Кралькина Елена Александровна

Немчиновы. Часть 4. Я смогу!

Делай, что должно, и пусть свершится, что суждено.

Марк Аврелий

Виталий Петрович

Кто-то из святых старцев, преподобный Серафим Саровский, по-моему, проповедовал, что каждому человеку Бог обязательно посылает испытания, кому-то в юности, кому-то в зрелые годы, кому-то в старости. До недавнего времени я считал, что все мои испытания остались позади. Не кривя душой, должен признать, что в России я по-настоящему счастлив. Я живу простой семейной жизнью. Я люблю своих домочадцев, и они любят меня. У меня четверо внуков и даже один правнук. Старший внук Мишель и его жена Танечка – физики, они очень увлечены своей работой. Три года назад Танечка родила сына Андрюшу – Дюшку, моего правнука. Он сейчас живет в Москве с родителями. Нянчится с правнуком наша бесценная Зинаида Николаевна, которая давно стала членом нашей семьи. Внучка Соня вслед за Мишелем собирается поступать на физфак. Сережа пошел в отца и, надеюсь, тоже станет хорошим архитектором. Младшая дочь Вадима и Валечки – Люсенька – особый ребенок. Девочка – необыкновенно одаренная художница. Ее рисунки поражают зрелостью, хотя ей только одиннадцать лет. Люсенька очень ласковая девочка, но совершенно домашняя. Лучше всего она чувствует себя у меня на коленях или на диване между отцом и матерью. За пределами нашего дома Люсенька совершенно теряется и молчит. Это большая проблема, так как в школе от нее часто слова не могут добиться. Люсенька хорошо учится, но отвечает на уроках только письменно. Вадим и Валечка очень переживают, боятся, что Люсенька в будущем не сможет вписаться во взрослую жизнь. Я их успокаиваю как могу. Как-то ведь Люся находит общий язык с Глебкой и Тошкой, младшими детьми наших больших друзей Николая и Павла, когда-то спасшими жизнь Вадиму, Мишелю и Валечке.

Я счастлив с моими близкими, но жизнь есть жизнь, потери не обошли нас стороной. У Люсеньки должен был родиться брат-двойняшка, но произошла трагедия. Мальчик запутался в пуповине и погиб при рождении. Анечка до сих пор не может себе это простить, хотя ее вины никакой нет, это Судьба. Валечка с Вадимом очень сильно переживали потерю сына. У Валечки началась самая настоящая депрессия. Помогла Зина, она начала сильно ругать Валечку: «Бог тебе дал троих детей, а ты его гневишь, нюни распускаешь, вместо того чтобы детям радоваться и Бога благодарить». Потихонечку Валя стала приходить в себя, и они с Вадимом наложили табу на тему о погибшем сыне. Иначе им просто было не выжить.

Земная жизнь человека конечна. Два года назад скончался Генерал. Не выдержало сердце. Верочка, как мне кажется, продолжает жить только на автомате. Работает, возится с внуками, помогает детям, но в глазах – тоска. Я очень хорошо ее понимаю.

Зимой в Париже скоропостижно умер мой лучший друг Огюст. Вечером мы поговорили с ним по скайпу, а утром говорить было уже не с кем. Не проходит дня, часа, чтобы я не ощутил пустоту на том месте, где всегда был Огюст. Мне уже за восемьдесят, я прожил долгую, интересную жизнь, я понимаю, что смерть – неотъемлемая часть жизни. До недавнего времени мне казалось, что я готов к своему уходу. Внезапная смерть Огюста заставила меня еще раз задуматься, закончил ли я все свои земные дела. Я давно написал завещание. По согласованию с Вадимом я оставил все внукам. Вадим крепко стоит на ногах и вполне обеспечен материально. Вроде я все сделал верно, но червячок сомнения нет-нет да и напомнит: не все ты сделал, не все. Я погрузился в себя. Окружающие почему-то решили, что это произошло из-за смерти Огюста, и пытаются меня тормошить. Совершенно напрасно, мне просто надо мобилизовать все свои ресурсы, чтобы понять, что еще я могу сделать для своих близких. Я посоветовался с Пантелеем, он так же, как и я, озабочен будущим своих внуков. Кое-какие идеи Пантелей мне подсказал. Я даже собрался обсудить их с Вадимом, но тут у нас в Сосновске произошло ЧП. Группой негодяев в масках была изнасилована Анжела Мамалыкина, дочь известного сосновского бизнесмена. Вечером того же дня Анжела попыталась покончить с собой. Слава богу, девочку удалось спасти. Мамалыкин срочно продал весь бизнес и увез семью за границу. Пантелей утверждает, что незадолго до ЧП Мамалыкин купил магазин, на который положил глаз Клюев. Николай Иванов землю роет, чтобы найти негодяев, но пока результата нет. Как всегда, Клюев оказывается препятствием неодолимой силы.

Анжела – ровесница нашей Сонечки и дочки Николая – Кати. Конечно, мы все очень напуганы и боимся за девочек. Я даже посчитал необходимым нанять охрану, которая негласно присматривает за детьми. Однажды я с закрытыми глазами сидел у нас в библиотеке и размышлял о будущем внуков. Соня с Сережей как раз вернулись из школы. Они не заметили меня и громко разговаривали. О ужас, я узнал, что они подозревали каких-то ребят в причастности к изнасилованию Анжелы, провели расследование, а сейчас уверились, что мальчики ни в чем не виноваты. Дальше – больше. Внуки стали обсуждать набор мерзостей, которые они узнали от ребят, и эти мерзости не вызвали у них отторжения. Вадиму и Валечке я говорить ничего не стал, не хотел волновать, а вот с Пантелеем и Николаем встретился в тот же вечер.

Люся

Многие думают, что я немая, а если немая, значит, дурочка. Меня иногда просто смех разбирает. Я, конечно, умею разговаривать, только зачем? Все кругом говорят, говорят, а что толку? Никто никого не слушает и уж точно не понимает. Мне совершенно не надо слушать, что человек говорит, я и так понимаю, какой он. Если человек хороший, то от него идет поток тепла, если плохой – холода. Правда, от большинства вообще ничего не идет, ни тепла, ни холода. Они такие – никакие. Мама, папа и дедушка понимают меня без слов. Они самые теплые. Еще Мишка очень теплый. Сонька и Сережка тоже были бы теплыми, если бы всякой ерундой не занимались. Все свое тепло на эту самую ерунду растрачивают.

Я очень люблю рисовать. Неправильно выразилась. Дедушка рассказывал, что кто-то из его любимых философов написал: «Я мыслю, значит, я существую». Так вот: «Я рисую, значит, я существую». Иногда, когда я рисую, дедушка читает мне разные книжки. Мне очень понравились книжки про Флавию де Люс. Я только не поняла, почему одна книжка называется что-то типа «Копченая селедка без горчицы». Флавии одиннадцать лет, столько же, сколько мне. Она так же, как и я, младшая в семье. Флавия очень умная и смелая. Во-первых, знает химию, как профессор, во-вторых, не боится мертвецов, и в-третьих, сумела раскрыть преступление быстрее полицейских. Хорошие книжки, только про мертвецов очень много написано. Дедушка заметил, что я морщусь, и про мертвецов начал пропускать. Так мне книжки еще больше понравились. Мне очень хочется быть такой, как Флавия, и раскрыть какое-нибудь преступление, пусть не совсем самой, а с помощью дяди Коли. Потом у Флавии совсем не было друзей, а у меня Глебка и Тоха. Им уже по двенадцать. Мы все трое – не разлей вода, и Глебка с Тохой вовсе не считают меня дурой. Им даже нравится, что мы общаемся с помощью записочек и рисунков. Получается как будто шифр.

Легко сказать, раскрыть преступления, когда вокруг ничего не происходит. Тишь и гладь. Но несколько дней назад случилось кое-что. Мы с Глебкой сидели в кустах после фитнеса, ждали Тоху, хотели напугать. Смотрим, идет Анжелка с двумя парнями, вся из себя размалеванная. Анжелка – воображала страшная, все время хвасталась, что от кавалеров отбоя нет и что ей отец скоро «феррари» купит. Слышим, все втроем обсуждают, что в ночном клубе сегодня новая программа будет. Потом один парень с Анжелкой дальше пошел, а второй назад повернул. Парень нас не заметил, остановился рядом с кустами, достал мобилу и коротко сказал: «Готовность номер один». Я сразу же почувствовала жуткий холод. Глебка ничего не почувствовал, они с Тохой потом смеялись, что все было прямо как в кино про шпионов. А на следующий день все взрослые на уши встали: оказывается, Анжелку рядом с ночным клубом изнасиловали. Я хотела узнать подробности у Соньки с Сережкой, а они от меня отмахнулись, мала еще. А мне давно мама все рассказала про это, про секс то есть. Мне только кажется, что это вранье, что когда мужчина и женщина любят друг друга, то делать это приятно. Мне так точно противно будет, хотя мама говорит, что без этого дети не родятся. Как-то неправильно это.

Парень, который про готовность номер один сказал, все-таки очень холодный и подозрительный. Я решила его на всякий случай нарисовать. Не очень получилось, но узнать можно. Я еще записочку написала, что к чему, и положила в карман куртки дяди Коли, когда он к нам в гости приходил. Дядя Коля на следующий день к нам специально зашел, чтобы меня поблагодарить. Конечно, целую лекцию прочитал, что мне надо быть осторожной, но в конце все же попросил, чтобы я ему сразу по электронке записочки и рисунки посылала, вдруг мне что-то еще подозрительным покажется. Вот это успех! Я знала, что дядя Коля гораздо умнее, чем полицейский из деревни Флавии.

Катька, старшая сестра Глебки, хочет идти в юридический учиться на детектива. Глебка слышал, что Катька с Шуркой, еще одной сестрой Глебки, решили потихонечку собственное расследование провести насчет Анжелки. Вроде не мы одни видели, что Анжелка с теми парнями тусовалась. Вроде их Генка и Олег зовут. Девчонки решили с Генкой и Олегом познакомиться и посмотреть, что за люди. Пашка с Валеркой, старшие братья Тошки, должны девчонок страховать, а Сонька с Сережкой просто рядом быть, для мебели. Познакомиться с Генкой и Олегом оказалось легче легкого, они сами с девчонками познакомились. Мы все поехали в Сосновск на концерт в Дом культуры, а когда после концерта вышли на улицу, какой-то парень вырвал из рук Катьки сумку и побежал. Дурак, видимо, не знал, что Катька – дяди Колина дочка. Уж кто-кто, а дядя Коля за такое по головке не погладит. Тут нарисовались Генка с Олегом, догнали парня, отобрали сумку и Катьке вернули. Прямо герои! Только от них холодом еще сильнее дуть стало. Катька с Шуркой, конечно, ничего не почувствовали, стали парней благодарить, хихикать, как последние дуры. Даже Сонька поморщилась. Генка с Олегом напросились Катьку с Шуркой домой провожать, но проводили только до ограды поселка. Ясное дело, на камеры светиться не захотели.

Старших в Сосновск одних не очень-то отпускают. Им летом в институт поступать, надо много заниматься, а потом после Анжелки родители здорово перепуганы. Я это очень хорошо чувствую. Как-то я по телевизору услышала слово «турбулентность», я потом в Интернете его значение посмотрела. Когда люди нервничают, вокруг них эта самая турбулентность начинается. Я думала, что раз в Сосновск Катьке с Шуркой дорога закрыта, то и про Генку с Олегом, то есть про расследование, придется забыть. Как бы не так! Позвонил Глебка. Генка с Олегом назначили свидание девчонкам в кафе у нас в поселке. Мы с Глебкой и Тошкой тоже в кафе пошли мороженое поесть. Смотрим, а там старшие все в полном составе сидят. Генка с Олегом смешные истории травят. Все смеются, хорошо нас не заметили. Через час Олег Генку в сторону отозвал и напомнил, что пора уходить, мол, их какие-то телки ждут. Я ничего не поняла, что они, на скотном дворе, что ли, работают? Не похоже. Мы с Глебкой и Тохой проследили, как парни из поселка выходить будут – через основные ворота или через дырку. Конечно, через дырку. Дурачью невдомек, что напротив этой самой дырки самая главная камера и висит. Охрана в первую очередь на нее смотрит. Это нам с Тохой Глебка по секрету рассказал.

Наши стали ходить в кафе почти каждый день. Старшие нас все-таки заметили и стали гонять. А нам что, мороженое поесть, что ли, нельзя, имеем полное право. За нас даже буфетчица вступилась. Поначалу Генка с Олегом только смешные истории рассказывали, а потом потихоньку начали старшим мозг выедать. Мол, родители – это отстой, надо жить, пока молодые. Больше всего я возмутилась, когда Олег сказал, что наш папа – тюфяк, сам бы никогда не пробился, раскрутился только благодаря дедушке Пантелею и дяде Анатолю, вроде как они все в доле. Сережка начал возражать, мол, папа прекрасный архитектор, а Генка начал говорить, что архитектура – это отстой. Главное – бабки. Сережка стал спорить, что архитектура – это совсем не отстой, что он тоже на архитектора учиться хочет.

–– Ну и дурак, всегда в тени отца будешь, все будут знать, что ты блатовый, все на блюдечке с голубой каемочкой получил. – Олег стал поучать Сережку.

Я нарисовала на листочке снежки, Глебка с Тохой все сразу поняли. Была оттепель, мы заготовили много снежков, а когда Олег с Генкой вышли из кафе, сделали вид, что в снежки играем. Конечно, несколько раз мы промазали, но пару снежков все же попали точно в цель. Жаль, что старшие нас разогнали, но мы довольно долго отстреливались.

Сережка, дурак, вечером проговорился папе, что раздумал идти в архитекторы, потому что не хочет всю жизнь быть в его тени. Папа очень расстроился, я видела, что он вечером у дедушки валидол взял.

В следующий раз еще хуже стало. Генка стал рассказывать, что есть такой наркотик, от которого никакого вреда нет. Вроде как Генка сам раз попробовал, полный кайф, а последствий никаких. Тут уж Сонька не выдержала, одернула Генку: «Хватит гнать!». У Соньки голова на плечах есть, в этом ей не откажешь, а вот Катька с Шуркой явно влюбились. Генка и Олег – самые лучшие и ни в чем не виноваты. Я уже решила дяде Коле записку написать, только страшно, что ребята меня ябедой считать будут. Глебка давно сестер дурами считает, но отцу пока ничего не говорит. Считает, что пока девчонки в поселке, им ничего не угрожает. Дядя Коля с дядей Пашей охрану отлично организовали. Я думала, думала, что делать, и написала мейл Мишке: «Срочно приезжай, SOS!!!».

Николай

Первой начала бить тревогу Валька. Ее образцово-показательные дети начали отбиваться от рук. Объяснить это просто переходным возрастом Валька отказалась. Поначалу я всерьез к Валькиным словам не отнесся, но когда я узнал, что Сережка отказался идти в архитекторы по причине того, что он всегда будет в тени отца, понял, кто-то парню голову здорово задурил. Навел справки у своих, но Катька с Шуркой в полной несознанке. Спросил у матери, нет ли проблем с девчонками? Выяснилось, что Катька с Шуркой разболтались. На каждое ее слово – два, и все в Сосновск просятся. Я в своем доме не привык что-либо говорить дважды. Запретил девчонкам даже думать о гулянке в Сосновске, и точка. Пусть сидят в охраняемом поселке. Девчонки в слезы, но со мной не поспоришь.

На следующий день еду домой, вижу, крадутся мои дочурки по соседней улице. Все бы ничего, да рожи размалеваны. Это уже серьезно, значит, хахали появились, куда только мать с Манькой смотрят! Проследил, смотрю, девчонки направляются прямиком в кафе. Его совсем недавно у нас в поселке открыли. Я Пашке звякнул, он запись с камеры из кафе вечерком мне и доставил. Мы глянули и обомлели: великолепная шестерка – Катька с Шуркой, Валькины двойняшки и Пашкины старшие – тусуется с внуком Клюева Генкой и его дружком Олегом. Вот оно, где наша смерть таится. Клюев умеет ждать, решил на наших детях отыграться. Мы с Пашкой схватились за голову, а тут еще Пантелей с Виталием Петровичем нарисовались. Пантелей как узнал, что Генка в деле, аж зубами заскрежетал.

Стали думать, что делать. Вызвали Светку и Маньку. Вальке и Вадиму Виталий Петрович попросил пока ничего не говорить. У Вадима из-за детей в последнее время даже сердце стало пошаливать. Светка – мать троих сыновей – утверждает, что самое действенное орудие воспитания – это ремень. Я в душе с ней полностью согласен, но у меня Манька. Она хоть и давно живет в России, но все еще держится за свои европейские ценности, мать их. Мы все, не сговариваясь, после смерти Недельского все прошлые страсти-мордасти постарались забыть. Дети ничего не знают. Сами виноваты, непоротых вырастили. То, что детям пора все рассказать, мы решили единодушно. Но только как? Решение проблемы нашел Виталий Петрович. Он предложил срочно вызвать Мишку и возложить на него обязанность рассказать детям все. Пусть расскажет хотя бы своим Немчиновым, а те уж с нашими охломонами поделятся. В Сосновск мы решили ребят категорически не пускать. Я взял грех на душу и объявил, что это связано с криминогенной обстановкой в городе.

Когда Светка с Пашкой ушли, Манька предложила прицепить Генке микрофон и послушать, что у него на уме. Идея мне понравилась. Манька позвонила Вадиму и в связи с оперативной необходимостью попросила сопроводить ее в ночной клуб, где каждый вечер тусуется Генка. Я не сразу врубился, почему Вадим. Получил разъяснение, как последний лох. Манька загримировалась под французскую дамочку так, как у нас здесь их представляют. Декольте, туфли на шпильках, морда разукрашена. Взяла Вадима под ручку, якобы она его гостья и якобы он ее в клуб повел повеселиться. С кем еще она может болтать только по-французски? Я, конечно, своих ребят тоже в ночной клуб отправил, подстраховка еще никому не повредила. Ребята все потихоньку на видео сняли. Я отпал. Одно слово – Манька зажигала. Микрофон дурачку она прицепила сразу, и уже к ночи я получил убойный материал. Не постеснялся даже начальство ночью с кровати поднять. Естественно, получил взбучку за то, что слушали без санкции, в суде пленку в качестве доказательства предъявить не сможем. От следствия по делу об изнасиловании меня отстранили, по-моему, начальство перетрусило, что я по-простому мочкану Клюева в темном переулке без суда и следствия. Мне было приказано сосредоточиться на наркотрафике. Мы уже давно бьемся головой о стенку, не можем найти путь, по которому наркота в Сосновск поступает, а Генка, дурак, всю схему засветил. Дед Клюев на десять ходов вперед все просчитывает, а с внуком ошибочка вышла.

Мишка

Вдруг я получил тревожный мейл от Люськи, и почти сразу же мне позвонил дед и тоже попросил срочно приехать. Честно говоря, я сильно перепугался. Что произошло? Не дай бог кто-то сильно заболел. Дед очень лаконично пояснил, что все живы-здоровы, но появилась проблема с Сонькой и Сережкой, и я нужен, чтобы ее разрешить. Как я понял, дед уже позвонил Елизавете Андреевне, нашей с Танькой научнице, объяснил ситуацию, так что проблем с отъездом не возникло, и уже следующим утром я, Танька, сын Дюшка и тетя Зина прибыли в Сосновск. Нас встретил сам дед, подробно распространяться о сложившейся дома ситуации он не стал. Просто попросил рассказать мелюзге обо всем, что произошло с нами, Немчиновыми, начиная с гибели моих родителей. Я очень удивился. Дед, тетя Валя и дядя сделали все, чтобы ребята считали себя такими, как все. Информация о величине состояния деда и дяди от них скрывалась. Мелюзгу с детства настраивали на то, что они должны будут сами много работать. О причинах смерти моих родителей, наследстве дяди Юры и Недельском при ребятах даже не упоминали, не хотели отягощать их негативом. А теперь я должен рассказать ребятам все… Зачем? Что могло произойти? На мои вопросы дед только покачал головой: «Сам поймешь».

То, что что-то произошло, я понял сразу, как только увидел тетю Валю и дядю. Мы виделись на Новый год, все было хорошо, а сейчас они выглядели так, как будто прошло лет десять. Больше всего меня потрясло, что у тети Вали почти исчезла харизма, которая оставалась с ней в самые трудные моменты нашей жизни. Когда мы остались с тетей Валей вдвоем, она шепотом рассказала мне, что Серый раздумал идти в архитекторы, так как он всегда будет в тени отца и все будут считать, что он стал архитектором по блату. Дядя сначала пытался убедить Серого, что это не так, а теперь решил сам завершить карьеру архитектора, чтобы дать дорогу сыну.

– Ты же понимаешь, без архитектуры Вадим умрет, – тетя Валя заплакала. Такого маразма я не ожидал! Серый пошел в отца, исключительно талантливый малый. Они как пойдут с дядей рисовать города на Марсе, диву даешься, как такое вообще можно придумать.

– А что Сонька, у нее же вроде всегда была голова на плечах. Неужели Серого не вразумляет?

– Соня считает, что Сережа должен решать свою судьбу сам. Оказывается, мы с Вадимом слишком сильно на них давим, не даем свободы.

Договорить с тетей Валей мы не смогли, так как домой из школы вернулась мелюзга. На первый взгляд ребята выглядели так, как всегда. Сразу же повисли на мне и Таньке, затормошили Дюшку, расцеловали тетю Зину. Сестры и брат очень обрадовались, что мы приехали в Сосновск и сможем пообщаться.

После обеда, когда Танька уложила Дюшку спать, к нам пришли мелкие, как они выразились, для серьезного разговора. Думаете, о чем они хотели меня попросить? Ни за что не догадаетесь. Конечно, о том, чтобы я помог им избавиться от мелочной опеки родителей. Оказывается, тетя Валя, как все училки, не понимает устремлений молодых людей, учит их прописным, устаревшим истинам. Дядя, хоть и сделал что-то в нашем городе, сделал это только благодаря протекции Пантелея Ивановича и Батищева, а сам по себе он ничего сделать бы не смог, так как тюфяк тюфяком. Настоящие ребята ходят развлекаться в ночной клуб, а они, бедные, сидят дома и только поучения слушают.

– Это кто же ходит в ночной клуб? В мое время школьников туда не очень-то и пускали.

– Это в твое время, а сейчас многие наши там тусуются. Вот Генка Клюев с Олегом Пименовым уже года три, как в клуб ходят, а им сейчас только по восемнадцать.

Танька несла нам на подносе сок и минералку. Как только она услышала фамилию Клюев, она выронила поднос, он со звоном упал на пол, и напитки стали медленно растекаться по полу. Получился прямо сюр…почти Тарковский. У меня перед глазами появились красные круги, и я на автомате выдал одно из самых экспрессивных выражений тети Зины. Хорошо, что Дюшка спал.

В комнате наступила полная тишина. Ребята не ожидали такой реакции. Люська даже рисовать перестала, чего-чего, а бранных слов она от меня не ожидала.

– Вы что, идиоты? – заорал я. – Дед Клюев лучший друг и «мозг» Недельского.

– А кто такой Недельский?

Этот вопрос убил меня. Я опять не удержался и выматерился.

– Недельский – это та сволочь, которая убила моих родителей. Вы, сытые говнюки, знаете, что такое в одну минуту потерять и мать, и отца? Вы, говнюки, знаете, что сделали для меня ваши отец и мать? Вы знаете, что ваш тюфяк отец спас тетю Валю, вытащил ее из-под падающих бревен, когда ее заказала бывшая невеста вашего отца? Вы знаете, что ваш отец загородил меня собой, когда Варька навела на меня пистолет? Если бы дядя Коля с тетей Маней не выстрелили в Варьку, может, вас и на свете бы не было. Ваш тюфяк отец не потерял голову, когда Недельский взял в заложницы вашу мать. И все это прекрасно знает Клюев. Вас развели как последних лохов. Не удалось взорвать вас к чертовой матери, так решили сделать из вас бездушных дебилов.

Я замолчал, мне нужен был небольшой перерыв. Перед глазами встала картина, как тетя Валя бежит по двору и кричит: «Кооолькаа», а дядя Коля лежит на земле навзничь и не шевелится. Танька потом уверяла меня, что на ребят произвели впечатление не столько мои слова, сколько то, как я выглядел: бледный, лохматый, глаза выпучены, руки трясутся…

– Мишка, а разве твоих родителей убили, мы думали, что они погибли в аварии? А разве у папы была невеста, кроме мамы? – Я отпал, вопросы задала молчунья Люська.

– Кто нас пытался взорвать? – это уже задал вопрос Сережка. – Ничего такого не было.

–– Как так не было? Неужели не помните, как вас через окно в касках на землю из квартиры спускали, думаете, это в игрушки, в войнушку играли? Тетя Валя тогда Люськой беременна была, так что вы все скопом на тот свет бы и отправились. Никогда не задумывались, почему отец у вас седой, хотя ему только-только полтинник исполнился?

– Почему нам никто ничего не говорил? Почему из нас сделали идиотов? – Сонька явно разозлилась.

– Не говорили, потому что время не пришло. А сейчас пришло, меня дед вызвал, чтобы я вам все рассказал, если вы, конечно, слушать захотите. Родители, по-моему, не в курсах.

– Не выедай мозг, давай рассказывай, не тяни. – Серый сердито посмотрел на Соньку.

И я рассказал, сначала про Леонида Львовича и гибель его дочери Сони, потом про нашу жизнь в Париже, про убийство родителей из-за наследства старого графа, про мой приезд в Россию, про то, как я выслеживал Варвару и Недельского, про Жаклин, про любовь дяди и тети Вали, про Пантелея Ивановича и Анну Александровну, про Ларису и ее сына Монтекки, про тетю Зину, про негласный договор с Клюевым, про попытки Недельского отомстить и его гибель. Не обошел я рассказом и поиски клада. В первый раз ребята услышали, что их дед и отец долларовые миллионеры. Я особенно подчеркнул, что деньги в нашей семье всегда зарабатывали тяжелым, честным трудом и служением Родине. По этой причине и их ориентировали на труд, а не на гламур и прочие глупости.

Сказать, что ребята были потрясены, это ничего не сказать. Конечно, все захотели посмотреть на Жаклин. Я показал старый фильм, где все мы выглядим такими счастливыми. Ребята приняли отца за дядю Юру, пришлось им еще выслушать мой рассказах о причудах генетики, сотворившей двух столь похожих людей – моего отца и дядю Юру. Жаклин произвела негативное впечатление, ребята не могли понять, что дядя в ней нашел. Сонька, молодец, вспомнила про приезд Жаклин в имение, вспомнила, что мы все плюнули в нее. Это как-то разрядило обстановку. Все заулыбались.

– Мир, дружба, – предложил я. Люська подошла и поцеловала меня, я ее тоже чмокнул. Какая у меня сеструха крутая, а я ее совсем мелкой считал.

Люся

Опять успех! Мишка все-таки приехал, хотя и сказал, что его вызвал дедушка. Главное, что получилось все так, как я задумала. Жаль только, никому нельзя сказать, что это я Мишку позвала. Сонька с Сережкой больше дурака валять не будут. В этом я уверена, они не дураки, просто не чувствуют, кто из людей теплый, а кто – холодный. Я кое-что знала из того, что рассказал Мишка. Однажды я увидела на столе у папы письмо. Как-то так получилось, что я начала его читать. Папа это увидел и рассказал, что это письмо написал его брат Серж. Я вопросительно посмотрела на папу, и он потихонечку рассказал очень грустную историю про папу и маму Мишки. Я показала папе на слова «мифические российские родственники». Оказывается, это бабушка Аня и дядя Юра. Папа с помощью мамы нашел их, когда приехал в Сосновск восстанавливать нашу усадьбу. Дедушка еще раньше показал мне наше генеалогическое древо, начиная от Леонида Львовича. Его портрет висит у нас в библиотеке. По-моему, Леонид Львович был очень веселым человеком, мне все время кажется, что его портрет мне подмигивает. А вот Жаклин – крыса, пожалуй, я нарисую ее в виде крысы, а потом сожгу рисунок, чтобы он ауру у нас дома не портил.

Мишка

– Мишка, боюсь, что мы влипли гораздо серьезнее, чем ты думаешь. Боюсь, что Генка с Олегом познакомились с нами не случайно, – Серый был очень серьезен. – Примерно месяц назад у нас в Сосновске произошло ЧП. Помнишь Анжелку Мамалыкину? Она с нами на тренировки к тете Мане ходила. Случилось ее групповое изнасилование. Она вроде как с Олегом, Генкиным другом, гуляла, но это слухи. На них налетели бандиты, Олега избили, а ее изнасиловали. Анжелка потом на себя руки пыталась наложить. Отец вроде как бизнес в Сосновске продал и увез Анжелку за границу. Болтали, что у Мамлыкина с дедом Генкиным терки по бизнесу были, но причастность Клюева к изнасилованию Анжелки доказать не смогли. Генка с Олегом в наш фитнес-центр тоже ходят. Мы решили за ними проследить, узнать, что они за люди.

– Анжелка перед изнасилованием точно с Олегом и Генкой встречалась, – Люська явно перевыполнила месячный план по словам. – Мы с Глебкой в кустах сидели, Тоху ждали, хотели напугать и все видели. Анжелка с ребятами поздоровалась, потом они с Олегом ушли, а Генка куда-то позвонил и сказал, что готовность номер один.

– Чего бы тебе нам с Сонькой об этом раньше не рассказать! – Серый попытался дать затрещину Люське, но Танька не дала, схватила за руку.

– Только мы захотели с Генкой и Олегом познакомиться, так они сами нарисовались, правда, сначала не рядом с нами, а рядом с Катькой и Шуркой. Теперь понятно. Дядя Коля Недельского в тюрьму отправил, значит, у Клюева мотив есть дяде Коле отомстить.

– Думаешь, следующей жертвой может быть Катька? – спросила Сонька.

– Клюев дядю Колю ненавидит, поэтому даже странно, что не с Катьки начали, после Кати следующей будешь ты, Соня. Надо срочно все рассказать дяде Коле, если еще не поздно, – я услышал страх в голосе Таньки. – Я как вспомню этот ужас, как Недельский, уже мертвый, из окна падал, а Мишка побежал на труп посмотреть, хотел в него плюнуть, за смерть родителей посчитаться. А там не на что было смотреть, мешок с костями. Мне тогда дурно стало.

– Да, я тогда Таньку к нам приволок, у нее температура поднялась, а потом мы поженились, потому как поняли, что друг без друга больше не можем.

– Мишка, а ведь вам с Танькой тогда было чуть больше лет, чем нам с Сережкой. Как же вы поженились, дедушка не был против?

– Я, когда пошел к деду объясняться, решил, если он не позволит жениться, уйду из дома и все равно на Таньке женюсь. В душе, конечно, был уверен, что тетя Валя этого не допустит.

– А дедушка что?

– Дед сказал: «Кто я такой, чтобы разрешить или запретить тебе жениться. Ты – молод, но у тебя иногда год за десять шел. Любишь Таню – женись. Только помни, что на всю жизнь за Таню на себя ответственность берешь. Рано вам жениться, конечно, но так уж карты легли. С Богом!». Ну мы с Танькой и поженились, первые на курсе, между прочим.

Ребята притихли, мы немножко поболтали о сокровищах Леонида Львовича. Потихонечку наступил вечер, мы уже решили пойти поужинать, но тут позвонила тетя Валя. К нам в полном составе приехали семейства дяди Коли и Светланы Леонидовны. Нас всех приглашали прийти в гостиную. Дюшку Танька отвела к тете Зине.

За прошедшие годы дядя Коля заматерел, до генерала он еще не дорос, но уверен, что это у него впереди. Обычно дядя Коля приходит к нам с шуточкой-прибауточкой, а сейчас он был абсолютно серьезен, мне даже показалось, что он высечен из камня. Дядя Коля строго обозрел присутствующих и объявил, что вся мелкота с сегодняшнего дня находится под домашним арестом. Это приказ. Оперативные мероприятия показали, что всей мелкоте грозит опасность со стороны их общего дружка Гены Клюева. Тетя Валя охнула, дядя потемнел лицом, только дед, судя по всему, все знал. Не удивлюсь, если режиссером всего спектакля был именно он.

– Некоторые, – дядя Коля выразительно посмотрел на Катьку и Шурку, – думают, что в силу их непревзойденной привлекательности и красоты оказывают неотразимое впечатление на противоположный пол. Мало этого, они мнят себя непревзойденными сыщицами, способными на раз вычислить негодяя. Есть только одно маленькое, небольшое препятствие. – Дядя Коля сначала постучал себя по лбу, а потом по дереву. – Дуры и дураки в сыщиках не приживаются, их почему-то убивают быстро. Канкан танцевать и сиськи показывать дур берут, а вот в сыщицы – нет. Отец и мать, конечно, старье и дебилы, где им до родных дочек. Не могут поймать насильников. А доченьки сейчас их на блюдечке с голубой каемочкой поднесут. Вот вам, родители дорогие. А, если их рота мужиков по ходу изнасилует, то это так, ерунда. Спрашивается только, кто потом дурам слезы вытирать будет, старье и дебилы?

В гостиной атмосфера сгустилась дальше некуда. Все прекрасно понимали, что без поддержки нашей мелюзги и парней дяди Павла Катька с Шуркой и носа бы не высунули.

– Приходится констатировать, что мы вырастили дебилов, – выразила общее мнение Светлана Леонидовна.

– Ты еще не представляешь, Светка, каких дебилов! Вчера Маня Генке Клюеву микрофон на его любимый жилет прицепила. Ночью ребята файл переслали, сейчас услышишь, что к чему. Начальство уже приказало поднять все силовые структуры по тревоге.

Дядя Коля включил планшет, и мы услышали разговор двух парней. Судя по лицам ребят, они сразу узнали голоса говоривших.

– Слышь, Генка, а ты точно мне бумер купишь, если наследство получишь?

– Я же обещал. Только сам знаешь, наследство не так просто получить. Недельский мне наследство оставил с условием, что я Ивановым и Немчиновым большие неприятности устрою. Дед говорит, что здесь с умом действовать надо, не спешить. Немчиновым я пургу гоню. Сережка, дурак, вроде ведется, а Сонька пока нет. Они вроде как даже не знают, сколько у отца и деда бабок. Прикинь! С Катькой и Шуркой проще, их на несчастной любви здорово прижать можно. Это дед так говорит. Хорошо будет, если руки на себя наложат. Как Анжелка!

– С Анжелкой-то вроде все шито-крыто вышло, никто ничего.

– Вроде как все шито-крыто, ребята в масках были, а мы вообще ни при чем. Только у деда человек есть в полиции. Он уверен, что Иванов это дело так не оставит, распутает. Дед уже вроде как решил убрать насильников, расходный материал.

– И меня тоже уберете, чтобы бумер не покупать?

– Нет, ты мне нужен, у меня на тебя планы имеются, и бумер я тебе подарю, не сомневайся. Мы с тобой деда на покой отправим, а сами, как он с Недельским, Сосновском править будем. Есть только одна маленькая закавыка. Я когда ребятам звонил предупредить, что вы с Анжелкой уже отчалили, в кустах пацан ивановский сидел вместе с девкой немчиновской, той, которая немая. Дед считает, что придется ребят придавить, иначе все наружу с Анжелкой вылезти может. Тогда Мамлыкин точно нас с тобой достанет.

– Свят-свят-свят. Ты что насчет Катьки надумал?

– Как что, как говорят: поматросил и бросил. Все по обоюдному согласию будет. Пусть Иванов локти кусает, что ему девку попортили.

– Витька, а ты узнал, как у деда наркотрафик устроен? Вот это бабки. Если хоть где-то сбоку пристроиться, то бумер бы я себе сам купил бы и девок под завязку.

– Узнал, пришлось жучок деду в кабинет поставить. Чуть не спалился, блин. Дед голова, наркоту курьер передает водиле, который из монастыря муку в пекарню везет, а уже из пекарни она прямиком на кухню в ночной клуб поступает. Мы с тобой можем потихоньку в храм сгонять и проследить, что к чему.

Мы все оцепенели. До такого цинизма никто из нас додуматься не мог. Вдруг у дяди Коли зазвонил телефон. Ему позвонили ребята, которых он приставил присматривать за Генкой с Олегом. Очередные персонажи в масках схватили парней, затолкали их в черный джип, который на бешеной скорости рванул из города. Дядя Коля приказал своим ребятам следовать за джипом, а сам позвонил, доложил начальству, по городу объявили план-перехват. Дядя Коля в спешном порядке хотел ехать на работу, но тут раздался еще один звонок. Сюр продолжался. Дяде Коле звонил Клюев. Ему доложили, что его внук пропал. Клюев умолял дядю Колю помочь. Он утверждал, что ребят похитили люди Мамалыкина и обещал отдать Мамалыкину все, что тот попросит.

–– Папа, Генку с Олегом убьют? – девчонки еле сдерживали слезы. Даже мне было страшно, а ребята впервые столкнулись со звериной жестокостью. Их добрый, светлый мир, в котором они жили до сегодняшнего дня, рухнул.

– Не просто убьют, сначала на лоскуты порежут. Кто-то файл Мамалыкину скинул.

Дядя Коля еще раз позвонил начальству, а потом набрал Мамалыкина. К моему удивлению, Мамалыкин ответил.

– Спасибо тебе, Иванов, и особое спасибо Марии. Без нее мы бы еще долго виноватых искали. Насильников – в расход, и Генку с Олегом тоже. Не мешай! Думаешь, они от твоих дочерей отстанут, если в живых останутся? Зачем тебе отложенные неприятности, Иванов? Все Клюеву и передай, да еще и поклон мой. Как ни крути, я перед тобой, Иванов, в долгу. Потому солью инфу. Дом у Клюева заминирован, так что близко к нему не подходи. Дай еще десять минут, и город у тебя чистым будет, руки тебе марать не придется. Больше не звони, не отвечу.

Дядя Коля вышел из комнаты. Как мы поняли, он набрал начальника. Начальник приказал окружить дом Клюева. Операцию начать через 10 минут. Чуть позже выяснилось, что к этому времени дом Клюева вместе с ним и охраной уже взлетел на воздух.

Гости разъехались, мы с Танькой потихоньку стали собираться к себе. Я увидел, что Сережка подошел к отцу и стал ему втолковывать, что лестницу в новом проекте дяди надо сделать не с боку, а в центре здания. Дядя задумался, и они вместе с Серым направились к дяде в кабинет посмотреть, что из этого получится. Сонька с Люськой прилипли к тете Вале, а дед сидел в кресле и улыбался, как сфинкс.

Валя

Вроде бы все закончилось благополучно. Не знаю, за кого я больше боялась: за детей или за Вадима. Я грешна, злилась на Кольку, думала, что он мои жалобы на детей пропустил мимо ушей. Ан нет, целую операцию провернул. Манечка – чудо, Вадим вчера никак в толк не мог взять, что ей в ночном клубе понадобилось, да еще в таком непотребном виде. Оказывается, все было продумано и под контролем. И какой блестящий результат!

Для детей происшедшее – гром среди ясного неба. Не каждый человек в жизни сталкивается с таким ужасом. Люся с Соней прижались ко мне, сидят дрожат. Я изображаю из себя железную леди, а самой мне больше всего на свете хочется прижаться к Вадиму и пореветь вволю. Господи, как страшно!

Наконец все отправились спать. Дверь из нашей спальни в Люсенькину мы оставили открытой. Люся очень впечатлительная девочка. Перед сном я дала ей выпить валерьянки. А вот мы с Вадимом, пей не пей валерьянку, видимо, сегодня ночью заснуть не сможем. В голове бесконечно прокручивается сегодняшний день: приезд Мишки, речь Кольки, жуткая запись, смерть мальчишек и Клюева. В два часа ночи позвонил Колька. Нашли Генку с Олегом, изуродованных, но живых. Не успели мамлыкинские довести дело до конца. Колька – молоток, спас мальчишек, несмотря ни на что. Дети, видимо, тоже не спали, услышали телефонный звонок и прибежали узнать, что произошло. Конечно, все обрадовались, что Генка и Олег живы. Стали обсуждать, смогут ли ребята дальше жить в нашем городе, ведь уже завтра все будут знать, кто организовал изнасилование Анжелы. Люди от мальчишек шарахаться будут. Будут ли Генку с Олегом судить и не закончит ли Мамалыкин начатое? Соня с Сережей сначала активно обсуждали новость, а потом замолчали. Я поняла, что детям очень стыдно, и они хотят извиниться. Мы с Вадимом просто обняли нашу троицу, и я, наконец, заревела. Дети перепугались, стали меня утешать. Но слезы у меня лились и лились, я никак не могла остановиться. Соня с Люсей тоже заплакали.

– Николая на вас нет, сразу бы МЧС вызвал, потоп ликвидировать, – попробовал пошутить Вадим. – Нам с Сережей, что, тоже вам компанию составить?

– Мама, а правда, что икона «Утоли моя печали», которую ты так любишь, старинная, немчиновская? Правда, что она у тебя была, когда вы с папой познакомились? – начал меня отвлекать Сережка.

Вадим снял икону со стены и показал детям еле видные слова молитвы, которые когда-то написала их прапрабабушка. Ребята забрались к нам на постель и попросили рассказать им все-все-все. Выяснилось, что Мишка сегодня им уже многое рассказал. Мы с Вадимом, перебивая друг друга, стали рассказывать. Мы, конечно, сделали большую ошибку, что так долго держали многие вещи в секрете от детей. Вадим показал детям письмо Сержа, где он, предвидя свою гибель, просит брата позаботиться о Мишке. Мы с Вадимом давно считаем Мишку своим старшим сыном, и сегодня Мишка повел себя как настоящий старший брат, вразумил шалопаев. Интересно, что это он сегодня вдруг приехал? Чувствую, без Виталия Петровича тут не обошлось…

Дети узнали, что их образцово-показательная школа с бассейном, компьютерными классами, музеем и ботаническим садом существует фактически на деньги Юры и Вадима. А наш краеведческий музей, а картинная галерея, где основу экспозиции составляют картины старого графа? А на чьи деньги, интересно, пополняется коллекция современного искусства?

Почему-то нам всем остро захотелось есть, и мы пошли на кухню пить чай. Разговор постепенно перетек на то, как нам организовать нашу жизнь на следующий год. Соня с Сережей, мы очень надеемся, поступят в институт в Москве. Как нам расстаться с детьми, мы с Вадимом себе не представляем. Вероятно, мне придется оставить работу и ехать с детьми в Москву. Вадим может работать в любой точке земного шара.

Люся

Мы уже сто раз обсуждали, как будем жить на следующий год. Конечно, после того, что произошло, папа с мамой ни за что не отпустят Соньку с Сережкой в Москву одних. В Москве Мишка с Танькой, бабушка Зина с Дюшкой, но мама с папой все равно будут бояться за старших. Все бы это было ничего, но что делать мне? Остаться в Сосновске с дедушкой, дядей Юрой и тетей Наташей или ехать в Москву? Папа говорил, что в Москве есть специальная художественная школа, где учат рисовать. Вроде как рисование там главный предмет. Было бы здорово, если бы меня туда взяли, а то всякая география и физкультура меня сильно достали. С другой стороны, там же не бу

дет Глебки с Тохой, как же я без них? И главное, как же они без меня?

Все сидели и болтали, как всегда, а Сонька вдруг как заревет. До нее дошло, что она скоро уедет из Сосновска практически навсегда. Работать-то физиком в Сосновске негде. О чем только раньше, спрашивается, думала?

Виталий Петрович

Получилось лечение через обострение. Главное, что все обошлось. В семье воцарился мир. Мишель рассказал мне про письмо Люси. Ну и внучка, ну и умница-разумница! Поумней всех нас будет. Конечно, сегодня мне не уснуть. Слышу, что все пьют чай на кухне. Не буду им мешать. Главное – я услышал Соню, теперь я знаю, что я не сделал для внуков и что я могу и должен сделать.

Мишка

Танька у меня очень сердобольная, сильно расстроилась, что мальчишек убили. Слава богу, ночью выяснилось, что ребята живы, но в тяжелом состоянии. Откровенно говоря, я считаю, что засранцы это заслужили. Сволочи они и зверюги. Я бы их в зоопарке в клетку посадил, чтобы каждый на них мог посмотреть и плюнуть.

Заснуть после такого дня, естественно, практически невозможно. Чтобы отвлечься, мы с Танькой стали писать программу для моделирования нашего эксперимента. Немножко даже поругались, но здорово продвинулись. Закончили, когда уже рассветать стало. Чтобы мы стали делать без тети Зины! Как только Дюшка проснулся, она его забрала, а мы наконец сладко задрыхли.

Спали до середины дня не только мы, а практически все. Вышли завтракать, когда уже обедать пора было. Мелкота подняла вопрос о кладе. Видите ли, все сливки достались мне, а они, бедные-несчастные, совсем не при делах. Опоздали родиться! Дед, молодец, принес рукопись Леонида Львовича. Первую часть мы так и не расшифровали. Как-то все время не до того было. Вот вам и задачка, милые детки. Сонька с Серым все обсмотрели, сразу: «Мама, мама, а что это за буква, по-старинному написано, а здесь стерлось, как это вообще можно понять? А что здесь за шифр, а? Где про это прочитать?». Не все в жизни просто. Я мелкоте посоветовал сначала, для общего развития, прочитать те мемуары, которые мы уже расшифровали. Может в ум, наконец, войдут.

Николай

Все получилось, как в «Спящей красавице». Принцессу охраняли-охраняли, а она все-таки укололась веретеном. Так и мои Катька с Шуркой. Вроде все предусмотрел, все дырки законопатил, а девчонки все-таки вляпались. Второй день ревут. Как же, они со всей душой, со своей чистой любовью, а ребята гадами оказались. Не просто гадами – преступниками. Катьке урок. Нечего ей делать в юридическом. Это уж я по глупости… Всю жизнь со сволотой дело имею. Правда, когда перекроешь кислород очередному уроду, иногда даже душа поет. Кажется, что воздух чище стал, дышится легче.

Навестил сегодня в больнице Генку с Олегом. Пришлось охрану рядом с палатой выставить. Мамалыкин отомстил, но ведь не до конца. Может попытаться замочить ребят, а мы, полиция, должны это предотвратить, уродов защищать. Генка с Олегом, гады, как только меня увидели, сразу одеялами с головой закрылись, боятся, сволочи. И правильно делают! Не будь при исполнении, я бы им много чего поотрывал. Изуродовали ребят знатно. Олег, ко всему прочему, заикаться стал. Ясное дело, страшно, когда с бандитами дело имеешь и снисхождения не заслуживаешь.

Утром ко мне приходили родители Генки, просили допустить их до сына. Генкин отец, Клюев-средний, пришел совершенно трезвый и в костюме. Долго давил на жалость, мол, отец его сына лишил, отобрал в детстве и по-своему воспитал. Обещал сделать из сына если не честного строителя коммунизма, то уж честного строителя капитализма, это минимум. Только просил не сажать, тем более что доказать причастность Генки к изнасилованию трудно. Клюев-старший всю свою собственность давно на сына переписал. За свои безобразия не хотел отвечать, а с сына, с алкоголика, чего спросишь. Теперь Клюев-средний на коне. Хозяин заводов и пароходов. Клялся, что все продаст и вместе с Генкой куда-нибудь уедет. В Сосновске им не жить. Это он очень хорошо понимает. Родители Олега тоже собираются уезжать, но в другую сторону, чем Клюевы. Я никакого ответа не дал – решает начальство. Мне главное – чтобы уроды с моими девчонками больше никогда не пересекались.

Дома мать шепнула, что Катька теперь в исторички решила податься, раз в юридический я не разрешаю, а Шурка – в артистки намылилась. Скажите, ну за что мне это? У всех дети как дети, а у меня кто? Ладно, историчку я еще переживу, тем более что на историчку можно в Педе у нас в областном центре учиться. А артистка, скажите, на кой хрен она мне сдалась? Все Манька с Юркой виноваты. Манька любит представления устраивать, я не возражаю, это для работы нужно. Манька же оперативница. Юрка тоже хорош, все какие-то спектакли в школе ставит. Шурка у него Джульетту играла. Вроде с успехом. Матери очень понравилось, а мне недосуг был посмотреть, время на ерунду тратить права не имею. Теперь расхлебываю. Манька на все смотрит философски. Хочет в артистки – пусть идет, если возьмут, конечно.

У нас с Манькой полный завал на работе. Схема наркотрафика понятна, а детали? Кто, что, почем? Надо ведь все концы обрубить, а то отрубишь одну голову – десять новых появятся. Самому соваться в монастырь мне стремно, не мой контингент. Пришлось обращаться к нашим старцам-аксакалам Виталию Петровичу с Пантелеем Ивановичем. Они стрелку с настоятелем монастыря забили, и мы втроем туда поехали. Виталий Петрович с Пантелеем в монастыре как дома, где надо, перекрестятся, где надо, поклонятся, а я дурак дураком, что надо делать, не знаю, как обезьяна за старшими повторяю.

Вошли к настоятелю, у меня сердце упало. Настоятель – старенький, сухонький, ему стрессы явно противопоказаны, а тут такое… Виталий Петрович сразу предупредил, что разговор у нас сугубо конфиденциальный и очень неприятный. Я дал прослушать запись. Настоятель весь побледнел. Наркотики, где? Рядом со святым местом! На весь монастырь грех, как его отмолить? Я объяснил, что прежде всего негодяев, которые все это устроили, вычислить надо. Для этого надо проследить, как муку из монастыря забирают. За пределами монастыря мы сами разберемся, а здесь помощь нужна. Настоятель попросил дать ему час, чтобы все обдумать, с ближайшими помощниками посоветоваться. Я заволновался, не будет ли утечки информации. Настоятель аж руками на меня замахал, в монастыре люди Божии, языком просто так не болтают. Через час нам представили монаха, на которого возложили обязанность мне помогать. Вроде это у них в монастыре послушанием называется. Монах показал мне место, куда приносят муку, и объяснил, что к чему. Я прикинул, где расставить ребят, чтобы проследить, как и кто погрузкой занимается. Рядом с каноном, куда муку приносят, я решил поставить Маньку, хотя она еще меньше меня в опиуме для народа разбирается. В воскресенье Манька оделась так, как будто всю жизнь в церковь на службу ходила. Где только все узнала. Пришли в храм. Манька расположилась рядом с каноном, а я – чуть подальше. Началась служба – поют красиво, я даже заслушался, а как все кругом запели «Верую», совсем охренел – прямо мурашки по коже побежали. Вот не думал, что меня так заберет, надо будет как-нибудь на службу не по делу, а так, для души зайти и девчонок, конечно, взять. Глебка пока еще маловат. С божьей помощью мы курьеров вычислили. Какой же сволочью надо быть, чтобы рядом с такой красотой и чистотой черное дело делать.

Люся

Клад – это даже интереснее, чем расследования Флавии. Я так и знала, что Леонид Львович был большой выдумщик, недаром его портрет мне подмигивает. Папа признался, что из хранилища, которое устроил Леонид Львович, практически ничего не достали. Хотели передать в музей, только начали зал готовить, а тут Сонька с Сережкой родились, не до музея стало, а потом часть музея взорвали. Какой смысл что-то отдавать, когда настоящей охраны нет. Старшие аж подпрыгнули, хотели бежать сразу в хранилище лезть. Папа их остановил, объяснил, что надо подготовиться. Ясное дело, что надо. Хотя бы Глебку с Тошкой позвать, без них никак нельзя.

На следующий день, когда все ребята пришли, папа с дядей Колей открыли Сезам. Меня сто раз предупредили, чтобы я ничего не боялась. А чего бояться то? Скелет? Кто сейчас скелета не видел? А пауки мне даже понравились, только уж очень пыльные, надо их пропылесосить. Папа открыл двери в хранилище, включил освещение, и я даже ахнула, сколько там всего.

По правой стороне шкафы с китайским фарфором. Вот это да! Катька с Шуркой стразу заверещали, что надо опись составить, каждый предмет со всех сторон сфотографировать. Это их дядя Юра научил, они у него в кружке первые ученицы. Девчонки даже про какие-то китайские династии стали распространяться. Я не разобрала. Динь-динь какие-то. Мне лично на опись и на династии плевать, а вот от живописи я в полном восторге. Чувствую, в ближайшее время буду рисовать одних драконов. Нет, не только. На вазе пейзаж: гора, дерево, туман и река. Как лаконично и красиво! Я пока весь фарфор не рассмотрю, ни за что отсюда не уйду. Папа предупредил, что в хранилище прохладно, хорошо, что я тепло оделась, а то Сонька уже замерзла – побежала одеваться. Чувствую, что она на посуду запала. Ее здесь столько! Мама говорит – кузнецовский фарфор. Это уже наш российский, дореволюционный. Тоже очень красивый, но совсем не такой, как китайский. Дедушка говорит, что на китайских вазах рисуночки не просто так, там зашифрована вся китайская философия. Это чувствуется, хотя я пока в этом совершенно не разбираюсь, но обязательно разберусь… со временем.

Мальчишки стали шкафы и сундуки обследовать и нашли ящики с картинами. Папа не хотел их трогать, а я его очень попросила, чтобы ребята их перетащили в нашу с папой мастерскую. Я потом все картины пересмотрю, а если что понравится, по дому развешу. Слава богу, дом у нас огромный. Катька с Шуркой вдруг завизжали от восторга. Открыли шкаф, а там старинные платья. Даже у меня сердце дрогнуло: оборочки, цветочки, вышивка. Голова пошла кругом. В шкафу рядышком оказалась мужская одежда. Все мальчишки, даже Мишка, сразу же нацепили цилиндры, их почему-то в шкафу оказалось очень много. Вдруг Сережка спросил у папы, где находится «святая святых», о которой пишет Леонид Львович в своих мемуарах. Я даже подпрыгнула, когда папа ответил, что кроме этого хранилища, где мы все сейчас находимся, больше ничего не нашли. Мы все, даже я, не сговариваясь, закричали: «Ура!!!». На нашу долю тоже что-то интересное осталось. Будем искать, читать и расшифровывать мемуары. Жить стало куда веселее. Жаль только Мишка с Танькой завтра уезжают, у них эксперимент «стынет». Хорошо хоть Дюшка недели на две останется. Мама и бабушка Зина считают, что ему надо больше бывать на свежем воздухе, а где взять в Москве свежий воздух? Мы сегодня с Дюшкой целый час с горки катались, воздух у нас самый лучший, сосновский. Дюшке очень понравилось, завтра я начну учить его рисовать. Пора уже!

За ужином папа попросил всех нас сохранить в тайне все, что мы увидели в хранилище. Он боится, что хранилищем могут заинтересоваться воры. Я выразительно посмотрела на Тоху, он явно слабое звено, уж очень любит прихвастнуть.

Виталий Петрович

Потихонечку страсти улеглись. Соня с Сережей ушли с головой в учебу – все-таки выпускной класс. Сережа окончательно решил, что будет поступать в архитектурный. Вадим, Валечка и я вздохнули с облегчением. У меня, наконец, появилась возможность заняться своим проектом. Я решил вложить деньги в организацию научной лаборатории в Сосновске, где могли бы трудиться Мишель с Танечной, а потом и Соня. Конечно, первым человеком, с которым я посоветовался, был Вадим. Он, как всегда, взял время на раздумья. Вадим – мой сын, и мне до сих пор кажется, что он еще очень молод. Однако когда он пришел ко мне и изложил свои соображения, я понял, что имею дело «не с мальчиком, но с мужем». Во-первых, сын попросил меня пока сохранить мой проект втайне от Валечки и детей. Он боялся, что если что-то сорвется, то Валечка очень расстроится. Это разумно, пока все должно быть только между нами. Во-вторых, Вадим настоятельно порекомендовал найти коммерческие проекты, над которыми могла бы работать лаборатория в Сосновске. Одних фундаментальных исследований для нормальной работы лаборатории недостаточно. Мы можем вложить деньги в помещение, в приборы, в зарплату для сотрудников, но только на первых порах, а вот дальше лаборатория сможет выжить, только если научится зарабатывать сама. Эту проблему надо обсудить с Елизаветой Андреевной, научным руководителем Мишеля, и Анатолем. Может быть, Анатоль сможет помочь найти проекты. В-третьих, надо поговорить с Елизаветой Андреевной о Мишеле. Логично, если Мишель станет во главе сосновской лаборатории, однако достаточно ли у него опыта и знаний. Вадим опасается, что Мишель может потерять веру в себя, если что-то пойдет не так. Груз ответственности будет очень большой.

Откладывать в долгий ящик беседу с Елизаветой Андреевной мы не стали и собрались в Москву очень быстро. Встреча должна была быть конфиденциальной, поэтому мы организовали ее в ресторане, которым заправляет сын Анатоля – Борис. Анатоль отнесся к нашему проекту с большим энтузиазмом и обещал всяческую поддержку, включая спонсорскую. Единственное – он попросил, чтобы куратором проекта с его стороны был Борис, которого он считает абсолютным лоботрясом, но не теряет надежду заинтересовать каким-либо стоящим делом.

По возрасту Елизавета Андреевна находится где-то между мной и Вадимом. Мне кажется, что это хорошо. С одной стороны, она уже не девочка, с другой – еще вполне работоспособна. Я изложил суть наших предложений. Мы организуем лабораторию в Сосновске, которая должна стать филиалом ее лаборатории. Мы с помощью Анатоля постараемся найти финансирование фундаментальных и коммерческих проектов, которые должны дать возможность лаборатории быть самоокупаемой.

Елизавета Андреевна очень внимательно меня выслушала.

– Что ж, что и говорить, предложение заманчивое. Интересные приложения, которые могут быть использованы промышленностью, у нас есть. Но вы сами знаете, у нас в промышленности никому ничего не нужно. Это первая трудность. Вторая трудность – кадры. Как я понимаю, вы все это затеваете, чтобы Миша с Таней уехали работать в Сосновск. Они у меня коренники. Ребят талантливых много, но зарплаты у нас такие, что прожить на них просто невозможно. Ребята вынуждены уходить работать черти куда.

– Думаю, что с помощью Батищева мы проблему внедрения разработок в промышленность решить сумеем. Зарплата тоже, естественно, должна быть достойной. Мы это прекрасно понимаем. Мы опасаемся другого: справится ли Мишель. Можем ли мы рассчитывать на вашу помощь?

– Пока жива и в уме, на мою помощь рассчитывать можете. Конечно, каждому ученому необходимо общение, надо обсуждать результаты и планы работ. Всегда кто-то подкидывает дельную мысль. Миша – способный парень, и он – ученый. Он и Таня, они смотрят в корень, у них склад ума ученых. Наша тематика не лишена своего очарования, но она, как бы это сказать, не резонансная. Нобелевской премии не ждите. Но с руководством лабораторией Миша, надеюсь, справится. Миша потянет, несколько раз ошибется, не беда. Главное, жить по правилу: «Упал, отжался!» – Елизавета Андреевна улыбнулась.

Мы с Вадимом вздохнули с облегчением. Дальше обговорили детали. Елизавета Андреевна пообещала с помощью Мишеля подготовить несколько проектов, конечно, не раскрывая Мишелю, зачем они нужны. Мы с Вадимом взяли на себя подготовку бизнес-плана. Насчет помещения для лаборатории в Сосновске все уже решил Пантелей.

Дальше разговор принял неожиданный и очень интересный для меня оборот. Выяснилось, что в детстве и юности Елизавета Андреевна жила на Сретенском бульваре в доме «Россия», именно там, где мы приобрели большую квартиру, когда Мишель поступил на физфак. Вадим очень удивился, что Елизавета Андреевна уехала из этого дома. Вадиму очень нравится старая Москва, бульвары. Все очень благородно и красиво!

– Совершенно с вами согласна. Именно благородно. Вы обращали внимание на ограду бульваров? Какая красивая ковка. Конечно, ностальгия по прошлому иногда мучает. К сожалению, не часто получается, но, когда выбираюсь в центр Москвы, получаю огромное удовольствие. А уехала из центра, потому что жила в коммуналке в одной комнате с родителями. У нас было шесть семей соседей. Громадный коридор. Одно из моих первых детских воспоминаний – ребята-соседи катают меня на коляске по коридору. В квартире одна громадная кухня, три плиты, конфорки поделены. Утром на кухне очередь в туалет. Все-таки в отдельной квартире, хоть и на окраине, – лучше.

Мы с Вадимом переглянулись. Во Франции нас пугали русскими коммуналками. Нам казалось, что коммуналка – это почти концлагерь, где выжить совершенно невозможно. Я бы точно не выжил. Я как-то привык к индивидуальному туалету, куда я могу пройти при необходимости без очереди.

– Вы часто ссорились с соседями? – поинтересовался Вадим.

– Мама рассказывала, что до моего рождения часто, а потом как-то решили, что надо жить дружно. Трения, конечно, были, как без них. Я отношусь к соседям, к сожалению, сейчас уже в большинстве покойным, как к родственникам. Нас, детей, воспитывали все. Попробуй выйди на кухню и не поздоровайся. Маленьких детей купали на кухне, почти все приходили на это посмотреть. Если кто пек пироги, обязательно угощали всех. Жили все бедно. Помню, одну зиму соседка вообще не выходила на улицу – не было зимнего пальто, но как-то в те времена не было принято плакать по этому поводу. Может быть, кто-то плакал, но я, ребенок, этого не замечала.

Жить и все время воевать невозможно. Я удивляюсь на свою маму. Она не была религиозна, но она считала, что людей надо прощать, и искренне прощала. Ее первый муж был арестован в тридцать седьмом году. Он работал в Министерстве путей сообщения. Однажды пришел домой и сказал, что все начальство арестовали, на следующий день было арестовано начальство рангом ниже. Мама поняла, что ночью настанет его очередь и придут за ним, и действительно, пришли. Мама всю жизнь до моего рождения болела туберкулезом, поэтому не работала. Она осталась одна, совершенно без средств к существованию, еле-еле нашла работу в аптеке. Однажды у нее произошла дома какая-то авария с электричеством, пришел электрик. Так вышел сосед и предупредил электрика, что у мамы муж – враг народа. Электрик ушел, ничего делать не стал. Я не уверена, что смогла бы простить соседа, а мама простила. Недолюбливала соседа, но простила. Была еще одна жуткая история. Отца должны были послать в командировку в Америку, он уже должен был уехать, как вдруг поездка сорвалась. Его друг, имевший знакомых в органах, узнал, что командировка отца сорвалась из-за доноса соседки. Отец с тех пор ни разу с соседкой не поздоровался, а мама в конце концов простила, хотя мне все рассказала. Как-то дочка соседки-доносчицы стала мне выговаривать, что отец невежлив, я хотела объяснить почему, а потом решила, что не надо, не надо ей знать о подлостях матери.

– Ваша мама, вероятно, не любила советскую власть?

– Напротив. Такой вот парадокс. Мама меня родила, когда ей было сорок лет. Я поздний ребенок. Ее мама, моя бабушка, умерла, когда маме было шесть лет, отец умер еще раньше. Мамино детство и юность пришлись на первые годы после революции. Мама всегда считала, что она всем обязана советской власти. Образованием, бесплатным лечением, жильем. Все плохое, что было при советской власти, она относила на человеческие недостатки наших лидеров. Ей казалось, что всеобщее счастье, как в «Сталкере»: «Счастье всем даром, и чтоб никто не ушел обиженным» – может обеспечить только советская власть.

–– Елизавета Андреевна, у вас в семье кто-нибудь был физиком? Ваша мама, как я понял, была далека от науки. Почему вы пошли на физфак? Вы же женщина. Вам было очень трудно? Моя дочка Соня хочет летом поступать на физфак. Мне немножко страшно за нее. – Вадим перевел разговор в другое русло. Может быть, и правильно, что он это сделал. Мне надо было обдумать все, что рассказала Елизавета Андреевна. Как все в нашей жизни непросто и неоднозначно.

– Знаете, Вадим Витальевич, я фаталистка. Видимо, мне на роду было написано стать физичкой. Иногда приходилось прорастать через асфальт, но, как видите, жива и ни о чем не жалею. Если наука – Сонина судьба, то все будет в порядке, не волнуйтесь. Правда, никаких гарантий, что будет легко, нет. Думаю, вы сами это прекрасно понимаете.

Мишка

Черт, черт, черт! Все как всегда! Источник питания сгорел на самом интересном месте. Вчера мы с Танькой полночи писали программу и посчитали, что должно получиться в эксперименте. Сначала все шло именно так, как надо. Мы с Танькой были на седьмом небе. Все-таки что-то можем. И вдруг кривая пошла совсем в другую сторону. Мы, естественно, решили, что это ошибка эксперимента. Мы-то ошибиться в расчетах, ясное дело, не могли. Но для спокойствия совести собрались померить еще одну точку, и тут этот чертов источник питания сгорел! Полный капец! Танька начала менять предохранители, но я сразу понял – дохлый номер, дымком здорово пованивает. Сгорел, сволочь. Танька побежала по соседям, может, кто одолжит прибор на время бедным мэнээсам, а я стал раскручивать корпус. Надо посмотреть, что сгорело, вдруг повезет и можно починить. Вскрытие показало: дешевле купить новый. На факультете денег на новый источник, не ходи к гадалке, нет. Придется клянчить деньги у деда. Наша научница, Елизавета Андреевна, конечно, поворчит. С одной стороны, новый прибор – это для нее именины сердца, с другой стороны – бумаги оформлять и ходить по начальству придется ей. Она этого очень не любит, что мне лично вполне понятно. Позвонила Танька, у Сани Пирогова, аспиранта из соседней лаборатории, источник с нужными параметрами нашелся. Но он еще советский, поэтому дотащить его Танька, естественно, не может. Мы с Саней еле вдвоем доперли. Главное, что эта рухлядь работает. Все-таки умели раньше приборы делать. Мы засели за эксперимент. Что-то мы с Танькой в программе не учли. Не туда полезли точки, не туда! Изменили давление, и опять, сначала все так, как мы сосчитали, а потом совсем не в ту степь. Танька приуныла, а я считаю – так даже лучше, будет над чем голову поломать. Мы выключили насос и быстро побежали домой – надо еще успеть полялякаться с нашим Дюшкой, прежде чем будет пора укладывать его спать. Дед с дядей купили небольшую дачу рядом с Москвой. Уже конец июня, и Дюшке в городе плохо. Ему давно пора в Сосновск, но Танька очень скучает без Дюшки. Слава богу, до отпуска осталось немножко. Надо только дописать два проекта. Елизавета Андреевна очень просила. Она уже этих проектов написала – целую гору, и все без толку. И все равно пишет, говорит, вдруг Бог решит, что нам пора выиграть в лотерею, а мы билет не купим. В общем: «Делай что должен, и будь что будет». В этом Елизавета Андреевна солидарна с дедом.

Завтра утром из Сосновска приедут все наши. Сонька собирается поступать к нам на физфак, Серый все же решил пойти по стопам отца. Ехать учиться в Париж он категорически отказался, будет поступать в Москве в архитектурный. Благо от дома до института 15 минут пешком. Дядя, конечно, волнуется, поступит Серый или нет. Это чисто интеллигентское слюнтяйство. Во-первых, дядя в дружеских отношениях со всеми профессорами, а во-вторых, Серый – талантище, не хуже дяди. Люська тоже будет поступать, конечно, не в институт, а в художественную школу. Здесь тоже вариант беспроигрышный.

Валя

У меня когнитивный диссонанс. Я не представляю себе жизнь вдали от детей и не представляю себе жизнь без работы. Работу в моей родной сосновской школе я оставила, найду ли я себе дело в Москве, не знаю. Сейчас главное – дети. Пришлось поволноваться, но Соня и Сережа поступили туда, куда хотели. Сейчас в эйфории, собираются повеселиться в Москве на всю катушку. Остались вступительные экзамены в художественную школу. Люся их очень ждет. Завтра – первый экзамен.

Люся

Наконец настала моя очередь поступать, а то я уже устала от охов и ахов по поводу Сонькиных и Сережкиных экзаменов. Что спросили? А что ты ответил? – без конца с утра и до вечера. Я совсем не боюсь экзамена. Провалюсь, подумаешь, пойду учиться в обычную школу. Рисовать-то мне никто не запретит.

Учитель по рисованию, Петр Николаевич, мне сразу понравился. Задание оказалось совсем не трудным. Кувшин на фоне тряпки со складками. Мне папа такие задания много раз давал. Мы рисовали, а Петр Николаевич ходил и смотрел, что у нас получается. Просто смотрел и ничего никому не говорил. А мне сказал, вернее, показал на одно место, которое у меня плохо получилось. Я все без слов поняла и сразу исправила. Получилось вполне прилично. Я закончила рисовать, а время еще осталось. Я посмотрела на подоконник – там стояла банка из-под пепси, на нее очень красиво падал свет. Я решила банку нарисовать, тем более что бумага и краски были. Банку я быстро нарисовала. Но как-то скучно получилось. Я пририсовала одуванчик, который стоит в банке. Стало веселее. А потом я представила себе, что сижу на одуванчике, и нарисовала себя. Только на одуванчике трудно удержаться, и я вот-вот упаду. Мне стало себе жалко, и я нарисовала еще Глебку с Тошкой, как они подушку тащат, чтобы я на подушку упала, и мне не больно было.

– А где твой рисунок кувшина? – я не заметила, что ко мне подошел Петр Николаевич. Оказывается, все уже закончили рисовать. Я молча отдала рисунок. Он взял не только его, но еще и мой рисунок с одуванчиком.

– А где твои мама и папа? – Мама и папа обещали, что не оставят меня одну и будут ждать меня в коридоре. Мы с Петром Николаевичем вышли из класса и сразу увидели маму с папой. Папу Петр Николаевич увел с собой в кабинет, а мама сразу стала поить меня моим морсом. В контейнере у мамы оказалось два бутерброда с моей любимой сырокопченой колбасой. Мне вроде совсем не хотелось есть, но я даже и не заметила, как съела сначала один, а потом и второй бутерброд. У мамы еще оказалось мое любимое тирамису, его я могу съесть в любое время суток даже после сытного обеда.

К нам подошел папа, я сразу поняла, что он доволен. Папа взял папку с моими рисунками, и мы все пошли к Петру Николаевичу. Петр Николаевич просмотрел мои рисунки и выбрал натюрморт с китайской вазой.

– Где вы нашли такую красоту? Это же не новодел. Настоящий антик. – Папа хотел рассказать, откуда, но я все же умею говорить. Сейчас был именно тот случай, когда должна была говорить я. Мама с папой удивились, но я рассказала все про Леонида Львовича сама. Конечно, про наш «клад» я ничего не сказала, папа же предупреждал, что это секрет. Петру Николаевичу все очень понравилось, и он показал мне рисунки своих учеников. Вот это да! Если бы мне так научиться! Мне очень захотелось поступить в художественную школу. Еще два экзамена… надо постараться.

Когда мы вышли на улицу, папа объявил, что больше на экзамены мне приходить не нужно. Петр Николаевич уже зачислил меня в свой класс. Была еще одна замечательная новость. Художественной школе очень нужны учителя математики. Мама очень обрадовалась.

Мишка

В субботу Анатоль Батищев устраивает прием для друзей и партнеров по бизнесу. Ожидаются концерт классической музыки, фуршет и танцы. Танька вся в нетерпении – ей надо обновить новое вечернее платье, которое для нее приготовила Надин. Анатоль зачем-то оговорил, что гости приглашаются с детьми, конечно, не ясельного возраста, но Люська Немчинова, которой всего двенадцать, как я понял, тоже приглашена. И Соньке, и Люське Надин приготовила наряды. Я внутренне посмеялся над дядей. Когда он увидел Соньку в вечернем платье, да еще с прической, у него просто челюсть отвисла. Дядя и не заметил, что Сонька выросла. Не удивлюсь, если он до сих пор просыпается ночью, чтобы проверить, не надо ли ребятам на горшок. Нам, мужчинам, проще, надел смокинг, и все дела. Правда, дядя не может не поворчать, видите ли, в смокинге он чувствует себя клоуном. Я без лишней скромности скажу – я себе в смокинге нравлюсь. Просто красавец мужчина. Как-то мы с Танькой попали на прием с понтами. Мы малость припозднились и одни поднимались по лестнице в зал. У входа стоял ряженый парень в белом парике и с палкой. Видимо, студент из театрального подрабатывал. Я ему подмигнул, а он как заорет: «Его сиятельство граф Михаил Немчинов с супругой», и палкой по полу стукнул. Танька от неожиданности вскрикнула. Вот это был прикол, Танька потом неделю смеялась. Обычно ребята, как только узнают, что я граф, сразу Вашим сиятельством дразнится начинают.

– Ваше сиятельство, не пора ли подмести пол, Ваше сиятельство, не пора ли вынести мусор на помойку, и т. д., и т. п. – какой-то у всех стереотип мышления. Только одна Елизавета Андреевна за меня заступилась, смеясь, сказала, что мы все пролетарии умственного труда и что у нас в лаборатории все мусор выносят строго по очереди независимо от происхождения. Мне это очень понравилось. Действительно, будь ты аспирант, м.н.с. или профессор, если считаешь себя научным работником, каждый день работай, шевели мозгой, иначе все – отстой, шлак, третьего не дано. Хотя, извините, не прав, можно еще заниматься административной работой.

Батищевы устраивают прием в шикарном здании, где расположен холдинг Анатоля. Предполагается небольшой концерт классической музыки, фуршет и что-то наподобие бала – танцы до упада. На прием приглашены партнеры Анатоля по бизнесу с детьми. Видимо, Анатоль решил всю мелкоту перезнакомить. Наша мелюзга волнуется, что не с кем будет общаться, что кругом будет один гламур и всякая чепуха вроде вздохов о майбахах и бентли. Нам, Немчиновым, ясное дело, это как-то ни к чему, нам главное, чтоб интересно и прикольно было.

Приколы начались с самого начала. При входе мы столкнулись с целым семейством лопоухих. Отец семейства – лысый и лопоухий, но с лицом, отягощенным интеллектом. Я сразу про себя прозвал его Лополыс. Мадам при нем, не лопоухая, кстати, явно интеллектом не блестит, зато блестит ярко-розовым платьем со стразами и вырезами всюду, где можно и нельзя. Явно Лополыс дамочку выбирал не головой, а более низко расположенной частью тела. Мне мадам сразу напомнила Жаклин и Варьку. Сразу захотелось сделать что-нибудь непотребное, например, наступить ей на розовый шлейф от платья. Жаль только, что на улице сухо и подошвы ботинок у меня чистые. Дети Лополыса явно пошли в отца, но не только лопоухостью. Интеллект просматривается. Двум мальчишкам явно хотели пригладить вихры, но парикмахер потерпел неудачу. С девчонкой ситуация получше, во всяком случае, волосы уши прикрывают. Платьице у нее только очень скромное, а так девчонка очень даже ничего. Из-за этого платьица разгорелся сыр-бор. Розовая дура увидела Соньку в вечернем платье и стала выговаривать девчонке, что она будет самой некрасивой на приеме, так как не надела платье, которое ей приготовила дура, представляю какое. Девчонка молчит, но видно, еще чуть-чуть и разревется. Серый не выдержал:

– Извините, но мне кажется, что ваша дочь очень симпатичная девушка и платье у нее милое, зря вы ее ругаете.

– Какая еще дочь? Чья? Да я чуть старше Юлии. – Розовая возмутилась.

– IQ отрицательный, – подала голос Сонька.

– Что вы имеете в виду? IQ отрицательный у кого? – поинтересовался Лополыс.

– У брата у моего, у Сережки, в его возрасте уже пора знать, что такой розовый надевают только в старшей группе детского сада, не позже.

Ни Лополыс, ни Розовая Дура не успели прореагировать на Сонькины слова, так как сзади кто-то выстрелил в Розовую из трубки жвачкой. Вероятно, это сделал самый младший лопоухий, я, естественно, постарался прикрыть его спиной. Лополыс побагровел и приготовился принять меры. Перво-наперво он потребовал, чтобы младший вывернул карманы и показал руки. К счастью, Люська сумела взять у парня трубку и положила ее к себе в сумочку. Лополыс это заметил и начал приставать к Люське. Тут уже не выдержал дядя. Ледяным тоном он поинтересовался, что Лополыс имеет к его дочери, уж не думает ли он, что это она выстрелила в его спутницу жвачкой. Лополыс сдал назад и не нашел ничего лучше, как начать жаловаться тете Вале, что у него проблема с бывшей женой, матерью детей, и что он рад, что хоть кто-то (Розовая) присматривает за детьми. Лополыс не знал, что если тетя Валя считает, что дети чем-то ущемлены, то политкорректностью она не страдает.

– Иногда Кто-то хуже, чем Никто, – отрезала тетя Валя.

Тут нас, наконец, увидели Батищевы. Я заметил, что на Лополыса произвело впечатление, что дядя с Анатолем на «ты».

Батищевы – фанаты классической музыки. Я, конечно, тоже ее люблю, но иногда хочется чего-то подинамичнее. В общем, я приготовился поскучать на концерте, но не сумел. На сцену вышли три парня, сели за три рояля, и тут началось… Современная аранжировка, и темп, темп, темп. Танька от восторга даже раскраснелась. Ребята – молодцы, завели всех и на высокой ноте концерт закончили. Кайф! Дальше по выбору: можно было перекусить, потанцевать, посплетничать. Отдельной строкой шли бизнес-переговоры, как будто между делом. Дядя приобрел некоторую известность в узких кругах как архитектор, специализирующийся на восстановлении родовых имений и превращении их в жилища, пригодные для современного человека. Немаловажную роль для имиджа дяди сыграло его дворянское происхождение. Почему-то некоторым кажется, что это гарантирует хороший вкус и талант. Не у всех присутствующих родовые имения были в наличии, такие согласны на новодел, но, естественно, с претензией на проект от самого лучшего архитектора. Это я все к тому, что вокруг дяди образовался кружок заинтересованных лиц. Среди них я заметил и Лополыса с Розовой. Дяде только дай возможность поразглагольствовать об архитектуре – его не остановить. Тетя Валя стояла рядом и скучала. Мы с Танькой вроде уже решили пойти потанцевать, но притормозили, наметился очередной прикол. К дяде с тетей подошла Надин вместе с видным седым перцем. Она отрекомендовала тетю Валю как непревзойденного педагога, сумевшего обучить математике даже ее детей-шалопаев. Это услышала Розовая.

– Вы что, работаете? – удивилась Розовая. – Вы что, из простых?

– Всегда льстила себе, что из сложных, – не задумываясь ответила тетя Валя. Седой засмеялся, поцеловал тете Вале руку, а потом… пригласил ее танцевать. Бедный дядя! Он заморгал, лицо сделалось совершенно несчастным, наверняка он решил, что седой увел тетю Валю навсегда. Тут к Соньке и Люське подскочили лопоухие братья и тоже пригласили их танцевать. Сонька выразительно посмотрела на Серого, он покраснел, но подчинился негласному приказу Соньки – пошел и пригласил танцевать Юльку. Дядя остался один, ему явно стало не до архитектуры. Сам виноват, как говаривал князь Андрей, на балу надо танцевать. Этим мы с Танькой и занялись.

Мы с Танькой танцевали, танцевали, танцевали. Краем глаза я видел, что тетя Валя пользуется успехом, один кавалер сменял другого. Наконец, когда притушили свет, я увидел, что дядя все же решился потанцевать с женой. Какая тетя с дядей красивая пара! Мы с Танькой тоже красивые. Во время последнего танца Танька шепнула мне, что вроде поняла, почему у нас в эксперименте кривая пошла не туда. Как я сам до этого не додумался? Танька – голова. Главное, в нашей программе это легко учесть. Придем домой – немного поработаем. Правда, не сразу. Некоторые считают, что наука мешает здоровому сексу, может, это и так. Но это точно не про нас с Танькой.

Танька, так же как и я, любит держать руку на пульсе. Углядела, что Лополыс с Розовой пошли есть мороженое, и предложила потолкаться рядом. Может, чего услышим, проверим, стоит ли нашей мелюзге водить дружбу с лопоухими. Черт, по дороге к мороженому нас перехватили Ленка с Борькой, дети Анатоля и Надин. У Ленки дочка ровесница нашего Дюшки, так что Ленку с Танькой водой не разольешь, говорят, говорят, все наговориться не могут. Борька – лоботряс и лентяй известный. Анатоль ему ресторан купил, чтобы хоть где-то штаны просиживал, но Борька особенно и рестораном не заморачивается. В принципе он парень ничего, только давно на мою Таньку глаз положил. Я Борьке сразу кулак показал, так, для профилактики, а он сразу Таньку обнимать полез. Балбес, Танька его сразу на место поставила. Борька скорчил рожу и руками развел. То-то!

Я обеспечил всю команду мороженым, а сам протиснулся поближе к Лополысу. Не зря я это сделал. Во-первых, выяснилось, что Лополыс с Розовой на «вы». Она ему: «Никита Валерьевич, Никита Валерьевич», а он ей: «Агата, Агата». Не похоже, что здесь l’amour, скорее, какие-то деловые отношения. Никита излагал Розовой свои мечты о загородном доме. О Рублевке он не мечтает, ему хочется жить в месте с нетронутой природой. Как я понял, Лополыс – биолог или был биологом (если такое возможно), так что природу любит не ради красного словца, а по-настоящему. Моя ему уважуха! С дядей Никита давно собирался познакомиться, так как какая-то Полина говорила, что дядя самый крутой, может построить дом с большим вкусом. В общем, такой, куда можно пригласить английскую королеву. Я загордился: знай наших! Упоминание о Полине Розовой сильно не понравилось. Она аж красными пятнами пошла и стала шипеть, что Полина алкоголичка и вкуса у нее нет никакого. Дальше она пристала к Лополысу, чтобы он отослал детей учиться в Лондон, якобы им там сумеют привить хорошие манеры, и удастся свести к минимуму тлетворное влияние матери на неокрепшие детские души. Я увидел, что Лополыс сжал кулаки, но голос его звучал ровно. Он перевел разговор на дела служебные и сообщил Розовой, что хотел бы попытаться заинтересовать Анатоля своим проектом.

– Никита Валерьевич, – менторским тоном заговорила Розовая. – Вы должны помнить, что теперь, после смерти Федора Николаевича, контрольный пакет акций компании находится в руках моего отца. Вы не должны проявлять самодеятельность. Если потребуется продавить проект через Батищева, этим займусь я. Его Надин давно самый настоящий сухофрукт, они с Анатолем, наверное, и спят-то в разных спальнях. Пока я молода и красива, отец возлагает на меня большие надежды. Думаю, я справлюсь.

Вытерпеть такое оскорбление Надин я не мог. Я ел фисташковое мороженое: зеленое на розовом должно было смотреться ядрененько, поэтому я протиснулся поближе к Розовой и стал переворачивать креманку прямо на розовое платье Агаты. Выполнить намеченное я не сумел, так как кто-то крепко схватил меня за руку.

–– Спасибо, Мишель, я всегда знала, что у тебя прекрасный вкус. Салатовое на розовом… Это прекрасно! – Я и не заметил, что сзади меня стоят Надин и ребята.

–– Мама, по-моему, красное на розовом тоже ничего. – Ленка демонстративно вылила красное вино из своего бокала прямо на платье Розовой. Агата громко заверещала. К нам подошел Анатоль выяснить, в чем дело.

– Мадам считает, что я сухофрукт и что ты не хочешь спать со мной в одной постели. Мадам даже решила скрасить твой досуг. Ленка очень удивилась и случайно пролила вино на платье мадам. – Надин абсолютно спокойным тоном обрисовала ситуацию.

– Я распоряжусь вызвать такси и отвезти мадам домой, – ледяным тоном произнес Анатоль, – а вас, Никита Валерьевич, я прошу через полчаса заглянуть ко мне в кабинет на втором этаже. Вас проводят.

– Но я же не смогу сопровождать Никиту Валерьевича, – лучезарно улыбнулась Розовая Анатолю.

– Извините, мадам, но ваше присутствие не предусмотрено. – Анатоль взял под руку Надин и повернулся к Розовой спиной.

Лополыс стоял весь красный, но в глазах были отчетливо видны веселые огоньки. Все-таки он не совсем сволочь. Я не смог отказать себе в удовольствии и все же наступил Агате на шлейф. Лополыс вызверился на меня: «Молодой человек, что вы себе позволяете? Что вы все время третесь рядом с нами?»

– Вы незнакомы? – Анатоль обернулся к Никите. – Никита Валерьевич, я с удовольствием представляю вам сына моего лучшего друга, к сожалению, ныне покойного. Прошу любить и жаловать. Граф Михаил Сергеевич Немчинов, кандидат физико-математических наук. – Лополыс промямлил, что очень рад знакомству, но, судя по виду, твердо уверился, что сегодня не его день.

Я забрал у ребят пустые креманки и пошел отнести грязную посуду. Мне надо было побыть одному. Я отчетливо увидел страдание в глазах Надин, когда она пересказывала Анатолю гадости, которые произвела на свет Розовая. Неужели? Неужели не все в порядке в датском королевстве? Мне всегда казалось, что у Анатоля и Надин идеальный брак. Моим родителям сейчас было бы столько же лет, сколько Анатолю. Неужели отец разлюбил бы мать просто потому, что она стала старше? Мне стало очень муторно на душе.

Мне иногда кажется, что Анатоль ясновидящий. Он подошел ко мне и положил руку на плечо: «Мишель, ты знаешь, что я люблю тебя, как сына, и никогда не стану тебе врать. Да, мы с Надин стареем, Надин, как женщина, сильно переживает по этому поводу. Поверь, для меня возраст Надин, ее морщинки, которых на самом-то деле и нет, не имеют никакого значения. Я люблю ее, и мы по-прежнему спим в одной постели. И еще… Твой отец любил твою мать и любил бы ее по сей день, если бы был жив…». Анатоль похлопал меня по плечу и отошел. А я подошел к окну и долго бы смотрел во двор, если бы моя Танька не подошла и не обняла меня.

Люся

Все оказалось намного лучше и интереснее, чем я себе представляла. Во-первых, тетя Надя подобрала для меня очень красивое платье, к нему очень подходят жемчужные бусы, которые подарил мне дедушка. Во-вторых, мы познакомились с Сашей, Юлей и Максиком. От них идет тепло. Мальчишки немножко лопоухие, но это ничего. Младший Максик, мой ровесник, очень прикольный. Мы с ним даже немножко потанцевали, а потом мороженое съели. Все это хорошо, но самое интересное – третье. У ребят есть тайна. По-моему, эта тайна как-то связана с их мамой и Злыдней в розовом платье. Ребята ее здорово ненавидят. Я этому совершенно не удивляюсь. От нее лютым холодом веет. Папа ребят часто уезжает в командировки, так Злыдня якобы за ребятами присматривает, только жить им мешает. Злыдня хотела щенка Максика – Шпунтика – на помойку выбросить. Это ж надо до такого додуматься! Молодец Максик, не растерялся, схватил косметичку Злыдни и пообещал ее тоже на помойку выкинуть. У Злыдни началась истерика, и она в наказание Максика в его комнате заперла на целых три часа, даже в туалет не выпускала. Это уж слишком! Я удивилась, почему папа ребят не выгонит Злыдню. Тут ребята сразу замолчали, стали переглядываться, в общем, темнить. Я сделала вид, что мне совсем не интересно. А вот Сонька с Сережкой стали возмущаться, по их мнению, за такие вещи надо сажать в тюрьму. Молодцы, рассказали ребятам про дядю Колю и тетю Маню. Кто-кто, а дядя Коля с тетей Маней могут решить любую проблему, причем совершенно легально. Дальше Сонька с Сережкой стали рассказывать про Генку Клюева и Олега, а я решила нарисовать Злыдню в виде ведьмы в розовом платье. Максику очень понравилось, он даже мой рисунок домой взял. Правда, Максик пририсовал еще Злыдне рожки.

Мишка

Мне впечатлений оказалось вполне достаточно, и я предложил всем отправиться домой. Однако выяснилось, что мы все, за исключением мелких, приглашены в кабинет Анатоля. Я не очень понял, зачем там нужны мы с Танькой. Мы скромные пролетарии умственного труда, для бизнес-проектов никакого интереса не представляем. Но надо так надо, мы пошли. В кабинете оказалось довольно много народа. Мы все расселись вокруг огромного стола для совещаний. Я удивился: дед сел по правую руку от Анатоля. Последнее время дед старается увильнуть от всяких дел, а тут – вроде как отец-основатель. По левую руку от Анатоля уселся Борька. Он нацепил очки. Интересно, у него действительно проблемы со зрением или в очках он себе более умным кажется? Со мной взглядом Борька старался не встречаться.

Дальше началось что-то невообразимое. Анатоль встал, поприветствовал собравшихся и объявил, что он и Виталий Петрович Немчинов предлагают собравшимся поучаствовать в новом проекте.

– Я собрал вас, коллеги, – начал речь Анатоль, – не случайно. Вы все состоявшиеся, состоятельные люди. Но объединяет вас не только это. В прошлом вы все были успешными учеными и инженерами. Многие из вас с ностальгией вспоминают времена, когда вы засиживались в лабораториях, решали сложные задачи, писали программы, разрабатывали новые приборы и машины. Но жизнь есть жизнь. В какой-то момент вам пришлось оставить любимую работу и заняться бизнесом. У большинства из вас есть дети. Вас всех волнует их судьба. Кто-то из ваших детей выберет бизнес, но есть и такие, кто захочет стать ученым или инженером. Дети поступят и окончат университеты, но есть ли у них будущее в России? К сожалению, наше государство сейчас не в состоянии поддерживать науку должным образом, хотя понимание, что без инноваций будущего у нашей страны нет, присутствует. Мы много обсуждали эту проблему с Виталием Петровичем и предлагаем вам поучаствовать в проектах, направленных на вовлечение нашей молодежи в высокотехнологичные проекты. Поддержка государства будет. Мы предлагаем создать в регионах ряд научных центров, которые будут работать под руководством ведущих университетов и институтов Академии наук. В частности, для примера мы с Виталием Петровичем подготовили план по созданию научного центра в Сосновске. Надеемся, что нам удастся привлечь именитых специалистов и инвесторов к сотрудничеству с центром.

Я посмотрел на Таньку и увидел, что глаза у нее полны слез. Если честно, у меня тоже что-то где-то пощипывало. Ай да дед! Как же мне повезло с ним, с дядей, с тетей Валей, с Танькой! Если бы мама с папой дожили до этого дня! Иногда я мучаюсь от мысли, что за все хорошее, что у меня есть, мои мать и отец заплатили своей жизнью. Если бы мои родители остались живы, мы бы не приехали в Россию, дядя не встретил бы тетю Валю, а я Таньку… Правда… правда, Танька говорит, что это я экстраполирую на будущее свою парижскую жизнь, а экстраполяция всегда приводит к колоссальным ошибкам. На все воля Божия. И еще она как-то добавила, что если бы для счастья Дюшки ей надо было бы погибнуть, она погибла бы с радостью. Вот такая у меня жена.

Речь Анатоля вызвала бурную, но неоднозначную реакцию. Дядя с тетей Валей, судя по их лицам, переживали почти то же, что и мы с Танькой. Лополыс первым поддержал проект и поинтересовался, где можно ознакомиться с деталями. Детали заинтересовали многих, но были и такие, что отнеслись к проекту со скепсисом. Некоторые откланялись и ушли.

Дед-змей, видимо, заметил, что наши мелкие вроде как подружились с детьми Лополыса, и пригласил все семейство лопоухих к нам на дачу для обсуждения деталей.

Валя

Слов не хватает, чтобы выразить мои чувства! У нас с Вадимом появился шанс, что наши дети после окончания учебы будут жить и работать рядом с нами. Наконец вернется в Сосновск Мишка, он сможет нормально зарабатывать и перестанет страдать, что живет за чужой счет. Хотя какой это чужой счет, если он живет на деньги от сдачи в аренду дома своих родителей. Мишке эту простую истину никак не удается втолковать.

Слов не хватает, чтобы выразить мою благодарность Виталию Петровичу. Один комок в горле. Вадим, конечно, тоже примет участие в проекте. Я сначала немного испугалась, что Вадим обидится на отца за то, что он договорился обо всем с Анатолем за его спиной, а сейчас успокоилась. Вадим явно гордится отцом. Смотрю, пошел и обнял его. Для Вадима такое проявление чувств на людях большая редкость. Может быть, Вадим был в курсе плана отца с самого начала и таился от меня, чтобы лишний раз не волновать? Какая разница? Следом за Вадимом деда обнял Мишка, а потом уж настала наша с Танюшей очередь.

Мишка

Ночью мы с Танькой, конечно, не спали. Вспоминали… На первых курсах иногда было тоскливо. Решали, решали, решали, а для души ничего. Иногда луч света появлялся на лекциях по физике, особенно когда интересные опыты показывали. Иногда было что-то интересное в практикуме, но, если честно, действительность немножко отличалась от ожиданий, и не в лучшую сторону. Многое казалось слишком пафосным, официозным, академичным: строгие преподаватели, дубовая мебель, коридоры, отделанные темным деревом.

Все изменилось, когда на третьем курсе мы стали ходить в лабу. Поначалу, конечно, были полными салагами. За счастье почитали самим какой-нибудь прибор включить или помочь аспирантам результаты в тетрадь записывать. А потом Елизавета Андреевна показала нам, как магнитное поле на плазму влияет. Увеличиваешь поле, плазма светит все ярче и ярче, а потом – раз, и разряд практически гаснет. Главное, почему так происходит, вроде понятно, только не очень. Мы с Танькой сразу на этот эффект запали. Пришлось методики всякие для диагностики плазмы осваивать. Почему-то, когда в практикуме вроде как методику изучаешь – скука смертная, отстой, а в лаборатории – кайф. Жалко только время на научную работу студентов в лабе практически не предусмотрено. Это уже в самом конце, на шестом курсе можно в лабе с утра до ночи сидеть, а до того – максимум день в неделю. После окончания факультета мы с Танькой поступили в аспирантуру. Раскололи мы свой любимый эффект, поняли, что к чему. Даже странно, что сразу во всем не разобрались. Правда, поработать пришлось ого-го! Больше всего нам нравилось работать вечером, когда основные сотрудники уходили, а у нас, аспирантов, работа была в самом разгаре. На факультете становилось тихо, и почти за каждой дверью трудились такие же, как мы, пролетарии. Трудились – просто потому, что нам это было интересно. Днем обсуждали результаты, спорили. Казалось, вот, все уже померили, все понятно, садись, пиши статью. Но некоторые личности начинали вредничать: оценили ли мы ошибку, совпадает ли результат с расчетами, почему не рассмотрели еще какой-нибудь идиотский случай. Мы бесились, но работали и шли дальше. Я в основном занимался экспериментом, а Танька считала. Танька тоже эксперимент любит, но у нас родился Дюшка, она почти год дома сидела, пришлось забыть про эксперимент и заниматься расчетами. Защитились мы с Танькой почти одновременно, и перед нами встал вопрос, что делать дальше. Нам так надоело, что в лабе нет хороших приборов, что мы сдуру решили поехать во Францию поработать постдоками. Благо связи у деда остались.

Поначалу нам в нашей новой, французской лабе очень понравилось. Оборудование классное. Никаких самоделок. Никто над душой не висит. Работай сколько хочешь, в смысле, можешь много отдыхать. Платят нормально, не то что в России. С нами в Париж поехали дед и тетя Зина с Дюшкой. Мы, конечно, свинтусы, частенько оставляли Дюшку на старшее поколение, а сами мотались по Европе. Где только не побывали!

Я сумел разыскать ребят, с которыми когда-то вместе учился. Встретились. Неужели, если бы я остался во Франции, я бы был таким же. Полные пофигисты. Живут – небо коптят, обсуждают за сытным обедом, где, в какой стране несчастные голодают. Танька послушала-послушала и согласилась с тетей Зиной, что Парижу до нашего Сосновска еще расти и расти.

Потихонечку работой в лаборатории мы тоже начали разочаровываться. Оборудование – отличное, приборы – какие хочешь, мастерские – пожалуйста, а чего-то не хватает. Танька считает, что просто энергетика не та. Скучно!

Летом повезли Дюшку на море в Йер. У нас там какой-никакой домишка. Вечером пошли с Танькой в магазин, молоко кончилось. Танька у входа в магазин осталась, а я за молоком пошел. Вдруг слышу, Танька кричит, меня зовет. Я вылетел, а ее мигранты окружили и руки к ней тянут. Тетя Маня и дядя Коля меня чему-то все-таки научили. Мигрантов я раскидал быстро, но появилась полиция, и в полицию забрали меня, а не мигрантов. Видите ли, мне следовало позвонить и вызвать полицию, а они бы приехали и навели порядок. Я их на их же родном, то есть французском, языке спрашиваю: а если бы, пока вы ехали, мою жену на моих же глазах мигранты трахнули, что тогда? Молчат, глаза прячут, про толерантность мне лекцию прочитали. Хорошо, что Танька сообразила деду позвонить. Полицейские, как только узнали, что мой дед знаменитый Немчинофф, сразу меня отпустили. Поинтересовались, конечно, где я так драться научился. Про Сосновск они в этой связи ничего не слышали.

Как-то само собой вышло, что контракт в Париже мы с Танькой решили не продлевать. Списались с Елизаветой Андреевной, она пообещала устроить нас на факультет. Место отличное, только зарплата никакая. Жить на деньги деда – это не для нас с Танькой. Я в который раз мысленно поблагодарил отца и дядю за то, что они сохранили для меня отцовский дом. Я решил его сдать. Арендная плата позволит нам не роскошествовать, конечно, а нормально жить и заниматься любимым делом. Единственное – я попросил дядю сделать ремонт в доме так, чтобы он перестал быть мне родным. Все, что напоминало мне о родителях: часть мебели, книги, посуду, – мы отправили в Сосновск.

В Москве в лабе очень, очень хорошо, но иногда так в Сосновск хочется. Неужели благодаря деду мы сумеем связать несвязываемое?

Валя

Утром к нам на дачу приехал Никита Валерьевич с детьми. Мишка прозвал его Лополысом. Очень метко, по-моему. Надо сказать, что выглядел Лополыс ужасно. Зеленый и с огромными синяками под глазами. Вадим пригласил Лополыса к себе в кабинет для обсуждения деталей проекта, но очень быстро позвал меня. Я все сразу поняла. Никите Валерьевичу стало плохо. Я сразу же набрала телефон врачихи, которая живет рядом с нами. Она никогда не отказывается помочь. Выяснилось, что утром у Лополыса поднялось давление, сосед-врач сделал ему укол и немного перестарался. Сейчас давление было много ниже нормы. Лополыс признался, что не спал уже три ночи. Врачиха дала Никите Валерьевичу таблетку снотворного и порекомендовала сразу же лечь спать.

Было заметно, что Лополысу крайне неудобно. Пойти спать у чужих людей – на такое он не подписывался. Лополыс начал путано объяснять, что он совсем потерял голову от страха за детей и жену. Никита Валерьевич был в длительной командировке, а когда вернулся домой, обнаружил, что его жена исчезла и где-то прячется. Почему – дети не говорят, боятся, утверждают, что в квартире установлены камеры слежения, телефоны прослушиваются. Он поначалу думал, что это игра в шпионов, а потом обратил внимание, что за ним все время следует серый «опель». Вот и сейчас «опель» проводил его машину прямо до въезда в наш поселок. Видимо, поехал бы и дальше, но на въезде охрана. Никита Валерьевич с надеждой посмотрел на Вадима и поинтересовался, не знает ли он хорошего детектива. В ситуации надо срочно разобраться.

– Перво-наперво вам надо выспаться, – я старалась говорить убедительно. – Представьте себе, что вы заболеете, с кем останутся ваши дети? Чтобы разобраться в ситуации, вам нужно иметь холодную, трезвую голову. Я сейчас провожу вас в гостевую комнату, и вы ляжете спать. Поселок и территория нашей дачи охраняются. Ваши дети в полной безопасности, никого чужого мы к себе не пустим. Если хотите, дети могут пожить у нас, пока вы со всем разберетесь. У нас сейчас гостит наш большой друг Николай Иванов, полковник МВД, он именно тот человек, который вам нужен. Колька выручал нас из таких ситуаций… Когда-нибудь расскажу, а теперь спать и еще раз спать.

Мишка

Лополыса уложили спать, мелкота расположилась рядом с бассейном, а мы с Танькой и Дюшкой пошли гулять за территорию поселка. Зашли довольно далеко, и Дюшка устал. У меня с собой был специальный рюкзак для переноса детей. Только поди Дюшку туда посади. Сошлись на том, что мы в пустыне, и Дюшка едет на верблюде. Верблюд, конечно, я. Через некоторое время я стал слоном, и мы ехали уже в джунглях. Перед входом в поселок Дюшка закричал: «Тпрууу!». Я понял, что сейчас я уже конь, остановился, сделал вид, что бью копытом, и только собрался закричать: «И-го-го!», как увидел незабвенную Розовую рядом с мужиком, явно из слуг победившего пролетариата.

Танька от прогулки раскраснелась и была чудо как хороша! Я увидел, что мужик совершенно наглым образом осмотрел Таньку с ног до головы и хамски причмокнул. Танька сразу схватила Дюшку и потащила его домой. Я же остался разбираться с наглецом. Сначала, по обыкновению, поклонился Розовой и сделал вид, что щелкаю каблуками. К сожалению, на мне были шлепки, и один шлепанец в результате щелканья отлетел довольно далеко. Я не смутился, и на одной ноге допрыгал до обувки.

– Молодой человек, вы совершенно неприлично вели себя вчера на приеме и сейчас прыгаете, как кузнечик. В вашем возрасте уже пора перестать изображать из себя клоуна. Хотя я вас прощаю. Нам нужно срочно поговорить с Никитой Валерьевичем, который сейчас гостит у Немчиновых. Приведите его сюда как можно скорее. – Розовая, по-видимому, считала, что я у нее в услужении.

– Никита Валерьевич изволят почивать-с. Позвать их никак невозможно-с. – Я поклонился.

– Парень, ты что, дурак? Тебе русским языком сказано: «Приведи Никиту», – мужику стоило быть повежливее.

– Я изволю понимать-с только по-французски. Приходите завтра, на сегодня прием закончен. – Я повернулся и хотел пройти на территорию поселка мимо охраны. Мужика я явно недооценил, он побежал вперед меня и загородил дорогу. Краем глаза я увидел, что охранник напрягся, почувствовал, что назревает ссора. Тут появился дядя. Танька, видимо, доложила о непрошеных гостях.

– Мишель, у тебя проблемы? – Надо сказать, что вид у дяди был еще тот. Он был в старых джинсах и футболке, заляпанных краской. У дяди в последнее время появился бзик, он все время что-то красит. Когда мы уходили гулять, Глебка с Максиком собирались опробовать водяные пистолеты. Судя по всему, несколько шальных пуль дядю таки достали.

– Мужик, ты к Немчиновым пройти можешь? – спросил у дяди слуга народа. Совершенно ошарашенный дядя кивнул.

До Розовой дошло, с кем разговаривает ее спутник, и она стала дергать его за рукав. Мужик никак не реагировал и пер вперед, не разбирая дороги.

– Приведи Никиту. Он должен срочно бумаги подписать.

– Видите ли, Никита Валерьевич почувствовал себя плохо, и врач дал ему снотворное. Сейчас Никита Валерьевич спит.

– Спит?! Так разбуди, я в долгу не останусь, доволен будешь.

– Вы предлагает мне деньги за то, чтобы я побеспокоил больного человека?

– Кто больной? Никитка? Он – лось, а не больной. Давай, мужик, двигай, веди Никиту. – За шлагбаумом мужик разглядел старшего сына Лополыса – Сашку. На морде появилось довольное выражение.

– Эй ты, Сашка, приведи сюда отца. Быстро! А то матери не поздоровится. Она у меня вот где. – Мужик показал кулак. – Она у меня золотая заложница.

Иногда жизнь очень доходчиво доказывает, что Бог есть.

– Гражданин, предъявите документы, и вы, гражданочка, тоже. – К нам сзади подошел Борька. Видимо, решил начать руководить проектом, то бишь нами с Танькой, не откладывая. Борька показал мужику какую-то ксиву: Следственный комитет. Я чуть не упал.

– А в чем дело? – начал ерепениться мужик. – Я буду жаловаться, я позвоню своему адвокату.

– Звоните сколько хотите. Вы только что угрожали несовершеннолетнему и заявили, что его мать ваша заложница. Придется разбираться. Молодой человек, – обратился Борька к Сашке, – где ваша мать?

– Я не знаю, – Сашка опустил глаза. Ответ Сашки откровенно привел меня в ужас. Неужели здесь действительно какой-то криминал? Вчера Люська просила родителей разобраться, почему Розовая обижает Лопоухих. Я думал, это так, ерунда, у Лополыса просто кризис среднего возраста. Бес в ребро то есть. Хорошо, что у нас сейчас гостят дядя Коля с тетей Маней, они должны помочь. Судя по реакции Борьки, он тоже не ожидал, что тут что-то серьезное. Прикололся с ксивой, а тут – криминал.

– То, что я сказал про заложницу, – это просто фигура речи. Мы все беспокоимся, так как не можем найти Полину. Я директор фирмы, где работают родители Александра. Полина пропала, Никита проводит много времени в командировках. Мы с дочерью присматриваем за детьми, вот и сейчас приехали узнать, как дела. – Мужик потихоньку стал продвигаться к своей машине. Борька состроил наистрожайшую рожу: «Имейте в виду, я лично разберусь с вашим делом, советую не расслабляться».

Николай

Кому что на роду написано. Меня, видимо, наверху задумали как мента. Никуда от криминала не деться, приходится разбираться. Только приехали в Москву к Вальке, хотели отдохнуть, нате вам – новое дело. Манька с девчонками утром в музей поехали. Юрка девчонкам целый список составил, что в Москве посмотреть надо, а я – по делам. Ребята говорили, что много новых технических штучек появилось. Вот я и поехал посмотреть, кое-что даже прикупил, в работе пригодится. Вернулся на дачу, думал, сейчас искупнусь и чайку из самовара попью. Ан нет – проблемы! У нового знакомого Немчиновых – Никиты – трудности. Все на меня смотрят, как будто у меня волшебная палочка есть, махнул – и все по полочкам разложилось.

Никита – в ступоре. Жены нет, ребята молчат. Я сразу сказал, что если и дальше будет несознанка, то помочь ничем не смогу. Точка! Ребята отошли в сторонку, посовещались и написали мне записку, что у них телефоны прослушиваются. Я проверил. Действительно, и у ребят, и у Никиты телефоны с «жучком». Я все мобилы собрал и отнес в комнату с телевизором, естественно, включил его погромче.

Начал рассказ Никита. Он, его лучший друг Федор и жена Полина учились вместе в одной группе. Они специалисты в области биохимии. Все втроем дружно занимались наукой, пока не приперло. Никите с Полиной детей кормить нечем стало. Посовещались и решили заняться бизнесом. Полина с детьми сидела, а Никита с Федором придумали эффективное средство для стирки белья, все биологические загрязнения на раз уходят. Нужны были деньги на раскрутку. Нашли спонсора – Ивана. Он дал денег и получил 40% акций фирмы. Никита и Федор получили по 30%. Дела пошли в гору, финансовые проблемы ушли, и друзья потихонечку стали думать, чтобы продолжить заниматься наукой. Кое-что даже стало получаться. Еще немножко, еще чуть-чуть, и новый продукт должен выйти на рынок. Дальше хотели начать работать над фармацевтикой. Производство стирального порошка фирма организовала довольно далеко от Москвы. Все шло хорошо, технология производства была отработана на отлично. Вдруг, месяца три назад, начались сбои. Кто-то должен был поехать разбираться. Полина не могла, на ней дети, у Федора нарисовались проблемы с сердцем. Пришлось ехать Никите, больше некому. Разобраться оказалось не просто. Не по технике дела, а из-за всякой бюрократии. Пока Никита присматривал за производством, все было хорошо, а стоило отвернуться – сбой. Никита даже стал подозревать, что дело нечисто. Ситуация стала его доставать, кроме того, по семье сильно соскучился. Конечно, каждый день были на связи, но очень домой хотелось. Вдруг позвонил Федор и попросил срочно приехать. По телефону никаких подробностей не сказал. Никита, как только смог, ноги в руки и домой. Приехал, дома дети, Иван и его дочь Агата. Полины нет. Иван утверждает, что Полина без Никиты спилась, и сейчас ее в больницу отправили. Никита набрал сотовый Полины. От слов Полины его чуть кондратий не хватил. Она собралась, как только выйдет из больницы, подать на развод. Сказала про развод и отключилась. Иван пытался подбодрить Никиту и предложил, чтобы Агата за детьми присмотрела, пока Никита будет в отсутствии. Никите предписывалось утром следующего дня срочно вернуться на производство, так как там только что произошла авария. Как только Никите удалось выпроводить Ивана с Агатой, он начал расспрашивать детей. Они – в полной несознанке. Хотел поехать к Федору, узнать, в чем дело. Юлька, дочка, в слезы. Сашка, старший сын, втолкнул Никиту в ванну и сунул планшет. То, что там прочитал Никита, он не забудет до конца жизни. Первое, Полина Никиту любит. Второе. Федор скоропостижно умер, сегодня похоронили. Третье. Иван не разрешил ничего рассказывать Никите, иначе Полине будет плохо. Четвертое. В квартире Иван приказал установить камеры слежения, вслух ничего обсуждать нельзя, так как Полине опять же будет плохо. Никита, естественно, решил никуда не ехать и остаться с детьми, но дети попросили поехать, чтобы не подвергать опасности мать. Два дня и две ночи Никита работал и устранил все неполадки. Приехал в Москву прямо перед сборищем у Батищевых. Сильно устал, но пошел, хотел заинтересовать кого-нибудь своим фармацевтическим проектом.

Я посмотрел на ребят. Сашка, твоя очередь рассказывать.

– Последнее время мама сильно нервничала, но ничего нам не рассказывала. Несколько дней назад вдруг пришла все в слезах. Дядю Федю вызвал к себе Иван, они там сильно поругались, дяде Феде стало плохо, вызвали скорую, но до больницы его не довезли, он умер по дороге. Иван запретил маме говорить папе про смерть дяди Феди, он считал, что папа нужен на производстве. Иначе все развалится. За день до похорон дяди Феди мама предложила мне пойти в бассейн. Я очень удивился, маме совсем плохо было. Там в бассейне мама сначала уверилась, что рядом никого нет и нас никто не слышит. Потом призналась, что жизнь может сложиться так, что ей на время придется исчезнуть. Мама попросила меня передать папе, чтобы он не подписывал никаких бумаг и что дядя Федя оставил папе бумаги у какого-то нотариуса, которого папа знает. Мама подозревала, что дома у нас установили камеры и что телефоны могут прослушиваться. Больше мама не сказала ничего. После похорон мама вернулась совсем никакая и хотела прилечь. Вдруг к нам пришли Иван с Агатой. Иван потребовал, чтобы мама ушла из дома и развелась с папой. Иван показал маме фотографии, где папа в одной постели с Агатой. Только это фотошоп, мама это сразу поняла, только виду не показала. Максик одну фотографию стянул, чтобы у нас доказательства против Ивана были. Дальше Иван нам объявил, что у нас в квартире камеры, которые будут за нами следить. Если мы расскажем все папе, то он маму посадит в тюрьму, так как она якобы украла дорогие и ядовитые химикаты. Если мама расскажет все папе, то нам подкинут наркотики. После этих слов маме стало плохо. Иван хотел маму в больницу отвезти, но она отказалась. Мы соседу нашему позвонили, он в больнице работает, он маму и забрал. На следующий день сосед дал знать, что мама из больницы ушла, что с ней все в порядке, но пока она вынуждена скрываться.

Бедный Никита, на него было страшно смотреть. Я сразу предложил план действий. Во-первых, надо проверить, правда ли в квартире установлены камеры, во-вторых, взять у нотариуса бумаги, в-третьих, надо найти Полину. С камерами помог разобраться Борька, он свистнул в свою систему охраны, и через час нам уже скинули файлы с камер. Эти идиоты даже поленились стереть разговор Ивана с Полиной. Все было так, как рассказал Сашка. На порядочный срок потянет, даже не считая незаконной установки камер в частную квартиру.

Нотариус оказался другом детства Никиты. Он вошел в положение и привез конверт Федора прямо к Немчиновым на дачу. Свои акции Федор завещал Никите. В своем письме Федор сообщал Никите, что Иван последовательно доводит его до сердечного приступа или до смерти, как получится. Каждый день скандал. Иван почему-то уверен, что акции Федора в случае его смерти он поделит с Никитой пополам и получит блокпакет. Фирму и технологический процесс Иван хочет продать. Покупателя он уже нашел. Новый технологический процесс он тоже хочет продать. Для того чтобы довести его разработку до конца, ему нужен Никита. Полину он будет стараться изолировать от Никиты, так как она настроена категорически против всего, что предлагает Иван.

Стали думать, как найти Полину. Никита уверен, что ее родители знают, где она. Мать Полины оказалась учительницей французского языка. Это сильно упростило дело. Манька оделась в черные брючки, белую блузку в горошек, нацепила очочки и парик с кудряшками. Прям недотрога с Елисейских полей. Сашка написал записку бабушке, что Манька – детектив, и что она может помочь. С моего телефона Сашка позвонил бабушке и попросил ее через час выйти в магазин за хлебом. Манька вся из себя в кудряшках, стоя у магазина, стала спрашивать у прохожих по-французски, как ей найти булочную. Знатоков французского рядом не оказалось. Кое-кто пытался поговорить с Манькой по-английски, но по-английски Манька не понимала. Наконец подошла Полинина мать. Она объяснила Маньке, где можно купить хлеб. Тут Манька попросила еще объяснить ей, как ей найти какой-то там дом и подала записку Сашки. Пока бабуля читала, Манька делала вид, что пытается объяснить, что ей нужно, а на самом деле скороговоркой умоляла бабулю вести себя естественно. У бабули, конечно, не очень получилось, так, средненько. Манька с бабулей вместе зашли в магазин, а затем Манька помогла бабуле донести покупки до дома. Бабуля пригласила к себе Маньку на чай. Манька предложение приняла. Говорили только по-французски, на всякий пожарный. Выяснилось, что Полина живет в квартире в одном подъезде с родителями. Квартиру она сняла заблаговременно. Маньку препроводили к Полине. Полина сразу в слезы, о детях беспокоится. Манька показала Полине фотку – Никита с детьми у Немчиновых. Поселок охраняется. Дети под присмотром. Полина ревет еще хлеще. Манька вошла в положение. В общем, привезли Полину к Немчиновым. Пришлось через забор лезть, чтобы Ванькины ищейки не засекли. Слезы и слюни описывать не мастак, главное, что Манька довольна. Никита Бога благодарит, что поехал к Немчиновым. Все разъяснилось. Полина нашлась. Борька ему обещал помочь с проектом, а производство этого самого стирального порошка можно организовать и в Сосновске. Легко!

Что у Ивана на Полину есть – она не знает. Естественно, ничего не брала. То, что некоторые химикаты пропадают, замечала. Ивану ничего говорить не стала, а начальнику охраны сказала. Он принял меры: каждый день фиксировал количество химикатов после ухода и перед приходом Полины. Иван об этом не знает. В принципе, Ванька мог подставить на чем угодно. Пока суть да дело, Борька пригласил Полину погостить в летней резиденции его родителей. Там ее никто не достанет. Полина начала отказываться, но Никита настоял. Сейчас не до китайских церемоний.

Дети стали шушукаться в углу. Манька сразу раскумекала – придумывают, как Агате отомстить. Ясно, Маньке самой хочется Агате, извините, жопу на глаза натянуть. Придумали план. Утром Никита отвез детей домой в Москву. Наши тоже потащились за компанию. И не лень рано утром вставать было. Борька охрану квартиры организовал на уровне. Никита дома чуток посидел, а потом на такси поехал развлекаться. Сначала в ресторан. Там его Манька и «подцепила». В этот раз Манька нацепила лабутены, красное платье с вырезом до пупа и ярко рыжий парик. Ванькины ищейки пытались Никиту перехватить, пришлось им небольшое ДТП устроить. После ресторана Никита с Манькой направились в отель. Туда я предварительно привез Полину. Пока Никита с Полиной миловались, мы с Манькой пообедали и соснули часок. Потом я в виде таксиста повез Никиту с Манькой домой. Борька забрал Полину и повез ее к своим родителям.

Мы, Никита, Манька и я, поднялись в квартиру к Никите. Как мы и думали, туда приперлась Агата. Появление Маньки привело Агату в полный ступор.

– Никит, чевой-то у тебя столько детишек? Неужто все твои? – Сейчас Маньку никак нельзя было заподозрить в том, что она может изъясняться по-французски.

– А ты чего встала, – повернулась Манька к Агате, – че, не видишь хозяин пришел, хозяйку привел, неси угощенье.

– Я не прислуга, я помогаю Никите Валерьевичу присматривать за детьми, – оскорбилась Агата.

– Раз помогаешь, значит, прислуга, дуй на кухню.

– Никита Валерьевич, я попросила бы, чтобы вы оградили меня от хамских выходок вашей знакомой. Мне неприятностей от ваших детей хватает. Посмотрите, как они меня изобразили. – Агата протянула листок с рисунком Никите. Манька перехватила листок. Я посмотрел. Наверное, это нарисовала Люська. По мне так шедевр получился.

– А че, похоже, даже очень, только рога… Они у тебя не из макушки, они ближе к ушам растут. – Дети засмеялись.

– Агашка-какашка, – начал дразниться Максик.

– Прекрати, – рассердился Никита. – Посмотри, все дети как дети, один ты не умеешь себя вести.

– Агашка-какашка, – сразу же повторил Глебка, а за ним – Люська.

– Устами младенцев глаголет истина, – глубокомысленно произнесла Манька. Откуда только такое выражение знает. Агата двинула на Маньку с кулаками. Дура, не на ту напала. Через 10 секунд Агата уже валялась на диване, заливаясь слезами. Я начал ныть: «Командир, пора за такси расплатиться, с бабами потом разберешься». Никита достал три тысячи и стал совать мне. Манька отобрала у меня две тысячи и вернула Никите.

– Ты че, богатый, нечего деньги на ветер бросать. Экономить надо.

Я стал ныть, что договаривались на три.

Агата поднялась с дивана и попробовала прыгнуть на Маньку сзади. Манька чуть-чуть сдвинулась, и Агата чуть не растянулась на полу.

Манька взяла из рук у Никиты еще тысячу, отдала мне: «Отвезешь меня домой, такси, я у Никитки не останусь, у него прислуга – дура бешеная, ноги кривые, да еще и деток полно. Эй, ребята, кто с нами, айда, прокатимся с ветерком». Манька забрала у Никиты третью тысячу и отдала мне. Глебка стал ныть, что они с Максиком еще в игрушку не доиграли, но Шурка, молодец, подзатыльником его быстро в чувство привела. На сем мы откланялись. Агата успела покинуть квартиру Никиты секунды на две раньше нас.

Виталий Петрович

Я посоветовал Никите Валерьевичу написать заявление в прокуратуру с просьбой разобраться в причинах смерти его друга и неприятностях, произошедших с его семьей. Также я посоветовал ему провести аудит финансовой деятельности компании. Как я и ожидал, аудит выявил множественные нарушения финансовой дисциплины. Начальник охраны компании предоставил документы, подтверждающие непричастность Полины к хищениям, более того, он сумел доказать, что хищение химикатов осуществлялось по приказу Ивана. Часть украденных химикатов считаются ядами, поэтому Ивану грозит немалый срок. Поделом, он его заслужил. Полина воссоединилась с семьей. Все семейство Лопоухих, по терминологии Мишеля, приехало к нам в Сосновск. Никита Валерьевич активно включился в реализацию нашего проекта. В Сосновске будут организованы производство его нового продукта, биохимическая лаборатория и в дальнейшем небольшая линия по производству лекарств.

Я доволен тем, что предложенный мной проект воплощается в жизнь. Однако продолжать дальше активно в нем участвовать мне кажется нецелесообразным. Это дело молодых. Я все свои земные дела закончил. Может быть, осталось только одно, небольшое дело. Мне больно сознавать, что все мои мысли, чувства, все пережитое уйдут вместе со мной. Написать мемуары, как это сделал Леонид Львович? Нет, пожалуй, уже поздно. Я выбрал другой вариант. У меня есть внучка Люсенька. Она часто сидит рядом со мной и рисует. Она любит, когда я ей что-нибудь рассказываю. Я решил рассказать Люсе всю мою жизнь. Люся умница, она запомнит все.

Люся

Наконец мы все поступили и уехали домой в Сосновск. К нам в гости приехали Лопоухие. Почему-то их все так зовут, они не обижаются. Никита Валерьевич подарил маме и тете Мане по огромной корзине роз. Есть за что. Ребятам больше не надо бояться за свою маму. Ее больше никто ни в чем не обвиняет. Зато Агашку-какашку, может быть, даже посадят в тюрьму за то, что она издевалась над Максиком. Максик с Глебкой как только вспомнят, как тетя Маня Агашке сказала, что у нее рога ближе к ушам растут, так начинают хохотать, остановиться не могут. Тошка весь иззавидовался, что такой цирк пропустил. Всем Лопоухим у нас очень понравилось, а уж когда мы отвезли их к дяде Володе в лесничество, они вообще в восторг пришли. Какой-то очень редкий лишайник в лесу нашли, не говоря уж о грибах и ягодах. Максик хочет стать ветеринаром, когда вырастет. Дядя Володя доверил Максику обрабатывать раны у больных собак и кошек из приюта и лекарства раздавать. Все уже домой собрались, а Максик ни в какую, не всех животных вылечил. Пришлось Саше и Юле ему помогать. Кроме приюта для бездомных животных у дяди Володи есть еще маленький зоопарк. В основном там содержатся животные, которые живут у нас в лесу. У зверюшек огромные вольеры. Дядя Володя выдает посетителям бинокли, чтобы можно было наблюдать за естественной жизнью животных. Правда, естественная жизнь не очень получается. Зверюшки – большие попрошайки. Как увидят людей, сразу покушать просят. У дяди Володи всегда можно взять специальный корм и покормить баловней. Максик всех раза по три покормил. Между прочим, зоопарк носит имя Людмилы и Василия Левашовых, маминых родителей. Они дядю Володю вырастили, потому что его родители пьяницами были.

Лопоухие решили купить у нас в Сосновске коттедж. Папа подобрал им очень хороший. Всей семьей Лопоухие занялись обустройством коттеджа и организацией бизнеса в рамках дедушкиного проекта. У меня же есть свое важное дело – надо все-таки раскрыть тайну «святая святых». Надо торопиться, так как до начала нового учебного года остается меньше месяца. Я поговорила с дедушкой. Оказывается, у нас хранятся карточки с текстом на церковно-славянском языке, в которых зашифровано, как найти тайник. Вроде как текст взят из списка Жития святых, который сейчас хранится у Паганеля. Паганель искал это Житие всю свою жизнь, а нашел здесь, у нас, среди раритетов Леонида Львовича. Мне одной с карточками не разобраться. Мишка с Таней пишут свои проекты, у папы – новый заказ, Сережка ему помогает. Я пошла к Соне. Она сразу согласилась искать тайник вместе со мной. Мы пошли к Паганелю. Он показал нам Житие. Сто раз проверил, чистые ли у нас руки и умеем ли мы осторожно переворачивать страницы. Правда, как увидел карточки, так про все забыл. Мы с Сонькой уже сто раз на карточки посмотрели, и прямо, и вверх тормашками, но ничего не поняли. На каждой карточке какой-то текст, палочки и кружочки. Мы думали, что, может, там есть какое лишнее слово по сравнению с текстом Жития. Мы лишнее слово найдем, а из слов уже руководство к поиску клада сложится. Паганель, похоже, всю книгу наизусть знает, сразу же нашел места, откуда текст на карточки переписан. Ничего лишнего нет, текст слово в слово совпадает. Сонька тогда выписала номера страниц, откуда текст взят. На некоторых карточках есть красивые заглавные буквы, я обязательно научусь такие рисовать. Может быть, из заглавных букв сложатся слова, если их в определенном порядке поставить, например, в порядке возрастания или убывания номера страниц в книге. Попробовали, полная ерунда. Все-таки Сонька хочет попробовать из букв слова сложить. Решила даже программу для компа написать, чтобы автоматически все варианты перебрать. Я ей здесь не помощница, в компах и прогах шарю плохо. Сонька храбрится, но чего-то у нее не так пошло, пришлось просить совета у Мишки. Мишка, вредина, ничего объяснять Соньке не стал, дал книжку по программированию. Вредничает наверняка потому, что Сонька громче всех кричала, что Мишка на нашу долю ничего интересного не оставил. Теперь Мишка хочет нам показать, что все совсем не просто. Мы это уже и без него сами поняли.

На ночь я еще раз просмотрела карточки. Я смотрела в основном не на текст, в котором ничего не понимаю, а на палочки и кружочки. Одна кривая палочка что-то мне напоминает, только никак не могу вспомнить что. Ночью проснулась: Эврика! Кривая палочка – это часть руки скелета. Она у скелета немножко неестественно повернута. Ждать до утра сил не было, я пошла будить Соньку. Пришла, а она не спит, все прогу свою мучает. Утверждает, что у нее уже почти трансляция прошла. Я Соньке про палочку рассказала, она в восторг пришла. Пошла будить Сережку. Он не простит, если такое дело мимо него пройдет. Сережка сначала ругаться на нас стал, что спать не даем, а потом увлекся. Мы карточки скопировали, кружочки и палочки вырезали и стали складывать пазл. Получилась лестница, над ней скелет, стрелка, показывающая, что надо спуститься вниз, а дальше что-то непонятное – какие-то значки. Мы приуныли. Неужели «святая святых» не существует? Неужели мы так ничего и не найдем? Сонька на всякий случай выписала заглавные буквы с карточек в том порядке, в каком сложился наш рисунок. Вот это да! Получился текст: «Спускайтесь вниз, следуйте за знаками, меньше – теплее, отдайте в монастырь». Мы, как маленькие, закричали «Ура!!!». Получилось очень громко, всех в доме перебудили.

День назад к нам приехал Борька Батищев, он теперь Мишкин начальник. Борька – парень ничего, от него тепло идет, только он какой-то неприкаянный. Борька очень хочет дружить с Мишкой, только боится, что Мишка его лоботрясом считает. Мишка тоже хочет дружить с Борькой, только боится, что Борька им командовать начнет. Вот они все время друг над другом и подшучивают. Борька как узнал про тайник, так у него глаза на лоб полезли. Почему ему не сказали? Тайник, шифрованные карточки, все так интересно, а он – побоку. Главное, Борьке обидно, что мелюзга, то есть мы, все раскумекали, а он участия не принимал. Мишке, по-моему, тоже немножко завидно. Сам-то он, в свое время, не разобрался. Мама с папой, с одной стороны, обрадовались, что мы задачку решили, с другой стороны, заволновались, как бы на нас очередные разбойники не напали. Велели все держать в строжайшем секрете.

Валя

Ребята молодцы, мы до такого не додумались. Виноваты шоры, надетые на наши мозги. Мы все решили, что все дело в Житие святых, что разгадка лежит там. За очерченный круг наше сознание не вышло. Поэтому решить задачку мы не смогли. У ребят мозг не был скован ложной идеей, и результат не заставил себя ждать.

Утром после завтрака стали решать, что делать дальше. Вызвали Юрку. Он чуть не до потолка подпрыгнул, когда узнал, что карточки расшифровали. Сильно сокрушался, что Наташа и дети отдыхают на море во Франции. Юрку очень заинтересовали слова: «Отдайте в монастырь». Вдруг в «святая святых» спрятаны монастырские ценности? Если так, то это самая настоящая сенсация, причем не только в масштабе Сосновска. Решили еще раз открыть тайник и искать там знаки на стенах и на полу.

Борька еще совсем мальчишка. Он в полном восторге от всего: скелет, пауки, кобра… Сильно обижается, что раньше ему ничего не рассказывали. Он ведь могила, никогда, ничего, никому. Когда открыли дверь в тайник, у Борьки вообще глаза на лоб вылезли. Целый подвал антиквариата. Такая красота – продавать категорически нельзя. В подвале держать тоже нельзя. Жить среди всего этого тоже нельзя, страшно испортить. Что делать? Одна дорога – в музей. Сосновский музей только залатали после взрыва, отстроить и расширить пока не получилось, руки не дошли. Борька дал честное пионерское, что не отстанет от отца, пока деньги на новый музей не выбьет. Это же государственное дело.

На полу знаков вроде бы нет. Стены подвала все заставлены мебелью. Отодвинули один шкаф, вроде бы на стене действительно что-то нарисовано. В руководстве написано: «Меньше – теплее». Значит, знаков должно быть несколько, и «золотой ключик» там, где самый маленький значок. Объем работ по расчистке стен огромный. Пришлось звать Кольку и Пашку. По общей просьбе детей позвали еще и Никиту. Надо ли говорить, что прекрасные половины мужчин и дети явились в полном составе. Смотрю – Люсенька довольна. Рядом с ней все три мушкетера: Глебка, Тошка и Максик. Хорошо, что народу пришло много. Колька построил нас в цепочку, и мы стали поднимать из подвала содержимое шкафов: посуду, люстры, старую одежду. К вечеру вроде бы все подняли. Очень устали, но никто не ушел и не предложил отложить работы на завтра. Поужинали, и мужчины стали двигать шкафы. Рисунков на стенах было полно. Выглядели они, как орнамент. Размер орнамента менялся, в каком-то месте он стал совсем тоненьким и прервался. Юрка осмотрел кусок стены, где рисунков не было, и на одном кирпиче нашел какую-то странную отметину. Не поймешь, то ли щербинка, то ли рисунок. Юрка сфотографировал и орнамент, и странную отметину. На следующий день Вадим с Юркой поехали в монастырь. Юрка решил показать фотки настоятелю.

По рассказам, настоятель, как увидел фотографии, молча подошел к иконе Спаса, встал на колени и минут десять молился – благодарил Господа. Настоятель с ближайшими помощниками решил ехать к нам в усадьбу сразу же, не откладывая. С собой настоятель взял две вещи: старинный перстень-печатку и большой ключ. Рисунок на перстне оказался идентичен странной отметине на стене. По легенде именно этим перстнем было опечатано место схрона монастырских ценностей.

Опечатанное старинной печатью место мы нашли, что делать дальше, где искать «святая святых»? Колька принес перфоратор и удалил один пробный кирпич из кладки. За кладкой появилось железо, не исключено, что железная дверь. Мужчины по очереди стали вынимать кирпичи, и скоро мы оказались перед массивной дверью. Замочная скважина впечатляла. Настоятель достал ключ. Ключ как раз подошел к скважине, но не поворачивался. Замок за сто лет заржавел. Напряжение достигло апогея. Юрка сбегал к себе и принес специальную жидкость, которая помогает замкам обрести вторую жизнь. Капнули в скважину жидкости – ничего, еще раз – ничего. Наконец, наверное, после десятой капли ключ потихонечку начал поворачиваться. Дверь в «святая святых» открыл настоятель. В относительно небольшой комнате мы увидели многочисленные сундуки и ящики. Они стояли друг на друге. Один из монахов, сопровождавших настоятеля, подошел и открыл один из ящиков. Сразу же вспыхнули драгоценные камни, которыми украшены оклады икон. Настоятель даже заплакал. Круг замкнулся. Пришло время монастырским ценностям возвращаться домой.

Перевозить ящики в монастырь решили той же ночью, срочно, пока слух о найденных сокровищах не дошел до ушей не совсем честных людей. Настоятель считал само собой разумеющимся, что перевозить ящики в монастырь должна братия. Колька настаивал на серьезной охране. Настоятель не хотел лишних глаз и ушей. Кончилось тем, что к нашей усадьбе подогнали монастырский грузовик, туда монахи погрузили ящики. Колька, Манечка и Пашка надели камуфляж, взяли оружие и сами сопроводили грузовик в монастырь в качестве охраны. Дети еще ни разу не видели Манечку в камуфляже и при оружии. На фоне последних невероятных событий трудно было ждать, что что-то еще может произвести сильное впечатление. Манечка произвела.

Мишка

Одну загадку мелкие разгадали, но сразу появилась другая: как монастырское имущество могло попасть к нам в усадьбу, если Леонид Львович уехал в Париж еще до начала Первой мировой войны? Тогда еще никаких гонений на монастыри не было. Мы с Танькой решили отойти в сторону и дать дорогу мелюзге. Действительно, нам в детстве повезло, имущество Леонида Львовича все-таки нашли при нашем непосредственном участии. Вот Борьке объяснить, что надо дать мелким порулить, очень трудно. Он бьет копытом. Забыл про все проекты, про ресторан, спит и видит какую-нибудь тайну раскрыть. Нам с Танькой Борьку отчасти жалко. Скучная у него жизнь. Борьку от его ресторана и ошивающихся там ВИПов давно с души воротит.

Дядя Юра принес из архива переписку Леонида Львовича с момента отъезда из усадьбы. Как люди раньше жили без мыла и мобильников? Сидели и строчили письма. По-моему, Леонид Львович строчил письма без перерыва. Строчил и строчил. Писем оказалась тьма тьмущая. Только такие энтузиасты, как дядя Юра, могут прочитать их все. Естественно, что в архиве письма были отсортированы по датам. Решили рассортировать их по новой схеме: по адресату. Борька с мелюзгой принялись за дело. На третий день фортуна повернулась лицом к Борьке. Он нашел письма, проливающие свет, как монастырское имущество могло попасть к нам в усадьбу. В конце 16-го года Леонид Львович вступил в переписку с тогдашними отцами города Сосновска и монастырским начальством. У Леонида Львовича нижайше просили разрешения устроить в его усадьбе госпиталь для раненых в Первой мировой войне. Все хлопоты по обустройству госпиталя взял на себя монастырь. В усадьбу завозили кровати для раненых, какую-то мебель и медицинское оборудование. Естественно, вместе с кроватями могли привезти и спрятать в тайник ящики. В письме Леониду Львовичу из монастыря были слова: «Будем действовать так, как договорились перед Вашим отъездом. Ваши просьбы относительно Вашего имущества не забыты». Что же получается? Мы думали, что в подвал мебель и все такое прочее убрал Леонид Львович с сыновьями перед отъездом, а выходит, что это сделала братия перед революцией, когда стало очевидно, что Леонид Львович надолго задержится в Париже. Теперь ясно, каким образом удалось все сохранить в тайне. Монахи – не самые разговорчивые люди на земле. Почему-то мне кажется, что предок Недельского – конюх – ничего не знал, иначе бы мы ничего не нашли.

Дядя Юра посетил сосновский архив. Да, действительно, перед революцией хотели обустроить в усадьбе госпиталь, но октябрь 17-го года спутал все планы. Госпиталь так и не был открыт. Дядя Юра поехал в монастырь. Там тоже ломали голову, как монастырское имущество попало в усадьбу Немчиновых. Судя по всему, только то, что его вывезли с территории монастыря, позволило сохранить святыни. Нас всех пригласили посмотреть найденные предметы. Их выставили в помещениях монастыря, куда простым смертным доступа нет. Да, есть на что посмотреть. Я не специалист, но, по-моему, некоторые вещи имеют не только баснословную ценность, выраженную в денежных знаках, но и огромную художественную. Очень красиво!

Наконец, в сосновских средствах массовой информации сообщили, что найдены монастырские сокровища, считавшиеся ранее утраченными. То, что их нашли у нас в усадьбе, конечно, не упоминалось. Показали несколько кадров, которые снял дядя Юра. Показали, как настоятель открывает дверь, а потом один из сундуков. На молебен по поводу обретения утраченных ценностей пришло пол-Сосновска. Часть найденных вещей выставили в трапезной для всеобщего обозрения. Охрану дядя Коля организовал самую надежную.

Люся

Самое интересное лето в моей жизни кончилось очень быстро. В Москву ехать совершенно не хотелось, тем более что ключ для расшифровки первой части мемуаров Леонида Львовича мы пока не нашли.

Первого сентября мы поехали с мамой в школу на метро вместе. Я надела платье, которое мне подарила тетя Надя специально к началу учебного года. Я себе в нем нравлюсь. Вместе с ботинками на толстой подошве выгляжу просто классно. Папа с дедушкой морщатся, им нравятся изящные туфельки, но ничего, терпят. У мамы первого урока не было, и она присутствовала на линейке не как учитель, а как моя мама. Мне это очень понравилось. Если честно, мне было страшновато, а рядом с мамой ничего. Мы с мамой стояли в школьном дворе немного в стороне от ребят, так как я никого еще не знала. Все девчонки, как я и думала, были в рваных джинсах, изображали из себя богему. Смешно! Сначала надо научиться хорошо рисовать, а потом уже что-то из себя изображать. Я так считаю. Последней подошла девчонка, мало того, что в рваных джинсах, но еще и с пирсингом. Ее мама, как увидела меня, сразу стала девчонке мозг выедать, что ей тоже надо было платье надеть.

– Яна, посмотри, какое у девочки платье, я тебе говорила, что в платье надо идти, а ты все упрямишься. – Девчонка глянула на меня и процедила: «Отстой!».

– Ничего себе отстой, я такое в коллекции «Надин» видела.

– Тоже скажешь, в коллекции, платье – с рынка. Точняк!

Тут к нам подошел Петр Николаевич и позвал нас на линейку. Оказалось, что мы с Яной будем учиться в одном классе. После линейки, когда мы пришли в класс, Петр Николаевич представил меня ребятам, рассказал, что раньше я жила в Сосновске, и попросил ребят помочь мне освоиться.

На первом уроке был русский, все прошло тихо, спокойно, вспоминали дурацкие правила, которые проходили в прошлом году. На втором – была литература. Учительница долго говорила о поэзии, а потом начала заставлять всех подряд читать стихи. Большинство читало какую-то ерунду, типа рэпа. Только один парень, Арсений, ничего себе такой, прочитал «Незнакомку» Блока. Я даже удивилась, обычно мальчишки такими стихами не интересуются. Я заслушалась и не заметила засаду. Следующей стихи попросили прочитать меня. Я знаю много стихов, но раньше никогда не читала их вслух. Тетя Света всегда просила меня просто написать текст на листочке. Я встала и лихорадочно стала думать, что мне такое прочитать. Пауза затянулась. Кто-то сказал: «Она говорить не умеет, она же блатовая, у нее мать в нашей школе работать будет, потому ее и взяли».

–– Не, просто они в ее Зажопинске про стихи слыхом ничего не слышали.

–– Не в Зажопинске, а в Мухосранске. – Все ребята стали смеяться.

–– Ребята, у нас урок литературы, а вы используете нелитературные выражения. Это недопустимо. – Учительница вроде как решила осадить ребят. Так мне сначала показалось, но потом она понесла пургу даже более обидную, чем ребята: «Всегда можно найти литературные слова для выражения своих мыслей. Например, Федор Николаевич Достоевский в своем романе «Братья Карамазовы» не употреблял нелитературных выражений, он назвал пыльный, провинциальный город Скотопригоньевском…».

–– Я не из Скотопригоньевска, я из Сосновска, – я собрала все свои силы, чтобы не разревется. Тетя Света мне много раз говорила, что, когда тебе говорят что-то обидное лучше не ругаться в ответ, а прочитать соответствующее стихотворение. Очень часто не в бровь, а в глаз получается. Я вдруг поняла, какие стихи должна прочитать.

–– Я прочитаю не одно, а два стихотворения Федора Ивановича Тютчева, – объявила я и начала читать:

Нам не дано предугадать,

Как слово наше отзовется,

И нам сочувствие дается,

Как нам дается благодать…

Оказалось, что читать стихи не так трудно. Я пояснила, что это первое стихотворение, а сейчас я прочту второе:

Нам не дано предугадать,

Как слово наше отзовется

Кто-то из ребят засмеялся: «У попа была собака….», кто-то крикнул: «Пластинку заело». Я стиснула зубы и продолжила читать:

Нам не дано предугадать,

Как наше слово отзовется.

Посеять в душах благодать

Увы, не всякий раз дается.

Но мы обязаны мечтать

О дивном времени, о веке,

Когда цветком прекрасным стать

Сумеет личность человека.

И мы обязаны творить,

Презрев все тяготы мирские,

Чтоб истин светлых заложить

Зачатки в души молодые.

Чтоб верный путь им указать,

Помочь в толпе не раствориться.

Нам не дано предугадать,

Но мы обязаны стремиться!

Я закончила читать стихи, в классе стало тихо-тихо, а потом Арсений начал мне хлопать. Учительница покраснела, видимо, она не совсем дура. Посмотрела в журнал и спрашивает: «Почему здесь написано «Люси Вадимовна Немчинова»? Это что, ошибка? Ты, наверное, Людмила?»

– Нет, я Люси, но меня все зовут Люсей.

– Наверное, в честь какой-нибудь французской прабабушки назвали? – ребята никак не могли перестать насмехаться надо мной.

– Не прабабушки, а бабушки, она умерла, когда папа был совсем маленьким.

– Ты, небось, еще какая-нибудь княгиня французская?

–– Нет, я не княжна. – Откровенно говоря, я разозлилась. В таких случаях, особенно когда прикалывается, Мишка щелкает каблуками и кланяется. Я решила, что для девочки это неприлично. Я сделала книксен. – Графиня Люси Немчинова, к вашим услугам. – К счастью, в этот момент прозвенел звонок, и я пулей вылетела из класса.

На перемене ко мне подошел Арсений, попросил не обижаться на ребят и спросил, не надо ли мне помочь с рисованием. Я пожала плечами. Посмотрим, кто кому еще помогать будет. Ответить я не успела, так как рядом с нами нарисовалась Яна: «Что, на графиню, Сенька, запал, потому что красивые стишки читать умеет?». Арсений поморщился.

– Ты, Люси – Люся, правда графиня? Вот это прикол. А платье твое, правда что ль, из коллекции «Надин»?

– Мне его тетя Надя Батищева подарила, а из какой оно коллекции, понятия не имею.

– Красиво жить не запретишь, мне мамашка такое никогда не купит, ей все дорого.

– У тети Нади скоро будет закрытая распродажа. Хочешь, я тебе пригласительный принесу? У меня старшая сестра с мамой туда собираются, и тетя Надя несколько пригласительных прислала.

– Класс! Неси, конечно. Только Зойке не давай, даже если она просить будет. У нее папашка дюже богатый, пусть деньги платит. – Яна показала язык девчонке, которая стояла рядом с нами. Я утром видела, что ее в школу привез шофер на громадной машине.

–– Люська, ты хоть чуть-чуть рисовать-то умеешь? В вашем Скотопригоньевске-то, наверное, и учиться не у кого. – Яна начала меня доставать.

– Меня папа учил, он у меня архитектор.

– И че он, раз архитектор, в Скотопригоньевске делает?

– Папа много чего у нас в Сосновске построил, а еще во Франции и в Испании, у него свое архитектурное бюро. В Интернете можно посмотреть. Яна сейчас же принесла планшет, и я показала папин сайт. Ребята аж рты пооткрывали, когда увидели нашу усадьбу и все, что папа построил. Яна мне даже руку пожала. Прозвенел звонок. Десять минут назад я радовалась, что кончился урок, а теперь вздохнула с облегчением, что закончилась перемена.

Наконец я дождалась урока рисования, вернее, целых двух урока рисования. Задание было не очень трудным, но интересным. Я увлеклась и даже не заметила, как прошел первый урок. На перемене Арсений с Яной пригласили меня в буфет попить чай. Я пошла за компанию, хотя мне не хотелось прерываться. После чая я с радостью вернулась в класс… и обнаружила, что мой рисунок безвозвратно испорчен. Кто-то зачертил весь лист. То же самое случилось с рисунками Яны и Арсения. Яна выругалась, они переглянулись с Арсением и начали рисовать сначала. На меня Яна строго зыркнула и процедила: «Люська, не подведи, мы сделаем эту гниду». И мы сделали. Наши рисунки оказались намного лучше других, единственное, мы закончили рисовать минут на десять позже. Слава богу, Петр Николаевич не обратил на это внимание.

Перед уходом домой Яна с Арсением пригласили меня пойти с ними в субботу рисовать в Пушкинский музей. Мне эта идея очень понравилась. Конечно, плохо без Глебки и Тошки, но в Москве тоже ребята ничего. С Арсением и Яной вполне дружить можно, если только они поменьше болтать будут.

Валя

Мы с Вадимом очень волновались за Люсю, волновались, сможет ли она адаптироваться к новой школе и совершенно незнакомым ребятам. Мы договорились с дочкой, что, если ей станет совсем невмоготу, она позвонит мне на сотовый, и я сразу же прибегу ее спасать. Урок следовал за уроком, а от Люси звонка не было. Целый день я была в напряжении, я даже боялась верить, что пока все идет благополучно.

Я закончила занятия довольно рано, но осталась в школе. В конце дня нас с Люсей должен был забрать Вадим. Дома предполагался грандиозный праздник, так как все наши дети сегодня пошли первый раз в «первый класс». Я сидела в учительской и старалась читать очередной детектив, когда ко мне подошла пока незнакомая мне учительница и предложила пойти в буфет выпить чаю.

– Вы мама Люси Немчиновой? – У меня все внутри оборвалось, рано я радовалась, что все обошлось.

– Я преподаю русский и литературу у Люси в классе. Боюсь, что я была сегодня совершенно бестактной и обидела вашу дочь.

Чего-чего, а такого я не ожидала. Не каждый учитель способен признать, что был не прав, а тем более повиниться. По мере того, как я слушала рассказ о происшедшем на уроке, у меня все ближе и ближе к глазам подступали слезы.

– Неужели Люся прочитала стихи вслух? Вы понимаете, что вы для нас сделали? Наверное, это было жестоко, но вы гениальный педагог. Моя лучшая подруга Светка, тоже учительница, фанатка поэзии. Она часто читала Люсе стихи. У Люси хорошая память, она знает много стихов, но на уроках она ни разу рта не открыла. Светка не смогла ее заставить. Люся по памяти писала текст стихотворений и отдавала Светке на проверку. Мы обошли кучу психологов, но нам так никто и не помог, спасибо вам. – В конце концов я все же расплакалась.

Люся

Я еще не очень ориентируюсь в Москве, поэтому в Пушкинский музей меня повезли мама с папой. Яна с Арсением ждали меня на ступенях музея. Вместе с ребятами на ступенях стояла и мама Арсения, Лариса Константиновна. Она, оказывается, работает в музее научным сотрудником. Лариса Константиновна провела нас сначала в Итальянский дворик, но там было очень много посетителей. Это нам здорово не понравилось, будут всякие разные все время через плечо заглядывать, комментировать, что и как мы рисуем. Вот в Греческом зале оказалось гораздо спокойнее и, пожалуй, даже красивее. Там-то мы и расположились. Мы посовещались и решили, что рисовать будем часа три, а потом все вместе пойдем сначала обедать, а потом к тете Наде на закрытую распродажу. Янкины родители тоже должны были подойти к обеду.

Сказать, что мне понравилось рисовать в музее, это ничего не сказать. Мне показалось, что время пролетело быстро-быстро. Только начали рисовать, а уже надо заканчивать и идти обедать. Пока мы рисовали, мама с папой куда-то съездили и, видимо что-то купили, так как папа тащил тяжелую сумку.

Янкины родители были знакомы с Ларисой Константиновной, а мы были новенькие, поэтому всем было интересно, кто мы и откуда. Отдуваться пришлось маме с папой. Слава богу, Янка с Арсением поняли, что я не очень люблю разглагольствовать, и перестали приставать ко мне с вопросами. Папа рассказал о коллекции картин дяди Юры и Леонида Львовича. Самые ценные картины выставлены у нас в Сосновске в галерее, которая расположена в мэрии. Помещение выбрали из соображений безопасности, так как мэрия хорошо охраняется. Папа считает, что условия хранения картин в галерее весьма посредственные, поэтому он пристал к Ларисе Константиновне с разными специальными вопросами. Лариса Константиновна как увидела у папы на планшете картины, так прямо в обморок упала. Такого просто не может быть! Такие картины в каком-то Сосновске, без должных условий хранения! Кошмарный ужас! Надо срочно что-то делать! Папа, конечно, сказал, что будет благодарен за любую помощь и совет.

Янкин отец, который оказался директором гимназии, спросил, почему мы сами не коллекционируем картины, а выставляем их в общедоступной галерее. Папа совершенно искренне считает, что произведения искусства должны выставляться в музеях, а не храниться за семью печатями в частных домах. В Сосновске тоже живут люди, и они имеют полное право любоваться на самые лучшие картины. Папа привел пример с крестом, который когда-то даровал нашему предку Иван Грозный. В историческом музее крест лежал бы в запаснике, а у нас в городе входит в постоянную экспозицию. Как ни странно, в наш сосновский музей люди ходят. Это большая заслуга дяди Юры, который сделал экспозицию по-настоящему интересной.

«Есть еще одна причина, по которой мы считаем, что ценности должны быть в музее», – папа открыл сумку и достал оттуда только что напечатанные книги. – «Если будет желание и настроение, почитайте. Имена, конечно, изменены, но основная фабула основана на событиях, которые произошли с членами нашей семьи».

Я посмотрела. Книгу написал Паганель. Текст, откровенно говоря, меня занимал мало, я и так все знала, а вот иллюстрации… Это была какая-то фантастика, так оформить книгу мог только один человек на свете – мой папа! Я не ошиблась. Иллюстратором значился В.В. Немчинов. Не одна я пришла в восторг от иллюстраций! Янка с Арсением посмотрели на папу с большим уважением, а Лариса Константиновна упала в обморок еще раз.

Мишка

Мы с Танькой стараемся не пропускать закрытых распродаж у Надин. Вовсе не потому, что хотим получить эксклюзив на халяву. Просто у Надин собираются симпатичные люди, и можно приятно потусоваться. Обычно мы зависаем в ресторане, которым руководит мой заклятый друг Борька. Коньяк там, естественно, для своих, нектар и амброзия в одном флаконе. Опять же Таньке удовольствие, без нового платьица, а то и двух мы домой еще ни разу не уходили.

Мы пришли почти одновременно с нашими. Удивляюсь я на Люську. Вроде почти все время молчит, а друзей – пруд пруди. В Сосновске Глебка с Тошкой без Люськи никуда. Даже сейчас без конца шлют ей мейлы. Ладно, ребята знакомы с детства, а Максик? Месяц назад познакомились, а уже верный оруженосец, ходит за Люськой хвостом. Дядя с тетей Валей боялись, что в новой школе Люське будет одиноко, поди ж ты – привела с собой двоих ребят, да еще с родителями. Мы познакомились, вроде люди ничего. Янкины родители учителя, как тетя Валя. У них с тетей Валей масса общих интересов. У Сеньки мать – искусствоведка. По всему отец Сеньки потерялся где-то на просторах нашей необъятной Родины. Для Ларисы Константиновны распродажа у Надин просто находка. Правда, она сразу объявила, что покупать ничего не будет, просто посмотрит. Заметно, что купить на самом деле очень хочется, но… Подозреваю, что зарплата у искусствоведов ненамного выше, чем у физиков. Уверен, Надин что-нибудь придумает.

Серый с Сонькой теперь без Сашки с Юлькой никуда. Одно слово – любовь! Тут и Лополыс с Полиной нарисовались. Все собрались, женщины сразу же побежали за обновками, а мужчины сели за большой стол. Борька приказал мэтру обслужить наших по высшему разряду. Я видел, что официант принес коньяк, лимон и тарталетки. Дядя, потягивая коньяк, что-то с улыбкой обсуждал с мужчинами, а мы с Борькой пошли размяться на бильярде. Серый с Сашкой потащились за нами. Мы немножко поиграли, вдруг смотрю, Борька задергался. Неудивительно. В зал вошел Анатоль, подошел к дяде и уже хотел сесть за стол, но вдруг повернулся и стал искать глазами Борьку. Борька подлетел к отцу: «Чего изволите?». Анатоль показал глазами на стол и произнес только одно слово: «Выпорю!». Борька посмотрел на стол, побагровел и со словами «Виноват, исправлюсь!» кинулся на кухню. Мэтр потрусил за Борькой. По мере того, как Борька приближался к кухне, он начал преображаться и стал все больше и больше походить на Анатоля. На кухню вошел уже генерал, которому под горячую руку лучше не попадаться.

– Решили, сволочи, подставить меня перед отцом. Лучшему другу отца коньяк для народа подали, говнюки. Зелень на тарталетках вялая, лимон порезали криво. Немедленно все исправить. Даю три минуты. Не уложитесь, все уволены. Точка!

Я про себя рассмеялся. Анатоль с Борькой сильны. Между прочим, коньяк для народа – это французский коньяк двадцатипятилетней выдержки. Но, что говорить, все же не эксклюзив. Когда Лополыс и отец Янки попробовали эксклюзив, у них глаза на лоб полезли. По-моему, они решили, что уже в раю.

Время от времени к отцам прибегали ребята показать себя в обновках. Надин принарядила не только девчонок, но и Сеньку. Как всегда, у Надин все было на пять с плюсом. Ребята немного дурачились, но было заметно, что сами себе ребята в новой одежде очень нравятся. Все было хорошо, пока в ресторан не вошло незнакомое мне семейство. Таких обычно в компанию с нами не приглашают. Отец семейства в дорогущем костюме и с двухдневной щетиной, как же иначе, сразу же плюхнулся на диван, мигнул официанту и уставился в телефон. Жена и дочь были вне сферы его интересов. Борька зовет таких Жопниками или Обаяшками, в зависимости от их интеллектуального потенциала. Как-то я поинтересовался, почему.

– Тупишь, братан. Если человек умный, что про него говорят? – Голова. А если все мозги в жопе, то как человека назвать? Жопа. Мать скажет, что это не комильфо. А Жопник вроде как почти прилично. Бывает, что у человека ум в зачаточном состоянии присутствует, но видно, что все в этой жизни ему надоело. На Лазурном берегу был – был, дорогущий коньяк пил – пил, с лучшими девочками развлекался – развлекался. Что еще? Вот и получается такое скромное обаяние буржуазии, или Обаяшка. Я посмотрел на мужика. Все-таки он скорее Обаяшка, чем Жопник.

Жена и дочь были под стать Обаяшке. Даже Серый удивился, что эти Жаклиниха и Жаклинка здесь делают. Мне понравилось: Жаклиниха и Жаклинка – лучше не скажешь. Жаклинка как увидела ребят, сразу им язык показала, Янка в долгу не осталась, а Сенька отвернулся. Так… уже и конфликт нарисовался. Видимо, из одного класса. Война белой и красной розы, не иначе. Жаклиниха сразу стала требовать себе лучшего стилиста и все такое прочее. Лично я вздохнул с облечением, когда мамаша с дочуркой отправились опустошать закрома Надин. Надеюсь, что Надин успеет переклеить ценники и догадается увеличить цены хотя бы вдвое.

Наши дамы вернулись. Все раскраснелись и казались абсолютно счастливыми. Большинство было в обновках. Лариса Константиновна преобразилась. Во-первых, она переоделась в чудесное платье, которое ей очень шло, а во-вторых, ее сумели еще и причесать как-то очень уж шарманисто. Тетя Валя вышла в том же платье, в котором пришла на распродажу. Дядя сразу же предупредил тетю Валю, что не пойдет домой, если она себе ничего не купит.

–– Знаешь, дорогой, Надин шепнула, что им прислали новую коллекцию смокингов. Может быть, обновим твой? – Все, кто хорошо знал дядю, засмеялись. Его нелюбовь к смокингам была притчей во языцех.

– Я согласен на новый смокинг, но только без примерки и при условии, что ты купишь себе новое платье.

– Старые уже некуда вешать, но не волнуйся, Надин новые платья уже упаковала. – Дядя успокоился. К нему подбежала Сонька. Она очень изменилась за последнее время. Раньше она состояла из одних прямых, а сейчас округлости появились. Сонька обняла отца и спросила, может ли она плюс ко всему купить еще курточку, которая и ей, и Сане очень понравилась. Соньке немного не хватало денег, которые ей выделили на покупки. Дядя чмокнул Соньку и разрешил покупать все, что ей нравится.

Обаяшка тянул дорогущий вискарь и делал вид, что смотрит в телефон, а на самом деле внимательно следил за всем, что происходит за нашим столом. Анатоля он, конечно, узнал. Характер отношений между дядей и Сонькой тоже произвел впечатление. Тут явились Жаклиниха с Жаклинкой. Они сверкали пайетками всех цветов радуги. Обе плюхнулись рядом с Обаяшкой. Тот даже бровью не повел.

– Хочу шампусика, – потребовала Жаклинка. Она победно посмотрела на наших ребят, видимо, считала себя очень красивой и взрослой. Обаяшка не отреагировал.

– Тебе что, для родной дочери денег жалко? – начала заводиться Жаклиниха. Обаяшка не реагировал, попивал себе вискарь, смотрел в телефон и плевал на своих дамочек. Правильно делал, между прочим.

Борька побаивался, что ребятня устроит у него в ресторане погром, поэтому решил их занять, попросил нарисовать дружеские шаржи на всех официантов. Перво-наперво ребята нарисовали Борьку. Здорово получилось. Я себе ксерокс сделал. Хорошая мишень для дартса будет. Борька на все на это посмотрел и заказал ребятне мой портрет для тех же целей. Как только у ребят что-то получилось, Люська потащила портрет мне, хотела показать. По дороге к ней подлетела Жаклинка.

–– Что, графиня, выкусила? Не одна ты на закрытые распродажи ходишь. Если мой папахен захочет, ты живо из нашей школы вылетишь. Поедешь в свой Мухосранск коз пасти. Мать, хоть она и училка, тебе не поможет. Даже, если в любовницы к нашему директору пойдет.

– А ну вали отсюда! – За Люську вступился Максик.

– А то что? Мой отец тебя живо в колонию отправит, будешь знать, как за немую заступаться.

Я увидел, что дядя встает из-за стола в полной готовности стереть в порошок любого, кто обидит Люську. Тетя Валя взяла его за руку и притормозила. К девочкам подошел Серый.

– Мадмуазель, – прелюбезнейшим тоном начал Серый. – Что за манеры? Где вы воспитывались? Здесь вам не блошиный рынок. Моя сестра не немая, вы это прекрасно знаете. Она неболтлива, но вряд ли это является серьезным недостатком. Да, мы из недобитых в семнадцатом. Лично я в своем происхождении не вижу ничего плохого. Мои предки, как со стороны мамы, так и со стороны отца, не просто коптили небо, они служили, заметьте, не прислуживали, а служили своей семье, окружающим людям, если хотите, Отечеству. Я этим очень горжусь. Если бы вы посетили музей в нашем родном Сосновске, вы были бы в курсе, что дворянское происхождение не мешает быть хорошими людьми. Наш папа считает, что титул – это атавизм. Может быть. Но мне ближе точка зрения нашего деда. Он считает, что дворянское происхождение не дает привилегий, оно накладывает обязательства. Например, никто из нашей семьи никогда не позволит себе одеться так, как вы. Посмотрите на моих сестер, на мою девушку – Юлю. Разве они одеты некрасиво? Стильно, молодежно, но немного консервативно. Так, как подобает уважающим себя девушкам. Кстати, Люси учится в вашей школе вовсе не потому, что наша мама там работает, а потому что она талантливая художница. И еще я попрошу вас запомнить раз и навсегда: адюльтер в нашей семье исключен.

Я даже пожалел Жаклинку. Серый – красивый парень. Получить такую отповедь от интересного молодого человека… Пока Серый проводил воспитательную работу, Обаяшка немного наклонил ухо к супруге, и она стала вводить его в курс дела. Только что пальцем не тыкала в наших, кто есть кто. Обаяшка выслушал и вынес вердикт. Всю одежду, которую выбрали для Жаклинки, вернуть и выбрать благородную. «Одной шлюхи в семье достаточно», – произнес он довольно громко. Потом он встал и подошел к дочери. Она, дурочка, решила, что отец пришел ее защищать, а вышло все наоборот.

– Извиниться перед графиней, это раз. Дрянь с себя снять и одеться так, чтобы молодому графу понравилось, – это два.

– Папа, ты что? Перед кем извиняться? Люська с Янкой заодно, а Янка меня козой дразнит.

– А кто ты есть, если я – козел. Идиот, имел глупость на твоей матери жениться.

–– Почему ты Зойку козой зовешь? Что она тебе сделала? – спросил Обаяшка у Яны.

– Не она, жена ваша, она нашим с Сенькой мамам сказала, что мы нищеброды, и нас из школы за это исключить надо.

– Так, придется и за эту дуру извиняться. – Обаяшка направился к столу, где сидели наши. Откровенно говоря, я заподозрил, что он просто нашел удобный предлог познакомиться с Анатолем.

Валя

Когда к нашему столу подошел отец Зои, я немного испугалась. Уж больно хорошая компания подобралась, не хотелось ее портить. Однако Геннадий Петрович приятно удивил. Он представился, сообщил, что работает в мэрии – ведает строительством, слышал о Вадиме и очень рад с ним познакомиться. Геннадий Петрович, даже с некоторым артистизмом, извинился за супругу перед родителями Яны и мамой Арсения и попросил у нас помощи и совета. Ему очень не нравится, как ведет себя Зоя. Со всеми ссорится, задирается, наглая, не слушается. Как одета, отцу смотреть тошно. Здесь, в ресторане, Геннадий Петрович увидел детей своей мечты – наших детей. Оказалось, дети учатся с Зоей в одном классе. Как бы вражду между нашими детьми и Зоей ликвидировать? Со своей стороны, он готов принять все необходимые меры. Все почему-то посмотрели на меня. Я, конечно, педагог. Я хорошо знаю, что с такими детьми, как Зоя, справиться нелегко. Завышенные, несоразмерные амбиции, а положение в классе не самое завидное. Зое надо найти свою нишу и принять, что всюду быть первой нельзя, где-то обязательно в хвосте окажешься. С ней надо много, тяжело работать, а судя по виду мамы Зои, она трудиться не любит. Наверное, пока я раздумывала, что ответить, я посмотрела в сторону Зоиной мамы. Геннадий Петрович проследил за моим взглядом и понял меня без слов. «Этот вопрос я решу», – отрубил он. К отцу, смущаясь, подошла Зоя.

– Папа, посмотри, – Зоя начала кружиться. Подол у платья пошел красивыми волнами. Чувствовалось, что Зоя себе очень нравится. Платье действительно было просто чудесное. – Папа, а еще мне подобрали джинсы, три блузки и курточку, как у художников. Правда здорово? – К столу подошли ребята, им стало интересно, что получилось из Зои. Даже Сережа подошел: «Вот, теперь девушка похожа на мадмуазель. Шарман!». Зоя покраснела.

– Да, ничего себе платьице, – это уже оценила наряд Яна.

– Пойдем, поможешь нам рисовать, а то нам шаржи на официантов заказали, а мы не успеваем. – Люся, когда надо, умеет разговаривать. Дети все вместе убежали.

– Надо сказать, на такую метаморфозу я даже не рассчитывал. Позвольте угостить дам шампанским и десертами. Принесите все самое лучшее. – Геннадий Петрович сделал заказ официанту. Лариса Константиновна, видимо, от полноты чувств, предложила, чтобы Зоя приходила по субботам вместе с ребятами в Пушкинский музей рисовать. Геннадий Петрович поинтересовался, где там можно рисовать.

– Обычно ребята рисуют или в Итальянском дворике, или в Греческом зале.

– Греческий зал – это то, про что Райкин когда-то рассказывал? Что там рисуют?

– Вы что, не были в Пушкинском музее, не видели Греческий зал? – Лариса Константиновна ужаснулась.

–– Почему, был, в нежном возрасте. Я тогда жвачку к какой-то скульптуре присобачил. Бабка-смотрительница заметила, начался скандал. Училка матери позвонила. Дома был разбор полетов, не очень хорошо он для меня закончился. С тех пор в музеи не хожу, почему-то не хочется.

– Приходите с Зоей, я вам весь музей покажу.

– Весь не надо. Давайте начнем с Греческого зала.

Мишка

В Москве мы стали часто общаться с Батищевыми. Бывает же такое. Надин подружилась с тетей Зиной. Она довольно часто стала приходить к нам в гости, вернее, не к нам, а к тете Зине. Надин приходила, здоровалась со всеми, а затем уединялась с тетей Зиной у нее в комнате. Уходила Надин от нас всегда с безупречным макияжем, но пару раз мне показалось, что глаза у нее были красноватые. Тетя Зина – могила, ничего не скажет, конечно, если не захочет.

Как-то я сидел дома, эксперимент обрабатывал, Танька с Дюшкой пошли в гости к Ленке. Вдруг пришла Надин и сразу же прошла к тете Зине. Тетя Зина засуетилась, понесла в свою комнату чай и бутылку коньяка. Прошел час, второй, а Надин из комнаты тети Зины не выходила. Зато на цыпочках вышла тетя Зина и сразу прошла к деду в кабинет. Чудеса! Обычно у Надин день расписан буквально по минутам, и прохлаждаться у нас долго она при всем желании не может.

Примерно еще через час раздался звонок в дверь, пришли Анатоль и Борька. Анатоль был явно совершенно не в себе: «Надин пропала!». Уже обзвонили больницы и морги – нигде нет. Два часа назад в фирме Надин начался показ новой коллекции одежды. Надин ни разу не пропустила такое мероприятие, а тут – хозяйки нет. Все в панике!

– Надин у нас, спит! – проинформировал дед Анатоля и пригласил его пройти к нему в кабинет. Я бы сказал, тон у деда был неласковый.

Борька зашел ко мне. Вид у него был совершенно побитый: «Хорошо, что мать нашлась. Жесть, я как всегда крайний».

– Чего натворил?

– Вчера среди дня Нинка мне позвонила, приспичило ей перепихнуться. До вечера дождаться не могла. Я что? Я – юный пионер, всегда готов, тем более что и делать-то в ресторане было нечего. В общем, я одна нога там, другая здесь. Прихожу, а отец пообедать зашел. Все бы ничего, да Алка из бухгалтерии, Нинкина подруга, к отцу за стол подсела. Сиськи наружу, юбка едва трусы прикрывает. Смотрю, норовит коленом к отцу прижаться. Он это страсть как не любит. У него сразу изжога начинается. Я, естественно, Алку прогнал. Отец сильно на меня обозлился, велел Алку в тот же день уволить. А сегодня охрана говорит, Алка к матери ходила, мать ее выгнала, а потом сама оделась и ушла, как в воду канула. Отец голову потерял. Девки часто к матери ходят, о великой любви к отцу рассказывают, она вроде как привыкла, а сегодня ушла и мобилу выключила. Что там Алка матери наплела? Хрен ее знает. Может, про отца, а может, и про меня. Нинка-то на прошлой неделе заявила, что замуж за меня хочет. Я сразу ее из квартиры в чем была вытурил, вещички ее в пакет собрал и на лестницу выкинул. Ей хоть бы хрен, пришла на следующий день мириться. Я ей для лучшего понимания даже на бумажке написал, что не женюсь на ней НИ-КОГ-ДА. Пусть пасть свою не разевает. Хочет трахаться, это пожалуйста, а жениться – ни-ни. Она что-то верещать стала, что ребенка от меня хочет. Я ей даже по башке постучал. Мне от такой дуры спиногрызы не нужны. Хочет быть матерью-одиночкой, вольному – воля, а меня прошу не беспокоить. Нинка вида не подала, но наверняка обиделась. Могло дурам, Нинке с Алкой, в голову прийти отомстить мне? Черт их разберет. Нинке только шубу новую вроде купил… Иногда думаю, девки грабануть меня решили. Уж очень Нинка интересовалась, часто ли я пароль в компьютере меняю. Я охрану давно предупредил. Надеюсь, что бдят, сволочи.

В кабинет деда зашла тетя Зина. Тетя Зина громко, коротко и емко высказала свое мнение об Анатоле. Я мысленно перекрестился, что Дюшки нет дома. Борька выдохнул – дело было не в нем. Из кабинета деда Анатоль вышел совершенно багрового цвета. Махнул Борьке, мол, иди, поговори с матерью. Сам Анатоль пошел к дяде и попросил водки. Махнул сразу полстакана. Дядя робко спросил: «Это правда?»

–– Ты что, сдурел? Кто я без Надьки?

Борька вернулся ни с чем. Надин ехать домой отказалась. Анатоль налил себе еще полстакана, махнул, перекрестился и пошел в комнату тети Зины. Некоторое время там было совершенно тихо, потом что-то загремело и раздался рев Анатоля: «Дверь открой!». Борька кинулся открывать дверь. Из комнаты тети Зины вышел Анатоль. Он молча тащил Надин на плече, а она колотила его по спине, тоже молча. Перед дверью на лестницу Анатоль крикнул Борьке, чтобы он забрал шубу Надин. Надин очередной раз стукнула Анатоля и приказала: «Поставь!». Анатоль опустил Надин на пол, Борька подал ей шубу. Надин поцеловала тетю Зину и вышла в распахнутую перед ней дверь, как королева. Анатоль и Борька составили свиту. Дядя исподтишка показал Анатолю большой палец. Анатоль победно улыбнулся: «Знай наших!»

Примерно через час мне позвонил Борька и предложил снять стресс за бильярдом. К этому времени домой вернулись Танька с Дюшкой, и я засомневался, стоит ли мне идти. Танька настоятельно порекомендовала мне составить компанию Борьке, даже обещала эксперимент за меня дообработать, когда Дюшка заснет. Уж очень ей любопытно было, чем дело кончилось!

Борька зашел за мной и предложил дойти до ресторана пешком. Благо все близко. Борька был чрезвычайно возбужден. Когда Батищевы вернулись домой, Надин сразу же взяла чемодан и молча стала складывать в него свои вещи. Анатоль начал орать. Надин собирала вещи, Анатоль орал, Надин собирала вещи, Анатоль орал… Борьке это надоело. У него на телефон записана сирена, иногда, когда у него в ресторане посетители сцепятся, он ее включает, здорово действует. На Надин с Анатолем тоже подействовало. Борька решил вызвать огонь на себя, рассказал про Нинку и Алку, причем подал все так, что девчонки решили его грабануть, а чтобы им было легче это сделать, вырубили всю семью. Надин с Анатолем призадумались, и оба начали орать, что Борька ведет беспорядочную жизнь и что ему пора жениться. Я знаю, что у Борьки на это один ответ: «Не на ком. Танька одна, а прохвост Мишка уже на ней женился». В конце концов Борька сумел задать вопрос, что такого Алка сказала Надин, что она решила уйти из дома. Выяснилось, что Алка сообщила Надин, что ждет ребенка от Анатоля. Анатоль и Борька потеряли дар речи, а Надин расплакалась. Анатоль ее обнял и мигнул Борьке: «Сгинь!». Борька и сгинул. Теперь он решал, как наказать Алку с Нинкой, такого коварства он от них не ожидал.

– Подставлю и посажу, – Борька зациклился на этой идее. – Ты пойми, Мишка, мать с отцом по жизни гламуром и черной икрой обожрались. До седин дожили и только что-то понимать стали. Вроде жить нормально начали, а то все работа да работа. Я раньше считал, что мы, дети, – побочный продукт их сексуальных отношений. Мать нас рожала и сразу отдавала мамкам, нянькам. Мать еще ничего, иногда нас целовала и гладила по головке, а отец нас вообще не замечал. Только когда уже выросли. А сейчас, прикинь, нашей с Ленкой жизнью интересуются. Вечером никуда не ходят, домой несутся. С Настенькой, с внученькой, поиграть нужно. Представляешь, сидят на ковре и в кубики с Настькой играют. А уж во что дома одеваются… Не поверишь, отец в футболке с дыркой ходит, говорит, хорошо проветривается. На прошлой неделе вечером к ним зашел, а мать картошку жарит. Представляешь, САМА! Пока жарила, достала из банки соленый огурец и стала хрумкать. Представляешь, без вилки, без ножа, без тарелки с золотой каемочкой – руками. Картошечка вкусная получилось. Мы с отцом здорово навернули. Огурчики тоже к месту пришлись. По мне, так мать с отцом только сейчас жить начали, любовь свою вспомнили, а эти дуры чуть все не испортили. Подставлю и посажу стерв.

Подставлять девчонок не пришлось. Охрана их за руку поймала, когда они с Борькиного компьютера десять лимонов со счета ресторана на свои счета перевести хотели. Дуры, у Борьки на компьютере столько ловушек и хитрых паролей поставлено. Недооценили они Борьку! Борька позвонил отцу, тот велел вызывать полицию. Борька так и сделал. Алка с Нинкой, конечно, в слезы, но Борька им клятвенно пообещал, что условного срока не будет, отсидят по полной. На сем откланялся, и мы, наконец, пошли в бильярдную. Чтобы улучшить Борьке настроение, мне пришлось проиграть.

Валя

Работа в художественной школе меня увлекла. Я очень не хотела вести математику в классе, где учится Люсенька. И так девочка привлекает к себе повышенное внимание. Ей это совсем не нужно. Но выхода у меня не осталось, преподавательница математики, которая вела Люсенькин класс, ушла в декрет. Сначала я очень переживала. Дети по математике практически ничего не знали. Главное, что они не хотели ничего знать. Зачем им математика, когда все они великие художники. Вадим посоветовал мне почитать про Дюрера, вроде он написал какой-то математический трактат. Я почитала и поняла: это как раз то, что надо. Магический квадрат Дюрера. У магического квадрата сумма чисел в каждой строке, каждом столбце и на обеих диагоналях одинакова. Альбрехт Дюрер придумал магический квадрат 4×4 и изобразил его на своей гравюре «Меланхолия». С рассказа о Дюрере и магическом квадрате началась дружба ребят с математикой. Мне пришлось попотеть, чтобы держать ребят на каждом уроке в тонусе, но что-то у меня получилось. Мои классы написали городскую контрольную существенно лучше, чем параллельные. Завуч стала слезно просить меня взять дополнительные классы. Пришлось отказаться. Вадим категорически настаивает, чтобы я проводила побольше времени дома. Мне и самой этого хочется. Мы живем в самом центре Москвы. Вадим влюблен в старинные здания, которые еще можно найти в центре. Каждый вечер мы с Вадимом ходим гулять. Москва ничуть не хуже Парижа. Я очень люблю бульвары: Сретенский бульвар, Рождественский, Чистые пруды. Частенько мы гуляем в переулках в районе Покровки и Солянки. Вадим вычитал, что в Иваньковском монастыре в клетке держали Салтычиху. Иногда вечером мне кажется, что мы на машине времени переносимся в далекие времена. Только нет Салтычихи, а есть Добро и Свет, идущие от церквей.

Дети нас радуют. Сережа и Соня с интересом и старанием учатся. Соня почти каждый день после занятий, хоть на полчаса, заходит в лабораторию к Мишке. Соня жалуется, что Мишка не допускает ее до экспериментов. Вот когда его нет, Соне разрешают самостоятельно включать приборы и даже крутить какие-то ручки. Соня с Мишкой все время ругаются по этому поводу. Довольно часто к нам приходит Зоя. Они с Люсей вместе делают уроки и рисуют. Люся считает, что Зойка влюбилась в Сережку и ходит к нам, чтобы его увидеть. Думаю, Люся права. Сережке обожание Зои явно нравится. Он зовет Зою «мадмуазель» и играет роль умудренного жизнью графа. Не так давно Люся с Зоей пришли к Вадиму. Он сейчас работает над проектом очередного микрорайона. Девчонки предложили украсить фронтон зданий мозаикой. Они даже предложили несколько вариантов. Подошел Сережка, как всегда, со снисходительной усмешкой. Как ни странно, что он, что Вадим сильно прониклись предложением девчонок. Сережка предложил несколько изменить рисунок, Зоя стала отстаивать свой вариант. Смотрю, Сережка стал смотреть на Зойку с уважением, как на коллегу, а не как на несмышленыша. Самое интересное, что идеей Зои проникся и ее отец, Геннадий Петрович. Он приходил советоваться с Вадимом, стоит ли вкладываться в такой проект или нет. Между прочим, со своей супругой Геннадий Петрович развелся. В Пушкинский музей теперь он ходит каждую субботу. Лариса Константиновна открывает Геннадию Петровичу глаза на искусство. Правда, как мне кажется, его гораздо сильнее интересует сама Лариса Константиновна.

Жизнь в Москве шла не без приятности. Меня беспокоил только Виталий Петрович, он медленно угасал. Мы с тетей Зиной пытались его растормошить, но он только улыбался, и все. Однажды в субботу мы возвращались домой от Батищевых в прекрасном настроении, дети пересмеивались. Мы с Вадимом наслаждались покоем. Дети рядом, радуются жизни, все хорошо. Никто из нас не обратил внимания, что рядом с нашим подъездом стоит скорая помощь. Никто, кроме Люси.

–– Мама, папа, стойте, дедушки больше нет. Он умер. – Люся говорила тихо-тихо, но ее услышали все. В первый момент мы остолбенели, а потом ринулись домой бегом. Мы с Вадимом поехали на лифте, а ребята во главе с Мишкой побежали вверх по лестнице. К квартире мы подбежали почти одновременно, дверь была открыта настежь. В первый момент, когда я влетела в комнату, мне показалось, что все не так уж страшно. Врачи суетились рядом с тетей Зиной, а Виталий Петрович сидел в кресле и дремал. Вадим начал говорить: «Папа!» и осекся. Люся не ошиблась. Виталия Петровича с нами уже не было.

– Я приготовила чай с ватрушками, – начала рассказывать тетя Зина. – Кричу, старый, иди чай пить, а он не идет. Пришла в комнату, говорю, вставай, будем чай пить. Ватрушки вкусные. А он: «Зина, сядь. Хорошо, что дома никого нет. Знаешь, Зина, я вот посчитал, что живу в России меньше двадцати лет, а кажется, что всю жизнь. Знаешь, я был очень счастлив в детстве с родителями, потом с женой Люси, а потом уже здесь с тобой и детьми. Спасибо тебе. Я вот все думаю, все ли я сделал, что должен был сделать, и выходит, что все». Я как закричу: «Старый, ты чего удумал?» А он мне: «Устал я, Зина, пора мне. Прости, если, когда обидел». Глаза закрыл, пару раз вздохнул и отошел. На кого только меня, старую, оставил. – Тетя Зина заплакала.

– Валька, ноги не идут, помоги подняться, попрощаюсь с Виталием и пойду к себе лягу, наверное, литр лекарств в меня вкололи.

Мы с Соней помогли тете Зине подняться, подвели к Виталию Петровичу, она поцеловала его в лоб, и мы потихонечку отвели ее к ней в комнату. Я помогла тете Зине раздеться, она легла, но никак не могла задремать – плакала. Через некоторое время в комнату заглянула Надин. Видимо, кто-то успел сообщить Батищевым печальную новость. Надин осталась с тетей Зиной, а я пошла к Вадиму и детям. Все молча сидели за столом. Рядом с Вадимом было пустое место для меня. Я села, и Вадим сразу же взял меня за руку.

Организацию похорон взяли на себя Анатоль с Борисом. В обязательном порядке нам было предписано выпить снотворное. Утром мы должны были собраться и вылететь в Сосновск на вертолете Анатоля.

Дети притащили раскладушки и легли спать в нашей с Вадимом комнате. Мы были рады. Остаться один на один с горем было просто невозможно. Утром я встала пораньше, боялась, что Дюшка рано проснется и раскапризничается, но опоздала. Тетя Зина уже кормила его на кухне.

Николай

Мне позвонил Юрка и сообщил скорбную весть. Я сразу поехал домой. Пока ехал, прикидывал, как сказать родителям. Мать с отцом считают Виталия Петровича нашим благодетелем. Разве они могли мечтать о таком доме, который он нам подарил. Опять же завод… если бы не Виталий Петрович, неизвестно, удалось ли бы отстоять завод. Отец это очень хорошо понимает. Приехал домой, а все уже знают. Мать плачет, у Маньки тоже глаза красные, отец ходит угрюмый, дети притихли. Пришел друг отца дядя Ваня. Мать собрала на стол, бутылку поставила, надо помянуть. Я не возражал.

Дядя Ваня все беспокоится, чтобы венок от завода самый лучший купили. Позвонили Пантелею. Они с Анной Александровной к нам зашли. Анна Александровна вся зеленая, с матерью обнялась и сразу в слезы. Понятно, такого человека потеряла. Отец с дядей Ваней вызвались помогать с организацией похорон. Пантелей сразу их к какому-то делу пристроил. Пришел дядя Гриша. Весь наш сосновский дом в трауре. Хотя Виталий Петрович и жил последнее время в основном в Москве, наши бабульки фасон держали. Во двор в халате и тапочках не выходили, вдруг Виталий Петрович приедет… А вот как вышло, теперь приедет в последний раз… Одно слово: Сосновск осиротел.

Мишка

Отпевали деда в главном храме сосновского монастыря. Служил сам владыка. В хоре солировал Монтекки. Проститься с дедом пришло человек сто, а может быть, и больше. Рядом с гробом стояли тетя Зина, тетя Аня с Пантелеем Ивановичем, Лариса Ивановна, Паганель, Вера Ивановна, родители дядя Коли. У меня сжалось сердце. Все они уже очень немолоды. Если они все уйдут вслед за дедом, мир без них станет совсем другим. Мне стало очень больно.

Похоронили деда на монастырском кладбище рядом с могилой его прабабушки Сони. Он сам выбрал это место. Как только дед успевал позаботиться обо всем. Поминки Пантелей Иванович организовал в Мэрии. Очень многие хотели сказать и сказали теплые слова о деде. Я вспомнил, что Серый говорил Зойке о служении. Жизнь деда иначе как служением не назовешь. Вроде бы прожил в Сосновске не так долго, а скольким людям сумел помочь. Конечно, почти все вспоминали, что благодаря ему город сумел отразить рейдерский захват нашего завода. Завода, который кормит у нас в Сосновске практически всех. Сколько проектов в городе выполнено при его спонсорской помощи. Это по-крупному, а сколько по мелочи, по кажущейся мелочи. Кого-то внимательно выслушал, кому-то дал совет, с кем-то просто уважительно поздоровался. Я слушал людей, меня переполняли чувства, но что-то сказать, связать хотя бы два слова, я не мог, в голове был звенящий вакуум. Наконец поминки закончились, и мы вернулись в наш осиротевший дом. Совсем старенькие Жан-Пьер и Мадлен приготовили на ужин все, что особенно любил дед. Мы и все самые близкие нам люди собрались за столом. Я видел, что все очень устали, поэтому не удивился, что довольно быстро все, кроме членов нашей семьи, разошлись. У дяди были огромные синяки под глазами, я думал, что он тоже уйдет к себе, но он попросил нас остаться за столом. Он должен был донести до нас последнюю волю деда. Перво-наперво он от имени деда поблагодарил тетю Зину и Жан-Пьера с Мадлен, которых дед считал своей опорой в жизни, друзей, которые помогали ему и разделяли с ним горе в самые трудные минуты его жизни. Дед просил их принять некоторые суммы денег в память о нем. Дядя достал сберкнижки.

– Что старый удумал? Ты, Вадим, что, выгнать меня решил, в богадельню сдать? Так Валька не даст, даже не думай. Забери деньги, на кой они мне? Живу у вас как у Христа за пазухой. Пожалуй, только машину пожарную Дюшке купи, уж очень машину парень хочет. – Тетя Зина даже кулаком по столу стукнула. Мадлен с Жан-Пьером тоже отказались от денег, сказали, что вся их жизнь в нас, что мы их семья. Попросили только, чтобы из дедовского альбома им одну фотографию подарили. Там они все такие молодые вместе с дедом в Париже. Больше ничего не надо. Я сразу же сбегал за фоткой, конечно, копию для себя сделал.

Тетя Зина и Жан-Пьер с Мадлен, сославшись на усталость, ушли к себе. Дядя все же сумел всучить старикам сберкнижки под предлогом того, что нарушать волю покойного нельзя.

Мы остались одни. Дядя открыл папку и раздал нам документы. Дед все свое состояние разделил поровну между нами, внуками. Нам с Танькой достался еще дом в Йере, где сейчас постоянно живут Танькины родители. Танька расплакалась. Подозреваю, что Танькина мать уже несколько раз звонила ей с вопросом, что будет дальше и получили ли мы наследство. Видел, что Танька с раздражением несколько раз бросала мобильник.

Для того чтобы вступить в наследство, нам не надо было платить налоги. Дед оформил нам дарственные и уже все оплатил. Как всегда, дед подумал обо всем и обо всех. Дядя довел до сведения мелкоты, что до совершеннолетия управлять их долями по завещанию деда будет он. Тете Вале дед оставил шкатулку с драгоценностями, которые он покупал для своей жены – бабушки Люси. Девчонки не утерпели и сразу же заглянули в шкатулку. Начались охи и ахи. Там действительно было на что посмотреть.

– Дядя, а тебе что, дед ничего не оставил? – Я был очень удивлен.

– Отец давно оформил мне дарственную на парижский дом. Больше мне ничего не надо. Мы с отцом все давно согласовали. Я, конечно, надеюсь, что проживу не меньше, чем отец, но я написал завещание. Половину всего, что у меня есть, принадлежит Валечке, это и по закону, и по совести. Если бы не она, у меня ничего бы не было, в конце концов, спился бы, наверное. Вторую половину я разделил на всех вас. Я хочу, Мишель, чтобы ты знал, что я считаю тебя тоже своим сыном.

В глазах у меня защипало, а в мозгу прояснилось. Я понял, что именно я должен сказать.

– Я промолчал на поминках, потому что у меня в голове был вакуум, а сейчас я хочу сказать. Мне кажется, что дед был ангелом-хранителем нашей семьи. Наверное, это называется интуицией, дед легко принимал судьбоносные решения, которые круто изменяли нашу жизнь, и всегда к лучшему. Дядя, помнишь, как дед за одну ночь все продумал и отослал нас в Сосновск? Мне было жутко страшно ехать, а теперь жутко страшно, что я мог сюда не приехать.

– Да, я тогда совсем не представлял, что мне с тобой делать. Да, и это отец посоветовал мне пригласить учителей, чтобы подготовить тебя к русской школе. Откровенно говоря, я был в ужасе. А вышло, что я познакомился с Валечкой, и теперь у меня есть все вы.

– Дед и вы с тетей Валей заменили мне родителей. Я никогда не чувствовал себя одиноким, брошенным, хотя я люблю и часто вспоминаю родителей. Дед был каменной стеной, за которой я чувствовал себя в полной безопасности. Теперь остались вы с тетей Валей. Пожалуйста, живите долго. А теперь я хочу сказать немножко о другом. Мне кажется, что сейчас нашим ангелом-хранителем должна стать Люська. Она уже наш ангел-хранитель. Я вам не рассказывал, но за три минуты до того, как мне позвонил дед с просьбой приехать, чтобы вразумить Соньку с Серым, я получил мейл от Люськи: «Мишка, приезжай! SOS!!!». – Все посмотрели на Люську.

– Это что же, вы с Глебкой и Тошкой за нами следили? – Серый еще не понял, что Люська выросла.

– Мы не следили, мы вас страховали.

– Вы нас??? Мелюзга! Курам на смех!

– Сам ты мелюзга, курам на смех. Вы же не чувствуете, кто холодный, кто теплый, а от Генки с Олегом прямо как на Северном полюсе дуло. Мы же не могли вас бросить. Тем более что Генка с Олегом прикидывались, что в Катьку с Шуркой влюбились, а между собой в сторонке все каких-то телок обсуждали. Я сначала не поняла, что за телки, а Тошка нам с Генкой объяснил, что так девчонок, с которыми гуляют, зовут. А потом Сережка повелся на Генкины слова о папе, хорошо, что еще Сонька в этих дураков не влюбилась. Я думала, думала, что делать. Хотела дяде Коле все рассказать, а потом Мишке написала.

– Молодец, Люська. Действительно, ангел-хранитель. Но я хочу сказать о другом, – вступила в разговор Сонька. Она вопросительно посмотрела на всех нас. Люська и мы с Серым кивнули, иногда мы понимаем друг друга без слов. – Папа и мама, мне кажется, что это неправильно – делить состояние Немчиновых на части. Мне кажется, что оно должно быть целым. Когда нам исполнится по восемнадцать, давайте соберем наши дарственные и напишем доверенность папе. Если же кому-то из нас что-то захочется купить, мы можем всегда собраться и решить этот вопрос все вместе. И еще я, кажется, нашла ключ.

– Что за ключ? – никто ничего не понял.

– Ключ к шифру первой части мемуаров Леонида Львовича. Мы все думали, что ключ – это какие-то строчки из «Маленьких трагедий». А на самом деле ключ – это слова, вернее имя: Прасковья Федоровна Полозкова. Она мать Федора и любовь всей жизни Леонида Львовича. Мне кажется, что в нашей семье любовь – это главное.

– Думаю, Соня, ты совершенно права. Мы идиоты, ключ не может быть, не имеет права быть другим. – Дядя обнял тетю Валю.

– Я хочу вернуться к тому, что сказала Сонька, – Люська совсем разговорилась. – Дедушка мне рассказывал, что управлять большими деньгами очень трудно. Мне кажется, что одному папе будет тяжело. Папе должен помочь Мишка, а Сережка должен помогать папе с его бизнесом. Еще дедушка мне говорил, что его самые лучшие вложения были вложения в Мишкиного отца и папу. Он очень надеялся, что вложение в Мишку тоже будет очень успешным. Но Мишке будет очень трудно одному, поэтому Сонька должна помогать Мишке, а я всем, чем могу. – Мы все заулыбались. Люська из нас действительно самая мудрая.

Мы переглянулись с Танькой. Она мне кивнула.

– Раз уж мы все сегодня собрались. Мы с Танькой хотели сообщить вам одну новость. Может, сейчас и не ко времени, но мы с Танькой так решили… В общем, Танька беременна. – Все заулыбались, начали нас поздравлять и целовать.

– Я хочу сообщить вам еще одну новость, – тетя Валя улыбнулась. – Вы, наверное, заметили, что на похоронах не было моей подруги Светки. Она уже почти семь месяцев лежит в больнице, но сейчас почти все трудности остались позади. Со дня на день у нее, наконец, должна родиться дочь.

– Мишка, – хитро улыбнулся Серый, – помнишь, перед тем как родилась Люська, мы писали письмо Деду Морозу. Может, повторим?

– Теперь мы уже будем ждать внуков, – покачала головой тетя Валя.

– Внуки у вас будут не очень скоро, нам с Сонькой надо выучиться и на ноги встать. А потом такую любовь встретить, как у вас, чтобы на всю жизнь. Надо осмотреться.

– Ну, ты-то уже вроде осмотрелся. Юлька, я так понимаю, по боку. Тебе придется ждать, когда Зойка вырастет, ты ж у нас Пигмалион. А мы с Саней поженимся, когда универ закончим. – Серый, как услышал про Зойку, хотел Соньку по привычке стукнуть, но удержался, все-таки в семье траур.

– Если бы найти хорошую суррогатную мать, – вдруг сказал дядя. – Валечке больше рожать нельзя, у нее проблемы с сердцем. Мы вам никогда не рассказывали. У Валечки должна была быть сестра-двойняшка, но она умерла при рождении. Сережа с Соней двойняшки, Слава богу, с ними все в порядке. У Люси тоже должен был быть брат-двойняшка. К несчастью, он запутался в пуповине, и его спасти не удалось. Валечке тогда очень плохо было. Мы очень тяжело все это переживали и однажды решили забыть, чтобы были силы жить дальше. А вот суррогатная мать могла бы нам сейчас помочь…

– У меня должен был быть брат? – встрепенулась Люська, – я всегда чувствовала, что рядом со мной кто-то есть. Наверное, это брат. Это он дал мне понять, что дедушка умер, и еще он иногда подсказывает, как рисовать надо… Мама, если найти суррогатную мать, может быть, он еще раз родится, теперь уже нормально. Я его буду очень любить. – Тетя Валя вроде восприняла слова Люськи нормально, она весь день старалась держать себя в руках, но сейчас не выдержала, расплакалась. Мы все подошли и крепко ее обняли.

Валя

Мы вернулись в Москву и все с головой ушли в работу. Вадим занялся очередным проектом, дети учились, я работала. Постепенно острая боль от нашей потери сменилась светлой грустью и радостью от сознания того, что наши жизни пересеклись с таким замечательным человеком, каким был Виталий Петрович.

Примерно через месяц после смерти отца Вадим вдруг огорошил меня тем, что нашел во Франции суррогатную мать. Я думала, что в Сосновске он просто пошутил, когда говорил о суррогатной матери. Наверное, для мужчины это вполне естественно, что не он, а кто-то другой вынашивает его ребенка. Мне же сама мысль, что не я, а кто-то чужой будет носить моего сына или дочь, казалась совершенно дикой. Вадим долго меня уговаривал, и в конце концов я сдалась. Все прошло благополучно. Осенью на свет должен появиться маленький Виталик. Мы все его очень ждем. Особенно Люсенька. Она уверена, что к нам наконец присоединится ее погибший брат.

Нашим «экспериментом» очень заинтересовалась Надин. У них с Анатолем после известных событий началась вторая молодость, более зрелая, но не менее прекрасная пора любви. Надин – счастлива. Огорчают ее только дети. Они выросли, хотят решать свои проблемы сами, и Надин чувствует себя одинокой и покинутой. Старший сын Надин и Анатоля практически постоянно живет за границей, он занят зарубежными ветвями бизнеса Анатоля, с матерью он общается только по большим праздникам. Его жизнь более или менее сложилась. Лена, младшая дочь, очень рано вышла замуж, развелась и теперь даже слышать не хочет о семейной жизни. Хорошо хоть дочку Настеньку сумела родить. Лена – талантливый дизайнер одежды. Ей бы взять и продолжить дело матери. Но, как всегда, появляется «НО». Лена совершенно не умеет ладить с клиентками. Считает их абсолютными дурами и не стесняясь доводит свое мнение до их сведения. Про Борьку и говорить нечего. Лоботряс! Я много раз говорила Надин, что ресторан не место для молодого парня. С кем он там общается? С Жопниками и Обаяшками? Проект Виталия Петровича оказался находкой для Батищевых. Пристроили Борьку к какому-то делу. Вроде он не сопротивляется, ему даже нравится. Анатоль готов взять сосновскую лабораторию на полное обеспечение, лишь бы Борька хоть чему-то научился и что-то делал.

Мишка

Ремонт помещения под лабораторию в Сосновске подошел к концу. Вот-вот должны начаться поставки оборудования. С кадрами я вроде как определился. Особенно искать сотрудников не понадобилось. В Сосновске ребятам светят хорошая зарплата и вполне приличное дешевое жилье. Для начала мы решили ограничить штат пятью сотрудниками, а дальше видно будет. Некоторым желающим пришлось пока отказать. Вчера мне позвонила Елизавета Андреевна и очень попросила взять на работу ее бывшую дипломницу Варьку. Вроде она никак себе нормальную работу не найдет и очень мучается. На встречу с Варькой напросился Борька. Он повадился ходить к нам в лабу. Нравится ему, как циферки на приборах мигают. Помню, как он поразился, когда увидел, что Сонька, которую он совсем мелкой писюхой считал, источник питания включила и подала на разряд напряжение такое, как ее попросили. Мне даже страшно стало, что у Борьки комплекс неполноценности разовьется.

За Варьку я немного побаивался. Она девочка красивая, но совсем не в Борькином вкусе. Никакой косметики. Внешность не слишком ухоженная. Не до этого ей. В голове слишком много идей. Борька – важный работодатель, естественно, начал спрашивать, где Варька сейчас работает, почему хочет в Сосновск.

– Вы поймите, я в банке работаю, зарплата, конечно, хорошая, но это же клетка, золотая клетка. Я ее ненавижу. Я делом хочу заниматься, понимаете. Я, когда диплом делала, у меня дополнительные максимумы на функции распределения электронов получались, а я так и не поняла, почему. Мне очень понять хочется, а в банке что – одна тоска.

Варьку мы, конечно, взяли. Борька не возражал. Судя по всему, слова Варьки о золотой клетке произвели на него большое впечатление. По дороге домой Борька пристал ко мне с ножом к горлу – хорошо иметь много денег или нет. Вот так вот возьми и ответь. Я почесал за ухом.

– По мне, денег должно быть достаточно для нормальной жизни. Не будь у меня отцовского дома, наукой я бы заниматься не смог. Это точняк. А вот очень много денег я бы иметь не хотел. Слишком большая головная боль.

– Что правда, то правда. Хорошо у меня старший братан есть, он почище бати будет. Какой год уж бизнес бати за кордоном двигает. Меня, не ходи к гадалке, отцовский бизнес раздавит. По мне, так надо все деньги прогулять, трудно только, уж больно много батя заработал. Мишка, я с тобой в Сосновск поеду. Мешаться сильно не буду, обещаю, хочу хоть чему-нибудь путному научиться.

Я что. Вместе веселей. Борька не обманул. Работал, как все. Крутил гайки, таскал приборы. Борька прикупил себе небольшой коттедж рядом с нами. Приезжает утром, уезжает вечером, иногда даже позже меня. Как-то Танька мне шепнула, что видела, как Борька утром привез на машине Варьку, высадил ее метров за триста до лабы, а сам появился минут через двадцать, как будто к Варьке никакого отношения не имеет. Шифруется. Я разозлился, Варька не Нинка, с ней так нельзя. Я решил серьезно поговорить с Борькой, но Танька посоветовала подождать. Вдруг это любофф? В душе я сильно посмеялся, но перечить Таньке не стал.

Валя

Сегодня пятница, в понедельник – открытие лаборатории. Вроде все готово. Борька даже вызвал шефа из ресторана. Все будет по высшему разряду. Вечером приехали Анатоль с Надин. Лена приехала еще вчера. Мы все собрались в гостиной, ждали только Борьку, чтобы идти ужинать. Анатоль старается не подавать вида, но явно начал закипать, Борька опаздывает. Оказывается, Борька специально звонил родителям и просил приехать не позже восьми вечера. Борька появился в десять минут девятого и не один, а с Варей. Я слышала, как Мишка шепнул Таньке, что неудобно, что не пригласили других ребят. Таньке покрутила пальцем у виска: «Не тупи. Больше никто не нужен».

Надин как увидела Варю, так прямо впилась в нее глазами. Варя была в легком летнем платьице и босоножках на невысоком каблуке. Вся какая-то светлая и непорочная, что ли. Трудно подобрать нужное слово. Варя явно смущалась и цеплялась за Борькину руку. Надин сразу поняла, что Варя не Нинка, и с облегчением выдохнула. Анатоль Варю не заметил и приготовился высказать свое неудовольствие по поводу Борькиного опоздания. Но Борька опередил отца.

– Господа, примите мои наиглубочайшие извинения в связи с моим непростительным опозданием на целых десять минут. Особенно настоятельно прошу меня простить ясновельможного пана Анатоля и его супругу Надин. Я тронут, что они великодушно снизошли к моей просьбе и прибыли в Сосновск вовремя, в отличие от меня, холопа Бориски. В семье не без урода. В нашей семье урод – это я. Я все время сравнивал себя с Мишкой и думал, почему у него все так, как надо, а у меня все так, как не надо. Думал, думал и понял. Мишка на уроках физики учителя слушал и задачки решал, а я записочки девчонкам писал. Лоботряс, что с меня взять. Но я решительно встал на путь исправления. Вчера я успешно сдал экзамен по физике за 8-й класс профессиональному физику – Варваре. Думаю, что теперь мне можно жениться. По сему извещаю собравшихся, что завтра в двенадцать ноль ноль состоится мое бракосочетание с прекрасной Варварой. Прошу любить и жаловать. Все присутствующие приглашены.

Наступила тишина. Анатоль впал в ступор.

– Вадим, вспомни, мы: ты, я, Серж, – разве мы могли вот так, ничего не сказав родителям?

– Если Ваше сиятельство желают, мы с Варькой можем на колени бухнуться, вашего благословения попросить.

– Шут гороховый!

Первой опомнилась Надин. Она подошла к совершенно красной Варе и поцеловала ее. На Борьку она просто махнула рукой. Анатоль тоже поцеловал Варю, потом повернулся к Борьке: «Если б не такая замечательная невеста, честное слово, проклял бы, а так благословляю… Женитесь и будьте счастливы! Запомни, если обидишь Варю, прокляну. Все-таки ты – сукин сын, Борька!»

– А я и не отказываюсь, такой и есть. – Борька с Анатолем обнялись.

– Может, шампанского? – Борька куда-то мигнул, и появились официанты с шампанским. – Варьке – минералку!

У Надин на глазах даже слезы появились от радости: «Неужели? Какой срок?». Варя совсем засмущалась.

– Мама, уже полтора месяца. – Борька выпятил грудь вперед. – Кто будет, спиногрыз или спиногрызка, пока не знаем.

– Кто посмел назвать моих внуков спиногрызами? – заревел Анатоль. – Они – Батищевы! Дурак, должен понимать, какой род продолжаешь.

Дальше понеслось обычное: какое платье, когда приезжают Варины родители, что заказал на праздничный стол, приготовлен ли коттедж, и т. д., и т.п.

Борька постарался, свадьба была замечательная, Борька с Варькой выглядели совершенно счастливыми. Вечером, по уже сложившейся традиции, поехали к Вовке в лесничество. Там рядом с костром под звездным небом когда-то началась и наша с Вадимом семейная жизнь.

Все было очень хорошо, но несколько раз я заметила, что Мишка погружен в свои мысли, послезавтра – открытие лаборатории. Мне стало Мишку немного жалко. Не слишком ли тяжелую шапку Мономаха мы на него надели?

Мишка

Последний месяц мы с ребятами практически не вылезали из лаборатории. Вроде все нормально настроили, но то там, то тут начались отказы. Появилась течь в главной вакуумной камере. Это вообще конец света! Сто раз проливали все спиртом. Если спирт попадает в дырку, сначала в камере давление резко ухудшается, а потом спирт замерзает, дырка закрывается, и давление становится лучше. Все возможные места пролили – все нормально, никакой течи, а давление плохое. Вчера Саня в сто первый раз начал все проверять и таки нашел, что в одном месте прокладка некачественная. Заменили, можно пот со лба вытереть, наконец-то нормально качает, нужный вакуум есть. Елизавета Андреевна смеется, мол, оборудование должно к новому месту привыкнуть. Потом лето, хотя и конец августа, кому работать хочется. Оборудованию работать не хочется, а мы – дураки, если бы могли, из лабы бы не вылезали. Мы с ребятами ладно, а Танька туда же, с пузом, а всюду лезет. Я и так, и сяк, сиди дома, а она ни в какую. В душе я ее очень даже хорошо понимаю. Я даже когда только смотрю на новенькие приборы, у меня душа поет, а уж как руки чешутся что-нибудь померить, и не передать. Вчера, как только вакуум нашли, зажгли разряд. Вот эта красота! Елизавета Андреевна говорит, что всю жизнь на него смотрит, а насмотреться не может. Как я ее понимаю!

Сегодня официальное открытие лабы. Приедет губернатор, речи, поздравления, шампанское. Конечно, придут все наши. Танька пошла встречать гостей, а я побежал в лабу еще раз проверить, все ли в порядке. Пулей взлетел на третий этаж, подошел к двери и вдруг остановился. Вдруг до меня дошло. Черт, я теперь отвечаю за ВСЕ. Если честно, мне вдруг стало очень страшно. Столько денег вгрохано, столько надежд, вдруг я не смогу, вдруг у меня не получится… Дядя, тетя Валя, мелкие расстроятся, но простят, кишка тонка оказалась, бывает… Борька, тот точно убьет. Я немного постоял, повздыхал, может быть, еще не поздно сдать назад? А потом представил, что смотрю в глаза ребятам, Таньке, Дюшке. Неужели мой сын и моя дочь, которая еще у Таньки в животе, будут считать меня трусом и лузером? Разве смогли бы гордиться трусом отец и дед? Я вспомнил Леонида Львовича, верившего в нас, его потомков, вспомнил деда, часто повторявшего: «Делай что должен, и будь что будет!» Я понял: «Я, Михаил Сергеевич Немчинов, не имею права отступить, я должен, я сумею, я смогу!», и я открыл дверь в лабу…

Content

Кралькина Елена Александровна Немчиновы. Часть 4. Я смогу!

Виталий Петрович

Люся

Николай

Мишка

Люся

Мишка

Валя

Виталий Петрович

Мишка

Николай

Люся

Виталий Петрович

Мишка

Валя

Люся

Мишка

Люся

Мишка

Валя

Мишка

Валя

Мишка

Николай

Виталий Петрович

Люся

Валя

Мишка

Люся

Валя

Люся

Мишка

Валя

Мишка

Валя

Николай

Мишка

Валя

Мишка

Валя

Мишка