баловала, росла без матери. Боюсь, что влезет куда не надо.

– Сразу тебя предупрежу. – Кирилл наморщил нос. – Мне, между прочим, мать сегодня звонила. Просила уговорить тебя с Алкой встретиться. Хочет приехать вас мирить.

– Спаси и сохрани! Надеюсь, ты объяснил, что пути назад нет.

– Естественно, сделал все от меня зависящее. Мать обиделась, но ей придется смириться. За Еленой-то приударить не хочешь?

– Я бы приударил, но, во-первых, я ее постарше, а во-вторых, она начальников не любит. Сказала, что вообще к мужчинам у нее отношение посредственное, и это мягко сказано.

– Ну ты же не вообще мужчина, а самый-самый и начальник самый справедливый, к тому же временный. Надо до нее донести все, что нам дед рассказал. Если не дура, сама все поймет. А если дура, то дура у тебя уже была. Повторять свои ошибки – это не для таких умников, как ты.

10

Утром Георгий приехал в институт пораньше и стал у входа в сторонке, вроде покурить решил. На самом деле решил Лизу с Дмитрием дождаться. Ребята Георгия увидели, заулыбались. Георгий тоже изобразил улыбку до ушей и попросил Дмитрия помочь ему с машиной, выдумал дурацкую неисправность. Когда к машине отошли, Георгий объяснил, что машина – предлог, ему с Дмитрием посекретничать надо, ничего лучшего не придумал. Объяснил, что им с Кирюхой дед кое-что такое рассказал, что Полянским и Зиминым неизвестно. Вероятность – один процент, но все неприятности Полянских могут идти из военного прошлого их предка. Поступок Зарянского настораживает, где-то что-то у кого-то кипит до сих пор. Георгий высказал опасение, что Лиза с Леной могут затеять расследование и вляпаться. Он попросил Дмитрия быть начеку. Дмитрий отвел глаза.

– Если Лизка с Ленкой чего-то сделать решили, то их танком не остановишь. Только с еще большим упорством за дело возьмутся. Думаю, так. Нам надо собраться и все обсудить. Потом план наметить, как во всей этой ерунде разобраться, причем самое важное в кавычках задание дать девчонкам. Будут при деле и под присмотром. Будем хоть приблизительно знать, что затевают. Старшему поколению пока лучше ничего не говорить, не надо их волновать раньше времени.

– Мудро. Тогда можно собраться у брата. Все, что дед рассказывал, Кирюха записал и много чего еще интересного нарыл. Ему тяжело из дома вырваться. Настасья беременна, плохо себя чувствует, сам понимаешь, все может быть.

– Заметано. Узнаю, когда Ленка освободится, и позвоню.

Ребята собрались в тот же день вечером. Кирка постарался. Все факты изложил четко, потом разобрал свои версии и предложил план совместных действий. Георгий с Кириллом его еще до встречи согласовали. Кирка уже успел закинуть удочку насчет уголовного дела старого Якова. Ему пообещали сделать все, что возможно. Теперь надо ждать. Под видом подготовки к юбилею института Лизе поручили сходить в отдел кадров и узнать список тех, кто работал в лаборатории за всю ее историю. Из списка решили выделить тех, кто работал в одно время с Мариной. Им Лена предложила положить в почтовые ящики рекламу бесплатной ветеринарной помощи. Если кто-то клюнет, тут уж Лена с Лизой найдут способ клиента разговорить.

Георгий был доволен. Вроде все прошло, как задумано. Девчонки, кажется, прониклись. Скорее всего, еще и на собственное расследование у них банально не хватит времени. Кирка под столом показал Георгию большой палец. Георгий заранее расстраивался, что домой Лена поедет с Лизой и Митей, но ему повезло. У ребят были еще дела в городе, так что домой Елену повез он.

11

Поначалу Лена на сходку ехать не хотела. Приготовилась сразу дать отпор, пресечь попытки мужчин начать руководить и навязать свой план действий. Реальность ее порадовала. Кирилл все здорово рассказал и обосновал версии. Теперь есть над чем подумать. Надо же, в какой исторический водоворот попал прадед! Хорошо, что Кирилл с Георгием предложили до времени ничего не говорить родителям. Пока все досконально не выяснится, Яшу с Мишей лучше не волновать.

Самое интересное, что план сработал. Лене позвонила некая Лидия Павловна, одна из тех, кто когда-то работал с ее бабкой Мариной. Сейчас она на пенсии, считает каждую копейку, а вот любимая собака явно этого не учла, ввязалась в собачью драку и вынуждена была отступить с некоторыми потерями. Рану собаке Лена промыла и обработала, сделала укол обезболивающего и, естественно, завоевала сердце хозяйки. Лена получила приглашение выпить чаю и только расположилась за столом, как к Лидии Павловне притащилась Лизка с приглашением на юбилей института. Лена с Лизой разыграли радость от неожиданной встречи, и Лиза как бы невзначай назвала Лену по фамилии – Полянская. Это произвело эффект разорвавшейся бомбы.

– Деточка, я смотрю, кого это Вы мне напоминаете? Неужели Вы внучка Мариночки? Какая же Вы уже большая. А глазищи – ну точно Мариночкины.

Через пять минут женщины втроем уже пили чай с конфетами, которые догадалась принести Лиза. Лидия Павловна, не избалованная вниманием, с удовольствием ударилась в воспоминания.

– Столько лет прошло, а день, когда Мариночка умерла, стоит перед глазами, как будто это вчера случилось. Вы, наверное, знаете, что у Марины с Кузьмичевой отношения не сложились. Кузьмичева ведь даже нашей начальницей не была, так, старший научный сотрудник. Только власти у нее было куда больше, чем у начальника. Как же, жена директора! Эта гадина все делала, чтобы Марине жизнь испортить. То начнет за дисциплиной следить, не дай бог Марине на пять минут опоздать, то распускает сплетни, что Марина – мать плохая. Как будто не видела, как Мариночка о Яшеньке пеклась. Тяжело Мариночке было, только она не унывала. Работой очень увлечена была. Совсем над ней тучи сгустились, когда ее на конференцию в Германию, не в Восточную, в Западную, с докладом пригласили. Этого уж Кузьмичева пережить не могла. Естественно, что партком Маринину поездку зарубил. Разве можно было непроверенного человека в капиталистическую страну отправить? Мы, молодежь, считали, что партком отнесся к Марине предвзято. Она была честным советским человеком. Из комсомола она уже вышла по возрасту, тем не менее наш комсорг Гена Сомов пошел к Кузьмичеву просить за Марину. Он считал, что Марина может достойно представить нашу страну на международной конференции. Это тогда был весомый аргумент. Не знаю, о чем говорили Гена и Кузьмичев, но как-то так получилось, что в это время в кабинет к Кузьмичеву заглянула Марина. Секретарша Кузьмичева потом под большим секретом нам рассказала, что из кабинета вылетела совершенно белая Марина с криком: «Как Вы смеете! Я буду жаловаться! Я на Вас в суд подам!» За Мариной выскочил из кабинета Кузьмичев, секретарше показалось, что испуганный. Он кричал Марине вдогонку, чтобы она успокоилась, что она все не так поняла. Потом попросил Гену догнать Марину и дать ей успокоительного. Гена Марину догнать не сумел. Потом выяснилось, что она побежала к Смирнову. Он по ней сох, и она это знала, наверное, поэтому другом его считала. По мне, так скользкий он человек, Смирнов этот, флюгер. Куда ветер дует, туда и он. Через час мы узнали, что Марина скоропостижно умерла. Нам сказали, что от сердечного приступа. Слухи ходили, что она какие-то таблетки не те приняла, и у нее сильнейшая аллергия началась. Не знаю. Нам Кузьмичева строго-настрого запретила обсуждать Маринину смерть, премии обещала лишить. Мы, дураки, и молчали. Когда Кузьмичев умер, тяжело Кузьмичевой было от старых привычек отвыкать. В один момент стала как все.

– Скажите, а Сомов жив? – спросила Лиза. – Почему-то у меня его в списке старых сотрудников нет.

– Генка-то жив, на пенсии, на даче живет. Мы иногда с ним по старой памяти перезваниваемся. Ушел он из института после Марининой смерти. Не захотел дальше с Кузьмичевыми работать. Наивным был. Думал, в другом месте таких же Кузьмичевых нет. Телефончик его я Вам дам. Пригласите на юбилей, может, он и придет.

12

К Сомову Елена поехала с Георгием Викторовичем. От его услуг Лена отказываться не стала. Неохота было на электричке тащиться, все-таки на машине комфортнее. Георгий вроде не типичный такой начальник и на нее запал. Это она теперь и сама, без Лизки, видит. Не поймет только: она-то на него запала или пока еще нет? Иногда ей кажется, что да. Вот это ни в какие ворота не лезет!

Сомов оказался моложавым и умным старикашкой. Георгий начал разглагольствовать о юбилее института, вручил приглашение. Сомов засмеялся.

– Это что же делается? Заместитель директора крупного института, лидера отечественной науки, сам ездит пенсионерам приглашения раздавать. Смешно. Мне Лида звонила, про Лену Полянскую рассказывала. Хвалила очень. Идемте чай пить. Вы ведь приехали узнать, что же тогда у Кузьмичева в кабинете было. Расскажу, хотя воспоминания не из легких. Марина ведь такая светлая была, и вдруг такая нелепая смерть. Вам же, наверное, все говорят, что Марина была талантливым человеком, была ученым от Бога, хотя тогда про Бога мы ничего не знали. Мне казалось совершенно неверным, что Марину на конференцию не пустили, и я по глупости пошел к Кузьмичеву объясняться. Как-то так получилось, что в кабинете мы оба стояли спиной к двери. Кузьмичев вел со мной разговор отеческим тоном, так сказать, наставлял молодое поколение. Большую часть времени он распространялся о той громадной ответственности, которая лежит на его плечах. «А знаете ли Вы, молодой человек, что отец Марины во время войны вошел в контакт с немцами? Его подозревали в предательстве, в мародерстве, в утаивании от государства материальных ценностей. Он целых семь лет провел в лагерях. Вы можете поручиться, что, будучи в Германии, Марина не войдет в контакт со старыми друзьями отца? Вы представляете, какой может быть скандал? Кроме того, мы должны принимать во внимание национальность Марины Яковлевны». Тут мы услышали шум за спиной. Я обернулся и, к своему ужасу, увидел Марину. Она стояла совершенно бледная. Я помню все, что она сказала, дословно: «Мой отец – кристально честный человек, он, в отличие от Вас, прошел всю войну, он – кавалер трех орденов Славы. Мой отец реабилитирован, он отбывал срок безвинно. Он никогда не крал государственных ценностей, а вот Ваша супруга… Откуда у нее немецкая брошь? Я выведу Вас на чистую воду! Я буду жаловаться! Я подам на Вас в суд!» Потом Марина повернулась и убежала. Я был в шоке, поэтому упустил время. Кинулся за Мариной и опоздал. Думал, она побежала вниз, к выходу, а она побежала наверх, к Смирнову. Дальше Вы все знаете.

Георгий с Леной еще раз убедились, что все упирается в злосчастные ценности. Скорее всего, кто-то положил на них глаз, а они пролетели мимо. Не иначе. Надо искать, узнать бы фамилию доносчика. Ситуация с таблетками тоже непонятная. Никто не знает, откуда у Марины взялись таблетки. Все-таки что это было: несчастный случай или убийство?

За разговорами Георгий и не заметил, как они с Леной доехали до Лениного дома. Слишком быстро! Когда надо, ни одной пробки. Пришлось опять напроситься гулять с собаками. Лена заметно подобрела к Георгию. Он это чувствует. Лена искренне делится с ним своими мыслями и слушает Георгия непредвзято. Перестала искать в его словах подвох. С одной стороны, это хорошо, с другой стороны – не очень. Георгию не хочется превращаться для нее просто в друга, в своего парня. Очень хочется, чтобы Лена разглядела в нем мужчину и влюбилась без памяти. Так же, как он влюбился в нее.

13

Георгий постепенно начал привыкать к новому месту работы. Он обошел все лаборатории и немножко познакомился с людьми, т. е., встречаясь с людьми на лестнице или в столовой, мог примерно представить себе, кто есть кто. Пришло время более внимательно познакомиться с научной работой. Самые яркие впечатления у Георгия остались от группы Полянского. Вместе с тем в памяти занозой сидела одна зависимость, которую ему показали в лаборатории. Она совершенно не вписывалась в представления Георгия о том, как должно быть. С этим надо было разобраться. В лабораторию Полянского Георгий зашел уже к концу дня. Он про себя чертыхнулся, потому что в комнате была одна Ирина. Но не отступать же?

– Георгий Викторович, Вы что-то хотели? Чем я могу Вам помочь?

– Ирина Константиновна, меня интересует одна зависимость, которую я у Вас видел. Может быть, я что-то напутал и не так понял. Но из уравнения, – Георгий написал его на листке, – следует, что зависимость должна быть монотонно убывающей, а у Вас она растет, причем немонотонно.

– Уравнение Вы написали совершенно верно, – начала Ирина.

Георгий покраснел. Конечно, уравнение он написал совершенно верно. За кого его эта Ирина держит? Все-таки он доктор наук и вообще ее начальник.

– А Вы помните, в каком приближении написано это уравнение? – Ирина слегка улыбнулась. – В этом собака зарыта.

– Позвольте, но ведь условия приближения выполняются практически всегда.

– Вот именно, что практически. А Вы представьте, что в системе резонансно растет плотность, все идет в разнос, и уравнение становится уже неприменимым. Смотрите: вот точка резонанса, кривая резко идет вверх, потом система выходит из резонанса – кривая монотонно убывает, затем следующий резонанс…

– Это же потрясающий результат. Вы это публиковали? Почему я Ваших статей не видел?

– Публиковать только начинаем. Очень долго провозились. Мозги набекрень вставали, но работа уж очень интересная.

Ирина начала подробно рассказывать, что, как и почему. Чувствовалось, что ей самой все очень нравится. Георгий слушал внимательно. Ему пришло в голову, что у него в его работе тоже может быть похожий резонанс. Неужели он его прошляпил? Георгий сам не заметил, как стал рассказывать Ирине о своей работе. Она слушала очень внимательно и с интересом, даже предложила Георгию поставить специальный эксперимент. У него даже душа запела. Как же он соскучился по нормальной работе!

Из института Георгий с Ириной вышли вместе. Их догнала возбужденная Лена. В приют попал потрясающий пес, который, по ее мнению, идеально подходит Георгию. Такого пса нельзя упустить. Пока Георгий разберется с квартирной хозяйкой и своим жильем, Лена может подержать пса у себя. Ирина увидела, что Георгий совершенно расцвел, как только увидел Лену. На душе у нее потеплело, и она подумала: «Георгий – славный мальчик. Может быть, Ленке, наконец, повезло?»

14

Георгий довез до дома Ирину Константиновну и только начал разворачиваться, чтобы ехать в собачий приют, как увидел рядом с Лениным подъездом, сильно возбужденных, Лизу и Митю. Произошло ЧП. Звонил Сушкин. Зарянский написал заявление в полицию на Барановского, якобы он его избил. Медицинская справка о наличии фингала под глазом у Зарянского прилагалась. Что теперь будет? Обсуждать стратегию ответного удара пошли в ближайшую кафешку, туда же подошли Сушкин с Баранкиным. Ребята гадали, что грозит Баранкину: отделается штрафом, или придется пятнадцать суток отбывать. На штраф решили скинуться всей командой.

Георгий сидел, слушал и удивлялся, как же ребята не видят самого простого решения:

– Ребята, а кто из вас видел, что Барановский ударил Зарянского?

Ребята переглянулись.

– Никто.

– Ирина Константиновна и Яков Михайлович просто в принципе ничего видеть не могли. В комнате за стенкой были. Свидетелей-то у Зарянского нет. А что это значит? Это значит, что Барановский не виноват, а Зарянский – кляузник.

Все обрадовались. Лена посмотрела на Георгия с уважением. Все-таки он голова.

В приюте пес лежал в клетке, положив голову на лапы. В глазах у него была вселенская скорбь. Его бросили! И теперь никто никогда его не полюбит и даже не погладит! Георгий сразу понял, что пса он заберет себе и никому не отдаст, даже Лене. Эта собака его. Лена все быстро утрясла, и минут через пятнадцать Георгий уже вез пса к Лене в ветеринарку мыть. Что такое ветеринарка, пес, видимо, знал, потому что перед входом сначала притормозил. Потом решил показать новому хозяину, какой он смелый, и вошел в дверь первым. Георгий настоял на том, чтобы помыть пса самому. Это его пес. Лена легко согласилась. Пса Георгий помыл, а дальше что? Отвезти его на съемную квартиру или к Кирке? Георгий решил везти на съемную. Будь что будет. В конце концов, он оплатит хозяйке ремонт, но с квартирой что-то надо решать.

Лена кому-то позвонила и в приказном порядка заявила, что берет пса к себе, сугубо временно. Пес поживет немного у нее, а Георгий пока решит проблему с хозяйкой своего жилья. Георгий сначала встал на дыбы, потом сообразил, что у него появился предлог каждый день видеться с Леной, и согласился. Лена предложила назвать пса Ромкой, потому что имя Ромка похоже на фамилию Георгия – Романшин. Ромка так Ромка, Георгий спорить не стал. Они с Леной долго гуляли вместе с собаками. Уезжать домой совсем не хотелось.

15

Утром в институте выяснилось, что Зарянский написал в прокуратуру, что при закупке оборудования для лаборатории Полянского – Зиминых часть средств была потрачена нецелевым образом, точнее говоря, разворована. В лабораторию нагрянула проверка. Козлом отпущения оказалась Ирина Константиновна. Оборудование было ее епархией. Следователь настоял на разговоре с ней с глазу на глаз.

В кабинете директора бушевал Зимин, орал, что Зарянского надо было давно уволить. Алексей Иванович только успевал вытирать пот со лба. Георгий на секунду заглянул в кабинет и сейчас же за это поплатился. Директор сплавил Зимина ему.

Георгий привел Сергея к себе в кабинет. Проходя мимо секретарши, Зимин очень удивился, что она продолжает работать в институте.

– Людка, тебя, что, еще не выгнали? Давай руки в ноги, быстро сообрази нам кофейку и бутербродики сваргань. Что расселась? Опять непотребную юбку надела. Смотри, еще раз в таком виде явишься, отцу позвоню. Будешь сортиры драить. Распустил ты Людку, Георгий.

После кофе, бутербродов и рюмки коньяка, который нашелся у Романшина, Сергей немного подобрел.

– Георгий, ты не смотри, что я так орал. Это я от безнадеги. Понимаешь, Ирка – женщина, причем слабая женщина, а я мужик, причем сильный мужик. Скажи, почему все на нее валится, а я вроде как ни при чем? Был у меня в жизни случай, всю жизнь перевернул. Теперь я без Ирки никуда. Лизке нашей – двадцать восемь. Так что прикинь, сколько мы с Иркой женаты. Я, дурак, привык, что она всегда рядом. Не то чтоб налево стал ходить, но на красивых баб заглядывался. За это и поплатился. В прошлом году Ирка решила проект с частной компанией замутить. Деньги нужны, чтобы у молодежи штаны, где надо, держались. Сам знаешь. Менеджерша с их стороны пришла – отпад. Белокурая красавица, ангельский голосок, но стерва еще та. Вижу, понимаешь. Плавали, знаем. У Ирки, дурехи моей, – тимбилдинг: «один за всех и все за одного», «счастье для всех даром, и чтобы никто не ушел обиженным» и т. д. и т. п., а у Юльки – менеджерши – только бизнес и ничего личного. Ирка – баба терпеливая, но, если порог ее терпения превысить, туши свет. Началась атомная война. Все вроде на Иркиной стороне, но деньги платит Юлька. Я переговоры с Юлькой взял на себя. Вижу, говно, но виду не показываю, любезничаю. Смотрю: Ирка на меня не смотрит, дома все больше молчит. Думаю: «Надо осмотреться, понять, что к чему». На конференцию поехал, решил: там время свободное будет, о жизни подумаю. Яшка предупреждал, что не надо ехать, а я, дурак, поехал. Как приехал, Ирке позвонил сказать, что все хорошо. Она: «Да-да». И больше ничего. Я доклад в первый же день сделал, со всеми, с кем надо, переговорил, вроде все. Ирка не звонит, зато Юлька три раза позвонила, все интересовалась, как и что. После третьего звонка я ее телефон в черный список отправил. Второй день я на конференции вытерпел, а на третий с утречка сел в машину – и домой. Ирка опять же не звонит, зато позвонил Яшка. При нем Ирке Митькина мачеха, Галина, позвонила, что говорила, Яшка не просек. Только Ирка позеленела и домой пошла. Я на всех парах домой, но путь неблизкий, только к вечеру добрался. Поднимаюсь в квартиру, там тихо-тихо. На кухне свет горит, а на столе – стакан и пустая пачка от снотворного. Я в спальню, вижу: Ирка спит. Пока я шел, на какой-то чемодан наткнулся, он упал, мне показалось, просто с грохотом, а Ирка не проснулась. Я кричу: «Ирка, Ирка!», а она не реагирует. Не дай бог тебе такое пережить! Я чуть Богу душу не отдал. Стал Ирку трясти, как сумасшедший, тут она глаза и открыла. Удивилась, что я приехал, а потом чушь какую-то понесла, что завтра же уедет, что позорить ее не нужно. Я ничего не пойму. Одна мысль: «Сколько Ирка таблеток хватанула, надо скорую вызывать или нет? Чушь эта дурацкая у нее в голове может от снотворного быть или нет?» Я так орал, что Лизка меня через стенку услышала, сразу прибежала. Мы вдвоем потихоньку Ирку в чувство привели. Оказалось, что Галина, Митькина мачеха, Ирке глаза открыла: вроде в командировку я вместе с Юлькой поехал. Как случилось, что Юлька с Галиной познакомилась, не знаю. Две змеи нашли друг друга. Юлька все, что у меня про конференцию выспрашивала, Галине передавала. Ну, та и решила просветить Ирку. Я Юрке, Митькиному отцу, потом фитиль вставил. Юрка – мужик правильный. Галина недавно Лизку с Митькой развести решила. Я сразу Юрке стукнул, теперь Галина Лизке по три раза в день в любви объясняется. Ну так вот, вернемся к нашим баранам. У меня теперь панический ужас, что я без Ирки остаться могу. Ничего с собой сделать не могу. Ору, чтобы стресс снять. Налей мне еще одну. Ты за рулем, не пей, а я – на посошок. Пойду посмотрю, может, Ирку отпустили.

16

После обеда Георгия вызвал директор. Он был в сильно расстроенных чувствах: «Уж сколько проверок было по поводу этого оборудования, не счесть. Неужели опять, по новому кругу? Надо заставить Зарянского забрать заявления, пошутил, и будет. На дурака этого только бабка, Катерина Ивановна, повлиять может. Остальных не слушает. Будь другом, съезди к ней, обрисуй ситуацию. И Елену Полянскую с собой возьми. Вроде вы познакомились. Знаю, что к Генке Сомову вместе ездили. Не удивляйся, что знаю, мир-то тесен. У Катерины кот занемог, просила, чтобы Елену прислали. Яков разрешил. Знаешь ведь уже, что Полянские с Кузьмичевыми, как кошки с собаками, на генетическом уровне друг друга не любят».

Таких хором, как у Кузьмичевых, Георгий в своей жизни не видел. Сама квартира огромная и вся набита антиквариатом. Екатерина Ивановна с явным удовольствием стала демонстрировать свои экспонаты. Лена ими не заинтересовалась и сразу занялась котом, а Георгий с удовольствием стал слушать экскурсовода. В гостиной Екатерина Ивановна подвела его к горке с фарфором, и Георгий остолбенел. На самом видном месте красовались две вазы, точь-в-точь такие, о каких рассказывал дед. Вазы он в замке в Саксонии видел. Сильное впечатление они на деда произвели. Внизу как бы подставка, вся в цветах, из нее растет дерево, тоже все в цветах. Около дерева кавалер и барышня любезничают. Барышня вроде как от кавалера прячется, а он ее догоняет. Сверху дерева – корзина, кажется, что из кружева и цветов.

Екатерина Ивановна заметила интерес Георгия к вазам и довольно долго рассказывала о том, что это мейсенский фарфор, XIX век. Георгий попросил разрешения сфотографировать вазы, объяснил, что брат – историк, интересуется такими вещами. Екатерина Ивановна нехотя разрешила, попросила, кроме брата, никому не показывать. Вещи баснословно дорогие, могут ворам приглянуться.

Елена закончила с котом, он себе лапу стекляшкой поранил. Лена осколок из раны вытащила, все там коту обработала, обезболивающее дала. Тут Екатерина Ивановна пригласила гостей пить чай. Елена села с неохотой. Георгий только хотел речь про Зарянского завести, а Екатерина Ивановна начала Лену пытать, как она живет, как отец.

– Похожа на бабку, очень похожа, только Марина стрижку носила, а ты хвост. В остальном – одно лицо. С матерью-то общаешься? Не надоело ей еще в Америке?

– У меня с Натальей Алексеевной нет ничего общего. Чего мне с ней общаться?

– Характер тоже Маринкин. Лучше сбавь обороты, Елена Прекрасная, пока жизнь не обломала. Хватит с вас, с Полянских, двух загубленных жизней. Ну а ты, Георгий Викторович, чего сидишь, рта не открываешь? Что там мой внучок – говнюк – натворил?

Георгий обрисовал ситуацию. Екатерина Ивановна клятвенно пообещала, что внук завтра же с утра заявления заберет. Георгий с Леной уже собрались уходить, когда домой явился Зарянский.

– Ты, что, гаденыш, натворил? Нарываешься, чтобы тебя уволили? Завтра же перед всеми извинишься и писульки свои из полиции заберешь. Мало тебя в детстве драли, дерьмо выросло. – Екатерина Ивановна плюнула.

– Ничего я не заберу. Пока мои заявления в полиции, никто меня не уволит. Иначе получится сведение счетов. Я сегодня еще в прокуратуру заявление отнес. Эти правдолюбы, Полянские и Зимины, от государства ценности укрывают, которые их деды в Германии наворовали.

– Что ты в прокуратуру отнес? – Екатерина Ивановна стала синеть, хватать ртом воздух.

Георгию стало жутко, ему показалось, что Екатерина Ивановна вот-вот умрет. Он стал звонить в скорую, а Елена достала из своей сумки какие-то лекарства и сделала укол. Зарянский, явно испуганный, притащил лекарство и дал бабушке. После укола и лекарства Екатерине Ивановне стало явно лучше, но до нормального состояния было далеко.

– Не надо скорую. Если сдохну, то и хорошо. Зажилась, давно на тот свет пора. Выпустил дурак джина из бутылки. Теперь все отберут. Сядь, Ленка, и послушай. Сядь, пока не померла и рассказать тебе все не передумала. Про то, что мать моя Маринку гнобила, ты уже знаешь. Мне и Лидка, и Генка Сомов про твои визиты рассказали. Только мать ее не убивала, таблетки Маринке кто-то другой подсунул. Подозреваю кто, но доказательств нет. Когда Маринка померла, дома у нас был грандиозный скандал. Отец чуть мать не убил из-за всего этого барахла, что у нас в квартире пылится. Верно ты, Георгий, подметил: вазы-то трофейные, или ворованные, это, как тебе больше нравится. Отец не воевал, он в эвакуации в НИИ работал, говорят, пользу большую принес. Это наверху оценили. Когда из эвакуации вернулись, директором института стал, денег стал зарабатывать воз и маленькая тележка. Мать любила пофасонить, все себе на заказ шила. В пятидесятые, когда уже Сталин умер, познакомилась она с портнихой. Зинаидой звали. Шила Зинаида лучше не придумаешь, а вот человеком была гнилым. Муж у нее в органах работал. При Сталине в больших чинах был, а после двадцатого съезда его к ногтю – сразу на пенсию вышел и жил круглый год на даче тихо-тихо. Пенсия не зарплата, жить Зинаида с мужем привыкла широко, а денег стало хрен да маленько. Вот Зинаида потихоньку и стала приторговывать барахлом, которое из Германии вывезла. Не Яков с Сергеем, а Зинка с мужем сокровища из Германии сперли, а мать моя у них ворованное скупала. Теперь, внучек, если по твоему заявлению проверки начнутся, все у нас отберут. Знаю, кто тебя на это паскудство надоумил, правнучка Зинкина – Жанка. Она с тобой любовь крутит, чтобы назад вернуть все, что Зинка матери продала. Ну, это уж вы сами, без меня разбирайтесь, помру я скоро. Слава богу, до такого позора не доживу.

Зинка знала твоего деда, Лена, это она матери рассказала, что он в лагерях был. Мать на работу Зинкину дочь лаборанткой пристроила, вот на нее и грешу. Мать брошку одну из Зинаидиных вещей очень любила, все время носила. Маринка тогда у отца в кабинете кричала, что брошка ворованная и что она в суд подаст. Началось бы разбирательство – мало бы Зинке с мужем не показалось, вот тут таблетки и пригодились. На Маринкиных поминках в институте старому Якову, как он увидел эту злосчастную брошку у матери, плохо стало, а Сергей, дружок его, в мать плюнул. Как сейчас помню, Сергей обнял Якова, и они вместе ушли.

17

Георгий с Леной сели в машину и всю дорогу до ее дома не сказали друг другу ни одного слова. Лена всеми силами старалась держать лицо и не заплакать. Уже выйдя из машины, Лена обернулась к Георгию и попросила подняться вместе с ней, помочь рассказать все отцу и деду.

Георгий удивился, но Якову Михайловичу хватило одного взгляда, чтобы понять, что Лене плохо. Он сразу обнял дочь, и она расплакалась.

– Сейчас, сейчас я заварю тебе чай с ромашкой, – сразу засуетился Михаил Игоревич.

– Дочка, тебя обидела Кузьмичева? Чувствовал я, что все так кончится, не хотел тебя отпускать к ней, Алексей Иванович, директор, очень просил.

– Яша, как ты мог отпустить Леночку к Кузьмичевой? Лена, что она тебе сделала?

– Миша, что она могла мне сделать? Ничего, – Лена попыталась успокоить деда.

– Что же ты тогда плачешь? Она тебе что-то рассказала про бабушку? Ты что, узнала, что бабушку убили? Я всю жизнь это подозревал, – Михаил Игоревич сел на стул, на глазах у него выступили слезы.

– Из-за барахла, из-за барахла убили, – сквозь слезы проговорила Лена.

Георгий посмотрел на Полянских. Вид у них был совершенно несчастный. Он решил взять инициативу в свои руки. Поставил перед всеми чашки, согрел воду, налил чай.

– Давайте пить чай. То, что Марину Яковлевну убили, – это пока только версия, доказательств нет. Екатерина Ивановна много чего рассказала, но это ее личные соображения и наблюдения.

Дальше Георгий пересказал старшим Полянским все то, что они с Леной узнали от Лидии Павловны, Сомова и Екатерины Ивановны. Добавил и то, что знал от своего деда. Полянские были потрясены.

– Ленка, ты все это знала и молчала? Будешь теперь картошку неделю чистить. Помогать тебе не буду. А по справедливости тебе надо по пятой точке надавать, – возмутился Михаил Игоревич.

– Дед, зря ворчишь. Ты или Яша как бы все это узнали? Подошли бы к Екатерине с пистолетом, приставили к голове и спросили: «Это твоя мать убила Марину?» Кто вам что скажет? А я сначала кошечке или собачке помогу, затем чай сяду пить, а потом невзначай разговор в нужное русло направлю. Мы с Лизкой целую стратегию разработали.

– Так, Лизавета тоже в деле. Кто бы сомневался. Серега – не мы с дедом – узнает, задницу Лизке надерет, тебе тоже на орехи достанется, – Яков Михайлович улыбнулся.

Георгий обрадовался, кризис миновал. Милые ссорятся – только тешатся.

– Хорошо, что родители Марины всей этой гадости не узнали. Как бы они жили со всем этим? – тихо проговорил Михаил Игоревич.

– Папа, думаю, что дед все выяснил. Смирнов деду все обстоятельства смерти мамы рассказал. Дальше два и два сложить – дело нехитрое. Дед Смирнова просил тебе правду не говорить. Боялся за тебя, боялся, что ты тоже, как мама, погибнешь, а я сиротой останусь.

Михаил Игоревич прослезился:

– А я, дурак, думал, что Яков Михайлович меня недолюбливает.

– Миша, неужели прадед никогда ничего про войну не рассказывал? Про сокровища эти несчастные, – Лена задала вопрос, который вертелся на языке и у Георгия.

– Думаю, опять же нас берег, ни слова лишнего не сказал. Правда, помню, ночами все писал чего-то. Я после его смерти бумаги в коробку собрал и на антресоли убрал. Надо их достать и посмотреть, нет ли там чего. Еще с Любой надо поговорить. Может, ей ее отец, Сергей Валентинович, что-то рассказывал.

– Баба Люба с бабой Надей завтра на месяц в санаторий уезжают. Собак Лизка с Митькой к себе берут. Придется месяц ждать, когда вернутся. А антресоли я завтра же разберу, так что буду занята, картошку почистить не смогу. Уж, Миша, извини.

– Лена, завтра твоя мама с братом из Америки прилетают. Наталья просила, чтобы мы их с тобой в Шереметьеве встретили. Потом они в гостиницу поедут. Я хочу, чтобы ты поехала. Не по-людски это – с матерью не увидеться. – Яков Михайлович явно не хотел встречаться глазами с Леной.

Георгий не стал ждать, что ответит Лена, и откланялся.

18

Необходимость даже короткой встречи с матерью в Шереметьеве была для Лены кошмаром. Она была довольна, что в аэропорт вместе с ней и отцом поехал и дед. Предвидел, змей, что форс-мажор может случиться, и решил поработать демпфером, не иначе. Яков Михайлович свою бывшую не узнал, а Лена даже и не пыталась, в сторону смотрела. Наталья сама их углядела и подошла. Стильная дамочка. Лобызаться Лена с ней не стала, просто кивнула. Яков тоже воздержался от тактильных контактов. Зато Михаил Игоревич расцеловался с Наташенькой по всем правилам, троекратно.

За спиной Натальи переминался с ноги на ногу длинный парень, помоложе Лены. Она пригляделась и тихо ахнула. Парень был копией Яши, только пострижен по-другому. Наталья вытянула парня вперед.

– Господа, прошу любить и жаловать, это мой сын Майкл. Майкл и твой сын, Яша. Я двадцать три года назад в Штаты беременной улетела. Тебе ведь, Яша, не до меня было. Все физикой занимался и по Ирине вздыхал. Больше двадцати лет молчала. А теперь сына к тебе привезла, ему помощь нужна, твоя помощь, Яша. Ученым хочет быть, как ты, а знаний не хватает. Помоги. Я надоедать вам не буду, сейчас уеду, а Майкл пусть хотя бы до вечера у вас побудет, может, подружитесь, а дальше видно будет. – Наталья не стала дожидаться ответа, повернулась и быстро ушла. Не совсем дура.

Наступила тишина. Лена даже боялась посмотреть на отца. Ничего себе подарочек из Америки получил!

– Папа, если ты не веришь, что я твой сын, можно сделать генетическую экспертизу, – почти без акцента произнес Майкл.

Лена подумала: «Как все просто. Сделал экспертизу и крепко спишь, а то, что за двадцать лет отцу хотя бы позвонить не додумался, – по боку».

Первым из столбняка вышел Михаил Игоревич: «Какая генетическая экспертиза, зачем? Покажи левую руку. Видишь, у тебя на левом мизинце родимое пятно – эта наша семейная метка. И у меня, и у Яши тоже есть».

– Дед, а у меня родинки нет, это значит, что меня нашли в капусте или подменили в роддоме?

– Лена, не говори глупости. Просто ты пошла в Мариночку, в Рейманов, а родинка – это в нас, в Полянских.

– Спасибо, Миша, на добром слове. Запомню, что у нас с тобой нет ничего общего. Теперь не буду помогать тебе чистить картошку. Майкл, фу, имечко труднопроизносимое. «Кл» – язык сломаешь. Я тебя буду Майком звать – так проще. Майк, а ты картошку чистить умеешь?

– Пока нет, но я приехал учиться, я буду много учиться.

– Ладно, поехали домой, будем тебя учить, – Яков Михайлович первый раз открыл рот. – Ты надолго приехал?

– Вообще-то на полгода, но я вас не стесню. Я в гостинице жить буду или квартиру сниму. Может быть, куда-нибудь на работу устроюсь.

– Ага, в «Макдоналдс» или в KFC. Картошку будешь по пакетикам расфасовывать. Можно еще на бензоколонку. Мать, что, тебе не говорила, что в России все немножко не так, как в Америке? – Лена разозлилась. – Маман могла бы проинструктировать братишку. Или у нее там, в Америке, мозги набекрень съехали?

– Лена, хватит шутить. Учить тебя, Миша, буду я, твой дедушка. У меня нервы крепче, чем у Яши. Жить будешь у нас, со мной в одной комнате. К сожалению, другого варианта предложить не сможем. Можно, конечно, еще на кухне спать, но это уже крайний случай.

– Я могу к Лизке переехать, у нее свободная комната есть. Мое присутствие им с Митькой трахаться не мешает, – Лена разозлилась.

– Лена, вульгарность тебе не к лицу. Что о тебе Майкл подумает? Как-нибудь разместимся, я могу с отцом в одной комнате жить, а в моей – пусть живет Майкл, – Яков Михайлович явно забеспокоился, что Лена может его бросить один на один с сыночком.

Лена внутренне улыбнулась и стала придумывать, как интеллигентно отвязаться от брата, если он решит сопроводить ее на прогулке с собаками. Георгий еще вчера забил ей стрелку на сегодняшний вечер.

19

Майкл вздохнул с облегчением. Он очень боялся, что отец не захочет его знать. Удивительно, что его сразу же пригласили жить в семье. В Штатах это не принято. У взрослых детей должна быть своя жизнь. На всякий случай в рюкзаке у Майкла был надувной матрас: он боялся, что ночевать придется где-нибудь под мостом. Спать на кухне по сравнению с мостом – это большая удача. Конечно, у Майкла есть деньги на гостиницу, но о них никто, даже мать, не знает, и это хорошо, более того, правильно!

Сколько себя Майкл помнит, столько он был предоставлен самому себе. Ни мать, ни Ник, материн муж, к нему не лезли. Пока был маленький, мать без конца нанимала бебиситтеров, чтобы они за ребенком приглядывали. Майкл не дурак, он быстро с этими ситтерами достиг взаимопонимания: они его не трогают, а он – их. Каждый занимался своим делом. Единственное, что полезного сделала мать, – это определила Майкла в школу, где математику поглубже учили. Сильно ему это помогло, когда в университет поступал. Ник хотел, чтобы он в бизнес пошел, в свою фирму хотел определить. Но Майкл – ни в какую. Только в университет на физику и математику. Тогда-то он и услышал, как мать сказала Нику: «Против генов не попрешь!» – и впервые задумался, правда ли, что мать и отец у него родные. На Ника Майкл был совершенно не похож.

Где-то через год к матери приехала из России подруга Татьяна. Майкл сумел их разговор с матерью подслушать, постараться пришлось. Татьяна показала матери фотографию какой-то девчонки, а мать – сразу в слезы:

– Такая большая выросла! На меня похожа!

Майкл сроду не видел, чтобы мать плакала, а тут – в три ручья. Татьяна стала уговаривать мать в Россию вернуться, а мать заладила:

– Не могу, Яшка не простит. Про Мишку ничего ему не сказала! Убьет, если узнает!

Майкл очень хорошо запомнил аргументы Татьяны. Во-первых, Яшка добрый, во-вторых, мать любит, в-третьих, мать Майкла Мишкой назвала, это какая-то такая традиция у Якова в семье, в-четвертых, Мишке – Майклу – нужен Яшка, т. к. Полянский в физике – гений.

Вот это да! Майкл сразу полез в Интернет, а там полно ссылок. Перво-наперво нашел фотографию Якова, поставил зеркало рядом с компьютером, посмотрел: сходство присутствует однозначно. На одной фотографии рука Якова видна, а там, на мизинце, – такое же родимое пятно, как у Майкла! У Майкла тогда все в голове помутилось.

Оставаться в одном доме с матерью и Ником не было сил, поэтому Майкл сразу же из дома ушел и два дня под мостом просидел. Матери СМС отправил, что на экскурсию уехал. Два дня сидел, думал. Сначала на мать сильно злился. Какое она право имела его с родным отцом разлучить?! Потом решил, что надо в Россию лететь, хоть издали на отца посмотреть. Посмотреть, а там уже решать, что делать дальше. Сказано – сделано. Майкл сам бебиситтером устроился, денег подзаработал, матери сказал, что летит в Италию, и отчалил. В Италию пришлось заехать, время там Майкл терять не стал. Прикупил фотки у тамошнего фотографа, чтобы перед матерью отчитаться, – и в Россию. Институт отца Майкл нашел быстро и засел в засаде. Два дня рядом с институтом просидел, но отца все же дождался. Как только живьем Якова увидел, все сомнения отпали: его это отец, его. Майкл за отцом проследил и узнал, где он живет. А рядом с отцовским домом Майкла еще один сюрприз поджидал – сестра и дед. Они отца на скамеечке у подъезда ждали, куда-то вместе ехать собрались. Сестра очень на мать похожа, голову, когда слушает, поворачивает точь-в-точь, как мать, а у деда на руке – тоже родимое пятно. Отец сестру поцеловал, Леночкой назвал. Мать никогда Майкла просто так не целовала, только по большим праздникам. Майкл уже хотел подойти к отцу, но ноги отказались идти, а язык прилип ко рту. Майкл оказался трусом… Долго он потом себя за это ругал. Ни матери, ни Нику про свою поездку и встречу с отцом Майкл ничего не рассказал.

Спустя два года Ник пригласил Майкла слетать вместе с ним в Европу. Они прилетели в Берлин, а оттуда неожиданно для Майкла первым же рейсом вылетели в Москву. Выяснилось, что Ник смертельно болен. Он прилетел в Европу, чтобы закончить свои дела и умереть. В Москве Ник рассказал Майклу про его родного отца и попросил прощения за то, что разлучил его с ним. Ник завещал четверть своего состояния Майклу, а четверть состояния попросил передать его сестре Елене, т. к. именно Ник оставил ее без матери. Через несколько дней Ник улетел в швейцарскую клинику, где очень быстро умер. Все скрытое стало явным. Майкл полгода уговаривал мать полететь в Москву и познакомить его с родным отцом. Наконец, свершилось. Теперь у Майкла появился шанс обрести семью. Все домочадцы ему очень понравились. Лена очень смешная. Боялась, что Майкл увяжется вместе с ней гулять с собаками. Майкл навязываться не стал, он в окно подглядел, что Лену во дворе ждали. Майкл сразу понял, что здесь замешана l’amour.

20

Как-то Лена пришла домой и застала странную картину. Отец открыл дверцу платяного шкафа и рассматривал свои шмотки. Ни разу в жизни Лена не замечала, чтобы отца интересовало, что на нем надето.

– Леночка, посоветуй, что прилично надеть в ресторан. Наташа меня пригласила, хочет поговорить, молодость вспомнить.

У Лены в голове закрутился вихрь мыслей: «Так, сначала маман подселила к ним засланного казачка, а теперь начала приручать Яшу. Знаем, видели… Сначала: «А помнишь…», потом: «Как молоды мы были…», и, наконец: «Судьба дает нам еще один шанс». Что, интересно, на самом деле маман надо? Квартира? Майк вроде говорил, что после смерти мужа она стала миллионершей, может при желании купить себе даже элитную жилплощадь. Может, ей нужен отец? Не смешите мои тапочки. Зачем этой авантюристке ботаник Яша? Майк, сразу как приехал, трагическим голосом рассказал, как мать страдала в Америке. Оказывается, ее муженек, Ник, был импотентом. Информация куда-то просочилась и могла помешать его бизнесу. Вот он и нашел дуру, Ленину мамашу, которая согласилась исполнять роль его жены, да еще пожертвовала интересами Майка, представив его родным сыном Ника. Репутация Ника была спасена, бизнес продолжил процветать, а вот мать сильно страдала, т. к. Ник держал ее в черном теле, не давал денег и следил, чтобы она не завела себе любовника. По мнению Лены, справедливо. Как говорится, за что боролась, на то и напоролась».

Отца Лене стало очень жалко. Она захлопнула дверь шкафа, велела Яше одеваться и повела его в магазин покупать костюм. В магазине Яша сразу же попросил показать ему, что подешевле. Лена категорически отвергла этот вариант и намекнула продавщице, что костюм нужен самый хороший. Когда отец надел на себя предложенную продавщицей красоту, Лена даже зажмурилась: до чего отец импозантный. Черные волосы с сединой, высокий, поджарый – самый настоящий джентльмен. Конечно, не одежда красит человека, но… в данном случае она явно подчеркнула благородную красоту Яши. Жалко, если такой мужчина Наталье достанется.

21

С приездом матери и брата жизнь Лены круто изменилась. Отец с каждым днем приходил домой все позже и позже. Все свободное время он проводил с бывшей женой. Дед был занят Майком: занимался с ним физикой, учил чистить картошку… Лена чувствовала себя лишней на этом празднике жизни и совершенно одинокой. Ей казалось, что, кроме собак, она никому больше не нужна.

Как-то, придя домой с работы, она застала квартиру пустой. Все куда-то разошлись и даже не оставили ей записки. У Лены от обиды на глаза навернулись слезы. Она взяла собак и пошла гулять. Решила, что гулять будет долго, долго. Никто ей не нужен. Вон даже Георгий не позвонил. Ничего он на нее не запал. Все это Лизкины выдумки. Даже не поцеловал ни разу. Наверное, нашел себе какую-нибудь златокудрую…

Лена вышла на улицу и повернула на бульвар. Там на первой же скамейке она увидела Георгия. Сказать, что Лена обрадовалась, – это ничего не сказать. Есть хоть одна живая душа, которая о ней помнит. Лена привыкла держать свои чувства на замке, особенно когда общалась с мужчинами. А тут просто плотину прорвало, расписала в деталях все свои беды и обиды. Георгий очень внимательно ее выслушал:

– Леночка, отец и дед Вас любят, очень любят, не сомневайтесь. Просто Ваши мальчики, Яша и Миша, выросли. Яша влюбился, а Миша нашел себе занятие по душе. Вам это надо принять. Попробуйте порадоваться тому, что у Вас теперь есть время заняться собой.

– Как мне собой заниматься? Локоны завивать или дизайн ногтей поменять?

– Избави боже! Леночка, Вам давно пора выйти замуж, родить себе маленьких Мишу и Яшу и заранее начать готовиться к тому, что они тоже когда-нибудь вырастут. – Георгий улыбнулся.

– Замуж? Кто же меня возьмет?

– Я, например. Мне бы очень хотелось на Вас жениться.

– Шутите?

– Почему это шучу? Совсем нет. Я влюбился в Вас сразу, как увидел. Целый день сижу на работе и мечтаю, как мы с Вами вечером пойдем гулять с собаками. Только навязываться боюсь.

– Я же не смогу Вам соответствовать. Вы такой солидный, вдумчивый, а я без царя в голове. Говорю, а потом думаю.

– Леночка, Вы замечательная. Это я все время боюсь, что Вам не соответствую. А начальник я временный. Это я Вам по секрету говорю. Мой научник Свирский решил, что я должен год начальником поработать, понять, что к чему. Через год, уже меньше, обещал лабораторию для меня организовать. Мне бы очень хотелось вместе с лабораторией Вашего папы поработать. Мы уже с Ириной Константиновной предварительно договорились. Ну как, Лена, пойдете за меня замуж?

– Я подумаю. Может, и пойду, если Вы вместе со мной и собак возьмете.

– Леночка, я готов на все, только, чтобы с Вами. – Георгий немного помолчал, а потом… поцеловал Лену.

Она так долго этого ждала… А когда дождалась, немножко растерялась. Но ей понравилось, даже очень. Здорово Георгий целуется, почему-то раньше ей казалось, что физики так не умеют.

22

В пятницу Лена работала до одиннадцати. Чуть раньше Георгий подъехал к ветеринарной клинике, заходить внутрь не стал, остался ждать Лену в машине. Момент, когда Лена вышла на улицу, Георгий пропустил: задремал немножко. Когда он открыл глаза, то увидел, что Лену окружило трое качков, причем явно не с лучшими намерениями. У Георгия потемнело в глазах. Он выскочил из машины и кинулся на качков. Поначалу сработал эффект неожиданности. Качки отступили, но их было все-таки трое, а Георгий – один… Спасло то, что Лена громко закричала. Из клиники выбежали охранник, коллега Лены и мужчина с собакой. Присутствие собаки решило исход драки. Качки отступили, но одного все же удалось задержать. Его сдали приехавшей полиции. Ее вызвал кто-то из жильцов близлежащего дома.

Содержание адреналина в крови у Георгия пришло в норму не сразу. Он не сразу заметил, что Лена смотрит на него с ужасом. У нее сжалось сердце. Лицо у Георгия было все в крови, сильно кровоточила бровь. На щеке была огромная ссадина. Понес невосполнимые потери и единственный представительский пиджак Георгия. Лена усадила своего защитника в машину и через десять минут уже врачевала его раны. Георгию было больновато, но он этого не замечал. Он сгорал от стыда за все то безобразие, что творилось у него дома. Одежда разбросана, посуда не мыта уже дня три, мусор давно вываливается из ведра… К счастью, Лена этого не замечала, она работала. У нее были такие мягкие, прохладные пальчики… Георгий не утерпел и поцеловал их. А потом… Потом случилось то, что не могло не случиться…

23

Лена очень быстро заснула. Она дежурила всю прошлую ночь в ветеринарке, отработала целый день на основной работе, а потом опять вела прием кошек и собак. У Георгия сна не было ни в одном глазу. Первобытный человек был доволен. Его женщина лежала рядом с ним и спокойно спала. Цивилизованный человек, как ни странно, был полностью согласен с первобытным. Для полного счастья Георгию не хватало только пса Ромки. Что касается Елены, то он ее никуда от себя не отпустит. Пристегнет к себе наручниками, если понадобится.

Лена вдруг проснулась, подскочила, посмотрела на часы и стала быстро-быстро одеваться.

– Что случилось? – Георгий заволновался.

– Как что? Яша с Мишей, наверное, уже морги обзванивают. Скоро два часа ночи, а меня нет. Странно, что не позвонили. Вызови мне такси.

– Лена, я тебя быстро отвезу домой сам. Улицы пустые. Подожди только одну минуту. Скажи, ты выйдешь за меня замуж?

Лена помолчала.

– Егор, я не знаю, я боюсь… Я боюсь, что ты на самом деле не такой, каким кажешься. Я боюсь, что потом будет очень больно. Прости, я трусиха, я боюсь, но я люблю тебя…

– Леночка, а вдруг я такой, какой есть? Я без тебя не могу. Выходи за меня.

– Егор, а почему ты со своей женой развелся?

– Ты лучше спроси, какого лешего я на ней женился. Дурак был, совсем молодой, на четвертом курсе. На локоны и маникюр клюнул. Гормоны играли. Как-то так получилось, что почти сразу мы с Аллой стали жить каждый своей жизнью. Я наукой день и ночь занимался, она карьеру делала. Как-то пришел я домой, а у нее – сабантуй. Дым коромыслом. Я за столом посидел, послушал, о чем ее друзья говорят, и в голову мысль запала: «Интересно, что я тут делаю?» Пошел к себе в комнату, взял ноутбук, оставил записку, что за остальными вещами заеду позже, и поехал на квартиру к Кирке. Слава богу, было где жить. Отец и Кирка сразу поняли, что мой брак сугубо временный. Отец ипотеку взял, а мы с Киркой кем только ни подрабатывали, чтобы ее выплатить. Алла ничего не знала, ей дела до меня не было. Помню, пришел к Свирскому, он моим научником был, и задремал. Слово за слово Свирский у меня все про мою жизнь выпытал. Предложил над его проектом поработать. Тогда я счастливый билет вытянул. Работал день и ночь, тяжело, конечно, но деньги появились, а заодно кандидатскую и докторскую написал. Кирка тоже работу нашел, стал вместе с Настеной, женой, романы на исторические темы писать. Может, когда слышала про романы Карла и Клары Коралловых, это Киркин и Настюхин псевдоним.

– Конечно, слышала. Класс! Мы с Лизкой все их романы по сто раз перечитали.

– Потихоньку мы с Киркой ипотеку выплатили. Появилось свое место, где можно жить. Да еще заработали на квартиру сами. Гордились мы этим с Киркой очень. Когда за вещами в квартиру Аллы приехал, они уже были в чемодан собраны. Чемодан в прихожей стоял. Отец Аллы где-то кому-то подмигнул, и нас очень быстро развели. Алла тогда сразу еще раз замуж вышла, а потом развелась. Кирка говорил, что мать хочет нас с Алкой помирить, меня от одной мысли об этом тошнит.

– Знаешь, Егор, если Алла твоей маме нравится, то я точно не понравлюсь.

– Господи, Леночка, какое мне дело, понравишься ты моей маме или нет? Ты мне нравишься. Это главное. Давай поженимся.

– Я подумаю, Егор, обещаю, что подумаю, подожди немножко.

24

Когда Лена приехала домой, она сразу поняла, что отца дома нет. Яша, ясное дело, загулял с мамашей. Деда с Майком она нашла у компьютера. Они смотрели по Интернету «Полицейскую академию». Дед, не оборачиваясь, крикнул Лене, что ужин на плите. Какого черта Лена уехала от Егора? С ним так хорошо, спокойно. А дома? Дома она никому не нужна! Лена быстро позвонила Егору, попросила, чтобы он не уезжал, соврала деду, что едет на такси назад в ветеринарку, схватила зубную щетку и захлопнула за собой дверь. Егор тысячу раз прав. Надо начинать жить своей жизнью.

Следующим утром, полная решимости собрать свои вещи и сделать всем ручкой, Лена перешагнула порог квартиры, которую до недавнего времени считала своим домом. Егор остался ждать ее в машине.

Лена складывала вещи в свою сумку и посматривала на деда и отца. Они не обращали внимания на ее сборы, заговорщицки переглядывались друг с другом, даже локтем друг друга подталкивали. Лена внутренне улыбнулась: явно хотят сообщить ей что-то эпохальное, но побаиваются. Правильно делают, между прочим. Майк, видимо, знает, в чем дело. Делает вид, что он абсолютно ни при чем.

– Леночка, – начал дед, – мы с папой хотим с тобой поговорить. Ты понимаешь, это совершенно неправильно, что у папы совсем нет личной жизни. Ему тоже нужно немножко личного счастья. Ты не будешь сильно возражать, если твоя мама немножко поживет у нас?

Худшие предположения Лены оправдались. Надо уносить ноги, пока не получился один большой, жуткий скандал.

– Делайте что хотите. Мне все равно. Я выхожу замуж и уезжаю от вас.

Про замуж получилось неожиданно даже для самой Лены. Наверное, за нее это сказала Судьба. Во всяком случае, так интерпретировала бы Ленины слова тетя Ира.

– Леночка, ты нас бросаешь? Как же так? – отец и дед совершенно растерялись, а Майк улыбнулся и подмигнул Лене.

– Мне же тоже нужно немножко личного счастья. Вы не находите? Бросать я вас не бросаю, но жить с вами больше не хочу и не буду. Пойдут дети – буду вас к внукам приглашать.

– Лена, ты беременна? Кто этот мерзавец? Я всегда знал, что тебе нужна мать, что я не смогу, – замогильным голосом спросил Яков Михайлович.

– Яша, успокойся, я не беременна. Замуж я выхожу по любви, а не по залету. Ты вроде меня знаешь: только по залету никогда бы замуж не пошла. Мать, особенно такая, как у меня, мне не нужна, и точка. Запомни это раз и навсегда. Если что, у меня есть тетя Ира и Лизка. Замуж я выхожу за Георгия, твоего начальника, он не мерзавец. Радуйся, теперь у тебя в высших сферах блат будет, грант свой получишь.

– Как за Георгия? Вы же едва знакомы. Виделись пару раз.

– Папа, мы с ним давно каждый божий день с собаками вместе гуляем. Ты про это не знаешь, потому что тебе просто моя жизнь совершенно неинтересна.

– Лена, а сегодня ночью ты у него была? Про ветеринарку мне вчера соврала? – у деда задрожал голос.

– Дед, я взрослая девочка. Ночь я провела со своим женихом. На меня вчера гопники напали, а Георгий их всех разогнал с некоторыми потерями для здоровья. Нужно было его лечить.

– Как напали? Ты в полицию заявила? Ты понимаешь, что это серьезно? – заволновался Михаил Игоревич. – О чем Георгий думает? А где он сейчас? Мы как-то познакомиться с ним должны, как с твоим женихом. В наше время все по-другому, более правильно было.

– Дед, времена изменились. Ничем помочь не могу. Георгий в машине сидит, меня с вещами ждет. Сейчас попрошу его подняться. – Лена набрала телефон Георгия и попросила зайти, т. к. она уже оповестила своих близких, что выходит за него замуж.

Лена почувствовала, что у Георгия аж голос зазвенел от радости. Через три секунды он уже звонил в дверь.

Поначалу все немного стеснялись друг друга, потом сели за стол пить чай. Страсти потихоньку улеглись. Все было чинно, благородно, пока из комнаты Якова не появилась Ленина мать.

– Видишь, Яков, как все хорошо складывается, а ты боялся. Лена теперь будет строить свою жизнь сама, не мешай ей, а я о тебе и Михаиле Игоревиче позабочусь.

Лена когда-то читала книжку Анатоля Франса, где кто-то про кого-то сказал: «У этой женщины душа синицы». Лене это выражение очень понравилось. Вот у ее матери точно душа синицы. Георгий взял Лену за руку. Молодец, сразу понял, какая ее мать ехидна.

– Наташа, спасибо, что собираешься о нас заботиться, – Михаил Игоревич почувствовал, что Лена еле сдерживается, и попытался сгладить ситуацию. – Только мы с Яшей очень к Леночке привыкли. Нам ее будет очень не хватать. Наши соседи Анисимовы хотят квартиру продавать. Давайте подсоберем денег, дачу продадим и купим у них квартиру. У Леночки с Георгием будет своя жизнь, но все-таки рядом.

– Зачем дачу продавать? Мы с Яшей туда ездили, уже проект дома присмотрели, будем строиться. Сейчас все нормальные люди за городом живут. Я все-таки мать, как бы Лене это не было противно. Я куплю квартиру для нее, а они с Георгием мне частями будут деньги отдавать, без процентов.

У Лены из глаз хлынули слезы. Эта сука уже и на дачу лапу наложила. Теперь Лена туда ни ногой. Бедным собакам придется все лето торчать в городе.

Георгий обнял невесту.

– Наталья Алексеевна, думаю, это излишне. Квартира в этом доме нам не по карману. Очень дорогая. Я человек самостоятельный, возьму ипотеку, купим квартиру подешевле, хотя бы вон в новостройке. Она совсем рядом.

– Лена, Георгий, вам покупать квартиру – это совершенно неправильно, – возбужденно заговорил Яков Михайлович. – Я не чудовище, это мы с Наташей должны отсюда съехать, а вы – жить здесь. Это Ленина квартира. Мы с Наташей думали, что если Ленка с ней немножко поживет под одной крышей, то как-нибудь стерпится – слюбится. Выходит, ошиблись. Я бы себя никогда не простил, если бы из-за меня родная дочь из дома ушла. У меня вся жизнь в Леночке. Папа, скажи, что я прав.

– Конечно, ты прав, Яша. Я уже давно документы оформил, после меня квартира внучке переходит. Я могу какое-то время в пансионате для старшего возраста пожить, а Лена с Георгием – здесь.

– Дед, если я еще раз услышу, что ты про богадельню заговорил, то я уйду и никогда не вернусь, – Лена заплакала еще сильнее.

– Послушайте, все, что вы говорите, – это полная чушь и глупость. Так, по-моему, это по-русски называется, – слово взял Майк. – Мать многого не знает. Ник мне давно объяснил, что у матери просто материнские гены отсутствуют. Ты думаешь, Лена, что если я с матерью вместе жил, то мать обо мне заботилась? Как бы не так. Я же был нужен только для того, чтобы свалить отсюда. С тобой отец и дед возились. Тебе повезло, а я вот в основном с бебиситтерами общался. Ты себе не представляешь, чем они занимались, когда, кроме меня, никого дома не было. Я иногда сильно удивляюсь, почему я не наркоман или не активист этих самых сексуальных меньшинств. Девяносто процентов -благодаря Нику, матери до меня не было дела: из своей больницы и гулянок не вылезала. Надо отдать должное, деньги тебе на ветеринарку мать дать хотела, взаймы, конечно, как на квартиру. Ник не позволил. Месяцев семь назад Ник взял меня в поездку. Матери сказал, что в Европу едем. Мы до Берлина долетели, пересадку сделали – и сюда, в Россию. Оказалось, Ник нанял детектива проверить, правда ли тебе деньги нужны были, чтобы бизнес замутить. Подозревал, что у тебя характер может быть такой же, как у матери. Та врет, не краснеет. Детектив к тебе какую-то собаку-доходягу притащил. Ветеринары от нее отказались, советовали усыпить. Ты собаку осмотрела и вынесла вердикт: собаку вылечить можно. Только предупредила, что для хозяина хлопотно будет. Помню, ты часа три с собакой возилась, и собака ожила.

Лена достала телефон и показала Майку: «Смотри, какой замечательный пес получился. Нам этот детектив, Матвей Петрович, кучу клиентов организовал. Я вроде и мужчину, который с ним был, помню».

– После ветеринарки мы с Ником поехали в американское посольство, Ник какие-то бумаги заверил, а потом – в банк. Там мы тоже долго проторчали. А уже вечером в отеле Ник мне все рассказал. И то, что он мне неродной отец, и про всю семью Полянских, и как мать в Штаты уехать соблазнил, а потом огорошил, что умирает… Осталось меньше месяца. Все свои деньги он разделил на три части. Половину оставил матери, а вторую половину разделил пополам между тобой и мной. Ник считал, что виноват перед нами. Тебя он лишил матери, а меня – отца. На следующий день мы с Ником в Швейцарию улетели, там он и умер через три дня. Попросил меня в России его прах захоронить, сам он из семьи русских эмигрантов, потому по-русски хорошо говорил и меня научил. Ник просил, чтобы ты, Лена, свечки за его упокой время от времени ставила. И еще просил тебе передать, что мать не такая плохая, просто дура, на мишуру купилась. И еще, что мать нашего с тобой отца любит. Денег, Ленка, у тебя навалом, покупай квартиру Анисимовых. Ты что думаешь, мать действительно будет о ком-нибудь заботиться? О ней придется заботиться. Только родителей не выбирают. Это наша с тобой карма. Я себе уже квартиру в новостройке присмотрел, тоже рядом. Скорее всего, в России осяду. Имей в виду, если ты от денег Ника откажешься, то я тебе квартиру на свои куплю и просто подарю, не так, как мать.

– Дурак ты, Майкл, а не я, – Наталья обиделась. – Ты думаешь, я не понимаю, что Ленка от меня денег ни за что не возьмет? Помирать будет, но не возьмет. Я потому и предложила дать денег в долг, так хоть какой-то шанс был, что возьмет. Плохая я мать, я не спорю. Это же Яшка, не я, к Ленке ночами вставал, когда ей на горшок надо было. И книжки на ночь ей Яшка читал, а я, по-твоему, в это время о красивой жизни мечтала. Думаешь, мне легко было дочь здесь оставлять? Я уже и с Ником договорилась, что Ленку с собой беру, так она под кровать стала прятаться, чтобы я ее от папочки не увезла. Да и Яшка категорически отказался Ленку со мной отпустить. Тогда я и решила, что справедливо будет, если дочь с отцом останется, а сын – со мной, с матерью. Потому Яшке и не сказала, что беременна. Думаешь, мне было легко от семьи уехать? Только Яшке до меня дела не было. Его же в Штаты звали, профессора мог получить, а он – ни в какую. Он все об Ирине вздыхал. На работе у меня полный отстой был. Думаешь, легко смотреть, когда люди мрут от того, что лекарств нет. Я же врач, я лечить людей хочу. Думаешь, почему Ленка хорошо животных лечит? Это мои гены, мои…

– Ничего я по Ирке не вздыхал. Может, вздыхал, когда мне лет двенадцать было. А потом я же понимал, что Ира с Серегой друг друга любят. Мне своего счастья хотелось. Я тебя, Наташа, встретил и женился по любви. А уж когда Ленка родилась, так мне совсем хорошо стало. Я обожал с ней возиться. Мне простая, семейная жизнь нравилась, а тебе нужны были шампанское и цыгане. Я же это понимал, потому и не возражал, когда ты уезжать собралась. А вот Ленку я тебе не отдал, это факт. А в Штаты уехать? Что я там забыл? Был там, ничего особенного. У нас лучше. Здесь отец, Серега. Мы с ними весной на даче сядем шашлычков поесть, по граммулечке выпьем. Кругом травка зеленеть начинает, листочки маленькие распускаются, дымком пахнет. Кругом все свои. Красота! Душа отдыхает. От добра добра не ищут.

Лена совершенно запуталась. У каждого своя трагедия, у каждого своя правда. Какие-то деньги привалили. Что с ними делать? Лена с надеждой посмотрела на Егора, он такой умный, может, что-то надумает. Георгий закрыл глаза. Он уже принял решение, но далось оно ему очень тяжело. Егор не хотел получать от жизни ничего, даже мелочь за так, на халяву, хотел всего добиться сам. На том стоял. Это с одной стороны. С другой стороны, он обещал Лене, что примет ее со всеми ее проблемами. Заботиться о Яше и Мише придется Лене, не ходи к гадалке. На дамочку надежды никакой. Сто раз все переиграет в свою пользу и не покраснеет. Наталья с его бывшей, Аллой, судя по всему, близнецы, сестры.

– Вы понимаете, у меня пока нет права голоса, решать Лене, – Георгий понял, что все почему-то ждут решения от него. – Я думаю, что квартиру Анисимовых надо купить. Как мы за нее будем расплачиваться, пока не знаю. Мы с Леной все обдумаем и вам сообщим. Думаю, так.

– Ну так, я пошел звонить Анисимовым, – засуетился обрадованный Михаил Игоревич. – Ключи от их квартиры у меня. Я им уже два месяца цветы поливаю. Может, они сразу Лене с Георгием туда переехать разрешат.

25

Позвонил Кирка. Копия дела Якова Реймана у него. Там такое! Сенсация на сенсации. Договорились, что Кирилл с Настеной приедут к пяти. Лена сейчас же пригласила семейство Зиминых в полном составе. Принимать гостей решили в новой квартире. Анисимовы с радостью согласились квартиру продать, только цену сначала заломили заоблачную. Вмешалась Наталья, о чем-то поговорила с хозяевами, и окончательная цена оказалась более или менее приемлемой.

Лена с Егором перед приходом гостей в спешном порядке начали убираться. Хорошо, что Лизка с Митькой пришли помогать. Майка, чтобы не мешался, посадили разбирать коробку с бумагами Якова Михайловича – старшего. Нашли ее все-таки на антресолях.

Сергей с Ириной, не подозревающие о переменах в жизни Полянских, пришли в старую квартиру. Сергей, как увидел Наталью и пустую комнату Елены, сразу вошел в штопор.

– Яшка, ты мне брат, даже больше, чем брат, но с Наташкой, с падлой, за один стол не сяду. Ленки, я смотрю, след простыл. Ленку выжить я тебе не позволю. Наташка, сука, что, сыночка своего на Ленкино место определила? Я его быстро вышвырну, будь спок.

– Серега, не кипятись. Сядь. У нас перемены. Ленка замуж выходит, – Яков выглядел совершенно измотанным.

– Опа на. Довели девку. Беременна? Кто счастливец? Может, ему морду надо начистить, а не замуж Ленку выдавать?

– За Романшина, за Георгия замуж выходит. Он вроде парень ничего. Все так неожиданно. Оказывается, у Ленки с ним любовь, причем давно. Я, дурак, ничего не замечал. Пока Ленка с Егором в квартире у Анисимовых на нашей площадке жить будут. Хорошо, что рядом, а то я уже испугался, что Ленку совсем потерял. Это еще не все новости. Сережка, еще не все знаешь. У меня голова кругом. Майкл, Наташкин сын, – это мой сын тоже. Она беременной в Штаты уехала.

Сергей помолчал, а потом разразился длинной тирадой из хорошо известных слов, запрещенных к употреблению в публичном пространстве в Российской Федерации.

– Наташка, близко ко мне не подходи. Удавлю. За себя не отвечаю.

Зазвонил телефон, молодежь просила старшее поколение не задерживаться. Сергей еще не остыл, хотел Ленку поздравить и на Лизку с Митькой за что-нибудь поругаться, но не сумел. Не дали. Слишком захватывающим было дело, которое принес Кирилл.

Основанием для ареста Якова Реймана был анонимный донос. Анонимный… В это трудно поверить. Тонкая бумага без подписи, которая чуть не стоила Якову жизни и отправила его на лесоповал на целых семь лет.

Донос был напечатан на машинке. В те времена писателя было найти легче легкого. Все машинки были зарегистрированы. Сейчас – даже пробовать не стоит, безнадежно. В доносе говорилось, что, будучи в Германии, точнее в Саксонии, Яков Рейман вошел в сговор с бандитами немецкого происхождения. В результате сговора были похищены огромные материальные и художественные ценности. Уже по пути в Россию Яков получил от подельников мешок с награбленным. Мешок он утаил от командования, спрятав в ящиках с оборудованием, которое вывозилось в Советский Союз. При передаче награбленного один из солдат, сопровождавших оборудование, – Георгий Романшин – был тяжело ранен. Возможным свидетелем происшедшего был рядовой Сергей Зимин.

Дальше шел протокол допроса Реймана. Он показывал, что во время пребывания в Саксонии он находился во дворце одного из самых богатых людей Германии. По приказу командования готовил трофейное оборудование к отправке в Москву. Яков стал свидетелем бандитского нападения на пастора местной церкви и смотрителя дворца. Жизнь пастору и смотрителю Рейману и его команде удалось спасти, а вот сами бандиты сумели скрыться. На вопрос следователя, как бандиты сумели скрыться, если в городе был комендантский час, Рейман ответил, что не знает и что сам много раз размышлял на эту тему.

На вопрос следователя, встречал ли он кого-нибудь из бандитов позже, Рейман ответил утвердительно. На одной из остановок (Рейман затруднился с ответом, на какой именно) ночью он вышел из вагона покурить и лицом к лицу столкнулся с бандитом. Бандит бросил в Реймана мешок, чтобы помешать достать оружие, и бросился бежать. Подельники бандита начали перестрелку и ранили рядового Романшина Георгия. Его срочно надо было доставить в госпиталь. Эту задачу взял на себя Сергей Зимин. Сам Яков Рейман передал мешок своему командиру – Иваницкому Кузьме Ефимовичу. Мешок передал без свидетелей. Ни про какие ценные картины, похищенные из дворца, ни про то, что находилось в мешке, не знает.

Иваницкий на допросе показал, что про ранение Романшина, как и про то, что его доставил в госпиталь Зимин, помнит. Об этом были сделаны соответствующие записи в медицинском журнале. Никакого мешка Иваницкий от Реймана не получал.

Дальше шли протоколы обысков в квартирах Реймана, Зимина и в дачном доме, принадлежащем Зимину. Ничего обнаружено не было. Тем не менее Яков Рейман был приговорен к расстрелу. Дальше в деле хранилась копия письма, которое Зимин С. В. отправил на имя товарища Сталина И. В. В письме говорилось о том, что Яков Рейман, кавалер трех орденов Славы, всю свою жизнь отдал служению Родине. Рейман ни в чем не виноват, арестован по недоразумению, и Зимин С. В., также кавалер трех орденов Славы, прошедший всю войну, просит товарища Сталина разобраться. На письме сверху была директива: «Прошу разобраться» – и размашистая подпись. Неужели Сталина? В деле было еще письмо от генерала Быстрицкого, который писал о беспримерной храбрости и честности Реймана.

Никто, конечно, ни в чем разбираться не стал, но расстрел заменили лагерем.

26

Все молчали. Вопросов было море, но каждому надо было время, чтобы пережить услышанное внутри себя. Лена с Лизой приготовили чай. Первым пришел в себя Сергей:

– Почему арестовали только Якова? Деда не тронули. Вашего деда, Георгий, тоже не тронули. Даже обыска у Вас не было. Чем, интересно так насолил кому-то Яков?

– Будем искать дальше, – пообещал Кирилл. – Я сейчас по дням восстанавливаю путь деда на войне. Буду искать однополчан, их письма, воспоминания. Правда всплывет, обязательно всплывет.

– Надо с моей матерью и тетей Надей, маминой сестрой, поговорить. Может, что знают, – задумчиво произнес Сергей. – У нас ведь тоже своя история. У деда на фронте любовь приключилась. Дочка, Надежда, родилась. Дед любил повторять, что он очень богатый: есть Любовь, так маму зовут, и Надежда. Вернулся с фронта к законной жене, но любовь фронтовую, Марусю, не забыл. На две семьи жил. Моя бабка и Маруся друг про друга знали и терпели. Как-то, когда пацаном был, спросил у деда, почему на Марусе не женился, когда бабка умерла. Тяжелый у нас тогда разговор вышел. Дед ответил, что не мог жениться: ареста каждый день ждал. Боялся, что семья пострадать может. Уверен был: если его заберут, Маруся мою мать не бросит, поднимет. Мать меня, безотцовщину, вместе с тетей Надей вырастила. Сейчас они вместе на даче живут. Мы им с Иркой хороший дом отстроили, теплый, со всеми удобствами. Жалко, в санаторий их только отправили. Придется ждать.

– Мне бы хотелось вернуться к событиям нашего времени. – Яков Михайлович обвел взглядом присутствующих и остановился на Георгии. – Скажите, как Вы считаете, нападение на Лену – это случайность или спланированная акция?

– На Ленку напали, что молчали? – возбудился Сергей. – Это серьезно. Я смотрю на тебя, Георгий, и все думаю, где ж тебя угораздило? Теперь все ясно. Рассказывай.

– Думаю, что нападение было спланировано, – подумав немного, ответил Георгий. – Качки появились в одиннадцать часов, именно тогда, когда Лена закончила свою смену в ветеринарке. Не исключено, что это плата за Зарянского. Я сразу предупредил Лизу с Митей. Мне кажется, что сейчас всем надо стать осторожнее, лучше перебдеть, чем недобдеть.

– А нам с Яковом не додумался позвонить. – Сергей явно обиделся. – Мы с Яшкой, конечно, уже в тираж выходим, но мозги и опыт кой-какой еще есть. Ладно, проехали. Ленка, скажи как на духу, замуж по любви выходишь или чтобы с матерью под одной крышей не жить?

Лена почувствовала, как напрягся Егор. Ей стало его очень жалко.

– Дядя Сережа, я люблю Егора и хочу за него замуж. Только не знаю, что получится, ты же мой характер знаешь. Мать здесь ни при чем.

– Ладно, коза, благословляю. Имей в виду: если что, у нас с Иркой для тебя место всегда найдется.

– Господа, вы, конечно, можете здесь еще долго друг другу в любви объясняться, но у нас есть более срочное дело, – громким голосом заявила Наталья. – Девушке Насте явно пора в роддом.

Кирилл и Георгий вскочили. Лена с Лизой кинулись к Насте. Яков схватил телефон вызывать скорую помощь.

– Всем оставаться на местах и сохранять спокойствие. Первые роды – это часов десять, – Наталья говорила командирским тоном. – Я пятнадцать лет в роддоме проработала. Могу и здесь роды принять, если приспичит. Сейчас позвоню Таньке, подруге. Она до сих пор, уже больше тридцати лет, в роддоме работает. Поедем к ней. Все будет в ажуре.

Кириллу сесть за руль и везти Настю в роддом не разрешили. Слишком волновался. Машину повел Георгий. Лена, конечно, поехала вместе с ним. Кирилла с Натальей пропустили в роддом вместе с Настей, а Георгия с Леной отправили домой ждать. Кирилл позвонил уже под утро. Родился маленький Яшенька. Роды принимала Наталья. Настя чувствует себя хорошо.

27

Майкл был очень доволен, что приехал в Россию так вовремя. Если бы он приехал хотя бы на месяц позже, было бы уже совсем не то. Столько событий мимо. В Америке про Вторую мировую Майкл практически ничего не слышал, она была слишком далеко. А здесь – прадед с такой судьбой, что глаза на лоб лезут. Всю войну прошел от звонка до звонка. Майкл решил блеснуть знаниями и сказанул при всех, что надо было сразу американцев попросить Гитлера побить. Все же знают, что, как только США открыли фронт в Европе, так сразу Победа и случилась. Майкл сказанул, и все сразу замолчали, посмотрели на него, как на идиота. А дядя Сережа, друг отца, вообще объявил, что за такие слова можно и по шее схлопотать. Дед с Кириллом ему потом много чего про войну рассказали. У Майкла голова кругом пошла. Как вообще на такой войне можно было выжить? А после войны? Как могли арестовать прадеда, если он не виноват? Почему прабабка в нормальный суд не обратилась? Как так можно: невинного человека – и на семь лет на лесоповал?

К заданию просмотреть бумаги прадеда Майкл отнесся с большим энтузиазмом. Ему казалось, что он попал в какое-то кино. Старые бумаги, карты, сокровища… И он – первооткрыватель. В большом ящике с бумагами Майкл нашел несколько страниц, где все было зачеркнуто-перечеркнуто, но кое-что все же читалось. Прадед писал о себе и о войне.

Я родился в лучшем городе на земле – Одессе. Моя мама, Розалия Львовна, пела в опере, а папа, Михаил Яковлевич, играл на скрипке в оркестре. В нашем роду такая традиция: всех старших сыновей называют Мишами или Яшами. Я по счету Яков Михайлович третий, а ты, Яша, уже четвертый. Очень нам повезло, что Мариночка за Мишу замуж вышла.

Надо ли говорить, что с раннего детства отец стал меня учить играть на скрипке? У меня ничего, получалось, только я знал, с детства знал, что это не мое. Как-то ехал в трамвае и услышал, как какой-то профессор (вид у него такой профессорский был) рассказывал своему внуку о законе всемирного тяготения. Вот это было интересно! Я тогда все книжки на эту тему, что смог достать, прочитал.

Жизнь моя пришлась на первые годы советской власти. Нашей стране нужны были молодые люди, которые построили бы счастливое общество, где не было бы места обездоленным. А тут моя скрипка и строение Солнечной системы… Я подумал, подумал и поехал в Москву строить метро. Отец с мамой посокрушались, но простили меня. Как-то я гулял по Москве и зашел в университет на физико-математический факультет. Очень мне там понравилось. Поговорил с комсоргом. Он мне объяснил, что нашей стране сейчас очень нужны свои, советские, специалисты, поэтому дал добро на поступление в МГУ. Я начал заниматься, курс физики порядком подзабыл. Естественно, стал ходить в библиотеку, а там библиотекарша – девушка Лилечка, тихая такая. Помню, серенькое платье на ней было с белым воротничком. Понравилась она мне очень. Лилечка всего боялась, у нее отец был белым офицером, погиб в 1918-ом. Мама недавно умерла, одна она осталась. Я быстро понял, что Лилечка – наш человек, советский, а за отца она не в ответе. Мы поженились. Я стал студентом – днем учился, а по вечерам работал. Почти перед самой войной родилась дочка – Мариночка. Мы только раз успели к родителям в Одессу на море съездить, а тут война. Хорошо, что родители как раз у нас в гостях в Москве были. Мы с отцом женщин сумели к родственникам в Сибирь отправить, а сами на войну, я – в регулярную армию, а отец со скрипочкой – концерты на фронте давать.

В нашей роте хорошие мужики собрались. Серегу Зимина я давно знал. Мы с ним еще метро вместе строили и жили в одном дворе. Мы с Серегой считали себя взрослыми мужиками. Все-таки семейные, у обоих дочери, а вот Егорша к нам попал прямо со школьной скамьи. Мы сразу с Серегой над ним шефство взяли. Жалко было пацана.

Война – очень страшная вещь. Страшная не потому, что тебя убивают или ты убиваешь, а потому что очень быстро к этому привыкаешь.

Первое время на войне я все время думал о немцах, в которых стреляю и которых убиваю. Какие у них семьи, чего они в жизни хотели, почему с фашизмом у себя в стране бороться не стали? Если честно, мне этих убитых немцев даже жалко было. Для меня все изменилось 16 октября 1941 года. В этот день наши войска оставили Одессу. Мой город – моя Одесса оказалась в руках врага. Теперь передо мной были не немцы со своими мыслями и чувствами – передо мной был сильный и коварный ВРАГ, которого надо было победить любой ценой. Чего только мы с ребятами не придумывали, чтобы урон фашистам нанести! Бывало, найдем ракетницы у убитых немцев, пролезем в фашистский тыл и выпустим ракеты. Они, дураки, по своим позициям бить начинают. Или высмотрим, где фрицы технику бензином заправляют, и по цистерне прицельно пальнем. В сорок четвертом году мы все трое стали полными кавалерами орденов Славы. Почет нам был и уважение. Только частенько Егорша по дому тосковал. Я ему тогда про физику стал рассказывать, много рассказывал, почти все, что знал. Сам-то я, если свободная минутка выпадала, о Лилечке с Мариночкой думал. Каждый день вспоминал какой-то один день из нашей мирной жизни.

Еще на одной странице можно было прочитать только несколько слов: «Кончался апрель сорок пятого. В воздухе пахло весной и победой», остальное было зачеркнуто. Кирилл, когда Майкл показал ему бумаги, страшно возбудился. Он посчитал это доказательством, что мемуары Реймана существуют. Надо искать! Только где?

28

Георгию позвонил директор и попросил, не откладывая, подойти к нему в кабинет. Там Георгий застал Полянского, Зиминых и Свирского.

– Ну что, считаю, что первый уровень ты прошел, молодец, – Свирский похвалил Георгия. – Давай, продолжай в том же духе. По науке потом поговорим. Сейчас у нас другое дело. Зарянский хоть свою кляузу из органов и забрал, но о деле Реймана вспомнили и им заинтересовались. Сейчас компетентные люди подойдут. О людях справлялся, говорят, порядочные. Ты, Георгий, им все, что нарыл, расскажи. Яков Михайлович, не волнуйся, деда твоего никто ни в чем не подозревает и не обвиняет. Вопросы к тебе и Сергею Александровичу есть. Вдруг что слышали, знаете, только значения этому не придаете.

Георгий никогда бы не подумал, что пришедшие мужчина и женщина работают в органах. Ничего общего с киношным стереотипом следователей. Скорее похожи на коллег – научных сотрудников. Женщина, правда, явно из гуманитариев. Так и оказалось: искусствовед. Мужчина, Глеб Андреевич, начал с того, что подтвердил, что с Реймана Якова Михайловича все обвинения сняты. Волноваться ни о чем не надо. Вопрос в другом. По заданию командования в апреле 1945 года, перед самой Победой, Яков Рейман и его команда, Сергей Зимин и Георгий Романшин, занимались подготовкой к отправке в СССР трофейного оборудования, обнаруженного в лаборатории, находившейся на территории владения одного из богатейших людей Германии. Параллельно с трофейным оборудованием к отправке в СССР подлежали художественные и материальные ценности, в изобилии находившиеся во владении магната. Часть из них действительно была отправлена в Москву и сейчас находится в экспозициях и запасниках музеев. Однако целый ряд художественных ценностей до Москвы не доехал. Эти самые ценности считаются затерявшимися при пересылке. К сожалению, в списке не доехавших картин значатся две, принадлежащие европейским художникам первого ряда. Немецкая сторона уже несколько раз запрашивала информацию о местонахождении картин, но ответить немцам нечего: картины исчезли. Вести поиски картин очень тяжело: во-первых, столько лет прошло, а во-вторых, желающих делиться информацией в среде потенциальных владельцев картин как-то не нашлось. В связи с этим любые сведения о том, что происходило в далеком сорок пятом в Германии и здесь, в Москве, после войны, могут представлять интерес. Кто-то ведь написал донос на Реймана. Почему только на него? Что он видел? Чему стал свидетелем?

Первым под подозрение, естественно, попадает Иваницкий. После войны он работал в НКВД, поэтому, хоть и стал фигурантом дела после допроса Реймана, отделался легким испугом. Иваницкому поверили на слово. Обыска у него не было. Сейчас для обыска его потомков оснований нет. Внучка и правнучка Иваницкого утверждают, что у них никаких ценностей не было и нет, ни о каких картинах не слышали. Теперь надежда на потомков Реймана, Зимина и Романшина.

Георгий рассказал все, что знал. Следователя и искусствоведку очень заинтересовала история с брошью, которую Яков Рейман увидел на Кузьмичевой. Почему она произвела на него такое сильное впечатление?

Георгий очень удивился, но на этот вопрос сумел ответить Свирский.

– Вы, наверное, не знаете, – начал Свирский, – но я считаю Марину Яковлевну своей наставницей. Когда мы познакомились, она была уже кандидатом наук, а я студентом – дипломником. Марине статус еще не позволял руководить дипломниками, поэтому официально в руководителях у меня был другой человек, редкий лентяй, но это неважно. Реально я работал с Мариной, и мне это очень нравилось. Было интересно. Не пойти на похороны и поминки Марины я не мог. На поминках и случился этот инцидент. Яков Михайлович – старший увидел брошку на Кузьмичевой, и ему стало плохо. Зимин тоже брошку разглядел и в Кузьмичеву плюнул. Дальше обнял Якова и увел. Помню, я помог Сергею Валентиновичу вывести Реймана на улицу. Там Яков Михайлович сел прямо на снег. Я испугался, что он умрет прямо здесь, на улице. Но ничего, потихонечку он отдышался и пришел в себя. Я сгонял в гастроном за водкой, и мы пошли в пельменную помянуть Марину. Там я всю историю с брошкой и узнал.

Дело было так. На допросах Рейман всячески пытался выгородить друзей: Сергея и Георгия. Показал, что передал мешок Иваницкому, даже в него не заглянув, без свидетелей. На самом деле все было не так. Они с Сергеем успели посмотреть, что там было, в мешке то есть. Там было много всего, но особенно они запомнили брошь, которую потом увидели на Кузьмичевой. Кто-то этот мешок к рукам прибрал и на Якова Реймана свалил. Брошка эта может быть ниточкой, потяните за нее, может быть, и о картинах что-то узнаете.

– Я хочу перевести разговор немного в другую плоскость, – Полянский обратился к Глебу Андреевичу. – На мою дочь было совершено нападение. Я подозреваю, что организовал его наш бывший сотрудник – Зарянский, он правнук Кузьмичевой. Это произошло после того, как моя дочь с Георгием Викторовичем посетила его бабушку и она рассказала им про брошь. Она же заставила Зарянского уволиться и забрать заявления из полиции. Я подозреваю, что это месть. Не могли бы Вы как-нибудь обеспечить безопасность Елены? Я очень волнуюсь. Кстати, и о безопасности Георгия Викторовича стоило бы позаботиться. Он за Елену заступился, отбил ее от негодяев. Одного из них задержали. Я был в полиции, но меня просто отфутболили.

– Яша, Зарянский не мог быть заказчиком, – замотал головой Алексей Иванович, – я это тебе официально, как директор, докладываю. Бабка, Катерина, парня сейчас под домашним арестом держит. Телефон у него отобрали, интернет отключили. Визу ждут; как только Зарянский визу получит, в Англию поедет, в языке будет совершенствоваться.

– Постойте, – вспомнил Георгий, – Катерина Ивановна какую-то Жанну упоминала, у них с Зарянским любовь. Вроде как она весь их антиквариат к рукам прибрать хочет.

– Я все проверю, не беспокойтесь. Очень много интересного Вы нам рассказали, спасибо. Будем на связи.

Гости откланялись.

– Ты, Георгий, смотрю, не один, а два уровня пройти успел. Молодец! – Свирский, судя по всему, был доволен учеником.

– Бери выше, Всеволод, не два, а три уровня прошел. На Ленке Полянской жениться собрался. Не просто собрался, Ленка согласие дала, это дорогого стоит. Так быстро я этого не ждал.

Алексей Иванович засмеялся.

29

Майкл в ящике прадеда про войну больше ничего не нашел, зато нашел про физику. Он уже потихонечку вошел в курс дела того, чем занимается отец. В бумагах деда было что-то похожее, но не совсем. Майкл показал записки прадеда отцу и Георгию. Оба задумались. Прадед наметил неожиданный поворот в работе. Сейчас, конечно, все ушло далеко вперед, но изюминка в работе прадеда была, точно была. С этой изюминкой старшие товарищи предложили разобраться Майклу. Дед взялся помочь внуку, хотя сразу предупредил, что такая работа пока Майклу не по плечу. Дед порекомендовал сначала поступить в аспирантуру, послушать спецкурсы… Майкл решил, что одно другому не мешает. Чтобы не обидеть деда, пошел узнавать про аспирантуру. По просьбе отца сестра Сушкина, Лара, которая учится на физфаке, сопроводила Майкла куда надо и помогла все выяснить. Программа вступительных экзаменов сложная, но это ерунда, Майкл все выучит. Главное – он познакомился с Ларой. Майкл сразу в нее влюбился…

30

Все страхи Лены остались позади. День шел за днем, а совместная жизнь с Георгием ее совершенно не напрягала и не разочаровывала. Напротив, с каждым новым днем она все больше и больше привязывалась к Егору. Никакого второго дна Лена в нем не обнаружила. Георгий был очень основательным, во всем старался дойти «до самой сути» и банально любил ее. Иногда Лену по старой привычке заносило, и она пыталась качать права. Удивительно, но Георгий не обижался. Старался спокойно все с Леной обсудить, а чаще просто целовал ее, и все проблемы отходили на задний план.

Лене очень нравилась ее новая квартира. В конце концов Георгий уступил, и они заплатили за квартиру деньгами, оставленными Ником. Решающую роль в этом деле сыграл Михаил Игоревич. Лена прямо восхитилась дедом, как он все разобъяснил Егору.

– Представь, Егорушка, вот ты увидел больного человека, тебе захотелось ему помочь. Ты ему помог, на душе хорошо стало, светло, празднично. А теперь представь обратную ситуацию. Люди тебе помочь хотят. Конечно, ты здоровый, руки и голова на месте, сам все можешь, я все понимаю. Но пойми и ты: у людей сердце не на месте, совесть им покоя не дает, хотят что-то хорошее для Леночки сделать, как-то свою вину загладить. Позволь им это сделать. У тебя с Леночкой жизнь будет длинная, ты еще успеешь много чего сам сделать и для Лены, и для детей будущих. Пойми, не только добро людям надо делать, но и самому добро принимать научиться надо. Иначе добро не получается.

Георгий скрепя сердце согласился. Значительную часть денег Лена решила потратить на новое оборудование для ветеринарки, на строительство теплых домиков в собачьем приюте и на организацию гостиницы для передержки животных. Дел было невпроворот. Откровенно говоря, заниматься благоустройством квартиры и домашним хозяйством было некогда. На премию Георгия они купили новую кухню, но она так и стояла в ящиках не распакованная, т. к. все были заняты. За дело взялась Наталья. Отношения Лены с матерью не наладились, но острая форма миновала. Женщины жили, как бы не замечая друг друга. Наталья Лене не навязывалась, но с ремонтом помогла. Когда Лена с Георгием вошли на отремонтированную кухню, Лена аж прыгать начала от восторга. Помогала Наталья и с ужинами. Как-то так само собой получилось, что Лена с Егором ужинали в старой квартире у Полянских. Егор с Яковом Михайловичем по вечерам частенько обсуждали свою любимую физику. Разговор начинался за ужином и продолжался до ночи. Подключался к разговору и Майк. Любимой темой были будущие эксперименты по тематике Егора, которые помогали ему готовить Митя и Лиза. Сначала Егор относился к Лизе, как к неизбежному злу, а потом признался Лене, что Лизка им с Митей еще сто очков вперед даст. Вот из-за Лизки у Лены и нарисовалась крупная проблема в личной жизни. Лизка шепнула Лене, что очень хочет выйти замуж за Митю по-настоящему, хорошо бы одновременно с Леной. Только не знает, как Митьке об этом намекнуть. Хорошо бы, он сам додумался. Попросила Лену немножко потянуть со свадьбой. Лена тянет, тянет, но нельзя же тянуть до бесконечности. Георгий Ленино динамо терпит, но чувствуется, что терпение на исходе. И это еще не все. Судя по всему, месяцев через восемь их с Егором станем трое. Если Лена будет дальше молчать и тянуть со свадьбой, даже трудно себе представить, что Егор сделает, когда узнает.

31

Георгий был счастлив. Как здорово возвращаться домой и знать, что тебя ждет любимая женщина! Когда Лена была рядом, трава казалась Георгию более зеленой, а небо – голубым. Самое интересное, что работа пошла в два раза быстрее. Даже секретарша перестала раздражать. Единственное, что огорчало Георгия, так это то, что Лена под разными предлогами откладывала визит в ЗАГС. Он и так и сяк. Лена вроде за, а как до дела доходит, то у нее из носа сопли текут, то работа срочная и т. д. и т. п. Георгий посоветовался с Кириллом, что делать. Решили, что лучше Настены прояснить ситуацию ни у кого не получится. Предлог для поездки к Кириллу и Насте нашелся очень быстро. У Настены после родов начались проблемы со здоровьем. Тяжело ей было одной с ребенком справляться. Чтобы помочь дочери, Настина мама, Полина Тихоновна, переселилась к Насте с Кириллом и практически взяла на себя весь уход за ребенком. Со временем Настин отец начал роптать: о нем забыли. Это неправильно, поэтому было решено, что Полина Тихоновна съездит на выходные домой, а Лена с Георгием подстрахуют Настю. На ужин, кроме Лены с Георгием, Кирилл пригласил еще и Лизу с Митей. За последнее время Кирилл нарыл много интересных фактов, хотел поделиться. Кроме того, Настене нужны были положительные эмоции и новые впечатления. Совсем закрутилась с ребенком.

Как-то так получилось, что мужская и женская компании сразу разделились. Кирилл, Георгий и Митя обсуждали сначала военную тему, а потом ситуацию в НИИ. Георгий показал подготовленный им анализ деятельности лабораторий института. Собственно деятельность была только у четырех подразделений, а у остальных шести – практически ничего, так, статистический шум. Митя очень возбудился и пошел за Лизой в соседнюю комнату: надо же и ей показать, что у них в конторе творится. Лиза от приглашения Мити отмахнулась. Ей было не до конторы. Настена учила их с Леной вязать крючком пинетки для младенцев. Митя был потрясен. Последний месяц с Лизкой что-то происходило, только он не мог понять что. Сначала она очень переживала, сложатся ли отношения у Ленки с Егором. Потом, когда у них все наладилось, погрустнела. На прямые вопросы, что с ней происходит, отвечала всякую фигню. Митя даже поинтересовался у тестя, не знает ли он, что с Лизкой творится. Сергей посмеялся. Понимать, что у Лизки в мозгах происходит, он перестал, когда ей еще и пяти лет не исполнилось. Посоветовал подождать, авось Лизка не выдержит и все путем расскажет. Время шло, а Лизка не раскалывалась, Митя забеспокоился и спросил совета у отца.

– Расписаться вам надо и ребенка родить. Вон Елена замуж выходит. Платье белое и все такое, а у Елизаветы – шиш. Вот она и вздыхает.

Митя был совершенно не против расписаться. Если Лизке белое платье надо и всю эту чепушню, он ничего, он переживет. Лишь бы Лизка счастлива была. Надо только Галину нейтрализовать, а то задолбает всякой лабудой. Митя тогда еще с отцом в ювелирный съездил и кольцо с небольшим бриллиантом для Лизки прикупил. Отец немного деньжат подкинул. Митя кольцо уже месяц в машине в инструментах возит, чтобы Лизка не нашла. Все никак не соберется с Лизкой поговорить. Почему-то страшно.

По дороге домой Лизка сидела тихо и смотрела в окно. Ей очень хотелось настоящей свадьбы, тем более что, судя по всему, она залетела. Отец, когда они только еще с Митькой вместе жить собрались, поставил условие: как только внуки в проекте замаячат, должны расписаться. Лизе насильно Митьку в ЗАГС тащить совсем не хочется. Что делать? Ленка Егора динамит, ждет Лизку, хочет, чтобы они с ней в один день замуж вышли. Сегодня Настя дала Ленке с Лизой две недели на решение проблемы. Больше, говорит, Егор не выдержит.

Митя посмотрел на притихшую Лизу, несколько раз вдохнул и выдохнул, досчитал до десяти и, наконец, разродился:

– Лизка, я чего думаю, Ленка с Егором скоро поженятся, может, и нам с ними за компанию? Если вместе с ними, может, ничего, Галина не очень приставать будет. Я тебе кольцо купил, с бриллиантом. В багажнике его уже месяц вожу.

Лиза заплакала:

– Я боялась, что ты никогда на мне не женишься. Я замуж за тебя хочу, очень хочу. Митька, я, кажется, беременна.

– Что значит кажется? Ты у врача была? Ты вообще о чем думаешь? Тыт что, меня челом совсем не считаешь? Думаешь, я своего пацана кину?

– Почему пацана? А если дочка будет?

– Пацан, помяни мое слово, пацан будет. Георгием назовем, а Ленка своего – Сергеем. Яшка уже у Кирилла растет.

32

Пока Лиза с Митей были в гостях у Кирилла, Яшенька вел себя прекрасно, т. е. тихонечко спал. А вот поближе к ночи выдал жару, заснуть взрослые смогли только к утру. Завтракали поздно, когда уже вернулась Полина Тихоновна. С ее приходом Яшенька как-то быстро успокоился.

За столом все сидели в домашнем неглиже. Георгий любовался Леной. Она была в домашней пижаме, в тапочках с помпонами, не очень причесанная – такая домашняя и родная. Вдруг раздался звонок в дверь. Никого не ждали. Открывать дверь пошла Полина Тихоновна. Через минуту на пороге появилась белокурая красавица на высоченных шпильках. Елена сразу поняла, кто это. Ей до такого класса никогда не дотянуть. Даже пробовать не стоит. Лена посмотрела на Егора. Она кожей почувствовала, как у него и у Кирилла шерсть стала дыбором и раздался предупредительный рык.

– Георгий, нам надо с тобой поговорить, – красавица не обратила внимания на то, что ей явно никто не обрадовался.

– Алла, нам не о чем говорить, прошу тебя, уходи, – Егор говорил медленно и четко. У него в голове билась одна мысль: «Если сейчас он сделает что-то не так, Лена не простит. Тогда все, конец».

– Напрасно ты думаешь, что нам не о чем говорить. Отец узнал, что года через три у тебя есть шанс занять кресло директора института. Он поможет. Тебе нужна жена, которая будет тебе под стать. Такая, как я, а не такая, как твоя замарашка – ветеринарша. Погулял, порезвился – хватит. Пора о жизни задуматься, нормальную карьеру сделать.

– Алла, уходи. Это ты карьеру делаешь, а я просто живу, как умею, как мне нравится. В директора я ни за что не пойду, так что тебе со мной ловить нечего. А Лену я просто люблю, если ты понимаешь, что это значит.

– Не ври, Георгий. Какая любовь? У ветеринарши квартира хорошая, в центре. Ты же у нас из понаехавших, своего угла нет. Если квартиру хотел получше, так бы и сказал. Отец бы ради перспективного зятя раскошелился.

У Георгия появились красные круги перед глазами. Он начал медленно вставать. Лена испугалась, что случится членовредительство, и схватила Егора за руку.

– Знаешь, Алла, плюс к квартире еще жена с душой нужна, а у тебя вместо души пшик, один расчет, – не утерпела и высказалась Настя.

– Ты кто такая, чтобы мне мораль читать? Рвань подзаборная. Нищеброды, в дерьме и живите. Георгий, на коленях приползешь, смотри, поздно будет…

– Мадам, позвольте Вам помочь покинуть нас с достоинством, – Кирилл отвесил полупоклон и оттопырил руку.

– Щенок, – выплюнула Алла.

– Сука, – не задумываясь, ответил Кирилл.

Лене почему-то стало смешно. Она громко засмеялась, а потом, когда увидела совершенно красного Егора, у нее из глаз почему-то потекли слезы. Лена подошла к Георгию, обняла его и поцеловала.

– Я постараюсь тебе соответствовать, не переживай. Стрижку сделаю, макияж, только со шпильками проблемы будут. На шпильках с собаками гулять неудобно.

Первобытный человек потребовал от Георгия немедленно схватить Елену и утащить ее в свою нору, а там… Цивилизованный человек запретил Георгию даже думать про там. Сначала надо собраться, сесть в машину, долго ехать домой, и только там…

Георгий поднял глаза. Кирилл с Настеной деликатно смылись. Первобытный человек возликовал. Цивилизованный молча удалился.

33

Якову Михайловичу позвонил следователь и попросил о встрече. Вечером все собрались в квартире у Полянских. Глеб Андреевич выглядел уставшим. Дела и возраст, знаете ли. Наталья сразу же собрала чай с вкусными пирогами. Это немного разрядило обстановку. Полянские заметно нервничали.

– У меня для вас хорошие новости, дорогие мои, не надо беспокоиться. Сегодня я получил убедительное доказательство, что Яков Михайлович Рейман, ваш тесть, дед и прадед, ни в чем не виноват. Его оговорили, а все то, что он показал на допросе, – чистая правда.

Михаил Игоревич закрыл лицо руками.

– Как же так, семь лет лагерей, Лилия Петровна все глаза выплакала, Марина без отца росла. Когда Якова Михайловича арестовали, его отец, Михаил Яковлевич, от разрыва сердца умер вот здесь, в этой комнате. А ведь тоже всю войну прошел, со скрипкой… Розалия Львовна, бедная, мужа не пережила. Господи, сколько горя, сколько горя… Может, и Мариночка могла бы в живых остаться… Вся жизнь бы по-другому пошла. Скажите, за что? За что нам это?

– Страшное время было, Михаил Игоревич. В войну, говорят, люди чище были, на ерунду не разменивались. Сами выживали и другим помогали. А вот рядом с людьми жили твари, нелюди в человеческом образе. Из-за таких нелюдей Яков Рейман и пострадал. – Глеб Андреевич встал и прошелся по комнате. – Сколько лет в органах работаю, а от подлости нелюдей каждый раз, как в первый, на душе мерзко делается. По Вашей наводке допросили мы Катерину Ивановну Кузьмичеву. Может, о чем и умолчала, но многое рассказала и брошь показала. Занятная вещица. Зинаида, швея, что брошь матери Катерины Ивановны продала, оказалась сожительницей Иваницкого. Зинаида с Иваницким сошлась во время войны. В Германии уже законной супругой Иваницкого называлась. Вместе с Рейманом готовила к отправке в Москву имущество их немецкого то есть, барона. Рейман с командой лабораторное оборудование к отправке готовил, а она – художественные ценности. Судя по всему, многое к ее рукам прилипло. Мы обыск на старой даче, где Иваницкий до смерти жил, затеяли. Сначала – ничего. Даже обидно стало. Неужели ума не хватило тайник вычислить? Потом повезло. Нашли, что в подвале потайная дверь есть. Открыли, а там ящики, в которых Иваницкий с Зинаидой из Германии барахло вывозили. Некоторые ящики пустые, а в некоторых ящиках кое-что осталось. Неплохая коллекция мейсенского фарфора – XIX век. Глаз не оторвешь. А в одном ящике – мешок. Мы открыли, а там колье и серьги – аккурат в комплект к броши. Так что светлая память Якову Михайловичу, пусть земля ему пухом будет. Будем надеяться, что на том свете ему все страдания зачлись.

– Скажите, а что теперь со всем, что Вы нашли, будет? – Во время всего рассказа следователя Майк сидел с открытым ртом.

– Сначала будет следствие, установим все обстоятельства дела, а потом суд решит… А теперь, дорогие мои, я должен вас предупредить и предостеречь. Ниточка от негодяев, которые на Елену Яковлевну напали, к Жанне, правнучке Иваницкого, ведет. Один из нападавших в одном классе с ней учился, правда, он в полной несознанке. Утверждает, что заказ по интернету получил. Мы проверили – никаких писем по интернету ему не поступало, но пока мерзавец не колется. Папаша у него – большая шишка.

Осиное гнездо мы разворошили. Теперь можно ждать ответные действия. Как бы новых нападений не было. Если что подозрительным покажется, любая мелочь, звоните прямо мне, не стесняйтесь. И, пожалуйста, никакой самодеятельности. Помните, с крысами дело имеете, которых в угол загнали.

34

Георгий ехал в институт в приподнятом настроении. Сегодня ему предстояло выступить с докладом перед всем коллективом института. Последние полгода он не зря протирал штаны в кресле зам. директора. Георгий внимательно изучил статьи сотрудников, вник в планы работ, проанализировал состояние оборудования, поговорил с людьми. Конечно, для организации нормальной работы нужны вложения, но сидеть сложа руки никак нельзя. Надо хотя бы получить те два больших гранта, которые обещал Свирский. Георгий задумал некоторую реорганизацию и очень гордился своими задумками. Естественно, с Полянским и Зимиными все было сто раз обговорено. Очень сильно помогла Ирина. Интересно, как воспримет его доклад коллектив? Захотят ли люди что-то поменять в своей жизни?

Георгий вспомнил свое первое выступление перед лабораторией Полянского. Сейчас оно вызывало смех. Сколько всего произошло за эти полгода! Главное, он нашел Елену. Скоро свадьба. Слава богу, все разъяснилось, Лиза с Митей тоже женятся, и причин откладывать свадьбу у Лены нет никаких. Последнее время Егор замечает, что Лиза с Леной частенько о чем-то по секрету шепчутся. Интересно о чем? Сергей Зимин советует не забивать себе голову неразрешимыми загадками. Наверное, он прав. Придет время, и все тайное станет явным.

Все-таки Георгий – молодец. В научной работе тоже продвинулся. Не так сильно, как хотелось, но они с Митькой три дня назад запустили новую установку. Это успех! К экспериментам надо припахать Майка. Будет ему кандидатская.

Георгий вошел в конференц-зал бодрой походкой. Настроение было боевое. В первом ряду Егор заметил Алексея Ивановича со Свирским. Свирский Егору подмигнул. Дальше минут сорок Георгий показывал диаграммы, графики, анализировал цифры, сопоставлял, предлагал и просил совета. Интрига состояла в том, что в четырех подразделениях института все было более-менее, а в остальных шести – никак. Георгий предлагал переформатировать работу института так, чтобы усилия всех подразделений были сконцентрированы на четырех направлениях. Пообещал содействие в получении двух грантов в этом году и двух в следующем. Свирский засмеялся. На лице у него было написано: «Ну ты и нахал!» Георгий мысленно ответил: «Схиму наложили – теперь не жалуйтесь!»

Вопросов было море. Большинство интересовалось, можно ли перейти в подразделения, где все хорошо. Георгий ответил, что это нецелесообразно. Количество установок в подразделениях, где хорошо, ограничено. Люди не будут востребованы. План Георгия предусматривал, что ведущие подразделения будут формировать небольшие проекты, которые будут выполняться на местах. Перспективный план модернизации оборудования всех лабораторий прилагался.

Слово попросил Смирнов. Он чрезвычайно возбудился, размахивал руками и рисовал картины небывалых научных достижений. С планом Георгия он был полностью согласен. Были и сомневающиеся в успехе предприятия. Таких Георгий пригласил к себе для более подробного обсуждения. В самом конце кто-то с места выкрикнул: «Гранты как распределять будете? В соответствии с родственными связями?» Георгий опешил, такого хамства он не ожидал. По лицу Свирского Георгий понял, что тому очень любопытно, как он сумеет выйти из положения.

– Гранты распределяют соответствующие государственные организации. По-моему, это всем известно. Считаю целесообразным, чтобы перед представлением заявок они обсуждались на ученом совете института. Это мое персональное мнение. Что касается родственных связей, Вы, вероятно, имели в виду мои личные родственные связи. Наверное, здесь стоит кое-что прояснить. Когда я только пришел в институт, то случайно выяснилось, что мой дед – Георгий Романшин, дед Якова Михайловича Полянского и дед Сергея Александровича Зимина прошли всю войну вместе. Родственные связи? Может быть, это даже больше, чем родственные связи. Я сам, как научный сотрудник, собираюсь сотрудничать с лабораторией Полянского, считаю его группу одной из лучших в институте, но… решение по грантам буду принимать не я…

– Георгий Викторович, а Вы женаты? – раздался веселый женский голос. – У нас девушек незамужних много, одна другой лучше.

Георгий смутился:

– Простите, но через две недели у меня свадьба.

35

Лена с Георгием и Лиза с Митей твердо стояли на том, что пышная свадьба не нужна. ГС сильно возражала, но Наталья быстро поставила ее на место. Митя вздохнул с облегчением. Сошлись на том, что после ЗАГСа будет небольшой фуршет, а потом ужин на даче у Зиминых. Дачу выбрали по просьбе бабушек Лизы, которые безвылазно живут за городом. Им очень хочется побывать на свадьбе у внучки. Дача Полянских расположена через два дома от Зиминых, это очень удобно. Гости могут остаться переночевать, места для всех хватит.

В выходные все собрались на дачу. Надо привести в порядок территорию, убраться в доме – в общем, навести марафет. Естественно, что погрузка всего и всех в машину заняла некоторое время. Георгий взял собак и пошел сажать их в машину, а Лена чуть-чуть задержалась. Она вышла из подъезда и остановилась. До чего же хорошо на улице! Весна, теплынь. Солнышко светит.

Из-за кустов сирени, рядом с которыми стояла машина Георгия, вышла женщина. Никто не обратил на нее внимания, а зря. Она постояла, огляделась и вытащила пистолет.

– Ну что, дрянь, недолго тебе радоваться осталось, – обратилась женщина к Лене. – Правды ей захотелось… Раз намекнули, остановись, дрянь. Нет. Теперь на том свете правде радоваться будешь.

Все остолбенели. Время замедлилось, Георгий стал мучительно соображать, что делать. Выходило, что надо оставаться на месте и молчать, чтобы не спровоцировать преступницу. К ней ближе всего стоял Майк. Он схватил сковородку с котлетами и начал потихонечку продвигаться к тетке. Георгий приготовился прийти на помощь Майку, как только он подберется к убийце. Если у Майка не получится дать женщине по башке, Георгий решил вызвать огонь на себя. Его опередила Наталья. Она подбежала и встала между Леной и женщиной.

– Послушай, как я понимаю, ты внучка Иваницкого. Пришла за барахло свое поганое с Ленкой расплатиться. Барахло жалеешь, вот и бесишься. Шанса уйти у тебя нет. Нас много, а ты одна. Будешь лет двадцать в тюрьме гнить или, того хлеще, в могиле. Слишком большая плата за секунду радости, когда на курок нажмешь. Я тебе миллион баксов дам с условием, что ты про нас забудешь и из страны уедешь. Подумай.

– Так я и поверила, нашла дуру. Ненавижу вас всех. Лучше в могиле гнить, чем знать, что вы живете и радуетесь. – Женщина подняла пистолет.

В этот момент Майк ускорился и дал тетке сковородой по голове. Рука у тетки дернулась, раздался выстрел, и Наталья упала. Дальше началась неразбериха. Георгий заломил тетке руки и повалил ее на землю. Майк вытащил из машины веревку и стал ее связывать. Удар у Майка, видимо, получился не очень сильный, т. к. тетка изо всех сил сопротивлялась и вопила.

– Мама, мама! – кричала Лена.

– Наташенька, – Яков Михайлович, совершенно бледный, опустился на землю рядом с женой.

Наталья открыла глаза:

– Всем успокоиться. Рана легкая. Пуля только руку задела. Ленка, наложи жгут и время запомни. Яков, вызывай полицию и скорую, скажи: «Огнестрел!» Георгий, помоги Майку с полицией разобраться. Ирка, Ирка где? Когда нужна, не дозовешься.

– Здесь я, – Ирина выбежала из своего подъезда. – Держись. Все будет хорошо.

– Ирка, Ленка беременна, так же как и твоя Лизка. Скрывают, думают, что умнее всех. Присмотри. На тебя Ленку оставляю. Сейчас сознание могу потерять, все же я не железная. Майкл, если что, вам с Ленкой все пополам.

Полиция и скорая подъехали почти одновременно. Врач действовал быстро и профессионально. С Натальей он разрешил ехать в больницу только Якову, и то по большому блату. Оказалось, что когда-то они с Натальей работали в одной больнице.

– Наташка всегда была ненормальной матерью, – рассказал он Елене после охов и ахов, как быстро она выросла. Оказывается, врач видел Лену совсем маленькой. – Помню, у Вас зубы резались, температура поднялась, все в пределах нормы, а Наташка с ума сходила, каждые полчаса бегала домой звонить, как Вы там.

Лена разревелась. Оказывается, мать о ней заботилась и любила ее, а она… форменная эгоистка. Отец по-настоящему мать любит, а она этого понять не хотела, характер показывала, жизнь ему портила…

Георгий общался с полицией, утешал Лену, а в голове у него пульсировала одна мысль: «Лена беременна! Будет сын! Дочка, конечно, тоже будет, обязательно будет, но позже».

Собаки были в восторге. Целая сковородка котлет оказалась на земле. Одну котлету удалось утащить соседской собаке, но остальные прочно обосновались в животах у своих.

36

Остался один день до свадьбы, а Георгий так и не сумел серьезно поговорить с Леной, не выяснил, все-таки беременна она или нет. Лена целыми днями или сидела в больнице у матери, или занималась самобичеванием. Ей было очень стыдно, что она не верила, что мать любит ее. Сегодня Наталью, наконец, выписали. Яков Михайлович повеселел. Георгий убедил Лену, что родителям надо дать возможность побыть друг с другом без свидетелей, а им самим – пораньше лечь спать и как следует отдохнуть. Завтра – тяжелый день: должны приехать родители Георгия.

Георгий знал за собой недостаток: не умел разводить цирлих-манирлих, всякую там дипломатию, поэтому, как всегда, спросил Лену напрямик:

– Почему Наталья Алексеевна сказала Ирине, что ты беременна, а я до сих пор в неведении? Не чужой, поди. Меня это тоже где-то как-то затрагивает. Что за дела, черт возьми?

Елена подняла на Егора совершенно невинные, честные глаза.

– Егорушка, так пока говорить не о чем. УЗИ надо сделать. Что раньше времени лишнее городить. Вдруг не подтвердится?

– Не подлизывайся. Я вчера домой пришел, а стол передвинут. Кто его передвинул? На кухне я новый пакет картошки обнаружил. Кто ее из магазина притащил? Неужели меня не могла дождаться? Я сегодня в интернете прочитал, что в первые недели беременности надо соблюдать осторожность. Я этого не знал. Вчера ночью… могла бы меня и остановить.

– А что вчера ночью было? Классно было. Между прочим, картошку Майк припер. Ты, что, меня на цепь посадить хочешь?

– Обязательно посажу, причем не на одну, а на две, а если надо, то и наручниками к батарее пришпандорю.

– Романшин, я тебя обожаю, – Лена поцеловала Георгия в плечо, поудобнее пристроилась рядом с ним и сделала вид, что заснула. Кажется, пронесло.

Егору не спалось. На УЗИ он отведет Елену за руку прямо с утра. Это не проблема. А вот прислушалась ли Лена к его мнению или в очередной раз обдурила – это большой вопрос.

37

Приезда родителей Георгий немного опасался. Он боялся сорваться, если мать заговорит об Алле. Кирилл решил подстраховать брата и вызвался провести предварительные переговоры. Благо родители решили остановиться у него, чтобы понянчиться с внуком.

Как только Георгий увидел брата и родителей, он понял, что миссия Кирилла не удалась. Кирилл был весь взъерошенный, а у матери были красноватые глаза. Не ходи к гадалке, был скандал. Лена, конечно, заметила, что у Романшиных не все в порядке, но для себя решила, что это их внутреннее дело, и не стала заморачиваться. Пригласила гостей к столу, угостила чаем. Завязался светский разговор. Отцу Георгия, Виктору Георгиевичу, очень понравилось, что сын живет близко от работы, не надо тратить часы в пробках.

– Лена, а Вы как на свою ферму добираетесь, сколько времени тратите? – задала странный вопрос будущая свекровь.

– На какую ферму? – Лена удивилась. – Я работаю в институте, который совсем рядом с Егоровым. Мы часто вместе на работу ездим.

– А я слышала, что Вы ветеринар. Слышала, что Вы на свиноферме работаете.

– Мать, ты что? Кто тебе сказал такую глупость? Лена – кандидат биологических наук, работает в профильном институте. Ветеринаром она подрабатывает в клинике, это здесь рядом. – Георгий очень старался не выдать своего раздражения. Откуда ветер дует, он понял сразу.

– Так, дочка, – обратился Виктор Георгиевич к Лене, – не дело тебе подрабатывать. Если денег не хватает, то пусть Егорка – здоровый лоб – подрабатывает, а тебе положено отдыхать, за домом следить.

– Да я не ради денег ветеринаром работаю, я животных очень люблю. А Егор и так хорошо зарабатывает, нам денег хватает.

– Ну вот и славно. Давайте, ребята, показывайте свои хоромы. Я таких квартир и не видел. Мать, посмотри, какие потолки высокие.

– Потолки-то высокие, и квартира прекрасная, только не для тебя это, Георгий, поторопился ты со свадьбой. Ты жених завидный, вот тебя и окрутили. Говорят, что в прошлом в семье у Елены не все чисто. Откуда такие деньги на квартиру? Ты это выяснил? Кто-то из предков у Елены сидел, Алла это точно узнала. Специфические национальные черты – они хочешь не хочешь о себе знать дают.

– Да, мой прадед был евреем, но он был честным человеком, – голос у Елены задрожал.

– Мать, я считаю до десяти. Если ты не извинишься перед Еленой, то, учти, я тебе не сын.

– И я тоже, – Георгия поддержал Кирилл.

Лена столько раз ругала Лизку за то, что она не поставит перед Митькой вопрос ребром: или она, или ГС. Лизка каждый раз отнекивалась тем, что не хочет осложнять жизнь Мите. Лена Лизу не понимала, а сейчас поняла. Зачем осложнять семейную жизнь плохими отношениями со свекровью? Чтобы разрядить обстановку, Лена попросила всех не делать резких движений, отдышаться и все же осмотреть квартиру. Осмотр начали с большой комнаты, которая гордо именовалась кабинетом. Там на книжной полке стояла копия старой военной фотографии трех друзей из альбома Полянских. Ее сразу же заметил Виктор Георгиевич.

– Это же отец! Откуда фотография? Ничего же не сохранилось! Почему я ничего не знаю? Егорка, Кирка, обормоты!

– Папа, тут такие дела. По телефону не расскажешь. Я тебя сколько раз приглашал, а ты все не приезжал, – начал оправдываться Кирилл, – сегодня хотел рассказать, так мать не дала. Все из-за этой суки, Алки.

– Про Алку забыли. Мать извинится, куда денется. Иначе не только без сыновей, без мужа останется. Приехать не мог, болел я сильно. Предынфарктное состояние. Немного оклемался – сразу к вам. Не мог умереть, пока с вами не повидаюсь.

Елена заметила, что братья просто ошарашены новостью о болезни отца. Она сразу начала хлопотать:

– Виктор Георгиевич, у меня мама – врач, очень хороший врач, мы Вас подлечим, и все будет хорошо. Сейчас лекарства хорошие есть. Давайте я Вам давление померю.

– Ничего, дочка, сейчас вроде хорошо себя чувствую. Откуда фотография-то?

– Папа, знаешь, кто на фотографии рядом с дедом? Никогда не догадаешься, – начал рассказывать Кирилл. – Это Яков и Сергей. Мы их взрослыми мужиками представляли, а они чуть старше деда были. Так вот. Елена – правнучка Якова, а правнучка Сергея – Лиза – завтра тоже замуж выходит. Отцы девчонок ждут вас с матерью в соседней квартире. У них целый альбом с фотографиями. Ты себе не представляешь, как страшно у Якова жизнь сложилась. Дочь погибла, а дней десять назад Ленку хотели застрелить. Все из-за барахла, которое одна сволочь из Германии скоммуниздила и Якова вместо себя подставила. Семь лет в лагерях после войны от звонка до звонка. Сейчас все выяснилось, барахло у сволочей отнять могут. Вот они Ленку и приговорили. Ее мать, Наталья Алексеевна, собой закрыла. Слава богу, жива осталась. Рана у Натальи Алексеевны не очень тяжелая. Ее уже из больницы выписали. Мы с Егором много чего про деда нарыли и еще нароем.

– Никогда не думал, что такое может быть в наше время. Лена, дочка, иди сюда, обниму тебя. Лучшей жены для Георгия я и представить себе не мог. На Анну не обижайся, она баба неплохая, только уж больно много лапши ей Алла на уши понавесила. Егорка, Кирка, обормоты, дед бы вами гордился!

38

После ЗАГСа и фуршета все поехали на дачу. За столом, конечно, поднимали тосты за здоровье и счастье молодых. Алексей Иванович произнес целую речь и пожелал Георгию успеха в реорганизации института. Слово за слово Егор обмолвился, что замом Алексея Ивановича ему осталось быть не так долго. Наступила тишина. Общее мнение выразила Лиза:

– Егор, ты что? Столько всего начал – и в кусты. Кто же тебя отпустит? У людей какая-то надежда на нормальную работу появилась. Даже не на деньги, а на работу…

Георгия бросило в жар. Что он наделал? Свирский – змей, наверняка все просчитал. Влип Егор, по самые уши влип. Что теперь Елена скажет? Она же начальников не любит. Елена засмеялась и лишний раз без всякого «Горько!» Егора поцеловала, а Сергей Зимин по плечу похлопал, мол, все понимаю, и помочь пообещал. Как Георгию повезло, что он всех этих людей встретил!

Поближе к вечеру зашла речь о новостях с фронта, как выразился Сергей Александрович. Баба Люба и баба Надя практически ничего не знали. Кирилл приготовился рассказать о последних событиях еще раз, но инициативу взял в свои руки Майкл. Все-таки именно он правнук Якова Реймана. На Майкла с восхищением смотрела Лара Сушкина. Она теперь частенько бывала у Полянских, к радости Михаила Игоревича. Лара ему очень понравилась. Бабушки достали свои альбомы с фотографиями, стали что-то уточнять, делиться воспоминаниями. Кирилл воспользовался случаем и поинтересовался, не слышали ли они что-нибудь о мемуарах старого Якова. Майк вроде нашел несколько листочков, скорее всего, мемуары были. Но где их искать? Любовь Сергеевна развела руками. Она ни о каких мемуарах не слышала. Об этом она уже говорила сыну по телефону. Надежда Сергеевна со вздохом вышла из-за стола и вернулась с папкой, завязанной на тесемочки.

– Прости меня, Любаша, что столько лет молчала и ничего тебе не говорила. Мать моя перед смертью отдала мне записки дяди Яши. Просила их в тайне сохранить и передать наследникам Якова с условием, что записки ничем его потомкам угрожать не будут. В противном случае велела сжечь. В этих записках все рассказано, все, как дело было. Возьми, Майкл, и прочитай вот с этого места. Здесь отмечено.

Кончался апрель сорок пятого. В воздухе пахло весной и победой. Давно, еще в июле 41 года, почти целую жизнь назад, когда меня только отправили на фронт, я запретил себе думать о будущем. Сейчас мысли о возвращении домой терзали меня день и ночь. Сердце билось чаще… Вперед, вперед, на Берлин! А потом – домой!

По пути в Берлин мы остановились в маленьком городке. Меня вызвал к себе командир. Наша команда – Серега, Егорша и я – получила особое задание. В пригороде была обнаружена резиденция местного буржуя, а при ней – лаборатория, напичканная аппаратурой. Нам был отдан приказ разобраться с оборудованием и самое ценное подготовить к отправке в Москву.

Резиденция капиталиста оказалась самым настоящим замком со всеми атрибутами богатой жизни: картинами, статуями, шпалерами. Егорша первый раз в жизни увидел такое богатство, думаю, на всю жизнь впечатлился. Мне посмотреть на все эти сокровища было интересно, но душу это не грело. Не наше это, чужое. Особенно если вспомнить, сколько бедняков трудилось, чтобы так жил один толстосум. Зато в лаборатории я, немолодой уже человек, прошедший войну, пришел в восторг, как дитя малое. Тогда я даже представить себе не мог, каким горем для меня и моей семьи обернется эта остановка в маленьком немецком городке перед самой Победой.

Перво-наперво я потребовал, чтобы мне предоставили лабораторные журналы. Я знал: немцы – аккуратисты, все подробно записывают. Я считал важным не только переправить в СССР первоклассное оборудование, но и по возможности разузнать, над чем работали немцы. Мы не просто разбирали оборудование и складывали его в ящики. Предварительно я зарисовывал все схемы соединений, измерял расстояния, на которых стояли приборы один относительно другого. Мне казалось это важным. Работы было много. Чтобы не терять времени, мы и спали здесь же, в одной из лабораторных комнат, рядом с ящиками.

В служебных постройках при замке, кроме нас, жил старый немец Ганс, бывший кем-то вроде дворецкого у буржуя. Смотрел он на нас исподлобья. Жалко было хозяйское добро отдавать. Зато его внук Йорг с удовольствием уплетал все, чем мы его угощали, и всегда нам улыбался. Кроме Ганса, рядом с замком жил еще пастор местной церкви. Она была в полуразрушенном состоянии, и пастор каждый день обходил местных горожан в поисках пожертвований на восстановление здания. От нас пастор держался в стороне.

Жизнь впервые за последние годы шла спокойно и размеренно. Каждый день мы ждали окончания войны и Победы. Все было хорошо, пока в один не самый счастливый для меня день к нашему замполиту не приехала жена – Зинаида, наглая бабенка с загребущими руками. Ее назначили руководить отправкой в СССР художественных ценностей, находившихся в замке. Ганс прямо спал с лица. Жалко ему было буржуйское добро отдавать. Я считал, что это справедливо, что немецкие ценности должны быть отправлены в Москву. Во-первых, это Гитлер напал на нас и принес нашей советской стране столько горя и разоренья, что на десять Германий хватит. Во-вторых, в замке буржуя только он и его семья могли любоваться произведениями искусства, а у нас они будут выставлены в музее, и каждый трудящийся сможет прийти в музей и увидеть красоту. С чем я не мог согласиться, так это с тем, что большая часть ценностей и имущества буржуя прилипала к рукам Зинаиды, а вовсе не предназначалась к отправке в музеи. Жаловаться было некому, я терпел, но однажды все же не сдержался и плюнул, когда увидел, что Зинаида тащит к себе две фарфоровые вазы, которые сильно восхитили Егоршу. С этого момента я стал личным врагом Зинаиды и Иваницкого. Мы с ребятами заметили, что в наших вещах время от времени роются. Бояться нам было нечего, мы ничего себе не брали, но Серега заподозрил, что нам могут что-нибудь подложить. Мы стали осторожнее. Понаставили всяких меток, чтобы сразу же определить, трогали или нет наши вещи и ящики, куда мы складывали приборы.

Однажды ночью к нам прибежал испуганный Йорг: деда и пастора убивают. Мы кинулись за Йоргом. Людей мы спасли, но бандиты ухитрились утащить ключи от винного погреба буржуя и все пожертвования на восстановление церкви, которые собрал пастор. Пастор был вне себя: люди жертвовали последнее. Как он теперь сможет посмотреть людям в глаза? Лучше бы его убили. Что поделаешь, война, мы были рады, что хоть людей спасли. Описание шкатулки, в которой пастор хранил пожертвования, мы передали командиру.

День шел за днем, мы практически закончили работу. Придя однажды утром, мы обнаружили, что на одном из ящиков метки сорваны. Мы открыли ящик. Там, сбоку от приборов, были спрятаны две картины, на первый взгляд – ничего особенного. Мы их вытащили, и Егорша на всякий случай спрятал картины в тайнике, который мы еще раньше обнаружили в лаборатории. Только успел спрятать, как к нам с проверкой пришли генерал Быстрицкий, искусствовед из Москвы и Иваницкий. Оказывается, искусствовед приехал в замок специально, чтобы забрать две особо ценные картины, но их среди художественных ценностей, приготовленных к отправке, не обнаружилось.

Быстрицкий поставил нас по стойке смирно и начал допрос. Я ответил, что мы к художественным ценностям отношения не имеем, занимались только лабораторным оборудованием. Иваницкий с кривой улыбочкой предложил проверить ящики, которые мы приготовили к отправке:

– Рейман-то у нас образованный, понимает в искусстве, родители у него – самая настоящая старорежимная контра, и сам жид. Наверняка картины он спер.

Не знаю, как я сдержался и морду Кузьме не набил. Лилечку стало жалко. Могли бы сразу расстрелять, на месте.

– Рейман, отдай по-хорошему. Я глаза закрою. Ты герой, не порть себе биографию. Не заставляй меня тебя под трибунал отдавать.

– Товарищ генерал, ищите, женой, дочерью клянусь, не брал картин, вообще ничего не брал.

Иваницкий сразу подошел к ящику, откуда мы картины вытащили, открыл его, а там – ничего, одни приборы. Кузьма аж в лице изменился и так на меня посмотрел, что я понял: мне не жить. Тут к генералу подошел мальчишка, Йорг, взял его за руку и отвел в комнату, где складировались ящики с барахлом, которые Зинаида для себя приготовила. Генерал все понял и приказал:

– Иваницкого – под трибунал, а Зинаиду – немедленно на Родину.

Когда мы с Быстрицким один на один остались, мы ему рассказали, где картины. Генерал обрадовался, но решил, что картинам лучше в тайнике полежать, пока он с Иваницким разбираться будет. Только генералу с Иваницким разбираться не пришлось: по пути из замка в часть какая-то сволочь выстрелила Быстрицкому в спину и тяжело его ранила.

Наконец настал день, когда мы погрузили ящики в поезд и отправились домой. Сердце пело. Настроение портило только то, что в одном поезде с нами возвращались на Родину Иваницкий с Зинаидой вместе со всем награбленным добром.

Однажды на одной из остановок я вышел покурить и лицом к лицу столкнулся с бандитом, который ограбил пастора и Ганса. Видимо, он хотел чем-то еще в поезде поживиться. Я выхватил пистолет, но бандит кинул в меня свой мешок, я замешкался, и бандит сумел скрыться. Правда, его подельник ранил Егоршу, который выбежал из вагона ко мне на помощь. Счастье, что в нашем поезде было два вагона с ранеными и врач. Мы с Серегой Егоршу туда к врачу оттащили, и врач клятвенно пообещал, что парень будет жить. Мы вернулись к себе и заглянули в мешок. Первое, что мы увидели, – красивейшая брошь.

«Такую бы Лилечке», – подумал я и руки к брошке протянул, а потом стыдно стало. Не за тем я всю войну прошел, чтобы под конец себе руки замарать.

Серега со мной согласился. Он на дне мешка нашел шкатулку пастора, а там – все пожертвования и список, кто что дал. Мы прекрасно понимали, что Иваницкий с Зинаидой весь мешок себе заберут. Не могли мы позволить, чтобы все то последнее, что люди от себя отрывали, сволочам досталось. Мы шкатулку достали и припрятали, а мешок в угол вагона поставили. Иваницкий себя долго ждать не заставил. Пришел, когда я в вагоне один был. Серега пошел Егоршу проведать. Беседовать я с Иваницким не стал, только показал рукой на мешок. Он его молча взял и ушел.

Я вернулся домой. Мариночку я, конечно, не узнал. Красавица выросла, копия моей мамы – Розалии Львовны. Мама Мариночку петь научила, целыми днями сидел бы и слушал.

Как-то мне, как кавалеру трех орденов Славы, презентовали билеты в Большой театр. Мы с Лилечкой пошли. Счастье, что Серега приболел и дома остался. В Большом театре я увидел Зинаиду явно в платье, которое она в замке у буржуя позаимствовала. Все бы ничего, только на платье была брошь, та самая, которая в бандитском мешке была. У Лилечки праздничной одежды не было, пошла в театр в юбке и кофточке, в которых каждый день на работу ходила. У меня потемнело в глазах. Если бы не Большой театр, я бы плюнул, но Лилечку расстраивать не захотел. Мы просто сразу из театра ушли. Не мог я с этой гнидой, Зинкой, в одном помещении находиться. Зинаида, конечно, меня заметила, поняла, что я брошь узнал. Через неделю меня арестовали. Ничего, кроме анонимного доноса, на меня не было, но я точно знал, что живым мне не выйти: расстреляют. Смерти я давно устал бояться. Жалел только о том, что тень на Лилечку и Мариночку ляжет. Серегу и Егоршу я постарался выгородить, уверен был: Серега моих не бросит, поможет.

Я очень удивился, когда расстрел мне заменили лагерями. Позже узнал, что это Серега Иосифу Виссарионовичу письмо написал и генерала Быстрицкого разыскал. Генерал после ранения выздоровел и тоже за меня слово замолвил. В лагерях, как и на войне, я выжил только потому, что Лилечка обо мне каждый божий день, каждую ночь молилась. Не ждал, не гадал, но настал день, когда меня освободили и реабилитировали. Я смог дышать полной грудью, Марине и Лилечке не нужно было меня стыдиться!

Работать по специальности я, конечно, уже не мог. Время ушло, многое забыл, и здоровье было уже не то. Вся моя жизнь сосредоточилась на дочери и жене. Марина росла доброй и умной девочкой, она хорошо училась и вслед за мной решила посвятить себя физике. Вместе с дочкой я еще раз прошел университетский курс, а потом с головой погрузился в Маринину научную работу. Каждый день вечером она рассказывала мне о своих экспериментах, мы с ней обсуждали результаты и намечали планы на завтра. Я был счастлив. Мы с Лилечкой не могли нарадоваться, когда в нашу семью вошел Миша Полянский – Маринин муж, а потом появился долгожданный внук Яша, Яков Михайлович четвертый. Миша поменял свою квартиру на комнаты наших соседей, и у нас оказалась прекрасная отдельная квартира. Живи и радуйся! Так мы и делали, пока однажды к нам не пришла трагическая весть: Мариночка скоропостижно умерла. Лилечка слегла. Я понимал, что нам с Лилей долго не протянуть. Слишком много испытаний выпало на нашу долю. Меня волновала судьба Яши. Я понимал, что надеяться могу только на Мишу. Я серьезно поговорил с ним. Я просил его забыть на время про свою личную жизнь и сосредоточиться на том, чтобы поднять Яшу. Прости меня, Миша. Знаю, как тебе было тяжело. Я со своей стороны постарался оградить тебя, Миша, от всех ужасов, которые были связаны со смертью Марины. Не случайно она умерла, не случайно. Я, как увидел брошку на Кузьмичевой, так все и понял. Мы с Серегой тогда к Кузьме Иваницкому на дачу поехали. К тому времени его парализовало, передвигаться сам практически не мог. Как увидел нас, сначала испугался, а потом обрадовался. Скучно ему было, одиноко. Все как на духу нам рассказал. Донос на меня написала Зинаида. Страшно ей стало, что я могу про брошку куда надо настучать. С Кузьмой она не советовалась, он ее чуть не убил, когда про донос узнал. Уверен был, что его под расстрел подведут, но пронесло. Про смерть Марины ничего не знал. Сразу занервничал, что Зинаида и его отравит. В том, что это по Зинаидиной указке Марине отравленные таблетки подсунули, Кузьма не сомневался. Я таблетки, которые Марина приняла, спрятал. Они в пасторской шкатулке лежат. Марину не вернешь, но правда – она живым нужна. Шкатулку Маруся – Серегина фронтовая любовь – у себя спрятала. Сильно она нам в жизни помогла. Серега на ней так и не женился: боялся, что его тоже арестуют. Не хотел Марусе и дочерям жизнь испортить, любил их сильно.

Дорогие мои, Миша и Яша! Получается, что я, Яков Рейман, утаил от государства шкатулку пастора. Только поступить по-другому и отдать шкатулку Иваницкому я не мог. Не мог, и все. Денег в шкатулке немного, простые люди копейки собирали. Только совести все равно, сколько там чего. Вот пишу вам и думаю. Должно настать время, не может не настать, когда все плохое уйдет, люди будут жить в мире и дружить друг с другом. Вы должны, обязаны до этого дожить. Если наступит такое время, верните шкатулку немцам. Это мое вам завещание.

Ваш Яков Рейман.

Майкл закончил читать. Михаил Игоревич вытер слезы.

– Надюша, где шкатулка? Старый я стал, Надюша, но завещание выполнить должен. Якова и Елену вырастил. Думал, все, что должен был, сделал. Оказывается, еще одно дело осталось. Не одно, два. Надо шкатулку вернуть и таблетки на анализ отдать. Точно надо узнать, убили мою жену, Мариночку, или нет. Я по ней всю жизнь плачу. Какая у меня личная жизнь после ее смерти могла быть? Никакой. Только Яша и Лена, теперь еще Майкл – Миша, внук мой и тезка.

– Миша, шкатулка у нас в сарае спрятана. Недавно проверяла, на месте она. Где ее только мама моя не прятала! Когда обыски были, мама ее на скотном дворе в навозной куче зарыла. Мама обо всем знала и отца с дядей Яшей поддерживала.

Майкл вскочил, он не хотел ждать ни минуты, шкатулку надо было достать немедленно.

– Погоди, – вылил на Майка ушат холодной воды Кирилл. – Тут с умом действовать надо. Как частные лица передать шкатулку в Германию мы не сможем. Это государственное дело. Здесь все очень сложно. Думаю, надо звонить в органы Глебу Андреевичу, чтобы официально при понятых шкатулку передать, а для подстраховки надо вызывать журналюг. Пусть все заснимут, если в органах решат шкатулку попридержать, большой шум поднимут.

Эпилог

Прошло два года, прежде чем шкатулка была торжественно передана в маленький немецкий город, который сыграл такую большую роль в жизни трех фронтовых друзей – Якова, Сергея и Егорши. История Якова Реймана, сохранившего шкатулку с пожертвованиями, стала сенсацией в городе. Список всех, кто жертвовал последнее на восстановление разрушенного здания, теперь висит на почетном месте в кирхе. Фотографии Якова, Сергея и Егорши представлены в местном музее. Экскурсоводы обязательно рассказывают посетителям удивительную историю их жизни.

Оказалось, что мальчик Йорг еще жив. Он уже в преклонных годах, но о весне 1945 года хорошо помнит. Он тогда подглядел, куда Егорша спрятал картины. Позже, когда русские уехали, они с дедом достали картины и спрятали у себя дома. Когда шкатулка вернулась в Германию, Йорг вытащил картины из своего тайника и передал их в местный музей. Рассказал Йорг и о том, кто ранил генерала Быстрицкого. Это была Зинаида. Это она выстрелила генералу в спину. Пистолет она выбросила, а Йорг подобрал. Теперь этот пистолет тоже хранится в музее.

В Москве растут маленькие Яшенька, Сережа и Егорка. С ними все хорошо. Наталья и ГС оказались сумасшедшими бабушками. Сергею Зимину даже пришлось составить для ГС четкое расписание, когда ей разрешено возиться с внуком. Ему стало обидно, что до него очередь практически никогда не доходит.

Ирина много думает о прошлом. Какая трагическая цепь событий: Яков попадает в замок одновременно с Зинаидой, Яков видит брошь в бандитском мешке, потом встречает Зинаиду в Большом театре – брошь на Зинаиде, и, наконец, дочь Якова, Марина, работает вместе с Кузьмичевой, которая носит брошь. Если воспользоваться математической теорией, то получится, что вероятность того, что все эти события могли произойти с одним человеком, исчезающе мала. Значит, Судьба? Почему такой жребий выпал Якову? Ирина знает, что на этот вопрос ответа нет. Говорят, что за грехи отцов расплачиваются дети. А если отцы страдали, могут ли их страдания облегчить жизнь детям? Ирине Константиновне очень хочется верить, что это так.

Content

Кралькина Елена Александровна Нам не дано предугадать

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

Эпилог