Сергей Пузырев

Приют последней надежды

Пролог

– Не понимаю… – произнес он устало, повернувшись на своем кресле к женщине в белом халате, которая молчаливо и задумчиво рассматривала содержимое книжного шкафа, занимающего половину стены. – Ты же помнишь, я ведь раньше не верил в жизнь после смерти. Даже застряв тут, эта вера не сразу пустила во мне корни. Человек сродни механической игрушке – живет и пляшет равно столько, на сколько хватило заряда. И никаких тебе вторых шансов, перерождение и прочей чепухи. Набор белков, жиров и углеводов с малой примесью некоторых металлов – вот кто он такой. И ничего более. Умер – превратился в удобрение. Вот во что я верил и за что пострадал, – оборвавшись, он замолк, словно подавился своей собственный мыслью, и, выдохнув, откинулся на спинку кресла.

Рукава его белой рубашки были закатаны чуть выше рукава, а поросшие седыми волосками худые, длинные и жилистые руки были сложены на груди. Его глаза были закрыты, очки сползли на край носа, а прежде зачесанные назад седые волосы пожелтели в свете ночной лампы и растрепались по бокам.

Очевидно, что он злится. Она слишком долго его знает, чтобы заметить это, как только тот переступил порог своего кабинета. И снова этот монолог о жизни после… Больше похоже на старческое бурчание. Вопросы веры не в их компетенциях. Пора бы это уже уяснить. Но она понимает: вынужденная работа давно перестала приносить удовольствие. Тем более тогда, когда все идет не так, как должно. Но что они могут поделать? Вот у кого-кого, а у них выбора никогда не было. Во всяком случае, она уже не помнит о тех временах, когда было иначе.

– Он снова это сделал? – спросила она, перестав строить заинтересованность в его книжной коллекции; в ее голосе слышалось сочувствие, и оно не было ложным, вот только кому оно было адресовано, до конца она и сама не понимала. Чья судьба ее волновала больше? Постояльца или давнего друга?

Не открывая глаз, мужчина небрежно махнул рукой и на затянутый зеленым сукном его рабочий стол упал небольшой револьвер.

– По какой-то не ясной для меня причине, да! Он не желает выбираться из петли, в которую сам же себя и загнал. Не желает идти дальше!

Женщина подошла к окну, задернула шторы, скрыв кабинет от любопытной Луны, и, приобняв своего друга, облокотилась на кресло.

– И что ты намерен с этим делать? – женщина отпрянула от кресла и, подойдя к столу, взяла револьвер. – Еще теплый, – задумчиво произнесла она, крутя его в руках.

– Отдам Сильвестру, как обычно.

– Ты же прекрасно понял, что меня интересует не судьба револьвера, а его владельца, – женщина присела на край стола, поправив халат и подол юбки под ним. Револьвер она положила рядом.

Мужчина нахмурил брови, но, наконец, открыл глаза.

– Есть у меня на его счет одна задумка. Но…

– Но?

– Приюту вновь придется открыть свои двери для страждущих.

– Ожидаемое решение, – женщина пожала плечами, и даже не попыталась скрыть свое разочарование.

– Боюсь, у нас нет другого выхода, Оливия. Пора подтолкнуть нашего друга к решительным действиям. Будь душкой, передай Сильвестру, что нужно стряхнуть пыль с портрета Фридриха Веттера и помоги ему с девочками привести оранжерею в порядок. После того, что произошло в ней, даже мне порой там неуютно.

– А чем займешься ты, позволь узнать?

– А я пока подберу для нас, – мужчина потянулся к ящику стола и достал оттуда кипу бумаг, – новых постояльцев. Возможно, в этот раз среди них будет тот, кто спасет его.

Глава 1

День #!*(

«Хорошего тебе дня!».

Тяжело вздохнув, я еще раз перечитал ее сообщение.

«Хорошего тебе дня!».

Дайте-ка подумать… Когда она хоть раз желала мне чего-то подобного? Хм, а ведь никогда!

Экран рабочего монитора заморгал, погас, и тут же озарился красочной корпоративной заставкой: «TFG. Ваш залог успешного бизнеса!». Я отложил телефон, кинулся к мышке, чтобы, пошевелив ее, вернуть рабочий экран, но драгоценная секунда была упущена, и теперь на меня смотрели сменяющие друг друга довольные лица неизвестных мне людей в деловых костюмах.

Надоело.

Рука машинально потянулась к кнопке выключения на мониторе. Экран погас, но лицо на экране никуда не исчезло. Оно все там же, только теперь принадлежит мне. Скорость, с которой счастливое лицо делового бизнесмена сменилось на мое, немного удивила и напугала. Такая синхронность. Надо же.

Я приблизился к черному прямоугольнику экрана и внимательно всмотрелся в него. И знаете, что я там увидел? Серое, недовольное, изможденное лицо с отчетливыми темными мешками под глазами.

Куда катится моя жизнь?

Я тяжело вздохнул. В кабинете сегодня невыносимо душно. И дело не только в погоде на улице.

Телефон неожиданно завибрировал. Неужели еще одно сообщение от нее? Нет. Обычное уведомление о прямом эфире очередного незнакомца, на которого я сам не знаю, зачем уж подписался. Глупо ждать от нее сообщений после «Хорошего тебе дня!». Знаю же, что обиделась. Ну и пусть. Пусть обижается. На своего мужа…

Я снова отложил телефон, надеясь сосредоточиться на работе, и включил экран. Довольные люди все еще были там. Они всё так же приветливо улыбались, а кто-то даже подмигивал мне. Можно подумать, что они рады моему возвращению. Но хоть кто-то.

«Ctrl. Alt. Del». Я ввел пароль, и вновь передо мной всплыла экселевская таблица с бесчисленными данными. Люси, я дома![1]

– Справишься за пару дней? – спросил меня мой начальник.

– Конечно. Постараюсь! – ответил я, когда голос в моей голове кричал «Нет! За пару дней-то? Нет!».

Я слишком редко отстаиваю свое мнение. С детства меня приучили слушаться взрослых и учителей. Они, дескать, все знают. Зачем ребенку свое мнение, когда у окружающих его столько, что девать некуда? Глупое оправдание собственной инфантильности, но вот уже двадцать семь лет я послушно выполняю полученное в детстве указание. Самое плохое заключается в том, что моя работа, по сути, не нужна. ИИ^2 внедренный в наше программное обеспечение уже давно может делать эту работу за меня. Быстро и качественно. Вот только мой начальник решил найти уязвимость, что-то, что программа могла пропустить. Он решил, а мне сиди, ломай над этим голову.

Как же душно.

Да, еще коллега стал загонять очередную муть, выйдя в центр кабинета.

Боже, да тебя никто не слушает!

Так, он подошел к моему столу. Главное не смотреть ему в глаза. Главное не проявлять и малейшего интереса к… О чем он там вещает? Об осточертелых подвигах своей молодости? В который раз? О, это история про отравление алкоголем. Если порядок слов тот же, то сейчас будет:

– …а потом меня развезло (громкий закадровый смех коллеги)!

Я тихо усмехнулся. Надеюсь, он не услышал. Хотя…Он всем надоел своими одними и теми же байками. Однажды, он зашел в соседний кабинет и уже через десять минут нас попросили его оттуда забрать! Почему ему никто не скажет об этом? Ах, да, точно. Корпоративный этикет же. Нужно беречь чужие чувства!

Мне это дается нелегко. И никогда не давалось. Может быть, поэтому я в свои двадцать семь до сих пор один? Я проверил сообщения. Вернее, перечитал последнее.

«Хорошего тебе дня!».

Явным преимуществом любой работы является ее окончание. Когда-то в старом американском мультфильме я видео огромный гудок, оповещавший сотрудников завода об окончании рабочего дня. И почему у нас в офисе его нет? Хотя, в моей голове он присутствует. Я так и вижу невидимую руку, которая в течение всего дня тянется к нему, чтобы в конце дернуть за рычаг.

Сегодня я ушел вовремя. Не хочу возиться с таблицей. Придумаю что-нибудь завтра. Кто-то из коллег еще остался в кабинете. Я так не могу.

Знаете, иногда, в не самые лучшие дни, когда грусть-тоска накрывает с головой, приходится оставаться один на один с самим собой. И, к сожалению, оказывается, что ты сам, та настоящая личность, что часто скрыта и задрапирована от других нормами морали и правил, не самая приятная кандидатура для общения. Вот так посмотришь на себя изнутри, вздохнешь, всплакнешь (все же всякое бывает) и снова возвращаешься к жизни, стараясь забыть о том, что хранится в глубине души. Хотя я не очень верю в понятие души, но лучшего объяснения пока не нашел. И вот сидишь потом в депрессии, все надоело, кругом один мрак и рутина, и думаешь, а в чем собственно смысл? В чем смысл твоего нахождения здесь? В конкретной точке времени и пространства? Думаю, многим это знакомо. Умные книги пишут в таких случаях, что очень важно найти дело по душе. Развиваться. Быть личностью, а не серой массой. Недавно мне скинули пост, в котором давался совет о том, что нужно понять, чем ты можешь поделиться с миром. Мол, вот это (то, чем можешь поделиться) и развивай. Правда, что делать, если делиться нечем, мне до конца так и неясно. Я не знаю, с одной стороны я поддерживаю стремление к саморазвитию, стремление становиться лучше, не сливаться в единую творожную массу. С другой стороны, я не совсем понимаю, зачем это делать. Конечно, в конце ты сможешь оставить после себя наследие, которое, правда, волей судьбы сотрётся жерновами истории.

Я все чаще стал думать о том, что все это усложнения, придуманные людьми. Люди же любят усложнять. Будут использовать миллион формул для решения элементарного примера. А все гораздо проще. Думаю, все дело в скуке, которая свойственна людям. Мы делаем все эти невозможные открытия, штурмуем неприступные вершины, идём на риск лишь, чтобы, в конечном счете, развеять нестерпимую скуку, одолевающую нас. Вот о чем порой я думаю.

Но вы не должны думать, что моя жизнь настолько уж и плоха. Да, я замкнутый одиночка, имитирующий в обществе образ счастливого человека, да, я работаю на нелюбимой работе, да я в глубине души я чувствую себя несчастным. Но, все так живут. Во всяком случае, большинство. Да. Сейчас, в две тысячи сорок седьмом году все живут так.

Единственной отдушиной, способной понизить уровень серости окружающей среды, являются VRMMORPG игры. Величайшее японское чудо. Но чудо заключалось не в самих играх, а технологии, благодаря которой они стали возможны.

Развитие виртуальной реальности привело к «Полному погружению». Технологии, суть которой заключается в блокировании информации, поступающей в головной мозг ото всех органов чувств и замена этих сигналов на виртуальные – сгенерированные компьютером.

На деле это все куда проще. Надеваешь специальный шлем, запускаешь игру и вуаля! Ты больше не серый, унылый, изможденный офисный планктон, а красавец мужчина, альфа-самец, герой, ищущий приключений на свое мягкое место. Ну, или кто угодно другой. Все пути тебе открыты и все возможности в твоих руках. Погружаясь в игру, ты словно просыпаешься ото сна или наоборот крепко засыпаешь. Кому как нравится. Главное то, что игровой мир не ощущается поддельным. Ты чувствуешь дуновение ветра, прохладу воды, чужое прикосновение и, разумеется, боль.

GrandWorldOnline – в настоящий момент самая популярная и населенная игра представляет собой смесь фэнтези и фантастики. Тихие и мирные города в стиле европейского средневековья, бескрайние поля и густые леса, голубые озера и снежные горные вершины сменяются огромными космическими станциями, инопланетными базами и песчаными дюнами погибших планет. Крупные обновления выходят каждый год. Максимальный уровень в игре сто пятый. Но мало кто достигает его. Большинство просто сбегает сюда от реального мира. В игре они стараются прожить тихую и мирную жизнь, некоторые даже заводят семьи. Но все это не более чем обман.

Я обладатель восемьдесят восьмого уровня и не стремлюсь к мирной жизни скотовода. Не для того я ухожу сюда… Мой персонаж темный паладин человеческой расы. Герой способный сражаться как в ближнем, так и в дальнем бою. С неплохими магическими навыками. Такой высокий статный рыцарь в сияющих доспехах. Кривое отражение реального меня.

По традиции по дороге домой захожу в магазин. Дома, как всегда, хоть шаром покати. Я почти не готовлю ничего многоразового и питаюсь в основном полуфабрикатами. Около года даже отключил холодильник за ненадобностью, благо мой скудный рацион не требует долгого хранения. Иногда думаю, что подойди я грамотнее к вопросу питания, то смог бы сэкономить приличную сумму денег. Но для этого нужно уделять время готовке, а у меня его и так в обрез. Ведь время, которое я проведу за готовкой, придется выделить из времени отведенное для игры. Нет, сейчас я не могу себе этого позволить.

Не люблю наступление вечера. Да, ты уходишь с работы, но выйдя за пределы такого знакомого офиса с его понятными для тебя правилами, ты оказываешься один на один с диким и необузданным социумом, постигать законы которого у тебя нет никакого желания. Для меня это словно нырнуть в океан. А я безумно боюсь плавать. Поэтому и нахождение в толпе людей наводит на меня ужас. Среди них я чувствую себя тем, кем на самом деле являюсь: обычным планктоном – низшим звеном пищевой цепи. К счастью, эволюция не стоит на месте, и даже такой планктон, как я, сможет отрастить защитный механизм. На работе научиться имитировать радость и дружелюбие в ответ на радость и дружелюбие коллег, здесь же, в агрессивной среде незнакомых мне людей, научиться имитировать безразличие. Теперь люди для меня лишь безликие тени, статисты, служащие фоном в моей истории. Главное… Главное не смотреть им в глаза.

Вечерами в магазинах худо. В середине двадцать первого века, когда наука творит настоящие чудеса, очереди до сих пор являются бичом человечества. Кое-как отстояв в магазине двадцать минут, я буквально на крыльях побежал домой.

Быстро перекусив, я укладываюсь удобнее на кровать. Это крайне важно. Все ощущения возвращаются, как только ты выходишь из игры. И неприятно узнать, что половина твоего тела затекла. Вот я надеваю шлем. Жди меня GrandWorld.

«Готов изменить свою жизнь?»

Машинально выбираю «да».

Странно, кажется, раньше этот вопрос звучал иначе. «Готов открыть новый мир?». Разве нет? Возможно дело в новом дополнении. Появилась заставка. Вот она рассыпается на блестящие искры, которые начинают кружиться вихрем. Слышится стук барабанов. Заиграла флейта. Вот оно – то незабываемое чувство легкости! Словно находишься в свободном падении. Но сегодня что-то не так. Экран загрузки виснет и дергается. Флейта зациклилась на одной ноте. Ко мне возвращается ощущение собственного тела, которое камнем летит куда-то вниз. Разноцветные краски меркнут, оставляя после себя лишь черный холст. Мне кажется, я теряю сознание.

Я почувствовал, как у меня затекла рука. Вот уж чертово чувство дискомфорта! Неужели я просто уснул? Я открыл глаза, но понял, что нахожусь не в своей комнате. Отовсюду доносятся крики и громкие голоса.

– Кхм, кхм, – раздается приятный женский голос. – Дорогие постояльцы, добро пожаловать в пансионат «Последняя надежда». С радостью хочу сообщить Вам, что он – ваша последняя надежда…

Глава 2

День 1.

Ничего не понимая, я поднялся с кровати. Затекшая рука потихоньку возвращается в свое прежнее состояние. Однако появилось чувство усталости и слабости в ногах. Побочные эффекты пробуждения?

А кровать-то просто огромная! Заправлена бежевым покрывалом. С обеих сторон тумбочки с настольными лампами. А это что такое? Пятно? Нет! Это карта! В правом верхнем углу. Изображение проецируется поверх мебели. Моя комната и я в виде красной точки. Значит я все еще в игре… Но в GrandWorld ли? Попытался вызвать меню, но ничего не получилось. Карта это все что у меня есть. Стоит ли начинать паниковать? Черт, я чувствую, как начинают трястись коленки. Стоп! Для начала стоит осмотреться и дать ответы на возникающие вопросы. Итак, вопрос: где я?

Точно не в своей комнате!

Я стал осматриваться. Высокие потолки, украшенные резными деревянными панелями теплого коричневого цвета, хрустальная люстра, несколько бра в форме лилий на стенах. Сами стены обклеены зелеными бархатистыми обоями с продольным рисунком в виде трех тонких полос. Одна из стен полностью заставлена книжными стеллажами. В дальнем углу, у окна, стоит письменный стол, возле него урна. Пустая. Окно завешено плотными бардовыми шторами и почти невесомой белоснежной тюлю. Я отодвинул шторы и выглянул в него. Решеток нет. Попытался его открыть, и оно с легкостью поддалось, впуская в комнату холодный ветер. Я высунулся в окно. Судя по всему, комната располагается на втором этаже и своим единственным окном выходит на небольшой заснеженный внутренний двор, ограниченный с трех сторон темно-красными кирпичными стенами и кованой калиткой, ведущей в непроглядную темноту. Посреди дворика стоит большое сухое дерево. Около него несколько лавочек. Кажется, еще есть фонтан поодаль от него. Но сказать точно трудно: на улице вечер, идет снег, очень плохо видно.

Все выходящие во двор окна горят тусклым светом и толку от них мало. Неожиданно в окне напротив моего мелькнул яркий свет, и я увидел тоненький силуэт. Скорее всего, девушка. Ну, или худощавый парень. Во всяком случае, кто-то такой же любопытный, как и я. Увидев меня он (или она) тут же отдернули штору. Я поступил так же и продолжил осмотр комнаты.

Под окном стоит радиатор. Горячий. Около крана привязана табличка с надписью: «Не крутить. С. Шотр». Я подошел ближе к столу. Что ж он находится в идеальном порядке. Ни единой бумажки. К сожалению… Почему-то мне вспомнился мой рабочий стол. Это воспоминание навеяло скуку.

Справа от красной деревянной двери висит овальное зеркало.

«Интересно даже посмотреть на свой аватар», – подумал я и с ехидной улыбкой направился к нему.

И лучше бы я этого не делал. Потому что это ужас! Нет никакого аватара! Я и есть я!

Овальное осунувшееся лицо, темные круги под глазами, кривой нос, тонкие брови и стог темных волос на голове. Паника накрыла меня с головой! Я упал на пол, больно стукнувшись коленями.

Вся прелесть игр в кастомизации персонажей. В них ты можешь быть кем угодно. Хоть мерзким троллем! Не то чтобы мне никогда не нравилась моя внешность, но скрыв ее, я всегда чувствовал себя увереннее. И теперь, когда я лишен этой возможности, я будто снова погружаюсь в свой серый кокон.

Я опустил голову и глубоко вздохнул. Нужно успокоиться. Из коридора продолжал доноситься шум. Кто-то пробежал около моей двери. Кажется, я не единственный кого заперли тут.

Раздался звонок. И я только сейчас заметил, что над дверью висит небольшая колонка.

– Дорогие постояльцы пансионата «Последняя надежда», – прозвучал тот же приятный женский голос, – последние гости прибыли, а посему мы просим всех вас спуститься к ужину в приготовленную по этому случаю столовую. Администрация пансионата желает вам хорошего вечера.

Голос стих и заиграла расслабляющая музыка. Я не силен в жанрах, но что-то мне подсказывает, что это был блюз.

Я продолжал сидеть на полу. Что же делать? Поесть бы, правда, не помешало. Как раз живот предательски издал соответствующие звуки. Но я же в игре! Какая тут может быть еда? Однако спуститься вниз следовало хотя бы из-за того, что это могло дать ответ на вопрос, что за место стало моей темницей.

Иного выхода у меня нет. Нужно спуститься вниз и разведать обстановку. Поэтому медленно, но я поднялся и еще раз (на этот раз со знатной долей грусти) посмотрел в зеркало. Только сейчас замечаю, что на мне кроме унылого лица белая рубашка, твидовые коричневые в клеточку брюки и жакет, и черные подтяжки под цвет ботинок.

– Да я прямо чертов франт! – вырвалось у меня и, открыв дверь, я вышел в коридор, который оказался довольно широким и очень длинным. Его стены были обклеены темно-синими обоями с изображением птиц и красных пионов и украшены десятками бра (у каждой двери) для освещения. На полу лежал светлый паркет. Кажется, это французская елка. Но не уверен.

Закрывая за собой, я обнаружил на гладкой темно-бардовой двери две черные таблички: одну маленькую с номером комнаты (мне достались апартаменты под номером двадцать три) и вторую широкую и пустую. Интересно, для чего нужна вторая? Обернувшись, я заметил, что и на остальных дверях, коих было огромное количество, наблюдалась так же картина. Это выглядело странно…и немного пугающе. Посудите сами пустынный коридор, приглушенный свет и музыка на фоне. Не Сияние^3, конечно, но если бы в конце коридора появились бы девочки-близняшки, то я знатно бы перетрухнул.

Правда, в коридоре так никто и не появился в последующие несколько минут. Видимо, все уже убежали вниз. Ну, те, кто хотел. Только куда мне идти? У меня есть карта, но как ей воспользоваться?

Недолго думая, я просто поднял руку и хлопнул по тому месту, где сейчас была карта. И бинго! Она увеличилась в размере, задний фон размылся, и теперь я мог в полной мере понять весь масштаб бедствия. Конечно, это очень неудобно, но ничего пока не поделаешь. Итак. Я нахожусь в северном корпусе левого крыла огромного по площади здания. Тут все как в игре. Часть территории скрыта, часть открыта. Но даже среди открытой части есть заблокированные помещения, обозначенные замком. Пансионат двухэтажный, но есть мансарда. Комнаты постояльцев на втором этаже. На первом размещается кухня, столовая, гостиная, библиотека, бальный зал, чайная комната и входы в оранжерею и подвал. В целом ничего сложного. Карту можно закрыть. Но знать бы как?

Наудачу я смахнул ее вправо, и она снова отлетела в свой уголок. Хорошо. Теперь можно идти, а то я и так много времени потерял.

В соответствии с картой я пошел налево. Дошел до развилки и повернул направо. Вскоре стали доносится людские крики и прочий шум, и с музыкой, которая продолжала все это время играть на фоне, обстановка стала походить ту, что видел я в старых добрых квестах, в которые так любил играть в детстве. Напряжение отступило, и в какой-то момент я даже почувствовал некоторое удовлетворение.

Наконец, мне удалось выйти к большой парадной лестнице, украшенной вазонами с цветами и красной ковровой дорожкой. На стене, в которую упиралась лестнице (что совсем не удивительно) висел огромный портрет серьезного мужчины. Судя по одежде, скорее всего, он был священнослужителем. Я подошел ближе и понял, что именно отсюда и разносились крики.

У основания лестницы столпилась группа разношерстных людей – мужчин и женщин. Все они были одеты в схожей со мной манере, отчего в голове возникло предположение о том, что создатели игры являются поклонниками культуры начала 20-го века.

Я постарался прислушаться, чтобы понять, в чем суть этих криков. Особенно выделялся крупный мужик. Темноволосый, круглолицый со щетиной на лице. На нем была лишь белая рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами и закатанными рукавами, темные брюки и черные сапоги. Судя по направлению его рук, которыми он яростно махал, его негодование было направлено на трех невысоких белокурых девушек. Они были похожи между собой, одеты в схожие платья с фартуками, а волосы одинаково убраны в тугой пучок. Я бы предположил, что они родные сестры. И очевидно NPC^4.

– Пожалуйста, пройдите в столовую, – мягко отвечала средняя из них.

– На кой черт сдалась мне твоя столовая!? – кричал мужик. – Какого черта я тут делаю! Мы тут делаем! – окинув руками негодующую группу, вопрошал он. – А?

Хотя вопрос и хороший, но даже я понял, что ответа они ему дать не смогут.

– Сейчас время ужина. Пройдите, пожалуйста, в столовую, – все так же спокойно отвечала ему девушка.

– Не, ты дура, что ли? Я тебя спрашиваю, как нам выйти? Ты меня хоть понимаешь? Э, чучело тупоглазое? – рукой он слегка стукнул девушку по голове, но та, казалось, не заметила этого.

Все трое продолжали стоять и улыбаться.

– Пожалуйста, пройдите в столовую. Сейчас время ужина. Все гости прибыли.

– Да я щас вмажу тебе. Какой нафиг ужин!? – взревел мужик и уже замахнулся для удара.

Будучи трусом в реальной жизни, я всегда стараюсь избегать конфликтов и ситуаций, когда нужно проявлять себя «как мужчина». Другое дело игры, где я почти непобедимый герой. Но как поступить тут? Здесь тело у меня обычное, если не сказать субтильное. В схватке со здоровяком как пить дать проиграю. Магии тоже нет. Однако ноги, видимо, не слушая моих здравых рассуждений, уже несли меня в сторону толпы. И вот как только я хотел было крикнуть что-то типа «Не тронь ее, козел», кто-то успел сделать это раньше меня.

– Оставь ее в покое, – басом прогремел спокойный мужской голос.

Именно что прогремел. Это не был крик, но уверенность, с которой это было сказано, казалось, придавала словам громкости. Его появление застало меня врасплох, отчего я замешкался на лестнице, ища газами того, кто произнес это. И не только я. Толпа утихла, как и их главарь-разбойник. В холле воцарилась тишина, но владелец голоса все не появлялся. Уж не принадлежал ли голос священнику с портрета? Ну уж нет. Это было бы уже слишком.

Благо донёсшиеся до меня шаги, усмирили мое воображение. Гадать больше не приходилось. Со стороны коридора к группе людей во главе со здоровяком приближался тот самый владелец уверенного баса. Им оказался высокий атлетического телосложения (хоть в объемах он и уступал здоровяку) блондин в сером костюме (который к слову сидел на нем отменно) с приятным чисто выбритым квадратным лицом и аккуратной прической.

– Ты же понимаешь, что это просто NPC? Персонал с прописанными репликами? – продолжал незнакомец.

Его уверенность не только впечатлила меня, но и обескуражила здоровяка.

– Да, – огрызнулся он и тут же обижено закончил: – Просто нервы разыгрались.

– Идите в столовую. Вы будете удивлены, но вкус еды и чувство насыщения такие, словно вы присутствуйте в реальной жизни. Возможно, это слегка погасит ваш пыл.

Люди что-то запричитали и направились туда, откуда только что пришел незнакомец. Здоровяк почесал затылок, злобно взглянул на блондина, но также удалился. Я же продолжал стоять, как дурак, посреди лестницы.

А блондин подошел к девушкам и, чему я был удивлен, извинился перед ними.

– Постояльцы для нас в приоритете, – ответила средняя девушка. – Но возвращайтесь в столовую, сейчас время ужина, – она улыбнулась, и все трое удалились.

– Слышал, – обратился незнакомец ко мне, – советуют сходить в столовую.

Он казался приветливым и воспитанным, что меня немного напрягало. Когда ты закоренелый одиночка любой любезный встречный будет вызывать опасения тем, что захочет нарушить то самое одиночество.

– Да, – я постарался быть таким же приветливым. – Как раз туда иду. Надеюсь, еще не все съели и мне хоть что-нибудь достанется.

Боже, мне бы научиться поддерживать светский разговор.

– Там на удивление полно еды. Единственный минус жарко и слишком шумно.

– Все должно быть очень напуганы.

– Да, – сухо ответил блондин, и, как по мне, между нами воцарилась неловкая тишина.

– Что ж, я, пожалуй, пойду, – промолвил я, пытаясь хоть как-то выползти из вязкой нелепости ситуации.

Блондин лишь кивнул мне в ответ и направился вверх по лестнице, а я продолжил свой пути в столовую. И вот, в шаге от нее, меня настигло то, что в дальнейшем тяжким следом ляжет на судьбах всех постояльце пансионата. Сначала смолкла музыка, а после раздался строгий мужской голос:

– Добро пожаловать в пансионат последней надежды. Последней надежды на Ваше спасение. («А не слишком ли пафосно прозвучало?» – подумал я.) Меня зовут Густав и я – здешний управляющий. Место, которое вы изволили посетить, было создано под началом кардинала Фридриха Веттера, чей чудесный портрет вы можете наблюдать на главной лестнице, и с самого своего основания служил местом, где каждый грешник мог найти свое спасение. Великолепное расположение в Альпийском предгорье так же играло важную роль в искоренении людских грехов. Альпы…Знаете, они волшебным образом влияют на человека. Кхм, но продолжим. После смерти своего создателя пансионат пытались подвергнуть… изменениям, но персонал верный идеалам своего первого хозяина смог противостоять посягательствам из вне! – на секунду голос замолк, но тут же грозно продолжил: – Все вы – грешники, что молили о спасении и были допущены в сию священную обитель. Это место последний рубеж перед шагом в преисподнюю, и от того, как вы выстоите это испытание, будет зависеть ваша жизнь. Вы свободны в своем перемещении внутри территории пансионата, однако все двери, ведущие во внешний мир, заперты, окна так же не открыть, а разбить их не получится. Чтобы выбраться отсюда каждому из вас потребуется найти ключ к разгадке тайн персонажей, чьи роли вам придется примерить на себя. Они подобраны, исходя из ваших слабых сторон и грехов, которыми наполнена ваша жизнь. Рекомендую отнестись к этому серьезно, если вы в действительности хотите покинуть это место, – мужчина сделал паузу, послышалось бульканье воды. – И напоследок вот вам небольшое предостережение от меня. В последний момент перед разыгравшейся бурей в пансионат проник сбежавший из тюрьмы убийца, хладнокровно насиловавший и убивавший молодых девушек. Телефонные провода заледенели, а дорогу к нам замело. Если полиция и решит проверить это место, то сделать она сможет это не скоро. Ваша задача вычислить убийцу и по возможности обезвредить его, потому что в его интересах помешать вам в сборе ключей. Помните, от ваших действий зависит ваша жизнь. Если вы умрете здесь, то умрете и в мире, из которого пришли. Приятного вечера, дамы и господа.

Ну, что я могу вам сказать. Речь Густава произвела фурор. Особенно его последнее уточнение. Трудно чувствовать себя запертой к ловушке крысой и радоваться при этом жизни. А судя по рассказу Густава, именно это мы и должны делать. Признаюсь, честно: мне стало страшно. И в этом я был не одинок: все, кто находился в тот момент в столовой, поддались панике. Кто-то из мужчин пытался разбить стекла, но, как и сказал управляющий, сделать это было невозможно. Кто-то просто громко ругался. Кажется, это был тот самый здоровяк. Какие-то девушки тихо плакали, укрывшись в углу. Другие пытались их приободрить.

На самом деле я плохо запомнил все то, что там происходило, по причине собственной невменяемости. У меня словно земля ушла под ногами. Не знаю, можно ли объяснить безысходность, испытанную нами в тот вечер. Наверное, я сам до конца не понимал ее. Отчего мне вдруг захотелось отвлечься, посчитать, сколько же нас здесь? Узников замка Иф^5.И насчитал около пятидесяти, но что-то мне подсказывало, что нас гораздо больше. Есть перехотелось, и я поплелся обратно к себе. Поднимаясь по лестнице мне показалось, что из-за колоны в холле за мной кто-то наблюдает, но обернувшись никого не заметил, а учитывая происходящее мне скорее хотелось вернуться в свою комнату.

Проходя мимо портрета Фридриха Веттера, мне захотелось выругнуться. Однако я, молча, повернул на право, и скрылся в коридоре, ведущем в мою спальню.

Как и говорил Густав, нам раздали роли. Вот для чего нужны были пустые таблички. Теперь на моей красовалось имя «Доктор Артур Рэд».

Приплыли.

Я зашел внутрь и остолбенел. Внутри словно пронесся ураган. Кровать была разобрана, какие-то вещи валялись по полу, появилась тренога с грифельной доской, наполовину завешенной полотенцем, мусорка была заполнена рваными бумагами, а стол завален книгами и папками. Я сделал шаг назад проверить, не ошибся ли я комнатой. Нет, комната номер двадцать три. Это точно моя комната. Я захлопнул дверь, и подошел к доске. Сорвав полотенце, я обнаружил надпись, сделанную ровными печатными буквами, от которой мое сердце ушло в пятки: «Доктор Артур Рэд. Убийца».

Глава 3

День 2.

Стоит ли говорить, что ночь прошла для меня далеко не так спокойно, как мне бы хотелось? Все же скажу. Ночь прошла отвратительно! Хотя… Но обо всем по порядку.

Итак, что мы имеем?

Первое. Огромный виртуальный дом с более чем полусотней людей, не понятным образом запертых в нем.

Второе. Убийца, который того и гляди задушит тебе сонного в своей же постели. И да, смерть здесь самая что ни на есть натуральная. Умрешь тут, умрешь в реальной жизни. Да уж, приятного мало.

Что еще? Ах, да!

Третье. Персонажи! Каждому игроку на основе его грехов (да, да, вы все правильно прочитали) был подобран индивидуальный персонаж, который в идеале должен помощь ему выбраться отсюда. А для этого всего-то и нужно, что найти какой-то ключ.

Вот, кажется, и все…

Но вернемся к жуткой надписи на грифельной доске. «Доктор Артур Рэд. Убийца». Пугающая надпись оказалась частью истории моего персонажа. Да, все разрешилось довольно банально. Однако вначале это знатно заставило меня понервничать. Хотите знать, как я это выяснил? Тупо разул глаза!

Оказывается, обновился не только интерьер комнаты, но и визуальная рабочая панель. Я не сразу это заметил, но около карты появилось несколько новых значков. Первый – история персонажа. Второй – личные вещи. Третий был заблокирован. С первым значком в виде латунного медальона с мраморным профилем я поступил, так же как и ранее с картой. Нажал на него, и перед моими глазами открылось текстовое окно с кратким описанием персонажа. Итак, знакомьтесь:

Доктор философии по археологии, египтолог, сэр Артур Джон Магнус Рэд, 27 лет, вдовец.

Родился в Лондоне в семье известного археолога Ричарда Рэда, получил образование в Тринити-колледж, Кембридж. С ранних лет переняв увлечение отца, сопровождал его во всех экспедициях, принимая активное участие в раскопках. В возрасте 12 лет «заболел» историей древнего Египта, что и определило его дальнейшую судьбу. В 25 лет женился на Элизабет Эшвуд, давней подруге детства. Брак, заключенный по любви, увы, очень скоро дал трещину, а в итоге закончился трагедией.

Элизабет знала о необычной страсти супруга к археологии, однако рассчитывала, что семейная жизнь поможет сместить его ориентиры. Она, молча, сопровождала его в каждой экспедиции, пытаясь (по ее собственным словам) «перетянуть одеяло на себя». Но страсть Артура к пирамидам и мумиям с каждой новой поездкой лишь сильнее затягивала его в свои путы, все дальше отдаляя от него законную жену.

Элизабет чувствовала, как теряет любимого, была разбита и подавлена. Она была ему не нужна. В ту самую минуту сомнения судьба свела ее с молодым офицером Британской колониальной армии Генри Локвудом. Пара безобидных свиданий и она сама не заметила, как у них начался роман, о котором в скором времени знали все, кроме Артура. Тысячелетние мумии оказались ему важнее и интереснее и занимали все его внимание. Это стало последней каплей. Даже сейчас она была для него безразлична. Вскоре Генри приказом командования перевели на Кипр. Он позвал ее с собой, и Элизабет после долгих раздумий решилась на этот отчаянный шаг. Впопыхах она оставила мужу прощальное письмо и в ту же ночь села на борт «Принцессы Маргарет», следовавшей до Лимасола. В порт корабль так и не прибыл. Начавшийся ночью шторм потопил судно. Выживших не было.

Эта история очень сильно повлияла на Артура.

Элизабет жестоко ошибалась, когда считала, что она ему безразлична. Напротив! Не было никого в целом мире, кого бы Артур любил больше, чем свою жену. И потеряв ее, он потерял себя. Артур впал в депрессию и вскоре покинул экспедицию, решив вернуться в Англию, туда, где последний раз они были счастливы. Он винил лишь себя в произошедшем, о чем постоянно заявлял окружающим. Мало кто знает, но порой он видит призрак Элизабет, которая тихо шепчет – УБИЙЦА!

На этом увлекательном описании я решил пока остановить знакомство с персонажем. Да уж, нужно признать, что оптимизма мне это не добавило. Ведь на лицо тот факт, что персонаж – психопат! И как, позвольте узнать, это должно мне помочь выбраться отсюда?

Ладно хоть прояснил ситуацию с «убийцей». Надеюсь, меня хотя бы оградят от появления призрака умершей (даже не моей) жены.

Ближе к полуночи звуки в доме стихли, но периодически из коридора доносились неразборчивые голоса. Стоит отдать должное звукоизоляции дома. Довольно неплохо для виртуального старинного особняка неизвестно какого года постройки.

Я сидел на своей огромной кровати и никак не мог собраться с мыслями. Да, я был напуган и растерян, но было кое-что еще, что абсолютно никак не мотивировало меня на разведение бурной деятельности. Как бы так сказать-то… Я боялся это делать. Да именно так. Боялся обдумать происходящее. Боялся, что как только я это сделаю, пойму, что сама ситуация мне…ну, знаете, нравится.

Я уже говорил выше, что хоть моя жизнь сера и отстойна, она мне, в общем-то, нравится и устраивает. Но…

Вы когда-нибудь задумывались, зачем вы живете? Какая у вас цель? Какое у вас будущее? Что вы хотите сделать прежде, чем покинете этот мир? Если «нет», то и не стоит этого делать, а если «да», то надеюсь, у вас есть на это ответы.

Но у меня их нет. Я уже давно не вижу свое будущее в реальном мире. У меня нет планов на жизнь, и даже скажу больше – жизнь мне давно безразлична. Порой у меня складывается впечатление, что я уже сделал все, что мог и пора сваливать с этой планеты. Ну, знаете, когда ты собираешься в поездку, и заранее собрал все вещи, а теперь сидишь и ждешь назначенного часа. Ты можешь чем-нибудь заняться, но ты не занимаешься, потому что все запланированные дела сделал, а других у тебя нет. И вот это чувство одинокого ожидания не дает тебе покоя. Ты ждешь, когда это наконец прекратится… Со взрослой жизнью то же самое. Тупо ждешь, пока это прекратится. А потом думаешь, что ждать еще долго и становится совсем уж не по себе. Что сказать, не люблю я долгих ожиданий. Здесь должен быть смех с легкой грустинкой.

Но что же тогда получается?

А получается такое вот бесцельное существование, которое совершенно не в тягость, но которое не имеет никакого смысла. А если оно не имеет смысла, то зачем оно? И… И вот я уже сильнее стал понимать причину моего заточения в Приюте последней надежды. Может в этом мой грех?

Ну, либо в жутком свинстве. В комнате бардак! Интересно, все британские доктора наук разбрасывают свои панталоны по комнате. Тяжелый вздох.

Как вы могли понять, некоторое время этой малоприятной ночи мне пришлось потратить на уборку. Хорошо хоть, что вместе с разным барахлом и доской в комнате появился вместительный платяной шкаф, который и стал вместилищем всего этого докторского шмота.

Тем временем уборка и твидовый костюм сделали свое грязное дело, и я очень скоро взмок, как охотничья гончая в момент загона. Я снял свой жакет и аккуратно повесил его на стул. Постоял еще минуты две и понял, что задница в штанах уже давно сопрела. Поэтому я, без каких-либо колебаний, скинул и их. В конце концов, не отказывать же себе в удобстве! С этими мыслями я упал на свою огромную мягкую кровать и, кажется, уснул.

Кто-то сейчас возмутится, мол, и это все? А как же твои слова о том, что ночь прошла отвратительно!? Ну да, если так подумать ночь прошла вполне обычно, но плюсом ко всему были мои непередаваемые эмоции. Эмоционально я очень страдал. Честно.

Однако наступило утро. Из громкоговорителя донесся вчерашний приятный женский голос, который, несмотря на всю свою приятность, абсолютно неприятно разбудил меня.

– Доброе утро, уважаемые постояльцы! За окном все так же метет метель, а внизу в столовой вас ждем вкусный горячий завтрак! Спускайтесь вниз и начните этот день с пользой для себя!

Я лежал поперек кровати, и моя голова свисала вниз. В горле все пересохло, будто сама сахара за ночь эмигрировала туда. Шея затекла и стала батоном. В общем, в то утро, как, впрочем, и в любое другое, я представлял собой то еще жалкое зрелище. Кое-как встал с кровати и с полузакрытыми глазами подошел к окну, чтобы раздвинуть тяжелые шторы. Никогда не был в горах, но даже для зимы в средней полосе, утро тут излишне яркое. Белый свет, ворвавшийся в мою комнату, больно ударил по глазам. К сожалению, девушка была права – метель и не думала заканчиваться.

Я грустным взором окинул свою комнату и не придумал ничего лучше, чем спуститься вниз на завтрак.

Но для начала стоило привести себя в порядок! Хотя бы умыться. Да и нужду стоило бы справить. Судя по карте, в конце коридора должен был находиться общий туалет, а там, надеюсь, и раковины с горячей водой найдутся. Одевшись, я вышел в коридор и столкнулся с одной из тех белокурых молоденьких девушек из числа персонала, что были все на одно лицо. Она выходила из комнаты напротив, в руках у нее были два больших чемодана.

– Доброе утро, мистер Рэд, – радушно поприветствовала она меня, остановившись, отчего я сначала даже растерялся. – Как Вам спалось?

Девушка выглядела излишне воодушевленной. Ее голубые глаза буквально горели своим почтением и желанием выслужиться, а белоснежная улыбка ослепляла не хуже солнца.

– Доброе! Сносно, спасибо. Эм, кто-то меняет комнату? – поинтересовался я у нее.

– О, нет. Мисс Женевьева Монро была вынуждена выехать ночью, – с грустью ответила девушка, переменившись в лице. – Теперь нам нужно освободить комнату от ее вещей, вдруг она понадобится новому постояльцу? Хорошего дня, мистер Рэд! – девушка снова улыбнулась и направилась дальше по своим делам.

–Хорошего дня…– протянул я ей вслед.

Уж не знаю, кто такая была эта Женевьева Монро, но какого черта ей понадобилось съезжать посреди ночи? Как там говорил Густав? Если вы умрете здесь, то умрете и в реальном мире. А что, если это правило работает и наоборот?

Глава 4

Эта мысль не придала мне уверенности. Черт, черт, черт!

Я прошел дальше по коридору и свернул налево, как было указано на карте. И, аллилуйя, очутился в огромной туалетной комнате в готическом стиле. Что-то похожее я видел в старых фильмах о мальчике, который выжил.

Что ж весьма недурно. Десять кабинок и раковин, а также несколько писсуаров. Я не силен в истории, но не слишком ли это, как думаете? Ну, не мне жаловаться.

Справив нужду и умывшись, я с сожалением подумал о том, что не прихватил с собой зубную щетку и зубную пасту. Может попросить Густава отпустить меня за ними? Гениальный план-обман побега из игры. Чертов гений – мое второе имя.

Не знаю, как остальные, а я ощущаю жгучую потребность почистить зубы! Надеюсь, мой герой разделяет это мое стремление и среди своего барахла припрятал пасту и зубную щетку.

– Доброе утро, – раздался знакомый голос за моей спиной, и в отражении зеркала я увидел вчерашнего знакомого. Ну, помните: высокий блондин, серый костюм, квадратное лицо – в общем, ничего особенного, но вместе с тем было в нем что-то запоминающееся.

– Доброе, – ответил я, остерегаясь продолжения разговора, на который не был настроен.

Знаете, есть такой тип людей, для которых минута молчания смерти подобна. Их так и тянет открыть рот и начать изливать тонну своих мыслей, а порой и просто наборы букв и звуков, которые лично тебе в тягость. Но сказать об этом человеку ты не осмеливаешься, потому что боишься задеть его чувства, и все, что тебе остается, это имитировать увлеченность разговором, продумывая при этом план побега. К такому типу относится мой уже вышеупомянутый коллега, и я очень не хотел бы столкнуться с кем-то подобным ему тут.

Но к счастью продолжения не последовало. Видимо, вся его приветливость осталась во вчерашнем дне. Зачем испытывать судьбу? Что ж, мысленно подумал я, был рад с тобой повидаться, но мне пора. Чао! Пока! Гуд бай!

Готов поспорить на что угодно, что вышел я оттуда с явной и самодовольной ухмылкой. Все же как приятно осознавать тот факт, что для всех здешних людей ты всего лишь незнакомец. Некто, кто, как и они, застрял в этом доме. Но они не знают, ни твоего имени, ни твоей истории. Тебе не нужно быть милым и натягивать глупую улыбку, чтобы поддерживать симуляцию. А может, ну ее, эту реальную жизнь? Как говорил кот из мультика про попугая Кешу: «А нас и тут неплохо кормят». Хотя смысл там был, кажется, немного иной… Но кстати о еде. За всеми этими мыслями я и не заметил, как очутился в просторной столовой.

Вчера вечером в силу описанных выше обстоятельств мне было не столовой. Вряд ли б я даже мог вспомнить, что она из себя представляла. И странно почему? Ведь ее убранство действительно впечатляло.

Как я и сказал, это было просторное помещение. Очень просторное и очень вытянутое. Хочешь, не хочешь, но приходится вновь вспомнить фильм про мальчика из школы волшебства. Даже темно-синий потолок тут тоже усеян звездами, правда гипсовыми или каменными. Точно определить трудно. Но выглядит точь-в-точь, как ночное небо.

Определяющий стиль всего Приюта – готика. Вот и столовая не является исключением. Потолок невысокий, арочный. Стены обиты темно-коричневыми деревянными панелями с темно-зеленными тканевыми вставками и увешены гобеленами с изображениями единорогов и грифонов. Противоположную от входа стену делит пополам большой камин, у основания которого выгнули спину зубатые каменные химеры. Стены слева и справа почти полностью состоят из витражных окон на библейские сюжеты. Почти все пространство столовой занято длинными столами, укрытыми белоснежными скатертями.

Людей достаточно много, и все выглядят подавленными. Но вот что я заметил, так это то, что почти все они сидят небольшими группами. Неужели за ночь общая беда так сблизила их? Я сажусь поодаль от всех. Люблю, есть один.

Обслуживание, как в ресторане. Стоило мне только поуютнее устроиться на мягком стуле, как тут же около меня оказалась одна их девушек служанок с подносом. Так, посмотрим, что же подают нам на завтрак? И это…яичница глазунья с беконом, три тоста, баночка с малиновым джемом и небольшой чайник с травяным отваром.

– Приятного аппетита, – улыбается мне девушка и исчезает так же быстро, как и появилась.

Ну, что сказать, все было очень вкусно. Не знаю, как, но вкус и, правда, чувствовался. Это очень странно.

– Извините, у вас свободно?

Я поднял голову и увидел перед собой невысокую, миниатюрную, темноволосую девушку с короткой стрижкой. Кажется, это удлиненное каре, но могу и ошибаться.

Девушка застыла в ожидании ответа, а я даже не сразу понял, что она обращается ко мне, потому что в этот самый момент я бесцеремонно разглядывал ее с ног до головы. Это ужасно признавать, но я пялился на ее лицо в форме сердца, большие карие глаза, две небольшие родинки под правым глазом, маленький крепко сжатый рот и пухлые алые губы. На ней надето черное закрытое платье похожее на одеяние монашки. Но это не имеет большого значения. Никто из присутствующих не волен в выборе своего гардероба.

Да уж, любая нормальная девушка сочла бы меня полным придурком и, не дожидаясь ответа, села бы максимально далеко от меня. Но вместо этого моя незнакомка еще раз повторила вопрос:

– Извините, у Вас свободно?

А это уже странно. К чему такая настойчивость? Я сижу один, вдалеке от ближайшего скопления людей. Как по мне так это очевидно, что места около меня не заняты. Садись себе на любое. Но она задает вопрос. И ждет ответа. Значит, пытается завести разговор? Навязывает свое общество? Ищет себе «защитника»? Ну, она хотя бы миленькая. Можно ей и подыграть.

– Да, конечно, – наконец отвечаю я, даже не пытаясь быть милым.

Но девушку это, видимо, не смущает. Мой ответ приводит ее чуть ли не в восторг.

– Надеюсь, я не составляю Вам неудобств. Не хочу показаться прилипалой. Просто…, – начинает она свой рассказ, а я уже жалею о том, что ответил ей. – Просто, – вновь повторяет девушка, – это странно. Ладно, забудьте. Я вижу, Вам неинтересно.

Мне стало немножко стыдно.

– Нет, нет, – попытался я ее переубедить и показать свою заинтересованность, которой ведь действительно не было.

– Нет, я понимаю, что это не должно никак Вас волновать. Просто вся эта ситуация, в которую мы попали. Эта чертова игра. Скажу честно, я плохо лажу с людьми. Не знаю, в стеснении ли дело, но я не всегда чувствую себя с ними на своем месте. А вот с Вами другое дело. Это должно быть звучит глупо.

О, милая, еще как звучит. Сказала бы сразу, что на фоне еще большего неудачника чувствуешь себя в более выгодном положении.

– Как только я вчера Вас увидела, то поняла это, – тем временем продолжает девушка.

– Мы виделись вчера? – вынырнул я из своих темных мыслей. – Подождите-ка, так это Вы вчера подглядывали за мной около лестницы?

– Да, – как-то стыдливо ответила девушка. – А еще раньше я увидела Вас в окне.

Между нами воцарилось неловкое молчание. Что я могу ей на это ответить? Этот разговор начал излишне напрягать меня. Я терял интерес к собеседнице и глаза произвольно стали искать новую для себя точку созерцания, которой оказался громадный камин у стены. Вернее, кое-кто, кто грелся около него. Это была высокая, худая девушка с длинными русыми волосами. И уж не знаю, что с ней произошло, но судя по ее виду, она прямо в своем желтом, как цыпленок, платье только что вылезла из воды, потому как текло с нее знатно. Пусть я не видел ее лица, но что-то в ней казалось мне очень знакомым. В реальном мире у меня плохое зрение, но даже с ним я могу узнать знакомого человека лишь по очертаниям. И что-то мне подсказывало, что где-то я уже видел ее. Вот только где?

Тем временем незнакомка словно почувствовала на себе мой взгляд: она стала медленно разворачиваться ко мне, приоткрывая тайну своей личности. И тут меня сковал ужас. Нет, ее не должно быть тут! Только не она!

– Аня…– имя, слетевшее с языка, глухо рухнуло на стол.

Мое поведение привело в замешательство мою собеседницу, которая не преминула проследить за моим взглядом. Один нюанс. Она никого не заметила.

Между тем другая уже пристально сверлила меня своими мертвенно-бледными глазами. С моей стороны было ошибкой назвать ее чужим именем. Разумеется, с моей общей знакомой ее ничего не связывает. Ну, кроме внешности. Хотя и в этом я не вижу случайности. Это даже забавно, что ей досталась ее внешность. Но все же я надеялся, что обойдется без этого.

Вдруг резко заболела голова. Боль была невыносимой, словно голову зажало в раскаленные тиски. Зрение теряло резкость. И я все хуже видел приближающуюся ко мне девушку-призрака, которая медленно плыла в проходе между столами. Ее сухие серые пальцы были сцеплены в замок на уровне талии, а на красивом, но излишне худом лице, застыла мягкая улыбка. Для галлюцинации она выглядела излишне позитивно. Я же, как мне кажется, в тот момент представлял собой печальное зрелище. Печальнее, чем обычно. Пытаясь не свалиться в обморок со стула, я вцепился за край стола, потянув на себя скатерть со всем, что было не ней. Но даже это давалось мне с большим трудом.

– Нет, нет, нет…– взмолился я. – Только не сейчас…

Но лицо призрака уже было около меня.

– Убийца, – прозвучал мягкий голос Элизабет Эшвуд.

Глава 5

Жаль я не смог разглядеть ее получше, потому что в тот же момент потерял сознание, и буквально на секунду оказался повисшим среди глухой, непроглядной, вязкой, словно деготь, пустоты. В месте, где нет ничего и никого, кроме огромного черного экрана на заднем фоне. Правда, не очень уверен, был ли я там на самом деле или мне лишь позволили мельком заглянуть за грань, отделяющую сознание от виртуальной реальности.

Что же это все-таки было? Может быть, форточка для побега из виртуальной тюрьмы? Место, где программный алгоритм делает остановку в цикле своей работы? Не знаю. Секунды было явно недостаточно, чтобы понять это наверняка, потому что сразу же пустоту стали заполнять людские голоса и возгласы, которые вперемешку с остальными звуками, стали доносится откуда-то издалека. Шум нарастал, какофония звуков в виде ярких разноцветных вспышек пробилась сквозь толщу беззвучия и, ворвавшись в мою тихую обитель, больно ударила по ушным перепонкам. Я, согнувшись пополам, закрыл уши руками, но это несильно-то и помогало. Громкость звуков продолжала расти, пока стала невыносимой.

– Довольно, – вырвалось у меня, хотя в глубине души я понимал, что это мое требование не будет выполнено.

Но звуки исчезли. Как исчезли и цветные шаровые вспышки. Все кроме одного. Маленький синий огонек тихо жужжал где-то над моей головой. Я разогнулся и, протянув к нему руку, схватил его.

– Кого-то поймал? – послышалось за спиной.

– Что? – я развернулся и обомлел, увидев ее.

Но нет же, нет, я снова ошибся.

Это не она.

Передо мной, заложив руки за спину, стояла в озарении света живая и цветущая Элизабет Эшвуд. В своем убранном в ботинки с высокой шнуровкой коричневым комбинезоном, из-под которого просматривалась белая рубашка, с двумя расстёгнутыми верхними пуговицами и длинными русыми волосами, заплетенными в косу и перекинутыми через плечо, она походила на бывалого искателя приключений, а не на робкий цветок, страдающий от безразличия мужа.

– Как…, – хочу задать я вопрос, но чужой голос резкий и восторженный перебивает меня:

– Ты представляешь – это скарабей!

Я оборачиваюсь. Это мужчина. Он стоит сзади меня. Примерно моей комплекции. Темные волосы, походный костюм песчаного цвета. В таком ходил герои старого фильма про ожившую мумию.[6] Но лица его я не увидел. Не замечая меня, мужчина подошел к Элизабет и протянул ей руку:

– Вот посмотри, – обратился он к ней, – египтяне придавали этим жукам особенный магический смысл. Они считали, что скарабей…

– Единственное живое существо, рожденное в безжизненных песках пустыни, – мягко добавила девушка.

– Да. Жаль Генри не разделяет моего восторга. А ведь кто-то даже считает, что скарабеи приносят удачу. А она, видит Бог, нам нужна, как никогда! Пойдемте, я кое-что Вам покажу, – мужчина взял ее за руку и увлек за собой в проем, через который лился дневной свет, оставляя меня одного.

Только сейчас я понял, что нахожусь внутри небольшого походного шатра, стены которого то и дело сотрясает жаркий ветер пустыни. Сейчас в нем довольно светло, но в дальних углах клубком свернулись мрачные тени, готовые в любой момент напасть на потерявшего бдительность раззяву. Я осмотрелся по сторонам: небольшой стол, заваленный бумагами, пара кресел, одна аккуратно заправленная кушетка, две потухшие керосиновые лампы, висящие на деревянных столбах-опорах, и очень, очень много песка.

В руке что-то зашевелилось. Точно! Я ведь что-то поймал.

Я разжал кулак. На моей ладони сидел небольшой черный жук-навозник.

– Говоришь, приносит удачу? Ну-ну.

Стряхнув его с ладони, я направился наружу с мыслями о том, где бы мне помыть руки.

Очевидно, мне посчастливилось оказаться в воспоминаниях моего героя. Но для чего? Какой урок я должен из этого вынести? О чем там сожалел мой персонаж? О том, что не уделял должного внимания своей жене? Но каким образом их семейная драма поможет мне найти ключ? Слишком много вопросов…

Я вышел наружу и оказался в центре самого настоящего палаточного лагеря, расположенного на берегу (как мне подумалось) Нила в тени небольшого скопления пальм. Десятки людей сновали туда-сюда, крича и ругаясь между собой по-арабски периодически переходя на английский. То тут, то там то и дело начинались драки, и тогда уже в дело вступали солдаты Британской армии, которых тут оказалось не меньше, чем простых рабочих. Я шел по широкой дороге, которая была проложена между различных по размерам и расцветкам шатров, но никак не мог найти Артура и Элизабет. Куда он ее мог потащить? Я прошел еще немного вперед, повернул направо, туда, где заканчивался лагерь, поднялся на небольшой холм и застыл от увиденного: передо мной, в долине Нила расстилался громадный полуразрушенный древнеегипетский храмовый комплекс.

Центральным сооружением комплекса служило каменное здание трапециевидной формы, чья лицевая сторона, выкрашенная в черный цвет, казалось, нисколько не потускнела за прошедшие тысячелетия. К главному входу вела аллея из сфинксов, слева и справа от которых располагались два ряда колонн, а между ними два длинных прямоугольных пруда.

Судя по всему, комплекс был обнаружен недавно, и поэтому-то тут столько рабочих. Одни их них переписывали иероглифы с колонн, тщательно сверяясь с оригиналом, другие же снимали на фотоаппарат все, что попадалось им под руку. Разумеется, такое фривольное отношение к экспонатам древности вызывало ожесточенные споры среди присутствующих, которые так же перерастали в мелкие потасовки.

Я ступил на мощеную дорогу к главному зданию и направился вперед меж древних каменных изваяний. Сфинксы мрачно провожали меня пустым взглядом, оставляя после себя лишь чувство тревоги и недоумения. С ними было что-то не так. Что-то не так было с их лицами. Все знают, что обычно сфинкс имеет человеческий лик, но встречаются и другие, например, с бараньими.

– Однако эти же, имеет отличное от известных мне сфинксов лиц, – послышался знакомый мне голос.

Я присмотрелся. Так и есть. Недалеко от меня около одного из сфинксов стояли Артур и Элизабет. Девушка всматривалась в лицо сфинкса и внимательно слушала своего супруга.

– В Луксоре сфинксы имеют голову баранов, что было своего рода знаком почтения богу Амону, в честь которого и был построен храм. Но эти… Это удивительно, но они имеют голову осла! А это может означать только одно…

– Этот храм посвящен Сету?

– Не могу сказать с уверенностью, пока мы не попадем в гробницу, – покачал головой Артур.

– Надеюсь, что это будет так! Ты это заслужил! – Элизабет поцеловала его в лоб и крепко обняла. – О, Генри! – обратилась она в мою сторону. – Артур на грани грандиозного открытия! Иди же скорей сюда!

Машинально я повернулся, чтобы посмотреть к кому она обращается, но, сделав это, случилось то, чего я уж точно не ожидал.

Вместе с моим поворотом сменилось время суток, а картинка рассыпалась прахом, освободив место другой. Скорее всего, я совершил прыжок в воспоминаниях! Разумеется, за моей спиной уже не было никакого Генри. Да и вообще никого не было. На темном, увешенном звездами, как новогодняя елка огнями, небе медленно на боку покачивался яркий белый месяц, а десятки зажжённых факелов, расставленных около сфинксов, освещали путь к черному храму.

Чудесно! И куда мне теперь идти? Возвращаться в лагерь? Или…

Гулкий грохот и последовавшие за ним радостные возгласы, донесшиеся со стороны храмового комплекса, к сожалению, не оставили мне выбора.

В лунном свете это место выглядело зловеще и пугающе. Но что может случиться с героем в его воспоминаниях? Почему-то на ум приходит лишь один ответ. Что угодно! Но какой у меня выбор? Нужно выбираться их этих зыбучих песков памяти и возвращаться в уютный готический пансионат, полный никому не нужных людей, брошенных на выживание.

С двух сторон от меня поблескивала, отражая свет луны, мерцающая гладь бассейнов, застывших в безмятежном покое. Ветер, что днем подгонял раскаленный на солнце песок, ночью стих, но воцарившаяся тишина лишь доставляла мне беспокойства. У меня никак не пропадало ощущение, что за мной кто-то наблюдает. Может это сфинксы? Превращенные в камень чудовища, стражники злого бога Сета, оставленные тут, чтобы беречь покой своего темного господина. Но лучше об этом не думать, ибо у страха глаза велики, а пляшущие тени, которые отбрасывают расставленные по периметру факелы, лишь подыгрывают моей фантазии.

Главный храм вблизи оказался еще более впечатляющим. Издалека этого не было видно, но та самая черная лицевая сторона фасада была полностью изрезана иероглифами, на которых значительную часть занимал символ Сета и глаз Гора. Главный вход – обитые медными пластинами и выкрашенные в красный цвет деревянные двери, сторожили две статуи фараонов с разбитыми лицами. Я слышал, что такое делали, когда хотели стереть память о неугодном правителе. Возможно, эту пару постигла та же участь.

Я вошел в открытые двери и очутился в наполненном светом открытом свободном пространстве. Как оказалось, у храма не было крыши, лишь небольшие навесы, и четвертой стены. Вместо нее открывался красивый вид на еще один бассейн и остатки храмов поменьше. Голоса людей раздавались все громче, значит я уже близко.

Убранство храма так же поражало: резные колонны, золотые диски, для рассеивания света, цветные рисунки на стенах и статуи с теми же сбитыми лицами. Наконец, я дошел до широкой лестницы, уходящей глубоко вниз, вглубь под дальний бассейн. Навстречу мне стали подниматься люди, но никто их них не придал мне особого внимания. Это лишний раз убедило меня в том, что для этой истории я лишь посторонний зритель.

Я спустился вниз и оказался около входа в длинный и узкий коридор. У самого его входа стояло двое мужчин, чей разговор я ненароком подслушал. Один долговязый и худой с бородой эспаньолкой, другой чуть ниже его ростом и крепко сбитый.

– Если Артур окажется прав, и эта гробница окажется гробницей Сета, то эта находка сделает его бессмертным. Его имя будет знать каждый житель Земли, – шептал один.

– Это правда. Сэр Артур поистине гениальный молодой человек, обладающий невероятным профессиональным чутьем! Как жаль, что второй брат оказался пустышкой. Единственное место, где он хоть как-то смог себя проявить это армия, в которую и то его пристроили по просьбе лорда-отца. То-то он взял фамилию своей матери. Представляю, как ему было тяжело с таким грузом ответственности! – вторил ему собеседник.

– Тсс, – первый одернул своего излишне громогласного спутника. – Пожалуйста, говорите тише. Помните, что даже у стен есть уши.

Они, молча, проследовали мимо меня, даже не взглянув в мою сторону. Второй что-то пробубнил себе под нос, и на этом их разговор закончился. Я же проследовал дальше по узкому коридору.

– О, Генри! – послышался мне голос одного из мужчин, когда я уже был далеко от лестницы. – Артур и Элизабет собираются войти в первую комнату. Поспешите, если хотите составить им компанию.

Я остановился, развернувшись лицом к началу коридора. Генри. Брат-неудачник. Неудачник, который уведет жену своего собственного брата. Знатная Санта-Барбара намечается. И мне жутко любопытно увидеть его. Слишком часто он всплывает в этом воспоминании. И я уже различимо слышал звук шагов, как нечто неожиданно зашипело за моей спиной. Я развернулся и увидел перед собой огромную толстую белую змею с золотым узором на спине. Она, вытянув шею, пристально смотрела на меня. И в этом я был уверен. Змея смотрит именно на меня! Я застыл, не желая ее провоцировать, но ей, видимо, мое желание безразлично.

– Тебе пора бы очнуться, – изрекает она и в тот же миг ее раскрытая зубастая пасть летит в направлении меня.

Не помню было ли мне больно, потому что следующее воспоминание начинается с того, что я лежу на кровати под стрельчатой аркой такого знакомого готического потолка. Кажется, я наконец-то пришел в себя.

Глава 6

Проснувшись, я еще какое-то время продолжал лежать и, разглядывая белый арочный потолок, украшенный резными чугунными балками, продолжал осмысливать увиденное в воспоминаниях персонажа. Что-то с ними было не так, но я никак не мог понять, что именно. Мысль об этом не давала мне покоя, словно соринка, попавшая в глаз. Забавно, кажется, я до сих пор ощущаю укус змеи у себя на ноге.

– Мистер, Рэд, – прямо перед моим лицом возникло другое – женское, улыбчивое, немолодое, седые волосы, убранные в элегантную прическу, одну из тех, что были в моде в начале 20-го века, и глубокие темно-синие глаза. – Наконец-то Вы пришли в себя. Славно, славно, – пробежав по мне глазами, женщина выпрямилась.

Поглощенный своими размышлениями я даже не заметил, как она подошла ко мне. Хрупкого телосложения женщина, она стояла рядом, спрятав руки в карманы своего белого халата, надетого поверх бардовой блузы и черной юбки-карандаша.

– Как погляжу с Вами все в порядке, поэтому в Вашем нахождении здесь нет особого смысла. Как будете готовы, можете возвращаться к себе в комнату, – мягко закончила она.

– Простите, а я не у себя?

Не знаю, с чего вдруг мне захотелось это уточнить. В моей комнате другой потолок, а значит, будет правильным предположить, что я нахожусь в каком-то другом месте. Но как это обычно бывает, моя глупость лезет из меня первой.

– Ты в больничном крыле, – раздался уже знакомый мне мужской голос, и справа от себя, в кресле я заметил все того же доброжелательного незнакомца.

Он сидел, закинув ногу на ногу, и всем видом показывал, что поглощён находящейся в его руках книгой. Дочитав (или лишь сделав вид), он перелистнул страницу и, заломив край листа, отложил книгу в сторону.

– Спасибо, доктор, – обратился он к женщине, поднимаясь на ноги, – я помогу своему другу подняться к себе.

Другу? Это когда мы успели подружиться? Сегодня утром в туалете? Я сколько времени вообще проспал-то?

– Хорошо. Вам очень повезло с такими бдительными друзьями, – обратилась она ко мне. – За койку не беспокойтесь, мои девочки потом тут все приберут. А вообще-то, можете не спешить, рекомендую дождаться ужина. У нас его приносят позже, потому как на общий, – она бросила взгляд куда-то в сторону, – да, Вы уже опоздали. Всего доброго, господа, – женщина махнула головой и, отойдя, растворилась в сумерках больничной палаты.

– Я буду ждать ужин, – первым же дело обратился я к своему «бдительному другу», поскольку посчитал, что раз уж он тут дожидался меня, то делал это не просто так, а поскольку принимал я пищу только с утра, мне было жизненно важно подкрепиться прежде, чем этот молодчик перейдет к своему делу.

– Хорошо, – ответил тот, не возражая, возвращаясь в свое кресло и, видимо, очень занятной книге.

Славно. У меня есть еще время собраться с мыслями. Открыв карту, сверился со своим местоположением. Все верно. Я в больничном крыле. Первый этаж, правое крыло. Если спускаться с лестницы, то следует повернуть налево, пройти мимо зимнего сада, библиотеки, музыкальной гостиной, кинозала и еще каких-то запертых комнат. Закрыв карту, я отвернулся к окну. Уже вечер. На улице темно. Неужели я провалялся тут полдня?

Больничное крыло представляло собой небольшое помещение с одной полукруглой стеной, полностью занятое стрельчатыми окнами, за которыми до сих пор бушевала стихия. Снежная буря угрожающе билась в окна, но весь ущерб, на который она была способна, заключался лишь в воцарившейся темноте. Кованные чугунные арки, поддерживающие потолок, соединяясь между собой, стекали вниз, образовывая несколько черных колонн, расставленных в хаотичном порядке. Вдоль стен стояло шесть кроватей, одну из которых занимал я, столько же прикроватных тумбочек с вазами и живыми цветами ни них, и несколько кресел, расставленных по всей палате, словно для заполнения свободного места.

– Она выглядит живее, чем девушки из прислуги, – обратился я скорее к самому себе.

– Тоже заметил? – отреагировал на это незнакомец. – Думаю, все дело в ее ранге. Фрау Доктор более значимый персонаж для истории, чем обычные NPS. Отсюда и более проработанный образ.

– Ну да, – ответил я, и в палате вновь воцарилась тишина.

Мокрые хлопья снега продолжали биться в окна под натиском северного ветра, лишь изредка нарушая главенствующий здесь покой позвякиванием стёкл. Автоматически включились прикроватные лампы, тусклый свет которых добавлял мрачности, царящей в палате атмосфере.

– Что с тобой произошло? – нарушил молчание мой собеседник.

Я повернулся к нему и заметил, что он сидит, сложа руки на груди и пристально всматриваясь в меня. Лицо его было отстраненным и грубым. От доброжелательности не осталось и следа. О, а он настроен серьезно. Как же так «друг»!?

– Потерял сознание, – сухо прозвучал мой ответ.

– Из-за чего?

– Это допрос? – ощетинился я.

– Нет. Просто хочу понять, что тут происходит.

– Усталость. Все из-за нее. И нервы. Видимо, после приема пищи, организм автоматически перешел в режим сна, – я говорил нарочито дружелюбно.

– И все? – не унимался мой собеседник.

Конечно, нет. Но кто тебе скажет правду?

– А должно быть что-то еще?

– Нет, – он сделал паузу. – Уже умерло около пятнадцати человек. Персонал утверждает, что они «съехали». Ага, при закрытых дверях и метели на улице? Я думал, что твой случай может быть одним их тех…

– Нет, – уверенно опроверг я его мысль. – Моей жизни ничего не угрожало. Я не был при смерти. И чудесного спасения сейчас не произошло. Обморок. Мне жаль, но это так. И ты зря волнуешься, думаю, эти загадочные смерти вскоре могут закончиться, – я отвернулся от него и вновь уставился на потолок. – Мне так кажется.

– Почему ты так думаешь? – серьезность собеседника сменилась заинтересованностью.

– А ты (раз уж мы перешли на ты) не думал об этом? Мы заперты тут, кнопки «выход» нет. Смерть тут грозит смертью в реальности. А теперь представь, что кто-то просто в порыве паники обрывает провода от виртуального шлема?

Я уловил еле слышимый выдох собеседника и продолжил:

– Не хочу думать, что человек при этом умирает. Но, как устроен шлем? Ты, например, знаешь? Как он воздействует на мозг? Не похожа ли его работа на работу микроволновой печи?

– Твоя правда, – мой собеседник откинулся на спинку кресла. – И если все так, то наверняка об этом расскажут в новостях, и принудительные отключения прекратятся. Что тоже, в общем-то, неплохо. Почему, я не подумал об этом раньше?

– Действительно. Тогда бы тебе не пришлось тут торчать вместе со мной, – съязвил я.

– Тоже верно, – усмехнулся он. – Но мы действительно волновались.

– Кто это мы?

– Наша пати. Кстати, мы же официально не знакомы, хоть и виделись уже несколько раз. Имя мне Штефан Андрашш, венгерский политик, уличенный в финансовом скандале и распутный пьяница – улыбнувшись, он протянул мне руку.

– Сэр Доктор Артур Рэд, египтолог, рогоносец, – я протянул ему свою в ответ, и мы пожали друг другу руки. – Но, а вообще мое настоящее имя Артур… Артур… Артур Рэд. Что за…

Штефан закатился хохотом.

– Прости, прости. Но твое озадаченное лицо. Тут уж мне придется блеснуть умом, – он самодовольно расплылся в улыбке, показывая свои идеально ровные и белые зубы. – Как бы ты не старался, назвать свое настоящее имя тебе не получится. Мы это уже прошли. Только имя персонажа. Постоянно выскакивает оно.

– Жесть какая.

– Согласен. С внешностью, кстати, та же беда. Только мы сами видим свой истинный облик. Остальные лишь физиономии персонажей.

– Мистер Рэд, – прервала их белокурая девушка в белом однотонном сарафане поверх голубой рубашки с тугим пучком светлых волос на голове, – Ваш ужин. Только будьте осторожным. Он еще горячий, – она поставила поднос на ножках на кровать.

– Спасибо.

– Приятного аппетита, – произнесла девушка и удалилась.

На довольно большом подносе для меня было бережно расставлена тарелка с картофельным пюре и двумя куриными колбасками, тарелочка с двумя тостами с джемом и стакан горячего какао.

– Так что там за пати у вас? – обратился я к Штефану, который все еще сидел возле меня, заканчивая свой скромный ужин.

– Я и еще несколько человек объединили свои усилия, чтобы выбраться из этого места. Одну ты знаешь. Мелани Дейл, девушка с которой ты завтракал. Она очень перепугалась, когда ты рухнул со своего стула, и когда в столовой появился я, Мел попросила помочь донести тебя сюда.

– Да? Прости за созданные неудобства, – и я был честен в своих сожалениях.

Мне вдруг стало так стыдно. Стоит только представить, как я там завалился, аж в дрожь бросает. А потом бессознательного меня еще и тащили в больничное крыло! Не знаю, возможно, это огрехи моего воспитания, но мне всегда было жутко неловко получать помощь со стороны. Первая мысль, которая возникала при этом – я их жутко напрягаю и приношу неудобство! Порой мне кажется, что излишняя просьба с моей стороны выставит меня прилипалой и надоедой. Детские комплексы. Даже в виртуальном мире мне никуда от них не деться.

– Мне это не составило трудность. Плюс ты уже знаешь, у меня был свой умысел.

– И это оправдано? Я имею в виду создание группы.

– Даааа, – озадаченно протянул он, – разве нет?

– Моя голова еще туго соображает, – постарался отшутиться я. – Конечно же.

– Кроме того надеяться на других не стоит. Ты мог упустить, но некоторые постояльцы решили, что им нет необходимости выбираться отсюда. Сколотилась небольшая группа, сейчас они ведут агитацию среди остальных.

– Что?

– Да. Я все чаще думаю о том, что это место очень похоже на извращенный социальный эксперимент.

Эксперимент? Очень похоже.

– И на то есть причины, – соглашаюсь я со Штефаном. – Что-то я залежался тут. Пора мне возвращаться к себе.

Поднявшись с койки, я постарался заправить ее, но подошедшая тут же девушка не дала мне этого сделать, заявив, что в этом нет заботы для постояльцев. Мне оставалось лишь еще раз поблагодарить ее за ужин и направится восвояси. Штефан вызвался проводить меня хотя бы до этажа, а я не стал возражать. Мне хотелось узнать что-нибудь еще.

– Мы создали пати в первую же ночь. И не только мы. Я сейчас о безумных фанатиках, что хотят остаться тут. Однако последовавшие после этого смерти…они немного перекроили расклад сил, – рассказал мне по пути наверх Штефан.

В первую же ночь? Оперативно. А что я делал в первую ночь? Ах, да, точно. Жался на полу в страхе перед словом «убийца».

– Есть уже идеи, где искать ключи? – смело перешел я сразу к делу.

– Нет, – Штеф сделал паузу. Видно было, что его мучили какие-то сомнения. Неужели он боится раскрыть мне правду? – Артур, скажу тебе честно, я хочу, чтобы ты присоединился к нам.

– Что?

– Присоединился к пати.

– Это я понял. А чего я не понял, так это, зачем вам я?

– Мелани изначально считала, что ты не так прост. А теперь и я понял, что ты обладаешь подходящим складом ума.

– Это, каким же таким «подходящим»? – уточнил я с сомнением.

– Ты подходишь ко всему со знатной долей скептицизма. Вот даже сейчас, – усмехнулся мой собеседник.

– Ну не знаю, – все, что я смог ему ответить.

Чего скрывать, часть меня ликовала. Как наивный ребенок я был рад такому признанию. Меня приглашают в команду. Большой повод для гордости! И я это абсолютно серьезно. Но вот в чем дело, я не люблю командную игру. Очень, очень сильно не люблю. Ни одна команда из тех, в которых я принимал участие, еще с институтских времен, не могла похвастаться грамотным распределением ролей и обязанностей. Мне приходилось либо тащить все на себе, либо заниматься разной ерундой под командованием очередного «лидера-профессионала». И да, я сейчас жалуюсь и брюзжу.

Мы шли по длинному коридору в направлении парадной лестницы. Мимо нас проплывали изящные вазы, бюсты полководцев, мраморные статуи и карты в позолоченных рамах, но все это напоминало мне, как в своих (своих ли?) воспоминаниях я шел по аллее из мрачных сфинксов и статуй безликих фараонов. Что-то, что тревожило меня, никуда не делось. Соринка до сих пор находилась в глазу.

Итак, история моего персонажа не полностью соответствует действительности. Генри Локвуд – мужчина, что увел у Артура Рэда жену, оказался его родным братом. Да и сама Элизабет создает впечатление умной девушки, увлечённой археологией так же сильно, как и ее муж. Не может быть, чтобы древние гробницы могли встать между ними. Что-то тут не клеится. Почему ее призрак называет меня «убийцей»? К сожалению, ответ на этот вопрос кроится в прошлом.

– Еще этот убийца, – слова Штефана вернули меня из мысленной тюрьмы.

– Что с ним?

– Ну, пока ничего, – мужчина остановился, около окна, ведущего во внутренний дворик. – Но тебя он разве не беспокоит?

– Пока нет, – честно ответил я. – Ну, разве что немного. Пока мы бездействуем, он не станет проявлять себя. Густав же говорил об этом.

– Верно, но… Убийцей может быть кто угодно. Даже ты или я. Что делать с доверием при этом?

А тебе еще показался мой вопрос про пати странным?

– Решать проблемы стоит по мере их поступления, – вот мой совет.

Я засмотрелся на заснеженный внутренний двор и в какой-то момент поймал себя на мысли о том, что мне здесь нравится. Может вступить в секту тех, кто не хочет сбегать отсюда?

Интересно, как себя чувствовал Генри, находясь в экспедиции в тени гениального брата? Хотелось ли ему быть максимально далеко от него? Или он хотел быть им? Теперь никто не узнает об этом. Генри Локвуд гниет на дне где-то у виртуальных берегов Кипра, и все свои тайны он унес с собой.

– Кстати, ты же кажется египтолог, – Штефан вновь прервал мои размышления.

– Мой персонаж, а не я. Я в египтологии ничего не смыслю.

– Ну, в любом случае рекомендую тебе завтра посетить библиотеку, – мой собеседник развернулся лицом к массивной деревянной двери, напротив которой мы стояли, и жестом указал на нее.

– Почему?

– Почему завтра? Ну, она закрывается перед ужином.

– Почему рекомендуешь ее посетить?

– А! Так там, прямо посреди зала, стоит статуя сфинкса со странным лицом похожим на… – он задумался, должно быть, вспоминая подходящее животное.

– Осла? – подсказал я ему.

– Да. В общем-то, да, осла.

Глава 7

Вот вам и первый звоночек. Как-то далеко от Египта забрался этот сфинкс? Вы так не думаете? Очевидно, что находится он там не просто так. Он часть истории моего персонажа, а может быть, чего я тоже не исключаю, один их тайников для пресловутого ключа, способного выпустить меня отсюда. Ну, знаете все эти истории, где сфинксы выступают в качестве охранников и загадывают загадки каждому встречному и поперечному. Возможно, создатели игры пошли по этому же пути? Кто знает. Кто знает.

Мы распрощались со Штефаном, как только поднялись на второй этаж, и разошлись каждый в своем направлении. В моем крыле было тихо и умиротворенно. Наверное, именно так и бывает в подобного рода пансионатах.

Как же хорошо вновь оказаться у себя. Я, не раздеваясь, плашмя упал на кровать и закрыл глаза. День оказался слишком насыщенным на события. И пусть, большинство из этих событий произошло во сне, устал я от них не меньше. Но, черт, я не могу себе позволить вот так просто валяться на кровати. Хотя собственно, почему не могу? Могу. Но…

В реальной жизни я живу один. Вероятность того, что кто-то отключит меня от шлема, минимальна. А значит, я скорее умру от обезвоживания, чем от посторонней помощи. Интересно, кто-нибудь уже спохватился моей пропаже? С моей семьей у меня не самые близкие отношения. Бывает, что мы неделями можем не выходить на связь друг с другом. Вряд ли они меня хватятся в ближайшее время. Я попал сюда в пятницу, а, следовательно, на беспокойство коллег уповать так же не стоит. Да уж, засада. Если так посмотреть, то мне особо и незачем возвращаться в реальную жизнь. Тут я хотя бы уважаемый археолог и доктор каких-то там наук. Но…

Эти мысли утомляют не меньше, чем путешествие в Египет. Я перевернулся на спину и подложил себе под голову скомканное одеяло. Мне захотелось еще раз перечитать историю персонажа. Может я что-то упустил. Но нет. Ничего нового я для себя в ней не открыл.

Машинально проверяю, что у меня числится среди личных вещей. И тут меня ждет сюрприз в виде фигурки скарабея. Представьте мое удивление. Еще вчера вечером этот раздел меню был полностью пустым, а сегодня там – он. Как такое могло произойти? Хотя, чего я спрашиваю. Это же игра.

Вскочив на ноги, я стал выворачивать свои карманы, но это ничего не дало. Магия не сработала, и скарабей продолжал числиться среди моих вещей без, собственно, реального присутствия в них.

Я сел на кровать и стал соображать, как я могу его достать. Механизм управления здесь не слишком сложный. Все открывается кликом по иконке. Взять хотя бы ту же карту. Может с вещами то же самое? И без лишних прелюдий скажу сразу – да, так оно и есть. Мне стоило лишь нажать на ячейку с изображением жука, как он тут же материализовался в моей руке. Что сказать, удобно.

Среднего размера, чуть выпуклый, овальный амулет синего цвета с белыми потертостями занимал чуть больше половины моей ладони. Вроде компьютерной мыши на тонкой овальной подставке. А еще он довольный легкий. Что за материал? На камень не похоже. Возможно, это кость? Я взял жука свободной рукой, чтобы лучше его рассмотреть. Работа очень аккуратная. Мастер при создании амулета проработал каждую мелкую деталь. Даже на месте глаз у него две каменные точки. Агат? Я перевернул фигурку и на обороте обнаружил несколько иероглифов. Что бы они могли значить?

Кто знает.

Странно конечно быть египтологом и совершенно не разбираться в древнеегипетской письменности. Может у моего персонажа имеется словарь?

Оставив скарабея на кровати, я подошел к заваленному бумагами столу. Ну и бардак. Иметь такой беспорядок уже даже не прилично по статусу. Придется мне им заняться.

Для начала нужно было крутить все имеющиеся в наличии карты. Как погляжу, все они с тех или иных раскопок, на которых бывал Артур. Вот аккуратно вычерченный план гробницы фараона Аменхотепа IX в Долине Царей, вот план Луксорского храмового комплекса, а вот и черный храм в долине Нила… Я разглядывал его минут десять. Странное чувство ностальгии накрыло меня. Это трудно объяснить и описать. Порой такое бывает после снов, особенно ярких и живых, когда ты просыпаешься, а эмоции, которые ты пережил в нем, тебя не отпускают. Граница реальности порой бывает слишком тонка. Отложу-ка я ее в сторону. Вдруг она мне еще пригодится? Так, что тут есть у нас еще? Несколько свитков с перерисованными иероглифами, книги по истории древнего Египта, несколько научных талмудов и… дневник Артура Рэда.

Тут стоит добавить, что уверенности в этом на тот момент у меня еще не было. С виду обычная тетрадь для записей: плотная потертая коричневая кожаная обложка, торчащие углы вложенных листов, и все это было перетянуто кожаным шнуром. И лишь незаметная аккуратная надпись «А. Рэд. История» в нижнем правом углу, как бы намекала на содержание этой тетради. Разумеется, я не думая открыл ее. Во-первых, Артур Рэд – это сейчас я, а значит, это не что-то личное и интимное, а во-вторых, мне нужно было внести кое-какую ясность в историю этого персонажа, поэтому мне пришлось бы сделать это в любом случае. Я пробежался глазами по первой странице. История начинается с его прибытия в Египет, и… Хотя лучше, читайте сами.

Дорогой друг! Без лишней скромности спешу сообщить тебе, что мы находимся на пороге грандиозного открытия! Кто бы мог подумать, что тот клочок бумаги, что обнаружил Генри, случайно разбив привезенный отцом бюст фараона Сети II, может привести нас сюда, в покинутый живыми существами город Омбос, в центре которого по легенде стояла черная пирамида Сета.

Жители Негада, города, что находится в нескольких километрах от Омбоса, считают нас сумасшедшими глупцами. Некоторые настроены даже излишне агрессивно. Вчера, какие-то мальчишки обкидали нашу машину камнями. Один из булыжников ушиб руку Элизабет. Я был в не себя от злости. Но мой нежный цветок заступилась за них. Что сказать, моя прелестная женушка слишком добра и чиста. Но в ее словах была крупица правды. Несчастные и дремучие, они до ужаса страшатся древних легенд, считая, что мы своими действиями навлечем беду на этот мир. Гнев проклятого бога Сета мерещится им в каждой вырытой яме.

Элизабет не знает, но я сообщил в Британское географическое общество об этом инциденте и попросил по возможности пролоббировать выделение нам сопровождения из присутствующих здесь военных. Если все получится так, как я задумал, Генри сможет присоединиться к нам уже очень скоро. В своем последнем письме он жаловался, что разлука с нами ему невыносима. Бедный, бедный Генри. Отец слишком строг к моему младшему брату.

Я перевернул страницу, и что-то небольшое вылетело из тетради. Закладка? Листок? Нет, это черно-белая фотография. Я нагнулся и подобрал ее. Качество, конечно, не ахти какое. Да и угол как будто бы засвечен.

А на фото тем временем была запечатлена счастливая Элизабет в обнимку с каким-то человеком, чье лицо было трудно различимо из-за брака фотографии. На обороте надпись: «Мои самые любимые Э. и Г.». Я еще раз посмотрел на фото. Они стоят у какой-то палатки. Девушка явно позирует, а вот парень… Трудно судить, лица почти не видно.

Элизабет и Генри, значит? И опять его лицо скрыто от меня. Баг в игре? Или это значит больше, чем кажется на первый взгляд? В голове всплыли безликие статуи фараонов, чьи изображения нарочно стирались из истории.

Неожиданный стук в дверь раздался как раз в тот самый момент, как я собирался продолжить чтение дневника.

Глава 8

Кого еще принесла нелегкая?

Мне пришлось прятать дневник с фотографией в ящик стола, и лишь потом открывать дверь.

А за ней оказалась Мелани Дейл, девушка из столовой, та самая, что забила тревогу, когда я упал лицом в утренний завтрак. На ней было все то же закрытое платье монашки, но выглядела она куда более бодрой, и я бы даже сказал…счастливой.

– Эм, привет! – замялась она при виде меня. – Штефан рассказал, что ты вернулся к себе в комнату. И что с тобой все хорошо. И я решила убедиться в этом собственными глазами. Ой, прости, ничего, что я к тебе на «ты».

– Ерунда, – отмахнулся я. – После тех неудобств, что я доставил вам… В общем, переход на «ты» это очевидный шаг. Да, как видишь со мной все в порядке. Упадок сил. Не больше. Прости за доставленные неудобства.

– Да брось, мы очень испугались. Так поступил бы каждый на нашем месте.

Не уверен. Я бы, скорее всего, предпочел бы остаться в стороне.

И снова воцарилась неловкая пауза. Мел, ты убедилась, что со мной все в порядке, так почему же не уходишь? А держать ее в пороге, как-то не прилично. Блин, а я ведь хотел заняться дневником…

– Не хочешь пройти? – приторно учтиво поинтересовался я, чем, видимо, обрадовал девушку.

– А можно?

– Разумеется, да.

– Спасибо, – тихо ответила она, переступая порог моей комнаты. – Честно говоря, я хотела с тобой поговорить.

– Если ты о вашей группе, то Штефан мне уже все рассказал. И предложил вступить.

– Серьезно?

Что это? Нотки печали? Она расстроилась, что Штефан ее опередил?

– Да. Ты занимай любое свободное место. Садись куда хочешь.

Девушка осмотрелась по сторонам, но выбор был, не сказать, что очень большой. Либо стул, либо разобранная кровать.

– И что же ты ему ответил? – спросила она меня, присаживаясь на стул, стоящий около стола.

– Ничего. Ответ я пока не давал. Но боюсь, я вынужден буду отказаться.

– Почему?

Мои слова ей не понравились, но она постаралась не подать виду.

– Я не люблю командную игру. Не хочу, чтобы мной командовали люди, чьи причуды мне придется терпеть. Мне удобнее работать одному. Только не обижайся.

– Да нет. Какие тут обиды. Ты хотя бы честен.

Ну и дела, девушка то совсем сникла.

– Но это не значит, что я имею что-то против тебя или Штефана. Я готов Вам помогать и делиться информацией. (Ну, же, Артур, придумай что-нибудь.) И вообще, мне кажется, наше знакомство состоялось не должным образом. Позвольте представиться. Сэр Артур Джон Магнус Рэд, археолог, египтолог, веселый вдовец, – и я отвесил низкий поклон, сделав при этом вид, что снимаю перед дамой шляпу.

Кажется, это легкое чудачество сработало, и девушка вновь улыбнулась. Один из моих страхов – показаться смешным. Но я в данном случае я был готов перебороть его.

– Что ж, позвольте назвать Вам и свое имя, – Мелани пыталась говорить мягко и учтиво.

Она встала со стула и сделала книксен.

– Мелани Долорес Дейл, медиум, изгнанная дочь семьи Дейл. Рада знакомству.

– Медиум? Серьезно?

– А по моему платью этого не видно? – с ухмылкой ответила девушка.

– Ну, твое платье может сказать о многом. Ты можешь быть просто ревностной христианкой, например! Или обычной вдовой.

– Ага, но оказалась обычной шарлатанкой.

– В самом деле? – усмехнулся я. – Ну, медиум-аферистка – не самое плохое амплуа, – эта мысль меня, действительно, позабавила. – Как же так произошло? Расскажи мне свою историю. Расскажи мне историю Мелани Дейл.

– Надеюсь, ты шутишь, – с сомнением в голосе ответила девушка.

– Нисколько. Мне действительно это интересно. Если хочешь, в ответ я расскажу тебе свою.

– Ну, раз ты просишь, – девушка все еще сомневалась. – Мелани Дейл родилась в Филадельфии, в семье потомственного политика из влиятельно клана Дейлов. Ее отец Томас Дейл яркий член Республиканской партии занимал место в Сенате, будучи избранным от своего родного штата Пенсильвания. По долгу службы он жил в Вашингтоне и лишь изредка появлялся в их семейном поместье Прауд Хартс, где в тени буковых аллей и росла маленькая Мелли под присмотром своей чернокожей няни Нейси Миллс. Ее мать Дафна Крюгер-Дейл, дочь немецкого промышленника, была красивой и образованной женщиной. Однако слабое здоровье, подорванное несколькими неудачными беременностями, сделало из нее узницу кроваво-красных стен ее комнаты, в которой она была обречена проводить почти все свое время.

Мелли не знала свою мать, редко ее видела живьем и не смогла бы с точность обрисовать ее внешность. Первые годы своей жизни своей матерью она считала Нянюшку Нейси – большую, мягкую и теплую, словно кошка, от которой постоянно пахло ванилью. По ее собственным воспоминаниям это было ее лучшее время. А потом приехал отец и, – Мелани вздохнула, – очень внятно объяснил ей, что она заблуждается. Тогда-то и произошло первое осознанное знакомство Мелани и ее настоящей матери, которое разогретое детским воображением на долгие годы стало для нее самым жутким кошмаром.

Ты знаешь, Артур, я ведь видела этот сон. Ну, с ее матерью. В первую же ночь. Это было довольно жуткое зрелище. Дафна вскоре после этого умерла. И, видимо, уже тогда она выглядела удручающе. Бледная, худая, с редкими светлыми волосами, она лежала в своей постели с распростертыми руками, обложенная подушками и укрытая тюлю полога. На закрытых окнах – плотные шторы. В комнате стоял полумрак. Стоило мне только зайти в комнату, как я сразу почувствовала тяжелый взгляд ее бледно-голубых глаз, которые горели ледяным пламенем из самой глубины царящего мрака. Ей тяжело дышать. Я слышала ее хрип, словно это было наяву. Я не хотела идти. Я сопротивляюсь, но все оказалось тщетно. Возле кровати особенно сильно пахло лекарствами и чем-то еще. Позже Нейси скажет юной мисс Мелани, что так пахнет смерть, – девушка сделала паузу.

– Со стороны Томаса это было жестоко так поступить с ребенком, – вставил я свои три копейки.

– Не стоит считать Томаса жестоким тираном. Нет, он был верным и любящим мужем. Семья для него значила многое. Поэтому ему казалось несправедливым такое отношение Мелли к матери. Однако именно этот эпизод стал началом пути ее падения.

– Как же это произошло?

– Дафна умерла. Томас, как и прежде, пропадал в Вашингтоне. Старшим братьям и сестрам (Мелани являлась четвертым ребенком четы Дейл) не было до нее никакого дела. Ее брат Джордж даже считал ее виновной в болезни матери, поэтому отказался от нее еще задолго до того, как она смогла это осознать. В общем, в большом поместье ей было достаточно одиноко. Мне не очень ясно, почему у нее не было друзей. Но в описании сказано, что их не было. Думаю, начали сказываться странности в ее поведении.

– Странности?

– Да. Я же говорила, что встреча с настоящей матерью произвела на нее сильное впечатление. Конечно, свою роль при этом сыграла и Нейси. Няня была верующей женщиной. Правда, верила она во все, что не могла объяснить в силу отсутствия у нее образования. Духи, призраки, демоны и прочая нечисть – вот все, что, по ее мнению, населяло этот мир. Ну, и люди, само собой. Пища для созданий тьмы. В такой вот не здоровой обстановке рос ребенок.

Я смотрел на Мелани с легким удивлением. Сочувствие и тоска, с которым она так тихо рассказывала историю своего персонажа, очаровывала. В хорошем смысле. Не знаю, как объяснить, но я вдруг взглянул на свою собеседницу иначе. Почему я раньше этого не увидел?

– Ты еще здесь? – обратилась она ко мне, вернув меня к реальности, если тот мир, где мы находились сейчас можно так назвать.

– Да, – растеряно ответил я. – Просто представил себе одинокого ребенка, который бьется в закрытые двери, чтобы спастись от монстров. Это…ужасно.

– Ужасно.

Между нами повисло молчание. Мелани ждет, разрешения продолжить?

– Так, что было дальше?

– Ничего особенного. Девочка стала видеть призраков.

– Кого?

– Да. Представь себе лицо Томаса, когда в один из своих приездов ребенок заявил ему о том, что видит тени умерших людей. Нейси в тот же день рассчитали и уволили. А Мелани… Ей нашли новую маму. Томас решил, что ребенок должен расти под присмотром воспитанной женщины и повторно женился. На Кэтрин Олбан, дочери одного из своих коллег по партии.

– И как же мачеха отнеслась к девочке?

– Хорошо. Это не история о Золушке, – улыбнувшись, добавила девушка. – Кэтрин привязалась к девочке. Как, в общем-то, и Мелани. Они стали близкими друзьями. На какое-то время ее состояние нормализовалось, и призраки остались далеко в прошлом. Пока через несколько лет Кэтрин не умерла при родах своего первенца. Мелани только исполнилось восемнадцать. Она получила хорошее образование. Но смерть подруги стала для нее сильным ударом. Она винила себя. Нет, – она заметила мою реакцию и пресекла возникший у меня вопрос. – Не могу сказать почему. Но именно после этого она ударилась в мистику и спиритизм. Вскоре о ней поползли слухи. Томас был в ярости и угрожал ей монастырем. В ответ на это девушка сбежала из дома. Долго путешествовала по Америке, бесплатно оказывая спиритические услуги. А потом оказалась тут.

– Так почему ты ее называешь аферисткой?

– Артур, призраки. Их не существует. Она врала своим клиентам. Пусть и бесплатно.

– Но это же игра. Ты не допускаешь возможности, что они здесь существуют?

– Допускаю, – она еще раз тяжело вздохнула. – Но пока я ни одного не встретила.

Вообще-то встретила. Но, видимо, твой персонаж и, правда, всего лишь фантазерка.

– Ты ей сопереживаешь?

– Разумеется. Она это я. Ее эмоции и память часть меня. И… Но я не хочу вдаваться в подробности, прости.

– Конечно. Так, значит, ты помнишь всю ее жизнь?

– Почти. Я не помню, как она оказалась тут. Как и не понимаю, зачем она вообще сюда приехала? А почему ты спрашиваешь? Провалы в воспоминаниях?

Ага, провалы. Да их вообще нет! Только краткое описание в меню!

– Ну, да. Есть некоторые вопросы, – я постарался не выдать своего волнения.

– Ладно, о себе то я рассказала, – девушка лукаво улыбнулась, – а что касается тебя? Расскажи мне кто такой Артур Рэд.

– Эм, – задумчиво протянул я, надеясь потянуть время. – Все началось…

А дальше я воздал хвалу всем существующим на этом свете богам, потому что тревожный звон колокола заглушил мои слова.

Глава 9

– Словно кто-то бьет в набат, – тревожно заметила Мелли, поднимаясь со стула. – Нужно выйти и посмотреть в чем дело.

– Ты думаешь? – настороженно спросил я.

Но девушка ничего не ответила. Лишь поджала нижнюю губу и, махнув головой, вышла в коридор, который уже был заполнен другими жильцами, бегающими в суматохе, создавая заторы и столпотворения. Мелани храбро вступила в этот бушующий поток человеческих тел и тут же скрылась из виду. Я же стоял в дверном проеме и сомневался. Впрочем, как всегда. Звон колокола.

Что же тут происходит? У меня нет никакого желания следовать примеру моей новой знакомой, но не стоит ли побеспокоиться за нее? Звон колокола.

Или остаться у себя? Закрыть за собой дверь и вернуться к дневнику и истории своего персонажа. Звон колокола.

Да, черт бы тебя побрал! До чего же ты настойчив!

Тяжело вздохнув, я закрыл за собой дверь, и пошел вслед убегающей даме в смешной шляпке.

Звон колокола между тем продолжал сотрясать своими ударами стены пансионата. Казалось, он и не думал униматься, и чем ближе я был к лестнице, тем громче он становился. В какой-то момент я понял, что не слышу ничего кроме этого звона, словно раздавался он только в моей голове.

В холле, возле лестницы собрались люди. Я заметил вчерашнего здоровяка, он как и прошлый раз отчаянно жестикулировал, пытаясь доказать какому-то парню свою правоту, но тот лишь непонимающе мотал головой. Я спустился вниз по лестнице и, о чудо, звон наконец-то прекратился.

– Эй, Артур! – выглянувший из-за колонны Штефан помахал мне рукой.

– Что тут происходит? – обратился я к нему, как только мне удалось протиснуться сквозь толпу.

– Не знаю, но не думаю, что что-то хорошее.

– Согласен. Ты здесь не видел Мелли?

– Нет, – задумчиво ответил мужчина. – А почему ты спрашиваешь?

– Мы были вместе, когда раздался набат. И она…

Лицо Штефана вытянулось, а глаза округлились от удивления. Что ж, в очередной раз я сморозил глупость, не подумав. Но он тоже хорош, что это за пошлая ухмылка?

– Ты чего ухмыляешь? – грубо спросил я. – Она зашла всего лишь проведать меня.

– Как скажешь, – рассмеявшись, ответил Штеф.

Я привстал на мыски и осмотрелся. В коридорах, отходящих от главного холла, было темно. Гигантские хрустальные люстры были погашены. Лишь небольшие настенные светильники озаряли своим теплым оранжевым светом безмолвные статуи, охраняющие покой коридоров. По всей видимости, персонал готовил пансионат к ночи, но что-то им помешало. Пока я волчком крутился на месте, мне вдруг стало прохладно. Я явно ощутил поток холодного ветра. Сквозняк? Неужели морозный ветер – единственный, кому удалось прорвать оборону стеклянных оконных стен? И теперь он мог бесконтрольно бесчинствовать внутри этой непреступной крепости. Я бросил взгляд на ближайшие окна. Нет, они закрыты.

– Эй, Штеф…, – но не успел закончить из-за того, что кто-то толкнул меня в бок.

Не удержавшись на мысках, я отшатнулся и лишь крепкие руки моего знакомого уберегли меня от падения. Я был готов поспорить, что краем глаза заметил силуэт Элизабет. Но нет. Обернувшись, я понял, что это лишь обман зрения. Рядом с нами никого не было, поскольку мы находились поодаль от остальной части постояльцев.

– Осторожнее, – обратился ко мне Штефан, придерживая под локоть правой руки.

– Спасибо, – сбив дыхание, ответил я. – А вот и Мелани! – обратился я к своему спутнику и указал ему на стоящую к нам спиной девушку.

– Мелли! – крикнул я ей, но она не обернулась.

– Пойдем к ней, – Штефан махнул головой и направился в ее сторону.

Мел находилась в другой стороне от нас, в начале того коридора, что вел в библиотеку и больничное крыло. Она стояла ровно, не шелохнувшись, вытянув вперед шею, словно вслушиваясь в темноту, царящую в глубине коридора. Подойдя ближе, я заметил некоторую бледность в ее лице и страх вперемешку с недоумением в глазах.

– Мелани? – обратился к ней Штефан. – С тобой все хорошо?

Но она и ему не ответила. Она была поглощена своими мыслями и сейчас находилась явно не с нами.

– Мел, – я осмелился тронуть ее за руку, которая оказалась очень холодной.

И это подействовало. Она резко повернула свою голову в мою сторону и теперь, не моргая, смотрела на меня (но видела ли она меня при этом?), сильно сжав мою руку, что я даже подивился силе затаившейся в этом хрупком теле.

– Артур? – в ее голосе слышался испуг.

Она выглядела растерянной, а после того как заметила мою руку в своей еще и смущенной.

– Что с тобой приключилось? – обратился к ней Штеф.

– Я…Я не знаю, – тихо ответила девушка. – Я просто шла вместе с остальными, а потом… Мне показалось, что я что-то услышала и…почувствовала. Я думаю, кто-то умер.

Все это время она периодически косилась в сторону коридора. И это ее поведение в купе со словами наводило еще больше ужаса.

– То есть умер? – растерянно переспросил Штефан.

– Кого-то убили, Штеф, – со всей серьезностью ответила девушка. – Я это чувствую. Чувствую этот смрад, что оставляет после себя разрушающая энергия. Чувствую, как уплотняется воздух, наполняясь негативными миазмами и окрашиваясь в черный цвет.

– Это какое-то безумие, – все, что смог выдавить из себя потрясенный Штефан.

Мелани была убедительна. Да и ее, судя по всему, это шокировало не меньше. Еще недавно она рассказывала мне, что не верит в призраков, что ее героиня была аферисткой, которая обманывает других, а теперь она вынуждена нам рассказывать о своих предчувствиях и миазмах в воздухе. Еще немного и я она назовет себя сумасшедшей. Но я не был бы столь категоричен. Убийство было совершено. В это я верю на сто процентов. И прозвучавший набат тому лишнее подтверждение. Вопрос в другом: кто и где?

– Ты знаешь, где это произошло? – обратился я к ней.

– Что?

– Ну, где произошло убийство.

– Я…, – казалось, она сомневалась в своих ранее сказанных словах. – Я не уверена, но думаю это в оранжерее.

– Тогда нам нужно туда! – неожиданно для нас выпалил Штеф, еще минуту назад находившийся в оцепенении.

Мы с Мелани переглянулись.

– Зачем нам туда идти? – спросил я у него.

Нам? Мне туда точно не нужно. Скажет тоже. Лично я все еще подумывал вернуться к себе в комнату. Девушку мы нашли, чего еще мне тут делать? Тем более идти туда, где было совершенно убийство. Мы же не детективы. А любопытство меня не так сильно мучает. Если я что и вынес из всех тех детективов, что когда-либо читал, так это то, что все проблемы начинаются именного с того момента, как группа любопытных героев лезет туда, куда их не просят.

– Все дело в том, что…– мужчина замялся с ответом. – Ранее туда отправилась, Мари.

Услышав это имя Мелани, казалось, побледнела еще сильнее.

– Кто такая Мари? – обратился я к обоим сразу.

– Мари – это девушка из нашей пати, – пояснила Мелли.

– А какого лешего она забыла поздно вечером в оранжерее?

– Она… Вернее ее персонаж – арахнолог. Вся ее комната оказалась заставленной аквариумами с пауками после первого ужина. А она сама жутко их боится и хотела просто выкинуть их в окно. Но я посоветовал ей отнести эту живность в оранжерею. Там все же тепло. После того, как мы попрощались с тобой Артур, я помог ей перенести большие аквариумы, а с маленькими она сказала, что справится сама. Возможно, ее уже там нет, но я обязан убедиться в этом.

– Я пойду с тобой, – проявила решимость Мелани.

– Чудесно, – излишне обреченно прокомментировал я их настрой.

– Ты не обязан идти с нами, – обратился ко мне Штефан.

Да, в том то и дело, что обязан. Но я ответил:

– Может быть, но лишняя пара рук вам точно не помешает.

Глава 10

Дорога в оранжерею вела через длинную темную галерею, которая начиналась под лестницей и уходила далеко вперед, огибая стену прилегающей библиотеки.

Если в остальной части пансионата горели хоть какие-то лампы, то тут, в галерее, единственным источником света являлись огромные арочные окна, врезанные в стену между колоннами, расположенными группами по три на протяжении всего прохода.

Идя по галерее, я поймал себя на мысли, что в отличие от остальной части этого огромного дома, она выглядела куда новее. Во всяком случае, окна были вставлены не так давно, поскольку выглядели они лучше, чем те, что были в моей комнате. Но в остальном же она казалась незавершенной и пустой. Здесь не было роскошных гобеленов и картин на стенах, как не было и мраморных статуй с вазами эпохи Мин на резных тумбах. Лишь голая почерневшая стена библиотеки с небольшими прорезями под самым потолком, да тот же каменный сводчатый неф.

– Не удивлюсь, если раньше здесь был монастырь, – тихо сказал Штефан. – Огромный, жуткий монастырь, где до смерти пытали всяких еретиков.

Хоть галерея и была достаточно широкой, все же пройти нам втроем в один ряд было затруднительно, поэтому он с Мелани шел впереди, а я следовал за ними сзади.

Я заглянул в окно. Метель успокоилась, ветер разогнал облака, которые препятствовали проникновению лунного света, и теперь мне открывался потрясающий вид на заснеженные просторы альпийского предгорья. GWO славился отличной графикой, но даже там были разного рода баги, да и разница с реальным миром была заметна и очевидна. Но здесь же, в этом виртуальном мире все было реалистичным. Даже слишком.

– Что если ее укусил один из пауков? Наверняка среди них были ядовитые. Как считаешь, Мел? – обратился я к девушке.

– Боюсь, что нет. Не знаю, как это объяснить, но смерть была… насильственной и жестокой, – девушка пыталась держать стойко, но голос ее выдавал с потрохами: он буквально дрожал от страха.

– Почему так тихо? Почему тут никого нет? Кто-то же ударил в набат. Значит, об убийстве знают, – размышлял я вслух.

– Все же это игра. Думаю, нужно исходить из этого, – спокойно ответил Штефан.

Кому и удавалось держать себя в руках так это ему. Он сумел подавить свою панику, и теперь вновь выглядел по-будничному просто.

– Почти пришли, – добавил он.

Галерея сузилась и превратилась в узкий темный коридор, в конце которого находилась небольшая деревянная дверь со стеклянными вставками. Я открыл карту. Оранжерея мне была еще не доступна.

– А тут теплее, чем в галерее, – заметила Мелани.

– А внутри так вообще тропики, – ответил Штефан. – Ну, готовы? – спросил он и посмотрел на нас.

Что я мог ему ответить? «Нет! Я не готов!» Зато это было бы честно. Но вместо этого я сказал:

– Да.

А сам практически дрожал от волнения, которое охватило меня. Меня бросило в жар. Мои ладони вспотели и стали липкими, как будто по ним только что проползли слизняки. Низ живота скрутило, словно все мои внутренности замотало в тугой клубок.

Это всего лишь игра. Но с реальной угрозой смерти! Но всего лишь игра…

Штефан повернул ручку, и я, не дыша, шагнул вслед за своими спутниками в мир густой растительности и цветущей зелени.

Обжигающий кожу жар вперемешку с плотным цветочным ароматом сразу же ударили мне в лицо, стоило только переступить порог оранжереи. Внутри света не было, как и в галерее, из которой мы только что пришли, но он и не требовался потому, что огромная светло-голубая луна, воцарившаяся прямо над стеклянным куполом крыши, щедро рассеивала свой серебристый свет по всей территории оранжереи. А территория эта была огромна.

Скажу честно, вначале оранжерея мне представлялась небольшим садом, наполненным разнообразными кустами роз и гортензий. Но я ошибался. Это был не сад, а целый лес, где огромные пальмы и древовидные папоротники, оплетённые лианами, уходили высоко вверх и упирались под самый стеклянный потолок и зеленные стальные балки, каркас из которых и удерживал всю эту конструкцию вместе. Конечно, место розам и гортензиям тут так же нашлось, но они были явно неглавными звездами этого палисадника.

Мы прошли вперед по уложенной плиткой тропинке, ведущей от самого входа, и уперлись в небольшой фонтан, у которого она делала круг и разделялась на три. Около каждой стояли таблички-указатели: японский сад, сухие субтропики, влажные субтропики. Тут же около фонтана стояли разных размеров аквариумы.

– Это ее аквариумы. Мы оставили их тут. Мари! – неожиданно громко крикнул Штефан, нарушив господствующую тут тишину.

Ответа не последовало.

– Что будем делать? – спросил я у своих спутников. – Только не говорите, что нужно разделиться.

– Нам нужно все тут осмотреть. А так будет быстрее, – пояснил Штеф.

Он был настроен слишком решительно. Если убийца все еще здесь, то нам всем грозит опасность. Неужели он этого не понимает?

– Мел, может быть, ты чувствуешь, куда нам нужно идти? – с надеждой обратился я к девушке, но она лишь помахала головой.

– Извини, но нет. Воздух слишком тяжелый, миазмы распространились повсюду. Мне трудно сказать, где их эпицентр.

– Это очень плохая идея, – тихо произнес я, даже не надеясь их переубедить.

Я всегда думал, что такая глупость бывает лишь в книгах да в фильмах для завязки сюжета. Но нет. Казалось бы, взрослые, здравомыслящие люди, а готовы совершить такое же безрассудство.

– Тогда, я пойду направо, – обратился к нам Штефан, – постараюсь быстро все проверить и догоню вас, – сказал он уже на ходу и скрылся за поворотом, ведущем во влажные тропики.

– Оставлю на тебя японский сад, – Мелли смущено дотронулась до моего плеча и ускоренным шагом направилась в сторону сухих тропиков.

– Безумие какое-то. Хоть кто-нибудь вообще заметил, что аквариумы то пусты? Не хватало только быть укушенным пауком! – пробурчал я себе под нос, повернув налево.

Уж не знаю, почему он именно японский. Пройдя десяток метров по дорожке, которая сменила плитку на деревянные дощечки, я так и не заметил большой разницы в растительности. Вернее будет сказать: сначала не заметил.

Очень скоро огромные папоротники и пальмы резко сменились ровными, высокими, непроницаемыми стенами бамбука, словно по волшебству выросшими за минуту и тут же ограждёнными невысоким забором из пожухшего тростника.

Виноват ли в том бамбук, но тишина, которая, казалось, поселилась тут и пустила корни, действовала на меня угнетающе. Я напрочь ничего не слышал кроме собственных шагов. И это было так же плохо, как и слышать постоянный непонятный пугающий треск у себя за спиной. От всего этого волнение мое лишь усилилось. И когда впереди, в тени деревянной красной арки в виде ворот, я заметил какое-то создание, то тут же пришел в ужас.

Дело в том, что в жизни у меня не очень хорошее зрение, и, к сожалению, у моего персонажа оно еще хуже. И из-за этого я себя не очень уверенно чувствую в темноте, а тем более в месте, где было совершенно убийство!

Я застыл на месте, пытаясь придумать, что мне делать дальше? Бежать? Так я простоял несколько минут, но к моему счастью существо за это время так и не сдвинулось с места. И даже не издавало звуков. Я нерешительно начал движение в его сторону, и с облегчением вздохнул, когда понял, что это всего лишь статуя.

Каменная собака сидела справа от ворот и, судя по ее открытой пасти, была настроена отнюдь не дружелюбно. В высоту она была примерно мне по пояс, и я подумал, что хорошо, что это всего лишь статуя, а не настоящее животное.

– Прости, что потревожил тебя, но мне нужно пройти дальше, – обратился я к нему и двинулся туда, где бамбуковые ряды сменялись цветущими кустами рододендронов и лианами глициний. Последние плотно оплели металлические балки и теперь гроздьями цветов спускались вниз. В воздухе отчетливо витал густой аромат цветов.

Эх, оказаться бы тут днем, да при других обстоятельствах…

Но раздавшийся женский крик нарушил мои мысли о прекрасном. Откуда он доносился? И кто кричал? По моему телу пробежали мурашки, а я ускорил шаг и бросился вперед. Но бежать далеко, не понадобилось. Уже за следующим поворотом я обнаружил своих спутников. Штефан крепко обнимал Мелани, пытаясь оградить ее от того, что было за его спиной. Девушка громко плакала.

– Там, – Штеф знаком указал мне на поляну в нескольких метрах от него.

Я узнал эти цветы. Ликорис, или же паучья красная лилия, своими алыми цветами превратил небольшую поляну в кровавое озеро. В Японии этот цветок посвящают мертвым и часто сажают на кладбищах. Что же он делает тут? И почему цветет именно сейчас? Возможно, дело в искусственно созданных условиях или коварной задумке разработчиков.

Я осторожно подошел ближе. Интуитивно я понимал, что могло так расстроить Мел. И оказался прав. В самом центре поляны, среди цветов лежало обезглавленное женское тело.

Глава 11

День 3

Сломанная марионетка.

А ведь было в ней что-то от фарфоровой куклы: излишне вычурное светло-розовое платье, бледная кожа рук и шеи и что-то еще. Возможно, дело было в неестественной позе, в которой находилось тело. Словно помимо того, что его обезглавили, так еще и сбросили откуда-то сверху. Правая нога была заломана в колене, а левая рука, сжатая в кулак, откинута в сторону. Не хватало лишь веревок кукловода.

Или ты их просто не заметил?

В каком-то смысле мы все тут марионетки. И это лишь вопрос времени, когда мы вот так же выйдем из строя и будем брошены на съедение мухам.

Я продолжал рассматривать труп, и что-то не давало мне покоя. Цветы не примяты. Ну, кроме того места, где лежало тело. Значит ли это, что его действительно сбросили сверху. Я поднял свою голову. До ближайшей балки метров десять. Туда нужно было не только самому забраться, но еще и тело затащить. Не понимаю.

– Штеф, посмотри-ка, ты не видишь огромной лужи крови? Мой персонаж настолько слеп, что я не вижу сам.

Мелани издала сдавленный стон.

– Бога ради, Артур! Думай о чем говоришь! – раздраженно ответил мужчина. – Но, да, я тоже это заметил. Крови нет.

Я присел на корточки. Подойти бы ближе, но не хочется оставлять своих следов. Вдруг кому в голову взбредет обвинить меня? Да и это место преступления все же. Не хочется своей ногой же уничтожить улики.

Если они есть.

Вдруг пальцы на левой руке шевельнулись. Какого черта?! Я стал присматриваться внимательней. Они шевельнулись еще раз. И потом еще пару раз, пока, наконец, из кулака не выполз среднего размера мохнатый паук, таща за собой что-то блестящее. Я наклонился сильнее. Он вытащил из кулака кольцо!

В тот момент на меня нашло какое-то помутнее рассудка, ведь я встал на колени и потянулся к пауку! Я почему-то посчитал, что кольцо сможет стать хорошей уликой против убийцы, а вероятность быть укушенным пауком не так уж и велика. К моему счастью, паук либо решил не связываться с таким конченным экстремалом, как я, либо просто испугался, но, в конечном счете, кольцо досталось мне.

– Ты что-то нашел? – Штефан заметил, что излишне низко пригнулся к трупу.

– Нет, – солгал я ему. – Просто показалось.

Из-за спины мне донеслось тихое всхлипывание Мелани. Штефан что-то шептал ей, видимо, пытаясь успокоить. Не знаю, в каких они были отношениях с убитой, но для нее смерть Мари стала ударом.

Я медленно поднялся на ноги, сделал вид, что поправляю брюки, а тем временем незаметно положил кольцо в карман. Пока моим новым друзьям не стоит о нем знать. Не то, чтобы я им не доверял, но мне хотелось бы самому во всем разобраться. Развернувшись, чтобы спросить у них, как они очутились тут раньше меня, я замер в оцепенении. За огромными листьями какого-то экзотического цветка кто-то стоял. Штефан вдруг замолк и, судя по его спине, изрядно напрягся.

– Кто здесь? – покойно, но с изрядной долей злости, обратился он к незнакомцу.

– Как вижу, убийца уже сделал свой ход, – раздался знакомый мужской голос с хрипотцой и, отодвинув листья рукой, перед нами предстал невысокий и худой седой мужчина с зачесанными назад волосами и чисто выбритым лицом и маленькими глазами. На его остром узком носу покоились очки с круглыми линзами. Одет он был в черные брюки, во всяком случае, такими они казались в темноте, белую рубашку и черную жилетку.

– Густав, не так ли? – обратился я к нему.

Как долго он следил за нами? Видел ли он то, что сделал я?

Тяжело вздохнув, мужчина ответил:

– Именно так. И мне очень жаль, что наше знакомство произошло при таких трагичных обстоятельствах, – в его голосе чувствовалось сочувствие. – Кроме того, я вынужден попросить Вас вернуться в свои комнаты.

– Нет, – ответил ему Штеф. – Я не сдвинусь с этого места, пока не получу хоть каких-нибудь объяснений.

И думаю, его волновала не только судьба Мари. Ему, как и всем нам, хотелось узнать о причине, которой он вдруг оказался здесь. И сейчас, когда пред нами стоял главный управляющий, не воспользоваться этим было бы глупо.

Честного горя я не думал, что Густав вообще появится, спустится так сказать к неугодным Богу грешникам. Но вот он стоит вполне живой и с виду гораздо адекватнее девушек-служанок. Он такой же, как и Доктор, а значит с ним можно вести диалог.

– Уже нескольким больше полуночи, господин Андрашш, – Густав стал серьезнее. – День был тяжелый. Нам всем нужно отдохнуть. Если Вас не волнует Ваше самочувствие, то подумайте о мисс Дейл. На ней лица нет.

И в этом он был прав. Мелли все это время стояла, молча, обняв себя руками и периодически поеживаясь, словно на холоде.

– Мел, что скажешь? – обратился я к ней.

Она посмотрела на меня распухшими глазами, из которых, казалось, вытекла вся жизнь вместе со слезами и тихо ответила:

– Я хочу к себе.

– Но…, – хотел возразить Штефан, но ее взгляд заставил его замолкнуть.

– Я хочу убраться отсюда, как можно скорее, – громче и настойчивее сказала она. – Не думаю, что сейчас мы многое узнаем, – добавила она тише.

Штефану ничего не оставалось делать, как, молча, согласится. Он, конечно, мог отпустить ее одну, или попросить меня проводить ее до комнаты. Но она часть его пати. Тем более сейчас, когда они потеряли Мари, он чувствовал повышенную ответственность за Мелани.

Наверное.

Что же касается меня, то я сам пока не определился, чего же хочу на самом деле. Артур Рэд был предоставлен сам себе и не связан никакими узами. Я мог бы остаться и тут, внизу.

– Вот и славно, – все так же спокойно продолжил Густав, подойдя к тому месту, где стоял я. – Возвращайтесь к себе, а тут мы приберемся сами.

Он стоял рядом со мной, заложив руки за спину, и рассматривал тело.

– Кто это мы? – спросил у него Штеф.

– Я и персонал, – тут же ответил управляющий. – Разумеется.

– Что Вы намерены делать с телом? – это уже я обратился к нему.

– Перенесем его в подвал. Его нужно сохранить до прихода полиции, а для этого мы должны поместить его в холодное место. А холоднее, чем наши катакомбы во всем пансионате не сыскать.

– Полиции? Так значит, они прибудут сюда? Но двери же заперты?

– Заперты, – подтвердил Густав. – Но рано или поздно кто-то их все же отопрет. Или Вы уже сдались? – он повернулся в мою сторону, и я заметил слабую ухмылку.

– Артур, ты идешь с нами? – спросил у меня Штефан, который вместе с Мелани направились к выходу.

– Ну, так что, мистер Рэд, идете? – спросил Густав, заметив мое замешательство.

– Да, иду, – ответил я своим спутникам.

– Тогда догоняй нас, – и Штефан, махнув мне головой, скрылся в тени огромных листьев вслед за Мелли.

– Вы же понимаете, что мы так просто от Вас не отделаемся? – спросил я напоследок у Густава.

– Разумеется. И я всегда готов ответить на все Ваши вопросы, – он сделал паузу. – Возможно, Артур, я единственный здесь человек, кто имеет смелость говорить правду.

– Ибо все врут?

– Да, все. И даже Вы.

Глава 12

– Почему… Почему ты постоянно врешь нам? – спросила у меня Элизабет.

Она стояла спиной ко мне в своем рабочем костюме, лишь слегка повернув в мою сторону голову. Ее длинные волосы были распущены и сейчас бликующими в свете ламп волнами ниспадали по ее ровной спине вниз к узким бедрам.

Мы находились в нашей усыпанной песком палатке. Масленые лампы, источающие теплый оранжевый свет, были зажжены, однако пользы от них было немного. Свет рассеивался и оседал в середине импровизированной комнаты, около стола, где и стояла девушка. В остальной же части царил густой, пульсирующий полумрак. Именно в нем и скрывался я.

– Ты должен рассказать все брату, – продолжила Элизабет. – Иначе… Иначе это сделаю я.

Говорила она тихо. Ее голос дрожал, хоть она и пыталась скрыть это.

Что-то произошло? Она расстроена? Это из-за меня?

Я хочу обратиться к ней. Мне нужно понять ее. Понять, что тут произошло. Открываю рот, но слышу одно лишь глухое молчание. Я пытаюсь снова и снова, но все безрезультатно. В отчаянье делаю шаг в ее сторону, но этот шаг отдаляет меня от нее.

Царящий мрак проникает в мое горло и сдавливает его раскаленными тисками. Мне трудно дышать и двигаться.

– Довольно, – гневно восклицает Элизабет и резко разворачивается.

Теперь она смотрит прямо на меня. В ее глазах стоят слезы, но щеки пылают гневным румянцем.

– Тебе пора.

Что-то хватает меня сзади и утягивает во тьму, к пробуждению.

Боль в горле не проходит и даже усиливается. Я открываю глаза, делаю вдох, и холодный воздух ледяной глыбой застревает в моем горле.

Это Элизабет.

Она сидит на мне и именно ее обжигающие холодом руки замком сомкнулись на моей шее. На ней все тот же рабочий костюм, но сейчас он весь изодран и испачкан, плечо девушки оголено и изранено, длинные волосы спадают на кровать, затеняя ее лицо. Я вижу лишь общие черты, и горящие холодным голубым пламенем глаза. Я, словно завороженный, не могу пошевелить и пальцем. Что меня сковало? Страх? Или…желание?

Она склоняется ближе ко мне. Ее дыхание тяжело и прерывисто.

– Убийца! – прошептала она и я, наконец, разглядел ее лицо – лицо разлагающегося мертвеца.

Я вздрогнул и проснулся. Сердце безумно колотилось в груди, дыхание сбилось, в горле пересохло, а тело охватил жар. Я откинул одеяло, все еще ощущая ее тяжесть на себе.

В комнате было темно, но я был один. В этом сомнения нет. Что это было? Сонный паралич?

Тело быстро остывало, по коже пробежали мурашки. Я поднялся и скинул ноги с кровати.

Эта игра играет со мной. С моим сознанием. Я словно оказался не в самом хорошем ужастике.

– Кошмар в кошмаре? В самом деле? – обратился я в пустоту. – Ничего оригинальнее придумать не смогли?

Со стороны я, должно быть, выгляжу довольно глупо. Разговариваю сам с собой, сидя в пустой темной комнате. А виной всему программный код, вызывающий у меня эти галлюцинации.

Почему в комнате так холодно?

Я встал с кровати и направился к окну. Отодвинул плотные шерстяные шторы, чтобы проверить радиатор, и обнаружил, что мое окно было настежь открыто, наполняя комнату морозным воздухом альпийского предгорья.

Рамы крепкие, довольно широкие. Не думаю, что причиной тому послужил ветер. Да и метель затихла. Чертовщина какая-то.

Я закрыл окно, проверив при этом щеколду. Машинально потрогал радиатор. Горячий. Бросил взгляд на окно напротив. Комната Мелани. Света нет. Интересно, как она?

Где-то глубоко в душе меня уколола совесть. Дело в том, что, вернувшись из оранжереи, я бессовестно рухнул в постель и тут же уснул. Не должен ли я быть напуган? Переживать из-за убитой молодой женщины? Безусловно это происшествие меня потрясло, но… Так было всегда. В реальной жизни меня мало интересовали судьбы незнакомых мне людей. Важен лишь я. И сейчас я не испытывал для себя угрозы. Лишь усталость. Вот что я ощущал и ощущаю. Усталость. Усталость от себя и от этой жизни. Эти мысли постоянно изводили меня в настоящей реальности, словно трупные черви, точили мою плоть, делая меня как будто бы менее «плотным». И я нашел лишь единственный способ спастись от них. Сбежать в царство Морфея. И в виртуальном мире ничего не изменилось. К сожалению. Смерть девушки, чье имя я даже не могу сейчас вспомнить, меня напрягла, в большей степени реакцией окружающих, чем самим своим фактом.

Это даже забавно, но, кажется, мой персонаж такой же лжец, как и я. В моей жизни слишком много лукавства.

Почесывая затылок, я направился в кровать. На грифельной доске вновь появилась надпись: «Убийца».

Это начинает подбешивать.

Тем временем сон пропал, и как бы я не пытался вернуться в его объятия, ничего у меня не получилось. В итоге очень скоро бока у меня замлели, и я окончательно расстался с мыслью попытаться заснуть. Мне пришлось вновь вставать из теплой постели и занять тем, чем я хотел заняться вчера. Настало время для дневника Артура.

Комната успела нагреться, и теперь мое нахождение в одном нижнем белье вне кровати не доставляло мне беспокойства. И все же я накинул на себя брюки и зеленую в черную клетку рубашку, которую нашел в шкафу.

Напомнил бы мне кто-нибудь узнать, куда можно сдать белье для стирки.

Дневник Рэда был там же, где я его оставил прошлый раз – в ящике стола. Достав его, я уселся на пол возле кровати, перед этим включил свет.

Несколько страниц после первой записи занимали разные заметки, рисунки и иероглифа. Ничего особо интересного и полезного. Так я пролистал страниц десять, пока не нашел следующую запись.

Дорогой друг, Генри снова с нами! Элизабет не смогла сдержать слез, когда мой младший брат, а теперь бравый офицер Британской армии, предстал перед нами в Каире в своем мундире. За то время, что мы его не видели, он практически не изменился. Генри все тот же юнец и шалапай, что дразнил деревенских пастушек у речки в нашем далеком детстве. Хоть и заявляет он обратное.

Вчера, наконец, начали раскопки, и сразу же сенсация! Несколько черных саркофагов у статуй стертых фараонов! Порой мне кажется, что египтяне были прародителями французов! Кто еще так непочтительно относится к своей и истории и монаршим особам?! Жаль только, что саркофаги все же оказались пустышкой. Судя по всему, в них схоронили жен проклятых фараонов или слуг. Для более полного понимания нужно произвести еще несколько исследований. Но это уже что-то! Чуть позже обязательно займусь этим. Пока что, я хочу насладиться семейной идиллией.

Весь день мы с Элизабет только и разговаривали, что о грядущем вскрытии гробницы! Ее очень заинтересовали черные сфинксы, охраняющие дорогу в храм Сета. Хотя, сказать по правде, ее милую головку интересует абсолютное множество, казалось бы, обычных на первый взгляд вещей. Жаль только Генри пока ведет себя отчужденно.

На этом запись обрывается. Что ж, судя по всему, у братьев были хорошие отношения. Артур пишет с большой любовью о Генри. Даты не стоят, но следующая запись сделана в дневники опять спустя, какое-то время.

Дорогой друг, если бы я только знал, какие проблемы нам будет создавать брат, видит Бог, я бы оставил его в Индии.

Для начала он совсем не выносим! Постоянно спорит со мной и пререкается! Сегодня заявился на раскопки и с важным видом стал раздавать указания моим рабочим! На все мои замечания у него один ответ: «Это я нашел эту чертову карту!»

Боже! Случайно! Это произошло случайно!

Элизабет пытается его защищать. Как и всегда, впрочем. Она росла одна в семье, и с самого детства в сердце этого юного ангела (не иначе) жила огромная нерастраченная сестринская любовь. Поэтому, очень скоро после нашего знакомства, я и сам не заметил, как разделил с ней своего младшего брата.

Я с особой теплотой вспоминаю те наши солнечные деньки, но Элизабет не хочет видеть очевидных истин. Генри – вырос. Он уже не тот славный мальчик с большими глазами и розовыми щечками. Хотя, я сам виноват в этом. Мне стоило уже давно развеять тот образ, что нарисовался в голове моей любимой. Я подписал сделку с дьяволом, когда решил пожалеть ее сердце и скрыть порочность брата. Я ужасный лгун. Сколько проступков Генри я утаил от нее? Лишь одному Богу известно об этом.

Теперь мне становится понятным та сцена, что я увидел во сне. Элизабет узнала о том, что Артур ее обманывал. Скрывал какие-то факты из биографии брата? Возможно ли, что это стало началом конца? Может быть, дальше я смогу узнать что-то еще?

Дорогой друг, вчера Генри снова перебрал спиртного и устроил драку с двумя другими офицерами. С его приезда мы все чаще ссоримся. Уже и не помню день, когда бы мы не заканчивали разговор не на повышенных тонах. Но я решил абстрагироваться от этого.

Раскопки! Вот что по-настоящему важно. Я стою на пороге грандиозного открытия.

Гробница Сета. Я чувствую, что приближаюсь к ней. Генри считает, что это ерунда. Выдумка. Называет меня фантазером и дураком. Только тебе я могу признаться в этом, но я знаю, что он жутко завидует мне. И всегда завидовал. Поэтому и ведет себя, как обиженный мальчик, тайно посещая раскопки (потому что я запретил ему появляться там) в поисках все той же гробницы Сета. История весьма иронична. Сет так же завидовал своему старшему брату. И Каин…

От былой идиллии не осталось и следа. Прогнило что-то в Датском государстве.[7] Отношения братьев охладели и по версии Артура все дело в банальной зависти. Может быть, там было что-то еще? Было что-то между братьями. Что-то, что не нашло отражение в дневнике? Я перелистываю еще одну страницу.

Ура! Ура! Ура!

Я готов кричать это во всеуслышание!

И нет, раскопки все еще не принесли мне желаемого результата. Да, мы смогли обнаружить много артефактов, но гробница Сета все еще не найдена. Вчера мы взорвали заваленный проход, но обнаружили только лишь комнаты жрецов. Нетронутые комнаты. Наши имена уже должны украшать страницы книг по истории и археологии, как их украшают имена многоуважаемых Говарда Картера и лорда Дж. Карнарвона^8. Но это лишь малая часть того, что я хочу найти. Правда, возникли некоторые трудности. Из Лондона пришла телеграмма, из Британского географического общества, в которой говорится, что финансирования моего исследования хотят сократить. Мол, результатов, полученных на данный момент уже более, чем достаточно. А поиски гробницы Сета…Они считают, что это выдумки. Сейчас в меня верит лишь Элизабет, и Генри. Странная парочка. По мере того, как Генри отдалялся от меня, он все ближе становился с Элизабет. Не знал бы, насколько добродетельна моя прелестная женушка, то заподозрил уже неладное.

Совсем забыл, мой милый друг! Та радость, о которой я хочу кричать на весь мир, заключается в том, что Элизабет…

На этом записи обрываются. Или… В самом конце дневника недостает несколько страниц. Они вырваны. И, кстати, куда делась фотография?

Глава 13

Я еще раз внимательно перетряс все содержимое ящика стола, куда прятал дневник Артура. Фотографии там не было.

Кто-то украл ее. Но для чего? Кому, кроме меня она могла тут понадобиться? Не удивлюсь, если это все происки создателей игры.

Я сел на кровать.

И что теперь делать? Жаль, в комнате не было часов. Кстати, а в этом доме вообще есть часы? Да, я еще не видел все комнаты, но в тех, где побывал, часов и в помине не было.

Живот предательски заурчал. Черт. Как давно я принимал пищу? Правильный ответ – очень давно!

Расстроенный, я откинулся навзничь. За последние сутки столько всего произошло… А еще эти ведения из прошлого героя лишь добавляют проблем для целостного восприятия реальности. Пусть и виртуальной.

Нет, так дело не пойдет. Если я сейчас же не поем, то упаду в голодный обморок, а там, когда хочешь, я вновь увижу разгневанный и жаждущий меня убить призрак Элизабет. В пекло Элизабет, и Артура и как там звали того брата! Я хочу есть! Мне сейчас не до них.

С этими мыслями я вскочил на ноги, быстренько обулся и, захлопнув за собой дверь, вышел в коридор.

Пансионат еще спал. Интересно, сколько времени осталось до завтрака? Найдется ли что-нибудь съестное в столовой сейчас? Как вообще работает местный персонал?

Спускаясь вниз, я не встретил ни одной живой души. Стойка ресепшена под лестницей так же была пуста. Возможно персоналу, пусть даже это NPC, тоже нужно отдыхать. А жаль.

Однако я все равно решил наведаться в столовую. Вдруг я все же найду там какую-нибудь дежурную повариху?

Надо признаться, в такое время этот дом выглядел жутко. Сейчас, ночь, когда не горели сотни лампы в коридорах и залах, когда постояльцы не сновали туда-сюда, он выглядел сырым, мрачным и всеми брошенным. Даже суровый Фридрих Веттер, казалось, стал куда печальнее, чем обычно. Хотя, признаюсь честно, проходить мимо его портрета от этого было не менее ссыкатно.

Вчера кто-то из постояльцев совершил преступление. Была убита девушка. Мне бы стоило быть более осторожным. А что для этого предпринял я? В полнейшей темноте отправился на поиски еды! У меня вообще есть инстинкт самосохранения?

И все же я добрался до столовой в целости и сохранности. Однако стоило мне подойти ближе, как я услышал доносящиеся оттуда знакомые голоса.

– Девочки закончили. Труп мы спрятали в пещере, как ты и велел, – женский голос звучал тихо и устало.

Фрау Доктор?

Почему-то эта фраза прозвучала в моей голове голосом Штефана.

– Хорошо, Оливия, – безучастно ответил ей мужской голос, в котором я узнал Густава. – Иди, отдыхай. До рассвета осталось не так много времени. Кто знает, какие хлопоты принесет нам новый день.

Женщина ничего не ответила и, молча, направилась к выходу, где в тени статуй купидов затаился я. Стук ее каблуков приближался все ближе и ближе, и я не нашел ничего лучше, как сделать вид будто только что пришел.

– Мистер Рэд!? – удивилась женщина, которая оказалась в проеме быстрее, чем я ожидал.

Думаю, даже в темноте было заметно мое заговорщицкое смятение.

– Фрау Доктор?! – недолго думая, я решил разыграть такое же искреннее удивление, как и моя собеседница.

– Как Вы себя чувствуете? – заботливо продолжила она.

Мне все больше нравилась эта женщина. И ведь не спросила, что я здесь делаю.

– Неплохо, если откинуть тот факт, что заперт в виртуальном мире, где буквально все угрожает моей жизни.

Доктор Оливия посмотрела на меня с таким непониманием, будто не поняла ничего кроме слова «неплохо».

– Что ж, если вдруг что-нибудь будет беспокоить, – продолжила она, – Вы знаете, где меня найти. Это была трудная ночка. Прошу меня извинить, – Фрау Доктор устало улыбнулась и скрылась в царящей в коридоре темноте.

Я же занял ее место в дверном проеме, до конца не решив, стоит ли мне переступить этот порог или нет. Но Густав решил все за меня:

– Проходите, Артур, не стесняйтесь.

Столовая была, как и весь дом, погружена во тьму. Почти. В большом камине догорал огонь. Его было недостаточно, чтобы осветить это просторное помещение, но вполне хватало, что озарить теплым светом несколько метров возле.

Густав стоял около камина спиной ко мне, и в сравнении с величественными химерами казался еще меньше и тоньше, чем я себе запомнил. Однако мое внимание привлекла отбрасываемая им тень, которая вполне могла принадлежать великану.

– Почему Вы не в кровати? – не смотря в мою сторону, обратился ко мне Густав, как только я подошел ближе.

Что вообще за вопрос? Мы не в детском лагере, в конце концов.

– Не спится. Моего героя мучают кошмары, – тем не менее, честно ответил я.

– Понятно.

– А потом мне захотелось есть. Здесь что-нибудь подают в такое время суток?

– Да, Вам всего-то и нужно сесть за стол. Все продумано таким образом, чтобы постояльцы не чувствовали неудобств, – ровным тоном произнес управляющий. – Никогда не чувствовали неудобств.

– Понятно.

Мне кажется сам пансионат это одно большое неудобство. Но я не стал делиться своим мнением, поэтому между нами повисло неловкое молчание.

Густав, молча, наблюдал, как догорали поленья в камине и не спешил с ответами, которые обещал дать нам накануне. Но я был полон решимости проследить, чтобы он сдержал свое обещание. И как бы мне не хотелось есть, я продолжал стоять рядом.

Да какого лешего я вообще тут раздумываю!

Но Густав опять опередил меня:

– Если у Вас есть вопросы, то думаю лучше их задать, чем вот так просто стоять истуканом, – сказал он и, наконец, посмотрел на меня.

– Зачем мы здесь? – выпалил я первое, что пришло мне в голову.

Да, я растерялся от такой его прямоты. Надеюсь, Вы меня поймете.

– Чтобы стать лучше, разумеется, – недолго думая, ответил мой собеседник. – Избавиться от грехов, и, возможно, некоторых вредных привычек.

– И все? – мало будет сказать, что ответ мне не понравился. – Просто, чтобы стать лучше?

– А Вам этого мало? – усмехнулся мужчина.

– Мало, если учесть, что мы оказались тут заперты. И что наши жизни находятся в большой опасности.

– Опасностей тут не больше, чем где-либо. И Вы сами дали свое согласие. Никто из вас этого еще не понял, но такие шансы даются не каждому и не всегда.

– Вот уж спасибо. Просто щедрость уровня Иисус.

– Я попросил бы Вас не богохульствовать.

– Иначе что? Меня убьет убийца?

При его упоминании Густав, словно отключился, он вновь отвернулся к огню и после продолжительной паузы продолжил:

– Любые великие свершения сопряжены с трудностями и риском. Вы должны это понимать. А если не понимаете, то пора бы уже начать. Как Вы жили в своем реальном мире? А жили ли вообще? Не стоит отвечать. У меня есть некоторое представление об этом. Все вы почему-то забыли, что жизнь всего одна и ее нужно прожить, а не просуществовать. Человек не просто биомасса, Артур. Поймите это, – он вновь сделал паузу и тяжело вздохнул. – А что касается недавнего происшествия, то мой Вам совет – не бери в голову. Убийство, во всяком случае, это, не является генеральной линией Вашего героя. Пока что Вам не о чем беспокоиться.

– Что это значит?

– Только то, что я сказал, – Густав старался говорить спокойно, но казалось, будто он теряет терпение. – У Вашего персонажа есть своя история, вот и займитесь ей. Идите по своему следу и разгадайте его тайну.

– Мой след – это след из хлебных крошек. Я вообще не понимаю, что мне нужно делать, – честно признался я. – Подсказки тут не полагаются?

– Все подсказки у вас на руках, Артур. Вам остается лишь воспользоваться ими.

Я задумался. Его рекомендации не внесли ясности. Ну, разве что немного. Я вспомнил о найденном скарабее. Может быть о нем речь?

– Я же еще могу задавать Вам вопросы?

– Разумеется. Пока горит огонь.

– Что Вы можете сказать о моем герое? Обо мне. Ранее, Вы сказали, что я врун. Почему?

– А разве это не так? Простите, если обидел Вас, но это всего лишь сухая констатация факта. Что еще я могу сказать о Вас? Дайте-ка подумать. Многообещающий, пылкий, но завистливый и жадный. Таков Ваш герой в моих глазах. И обманщик, разумеется.

Его слова завели меня в тупик. Как много я не знаю о своем персонаже?

– Кто вы такой? Вы же не простой NPC. Вы и Доктор.

– Любопытный вопрос, – Густав выпрямился и, подняв голову вверх, задумался. – Вы читали когда-нибудь «Божественную комедию» Данте?

– Нет.

– Тогда, от моего ответа Вам не будет никакого проку, – Густав снова усмехнулся.

– А обещали говорить правду.

– Какой толк от правды, если Вы не знаете, как ей воспользоваться? – мужчина снова повернулся в мою сторону и лукаво улыбнулся. – Не забивайте себе голову ерундой, Артур. Сосредоточьтесь на важном.

Огонь в камине почти догорел, и теперь лишь небольшое синее пламя танцевало на обугленной головешке. Не знаю почему, но сейчас, в этой полутьме, с этой улыбкой Густав меня скорее пугал, чем внушал доверие.

– Что ж, Артур, приятно было с Вами поболтать, но мне тоже нужен отдых, так что, пожалуй, откланяюсь, – Густав совершил поклон, и направился прочь.

Я был в смятении. Огонь догорел слишком быстро, а Густав сказал так мало. Вопросы мельтешили у меня в голове, не позволяя, сосредоточиться на самом главном. Мне нужно знать что-то еще. Еще один вопрос…

– Почему он это делает? – выпалил я. – Убийца.

Густав остановился на полпути.

– Почему он убивает? И почему Вы его не остановите? – я развернулся к нему лицом. – Вы же знаете, кто он, – продолжил я.

Минуту помедлив, Густав устало произнес:

– Да, знаю. Я знаю, кто убийца. Но, как я сказал ранее, это место создано, чтобы помочь нашим постояльцем стать лучше, избавится от их грехов. И убийца не исключение. Ему был дан шанс исправиться. Он волен им распорядится, как считает нужным. И я, как управляющий, не могу мешать ему. Вы все должны оставаться в равных условиях.

– Простите, но Вы несете какую-то чепуху, – меня начинает потрясывать. – На кону стоят наши жизни! Одно убийство уже произошло. Сколько еще должно произойти прежде, чем он решит исправиться? Десяток? Или может быть он должен убить всех, чтобы исправиться? Это Вы называете равными условиями?

Густав выдохнул:

– Вы помните, о чем я говорил в первый вечер Вашего пребывания здесь?

– Да.

– Вы уверены?

– Конечно, уверен, – но мой голос дрогнул, разумеется, я не уверен.

– И все же я осмелюсь Вам напомнить. Дословно я сказал следующее: Ваша задача вычислить убийцу и по возможности обезвредить его, потому что в его интересах помешать вам в сборе ключей.

– Я не понимаю, зачем Вы это…

– Думайте. Я сказал Вам и так слишком много. Помните? Все должны оставаться в равных условиях. Не хочу, чтобы меня упрекнули в том, что у меня появился любимчик, – управляющий усмехнулся и, подавшись вперед, растворился в темноте.

– Густав, а что Вы сделали с телом той девушки?

– Вы же слышали, мой друг, его спрятали в темной пещере, – донесся до меня его голос.

Мне нужно было переварить сказано им. А на голодный желудок сделать это было невозможно. Я получил слишком много информации, которой мне нужно было усвоить.

Дойдя до ближайшего стула, я сел за стол. И в этот самый момент, как по волшебству загорелся свет, заиграла приятная тихая музыка, а в дверях, ведущих на кухню, появилась одна из миловидных блондинок.

«… чтобы постояльцы не чувствовали неудобств…»

Недурно.

Глава 14

Тщательно пережевывая кусок жареной баранины, мысленно я пытался навести порядок в своей голове. Отсортировать полученную информацию и попытаться взглянуть на все под другим углом.

Возможно, у вас возникнет вопрос, почему на завтрак мне подали жареную баранину, а не что-то более подходящее. Ну, что сказать. Нормы и официальный протокол еще никто не отменял! Но «так себе объяснение», скажите вы. И будете правы. Дело в том, что официально время завтрака еще не настало, поэтому мне подали то, что готовили к ужину. Так, во всяком случае, мне объяснила девушка-служка.

Но вернемся к моим размышлениям.

Если верить Густаву, то всех нас тут собрали только затем, чтобы сделать лучше. И убийцу, как оказалось, тоже. Это все, конечно, укладывается в его первую приветственную речь, в которой он назвал нас грешниками. Но так ли это на самом деле? Не стоит ли за этим что-то большее? Вряд ли кому-то было до меня дело в реальном мире. И до того, как я трачу свою жизнь. Нет, определенно точно, управляющий что-то скрывает. Как минимум информацию о том, кем является сам. И вообще, Густав настоящее хоть имя? Возможно ли, что он как-то связан с разработчиками этой игры? Или он и есть разработчик. Один из.

А еще он покрывает убийцу. Я понял, о чем он мне пытался намекнуть. Ну, наверное, понял. Когда он впервые упомянул об убийце, он не сказал, что тот обязательно хочет нас убить. В его интересах помешать нам, а мешать можно по-разному.

Например, украсть фотографию.

А еще нужно поискать в библиотеке Божественную комедию. Или спросить у Штефана и Мел, не читали ли они ее в реальной жизни. Возможно, в этой истории кроется подсказка, о том, где мы очутились и о том, какие роли во всем этом играют Густав и Доктор. Которую ко всему прочему зовут Оливия. И еще она спрятала тело убитой в какую-то темную пещеру.

У меня кругом голова идет от этого места.

Я сделал глоток теплого чая из альпийских трав. Аромат у него, конечно, божественный.

Тепло медленно растеклось по моему телу. Все же это приятно вот так, под мелодичную музыку в тишине от людского шума наслаждаться вкусной едой. Когда такое было последний раз?

Ах, да, вспомнил…

Это было летом. Чертовски дождливым и холодным летом. В конце июля температура едва превышал десять градусов тепла, из-за чего люди бегали по городу в осенних куртках, с зонтиками в подмышках и с кислыми минами на лицах. Хотя кислые лица довольно универсальный аксессуар, поэтому не уверен, что его можно назвать отличительной особенностью того времени.

Наш столик, отделенный перегородкой из цветного мутного стекла, располагался в самом конце небольшого зала на втором этаже. За окном лил дождь, небо было затянуто свинцовой облачной пенкой, но гирлянда, сотканная из десятка маленьких солнц, согревала нас своим теплым призрачным светом. Из динамиков доносилась LaVie En Rose Пиаф, и в тот момент мне казалось, что все возможно.

Разговор был рваным и не носил грифа важности. Она с грустью смотрела в окно, а я с грустью смотрел на нее. Странная встреча двух странных людей продлилась не более часа, и закончилась для девушки встречей с женихом и покупкой обручального кольца. А для парня…

– Эй, Артур, – настороженно произнес Штефан, лицо которого неожиданно возникло прямо перед моим. – С тобой все в порядке?

Вид у него взволнованный.

«А что собственно не так?» – хотел, было, я у него спросить, но и сам быстро понял, в чем дело. Видимо, теплый ужин и травяной чай подействовали на меня успокаивающе, и я просто напросто уснул прямо за столом. Эта мысль меня отчего-то позабавила, но мой радостный вид, казалось, напряг Штефана еще больше.

– Все хорошо, – поспешил я его успокоить. – Я просто уснул. И ты знаешь, за последнее время это был самый обычный (пусть и грустный) сон.

– Хорошо, если так, – мужчина поправил галстук и сел напротив меня. – Потому как у меня ночь была ужасной.

Не знаю, что там было с его ночью, но выглядел он отлично. На нем был строгий костюм синего цвета, его волосы были идеально уложены, а лицо чисто выбрито. Кто его персонаж? Мне даже стало немного стыдно за свой внешний вид.

Между тем в столовую продолжали пребывать люди. Мужчины и женщины – все выглядели подавлено. Но почти не было одиночек. Пары, тройки и даже группы по пять человек приходили и садились обособленно от всех.

Интересно, они знают о том, что произошло ночью? Какую версию событий им рассказали?

– Никто не знает об убийстве, – тихо произнес Штефан, словно прочитав мои мысли.

– Серьезно?! Откуда знаешь?

– Поспрашивал с утра, знает ли кто, что произошло ночью? По ком звучал колокол? Но, видимо, им объяснили это возгоранием на кухне.

– Но какой смысл Густаву скрывать убийство? Он же сам нас предупреждал об убийце жаждущем крови! – излишне громко произнес я.

– Тише, – прошипел мой собеседник, оглядываясь. – Прошу тебя. Думаю, в этом есть смысл, если убийство совершил не убийца. Есть ли вообще этот выдуманный убийца?

Он умолк, а я обдумал его слова. Было в них какое-то разумное зерно. Густав сказал, что это убийство не касается линии моего персонажа, а значит предназначено для кого-то другого. А, кроме того, намекнул, что известный нам убийца не убийца. Бессмыслица какая-то!

Стоит ли рассказать Штефану о моем разговоре с Густавом?

– Значит, настало время завтрака, – вслух произнес я.

– Ну, да, – с сомнением в голосе ответил Штеф.

– Я просто пришел чуть раньше. Мне тоже сначала не спалось. Ладно, потом расскажу. Как Мелани, она спустится вниз?

– Да, – мужчина замялся, – думаю, да. Я зашел к ней с утра. Выглядела она не очень, скажу честно. Я беспокоился за нее…– к нам подошла девушка-служка и он замолк.

Следующие полчаса мы завтракали молча.

Да, я решил поесть еще раз. Мой ночной перекус уже плавно подвергался перевариванию, так почему бы не заполнить его место свежеизготовленной едой?

– Мне удалось поговорить с Густавом, – тихо произнес я, закончив пережевывать пищу.

– Что? Когда? – раздался за моей спиной женский голос.

Я обернулся. Это была Мелли. И я понял, почему Штефан волновался за нее. Выглядела она плачевно. Примерно такой я вижу призрак своей Элизабет: бледная кожа, красный глаза, темные круги под глазами. Ко всем прочему на Мел было ее черное платье в пол, которое лишь добавляло ей уныния. Волосы были убраны в небольшой хвост.

– Рад, что ты все же спустилась, – мягко обратился к ней Штефан. – Присаживайся.

Я долго не мог найти нужных слов, и в итоге единственное, что мне пришло на ум, так это банальное:

– Как ты?

Серьезно? «Как ты?» Кажется, я от стыда побагровел.

– Нормально, если тебе это интересно, – сдержано ответила девушка, присаживаясь рядом со Штефаном. – Мне же куда интереснее узнать, о чем ты разговаривал с управляющим.

Как я уже сказал, говорила она сдержано, если не холодно. Да и держалась как-то отчуждено. Я чем-то провинился перед ней?

Но отогнав эти мысли, я пересказал им наш с Густавом разговор и вкратце объяснил, как оказался в столовой в поздний час.

– Хм, а я ведь читала Данте, – задумчиво произнесла Мелани, после того, как я закончил свой рассказ.

Теперь она выглядела куда более заинтересованной. А после того, как ей принесли поднос с завтраком, так и совсем приободрилась.

– И что ты про это все думаешь? – обратился ко мне Штеф. – Ну, я имею в виду про «сделать нас лучше».

– Не знаю. Зачастую самый простой ответ является истинным. Но Густав что-то скрывает или не договаривает. Это как пить дать.

– И он просил тебя не заморачиваться по поводу убийства Мари? – спросила Мелли.

– Да, сказал, что это не касается истории моего персонажа.

Мои собеседники замолчали. И я решил их в этом поддержать. Я не рассказал им о том, что в пансионате мог появиться еще один убийца, и от сокрытия этой информации чувствовал себя неудобно.

– Значит, мы все будем следовать линии наших персонажей, – наконец, твердо произнесла девушка. – Если это поможет выбраться отсюда, то я согласна. Убийство Мари это, конечно, ужасно, но знаете что? Я всю ночь об этом думала, между кошмарами, которые меня обуревали. Думала о том, что не хочу быть на ее месте. На месте Мари, понимаете? – Мелани говорила, часто жестикулируя, все громче и громче и в конце практически кричала.

– Но как же…– хотел что-то возразить Штефан, но я его перебил:

– Понимаю, – соврал ей я.

Да, соврал. Не то чтобы я не понимал ее желания остаться в живых и выбраться из этого места. Нет, я в более глобальном смысле. Я не понимаю, как тут будет поступить правильно. Сделать вид, что никакого убийства не было и заниматься своими делами? Или постараться найти преступника? Я не знаю, как поступить правильно. Но именно сейчас, Мелли хотела услышать именно это. Да, я тебя понимаю. И судя по тому, как она размякла в своем кресле, готовая расплакаться, я угадал.

– Спасибо, – тихо произнесла она.

– И все же я с вами не согласен, – заявил Штефан.

Он откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди. Казалось, он тщательно обдумывал, что сказать нам.

– Мне, кажется, важно найти того, кто сделал это с Мари. Потому что в следующий раз, хочешь ты этого Мел или нет, это может быть кто угодно из нас.

– Я думаю, она это и так понимает, – как можно мягче я попытался внести ясность, но Мелани жестом попросила меня не продолжать.

– Штефан, хочу напомнить тебе, что у нас обязательства перед пати…

– Если у нас еще есть пати.

– Что ты имеешь в виду?

– Анри, сегодня утром терся около Кардинала. Не думаю, что он все еще заинтересован в том, чтобы выбраться из этого места.

– А кто такой Кардинал? – вмешался я.

– Лидер фанатиков, считающих это место раем, – пояснил Штефан.

– А Иван? – спросила Мелли.

– Иван? Русский? – почему-то меня это удивило.

– Иван Строганов, русский борец, – вновь пояснил для меня Штеф. – Как видишь, создатели этого мира профессионально подошли к вопросу национального разнообразия. Так вот насчет него не знаю пока. Со вчерашнего дня его не видел.

– Тогда нужно для начала найти его, – сказала Мелани. – И рассказать ему о том, что по-настоящему произошло сегодня ночью. И если он будет все еще с нами, то на общем собрании определить нашу тактику.

– Кхм, извините, что я вмешиваюсь, – произнес я, – но Вам ничего не мешает искать убийцу и разгадывать тайны своих персонажей.

– Но у моего персонажа нет тайн, – разочарованно произнес Штефан.

– А вот у моего, похоже, их навалом, – удрученно парировала ему Мелани. – Не хочется это признавать, но убийство Мари послужило неким катализатором. Оно что-то активировало во мне.

Оба они замолчали и пристально посмотрели на меня.

– Ну, а у тебя что? – спросил у меня Штефан.

– Хм, у меня?

И я задумался, с чего бы начать свою историю.

Глава 15

– И теперь ты видишь призраков?

О, Мел. В этот вопрос она вложила больше надежды, чем нужно было.

– Только призрак жены, – мне пришлось это уточнить. – И то это скорее похоже на галлюцинации. Не думаю, что она является настоящим призраком. Ну, знаете, когда в помещении вдруг становится холодно, пар клубиться от сказанного слова, бьются зеркала и прочее мракобесие. Вот такого не случается.

– Понятно, – с нескрываемым разочарованием сказала Мелани.

– Теперь понятно, почему наличие сфинкса в библиотеке тебя так заинтересовало, – после долгих молчаливых размышлений произнес Штефан. – И тот обморок. Все это было частью твоей истории.

– Истории персонажа, – уточнил я. – Но да.

– Я рада, что ты с нами этим поделился, – чуть более радостно продолжила девушка. – И если это все же окажется призрак – обращайся ко мне. Кажется, скоро я стану большим специалистом в этом.

– Значит, ты все же видишь их? – задал я свой вопрос.

– Я не уверена в том, что вижу. Прошло не так много времени… Пока что я видела только черный стелющийся туман в некоторых углах дома, да, возможно, призрак жуткой матери моей героини, которая всю ночь пыталась меня приобнять…, – тут девушка сделала паузу. – Но все же я склонна списывать это на галлюцинации, стресс и усталость.

– А твои вчерашние ощущения?

– Их я пока объяснить не смогла. Но думаю, и они были вызваны общей нервозностью.

– Да уж ребята, влипли вы со своими персонажами, – поднимаясь с места, произнес Штефан. – Мне в этом плане повезло больше.

– Куда это ты? – девушка удивилась такой его реакции.

– Пойду, поищу Ивана для начала. Чего зря время терять?

– А, ну давай. Увидимся ближе к обеду… Его поведение тебе не показалось странным, – обратилась ко мне Мелани сразу после ухода Штефана.

– Да не особо. А тебя что-то смутило?

– Да, но не пойму пока что. Куда вот он подскочил?

– Искать Ивана?

– Чего его искать, если он должен спуститься сюда на завтрак? Нет, есть что-то еще. Какая-то причина. Все же что-то его беспокоит. Но он не хочет с нами этим делиться.

– Но он и не обязан это делать. Я имею в виду делиться.

– Так-то оно так, но не думаю, что секреты от друзей (особенно в этом месте) лучшее средство для того, чтобы решить свои проблемы, – девушка замолчала, что-то в коридоре привлекло ее внимание. – Ладно, – вдруг резко она поднималась со своего места, – я, пожалуй, тоже пойду.

– Ну, давай.

– Какие у тебя планы на сегодня? – уже уходя, она спросила у меня.

– Хочу попасть в библиотеку.

– Понятно, увидимся позже, – и, переходя на бег, девушка скрылась в проходе, ведущем в коридор.

Неужели порой я выгляжу так же странно?

Однако, решив не строить нелепых догадок о причинах странного поведения своих компаньонов, я направился туда, куда и собирался: в библиотеку! Но сначала мне нужно привести себя в порядок, поэтому, поблагодарив девушку из персонала за вкусный завтрак, я покинул столовую и направился к себе в комнату, чтобы переодеться и умыться.

Я шел по коридору, который сейчас освещался солнечным светом, отраженным от белоснежной поверхности выпавшего ранее снега, и диву давался насколько все выглядит иначе. Казалось, будто сам дом повеселел и вернулся к жизни. Чего не скажешь о его постояльцах, которых заметно поубавилось. А те, кто остались, походили больше на ожившие трупы, чем на живых и заинтересованных молодых людей. Их глаза совсем не горели азартом. Более, чем уверен, что они даже не знают, как им действовать и что искать. Если Густаву так нужно, чтобы мы занимались своими персонажами то, ему бы стоило поучиться мотивационным практикам. Или раздал бы всем брошюры что ли.

Уже около лестницы я почувствовал легкий холодок, явление которого меня сильно заинтересовало. Возможно, кому-то удалось открыть дверь? И да, удалось. Но не ту, которую бы мне хотелось.

Я пошел навстречу морозной прохладе, которая тянулась из коридорчика, уходящего под лестницу, и вышел к двери, ведущей во внутренний дворик.

А тут действительно есть фонтан. Надо же. Видимо, двери открыли ввиду хорошей погоды. Вот только пока желающих прогуляться по заснеженному двору не нашлось.

– Разрешите, я пройду, – обратился ко мне басовитый мужской голос, который изрядно меня напугал.

Я обернулся и увидел перед собой среднего роста мужчину, в коричневом тулупе и большой деревянной лопатой в руках.

Кто он? Постоялец или кто-то из персонала?

Из-за того, что я стоял в проеме, света в коридоре было мало и как следует рассмотреть черты мужчины, мне не удалось. Одно могу сказать точно, у него была густая борода.

– Конечно, простите, – я посторонился в сторону, пропуская его вперед.

– Да ерунда! – отмахнулся он от меня, смело зайдя в сугроб по самое свое колено.

Теперь я могу разглядеть его лучше. Незнакомец – мужчина средних лет, возможно, к пятидесяти. Темно-русые волосы, большой римский нос, густые брови. Кроме тулупа на нем темные штаны и валенки.

Оказавшись на улице, он сразу же стал орудовать своей лопатой, делая дорожки.

Мне стало очень уж любопытно кто он, поэтому я спросил:

– А кто Вы?

Мужчина выпрямился и развернулся ко мне лицом. Кажется, ему не очень нравится, когда его отвлекают от работы.

– Сильвестр Шотр. Я тут слежу за хозяйством, – нехотя ответил он мне.

– Точно. Я видел ваше сообщение в комнате. У батареи.

– Да, – кивнул головой Сильвестр. – Дом, трубы и котел старые. Поэтому я всем рекомендовал не трогать их. И то нашлась парочка умников, – мужчина сплюнул в сторону. – Жарко им, видите ли, было. А то, что мы все могли на воздух взлететь, так это ерунда получается!?

Так, так, так. Еще один разумный персонаж. Значит Густав и Доктор тут не одни такие. Интересно есть ли кто еще? И может быть они смогут раскрыть тайны этого места.

– И что же с ними стало? Понесли они какое-нибудь наказание?

– Да, какое там! Постояльцы не должны чувствовать неудобств, – и он снова сплюнул. – А чего это Вы, мил человек, интересуетесь этим? Да еще и от работы меня отвлекаете! Занимайтесь-ка лучше своим делом, ищите свои ключи, пока это не сделали за Вас.

– Что это значит?

Но Сильвестр Шотр не стал мне отвечать, а лишь пожал плечами и вернулся к своей работе. Я же, чтобы не окоченеть, вынужден был уйти с мороза и вернуться к своим насущным делам.

В следующий час со мной не произошло ничего не обычного, поэтому не думаю, что подробное описание моего пути от комнаты до умывальника будет уместно. Из примечательного я могу назвать лишь то, что нашел среди вещей своего героя зубную щетку и пасту! Ну, вернее зубной порошок. Но разве это не удача?!

В итоге уже примерно через час с небольшим (часами я так и не разжился) я стоял у входа в библиотеку, сжимая в кармане своих штанов фигурку скарабея, которую получил после своего первого видения. После украденной фотографии, я решил все более-менее значимые вещи носить с собой, да и кажется скарабеи приносят удачу…Или нет?

Нет.

Библиотека – это поистине восхитительное место, поражающее своими размерами и содержанием. Вчера Штефан высказал предположение о прошлом этого места. Если быть конкретным, то в его речи фигурировало слово «монастырь». И теперь я понимаю, почему он так считал. Наверняка, то место, которое сейчас является библиотекой, раньше служило главным соборным залом.

От входа и до самого конца ровными рядами возвышались резные каменные колоны, удерживающие собой расписанный сводчатый потолок и создающие арки для витражных окон, через которые сейчас проникал солнечный свет. Темно-коричневые книжные стеллажи заполняли собой почти все свободное пространство вдоль стен, поднимаясь вверх на два, а местами и три яруса. Те стеллажи, что размещались посреди библиотеки больше походили на лабиринт, где красная ковровая дорожка, петляющая между ними, была единственной нитью способной указать верный путь.

Людей в библиотеке было не много. Пока я стоял у входа то заметил лишь несколько человек на верхних ярусах у стен. Я прошел вглубь и с удовольствие провел рукой по старинным книжным корешкам. От этого дивного запаха, что они испускали, мне казалось, я был готов сойти с ума. Зачем вообще что-то искать? Какие-то сфинксы и разгадки, когда такое наичудеснейшее место в твоем полнейшем распоряжении! Но я постарался взять себя в руки и пусть и нехотя, но вошел в этот книжный лабиринт, который оказался не таким уж и лабиринтом. Все-то несколько поворотов.

Но вот я оказался в уединенном читальном зале с несколькими деревянными столами и стульями под цвет книжным стеллажей и огромным черным сфинксом на том месте, где когда-то мог находиться алтарь.

Это был определенно один из тех же сфинксов, что я видел в своих видениях. Он безмятежно покоился на прямоугольном каменном основании с острыми углами, покрытом мелкими трещинами. Судя по всему, сфинкс был ценным экспонатом: подход к нему был огорожен, а перед ним стояла бликующая на свете табличка. Подойдя ближе, я прочитал то, что лишь сильнее завело меня в тупик.

«Темный сфинкс храма Сета. Дар Г. Рэда, египтолога, что явил его миру».

Глава 16

Мне трудно судить о том, как в тот момент я выглядел со стороны.

Возможно, я громко вскрикнул, сильно удивившись, или, может быть, побледнел аки поганка на лесной поляне, но одно могу сказать точно – я привлек к себе внимание опасного постояльца, который словно хищник появился из тени мрачных углов библиотеки, учуяв кровь.

– Не правда ли, он поражает, – раздался слева от меня женский томный голос как раз в тот самый момент, когда я разглядывал табличку.

Раздался он настолько неожиданно, что мне пришлось непроизвольно вздрогнуть.

Малочисленные посетители библиотеки затихли, отложили свои книги и теперь их взгляды были прикованы к одной единственной точке возле огромного черного сфинкса Сета. К месту, где стоял я и незнакомка.

Если вы когда-нибудь (в силу определенных причин) представляли, как могла бы выглядеть паучиха «Черная вдова» в реальной жизни, то вот вам ее реальное воплощение: молодая, высокая, худая (на мой вкус излишне) брюнетка с оливковой кожей и карими глазами, зрачки которых были похожи на тлеющие угольки. У нее был небольшой прямой нос, широкий рот, который совершенно не портил ее и пара родинок под правым глазом. Ее красота была близка к классической, и я бы мог назвать ее милой, но что-то в ее мимике выражало опасность. На ней было черное платье в пол с глубоким декольте и кроваво-красным узором.

– Да, немного, – все, что смог выдавить я из себя.

Никогда не считал себя знатоком человеческих натур и даже больше – мне всегда казалось, что я плохо разбираюсь в людях. Говорят, первое впечатление обманчиво. Что ж, возможно, это и так. Но сейчас…

В общем, я был уверен на все сто процентов, что женщина передо мной несет в себе лишь беды и проблемы. Она опасна и коварна, как та самая черная вдова, которую мне же и напомнила. Я не сторонник теории аур, но буквально на секунду мне показалось, что аура этой женщины темна, как безлунная ночь.

– Хм, Рэд… – она наклонилась, чтобы рассмотреть надпись на табличке, прогнув спину, словно кошка. – Не Ваш ли родственник, доктор Рэд? – она пристально посмотрела на меня, блеснув глазами.

– Не думаю, – прочистив, горло ответил я. – Наверное, однофамилец.

– Понятно, – женщина улыбнулась и, выпрямившись, раздражено покосилась на молчаливых зевак, которые продолжали за нами следить.

Но за нами ли? Вряд ли за мной. Они следили за ней, и ее реакция заставила их выйти из оцепенения и вернуться к своим делам. Этим она мне чем-то напомнила Каа из старого советского мультфильма про Маугли.

– А мы с Вами знакомы?

Задав вопрос, я вновь попал в сферу ее интересов. Она развернулась и теперь, стоя под лучами ниспадающего солнечного света, была полностью открыта мне. Ее темные волосы, которые в более поэтические времена могли сравнить по цвету с цветом вороного крыла, были убраны, как сказала бы моя мама, в «кукушку», и лишь небольшая прядь спадала, закрывая собой левый глаз.

– Уж поверьте, Вы бы этого не забыли, – все тем же томным голосом слова слетами с ее губ. – Я – Амелия Розенкранц, – закончила женщина и протянула мне руку, в черной кружевной короткой перчатке и с золотым браслетом, плотно сидящем на кисте руки.

– Артур Рэд, – ответил я ей и слабо пожал руку (не думала же она, что я буду ее целовать). – Но это Вы и так уже знаете. Что выглядит немного странно.

Огоньки в ее глазах вновь коварно блеснули.

– Молодая, беззащитная женщина заперта с полусотней человек в компьютерном мире, где смерть так же реальна, как и в настоящем, – говоря это, Амелия все ближе подходила ко мне и теперь стояла в десяти сантиметрах от меня. – Так почему бы ей не постараться узнать всех постояльцев хотя бы поименно? Вам все еще кажется это странным, мистер Рэд? – последние слова она практически прошептала, что меня только сильнее насторожило.

– По-моему, все-таки, да. Странно, – ответил я, сделав шаг назад.

Мне кажется, госпожа Розенкранц знатно удивилась. Не могу с точностью утверждать, чего она хотела добиться своим поведением, но ее реакция свидетельствовала о полном провале ее миссии. Однако, ее замешательство длилось лишь минуту.

– Вы – интересный человек, Артур, – довольно произнесла Амелия.

Ее голос зазвучал иначе, томность ушла, но добавился повелительный тон.

Да неужели? Стоило попасть в это место только ради того, чтобы услышать о своей особенности. Дважды.

– Амелия, почему общаясь с Вами, я чувствую себя загнанным в угол?

Мой вопрос ее развеселил:

– Хорошее сравнение. В чем-то даже правдивое. Der Mann ist leicht zu erforschen, die Frau verrät ihr Geheimnis nicht.[9]

– Как незаметно мы перешли на немецкий.

Девушка кокетливо улыбнулась, пожав плечами.

– Но боюсь, я в нем не силен и не смогу поддержать беседу, – ответ мой был максимально равнодушным.

– Ох, только не стоит драматизировать. Мы с Вами всего лишь мило общаемся, как по мне.

– В самом деле? И какова же цель этого нашего милого общения?

Амелия хитро улыбнулась и, осмотревшись, тихо добавила:

– Не составите мне компанию? Я хочу осмотреть эту чудесную библиотеку.

Я задумался. Мне не очень этого хотелось. У меня были свои планы, но Амелия Розенкранц вряд ли бы так просто отстала от меня. Она мне не нравилась ни в образе роковой красотки, ни в образе доминантши, но было в ней что-то, что меня интриговало. И это что-то, словно червь точило меня изнутри.

– Почему бы и нет, – наконец ответил я.

– Прекрасно, – довольно произнесла женщина и приготовилась взять меня под руку.

Амелия была чуть выше меня, поэтому идти так близко друг с другом нам не составило труда. Мы удалились от сфинкса и теперь, молча, курсировали в тени стеллажей, осматривая отдел истории древних веков.

Женщина выжидала паузу, что лишний раз меня утомляло.

– Вы уже выбрали сторону, Артур? – неожиданно произнесла она, чем застала меня врасплох.

– Сторону?

– Да.

– Если честно, я не совсем понимаю, о чем Вы спрашиваете.

– Многие глупцы позволяют себе считать, что этот мир многогранен, и наполнен разными красками. Умные же знают, что истина кроется в простоте. Нет никакого многообразия. Мир двулик. Мужчина и Женщина. Добро и Зло. Черное и Белое. Север и Юг.

– Ах, вот Вы о чем. Да, это многое объясняет.

– Посмотрите-ка, у них тут полное сочинение трудов Сократа. Любопытно, – она остановилась и, выпустив меня из своих сетей, достала с полки коричневую книгу.

Я же стоял и смотрел, как она пролистывает ее.

– Так какой выбор есть у меня?

– Хороший вопрос, – женщина улыбнулась и поставила книгу на полку. – По своей сути люди делятся на два типа: те, кто ищет мифическую правду ради мира во всем мире, и тех, кто следует по пути робкого смирения, принимая все посланные им испытания. Назовем для упрощения первых – исследователи, а вторых – последователи. Так вот вопрос! Кто же Вы, Артур Рэд?

Здесь, среди книжных стеллажей, вдали от солнечного света Амелия выглядела весьма к месту. Ее зрачки-угольки, казалось, увеличились в размерах и готовы были вот-вот вспыхнуть. Я не удивился, если бы обнаружил тут огромную сплетенную ей же паутину, на которую она бы с удовольствием взгромоздилась.

Штефан говорил мне о них. О тех, кто решил остаться тут и не следовать пути своих персонажей. Все оказалось, действительно, просто. Она всего лишь хотела затащить меня в свою секту. Я даже немного разочаровался в ней.

– Я не могу согласиться с Вами в том, что мир однообразен. Я не хочу быть заложником выбора. Пусть и выбирать всегда приходится. Исследователь ли я? Не уверен. Но я могу сказать наверняка, что следовать предначертанному мне пути я точно не хочу и не буду. Последователь ли я? Определено нет! Мне очень жаль Амелия, хотя вообще-то нет, но я не буду вступать в вашу секту. Вы же об этом ведете речь?

Мне казалось, я говорил это с таким жаром, что в конце почти перешел на крик. Амелия стояла, молча, и блеск ее глаз постепенно тускнел, пока угольки не потухли и не превратились в две маленькие бездны. Моя речь ее не впечатлила.

– Вчера было совершенно убийство, – серьезно произнесла женщина.

Она знает?

– И лишь я могу уберечь Вас от той же участи, – продолжила Амелия. – Не будьте глупцом, Артур, и присоединяйтесь ко мне, к последователям. У Вас есть время подумать и поменять свое решение.

Она замолчала и направилась на выход мимо меня.

– Die Freunde nennen sich aufrichtig. Die Feinde sind es^10,– нарочито громко прозвучал голос Штефана, который появился словно ниоткуда.

Его руки были спрятаны в карманы брюк, а сам он выглядел серьезным и напряженным. Должно быть, он слышал наш с Кардиналом разговор. Интересно, что он ответил ей? Прозвучало, во всяком случае, это достаточно устрашающе и заставило Амелию остановиться. Правда, мадам Розенкранц, не удосужилась ответить на этот выпад в ее сторону, лишь нервно прошипела, словно змея, и направилась прочь.

Я услышал, как ее платье продолжило шуршать в такт шагам, и развернулся, чтобы проводить ее взглядом. Она же вышла на свет, где стоило ей только щелкнуть пальцами, как возле нее тут же оказалось несколько человек. Одной из девушек она что-то прошептала на ухо. Я вышел вслед за ней из коридора, сформированного стеллажами, и расслышал лишь, как девушка ответила:

– Да, Кардинал, я все сделаю.

Я стоял и смотрел в след уходящей Амелии и ее свите. Что-то, что интриговало меня в ней и точило изнутри растворилось в четком понимании этого персонажа. Посредственная манипуляторша жадная до чужого внимания.

Что ж, моя жизнь в Приюте обещает быть насыщенной и интересной.

Глава 17

– Не поддавайся ей, – как-то грустно обратился ко мне Штеф, как только мы остались с ним наедине. – Она умеет запудрить мозги.

– И не подумаю, – ответил я, обеспокоенный его видом.

Стоило Амелии скрыться, как вся его уверенность куда-то улетучилась, он обмяк, да и в целом утром на завтраке он выглядел куда лучше и бодрее.

– Что-то случилось? – обратился я к нему.

– Нет, все в порядке. Просто устал, – не вынимая рук из карманов, он привалился к книжному стеллажу. – У меня был сложный разговор с Иваном. Кажется, у нас больше нет пати. Теперь мы сами по себе.

– Оу…

– Да, – Штефан выдохнул и направился к выходу из библиотеки. – Ладно, увидимся после. Если не возражаешь, я поднимусь к себе.

– Да, конечно, – несколько отрешенно ответил я.

С уходом Штефана и Амелии прошло уже несколько минут, а я все еще пребывал в своих размышлениях.

Солнце, которое так ярко светило, озаряя своими лучами величественный зал библиотеки, успело куда-то спрятаться, даровав свободу мрачным теням до того ютившимся в дальних углах огромного средневекового зала. Я практически слышал скрежет их острых когтей по каменной кладке холодных библиотечных стен.

Кардинал обратила мое внимание на вчерашнее убийство, чем лишь вызвала подозрения. Откуда она о нем могла узнать? Если только она сама же его и не совершила. Хотя вероятнее, что это был какой-нибудь ее фанатик-подельник. Боже, почему люди так любят давать себя одурачивать? Чем же она могла их привлечь? Ну, кроме того, что она красива. Да, все же я должен это признать. Амелия – красива. Правда, пока молчит и не строит из себя владычицу морскую.

Но как объяснить отсутствие следов преступления? Я же помню, что цветы вокруг тела девушки не были примяты. Да и вариант, что ее скинули сверху так себе. Если только в игру по ошибке не занесло кого-то со способностями Человека-паука. Забавная мысль (на самом деле нет), если учесть, что персонаж Мари была арахнологом. Что-то меня понесло, но вообще-то, это хотя бы объяснило, как кто-то смог забраться по стальным балкам в оранжерее с телом на плечах. С телом…

А ведь девушку обезглавили.

Я не силен в биологии, но думается мне, что обезглавливание должно оставлять после себя огромную лужу крови. Разве нет? И вопрос с пропавшей головой тоже с повестки никто не снимал. Почему-то вчера ночью мне эта мысль даже не пришла в голову. Однако, эта деталь может вынести на убийцу.

Что-то, погрузившись во все эти мысли об убийстве, мне стало зябко.

Сквозняк?

Допустим. Эта часть пансионата на вид самая старая. Не исключено, что в стенах имеются тайные ходы. Вот видимо в них и гуляет ветер, или посмертное эхо погубленных в этих стенах душ.

А сколько еще погибнет…

Ладно, с фанатиками разберемся позже. Амелия хоть и попыталась мне неуклюже угрожать, но не могу сказать, что на меня это произвело сильное впечатление. Если она захотела устроить «Игру Престолов»[11] местного разлива, то пускай. Я мешать ей не стану. Но и сидеть здесь с ней, распевая по вечерам английский чай, не намерен.

Именно с этими мыслями я вернулся назад к черному сфинксу.

Я встал прямо перед ним и, задрав голову, посмотрел ему в лицо. Не скажу, что между нами проскользнула искра, но…. От одного его вида меня бросило в дрожь. Не знаю. Можно ли верить своим эмоциям и ощущениям. Вдруг это всего лишь программный код, смоделированная ситуация или сценарий заложенный в моей голове. Но именно в этот момент мне стало не хорошо. Сейчас, когда его не озаряют проникающие сквозь витражи солнечные лучи, сфинкс выглядит жутко. Да что там говорить, сам воздух возле него кажется холоднее!

Или это все-таки сквозняк?

Я немного приподнял свою правую руку. Мне хотелось сделать это незаметно. В библиотеке все еще оставались люди. И может быть, это говорит моя мания преследования, но я больше чем уверен, что они следят за мной.

Да.

Своей рукой я почувствовал легкое дуновение ветра. И оно исходит от сфинкса. Возможно ли, что за ним, или под ним, или где-то рядом с ним спрятан тайный ход? Наверняка. Но проверить я это сейчас не осмелюсь, поэтому опустив руку, делаю вид, что поправляю манжеты рубашки.

Другого выхода у меня нет.

Штефан говорил, что библиотеку на ночь закрывают. Не для того ли, что бы один очень любопытный постоялец приятной наружности (на самом деле нет) мог следовать пути своего персонажа? Что ж, вот мы и проверим.

Я буду готов.

При этом я так вызывающе посмотрел на сфинкса, что должно быть странно выглядел со стороны. И все же, определенно точно я чувствую себя весьма неуютно, стоя один на один под его пристальным взглядом посреди просторного зала. Поэтому, в отсутствии желания продолжать находиться тут еще хотя бы минуту, я направился к выходу. Осталось только определиться с тем, чем бы заняться в ожидании ужина? Как же плохо без часов.

Я прошел мини лабиринт из книжных стеллажей, протиснулся в дверную щель (я не упоминал об этом раньше, но дверь в библиотеку настежь мог открыть разве что слон) и оказался в светлом коридоре, выходящем окнами на заснеженное альпийское предгорье. Хорошо было бы найти Мел или Штефана, но одна убежала по своим делам, а второй устал и поднялся к себе. Кроме них я никого больше не знаю. Да и большого желания знакомиться с кем-либо не возникало.

Так было и в реальном мире. Незнакомый мне человек редко вызывал у меня интерес. Я оканчивал школу, институт, армию и все это время круг моих знакомств не расширялся, а наоборот сужался. Казалось бы, все должно быть наоборот. Ты не только сохраняешь старые контакты, но приобретаешь и новые. Но нет. Только не в моем случае. Заканчивая этапы в своей жизни, я оставлял их в прошлом вместе со всем, что они в себе содержали. Одно время я пытался поддерживать контакты с людьми, но очень быстро это для меня становилось скучным. Нет общих интересов в виде общего вида деятельности – нет общения. Возможно, со стороны для многих я выгляжу в достаточно степени безразличным и отчужденным. Наверное, так оно и есть.

Я вспомнил о карте. Но в этой игре она была крайне неинформативной. Ни друзей, ни врагов – никого на ней не было отмечено. Неудобно. Я развернулся спиной к окнам и заметил проход, ведущий в оранжерею. В памяти всплыла картинка обезглавленной марионетки.

Что ж, заняться мне все равно нечем. Так почему бы не притвориться детективом?

Как все-таки преображаются помещения пансионата при свете дня. Да, галерея осталась все такой же пустой, никто с утра не стал развешивать гобелены и расставлять вазы империи Мин, но теперь она не выглядела сырыми казематами. Стена, которая в ночи казалась почерневшей от плесени, была абсолютно чистой, и нисколько не грязной, а пол был выложен яркой сине-желтой плиткой. Да и сама дорога, казалось, заняла меньше времени.

Внутри оранжереи было все так же жарко, если не жарче. Все же, то и дело появляющееся солнце привносило свои коррективы. Все так же пахло цветами и древесной корой. Только нагревшись от полуденного солнца запах скорее отравлял своей тягучестью, чем расслаблял. И мне кажется, но вдобавок ко всему еще и навозом откуда-то несло. В итоге у меня разболелась голова. Но куда деваться?

Я прошел по уложенной плиткой дорожке, обогнул куст бардовых роз и вышел к небольшому овальному фонтану, стоящему, как оказывается в окружении лавочек. Фонтан, кстати, сейчас работал. Аквариумов Мари, правда, уже не было. Работа Густава? Он вполне мог и голову припрятать. Старый извращенец.

Я снял пиджак и закатал края рубашки. В любой другой ситуации я был бы рад оказаться здесь, в оранжерее. Тут тихо, тепло и даже поют птицы. Сбоку от меня журчит фонтан. Ну, точно санаторий, а не виртуальная тюрьма. Даже спертый воздух меня не сильно беспокоит.

Положив пиджак на лавку (перед этим предусмотрительно переложив кое-что из его карманов в карманы брюк), я прошел к тому месту, где тропинка делится на три. Любопытно, конечно, было бы посмотреть, как выглядят тропики, но меня тянул тот маршрут, которым шел я. Было там кое-что, что мне хотелось бы разглядеть при свете дня.

Ровные ряды бамбука, все так же производили впечатление. Они стояли так плотно друг к другу, что вполне могли служить непроницаемыми стенами. Кто знает, возможно, именно сейчас с той стороны за мной кто-нибудь наблюдает…

Почему-то это чувство не переставало меня покидать с того момента, как я ушел из библиотеки.

Боже, это все от проблем с головой. Не иначе.

Но сейчас копаться в этом и искать причину мне не хотелось. Допустим, кто-то следит за мной. И что? Что он может мне сделать средь бела дня?

Отрубить голову?

Сейчас мне хотелось больше вернуться к тому, кто меня как сильно напугал. При свете дня я уж точно смогу разглядеть ту статую получше.

Узкая, устланная деревом дорожка поворачивает вправо, и я уже вижу деревянную арку, выполненную в японском стиле, вроде той, что выстояла после бомбардировок Хиросимы. Сейчас я могу различить ее цвет. Она бардовая, как оказалось. Ночью она казалась мне черной.

Я иду дальше и, наконец, замечаю ту статую собаки, а рядом с ней и еще кого-то. Девушка? Да, все так. Черноволосая незнакомка сидит на коленях и очень пристально рассматривает статую.

Чего ты ждешь?

Я застыл на месте. Неудобно вот так подходить к ней. Вдруг я ее напугаю? Может вернуться назад?

Делаю небольшой шаг, но деревянная дощечка, на которую ступаю, издает предательски громкий скрип. Девушка отвлекается, несколько секунд сидит неподвижно и потом поворачивается в мою сторону. Она – азиатка. Во всяком случае, персонаж.

Ну, все. Отступать поздно.

Я пытаюсь сконструировать невинную мину на своем лице и делаю шаг вперед. Прикинусь, будто прохожу мимо. Но не тут-то было.

– Извините, – обращается ко мне девушка. – Не поможете мне встать? – мягко продолжает она и протягивает мне руку.

– Конечно, – отзываюсь я и быстро делаю несколько больших шагов в ее сторону (поскольку находился еще довольно далеко от нее), чтобы взять ее теплую руку в свои. Осторожно держась за меня, девушка быстро встала на ноги, оказавшись примерно моего роста.

Ее рука очень мягкая и нежная на ощупь, что меня, я признаюсь, немного удивило. И видимо мое удивление отчетливо отразилось на лице, потому что девушка это заметила и смутилась. Мне тоже стало неловко.

– Извините, – робко произнесла она, слегка отведя взгляд, сложив руки в замок на уровне живота.

Она была очень красива. Все же создатели этой игры постарались. Все персонажи любо-дорого посмотреть. И да, она определенно была азиатка. Возможно, японка?

При овальном лице она имела широкие и выразительные карие глаза, дугообразные тонки брови, небольшой узкий нос, кожа ее была светлой, как у фарфоровой куклы, а уголки рта были опущены вниз. На ней надета сиреневая атласная блуза с воротником бантом и коричневая шерстяная юбка по форме напоминающую трапецию, которая скрывала ее ноги по самую щиколотку. На ногах были черные ботинки.

– Нет, нет, – возразил я, – Вам не за что извиняться. Я был только рад помочь.

Девушка смущенно улыбнулась и между нами повисла неловкая пауза.

Все же надо было уходить.

– А Вас тоже заинтересовала эта статуя собаки? – решил я как-то разрядить обстановку.

И мои слова возымели успех. Пусть и не такой, как я бы того желал, но девушка явно ожила.

– Да, – ответила она мне, развернувшись лицом к статуе. – Только это скорее лев похожий на собаку. В Японии их называют «комаину», и они являются мистическими стражами, – девушка сделала паузу, посмотрела на меня. – Мой персонаж – японка, так что я в некотором роде ходячая энциклопедия японской культуры, – улыбнувшись, пояснила она, вновь повернувшись ко мне лицом. – Меня зовут Мисаки. Мисаки Хино. Рада знакомству, – девушка низко поклонилась.

Чем смутила меня только сильнее.

– Артур Рэд, – прочистив горло, ответил я.

Глава 18

Я в очередной раз восхитился тому, с каким разнообразием персонажей мне приходится иметь дело. Не могу судить об их глубине и проработанности, но создатели игры наверняка проделали огромную работу, собрав в одном месте представителей различных рас, национальностей и культур. Где-то в глубине души, я испытал детский восторг. Кажется, я начинаю входить во вкус.

Неужели я только что их похвалил?

– Такие статуи размещают при входе в храм, – поясняла Мисаки. – И они всегда находятся в паре. Пара этого красавца, к сожалению, куда-то пропала, – грустно добавила она. – Возможно, поэтому он не справляется со своими обязанностями. Вот, смотрите его пасть широко раскрыта, и он словно готов к нападению. Если верить преданию, то он так выглядит для того, чтобы отгонять злых духов. В то время, как вторая статуя, у которой к слову пасть закрыта, должна охранять добрых.

– То есть Вы думаете, кто-то специально убрал из сада вторую статую?

– Я не могу это утверждать с уверенность. Может быть, ее тут никогда и не было.

– Понятно, – ответил я и призадумался.

Может мне его к себе в комнату перетащить? Чтобы хоть как-то отделаться от назойливого призрака бывшей жены. Подумав об этом, я горько усмехнулся, чем вызвал интерес со стороны Мисаки, которая ничего не сказала, но вопросительно посмотрела на меня.

– Не обращайте внимания, – ответил я. – Просто Вы сказали, что он отгоняет злых духов, а у меня как раз есть один на примете.

– Часть Вашей истории? – голос Мисы звучал очень мягко, а сама она держалась очень дружелюбно.

Того и гляди превратится в Аматэрасу^12 и в вихре розовых лепестков сакуры упорхнет в свой небесный чертог.

Об этом почти никто не знает, но я в некотором роде увлекался японской культурой в реальном мире. Хотя увлекался это слишком громко сказано. Если говорить совсем на прямоту, то свое мое увлечение заключалось в просмотре бесконечно потока аниме-сериалов. И пусть я не могу назвать себя преданным фанатом, но кое-какая база знаний у меня имеется. Но не думаю, что в моей истории они понадобятся.

– Да, – утвердительно кивнул я головой. – Меня преследует призрак жены моего персонажа, и чего-то от меня хочет. Но я пока так и не понял, что ей от меня надо.

– Должно быть, в этом мало приятного? – чуть заметно улыбнувшись, ответила Миса.

– Не то слово, – усмехнулся я.– Буквально сегодня с утра мне приснился сон, что она душит меня. И знаете, что самое забавное? Я думаю, это был не сон.

А потом я издал какой-то особенно глупый смешок.

Что я вообще несу? Можно подумать, ей интересно слушать об этом. Слушать историю человека, которого она знает от силы минут пять. И, словно заметив мои сомнения, девушка улыбнулась и произнесла:

– Не составите мне компанию? Там в конце дорожки есть замечательный пруд, окруженный зарослями глицинии.

– Конечно, – с радостью ответил я.

Было в Мисаке что-то, что располагало к себе людей. Во всяком случае, это что-то так действовало на меня. И, как в случае со сфинксом, с ней я не мог понять, действительно ли ощущаю идущее от нее тепло, или это лишь заложенный в моей голове шаблон.

Пытаясь отгонять эти мысли от себя, я невольно задумался, насколько могу полагаться на свои ощущения? Что, если все, что я чувствую, все эмоции, которые испытываю, принадлежат не мне, а моему персонажу. Что если даже мои воспоминания о реальной жизни ложны? Где та черта, разделяющая меня и Артура? Есть ли она вообще, если я даже имени своего назвать не могу? Вопросы, ответы на которые можно получить, лишь дойдя до конца истории. От этих мыслей мне стало грустно. И даже компания прекрасной Мисаки меня уже не так уж и радовала. Вот он я во всей красе. В этом я могу не сомневаться. Эти грусть и тяжесть безысходности в купе с потерей интереса к жизни не принадлежат Артуру Рэду. Они принадлежат мне.

– Знаете, – Миса первой нарушила неловкую тишину, – когда я только попала сюда, когда очнулась в своей комнате, то из-за испытанного стресса не смогла сдвинуться с места. Даже не спустилась вниз, на ужин, – она усмехнулась. – В реальной жизни я большая трусиха, хоть иногда это может казаться иначе. Но реальность – это реальность. Боже, я несу какую-то чушь. Я хочу сказать, что тот мир был для меня понятен. У меня был готовый план действий. А потом я оказалась тут и запаниковала. Думаю, как и многие, я не знала, как быть.

– Понимаю, – согласился я с ней.

– И тогда мне на помощь пришел мой персонаж, – продолжила улыбчивая Мисаки. – Как бы это странно не звучало. Я думаю, Густав был прав, когда сказал, что они подобраны таким образом, чтобы помочь нам преодолеть свои недостатки.

Кажется, там было что-то про грехи. Ну да ладно.

– Мисаки – самоотверженная молодая женщина, смелая, честная и справедливая, – тон девушки становился серьезнее. – Я понимаю Ваши сомнения, – она пристально посмотрела на меня. – Вы чувствуете себя потерянным. Не знаете, кто Вы есть на самом деле. Боитесь, что все Ваши поступки заложены в сценарий поведения персонажа.

Ее слова меня удивили. Как она…

– Я сама думаю порой об этом. Но знаете, если оно и так, то я совершенно не против этого, – Миса отвернулась, и ее взгляд устремился куда-то вдаль, сквозь листья низкорослых пальм. – Ведь у меня есть шанс научиться чему-то новому.

Я смог лишь угукнуть. Не знаю, что ей можно было еще на это ответить. Тем более, когда я с ней не был согласен.

Тем временем мы, наконец, подошли к тому месту, о котором говорила Миса. Солнце вновь выглянуло из-за громадных и пушистых кучевых облаков, проплывающих над пансионатом и обволакивающих собой стоящие на отдалении горные вершины, и озарило это место теплым золотистым светом. Переплетенные с балками плети глициний создавали арку над небольшим овальным прудом, наполовину заросшим белыми кувшинками и ряской, спуская вниз свои пурпурные гроздья, самые длинные из которых касались зеркальной поверхности пруда. Справа от него в кустах рододендрона, выпустившего крупные розовые цветки, находилась кованая скамейка. Именно туда, взяв меня за руку, и увлекла Мисаки. Странно, но в этом месте было прохладнее, даже не смотря на светящее над нашими головами солнце. Я почувствовал легкий прохладный ветерок, который приятно обдумал мое изрядно вспотевшее тело. Не продуло бы мои старые кости.

– Здесь очень уютно, – тихо произнес я.

Мне действительно понравилось это место. Ночью у меня не было шанса насладиться моментом. Я услышал крик Мелли и бросился ей на выручку. Я покосился на тропу, скрывающуюся в кустах рододендрона и ведущую к поляне покрытой кроваво-алыми цветами.

Знает ли Мисаки, что тут произошло ночью? Навряд ли, иначе смогла бы она так просто сидеть рядом с местом преступления? А она не просто сидела, а наслаждалась моментом. Взгляд ее был прикован к размеренно покачивающимся гроздьям глицинии, а на губах застыла милая улыбка. Ее вид меня немного смутил.

– Я хочу разыскать пару для комаину, – вдруг произнесла она, и я не сразу понял, о чем она говорит.

– Вы про ту статую. Но, что если у нее и, правда, не было пары?

– Мне хочется верить, что есть, – мягко ответила она. – Я решила следовать истории своего персонажа, как и Вы, Артур. И эти поиски могут подтолкнуть мое расследование.

– Расследование? И почему Вы думаете, что я не хочу тут остаться? – не слишком убедительно возразил я ей.

Мисаки рассмеялась.

– Про Ваше желание остаться я ничего не говорила. В этом Вы еще для себя не определились. Чего нельзя сказать, о Вашей решимости разгадать тайну Артура Рэда. Скажем так, Мисаки Хино умеет чувствовать людей, их желания и терзания. А что касается моего расследования, тот я могу лишь сказать, что ищу близкого мне человека, без которого чувствую себя неполноценной, словно небо без звезд, – Миса старалась держаться веселой, но говоря о дорогом ей человеке все же выглядела грустной.

– Понятно, – мне хотелось ее как-то приободрить, но признаться честно я никогда не был мастером моральной поддержки, как видимо и мой персонаж, я никак не мог подобрать нужных слов. – Я надеюсь, что у Вас все получится. А я всегда готов прийти к Вам на помощь.

– Спасибо, – девушка взяла меня за руку и крепок сжала ее. – Но боюсь, это будет стоить Вам жизни.

Глава 19

Опасность.

Конечно! Куда же без нее!?

Я удивился, если бы узнал, что в этом мире есть хоть что-то, что не несет в себе опасность. И знаете, это немного разочаровывает.

Действительно, вся эта идея с возможностью умереть от руки загадочного убийцы пугала меня до жуткой сковывающей внутренности боли. Но мне пришлось бы соврать, сказав, что вместе с тем я нисколько не заинтригован, и настолько безразличен к возможным неприятностям, что адреналин, бурлящий в крови, не призывает меня (хоть и тихо) бросаться грудью на амбразуру, рискуя собственной жизнью. Кто-то сказал, что жизнь – игра. И я склонен с ним согласиться. Но, когда риск начинают преподносить как нечто обыденное, опасность вдруг превращается в скучную банальность, поданную к завтраку вместе с яичницей глазуньей и тостом с джемом.

Именно об этом я подумал, когда услышал предостережения Мисаки. И был готов озвучить свои мысли на этот счет, если бы не увидел ее наполненное серьезностью лицо. В глазах больше не плясали светлячки, а светлая фарфоровая кожа лица лишилась своего румянца. Светлый образ Аматэрасу сменился, на образ куда более темный, образ, наполненный болью и печалью.

Солнце скрылось за огромным облаком, нависшим над нами, и наш уютный уголок погрузился в полумрак. Птицы, трель которых до того разносилась по всей оранжереи, стихли, и теперь я и Миса сидели в тишине погруженные в вязкое напряжение, возникшее между нами. Мне вдруг стало зябко, а сердце забилось чаще. В какой-то момент, мне даже показалось, что я увидел знакомый силуэт, в тени сплетенных меж собой лиан глициний. И постарался отогнать эти мысли. Мне сейчас не до них. И лучше научиться сдерживать позывы окунуться в омут памяти.

– Простите, я не хотела Вас пугать, – робко произнесла девушка, отпуская мою руку, которую до того она крепко сжимала.

Ей удалось меня отвлечь. И образ, что предстал перед моими глазами, развеялся в облаке пыли.

– Вы и не напугали. Скорее ввели в замешательство своими словами.

– Я понимаю. Действительно, понимаю, насколько это может банально прозвучать. Но Вы должны знать, что в Приюте есть силы, которые не заинтересованы в том, что делаем мы.

– Так Вы о Кардинале что ли?

Как я и сразу не подумал об этой стерве. Конечно, Амелия вполне могла запугать и Мису.

– Амелия то? – девушка ожила и слегка повеселела. – Ох, нет. Поверьте, она является наименьшей из возможных проблем.

– Тогда кто же несет большую опасность, чем эта безумная женщина? Убийца, о котором предупреждал Густав?

Или может это сам Густав?

– Я бы сказала, что названный убийца, скорее темная лошадка. Я пока не знаю, чего от него ожидать. Я его не чувствую. Хоть и не уверена, что должна. Это сложно объяснить, но я не ощущаю у постояльцев явных намерений убивать.

Явных намерений? Интересная формулировка. Значит ли она, что кто-то до конца еще не определился?

– Тогда может это Густав? – спрашиваю я, и понимаю, что делаю это слишком с большим энтузиазмом.

– Нет, – уверено отвечает мне девушка.

Я вопросительно смотрю на нее.

– Густав, возможно, единственный, кто по-настоящему хочет, чтобы мы отсюда выбрались, – пояснила свою уверенность Миса. – Так думает Мисаки… Так думаю я. Нет, дело не в живых людях… Не стоит меня расспрашивать о большем. Прошу Вас. Я пока не готова ответить, – девушка сложила руки на коленях и опустила голову.

Она выглядела встревожено. Этот разговор явно не доставлял ей удовольствие, и я решил, что нет никакого смысла продолжать его.

Вчера ночью, когда мы крались по галерее в оранжерею, Мелани вела себя похоже. Она понимала и чувствовала больше, чем могла нам рассказать. Отсюда была ее скованность и неуверенность. Персонажи этих девушек обладают некоторым даром. Можно ли его расценивать, как читерство? Ведь с ним им должно быть будет проще разобраться, что к чему.

Или сложнее?

Солнце вновь выглянуло над нашими головами. Мой озноб прошел, и внутри оранжереи вновь стало душно.

– Как бы там ни было, – обратился я к девушке, – если Вам будет нужна моя помощь, можете всегда смело рассчитывать ко мне. И пусть темные тучи сгустятся надо мной, но я приду Вам на помощь.

– А Вы очень храбры, Артур, – Миса улыбнулась в ответ.

Ее слова меня удивили. Настолько ли я храбр, как хочу казаться? Я прислушался к своему внутреннему голосу. Говорят, первый ответ, возникший в голове, и будет верным. Однако мой внутренний голос молчал. Ему было безразлично.

– Не стоит ошибаться на мой счет, возможно, я просто пытаюсь Вам понравиться.

– Если так, то это странно, – она улыбнулась.

– Почему?

– Вы мне уже нравитесь.

И тут мои щеки обожгло румянцем. Я покраснел, как красна девица, и засмущался, словно школьник в период полового созревания. Откуда только эта приторная скромность? Боже, должно быть в тот момент я выглядел особенно неловко. Казалось бы, просто теплые слова, а как вывели меня из равновесия. Я растерялся. Мне нужно было сказать что-то в ответ (А нужно ли было?), но на помощь мне пришел, как часто это бывает в книгах, его величество случай. А именно звон разбитого стекла, который неожиданно раздался справа от нас.

– Я пойду, посмотрю, в чем причина, – предупредил я свою спутницу и, встав с лавочки, с головой нырнул в кусты рододендрона.

Безопасно ли оставлять Мисаки одну? Наверное, да. Все же днем ей ничего не должно угрожать. Хотя, в оранжерее излишне тихо. Неужели никто из постояльцев не заинтересовался таким прекрасным местом? Правда, я до конца не представлял себе размеры этого крытого дендрария, так что не исключено, что где-то там на другом конце оранжереи кто-нибудь и есть. Но, я не знаю, можно ли считать это фактом безопасности? Будем надеяться, что да. Не хотелось бы мне найти еще одно тело.

Может показаться, что я вечность бежал к тому месту, откуда донесся шум, но нет. Прошла буквально минута, как я оказался на знакомой мне открытой поляне. Вчера ночью здесь на покрывале, сотканном из кровавых ликорисов, под сенью высоких исполинов-деревьев мы обнаружили обезглавлено женское тело.

Никогда не считал себя впечатлительным, но картина, которую я увидел ночью, настолько сильно отпечаталась на хрупких стенах моего разума, что стоило мне оказаться на том же месте, как в памяти рефлекторно начали всплывать сцены прошедшей ночи и накладываться на окружающую меня действительность.

Дополненная реальность в чистом виде!

Ночь, сменила день. Темные оттенки окрасили листья растений, алые цветки ликорисов покачивались от легкого дуновения ветра, создавая красные волны, несущие на себе изломленное, безголовое тело девушки. Ветер в ушах шумит все громче, волны алого моря усиливаются, подбрасывая тело убитой, словно корабль, попавший в шторм. До меня доносится треск дерева.

Или костей.

Я встряхнул головой и зажмурился. Это лишь иллюзия. Право же, со мной творится что-то странное. Нужно взять себя в руки.

Однако треск повторяется. Я прислушиваюсь и слышу удаляющийся стук каблуков по каменной плитке. Он доносится со стороны дорожки ведущей к выходу.

Там кто-то есть!

Я бросаюсь на этот шум. Но останавливаюсь, как только узнаю скрывшийся в зелени низкорослых пальм силуэт. Мелани. Но что она тут делала?

Я не стал ее окликать. Вместо этого, переводя дыхание, вернулся на поляну, где меня уже ждала Мисаки. Она стояла спиной ко мне и разглядывала, что-то у себя под ногами. Мое появление напугало ее. Вздрогнув, она обернулась, но, увидев меня, слабо улыбнулась. Однако в глазах ее читалась тревога.

– Артур, я решила, что Вам может грозить опасность и последовала за Вами, – обратилась она ко мне, развернувшись в пол оборота. – Я почувствовала чье-то нестерпимое отчаяние. Предсмертное отчаяние…

Она говорила тихо и подавлено.

– Не стоило волноваться я…

Девушка отошла в сторону, и открыло моему взору то, что я сразу и не заметил. Разбитый аквариум. Один из таких я видел ночью. В таких аквариумах Мари держала своих пауков.

Я подошел ближе.

Небольшой прямоугольный аквариум лежал на боку, на краю каменной плитки, обрамляющей клумбу ликорисов. Видимо, он разбился при падении от удара о камень.

Мисаки присела. Она видела что-то еще, что мне пока было не доступно. Девушка протянула свои руки, отогнула несколько цветочных стебельков и осторожно подняла в ладонях что-то с земли.

Это был паук!

Он был среднего размера, сверху густо покрыт буро-рыжими волосками и полностью помешался в маленьких ладонях Мисы.

Паук лежал спокойно и не шевелился, но даже так он мог нести в себе опасность.

– Осторожнее, – обратился я к девушке, выразив свои страхи. – Его яд может быть опасен.

– Не волнуйтесь, – печально ответила она. – Даже, если бы он хотел, то не смог бы причинить мне вреда. Но он и не хочет.

Она и его чувствует?

– Он умирает, – продолжила девушка. – Это его отчаяние я почувствовала.

– Мне жаль.

– Мне тоже, но мы уже ничем не сможем помочь ему.

Вчера тут умерла его хозяйка, а сегодня он сам. Круг замкнулся…

Круг! Точно! Как я мог забыть о нем! О кольце!

Я запустил руку в карманы брюк и вместе с переложенным из пиджака скарабеем достал то самое кольцо, которое отобрал ночью у паука. О, надеюсь, это были разные пауки.

Скарабей меня сейчас не интересовал, поэтому я убрал его обратно в карман. А вот кольцо мне хотелось рассмотреть получше.

Золотое. Широкое. Судя по размеру, мужское. Внутри гравировка «Да защитит тебя Святой Иштван».

Уж не венгерский ли святой этот Иштван?

– Я хочу похоронить его, – слова Мисы отвлекают меня. – Выберу самый красивый розовый куст и прикопаю его под ним.

– Вам нужно с этим помочь?

– Нет, спасибо, – Мисаки тепло улыбнулась. – Тем более, Вы, я чувствую, настроены на что-то другое.

И она была права.

Попрощавшись с ней и спрятав кольцо в карман, я направился прочь из оранжереи. У меня появились вопросы к моим «друзьям» и мне были нужны ответы.

Глава 20

Тяжело вздохнув, я упал в объятия своей мягкой, словно облако, кровати.

И ведь каких-то минут сорок назад я был полон решимости прижать Мелани и Штефана к стенке, своим продуманным (на самом деле нет) перекрестным расспросом.

А что сейчас?

А сейчас я обессиленный, с набитым пузом после сытного обеда валяюсь на кровати и пялюсь в потолок.

Хотите знать, как я докатился до такой жизни?

Что ж, обо всем по порядку.

Как вы помните, я покинул свою новую знакомую по имени Мисаки и отправился на поиски своих сердечных «друзей». Именно так. Со скобками. В свою защиту хочу заметить, что это не я увязался за ними, прося включить в свою пати, не я стал навязывать им свое общение, а потом скрываться и вытворять всякие странности. А они. Отсюда и легкое пренебрежение, которое, как мне кажется, я волен использовать, упоминая о них. Тем более сейчас, когда они так мне нужны, а вместо этого словно сквозь землю провалились.

Я обошел все доступные мне комнаты, посетил лазарет, где Фрау Доктор не преминула справиться о моем здоровье, побывал в овальном бальном зале с зеркальными потолком и полом, в задымленной опиумными парами чайной комнате, выполненной в китайском стиле, и в мужском туалете на втором этаж, но, ни Мелли, ни Штефана так и не нашел.

И вот, когда я разочарованный в собственных силах направлялся к себе в комнату, приятный женский голос из развешенных до дому динамиков объявил о том, что настало время обеда и все желающие могут спуститься в столовую, чтобы перекусить.

«Вот он, мой звездный шанс», – подумал я про себя, понадеявшись, что хоть на обеде смогу пересечься с этой неуловимой парочкой, но нет. В столовую они так и не спустились. Мисаки тоже не пришла. Зато была Амелия со своей безумной делегацией миньонов-фанатиков, которые очевидно приводили в ужас тех нескольких постояльцев, кто еще не присоединился к ним. Заметив меня в моем тихом, темном уголке, Амелия кисло улыбнулась и, что-то прошептав одной из девушек, что следовали слева от нее, заняла место во главе стола, стоящего у огромного камина. Никаких действий Кардинал предпринимать не стала, однако краем глаза я видел, как она периодически косилась на меня, от чего мне становилось не по себе. Из-за ее колких взглядом пришлось есть быстрее, практически не пережевывая пищу, и в итоге она вся встала колом у меня в животе. Закончив, таким образом, с трапезой, я поспешил скрыться с глаз Кардинала, поднявшись к себе в комнату.

И почему я так сильно привязываюсь к людям?

Все же это слишком наивно с моей стороны, зная наперед, чем закончится любая дружба, как верный пес махать хвостом перед первым встречным-поперечным. Как бы я не был нелюдим и независим, как бы мне не нравились люди, в своем видовом исполнении, стоит кому-нибудь проявить хоть малейшую заинтересованность во мне, как я вижу в нем доброго друга и верного товарища. Мимолетная улыбка или дружественное рукопожатие – вот она малая цена моего доверия. Вот он мой гештальт.

Ты нуждаешься в друзьях.

А вот они во мне нет. Никогда не нуждались.

Даже, когда ты пытался быть хорошим другом.

Может в этом и дело? Я слишком старался понравиться, порой создавая лишь иллюзию заинтересованности, когда на самом деле не испытывал большого интереса. Говорил приятные слова, поддерживал в сложных ситуациях, принимая их точку зрения, хотя сам мог думать иначе. Мне приходилось прятаться, скрывать свое собственное Я за толстыми стенами конформизма. Мне казалось это правильным. Разве не так должны поступать близкие люди?

А должны ли?

Теперь я в этом не уверен. Да и как оказалось, это не очень-то и помогает. Люди чувствуют ложь. Неискренность, слетевшая с губ, лишь с виду похожа на невесомое пёрышко. В реальности она куда тяжелее и весомее. Однажды коснувшись человека, она оставляет незаметные, но смертельные раны. Причем потери несут с обеих сторон.

Я так часто терял, люди так часто уходили из моей жизни, что в какой-то момент я стал принимать это как должное. Глупо верить в безграничную верность. Давайте, быть честными. Все мы – потребители, и единственное, что важно для нас – это личное удобство. Новые туфли, новые джинсы, новая подушка, новый человек – главное, чтобы это было удобно. Хотя, не спорю, некоторые руководствуются другими факторами. Например, внешней привлекательностью. Но даже так рано или поздно все упрется в вопросы удобства. Люди приходят и уходят, как только ты становишься неудобен для них.

Ты так изменился.

Люди не меняются, меняются лишь их желания и потребности. Поэтому, когда вам неожиданно заявят, что ваши речи вдруг стали противны собеседнику, что вы подлый (даже при условии, что вы никогда этого не скрывали, потому что это единственное, что сблизило вас) человек и что при отсутствии общих интересов (а их действительно нет, потому что все это время вы подстраивались под человека и его интересы) нечего и время тратить на пустую дружбу – не обращайте внимания. Не могу сказать, что дело не в вас. Разумеется, в вас, хоть и не только. Просто человек, проснувшийся с утра, вдруг решил, что хочет быть хорошим (хотя бы на словах), а наполненный саркастичностью приятель ему сейчас просто-напросто не удобен. Согласитесь, это ведь сущая нелепица! Вот и не стоит переживать из-за таких пустяков.

Но ты переживаешь. Всегда переживаешь.

Но, в конечном счете, остаюсь один. Всегда один.

И все же.

Мне надоедает думать об этом. Слишком много воспоминаний всплывает в моей голове. Неприятных воспоминаний. И не уверен до конца, принадлежат ли они мне. Я переворачиваюсь на бок, подкладывая согнутую в локте руку за голову. Меня одолевает полуденный сон.

Солнечный луч, проникший в мою комнату, опасливо ползет по краю шкафа, медленно перебираясь на стену. Он словно вор, не ожидавший застать хозяина дома, хотел бы ретироваться, но законы физики неумолимо приближают его ко мне. В комнате тихо, лишь стальной радиатор периодически издает глухое потрескивание.

Ее тонкая холодная рука нежно касается моей щеки. Она лежит лицом ко мне, точь-в-точь повторяя мою позу. Длинные русые волосы раскинуты по всей кровати, оплетая собой и ее и меня. Я ловлю себя на мысли, что мы с ней словно две рыбёшки, пойманные в прочные сети судьбы, из которых выбраться нет никаких шансов. Мне становится грустно, а ее это как будто бы не волнует. В ее глазах блестят мириады звезд, а на губах застыла еле заметная улыбка. Рука сползает ниже и замирает на моей шее, где-то в области сонной артерии. Я вижу, как звезды гаснут в ее глазах, наполняясь гневом, а прекрасное белоликое лицо темнеет, искажаясь кривой ухмылкой. Она приоткрывает рот, когда острые ногти впиваются в мою шею:

Уби…

– Довольно, – обрываю я ее, отталкивая ее руку своей.

Гнев сменяется безразличием, и Элизабет растворяется в воздухе, превратившись в дымку.

Сдерживаться все труднее. Я чувствую, что она зовет меня. Ей нужно что-то мне показать, ее желание копится и скоро превратится в волну, которая накроет меня с головой. Скорее всего, я снова провалюсь в воспоминания, а значит выпаду на какой-то период из жизни, так и не разобравшись с Мелани и Штефаном.

Я приподнимаюсь и сажусь на край кровати. Машинально поворачиваю голову в сторону окна. Солнце вновь потухло. Будто кто-то выкрутил лампочку.

Я встаю с кровати. Где-то в нескольких десятках метрах от меня находится комната Мел. Когда ранее я постучался к ней, никто мне не открыл. Может, ее и не было там. И сейчас нет. Но я всматриваюсь сквозь белую занавеску, надеясь заметить какой-то знак, всполох, свидетельствующий о ее присутствии.

Мелли, что же с тобой происходит? Что ты делала в оранжерее? И почему сбежала?

Мне вспомнился убитый паук. Связан ли он как-то с ней?

За завтраком она и Штефан вели себя странно. Кстати о нем. Почему его кольцо, если оно его, оказалось у убитой? Да, он сказал, что был с ней незадолго до ее смерти, но это не объясняет, почему кольцо было сжато в ее кулаке. С утра он покинул нас в спешке, неужели вспомнил о нем? Вспомнил об улике, которая может бросить на него тень? Возможно ли, что он отправился в оранжерею, где думал найти его, чтобы отвести от себя подозрение? Но не нашел, поэтому в библиотеке уже выглядел таким подавленным? Или он подозревал, что кольцо у меня!

Хоть сломай голову от всех этих догадок, да правду так и не узнаешь.

Не узнаешь, пока не спросишь у них напрямую.

И чего я только к ним привязался? По сути то, какая мне разница, чем они занимаются? Да даже если и они убили же эту бедняжку, что мне с того?

Вопросы, на которые я пока не нахожу ответа.

Последующие несколько часов я провел в своей комнате, разгребая вещи Артура. Предположив, что я мог пропустить что-то важное, я решил уделить свободное время исследованию своей собственной проблемы. Меня все еще беспокоила пропажа фотографии Элизабет и Генри. Сама она из комнаты уйти не могла, а значит, кто-то побывал тут. Следов взлома я не обнаружил, как и пропажи других вещей. К сожалению, и это стоит признать, я совсем не в курсе того, чем еще обладал сэр Артур Рэд. Если что и пропало, я вполне себе мог это не заметить. И это факт меня печалит и пугает одновременно. Невольно я вспомнил об Амелии. Она так сильно не хочет, чтобы постояльцы следовали пути персонажей и, если предположить, что фотография является ценным предметом, ключом для распутывания тайны моего героя, то кража вполне может быть делом ее рук. Но для этого ей нужно знать об ее существовании. А о фотографии знал только я. Так что вряд ли Кардинал к этому причастна. В общем, в подобных размышлениях я и провел какое-то время в ожидании вечера.

Отсутствие часов, конечно, многое усложняло. Библиотека закрывалась перед ужином, но, сколько оставалось времени до него, я не знал. В итоге подождав, пока солнце спрячется за горизонт, я отправился в библиотеку, чтобы незаметно спрятаться в каком-нибудь дальнем темном, покрытом паутиной углу.

Что мне и удалось сделать.

Глава 21

В библиотеку я практически бежал. Не зная сколько времени осталось до ужина, мне хотелось оказаться внутри до того, как закроются мощные библиотечные двери.

В коридорах пансионата стало тихо. Интересно, кто-нибудь еще, кроме меня и Мисаки, пытается выбраться отсюда? Еще днем я видел снующих туда-сюда постояльцев, а теперь кроме девушек из прислуги наводивших порядок на первом этаже (кто-то знатно наследил там, оставив огромную лужу темной жижи из грязи, воды и бог знает еще чего на полу) я больше никого не встретил. Словно все моментально вымерли, или, как тут говорят, съехали… Надеюсь пропажа Штефана и Мел никак с этим не связана, и они просто занимаются своими делами. Своими темными таинственными делами.

И все же в пансионате стало слишком пусто. Хотя так даже лучше. Так никто не будет знать о моем маленьком плане, а значит, не сможет помешать его реализации.

Тяжелая библиотечная дверь издала протяжный скрип, закрываясь за моей спиной. Я старался закрыть ее как можно тише, но в молчаливом полумраке, в который была погружена библиотека, даже самого малого шороха было достаточно, чтобы он, отражаясь от стен и стеллажей, гулким эхом разнесся по средневековому залу. Без проникающего через потолочные витражи солнечного света библиотека выглядела куда более таинственной или пугающей. Я бы не удивился, обнаружив где-нибудь в ее самой дальней части, в месте, куда уже десятки лет не проникал солнечный свет, а огромные пауки оплели стены своей паутиной, запечатанную секцию самый опасных в мире книг. Ну, знаете, Некрономикон^13, например, или расшифрованный Манускрипт Войнича^14 со всеми его темными тайнами, или еще какие мракобесные гримуары. Что-то в этом духе наверняка должно храниться здесь. Они бы идеально вписались в атмосферу этого места. Таинственную, мистическую, угнетающую. Я бы даже не отказался потратить какое-то время на исследование библиотеки в целях поиска подобных книг, но сделал бы это позже. После того, как разберусь с текущими делами. Пока же мне нужно сосредоточиться на основной линии моего квеста.

Итак, я в библиотеке. Тут темно (единственным источником света являлись тусклые настенные лампы, издающие легкое гудение), почему-то зябко (хотя днем температура была довольно комфортная) и в целом абсолютно неуютно. Стоило мне только переступить порог, как я ощутил на себе десятки любопытных глаз. Так вот, куда все подевались! Чувство, будто за мной следили, вернулось. Но осмотревшись, я заметил лишь нескольких постояльцев, которые озаренные светом ламп были погружены в свои мысли за чтением книг, и, казалось, мое появление их нисколько не заинтересовало. Ни один из тех, кто был в моем поле зрения, даже не попытался оторваться от книги.

Возможно, во всем виновата моя паранойя и я в буквальном смысле дую на воду, но достаточно вспомнить Хемингуэя, который под конец жизни впал в дремучую депрессию вкупе с паранойей по поводу слежки. Он считал, что за ним следят агенты ФБР, его телефоны прослушиваются, а личная почта прочитывается до того, как она обретет получателя. И что вы думаете? Он был прав! Уже после его смерти, когда его дело было рассекречено, факт слежки за ним подтвердился.

Я несколько замешкался на входе. Мне нужно было найти укромное место, где я смог бы схорониться до того, как библиотеку закроют. А посему я вновь предстал перед выбором пути-дороги, точно Витязь на распутье.[15]

Слева и справа от меня поднимались винтовые лестницы, уводящие путников на второй и третий ярус библиотеки, а прямо передо мной, словно Ёрмунганд^16, распахнув свою черную пасть, лежал погруженный в сумрак лабиринт из книжных стеллажей, ведущий к черному сфинксу, мирно покоящемуся в месте, что раньше служило алтарем. Как там говорилось в сказках?

«Направо пойдёшь – коня потеряешь, себя спасёшь; налево пойдёшь – себя потеряешь, коня спасёшь; прямо пойдёшь – и себя и коня потеряешь».

Так себе рекомендации. Коня у меня нет, поэтому приходится рисковать только своей жизнью. Все же что мне выбрать?

Я уже сворачивал налево. В оранжерее. Причем сделал это уже дважды. Можно сделать это некой традицией, но не будет ли этот выбор предсказуемым?

Прямо я ходил ранее утром, и сумел заметить, что, не смотря на свои размеры, в целом лабиринт из стеллажей не такой уж и замысловатый, потайных рукавов нет, да и сверху он хорошо просматривается. Пусть и в темноте.

Значит, остается лишь дорожка, ведущая направо. Что ж, во всяком случае, у меня есть шанс спасти себя. Если, конечно мне грозит, хоть какая-нибудь опасность.

Я пока не решился, как относится к убийце. К тому, который, как и мы, получил шанс на спасение. Густав намекнул, что не он причастен к убийству Мари. Об этом же мне сказала и Мисаки. Она не почувствовала явных намерений убить ни у кого из постояльцев. Густав, мой кандидат номер один на звание главного злодея, по ее словам, наоборот заинтересован в нашем успехе. Но могу ли я верить ей, зная, что прошлой ночью было совершенно убийство? Она сказала, что умеет чувствовать. Чтобы это не значило. Она почувствовала отчаянье паука, мои сомнения, но не почувствовала смерти бедной девушки? Так такое может быть? Почему она не почувствовала намерения убить?

Или почувствовала? Но не сказала.

Нет. Я так не думаю. Не думаю, что она что-то скрывает. То есть она наверняка, что-то скрывает. Как я и, как любой другой тут. Но не думаю, что это связано с убийством.

Надейся, что это не так.

Нужно кончать подозревать всех и вся. Хотя это место к этому располагает. Оно порождает страхи и подозрительность. Во всяком случае, у меня. Но это неправильно.

Почему?

Если я хочу понять, что это за место и как отсюда выбраться, то должен научиться полагаться на других. Никто не говорит полностью возложить на них свои надежды на спасение. Но я могу хотя бы верить в них. Верить, что не все меня хотят одурачить и обмануть. Нам нужно просто поговорить и думаю все проясниться. Ведь так?

Не знаю. Прошлый раз это не помогло.

Черная холодная сталь, из которой были сделаны ступени, поскрипывала под моими ногами. Я старался ступать осторожно, мне хотелось сделать свое присутствие в библиотеке менее заметным, но получалось у меня это так себе. Мне даже казалось, что чем больше я стараюсь, тем меньше у меня получается. В конце концов, я решил, что вести себя естественно – мой лучший вариант.

Как я уже сказал, второй ярус библиотеки состоял из двух частей (левой и правой), огражденных от основного зала деревянным резным парапетом. Обе части между собой никак не соединены, поэтому чтобы попасть из одной части в другую посетителю библиотеки приходится спускаться вниз. Почти все свободное пространство здесь занимают книжные стеллажи, одна часть которых расположена параллельно стене, а другая перпендикулярно. Помимо узкого прохода у самого края парапета, освещенного тусклым светом размещенных на торцах книжных шкафов ламп, между стеллажами есть и другой проход, скрытый от света и обзора с первого этажа. Сейчас он мне подходит как нельзя кстати. Именно тут на пыльном полу, среди книг авторов эпохи сентиментализма, если верить белой табличке, прибитой к торцу стеллажа, я и нашел свой приют.

Место, где я спрятался, располагается в самом конце длинной галереи и находится в непосредственной близости к сфинксу. С этого края тоже есть лестницы, ведущие вниз, что однозначно для меня хорошо. Мне всего лишь придется спуститься вниз. Теперь остается лишь ждать и надеяться, что никому не придет в голову почитать перед сном (я протянул руку назад и взял первую попавшуюся книгу) сборник поэзии Томаса Грея под названием «Сельское кладбище»? Вздохнув, я развернулся и поставил книгу на место.

Интересно, сколько мне еще ждать? Я облокотился на книжный стеллаж и вытянул ноги. Ожидание наводило на меня скуку. Царящий мрак жутко давил на глаза, которые, не очень-то сопротивляясь, были готовы закрыться в любой момент. Виски сжала пульсирующая боль, а спина начала затекать. До того я старался сидеть тихо и лишний раз не двигаться, чтобы не создавать шум, но сейчас мне хотелось встать на ноги и пройтись.

Долго я уже сижу здесь?

Нет.

Чувствую себя неусидчивым пятилеткой. Черт, ноги тоже начали затекать, поэтому мне пришлось подтянуть их под себя. В животе тихо заурчало. Все же надо было заглянуть в столовую до ужина. Теперь поесть я смогу только с утра, когда библиотека вновь откроет свои двери.

Ее присутствие дает о себе знать. Сдерживать себя все труднее, тем более тогда, когда страдаешь от абсолютного безделья.

Тем временем в библиотеке становилось все прохладнее. Я посильнее запахнул края своего пиджака, однако большого эффекта мне это не принесло. Мое терпение и решимость были на исходе. Я чувствовал, как вязну в зыбучих временных песках. Оставаться в своем укрытии я больше не могу. Я не могу потерять сознание прямо тут. Это небезопасно. Мне нужно вернуться к себе.

Я встаю на ноги, и слышу знакомый мне женский голос:

– Дорогие постояльцы пансионата «Последняя надежда». Настало время ужина, посему просим вас спуститься в приготовленную по этому случаю столовую. Администрация пансионата желает вам хорошего вечера.

Глава 22

Силы ко мне вернулись, стоило только голосу из динамика затихнуть.

На всякий случай я досчитал до ста. Пусть во мне и бурлила готовность в ту же секунду броситься вниз на встречу с каменным истуканом, я все же одумался и решил еще немного подождать. Кто знает, столько дается времени на то, чтобы покинуть библиотеку?

А оно вообще есть?

Оставалась вероятность наткнуться на кого-нибудь, стоило мне только сразу же покинуть свое укрытие. Правда, не думаю, что случись это, я сразу бы изменил свои планы. Наверное, нет. На самом деле нет. Наличие свидетелей меня бы наверняка смутило, но не остановило.

Просто мне хочется сделать это в одиночестве.

Просто я так привык.

Мне удобнее работать одному, когда не приходится отвлекаться на пустые разговоры, когда есть возможность подумать в тишине. Я вообще люблю тишину.

Он тоже ее любил.

Вообще интересно, как срабатывает замок на двери? Каков принцип этого механизма? Есть ли временной таймер или двери закрываются, как только библиотеку покинет последний посетитель? Надеюсь, что все же это таймер.

Иначе библиотека не будет закрыта.

Однако я закончил отсчет и вышел из своего укрытия к парапету.

В библиотеке действительно стало тише. Хотя думалось, возможно ли такое? Но, как оказалось, нет предела совершенству. Люди оставили это место, и оно вздохнуло спокойно: половицы перестали скрипеть в такт беспокойным шагам, книги – шелестеть своими страницами, а лампы – напряженно гудеть, из всех сил стараясь угодить своим посетителям. Молчаливая тишина полноправно взяла бразды правления в свои руки, позволив библиотеке впасть в летаргический сон, застыв во времени и пространстве.

И все-таки мне холодно и неуютно. Все казалось таким же покинутым и брошенным, как ранее ночью. Тем страннее было видеть, как прямо передо мной из мрачной бездны возносился ввысь окутанный серебристой дымкой лунного света черный сфинкс Сета.

Затаив дыхание, я прислушался.

Тихо.

Наверное, так и должно быть. Дойдя до лестницы, я осторожно спустился вниз, вновь наделав много шума.

Все мое внимание было уделено сфинксу. Он практически светился изнутри, видимо, будучи не однородным по структуре. Днем он казался угольно-черным, но окутанный лунным светом он преобразился и стал скорее темно-фиолетовым, как аметист. И слегка прозрачным.

Сейчас, оставшись с ним один на один, мне хотелось проявить смелость, показать, что я способен на большее, что я не струшу и не отведу взгляда под тяжестью его пустых глазниц, как прежде днем. Поэтому я, полный решимости, встал перед этим каменным изваянием, желая сделать это еще раз, заглянуть в его затянутые черной пеленой пустоты глаза и выйти из этой игры в гляделки победителем. Вот только сфинксу было все равно на мои желания, как и на мое присутствие. Озаренному лунным светом, ему, казалось, было важнее дотянуться до его источника – Луны, чем разбираться с мелкой букашкой под ногами. Именно таким он предстал передо мной на этот раз: отчужденный и далекий. Он больше не казался мне пугающим, скорее грустным. И это глупо, но похожим на меня.

– Какие секреты ты хранишь, друг мой? – тихо произнес я вслух.

Не то чтобы я рассчитывал на честный ответ, но и не отказался бы от подсказки в плане того, что мне делать дальше.

Я перешагнул красный натянутый канат, выступающий в качестве ограждения, чтобы рассмотреть сфинкса поближе, но на секунду потеряв равновесие, задел ногой табличку с подписью, которая, упав на каменный отшлифованный веками пол вместе с ножкой, на которой держалась, неприятно лязгнула.

Черт, черт, черт.

Я испугался.

И резкого звука, который в полнейшей тишине, словно острый нож, пронзил мои ушные перепонки, и того, что его мог услышать кто-нибудь кроме меня. Я все еще не был уверен в том, что остался в библиотеке один, да и вопрос с дверьми все еще не был закрыт и висел надо мной дамокловым мечом. Этой мысли было достаточно, чтобы раззадорить мою паранойю, которая с новой силой начала нашептывать мне на ухо разные красочные фантазии на тему моей скорой смерти от руки убийцы в лице Густава, Амелии, Штефана и даже Мисаки, стоит мне только замешкаться.

Трус.

Несколько секунд я простоял в замешательстве, глядя на упавшую табличку и вслушиваясь в тишину, надеясь услышать подозрительный шорох. Однако ничего так и не услышал. Как это часто бывает, изолированная система (в данном случае погруженная в сон библиотека) сама превосходно справилась с восстановлением привычного для себя порядка, вновь погружаясь в сонливое безмолвие. Вздохнув, я перелез обратно, чтобы поднять упавшую табличку на место. Все-таки было бы неправильно оставить ее так.

Даже при условии плохого освещения и зрения я смог различить начерченную на ней надпись. Г. Рэд.

Генри…

Не Артур.

Как я мог забыть об этом? Это же должно быть важно! Что за мозг у меня? Почему абсолютно стерильная, не несущая никакого смысла встреча с Амелией смогла перекрыть в моей память этот факт?

Я еще раз тяжело вздохнул, поставил табличку на место и вернулся к осмотру сфинкса.

Значит, его сюда доставил Генри Рэд. Конечно, это может быть еще один Рэд, просто однофамилец, как я ранее заявил Кардиналу, но в контексте пансионата это выглядело бы неправдоподобным совпадением. Этот Генри Рэд самый, что ни на есть настоящий Генри Рэд, брат Артура Рэда, офицер Британской армии и, …

Убийца.

…если верить истории из описания героя, погиб в кораблекрушении вместе с Элизабет. Как такое может быть? Да очень просто. Описание – полнейшая ложь от начала и до конца. Есть в нем хоть толика правды?

Да.

Я обошел сфинкса.

Сейчас для меня сквозняк ощущался явственней, но я никак не мог понять, где его источник. Через что он пробивается в библиотеку. Мне нужна была щель или хотя бы трещина, что-то, что указало бы на потайной проход.

Почему я решил, что он тут обязательно должен быть?

Ну, тому есть несколько причин. Первая – это было бы очевидно. Мир, в который я попал, является компьютерной игрой с кучей наборов жанров (мистика, детектив, триллер, наверное, драма и, если поразмыслить, то вполне найдется еще парочка) и соответствующих им клише. Где вы видели старый, мрачный, населенный призраками и убийцами особняк без потайных ходов? Очевидно, что без них никуда. Если с этим все понятно, то вопрос номер два: почему я уверен, что один из ходов находится здесь, в библиотеке? Что ж, и это вполне очевидно. Во всяком случае, для меня. Так уж повелось и сложилось, что любое упоминание в литературе или в фильмах сфинкса сопряжено с ролью хранителя или вернее даже стража, который становится препятствием на пути героя. Наверняка подоплеку этому стоит искать в мифах и легендах. Или вспомните хотя бы сфинкса, охраняющего посмертный покой фараонов в Гизе. Собственно, наличие сфинкса и стало для меня решающим фактором. Правда, так же я не исключаю, что все может быть иначе. Сквозняк окажется следствием старых стен, а сфинкс несет иное для меня послание.

Напоминание о прошлом.

Для чего он вообще его сюда притащил? И почему именно он? Не Артур. Оснований сомневаться в профессии Генри у меня нет. Я видел воспоминания Артура, Генри действительно являлся офицером Британской армии, а никак не египтологом. Записи в дневнике Артура это подтверждают. Так почему эта табличка (тут я оторвался от безуспешных поисков найти на теле сфинкса хоть какую-нибудь подсказку и посмотрел на стоящую в столпе лунного света табличку) пытается меня убедить в обратном.

Чем больше я узнаю об этой семье, тем меньше я понимаю, в чем суть моих поисков.

Какую тайну я должен раскрыть?

Почему Артур приехал в этот пансионат?

Потому что узнал, что брат присвоил его открытие? И мне нужно доказать это?

Но для чего было темнить с историей персонажа? Почему нельзя было сразу написать об этом?

Вопросы плодились в моей голове, поедая сами себя, приводя мой мозг в состояние полного раздрая. В висках вновь застучала пульсирующая боль, и я не знаю, чем бы кончилось дело, если бы тихий шорох платья не прервал мои раздумья.

Точно.

Элизабет.

Пусть с Генри не все так однозначно, но с ней-то все яснее ясного. Она мертва. И жаждет мести.

Все это время она находится рядом со мной, пытаясь показать мне истину, открытую лишь ей. Чем дольше я нахожусь в Приюте, тем четче я ощущаю ее. Порой мне удается услышать ее тихий шепот, обрывки сказанных фраз, но чаще остается довольствоваться лишь обжигающим дыханием, наполненным зловонием разлагающейся плоти. Если бы я только мог понимать ее лучше.

Готовый признать поражение, наклоняюсь вперед, опуская голову на холодное каменное изваяние.

– Все подсказки у вас на руках, Артур, – звучит в ушах голос Густава. – Вам остается лишь воспользоваться ими.

– Легче сказать, чем сделать, – разочарованно бормочу я себе под нос, разворачиваясь и сползая на пол.

Мне нужно подумать.

Какие подсказки есть у меня на руках? Не законченный дневник Артура, фигурка скарабея и ложная вкладка с биографией. Вот и все. Не так уж и густо, нужно сказать. Хотя еще была фотография из дневника, но и та пропала. Факт кражи может свидетельствовать о ее ценности, а может и не свидетельствовать ни о чем. Ее могли украсть по незнанию, или, чтобы специально запутать меня. Того же скарабея вор не тронул, хоть и подержал в своих липких ручонках. Как бы там ни было, но даже тем, что у меня есть, я не знаю, как распорядиться, так, что пропажа фотографии меня сейчас не сильно беспокоит.

И почему я вообще решил послушаться Густава? Мне же слабо верится, что он заинтересован в нашем спасении. Пусть Мисаки и чувствует обратное.

Все же прийти в библиотеку было глупой и необдуманной затеей. С чего я только решил, что сфинкс закрывает собой проход? Пол возле него абсолютно ровный: без ямок и потертостей. Я мог бы заметить это даже днем, но был увлечен игрой в детектива. А стоило лишь немного пораскинуть мозгами. Если бы сфинкс открывал скрытый от чужих глаз проход, то на полу с высокой долей вероятности остались бы следы при его перемещении. Разве что он взлетает вверх, но это было бы уже слишком.

В животе снова заурчало. Пока меня подогревал интерес, есть не очень-то и хотелось, но стоило ему потухнуть, как чувство голода вновь вернулось ко мне, притащив с собой друзей: усталость и головную боль. Я сидел в полнейшей тишине, и, не смотря на холод (откуда-то снизу пробивался сквозняк, продувавший мою спину насквозь) и голод, мои глаза начали медленно смыкаться. Разочарование от собственной глупости и бессилия лишь способствовали моему сонливому состоянию. Я не мог больше с этим бороться. Прошлое влекло меня к себе, желая открыться и показать еще одну часть себя.

Я откинулся назад, полностью подчинившись накатившей на меня истоме. Я слышал, как библиотека стала наполняться звуками, как пение птиц, журчание вод и шелест ветра бесцеремонно заполняли собой пространство, тесня одряхлевшую тишину обратно в дальние углы библиотеки. Какофония звуков нарастала. Женские и мужские голоса, звуки флейт и барабанов, шелест ветра и скрип песка под ногами вперемешку кружили надо мной, сталкиваясь и взрываясь, осыпая меня лишь тихим эхом минувших дней. Легкость наполнила мое тело. Прошлое готово меня поглотить.

Вставай!

Звонкий голос Элизабет и не менее звонкая пощечина приводят меня в чувство.

Мне не хватает воздуха. Я делаю глубокий вздох, судорожно ловлю воздух ртом, как это делают спасенные утопленники, но никак не могу отдышаться.

Библиотека все так же молчалива и беспристрастна, словно и не было этих минут наполненных красками звуков. Она лишь глухо взирает на меня, используя тысячи книги в качестве тысячи глаз, и молча ждет, когда я, наконец, оставлю ее в покое.

Озаряясь по сторонам, я поднялся на ноги. Элизабет… Почему она не дала мне уснуть? Это ведь была она? Это ведь ее голос я слышал? Однако с уверенностью, я это утверждать не мог. А призрака, готового подтвердить это, поблизости нет.

Может она беспокоилась, что я усну на холодном продуваемом полу и простыну? Эта мысль позабавила меня, хоть и была далека от правды.

Но для чего-то же она это сделала?

Еще один утомительный вопрос. Ну уж нет. У меня нет желания разбираться с ним, как и оставаться тут. Может я смогу выйти из библиотеки, не дожидаясь рассвета? Стоит попытаться. Не спать же тут на полу, в самом деле. В крайнем случае, можно пристроиться и на диванах, коих тут хватает.

Так я решил, поэтому, переступив через натянутый канат, направился сквозь лабиринт из стеллажей на выход из библиотеки. Но у судьбы (или кого похуже) были другие планы.

Я не сделал и двух шагов, как услышал треск, исходящий от каменного основания, на котором мирно покоился сфинкс. Остановившись, я повернулся. А когда треск повторился снова, насторожился. Возле статуи никого не было, однако у меня было четкое ощущение того, что кто-то пытается отколоть от ее основания кусок. И у него это получилось. Еще один треск, и довольно крупный осколок камня отвалился от правой грани постамента, гулко ударившись о пол.

– Чертовщина какая-то, – прошептал я, выдохнув и осторожно направляясь назад, к сфинксу.

Треск прекратился, и библиотека снова погрузилась в сон.

Я вновь перешагнул через натянутый канат и оказался возле статуи. Отколотый кусок мирно покоился у самого основания постамента, но ценности для меня он не представлял. Важнее было то, что было спрятано за ним. Как оказалось, постамент был облицован тонким песчаником, закрывавшим собой его настоящие грани. Встав на колени, я с силой ухватился за края уцелевшей облицовки и стал отламывать кусок за куском, пока полностью не освободил от нее середину.

Теперь моему взору была открыта каменная панель, заполненная иероглифами и геометрическими формами разного размера. Круги, прямоугольники, треугольники и трапеции, состоящие из пунктирных и обычных линий, соединяясь, образовывали собой огромного скарабея с овальным отверстием в центре. Тут уже я сам догадался, что от меня требуется.

От волнения меня бросило в жар, и затряслись руки. Кое-как я достал из кармана фигурку скарабея и аккуратно вставил ее в отверстие. Сделав это, я отодвинулся от постамента в сторону, не зная, как он может повести себя. Затаил дыхание, и… Ничего не произошло. Сфинкс и не думал двигаться с места.

– Что не так-то? – пришел я в замешательство.

Скарабей идеально вписался в отверстие. Так почему ничего не произошло?

Может я не так его вставил? С моим-то зрением все возможно!

Мне пришлось вплотную приблизиться к постаменту, чтобы понять, что именно я сделал не так. Все же скарабей идеально вписался в отверстие. Разве что… А ведь так и есть! Иероглифы на моем скарабее перевернуты вверх тормашками. Значит, мне нужно как-то его повернуть? Края пластинки, на которой покоился мой скарабей, слегка выпирали из стены, поэтому крепко ухватившись за них, приложив некоторую силу, я аккуратно повернул скарабея по часовой стрелке до глухого щелчка.

Сначала послышался грохот. Он доносился снизу и был похож на звук ударов сотник молотов по наковальне. Я поднялся на ноги, прислушиваясь к этому шуму, но почти сразу же отскочил в сторону, как только подо мной задрожал пол. О соблюдении тишины уже не было и речи. Одна за другой, каменные плиты вокруг сфинкса стали уходить вниз, высвобождая из заточения порывы холодного ветра и превращаясь в лестницу, которая словно змея, извиваясь и петляя, скрывалась глубоко внизу, в горниле царящего мрака.

Без долгих раздумий я (пусть и на полусогнутых ногах) ступил на первую же ступень, потом (смелее) на вторую, третью, и так далее пока не оказался в узком проходе, прорубленном, казалось, в самой толще скалы и полностью скрытом во мраке.

Постепенно ветер усилился, и теперь мне приходилось придерживаться за холодные неотёсанные стены, чтобы под его напором ненароком не поскользнуться и не упасть, переломав себе при этом шею.

Интересно, куда ведет этот путь? Что сокрыто под горой?[17] Кого мне суждено встретить в конце своего путешествия?

Мотив Короля под горой, или Спящего героя часто встречается в фольклоре и мифологии многих народов мира. Главное действующее лицо в них – герой, что спит в земных недрах – горных пещерах, на удалённых островах или в потустороннем царстве и готовый по первому же зову очнуться от векового сна, как только миру будет грозить опасность. Король Артур, Мерлин, Вяйнямёйнен^18, Иисус Христос – яркие отсылки к легенде о Спящем герое, встречающиеся в народных сказаниях и в той или иной мере отражающие основную канву истории. В литературе этот мотив органично вплели в свои произведения Толкин и Клайв Льюис^19 в Хрониках Нарнии. Мы этого не замечаем, но символ Короля под горой тесно вплетен в нашу жизнь. История нашего мира наполнена его отголосками: Наполеон сродни Королю Артуру нашел свой последний приют на удаленном острове, Ленин спит в мавзолее, похожем на пирамиду…

Пирамида…

Да! Вот еще один очевидный пример. Пирамиды в Гизе. Чем Вам не горы со спящими под ними королями? Известная Долина Царей буквально расположена в скалистом ущелье.

Еще одна отсылка к истории моего персонажа? Артур Рэд ведь искал гробницу Сета. Он искал своего…

Короля под горой…

Глава 23

Я аккуратно шел вперед, абсолютно потеряв ориентацию в пространстве. Спускать было все тяжелее. Сколько времени прошло с момента моего погружения в это царство мрака? Как долго длится мое путешествие к центру Земли^20? Время в этом темном подземелье, казалось, замерзло и покрылось инеем, как и стены. Тьма сгущалась и опутывала меня лоснящимися лоскутами лишая света и воздуха.

Здесь слишком темно.

Руки мои задеревенели настолько, что неловкое прикосновение к грубой поверхности стен причиняло резкую боль. Гулко звенящий ветер забивал уши и хлестко бил меня по замерзшему лицу, отчего глаза мои слезись, а тело пробивала дрожь. Но даже так, потеряв осязание, слух и зрение, я чувствовал ее присутствие рядом. Элизабет неотступно следовала за мной все это время, находясь за моей спиной.

Ранее у меня не было времени подумать об этом, но я заметил одну странность: почему-то Артур стыдится Элизабет. Сначала я думал, что эти чувства мои и вызваны визуальным сходством этой девушки с одной моей знакомой из реального мира, в чувствах к которой я так и не смог разобраться. Однако при всем смятении, испытанном мною при первой нашей встречи в столовой, я интуитивно хочу увидеть столь привлекательный и родной для меня образ, пусть он и принадлежит другой женщине. Но Артур… Артур лишь отводит глаза, испытывая при этом безмерное и снедающее чувство стыда. Конечно в свете последних событий, когда приходится сомневаться во всем, включая свои собственные воспоминания, я не могу быть полностью уверенным в этом. Все-таки он очень любил ее, а она его. Я видел это во фрагментах из прошлого и читал это в его дневнике.

Любовь вообще странное чувство. Чувство, заставляющее совершать безумства и самопожертвования.

Орфей, опечаленный смертью Эвридики, спустился за ней в царство мертвых, надеясь вызволить ее из цепких объятий смерти. Но стоит отдать ему должное, у него это почти получилось. Владыки загробного мира, Аид и Персефона, очарованные его игрой на арфе, согласились отпустить Эвридику при условии, что Орфей ни разу не обернется на пути к свободе, поддавшись минутному сомнению. «Оглянешься – потеряешь её навеки!»– таково было предостережение Аида. Орфей, чье желание спасти возлюбленную было велико настолько, что ранее уже помогло ему стоически пережить все тяготы подземного мира, без раздумий согласился с выдвинутым условием и направился назад в мир, озаренный светом Апполона. Взяв любимую Эвридику за призрачную руку, он быстро направился к выходу из царства мёртвых. Словно окрыленный, миновал он страну Смерти, и тень Эвридики повсюду следовала за ним. Они вошли в лодку Харона, и он безмолвно перевёз их обратно к берегу жизни. Орфей медленно поднялся по каменистой извилистой тропе и уже на самом выходе, где солнечный свет беспрепятственно мог коснуться его, страх сковал его любящее сердце. Все это время он ни разу не обернулся, не усомнился в честности владык мира мертвых и верил, что Эвридика следует за ним. Но так ли было на самом деле? За всю дорогу девушка не издала ни звука, ни разу не дала знать о своем присутствии. И тут его любовь подвела его. Она сдалась под напором страха и сомнений и позволила ему обернуться. В тот же миг все еще призрачный силуэт девушки, будучи лишь тенью от ее прежнего облика, отлетела назад во тьму и растворилась в ней навсегда.

Любовь заставила Орфея бороться за свое счастье, но она же его и подвела. Возможно ли, что любовь подвела и Артура с Элизабет? Он тоже «обернулся»?

Мы пришли.

Впереди, забрезжил тусклый свет, но стало еще холоднее. Я спустился с последних ступеней и очутился на входе в пещеру, из которой (как я позже узнаю) открывался потрясающий вид на снежные шапки горных вершин.

Стоять в пороге было невыносимо холодно. Еще пускаясь вниз, я продрог до самых костей, а, находясь тут, буквально чувствовал, как ветер сковывает мое тело льдом. Из пещеры проникал свет, и теперь я смог разглядеть свои покрасневшие от холода руки.

Почему я вообще делаю это? Я устал, замерз и хочу есть. Почему бы не вернуться назад? Туда, где тепло и кормят?

Странно, но стоя в конце своего пути, я вдруг испугался. Испугался сделать, возможно, последний шаг, чтобы узнать правду. Вместо этого стою и переминаюсь с ноги на ногу в проходе, разглядывая свои замершие руки.

Это так омерзительно.

Выдохнув, я выпустил наружу облако пара.

Элизабет куда смелее, чем мне удалось бы когда-нибудь стать. Она покинула меня, как только мы спустились вниз. Я почувствовал это. Моя жена внутри. Так почему медлю я?

В реальном мире меня однажды упрекнули в неумении закончить начатое, ставить точки, и они были правы. Но настало время меняться. Осознание собственной слабости и беспомощности разозлило меня, подтолкнув к принятию решения. Сжав кулаки насколько это было возможно, я переступил порог и тут же остановился, остолбенев.

Пещера оказалась небольшой, вытянутой и узкой; стены ее были покрыты инеем, а пол усыпан скрипучим снегом. Внутри довольно светло и источник этого света – зажженные керосиновые лампы, висящие на ржавых цепях под самым потолком. Они бились под напором обезумевшего, пойманного в каменную ловушку ветра, но не гасли и, казалось, лишь сильнее прирастали к потолку, протяжно скрипя своими цепями. Как упоминалось ранее: одной стены не было. Вместо нее была огромная зияющая дыра со свисающим снежным козырьком, выходящая на горные вершины. Вечернее небо медленно погружалось в ночь, затянувшись темно-фиолетовой парчой, дополненной яркой россыпью мелких звезд. Этот вид (или все же морозный воздух) захватывал дух, но настоящей причиной моего ошеломления стало кое-что другое. Было внутри пещеры кое-что, что сразу же приковало к себе мое внимание. Огромный каменный саркофаг украшенный мелкими скульптурами, резьбой и письменами был высечен из цельного куска горной породы и буквально вырастал из недр самого сердца пещеры.

В какой-то момент ветер резко стих, и в пещере воцарилась гробовая тишина. Было ли так задумано создателями игры, или алгоритм управления воздушными массами действительно в тот миг изменил направление ветра, я не знаю. Но факт остается фактом: стоило мне подойти к саркофагу, как атмосфера внутри пещеры изменилась. Стихли жуткие завывания ветра, а вместе с ним и лязганье проржавевших цепей. Морозный воздух, до того больно жалящий мои руки и щеки, наполнился теплом и ароматом горящих ламп и теперь приятно обволакивал меня, согревая. Странно, но чем ближе я был к саркофагу, тем теплее мне было, словно он сам являлся источником этого тепла.

Я приближался к нему все ближе и ближе. Снег скрипел под моими ногами, а тени, которые я отбрасывал на стены пещеры, молчаливо тянулись вслед за мной. Все кроме одной.

Элизабет.

Она уже находилась у саркофага и теперь ждала меня, указывая рукой на него.

Это ведь благодаря ее помощи я оказался тут. Если бы не ее подсказка, то я просто развернулся бы и ушел. Она приложила столько усилий, чтобы я смог найти его, этот саркофаг. Но почему? Почему он так важен для нее? Или он важен Артуру? Кого я в нем найду? Кто покоится тут?

Король под горой…

Точно. Герой, что ждет своего часа.

Я подошел ближе и заметил, что Элизабет указывает не на саркофаг, а на что-то, что было воткнуто в щель между его крышкой и стенкой. Что это?

Услышь я вовремя шаги за своей спиной, то, возможно, узнал бы ответ на этот вопрос. Но история не имеет сослагательного наклонения. Был ли у меня шанс повернуть эту историю в другое русло, мы не узнаем никогда. Но, честно, думаю, что нет. Мое состояние уже тогда оставляло желать лучшего, я еле держался на ногах, и вряд ли смог бы сдвинуть плиту саркофага, до того, как проклятые видения накроют меня с головой, словно цунами во время тайфуна. Я слишком долго сопротивлялся судьбе и ее планам, поэтому не удивился бы, узнав, что прилетевший со спины удар по голове был делом ее скользких рук. В какой-то мере я даже был рад этому. «Наконец-то отдохну», – подумалось мне, падая на холодные камни пещеры.

Глава 24

Прошла ли хотя бы секунда с того момента, как кто-то оглушил меня ударом по голове? Я не уверен. Все произошло слишком быстро. Вот я стою на ногах в наполненной морозным воздухом пещере, а вот уже лежу в душной наполненный песчаной пылью комнате. Не уверен даже, что тот удар был на самом деле. Единственное в чем я уверен, так это в том, что на этот раз не было никакой пустоты. Не было той вязкой невесомости, в которую я был погружен, впервые окунувшись в воспоминания героя. Не было звуков и ярких вспышек. Не было ничего…

Ничего, кроме подступившей к горлу тошноты.

Я открыл глаза. Меня била дрожь, а голова кружилась. В надежде избавиться от нее, я резко поднялся, зажмурился и обхватил свою голову руками, наивно полагая, что так смогу остановить головокружение.

Будто бы это могло помочь.

Мне стало хуже. Рвотные позывы усилились, и сдерживать их у меня не было ни желания, ни сил. Заметив около себя деревянное ведро, я не придумал ничего лучше, как приспособить его под свои нужды.

Может ли организм испытывать более отвратительные ощущения, чем те, что он испытывает при рвоте? Вообще-то, думаю, может. Но согласитесь, это тоже весьма неприятно. В реальной жизни (если верить моим воспоминаниям) я почти полностью отказался от алкоголя, ибо последствия, которые несло в себе алкогольное отравление (а речь сейчас о тошноте и рвоте, уж простите), были слишком тяжелыми для меня.

И вот страшась и избегая мучительных последствий в реальной жизни, я, скрючившись, сижу возле ведра в мире виртуальных воспоминаний, пока мое тело, содрогаясь в такт желудку, извергает горькую смесь, состоящую из желчи и чего-то еще. Мои глаза слезятся, тело обливается потом, а единственное на что я способен, так это мысленно проклинать это чертово тело, этот чертов мир и его чертовых создателей.

Знатно прочистив желудок, я обессиленный рухнул на пол, откинувшись спиной на кровать, лежащим на которой я себя и обнаружил. Голова все еще шла ходуном, мое дыхание было сбито, а во рту стоял вкус обжигающей горечи и песчаной пыли, которой я успел вдоволь надышаться. Чувствовал я себя паршиво, словно прежде, чем оказаться здесь меня пропустили через мясорубку… Дважды.

Кстати, а где это «здесь»?

В прошлый раз я оказался в полевой палатке Артура, сейчас же я находился в каком-то более фундаментальном строение. Темные, тусклые стены выполнены из камня, возможно песчаника, пол хоть и деревянный, но почти весь засыпан песком, а значит я все еще в Египте. Комнатка маленькая с небольшим узким окошком почти под самым потолком, которое просто занавешено полосатым цветастым куском ткани, как и выход, располагавшийся прямо напротив кровати. Справа от меня, в углу, были накиданы забитые чем-то грязные холщовые мешки и жирная черная крыса, не обращая на меня никакого внимания, сидя на вершине этой импровизированной горы что-то умиротворенно грызла и жевала.

Я откинул голову и, закатив глаза, громко выдохнул. Мне было плохо, и царящая в комнате духота лишь усугубляла мое состояние. Судя по пробивающимся солнечным лучам на улице сейчас день, может быть утро, и почти безветренно, потому что ткань, закрывающая это оконное отверстие почти не шелохается. Отодвинув от себя ведро, я облокотился о кровать и стал на ноги. Только сейчас я заметил, что был бос и почти раздет. Из одежды на мне были лишь коричневые брюки и пропитанная потом майка.

Что вообще со мной произошло? Где моя одежда? Во что ты вляпался, Артур?

Я осмотрелся и обнаружил раскиданные слева у стены черные ботинки. Там же лежали и едко пахнущие носки. Кое-как согнувшись (меня еще мутило при малейшем наклоне головы вниз, вверх, вправо или влево) и подобрав их, я неуклюже шлепнулся на кровать в попытке всунуть свои, как оказалось мозолистые ступни, в чертовски черствые хлопчатобумажные изделия. Терпкий запах пота забивал мне ноздри, раздражая рвотный центр, который в свою очередь призывно требовал от желудка новых рвотных позывов. В итоге мне пришлось задержать дыхание, чтобы справиться с этим как оказалось отнюдь не тривиальным квестом.

В горле пересохло. Меня мучала жажда.

В прошлый раз, оказавшись в воспоминаниях героя, мне была уготована участь стороннего наблюдателя. Но сейчас…Видимо все иначе. Я буквально переживаю все то, что пережил мой персонаж. Наверное. Иначе я не знаю, как объяснить свое состояние.

И где это Артур умудрился вчера так нахлобучиться?

На кровати среди грубой холщевки, которой я был укрыт, я заметил скомканную песочного цвета рубашку и потянулся за ней.

Знаете, это странно. Возможно, я все еще был пьян, и дело лишь в этом, но было в моих движениях и мыслях кое-что, что слегка насторожило меня. Что именно спросите Вы? И я не найдусь Вам с ответом.

Надеть рубашку оказалось легче, чем носки, но помучиться все же пришлось. Руки будто отказывались меня слушаться, встречая какое-то внутреннее сопротивление. Я обливался потом и вертел рубашку, пытаясь всунуть свои ватные руки в рукава, когда заметил, как из нагрудного кармана выпала сложенный несколько раз желтоватый лист бумаги.

Испытывая скорее огорчение, чем любопытство, я подобрал листок с пола и развернул его. Это оказалось письмо, адресованное Генри Локвуду.

Уважаемый Мистер Локвуд,

Считаем необходимым уведомить Вас о том, что у членов Британского географического общества нет оснований сомневаться в профессиональных компетенциях руководителя нашей египетской экспедиции.

Сэр Артур Рэд – человек великого ума и непоколебимой воли. Вклад, который он внес в развитие археологии в целом и египтологии в частности невозможно переоценить и обесценить. Его имя навсегда вписано в анналы истории Великой Британской нации.

Однако, мы так же не можем игнорировать поступающие нам сообщения об участившихся случаях превышения им своих полномочий в купе с полнейшим игнорированием наших рекомендаций. Прискорбно, но возможно нам придется сменить руководителя экспедиции. Посему мы готовы рассмотреть Ваше прошение о возможности назначения на эту должность на ближайшем заседании Совета.

Смею уверить, о нашем решении Вам будет доложено незамедлительно.

Лорд М. Уильямс

секретарь Британского географического общества.

Любопытно.

Значит, это Генри действует за спиной брата.

Я сложил письмо, и вновь спрятал его в кармане рубашки.

И ведь Артур писал об этом. Сначала ему грозились урезать финансирование, а теперь вообще рассматривают вопрос о снятии с должности руководителя раскопок. «Полнейшее игнорирование наших рекомендаций…» Представляю какое давление он должен испытывать. Но хуже всего то, что без прямого вмешательства Генри тут не обошлось. А судя по тому, что это письмо у меня, а я в воспоминаниях своего персонажа, то Артур знал о роли брата в этой истории.

Как это мерзко.

К горлу опять подступила тошнота.

Эмоции бурлили во мне. Злость, презрение, неловкость, страх, грусть, стыд, запутанность и даже беспомощность – все они, словно змеи, сцепившиеся в клубок, больно жалили меня изнутри, не давая возможности разобраться в причинах их возникновения.

Нужно выйти подышать.

Сделав усилие, я поднимаюсь на ноги и, шатаясь, направляюсь к выходу. Комнатка-то совсем небольшая, но путь до противоположной стены кажется мне вечностью. Ощущения будто воздух вокруг меня застыл, превратившись в желейную массу. Каждый шаг мне дается с усилием.

Мне хочется вернуться домой. Выбраться из этого места. И чем быстрее, тем лучше. Элизабет наверняка волнуется.

Элизабет…

Мысль о ней взволновала меня и заставила сердце биться чаще.

– Мне нужно все объяснить ей, – произношу я вслух, наконец, покинув комнатушку.

За занавеской, что служит дверью, как оказалось, был скрыт темный узкий коридор, заставленный такими же мешками, как и заставленный угол комнаты.

Удивительно только, как я смог преодолеть их, будучи хорошенько подшофе.

Я? Почему собственно я? Артур. Как только Артур смог преодолеть их.

Свернув налево, до меня, наконец, стали доноситься звуки. Я слышал мужской и женский смех, перебивающий играющую на фоне музыку, лязганье тарелок и звон бьющегося о пол (или стены) стекла, будто бы кто-то разом решил избавиться от пресловутого бабушкиного хрусталя, которым нельзя пользоваться, но обязательно необходимо перемывать хотя бы раз в месяц. Я сделал еще пару шагов, и к какофонии звуков добилась ароматная смесь, состоящая из благовоний, табачного дыма, пота, запаха алкоголя и (куда уж без нее в этом прекрасном месте) рвоты. И, как любой другой изысканный аромат, этот не сразу раскрылся и позволил мне насладиться каждой отдельной ноткой по мере приближения, скажем так, к эпицентру того самого амбре, до которого было рукой подать. Сейчас нас разделяла лишь еще одна штора вместо входной двери.

Знаете, проснувшись в чулане в состоянии алкогольного отравления, не было необходимости долго гадать о месте, в котором я очутился. Но все-таки по наивности душевной или каким-то другим соображениям, мне очень хотелось верить в собственное заблуждение. Очень хотелось… До тех самых пор, пока не вдохнул полной грудью царящий в этом месте смрад. Вывод однозначен: место злачное. Но вот на сколько, это мне еще предстоит выяснить. Какая-то часть меня, видимо та, которая прекрасно осознавала, где мы находимся, надрывно простонала, не желая приоткрывать завесу этой своей постыдной тайны.

– Но, дорогой Артур, – произнес я вслух, – у меня нет, ни желания, ни времени потакать твоим слабостям, – и, не позволяя себе останавливаться на этом даже на секунду, резко отдернул штору в сторону и сделал шаг в царящий за ней полумрак.

Глава 25

Как бы эффектно не выглядело мое появление со стороны, внимание к себе я привлечь не смог. Никто из присутствующих (а их было много) в зале даже усом не повел, стоило мне только показаться в дверном проеме. Не то, чтобы я рассчитывал на иной исход… Но я так драматично отдернул ту штору… Что ж очевидно у каждого тут были дела по важнее.

Как и предполагал, я оказался в месте, напоминающем собой что-то среднее между одним из тех опиумных притонов, что выросли, как грибы после дождя, стоило только Британии сунуться в Индию и типичным лондонским борделем средней руки.

Само по себе не большое помещение было поделено на части ширмами, выполненными в китайском стиле (судя по рисункам журавлей и пионов на них) и заставлено невысокими столами. Лавок или стульев не было. Их роль выполняли знатно истрепавшиеся подушки с огромным количеством разных по размеру пятен, происхождение которых известно одному лишь Богу.

Мне нужно хорошенько все обдумать, придумать какой-нибудь план действия, понять, что мне делать дальше и как вести себя. Но сначала необходимо выбраться от сюда.

Осмотревшись по сторонам, я смог заметить еще один проем, который возможно вел наружу. Попытка не пытка.

Все же, сейчас все иначе. Мои ощущения… Они другие. Прошлый раз я чувствовал себя чужаком в мире воспоминаний персонажа и следил за действиями других лиц, как следят за актерами или марионетками в театре. Я не ощущал жажду или духоту, не изливался потом, не чувствовал запахов и песок, этот мерзкий песок, который буквально везде, не забивал мне рот и нос. В тот раз мне было легко, словно я гулял не по пустыне, а по тенистому саду, наполненному освежающей прохладой. В тот раз я не чувствовал себя настолько… настолько… живым.

– Малыш, – высокий женский голос прервал мои размышления, и я заметил возле себя примерно моего роста девушку.

Шатенка с большими карими глазами, чем-то похожая не Бэмби^21, стояла передо мной в пестром шелковом халате и определенно точно обращалась ко мне. Заметив, что ей удалось привлечь мое внимание, расплывшись в улыбке, она прильнула ко мне, обвив меня своими руками, словно путами, и весьма бесцеремонно впилась своим пухлыми губами в мои, яростно работая при этом языком. Скажу честно, от подобного хода развития событий я растерялся. Стоял, как истукан, не зная, что мне делать. Меня буквально парализовало. Почувствовав, что задыхаюсь, я нащупал плечи девушки и оттянул ее от себя, тяжело при этом дыша и жадно хватая воздух ртом. Кто она такая, черт возьми?

Видимо, у меня не получилось скрыть свою растерянность и та в полной мере отразилась на моем лице, что только позабавило девушку. Она стояла вплотную ко мне, и вызывающе буравила меня своими темными глазами, которые казалось стали еще темнее, нагло ухмыляясь. Я чувствовал тепло, что испускало ее влажное от духоты тело, и запах карамели, исходящий от ее распущенных волос. Было ли что-то в воздухе в тот момент или дело в выпитом накануне алкоголе и жаре, но в ее объятиях моя голова окончательно поплыла, ее, словно заволокло мороком и желанием. Желанием обладать незнакомкой. Ощущения были, как будто кто-то взял управление телом на себя. Щелкнул выключателем и предоставил мне лишь права зрителя. Мое замешательство сменилось чужим возбуждением, и я ответил на ее поцелуй! Пока уже я орудовал своим языком, мои руки легли ей на талию и медленно начали спускаться ниже, пока не остановились на упругих ягодицах, за которые не преминули ухватиться. Девушка пискнула и громко засмеялась, отстраняясь от меня.

– Рада видеть тебя снова в строю, милый, – самодовольно подмигнув мне, она поднесла свой большой палец правой руки к моему рту и больно стерла следы своей помады.

Девушка вела себя со мной делано дерзко, и это заводило меня все сильнее. Во мне бурлило безумное желание овладеть ею прямо здесь, сжать в своих объятиях и поглотить без остатка. И к моему стыду (совсем нет) мое желание не осталось незамеченным.

– О, – девушка покосилась на мои стоящие дыбом штаны, – кто-то все так же полон сил. Но пожалей меня, – она снова засмеялась, – я и от прошлой ночи-то не отошла. Да и ты еще не расплатился! Помнишь, – прошептала она, прильнув ко мне, – Мисс Шарлотта дважды в долг не дает! Лучше, – незнакомка взяла меня за руку и потянула в сторону, – помоги мне избавиться от старика. В конце концов, ты же его сюда притащил.

– Старика?

Контроль вернулся ко мне, а вместе с ним и чувство стыда вкупе с неловкостью. Это что такое было? Что я только что сделал? Нет, не я. Артур. Любящий и верный муж, Артур Рэд оказался похотливым изменщиком. Моя больная голова от этого разболелась еще сильнее. Желание выбраться из этого места только усилилось, но Шарлотта, если я правильно понял, как ее зовут, тянула меня, как безвольного пса, куда-то к неизвестному мне старику чрез самую гущу человеческих тел, сплетенных меж собой.

Я словно оказался в одном из борделей Мизинца.[22] Возможно не в таком роскошном, но точно не в менее порочном. Внутри меня зашевелилось чувство омерзения к происходящему. Что странно, ведь, судя по всему, мой персонаж провел тут неплохую ночь. И все же он презирает присутствующих.

Или себя.

Вряд ли когда-нибудь еще смогу увидеть столько же оголенных ягодиц, сколько увидел за несколько минут пребывания в этой комнате. Блестящие от пота и пролитого вина тела, мужские и женские, извивались в темных углах этого скрытого от глаз праведников заведения. Простые солдаты и знатные офицеры, заезжие авантюристы и рабочие с ближайших раскопок – одурманенные опиумом предавалась самому сладостному из грехов – похоти. Не важно, какова твоя родословная и каков твой статус в обществе, в объятиях прекрасной жрицы любви все твои регалии становятся пустышками. Главное – плати. И неважно чем: золотом, информацией или собственной жизнью. Для здешних обитателей все имеет свою ценность.

Как оказалось, это место куда больше, чем я считал изначально. Перегородки и ширмы скрывали за собой широкие карманы и узкие ответвления, уводящие вглубь здания. В один из таких проходов, к своему великому сожалению, и повела меня Шарлотта.

Мы свернули налево от группы британских офицеров, мирно растянувшихся на полу на бархатистых, но замызганных подушках и потягивающих кальяны в обнимку с полунагими девушками, и прошмыгнули в узкий темный проход, в котором чуть было не столкнулись с уединившейся там парой. Мощного телосложения мужик, лица которого я не видел, со спущенными штанами, стоя, сношал большеротую блондинку, крепко вцепившуюся ему в спину. Заметив нас, она хищно улыбнулась и, схватившись одной рукой за мое плечо, жестом пригласила присоединиться к ним.

Меня словно ударило током.

– Не смей трогать меня, дрянь, – прошипел я, придя в ярость, сбрасывая ее руку, но судя по блаженному лицу и закатанным глазам куртизанки ей уже было не до меня. Мужик, стоящий ко мне спиной так и вообще ничего, казалось, не заметил, продолжая ритмично двигать своим задом и громко сопеть.

– Ого, кто-то встал не с той ноги, – сыронизировала Шарлотта, тихо усмехнувшись.

– Отстань, – недовольно буркнул я, продолжив молчаливо следовать за ней.

Меня переполняло раздражение, тело буквально трясло от разливающейся в крови злобы.

Как смела эта мерзавка дотронуться до меня!? Она считает себя ровней мне? Она лишь грязная шлюха, помойная крыса, достойная того, чтобы ее трахали лишь такие же отребья, как она сама.

Дурные мысли продолжали стучать в висках, отчего я злился еще сильнее, но, как и прежде, ничего из этого по-настоящему не принадлежало мне. Эти эмоции и мысли не были мои. Их источник был сокрыт внутри меня, но принадлежал другому человеку. Он принадлежал Артуру. Что на самом деле совсем не удивительно. Ведь я оказался в его воспоминаниях и в его теле. Возможно даже без его воли.

Боже, что я несу. Какая к черту воля? Порой совсем забываю о том, в каком месте нахожусь. Все эти люди лишь проекции, машинный код, они не имеют своих чувств и воли, и действуют в соответствии с прописанным алгоритмом. Мир мертвых душ, имитирующих жизнь…

Совсем, как твой.

В общем, стоит помнить, что это всего лишь игра. А посему все, что происходит со мной, происходит не просто так. В этом была какая-то цель. Думаю, это должно быть важно и на то есть свои причины. Возможно, так я смогу лучше прочувствовать его на молекулярном уровне, понять, что он за человек. Пока, правда, это у меня получается не очень хорошо. Я совершенно запутался. Мозаика никак не складывается в моей голове. Все произошедшее сегодня никак не вяжется с образом Артура.

– Чего посмурнел? – обратилась ко мне девушка, когда мы оказались в светлом помещении.

В убранстве оно походило на то первое, где она встретила меня, но здесь было куда чище, тише и пахло не так отвратно.

– Мне нужно на воздух, – ответил я ей, заметив смесь радости и недоверия на ее лице.

– Да ладно тебе, – отмахнулась Шарлотта. – Успеешь ее наглотаться песка в своей пустыне. А тут хоть отдохнешь от брата.

Отдохну от Генри? Значит, она знает о том, что между братьями напряженные отношения? Насколько хорошо она осведомлена? Возможно, стоит ее расспросить об этом. Вывести на разговор. Как давно они знакомы с Артуром?

И снова это обжигающее чувство стыда. Артур, какого черта творится в твоей жизни?!

– Он не так плох, как тебе могло показаться, – закидываю я свой крючок.

– Возможно, – усмехается шатенка, – я с ним еще не спала.

– А если серьезно?

Она остановилась и развернулась ко мне лицом. Теперь мне представилась возможность разглядеть ее получше. Широкий рот, узкий нос с горбинкой, несколько морщинок возле глаз, накидывающих ей пару лишних лет и все те же большие карие оленьи глаза.

– А если серьезно, – ответила она, – то даже мне ясно, что он жалкий ублюдок. Сначала увел у брата девушку, потом настроил отца против него, а под финал выдал его достижения за свои. Прости, милый, – Шарлотта похлопала меня по щеке, видимо, приняв мою растерянность за грусть-печаль, – но ты сам завел этот разговор.

И знаете, мне вдруг, правда, стало очень тоскливо. Слова Шарлотты задели Артура за живое. Взбередили старые и новые раны. Значит, это правда. Элизабет и Генри…

Нет!

Тогда…

– Шарли! – из-за спины раздался мужской голос, которые показался мне смутно знакомым.– Ну, наконец-то, вы пришли! Я с ног сбился вас искать!

Я обернулся и увидел перед собой высокого худого мужчину средних лет. У него были темные с проседью волосы, узкие широко расставленные серые глаза, широкий нос, а квадратный подбородок украшала эспаньолка. Выглядел он помято и так же, как и я, неопрятно. Кто же он такой?

– Друг мой, как я рад видеть Вас в здравии! – мужчина подбежал ко мне и заключил в свои объятия.

От него пахло алкоголем, которым судя по всему была пропитана его одежда, и потом. Запах был настолько резким, что почти смог вызвать у меня повторные рвотные позывы.

Очевидно, мужик был не трезв, он по дурацкому ухмылялся и гоготал мне прямо на ухо, обнажая свои желтоватые и кривые зубы. Где-то внутри меня опять начала скапливалась злоба, и я понял, что и этот персонаж отвратителен моему герою. Мне пришлось постараться, чтобы выбраться из его цепких длинных рук, не позволяя гневу вновь взять надо мной контроль.

– Мистер Ригсби, – смеясь, обратилась к нему Шарлотта, наблюдая, как я отскакиваю от него в сторону, – кажется, Вы перепугали нашего птенчика своими жаркими объятиями! Смотрите, как взъерошился!

– Но я действительно волновался! – успокаиваясь, ответил Ригсби. – Прошу, простите мне мою фривольность. Возможно, я неверно истолковал события вчерашнего вечера, но, поймите, ведь теперь от Вас, мой любезный друг, зависит мое будущее, – Ригсби замолк, посмурнел и продолжил серьезнее: – И мне хочется быть уверенным, что Вы сумеете довести задуманное Вами до конца, не…уж прости мне мою прямоту, соскочив в последний момент.

– Будьте уверены, – ответил я ему, решив подыграть, абсолютно не понимая о речь и возвращаясь к мысли, что нужно делать отсюда ноги, как можно скорее.

– Славно, – он вновь оказался возле меня и теперь похлопывал по плечу, будто старого друга. – Очень славно! Что ж, коль скоро мы прояснили все возможные меж нами недомолвки, позвольте мне теперь угостить Вас и Вашу прекрасную даму! – закончил Ригсби, подмигивая Шарлотте.

– А Вы тот еще льстец, – моментально отреагировала та, повиснув на моем плече. – Лично я не против. А что скажешь ты, милый? – она посмотрела на меня, ожидая утвердительного ответа, очевидно, другой бы ее не устроил.

Я чувствовал себя отвратительно, мне не нравилось это место и люди, которые меня окружали, но по какой-то причине вместо того, чтобы отказаться, я хрипло произнес:

– Почему бы и нет.

Глава 26

Что я тут делаю?

Солнце медленно, но верно двигалось к закату. Его золотистые лучи, проникающие через узкое окно, медленно ползли по шершавой стене, пока в одночасье просто не растворились, соприкоснувшись с затянувшими углы, словно паутиной, тенями.

Стол, за который нас пригласи Ригсби, находился за широкой темно-синей ширмой с рисунком золотого дракона, и был спрятан от посторонних глаз и прохода, ведущего в злачный зал, воспоминания о котором приводили меня в состояния брезгливого отвращения. Вскоре к нам присоединилась еще одна девушка, она подсела с Ригсби и все свое внимание, к счастью, уделала только ему. Шарлотта сидела возле меня, пила, курила сигареты, веселилась и искусно имитировала увлеченность разговором, я же сидел, погрузившись в свои мысли и лишь краем уха слушал, о чем вещает мой «дорогой друг Ригби», который теперь называл себя только так. «Твой дорогой друг Ригби, хочет сказать…», «Послушай, меня, своего дорого друга Ригби…» и все в таком духе. Сначала, я даже пытался вникнуть в его лепет, надеясь услышать хоть мало-мальски полезную для себя информацию, но все эти попытки заканчивались ничем. Ригсби говорил много. Совершенно не по делу. О себе.

Это застолье стало меня утомлять. От алкоголя я отказался, не притронувшись даже к той рюмке, что так любезно мне подала Шарлотта. Странно, но во всем этот заведении она единственная, кто не вызывал у Артура презрительную изжогу.

Что же он испытывает к ней? Может быть любовь? Нет, вряд ли… Я прислушался к внутренним ощущениям, надеясь почувствовать потаенные эмоции, тлеющие в глубине этого тела.

«Что ты испытываешь к ней? Ну, же, откройся мне!» – обращался я к Артуру, но мои уговоры не возымели успеха. Мой персонаж молчал.

– Чего замолк?

Шарлотта. Ее голос вернул меня в реальность. Она сидела, привалившись ко мне, взяв меня за руку. От нее пахло алкоголем и табачным дымом, но карие глаза оставались все такими же чистыми и глубокими, они очаровывали и затягивали.

– Да так…, – мой ответ прозвучал излишне мечтательно, чем вызвал улыбку на ее лице.

Теперь я понял.

С ней тепло.

И она рядом. Всегда рядом и всегда понимает тебя. Действительно понимает. Каким-то невообразимым образом ты нашел в ней близкого по духу человека, и страсть не играет никакой роли, хотя она определённо присутствует и занимает немаловажную роль в ваших отношениях. Ты привязался к ней, как к…

– А сейчас, – Ригсби. Видимо, общество прекрасных дам ему наскучило, и он решил докопаться до меня. Краем глаза я вижу, как он пытается подняться и удержаться на ногах, – я хочу выпить за Вас, мой дорогой друг!

Нехотя я перевожу взгляд на него, пытаюсь улыбнуться.

– Благодаря Вам, мы, наконец, утрем нос этим чванливым мерзавцам из Географического общества! За Вас, – повторил он еще раз и запрокинул стакан, осушив его содержимое.

Знать бы еще о чем речь.

– А если ничего не получится? – прошептала мне на ухо Шарлотта несколько напугано. – Я не хочу, чтобы ты уезжал.

Уезжал? От этих мыслей становится слишком тоскливо.

– Мой план не насколько рискован.

– И все же. В последнее время обстановка в Каире неспокойная. Особенно для нас, – она зажгла сигарету и затянулась. – Сам понимаешь, страна мусульманская, а наше заведение далеко не богоугодная богадельня. После снятия протектората^23 радикальные течения в Египте усилились. Пока нас спасает лишь наличие британской армии, но как долго она тут пробудет? – она вопросительно посмотрена на меня, но ответа не ждала. – Рано или поздно Георг^24 вернет солдат домой. И когда это произойдет, мне бы хотелось иметь рядом с собой крепкое плечо, на которое я могу опереться в случае чего, – Шарлотта улыбнулась и затушила сигарету, отвернувшись. – Не бойся, милый, о женитьбе речи не идет. Знаю же, что твой лорд-отец это не одобрит, да и место твоей зазнобы я занимать не хочу.

– Этого и не нужно, – я потянулся к ней и поцеловал в лоб.

В свете закатного солнца Шарлотта выглядела такой усталой, маленькой и ранимой. Мне стало жалко ее, поэтому я так поступил. Наверное, так бы поступил Артур. Пустяковый жест, как по мне. Но Шарлотта восприняла его иначе. Она протянула свои руки, обвила ими мою шею и крепко-крепко прижалась ко мне. Шарлотта была так близко, что, казалось, я слышал, как бьется в груди ее сердце. Или, возможно, это билось мое. Билось в страхе, предчувствуя правду, которую суждено мне было узнать от нее:

– Спасибо, – тихо произнесла Шарлотта. – Спасибо за все, Генри.

Что?

Глава 27

Резкий порыв ветра больно ударил меня в спину. Где-то за окном золотое солнце скрылось за горизонтом, погасли огни маслянистых ламп и стихли людские возгласы. Обмякшее тело Шарлотты, заключенное в моих объятиях, Ригсби с отсутствующим взглядом, девушка рядом с ним, ширмы и стены в один миг все они рассыпались на моих глазах, превратившись в песчаный вихрь. Игра меняла свои декорации.

Я почувствовал, как земля ушла из-под ног. Ощущения такие, словно ты находишься в свободном падении. Твое дыхание перехватывает, уши закладывает, и ты летишь, летишь, летишь в кромешной тьме, влекомый силой притяжения навстречу неизвестности.

– Генри…

Легкое касание.

Теплое и нежное, оно бежевым пятном разбавляет тьму вокруг меня. Возвращает меня в реальность.

– Генри!

Я поднял свои глаза и увидел ее, ту, что была для меня светом.

– Элизабет…

Настоящая, живая и заботливая, а не та озлобленная тень, которая являлась мне в Приюте. Она стояла рядом со мной, но выглядела встревожено, беспокоясь за меня. За Генри… Ее теплая рука все еще держала мою… его руку.

– Боже, – выдохнула она, – да что с тобой не так? – ее слова прозвучали громко и несколько нервно. – Ты снова пьян? Нет… Только не говори, что дело опять в опиуме…

– Нет, – я поспешил опровергнуть это предположение, но судя по ее реакции, она не спешила верить моим словам. – Совсем нет. Я, правда, не принимал опиум. Просто я… Я задумался.

Элизабет оценивающе пробежалась по мне взглядом.

Черт, если я выгляжу так же, как в том борделе, то грош цена моим словам! Но к моему счастью, не только сцена сменила свои декорации, но и актеры свои костюмы. Хотя из основного состава тут только я.

А вот Элизабет выглядела так же, как и при первом моем погружении в воспоминании. Судя по всему, времени прошло не много.

– Задумался? Скорее уж заснул на ходу, – Элизабет отпустила мою руку и поправила ею мои волосы, достав оттуда сухой листок. – Ночка определенно выдалась у тебя веселой. В общем-то как и всегда, – еще раз выдохнув, она развернулась и направилась в сторону выхода из комнаты, но остановилась и вновь обратилась ко мне: – Генри, нам уже пора.

– Пора?

– Да, Артур ждет нас внизу. Или ты опять передумал?

– Точно! Прости. Конечно же нет! Идем.

Я извиняющее улыбнулся и направился вслед за ней, оказавшись в широком и длинном освещенном факелами коридоре. Песчаного цвета стены были полностью изрезаны иероглифами, но порой те сменялись цветными рисунками: изображениями древних богов, фараонов и жрецов, сценами из их жизни и борьбы между собой за власть в Египте. Высокий потолок же был полностью покрашен в синий цвет и был украшен золотым диском, от которого во все стороны прорезая синеву небосвода тянулись золотые лучи. В коридоре было тихо, лишь наши с Элизабет шаги нарушали спящее здесь веками безмолвие. Девушка не была настроена на разговор и тем лучше. Мне нужно было время, чтобы осмыслить информацию, которая полностью меняла все мои догадки и предположения.

И начать стоит с того, что я на самом деле тот самый Генри Локвуд.

Вообще, если честно, то теперь все куда логичнее, чем казалось ранее. Многие вещи становятся понятными, и в целом паззл складывается, куда лучше. Хотя кого я обманываю. Белых пятен в этой истории еще слишком много. Что произошло с Артуром? Почему Генри оказался в Приюте? Как погибла Элизабет? Почему ее призрак теперь терроризирует меня, обвиняя в убийстве? В ее убийстве?

Вздохнув, я покосился на ту, что сейчас была рядом со мной.

Может мне нужно изменить их судьбу? Повернуть историю в другое русло? Обмануть смерть? Если все так, то хватит ли мне сил, чтобы сделать это? Нет, если меня чему и научили фильмы про путешествия в прошлое, так это о том, что, то самое прошлое, ни в коем случае менять нельзя. Да и Густав сказал, что я должен следовать путем своего персонажа. Вот только, что это значит? Мне нужно предать Артура? Только тогда я найду ключ от этой клетки?

Голова идет кругом.

Все это время, я смотрел на эту ситуацию с неправильного угла и видел лишь искажение действительности. А все из-за ложного описания персонажа. И ведь ложь вскрылась с самого начала. Еще при первом путешествии в воспоминания, мне открылись чудесные отношения между Артуром и Элизабет, что шло в разрез с историей персонажа. Так почему я решил, что все остальное должно быть правдой? Почему я решил, что я – тот самый Артур Рэд? Ведь явных намеков не было. Табличка с именем на двери не в счет.

– С тобой точно все в порядке? – Элизабет первой нарушает неловкую тишину между нами.

Она держится несколько отстраненно, и даже холодно, но видно, что ее беспокоит судьба Генри. Она проявляет участливость по отношению к нему, даже тогда, когда он (и это очевидно) этого не заслуживает.

– Да, все хорошо.

Ну, и где твои стыдливые покалывания теперь, Генри? Вот она та, кого ты стыдишься и боишься, идет себе рядом со мной и знать не знает, на что ты ее вскоре обречешь. Это же ты? Ты повинен в ее смерти? Поэтому она преследует тебя? Ты – настоящий убийца!

Ладно, нужно взять себя в руки. У меня еще будет время все как следует обдумать. Сейчас же мне нужно быть максимально внимательным. Все эти кат-сцены^25 из прошлого Генри должны для него что-то значить. Не думаю, что мне их показывают просто так, а значит, в них кроется подсказка, найдя которую, я пойму, что мне делать дальше.

Извилистый коридор, которым мы шли, вскоре закончился и мы оказались у лестницы, поднимавшейся куда-то наверх. Точно, я уже был тут. В прошлый раз. Потом меня еще укусила змея. На всякий случай, я огляделся, но ничего похожего на кожаный зубастый шланг не заметил. Как и ее следов на песке, который был повсюду. Зато заметил, что с этой стороны вход на лестницу и в еще одну комнату охраняют несколько безликих статуй, которых до этого видел в храме наверху. Хоть и безликие, но все еще грозные охранники, фараоны подпирали собой потолок, крепко сжав в своих руках копья и мечи, на которые были навешаны керосиновые лампы.

– Что на это раз? – Элизабет заметила мое замешательство.

– Слушай, а ты тут змей не видела?

– Нет. А с чего вдруг такой вопрос?

– Да так, – ответил я как бы между прочим, а сам зачем-то вышел через проход к лестнице, откуда открывался потрясающий вид на ночное звездное небо. Я и забыл, что в храме не было потолочного свода. – Просто интересно…

– Ты опять взялся за старое? – голос Элизабет прозвучал грубо и нервно.

– В смысле? – не понимая о чем речь, я обернулся к девушке.

– В прямом! Нам достаточно было того, что ты распугал всех рабочих своими байками о проклятье Сета. А теперь что? Змеи? Генри…, – гнев Элизабет прошел так же быстро, как и появился, теперь она выглядела скорее расстроенной, чем злой. – Когда же ты вырастишь? – не дождавшись ответа, она развернулась, сняла ближайшую к ней лампу и зашла в следующий проход.

– Элизабет, подожди! – я бросился за ней. – Да стой же ты! Честное слово, я не замышляю ничего плохого! – это лучшее, что пришло мне в голову на ходу, чтобы уверить ее в своих самых лучших побуждениях, следуя за ней по узкому петляющему коридору, уходящему все глубже под землю. – Клянусь!

И ведь это была чистая правда. В отличие от Генри мои помыслы были чисты.

– Пожалуйста, не сотрясай своими пустыми клятвами воздух. Однажды, я уже простила тебя. Но как же я порой жалею об этом, Генри! Как я жалею! Я стала соучастницей твоей лжи, я разделила ее с тобой и теперь она отравляет меня изнутри.

– И очень благодарен тебе за это! Элизабет – только ты удерживаешь меня (его) на светлой стороне.

– И я чертовски устала делать это. Но есть ли у меня выбор? Если бы Артур узнал правду, узнал, что за всеми проблемами, что свалились на него в одночасье, стоит его родной брат, это разбило бы ему сердце. Это бы сломило его, а я не желаю ему такой участи, – Элизабет остановилась, украдкой утерев слезы. – Я люблю тебя, как родного брата, Генри, но мы больше не те дети, что днями напролет беззаботно резвились в дубовых рощах Глостершира^26.Я больше не могу покрывать твои «шалости», как ты их назвал прошлый раз, перед братом и миром. Они давно переросли в нечто страшное, они стали чем-то вроде вируса, что пожирает всех, кто находится рядом.

– Я понимаю…

А Генри? Понимает ли это он? Не уверен. Между ним и Артуром давно разверзлась пропасть; она разрастается все больше и больше, поглощая всех, кто находится рядом. И, к сожалению, Генри не намерен это останавливать. Я могу сколько угодно уверять, что у меня нет никаких злых умыслов в отношении Артура, но что с того? Генри уже предал доверие Элизабет, организовав заговор против брата, и письмо из Общества и сделка с Ригсби тому подтверждение.

– Как мне хочется, чтобы это было правдой, – устало выдохнула девушка, закрывая лицо платком. – Если есть, чем прикрыть рот, то советую сделать это. Воздухом, что внизу тяжело дышать, – пояснила она, заметив мое удивление.

Я кое-как попытался натянуть на себя вверх своей рубашки, но признаться это не очень-то и спасло меня в дальнейшем, ведь очень скоро я понял, о чем меня предупреждала Элизабет. Чем дальше мы шли, чем ниже мы спускались по узким темным коридорам, тем хуже становился воздух вокруг нас. Спертый, затхлый и наполнен пылью, каждый сделанный вздох забивал до боли горло.

– Рабочие посчитали это очередным плохим знаком, и отказались спускаться в гробницу, – Элизабет шла впереди меня. – Но, если бы только они. Прочие члены экспедиции так же выразили бойкот, как и представители Департамента Древностей^27. Они, конечно, используют сказки о проклятьях в своих целях, но, правда в том, что без них в соответствии с договором концессии Артур не имеет права вскрывать гробницу. Но, к счастью, мы нашли способ обхитрить их.

– Значит, вы ее все-таки нашли? Гробницу Сета.

– Это нам и нужно узнать, – ответил за нее, донесшийся из темноты знакомый мужской голос.

Ригсби?!

– Мистер Ригсби, – обратилась к нему Элизабет, воодушевившись, направляя на него свет от фонаря, – спасибо, что пришли к нам на помощь.

– Что Вы, Элизабет, разве мог я пойти против совести? – добродушно произнес мужчина, выходя из своего укрытия и протягивая мне руку, – Генри, как я рад видеть Вас в наших рядах, не смотря на Ваши напряженные отношения с братом!

– Неужели?

– Мистер Ригсби, – подойдя ближе, обратилась ко мне Элизабет, – единственный, кто все еще остался на стороне Артура. А будучи сотрудником Департамента, его присутствие делает все наши действия легитимными в глазах закона.

– Что ж, приятно видеть такого порядочного джентльмена в окружении моего брата, – съязвил я, памятуя о заговоре, в котором Ригсби принимает самое активное участие. – Тем более, когда он смел и отважен! Ведь Вы не побоялись и спустились сюда один…без фонаря, очевидно. Не знал бы я Вас, то принял бы за разбойника!

Это хитрец тут неспроста. Но что он задумал? Ну же Генри, в чем заключается Ваш коварный план? Неужели ты позволишь ему навредить Элизабет? Мы же знаем, что она дорога тебе. Так не молчи же!

– Спасибо, за теплые слова, Генри, но я не столь отважен, как Вы предположили. Спускались мы вместе с Элизабет, но после разделились потому, что ей нужно было найти Вас, дорогой друг. А мой фонарь просто напросто, – на этих словах Ригсби вытянул держащую фонарь руку вперед и потряс ее, – потух. Видимо, я так быстро собирался, что не проверил, заправлен ли он.

После сказанного он жеманно улыбнулся, продолжая поддерживать образ добродушного простака, коим на самом деле не являлся. К сожалению, для Элизабет этой улыбки было достаточно. Она так сильно хотела помочь своему мужу, что в своем чистосердечном порыве не замечала очевидной фальши, у людей, которые ее окружали.

– Пойдемте вместе со мной, – оттолкнув меня, она подошла к Ригсби. – Света моего фонаря хватит на нас двоих.

Может мне прямо сейчас все рассказать ей? Рассказать о письме и о сговоре.

– Прошлая комната оказалась пустышкой, поэтому есть вероятность, что и эта лишь обманка, но Артур все же настроен оптимистично, – доносился до меня голос Элизабет.

Жаль только, что этот пройдоха прошлый раз так мало рассказал мне о «нашем» плане. Я ведь толком и подробностей тоне знаю, а Генри молчит как рыба.

– Вот и получается, что помочь Артуру кроме нас некому, – продолжала Элизабет.

– И ведь не поспоришь, – соглашался с ней Ригсби. – Мистер Локвуд, Вы все еще с нами? Вас совсем не слышно, – переключился он на меня, но я, как и мой персонаж, решил хранить молчание.

Что-то мне подсказывало, что это должно пощекотать ему нервишки. Ригсби хоть и хитрец, но трус, каких еще поискать нужно. В последнюю нашу встречу, он очень беспокоился о том, как бы Генри не изменил свои намерения касательно их общего замысла, и практически (кажется) дал ясно понять, что не допустит этого. Я помню, что Генри его недолюбливал и даже презирал, но показывал ли он это? Или скрывал свои эмоции? Знать бы наверняка. Изменение в моем поведении могли бы сильно напугать Ригсби, а испугавшись, он бы стал совершать ошибки…

Жаль мне так и не удалось проверить свою теорию. Ведь произошедший в тот момент взрыв вновь запустил смену декораций.

Глава 28

Люди – узники бесконечного цикла под названием Жизнь. Странно. Всю жизнь мы мчимся в вихре событийности, то погружаясь на самое дно пучины неизбежности, то возносясь к пористым вершинам собственного выбора, слепа веря, что нам позволено выбирать, и забывая о том, что исход всегда один. Но бывают моменты, когда однажды, очнувшись от иллюзорных оков довлеющего мира и оставшись один на один с хрупким отражением возможного горизонта событий, ты наконец понимаешь это.

Тьма все также окружает меня. В голове полнейший бардак. Кто я? Где я? В глазах все плывет. Мне не пошевелиться. Тело, будто налито свинцом, но оно движется. Не само. Меня несут. Но куда? Я что-то бормочу. Что-то не связное. Не исключаю, что со стороны это похоже на мычание. Но мне отвечают. Только я не пойму что. Слова рассыпаются на бессвязные звуки, стоит их только услышать. Ну же, напрягись! Опять что-то бормочу и получаю ответ. Главное услышать!

– Тиши… Тише… Мы почти выбрались…

Голос тихий, словно доносится из-под воды. Чей он? Не могу вспомнить.

Руки колет от холода. Что же со мной произошло?

Напряги память. Что ты помнишь?

Взрыв.

Я очнулся стоя у окна в небольшой гостиной, которая, судя по шкафам с книгами, служила ее хозяевам еще и библиотекой. Почти все свободное пространство было занято тремя диванами в золотой обивке, двумя такими же креслами, двумя кофейными столиками и высокими напольными часами, стоящими возле облицованного светло-серым камнем камина. В комнате было светло за счет больших панорамных окон, которые выходили на цветущую садовую лужайку, где сейчас играли дети, а взрослые, расположившись на ротанговых креслах под натянутым тентом, мирно вели беседу и пили чай. С гостиной на улицу вела широкая белая дверь, которая сейчас была отрыта, и в которую в этот самый момент вбежал мальчик лет пяти в серых шортах и белой рубашке, чуть не сбив с ног женщину несущую поднос с чайником.

– Мама, мама, – обратился он ней чуть не плеча, – Артур лопнул мой шарик!

Артур? Неужели… Я снова в воспоминаниях Генри. В воспоминаниях более далеких и глубинных, чем прежде.

– Тише, тише, милый, – ласково обратилась к ребенку женщина, ставя поднос на ближайший столик. – Ты не же хочешь, что бы отец увидел твои слезы, – сказав это, она присела на корточки и смахнула слезы с мальчика.

– Нет, – шмыгнув носом, ответил тот.

– Вот и славно, – женщина улыбнулась, нежно обняв сына. – Ты должен быть сильным и смелым, помнишь?

– Да, – мальчик отпрянул от матери. – Но тот шарик… Я хотел подарить его Лиззи. У нее завтра день рождения.

– Вот оно как, – женщина задумалась. – Но я, кажется, кое-что придумала! Мы найдем для Элизабет новый подарок!

– Но где мы его найдем?

Женщина хитро улыбнулась:

– Не хочешь потом мне помочь разобрать вещи, что привез твой отец?

– Те, что он привез с раскопок?

– Ага.

– А он не будет против?

– Да, думаю, будет, – тяжело вздохнув, ответила женщина. Но подмигнув, весело добавила: – Только если узнает.

– Спасибо мама! – Генри буквально сиял от счастья.

– Что здесь у вас происходит? – суровый мужской голос прервал воцарившуюся идиллию.

Я обернулся. В дверях, ведущих в сад, стоял высокий, крупный, темноволосый мужчина с усами и бакенбардами. На нем был темно-зеленый твидовый пиджак светлая рубашка под ним, песочного цвета брюки и черные ботинки. Выглядел он сурово и… монументально, словно ожившая статуя.

– Генри помогал мне искать сережку, – поднимаясь на ноги и отряхиваясь, добродушно произнесла женщина. – Как там гости? – она взяла со столика поднос с чайником и подошла к мужчине.

– Как и всегда, – недовольно буркнул мужчина. – Утомляют меня своими беседами.

– Ты сам их пригласил. Помнишь? – женщина передала ему поднос, а после поцеловала в щеку, встав при этом на мыски.

– Я все еще не понимаю, почему мы сами должны разносить подносы? Как будто у нас нет прислуги!

– Тише, тише, милый, – женщина поправила его темные волосы. – Мы вполне в состоянии сделать это сами. Поэтому будь паинькой, отнеси этот чайник миссис Колдвотер, пока я проверю как там клубничный пирог.

Мужчина что-то неодобрительно пробурчал, поцеловал свою женушку в щеку и послушно вернулся в сад. А я же последовал за юным Генри и его матерью.

Они прошли длинный коридор, стены которого были завешаны портретами членов семьи, поднялись по чугунной винтовой лестнице на второй этаж, прошли узкий темный коридорчик и очутились в просторной комнате, больше похожей на музейный зал, чем рабочий кабинет. Почти все свободное пространство занимали два ряда стеклянных стеллажей, хранящих на своих полках различные виды древних орудий и украшений. Остальное свободное пространство занимал рабочий стол и несколько тумбочек с каменными бюстами либо просто частями статуй. Генри и его мать прошли в дальнюю часть комнаты, где на полу около стола стояло несколько не разобранных коробок и ящиков, про которые, видимо, ранее и упоминала женщина.

– Ты посмотри вон в той, – жестом женщина указала на коробку поменьше. – Кажется, ее отец привез из поездки в Мексику. А я посмотрю вот в этой, – подняв свою коробку на стол, она, будучи в явном замешательстве, покрутила ее из стороны в сторону. – Откуда бы он ее не привез. Странно обычно у него все подписано, – с интересом произнесла она, но заглянув внутрь тут же отпрянула. – А нет. Ничего странного. Тут его грязные вещи, – выдохнула она с легким разочарованием. – Генри, я пойду отнесу эти вещи в стирку, а ты пока найди что-нибудь стоящее для юной Элизабет. Хорошо?

– Да, мама, – ответил ей мальчик и самозабвенно принявшись рыться в содержимом коробки.

Почему я оказался тут, в этом воспоминании? Видимо, оно важно для Генри. Но чем?

Погрузившись в свои мысли, я гулял по кабинету, рассматривая экспонаты, которые отец мальчиков привез из разных уголков мира, и не заметил, как в помещении появился Артур.

– Отец убьет тебя, если узнает, что ты рылся в его вещах, – обратился он к брату, облокотившись на угол одного из стеллажей.

– Не убьет, если ты ему не скажешь. И вообще, мне разрешила мама, – все внимание Генри было приковано к коробке, поэтому отвечал он, даже не глядя на брата, что очевидно злило того.

– Да что ты там все копаешься?!

– Ищу подарок для Элизабет, и, кажется, нашел.

Генри буквально светился от счастья, когда своими маленькими тоненькими ручками достал из коробки созданный из разноцветных стекляшек браслет.

– Дай-ка посмотреть, – Артур оттолкнул брата, отобрав у него браслет.

– Артур отдай! Это мое!

– Было твое, а стало мое! – не унимаясь, Артур продолжал дразнить брата. – Ну же только попробуй заплакать, я все отцу расскажу!

Генри был ниже его ростом и, когда брат задрал свою руку с украденным браслетом над головой, уже не мог ничего поделать. В конечном счете, у Генри не осталось другого выбора, ему пришлось ударить брата. Тот выронил браслет, который тут же закатился под стол, и ударил в ответ. Потеряв равновесие, Генри запутался в своих ногах и упал на пол, зацепив рукой, стоящий на тумбе бюст фараона. Бюст с грохотом стукнулся об пол и разлетелся на несколько частей. Перепуганные дети отскочили по углам, судя по всему, понимая, что за разбитого фараона им каждому влетит от отца. Страх сковал их, не позволяя убежать. Они продолжали стоять возле каменных обломков и молча смотреть на них. А я продолжал наблюдать за ними.

Первым в себя пришел Генри. Он что-то заметил среди частей бывшего бюста, присел и поднял с пола сложенный в несколько раз пожелтевший пергамент.

– Что это? – оживился и Артур, подойдя к брату.

– Это какая-то карта… Тут иероглифы, но я не знаю, что они значат.

– Дай-ка, я посмотреть, – как и ранее в ситуации с браслетом, Артур отобрал у брата карту и стал ее рассматривать. – Вот это имя Сета, а вот эти символы означают… последний приют?

Из коридора стали доноситься громкие шаги, а за ними шаги потише, и вскоре в комнату вошли родители мальчиков. Отец был, как всегда напряжен и озабочен, а мать слегка взволнована, но увидев детей в целости и сохранности, она с облегчением выдохнула. Чего не скажешь о мужчине. Заметив отсутствие бюста фараона, он тут же перевел взгляд на пол, где покоились его останки, и, покраснев, напрягся, казалось, еще сильнее.

– Да что вы тут устроили!

– Папа, смотри, я нашел карту! – Артур в одночасье оказался возе отца. – Она находилась внутри Сети.

Я посмотрел на Генри, он был растерян и уязвлен:

– Но… Но это я… Это я…

– Да, верно, – согласился Артур и, покосившись на брата, добавил: – это ты разбил бюст. Но, отец, лучше посмотри, что это за карта!

– Генри, ты наказан! Марш в свою комнату! – прорычал мужчина, чье внимание уже полностью было поглощено таинственной картой. – Мы… Мы с тобой… Эм…, – он оторвался от карты, чтобы собраться с мыслями, – Мы с тобой после поговорим, молодой человек!

– Но папа это я… Я нашел карту… – сдерживая обиду, Генри попытался в последний раз достучаться до отца, но тот его уже не слушал.

Он вместе с Артуром уже покинул комнату, покинул в рассуждениях о том, каких открытий им будет стоить эта воистину потрясающая находка.

– Мальчик мой, ты не ушибся? – ворковала вокруг него его мать, пока тот продолжал повторять:

– Это я. Я нашел.

Я!

Резкая боль пронзила мою голову. Очередная смена декораций.

Я снова вернулся в Египет, в разрушенный храм на берегу Нила, вновь оказавшись запертым в теле персонажа, имея возможность вновь видеть его глазами и чувствовать его сердцем, которое сейчас билось, как раненная птица в клетке. Пьеса близилась к финалу, сцена к своему логическому завершению.

Судя по всему, я вернулся в момент ожесточенного спора между братьями. Словно на дуэли, они стояли друг напротив друга, готовые в любой момент броситься с кулаками на оппонента. Могу лишь предположить, что план Генри и Ригсби прогорел, и я присутствую на развязке истории.

Зал, в котором происходило действо, не был мне знаком. Это было не очень просторно помещение, стены которого, как и все стены этой подземной гробницы были разрисованы цветными рисунками, а потолок удерживали на себе четыре колонны попарно расположенные вдоль стен комнаты. Правда, находились они не в лучшем состоянии: потрескавшиеся, а местами и вовсе расколотые – колонны грозили рухнуть в любой неожиданный момент. Несколько ламп были размещены на треногах по центру комнаты, но большее их число находилось за спиной Артура. Ведь именно там находился переливающийся золотым блеском саркофаг.

– Почему ты!? Почему это всегда должен быть ты?! – Генри был поглощен яростью. Она адским огнем полыхала в его сердце, грозя вырваться за его пределы и поглотить все до чего сможет дотянуться своими смертоносными языками. – Отец всегда выбирал тебя, учителя всегда выбирали тебя, эти чертовы старперы из Общества выбрали тебя, да даже Элизабет…– вскрикнул мужчина, но имя, выпаленное в эмоциональном порыве, больно обожгло его, заставив устыдиться собственных мыслей. Он замолк, сглотнув ком невысказанной обиды, надеясь скрыть свой секрет. Но было уже слишком поздно. Артур получил в свои руки оружие, применение которого грозило обернуться трагедией.

Мог ли я что-нибудь изменить? Уберечь братьев от необдуманных слов и поступков? Да, знаю, история не имеет сослагательного наклонения, и сам я уже говорил об этом, но неужели Вы сами хотя бы раз в жизни не задумывались о том, что было бы приложи Вы чуть больше своих усилий?

– Элизабет, – сухо произнес Артур, прервав молчание,– моя жена, если ты не забыл.

– Я помню…

– Ах, помнишь! Тогда как смел ты допустить даже мысль о том, что она когда-нибудь выберет тебя? Тебя – главное разочарование в жизни наших бедных родителей? – Артур распалялся, его лицо потеряло свою отрешенность и теперь все чаще обезображивалось мимикой злобы. – Почему, почему, почему? – передразнил он брата, подойдя к нему почти вплотную. – Потому что ты – неудачник, Генри! Паршивая овца, что висит бременем на шее всякого, кто обречен иметь с тобой дело.

Генри сжал кулаки. Он был близок потерять над собой контроль.

«Прекрати, Артур! Остановись!», – хотелось мне крикнуть ему, но разве он мог он меня услышать? Сейчас я был лишь заложником, обреченным молчаливо наблюдать за развернувшейся семейной ссорой. Но самым ужасным было накрывшее меня ощущение сродни тому, что чувствуешь перед грозой. Трагедия была неизбежна. Генри был в шаге от того, чтобы сдаться своим демонам, и лишь от Артура сейчас зависело, перейдет ли его брат этот рубеж. Но он, казалось, не желал сглаживать разрастающийся конфликт:

– Ты всегда был бездарностью не способной отличить одну эпоху от другой. Жалким, избалованным, капризным мальчишкой, который только и делал, что тягался за юбкой матери. И даже спустя годы ничего не поменялось, – произнес он с отвращением. – Ты все тот же капризный ребенок, – голос Артура прозвучал устало. – Пора взрослеть Генри и принимать ответственность за свои поступки. Пусть и такие жалкие. – Артур выдержал паузу и продолжил: – Думаю, для всех будет лучше, если ты покинешь нас.

– Что? Ты предлагаешь мне уехать?

– Да, – развернувшись к нему спиной, ответил Артур.

Было видно, что этот разговор расстроил его. Он все-таки любил брата, и жестокость, которую пришлось проявить, слова, которые пришлось сказать, нанесли ему не меньший урон.

– Но куда я поеду? – Генри злился, но нужно отдать ему должное, он пытался сдерживаться.

– Не знаю. Например, в Индию, – ответил ему Артур, чем вызвал у брата недоумение.

– Ты же понимаешь, что не может просто взять и прогнать меня. Ты не мой командир.

– Я знаю, – спокойно ответил Артур, повернувшись вполуоборот к брату. – Поэтому и предлагаю тебе сделать это добровольно.

Лицо Генри потемнело, а тонкие до того черты исказились и стали неузнаваемы. Он медленно погружался во тьму, которая плотным кольцом уже сжималась вокруг братьев, ни один из которых, к сожалению, не был в состоянии этого заметить.

Смотри.

Элизабет. Наконец-то появилась. Она стояла напротив меня, наполовину скрытая в тени одной из колонн. Бледная, призрачная, но все такая же красивая. В этот момент она такой же наблюдатель, как и я, тихое эхо. Но почем ты не подходишь ближе? Сейчас ее лицо бесстрастно, словно непроницаемая фарфоровая маска, скрывает довлеющие над ней эмоции.

– А если я этого не сделаю?– вопрос Генри привлек мое внимание. – Как поступишь ты? Надуешь, как бывало в детстве и перестанешь со мной разговаривать?

– Я расскажу обо всем отцу.

– Нет… Ты не посмеешь.

– Почему же.

– Да брось. Ты же знаешь, что он придет в ярость. Он и так меня ненавидит, а так поднимет скандал и… и…

– Отречётся от тебя? – Артур сухо закончил мысль за брата. – Да, наверняка так и будет. Поэтому я очень надеюсь на твое благоразумие. Уезжай и больше никогда не возвращайся.

Генри стоял, молча, понурив голову. Было видно, что он обдумывал сказанное братом, но мысль об отъезде скорее вызывала у него раздражение, нежели понимание. Желваки ходили на скулах. Он злился. Злился на брата и на мир, который вынуждает его быть таким, вынуждает его принимать неправильные решения. Он злился на всех и вся, кроме одного единственного человека – себя.

Теперь я понял. Мы с Генри куда ближе, чем мне казалось ранее. По сути, он, как и я, жалкий трус, не способной смотреть правде в глаза. Я, как и он, всю свою жизнь видел причину своих проблем в агрессивном обществе и в безразличии окружающих, не понимая, что агрессивным и безразличным был только я.

Где-то в глубине зала, за колонной спряталась Элизабет. Она отвернулась! Оставила меня один на один с безумием моего персонажа.

– Да, – хрипло произнес Генри, усмехнувшись – ты прав. Прав, как всегда. Я… Я уеду. Сегодня же. Так будет действительно лучше… Для всех.

В одночасье Генри успокоился, усмирив свои эмоции. Обуревавшие его сомнения вдруг растворились. Он принял решение, и оно было окончательным и, к сожалению, бесповоротным.

– Рад, что ты понимаешь это, – Артур к тому моменту, вернулся к изучению иероглифов на саркофаге, делая пометки в своем тетради и даже не обернувшись посмотреть на брата.

– И ты даже не обнимешь меня на прощание? – Генри медленно и неловко подошел к брату со спины.

Услышав вопрос, Артур прервался, оторвав голову от своих записей. Он медлил с ответом, словно сомневаясь, стоит ли его брат этой последней милости.

– Конечно, – наконец, Артур развернулся к брату, но вместо объятий получил удар в голову, пришедшийся ему в области виска.

К сожалению, Артур не мог знать, что, отвернувшись от своего брата, он допустит роковую ошибку, которая будет стоить ему жизни. Предаваясь своим размышлениям, он не заметил, как, приближаясь к нему, Генри подобрал кусок камня, отколотый от колонны. Удар был быстрым и точным. Рэд издал глухой стон и замертво упал на каменные плиты возле саркофага к ногам своего брата.

Генри какое-то время еще продолжал стоять над телом брата, держа в руках оружие своей мести за все детские обиды. На что он надеялся? Чего ждал все это время? Думал, что Артур еще встанет на ноги? Я не знаю. Его эмоции больше не были мне доступны. Не было больше того жаркого яростного гнева, пылающего в его раскаленном сердце. Не было больше ничего. Только холод и пустота. Я словно сам оказался запертым в саркофаге, из которого при всем желании не мог выбраться.

Наконец, Генри ожил. Он выронил камень, развернулся и на ватных ногах направился к выходу. Его трясло. Бил озноб и тут же бросало в жар. Ему не удалось сделать и пары шагов, как рвота подступила к горлу, и его стошнило у основания колоны, где он подобрал тот чертов камень. Ноги подкосились, и он чуть не угодил в свою же рвоту, но зацепившись за колонну, удержался на ногах. Эмоции приливными волнами стали возвращаться к нему, но он не был к этому готов. Они возвращались слишком быстро и были сильнее, чем он мог выдержать. Дрожащей рукой он вытер свой рот и обернулся, чтобы удостовериться в реальности своего поступка.

Ему больно.

Элизабет?

Выйдя из своего укрытия, она прошла мимо нас и остановилась, упав на колени у тела своего мужа.

Генри же встал на ноги и направился к стоящему в углу ящику, укрытому серым брезентом, отвернув который обнажил несколько лежащих внутри динамитных гильз, связанных между собой. Достав одну такую связку, он, пошатываясь, сунул ее себе под мышку и направился к выходу, засунув руку в карман, ища там зажигалку. Оказавшись в проходе, он остановился и, чиркнув зажигалкой, поджег фитиль связки.

Призрак Элизабет все еще находился возле тела Артура, когда Генри бросив динамит в проходе в погребальную камеру, скрылся в коридоре.

Мир воспоминаний рассыпался на осколки. Мое время вышло. Тысячи невидимых рук, сковав меня в своих объятиях, утягивали меня назад, в Приют.

Спасибо.

Вот и все. Спектакль окончен, пора опускать занавес.

Глава 29

Открыв глаза, я вновь увидел бескрайний белый, скованный чугунными балками, словно паутиной, арочный потолок палаты больничного крыла.

– Наконец-то…

Значит, меня все-таки нашли. Вытащили из той промозглой пещеры. Нужно будет узнать, кто это сделал и поблагодарить.

Все же хорошо вновь вернуться в Приют, в его наполненные прохладой мрачные стены. И больше никакого тебе песка в самых неожиданных местах! При мысли об этом я усмехнулся.

Попытки пошевелиться не увенчались успехом. Тело меня не слушается. В голове каша. Я до конца так и не пришел в себя. Очертания комнаты размываются в моих глазах. Тени на стенах вытягиваются, приобретая очертания людей, и переходят в безудержный круговой пляс под гулкие завывания ветра и лязг стекол, дрожащих под его напором в оконных рамах. За окном идет дождь? Вдруг резкая, яркая вспышка, словно в подтверждение моим мыслям, озаряет палату, и тени, испуганные светом, вынуждены затихнуть и спрятаться по углам. Все, кроме одной. Длинная, худая, с огромными красными глазами она осталась стоять у окна возле моей кровати.

– С возращением, – тихо обратилась ко мне тень, отворачиваясь, словно стесняясь, что я заметил ее.

Этот голос. Я его знаю.

– Густав, – шепчу я.

Слова даются мне с трудом. Сон. Он все еще удерживает меня в своем плену. Я вновь и вновь делаю усилие над собой. Мне нельзя больше спать.

– Я больше не хочу…– слова слетают с моего языка, но сил закончить мысль у меня нет.

Я больше не хочу возвращаться туда! Вот, что я хочу сказать ему. Он должен знать об этом. Он должен остановить это.

– Тише, – в голосе тени слышится сочувствие, – Вам нужно отдохнуть, Артур.

– Нет, не Артур…

Генри. Вот мое имя. Генри Локвуд. Генри Рэд.

Лицо Густава скрыто от меня. Он стоит, молча, а я тщетно пытаюсь разглядеть его. Но всякий раз, как мне удается сфокусироваться на нем, образ Управляющего расплывается у меня перед глазами. В какой-то момент я даже не уверен, что он действительно находится в палате. С этой ее стороны. Старый администратор, словно отражение на водной глади то и дело дрожит, расходится рябью, а после вновь обретает прежние очертания.

– Опять обман, – произношу я, усмехаясь и закрывая глаза.

Густав лишь плод моего воображения. Его нет, и не может быть в палате.

– Артур?

Еще один голос. Заспанный, тихий, женский и все такой же вкрадчивый.

Здесь Мелани.

Я открываю глаза и вижу ее маленькое бледное лицо перед собой. Она выглядит взволновано.

– Артур? – повторяет она, утирая свои глаза.

Ее волосы взъерошены, под глазами мешки.

– Привет, – сглатывая, произношу я. – Паршиво выглядишь.

Боже, как это банально. Думаю, все видели похожую сцену в фильмах… Герой приходит в себя в окружении своих друзей/товарищей или девушки, которая все это время, пока он лежал без сознания после кульминационного столкновения с антогоническими силами, находилась рядом и обливалась горячими слезами. Побитый, но живой герой весело улыбается и идиотически шутит. Он знает, что теперь все будет хорошо. Его горести закончились, а зло в любом его воплощении повержено. Все, конец, титры. Для фильма такой ход пойдет, а для реальной жизни излишне неправдоподобно. Так казалось мне, пока я сам не оказался в подобной ситуации. Вот только я не герой, достойный подобного сценарного хода. Ни я, ни мой персонаж. Да и мир наш далек от реальности.

Мел продолжает что-то говорить, но я ее не слышу, да и не слушаю. Мысли слишком тяжеловесны и энергозатратны и забирают мои последние силы.

– Все очень волновались за Вас, – долетает до меня голос Густава, что заставляет меня перевести взгляд на тень у моей кровати. – Пора бы Вам поверить в собственную нужность.

– Я так рада, что ты очнулся! – шмыгнув носом, продолжает Мелли. – Ой, Доктор же просила сообщить ей, если ты очнешься! Подожди, я схожу за ней, – она отпускает свою теплую руку и, шурша платьем, скрывается в царящем сумраке платы.

Мне бы стоило сказать ей, что вряд ли у меня хватит сил дождаться Фрау Доктора. Мои веки тяжелеют. Каждое следующее моргание дается мне все труднее.

– С меня… довольно, – говорить трудно, в горле пересохло, но язык при этом разбух, словно губка, и лишь мешается. – Я от… отказываюсь…, – но закончить, как и прежде, мне не хватило сил; навалившийся на меня сон уносил меня в царство облачных грез и фантазий.

– Спите спокойно, Мистер Рэд, – доносится до меня голос Густава. – Теперь, когда Вы снова с нами, все будет хорошо. Спите спокойно, Мистер Рэд, и не беспокойтесь больше ни о чем.

Глава 30

Следующие несколько дней я провел под наблюдением Доктора Оливии, которая строго настрого запретила мне покидать свою палату. Будто бы мне очень этого хотелось. Разумеется, нет. Палата была полностью в моем распоряжении, и я мог самозабвенно наслаждаться тишиной и одиночеством, оставшись наедине с самим собой. Хотя по большей части я просто лежал на кровати и пялился в потолок или в окно, за которым почти все время снова шел снег.

Как позже мне рассказали, в ту злополучную ночь, когда мне пришло в голову спуститься в пещеру, действительно разразилась гроза. Довольно редкое явление для зимы, как по мне, но постояльцы уверенно заявляли, что отчетливо слышали гром и видели молнии. А кое-кто и что-то более загадочно-зловещее.

– У нас была тяжелая ночь, – устало ответит мне Штеф, взяв за руку Мелани, которая побледнеет лишь при упоминании мной этих событий.

Тяжелая ночь. Вот уж согласен.

Я все же узнал, что приключилось с постояльцами Приюта, но не будучи участником тех событий не могу быть объективным и сказать действительно ли так была ужасна Та Ночь, которую стоит теперь именовать именно так. Когда-нибудь, думаю, вы узнаете о ней, но вряд ли человеком, который поведает вам эту историю, буду я. Хотя именно Той Ночи я обязан своим спасением. Вроде как. Но обо всем по порядку.

В общем, я провалялся в лазарете около трех дней. Первый день оставил в моей памяти лишь образ пляшущих теней на стенах палаты, да ужасающую тень Густава, нависшую надо мной. Как мне удалось понять, это было всего лишь спустя несколько часов, после того, как меня обнаружили в промозглой пещере, почти полностью укрытым снегом. И сделала это Мисаки. Именно она ведомая своими предчувствиями проникла в библиотеку, которая в ходе событий Той Ночи была открыта (по официальной версии), и спустилась по тайному проходу вглубь скалы, где и нашла меня, а после дотащила до библиотеки, где уже позвала на помощь. Говорят, после этого ей пришлось провести день в лазарете, но как позже будет уверять меня Миса ее жизни ничего не угрожало в отличие от моей. Она навестит меня на третий день моего пребывания в больничном крыле и разбавит мою угнетающую грусть, проведя со мной полдня. Но третий день пока что не настал, посему вернемся в настоящее, к тому моменту, когда, проспав почти сутки, я, наконец, полностью пришел в себя на второй день своего пребывания в тихом царстве Фрау Доктор.

Как и в прошлый раз в палате кроме меня больных не было. Я напряг тело. Это далось мне с трудом. Все еще чувствовалась усталость. Но руки, ноги целы, а это уже хорошо.

Интересно, который час?

За окном было пасмурно, шел снег, и понять, какое время суток царило на дворе, было трудно. Я лежал тихо, разглядывая арочный полоток, вспоминая, что несколько дней назад занимался тем же. Боже, кажется, будто это было так давно. Столько всего произошло с тех пор…

Кресло, в котором прошлый раз сидел Штефан, пустовало. Оно было сдвинуто и наполовину скрыто светлым пледом. Кто-то сидел там? Точно… Мелани. В голове всплыли расплывчатые картинки-воспоминания, в правдивости которых, если честно, я немного сомневался. Слишком многое из того, что хранит моя память кажется мне теперь фальшивым.

Я отвернулся к окну.

Что же произошло там, в пещере?

Я видел что-то, на что указывала Элизабет. Что же это было? Не помню. В памяти все расплывается.

Кто-то ударил меня по голове?

Не помню и этого. Не могу утверждать наверняка…

В палате резко потемнело. Все дело в снеге. Усилившись, он превратился в белую непроницаемую стену, и теперь заслонял собой поступающий извне и без того тусклый свет. Трубы радиатора, которыми была пронизана палата, тихо гудели, словно мотыльки, бьющиеся в закрытое окно. Мне стало тоскливо. Сейчас я ощущал себя таким же мотыльком. Смогу ли найти выход или погибну здесь? Я мог замерзнуть в той пещере, но не замерз. Пока удача была на моей стороне, но как долго это будет продолжаться?

Из коридора послышались шаги, заставившие меня обернуться. Это была Фрау Доктор. Она размеренным шагом вошла в палату, читая на ходу книгу, которую держала в левой руке. Правая же была спрятана в кармане белого халата. Судя по беспокойному выражению лица, книга была далеко не самого радужного содержания. Она шла, совсем не смотря себе под ноги, но, заметив меня краем глаза, остановилась буквально в метре от кресла, о которое бы неминуемо споткнулась.

– Артур! – воскликнула она. – Рада снова видеть Вас в сознании.

Фрау Доктор выглядела немного устало, но была доброжелательна.

– Да, я тоже этому рад. Но Вы в кое-чем ошиблись, – сказал я, отрываясь от подушки.

– Да неужели? – женщина, которая успела оказаться возле меня, теперь задумчиво мычала, ощупывая поочерёдно то руки, то уши.

– Да. Вы назвали меня Артур, но это не мое имя. Ой, – хмыкая, она больно сжала мое правое ухо и дернула его. – А Вы точно доктор?

– Простите, – докторша отпустила ухо и отошла к окну. – Нужно было убедиться, что Ваши кожные покровы не пострадали при отморожении. К удивлению, значительных повреждений нет, несмотря на то, что Вас буквально откопали из сугроба. Ну, как я слышала…– она снова задумалась, уставившись на меня. – Я бы предположила, что Вы отделались первой степенью, но прошло не так много времени, чтобы поставить точный диагноз. Меня больше встревожил поднявшийся у вас жар, в котором Вы провели весь прошлый день, – женщина наклонилась надо мной и приложила руку ко лбу. – Как Вы чувствуете себя сегодня, Артур?

– Говорю же я не Артур.

– Не морочьте мне голову, я прекрасно знаю кто Вы. Лучше ответьте на мой вопрос. Как Вы себя чувствуете? – все так же доброжелательно, но куда более строго повторила она свой вопрос.

Знает кто я? Всегда знала? Конечно, наверняка, знала. Как и Густав. Он же и подталкивал меня узнать правду…

– Нормально. Разве что чувствую слабость во всем теле.

– Слабость? – удивилась Доктор. – И только лишь? Озноба нет? Или зуда? Головные боли?

– Нет, – неуверенно ответил ей.

– Это хорошо.

Между нами повисла тишина.

– Думаю, у Вас есть вопросы ко мне, – мягко произнесла Фрау Доктор. – Спрашивайте, я отвечу.

– На самом деле да…– я замялся.

Меня действительно мучил один вопрос, и мне не хотелось упускать шанс задать его:

– Скажите доктор…

– Да?

– Я не пропустил завтрак?

Между нами снова повисла неловкая тишина, а потом женщина засмеялась:

– Нет, конечно. Утро только началось. Я обязательно распоряжусь, чтобы Вам принесли двойную порцию, – женщина уняла смех и продолжила: – Простите, я совсем не подумала об этом, и думала, Вас будут волновать другие вопросы.

– Какие, например?

– Например, как долго Вы тут находитесь? Или кто спас Вас?

– Ах, да. Эти вопросы меня тоже волнуют, но пока, если четно, не так сильно, как вопрос еды. Я жутко голоден.

– Понимаю, – она снова усмехнулась.

– Доктор?

– Да?

– Так кто же?

– Я уже как-то говорила Вам, Артур, у вас очень хорошие друзья, – улыбнувшись мне, Оливия, направилась к выходу. – Чуть позже они посетят Вас и сами все расскажут.

– Ну вот, а обещали, что сами на них ответите, – крикнул я ей в след, но не услышал, ответила она мне или нет.

Фрау Доктор ушла, и я вновь остался наедине с самим собой и тихо гудящими трубами радиатора. Беседа у нас вышла не очень информативная. Как и Густав, она не спешила отвечать на мои вопросы, пусть и выглядела куда более доброжелательно. Зачем только предлагала?

Вздохнув, я откинулся на спину и снова отвернулся к окну. Мне нужно многое обдумать.

Глава 31

– Артур? – голос Мелани отвлек меня от размышлений.

Она смущенно выглядывала из-за дверей, ожидая моей реакции.

Что это с ней?

– Мел! Привет! – я был рад увидеть ее, наконец, будучи в своем уме. – А ты чего там прячешься? Проходи же скорее!

Девушка поозираясь по сторонам и прошмыгнула в палату.

– А я не одна, – довольно произнесла она, когда вслед за ней зашел Штефан. – И прости. Фрау Доктор запретила нам тебя пока навещать.

– Да? Странно, – удивился я. – С утра она меня наоборот предупредила о Вашем приходе.

– Видимо, знала, что ей нас не запугать, – произнес Штеф, подходя ближе. – Как ты? Давно пришел в себя? – он говорил спокойно и уверено, как обычно это бывало, но держался несколько зажато и смущенно.

Мелани обошла парня стороной и заняла место в кресле, пододвинув его ближе к моей больничной койке. На ней было одно из тех траурных платьев, кои наполняли ее гардероб, а Штефан как всегда был в строгом костюме, который великолепно сидел на нем. Он встал сбоку от кресла, немного на него облокотившись.

– Нет, – ответил я, поудобнее садясь на кровати. – С утра. Успел к самому завтраку.

– А как твое самочувствие? – тут же задала вопрос Мел.

– Судя по всему лучше. Во всяком случае, по словам Фрау Доктор. Она была удивлена моим прекрасным самочувствием.

Девушка выдохнула:

– Мы за тебя очень испугались. Хорошо, что все обошлось.

– Да…– протянул я, вспоминая пережитое мною в воспоминаниях персонажа. – Кстати, а кто меня нашел? Кто-то из Вас?

Мелани и Штеф переглянулись.

– Нет, к сожалению, – как-то сжато ответил мне Штефан, пока Мел поправляла свое платье.

Они что-то не договаривают мне?

– Тогда кто?

– Девушка-китаянка. Она часто гуляет в оранжерее.

– Мисаки что ли?

– Ты ее знаешь? – оживилась Мелани.

– Да. Мы познакомились…, – и тут я задумался, сколько же дней прошло с момента нашего знакомства. – В тот день, когда я полез в ту чертову пещеру. И, кстати, она – японка.

В палате повисла напряженная пауза.

– Ну, вообще-то, – откашлянувшись, произнесла Мел. – Мы тоже принимали некоторое участие в твоем спасении, – она произнесла это несколько обиженно и, поняв это, покраснела.

– Та девушка, Мисаки, – Штефан стал объяснять сказанное своей компаньонкой, – она, да, нашла тебя в той пещере. Как? Не могу сказать. Лучше спросить у нее. Та Ночь, знаешь ли, это была…– при упоминании той ночи Мелани побледнела и вздрогнула, и Штефану пришлось взять ее за руку. – У нас была тяжелая ночь. В Приюте было неспокойно.

– Что-то случилось? Это убийца?! Дело в нем?

– Нет, – Мел отрицательно покачала головой. – Произошло нечто… неприятное, но это вроде как не связано с убийцей. Да и, как мне известно, никто не погиб. Как-нибудь позже мы расскажет тебе о Той Ночи. Хотя не думаю, что эти события сильно заинтересуют тебя. Учитывая твои собственные приключения, – девушка натужно улыбнулась и положила свою свободную руку на мою.

– И все же, я хочу знать, что с Вами произошло.

– Это произошло со всеми постояльцами Приюта, – вступил в разговор Штеф.

Что ж, подумал я, раз они не хотят мне об этом рассказывать, то у них на это могут быть свои веские причины. Не стоит давить на них.

– Хорошо. Но что было дальше? После того, как Мисаки нашла меня?

– Она дотащила тебя до библиотеки, а там уже позвала на помощь. К тому моменту все немного успокоилось.

– Она нашла нас, потому что знала, что мы друзья, – продолжила Мел. – Когда мы увидели лежащим тебя на полу библиотеки, то очень испугались. Ты выглядел ужасно. Почти не дышал. И весь посинел. Штефан отнес тебя на себе в больничное крыло, надеясь, что еще не поздно. Та девушка тоже немного пострадала. Фрау Доктор даже прописала ей провести день в палате под наблюдением. Хотя выглядела она вполне себе обычно.

– Да уж, заставил я вас поволноваться.

Штефан выпустил руку Мелани и, сев на край моей кровати, обратился ко мне:

– Как ты вообще там оказался?

– И что с тобой произошло? – вторила ему Мел. – Почему нам ничего не сказал?

Интересные вопросы. Что же мне вам ответить на них, друзья мои? Возможно, если бы вы не избегали меня весь тот день, то знали бы о моих намерениях. А может даже тогда я бы не был с вами честен и откровенен. Так что мне ответить?

– Оказался там неслучайно, – правда лучший вариант, решил я и рассказал им обо всем. О том, как решил, что сфинкс часть моей истории, о том, как решил пробраться в библиотеку ночью, надеясь найти тайный проход и том, как все-таки нашел его не без помощи Элизабет. Рассказал им о моем пребывании в мире, сотканном из воспоминаний персонажа, и, наконец, рассказал им правду о том, кем он (мой персонаж) является на самом деле.

– А потом прогремел взрыв, и я очнулся здесь, в больничной палате.

– Ого, – произнесла Мел, откинувшись на спинку кресла, выглядела она растеряно.

– Так…, – протянул Штеф. – Нам теперь стоит называть тебя Генри?

– Нет, – ответил я, но сам задумался. – Все же нет. Для всех я останусь Артуром. Да и мне так привычнее.

Мои собеседники молчали.

– Артур, – нарушив молчание, обратилась ко мне Мел, – а эти воспоминания? Они помогли тебе?

Я выдохнул, пожав плечами:

– Не уверен. Мне кажется, они только сильнее все запутали. Я до сих пор не очень понимаю, что мне нужно делать, – сделав паузу, я продолжил. – А как у Вас дела? Разобрались со своими историями?

Штеф и Мелани переглянулись.

– Честно говоря, нет, – устало ответил парень, потирая глаза.

Мелани же вообще ничего мне не ответила.

Им тоже тяжело. Приглядевшись к ним можно заметить мешки под глазами, да и сами они выглядят устало. Слишком часто я воспринимал окружающих, как фон. А они живые люди, со своими проблемами и надеждами. Я был жутким эгоистом, воспринимая их, как надоедливых мух, когда они хотели сблизиться, и обижался, когда держались на стороне. Пора что-то менять.

– Я хочу вступить в вашу пати, – с максимальной серьезностью заявил я, чем удивил своих собеседников. – Если Ваше приглашение, конечно, еще в силе. Ну а что? Вам без меня не справиться. Это же очевидно.

– Конечно в силе, – с улыбкой ответила Мел, но грустнее добавила: – Вот только самой пати уже нет. Только я и Штефан.

– А теперь и я. Нужен ли кто-то еще? Три – хорошее число. Будем, как Три мушкетера, как Золотое Трио Гриффиндора^28 или как… как Ангелы Чарли в конце концов. Ну, как Вам такое предложение?

– Звучит заманчиво, – усмехнулся Штефан.

– Еще бы оно так не звучало! Значит по рукам?

– По рукам, – единогласно заключили мои собеседники.

– Вот и славно. Дайте мне время только прийти в себя, и мы приступим к разгадке ваших тайн! И…

– И? – спросила Мел, заметив мое замешательство.

– Убийство Мари. Что Вы решили на счет него?

– Мы не оставим это дело, – мягко ответила мне Мелани. – Ведь смерть Мари – это часть моей истории.

Глава 32

Мелани и Штефан покинули меня ближе к обеду. Мое желание присоединиться к ним, явно приободрило их, поэтому остальная часть нашей беседы прошла легко и быстро. Они больше не выглядели зажато и были готовы обсуждать различные волнующие их темы. Так, наконец, я узнал о том, что же произошло Той Ночью, и о том, как убийство Мари связано с историей Мелани Дейл.

– Штефан, – обратился я к нему, когда они собирались уходить, чем вызвал немалое удивление у него и немалое возмущение у Мел. – Останься на пару слов, пожалуйста.

– Так, – негодовала девушка, – это что за секреты начались!? Блин, так хорошо же все начиналось!

– Обещаю, потом мы тебе все расскажем, – попытался я унять ее праведный гнев, но судя по ее надутым щекам, получилось это так себе.

В каком смысле она права. Только что я сам навязался к ним в помощники и друзья, а теперь мучу вожу «темными секретами». Вот только секрет и не мой вовсе.

Открыв список своих вещей, я уже знакомыми жестами извлек из него кольцо, которое нашел у хладного трупа Мари, и протянул его Штефану так, чтобы Мелани не увидела, даже подглядывая из-за двери:

– Думаю, это должно принадлежать тебе.

И не ошибся, предположив это, потому как реакция моего друга подтвердила за него.

– Как оно… Артур, Я… – Штеф был шокирован, он покраснел, пытаясь найти нужные слова, и стал заикаться.

Не знаю, может он и правда был виновен в гибели Мари, но в тот момент, мне хотелось скорее завоевать его доверие нежели обвить в чем-то. Мне не хотелось внушать страх, заставляя лишь сильнее закрыться в себе. Наоборот, все должно было привести к обратному результату.

– Подожди, – я тихо перебил его, – давай отложим все объяснения на следующий раз. Я с радостью выслушаю твою историю, как только ты сам будешь к этому готов, – мои слова звучали мягко, и, надеюсь, убедительно.

Услышав их, Штефан успокоился. Он сжал кольцо в своей руке и, молча, кивнул головой в знак согласия. Потом развернулся и вышел из палаты, где на него сразу же с расспросами напала Мелани. Не знаю, рассказал ли он ей правду или соврал, отделавшись отговоркой, но мне хочется верить, что секретов меж нами будет все меньше и меньше.

Мои новые товарищи ушли, и я вновь остался один. Больше в этот день посетителей не было. Только вечером пришла Фрау Доктор, чтобы проверить мое самочувствия, но ее визит не продлился долго, да и у меня не было настроения допытываться до нее.

Так глупо. Я привык рассматривать людей, что меня окружают, в роли статистов, бездушных манекенов, мелькающих на заднем плане, что теперь удивляюсь, когда узнаю, что у всех у них есть своя история. Люди, как двери. Все имеют разные формы и размеры, цвета и возраст, но все они скрывают за собой что-то большое, что не видно с первого взгляда. Я бы даже сказал, что все они ведут в Выручай комнату.[29] Как бы ни хотели, мы никогда не узнаем, что скрыто за дверью на самом деле. Даже, если нам кажется, что мы смогли взломать замок, и тайн для нас за дверью больше не осталось, то это не так. Мы видим лишь то, что хотим видеть, либо то, что нам хотят показать. Большинство людей слепы по своей натуре и, к сожалению, гордятся этим. Прискорбно, но и я в их числе.

Призрак Элизабет больше не появлялся. В последний раз я видел ее в воспоминаниях Генри склоненной над телом Артура. Может она там и осталась? Надеюсь, рядом с ним она нашла свой приют и упокоение. Меня больше интересует, почему я еще тут? Ответ на этот вопрос может быть у Густава, но управляющий не спешит вновь навещать меня, ни в образе тени, ни человека. Но думаю, ответ очевиден: для Генри еще не все кончено. А значит и для меня.

Ближе к ночи прекратился снегопад, и луна вновь показалась на небосклоне, освещая своим холодный светом Приют и мою палату, в частности. Я же предавался долгим размышлениям обо всем, что со мной произошло за последнее время, но так и не пришел к какому-то общему знаменателю. Наконец, уставший от этих раздумий, я уснул.

Глава 33

Тук-тук-тук.

Звонкий стук по дереву, отвлек меня от книги, которую я выклянчил у Доктора Оливии.

На следующий день, после посещения Мелани и Штефана, я уже чувствовал себя хорошо и порывался было покинуть больничную палату, вот только Фрау Доктор воспротивилась этому моему решению и на всякий случай запретила мне под страхом смерти покидать границы подведомственного ей крыла. Взамен я потребовал у нее услугу, на которую она была вынуждена согласиться. И этой услугой стала просьба принести мне книгу, призванную разбавить мою скуку. Библиотека пансионата была огромной, но вряд ли в ней можно было бы найти что-нибудь достаточно современное. Оставить выбор книги на усмотрение Оливии мне тоже не хотелось, и тогда я вспомнил о той книге, которая уже упоминалась выше. Я вспомнил о «Божественной комедии»! Раз уж застрял тут, то стоит провести время с пользой. Вот за чтением этой книги и застал меня стук в дверь, на пороге которой стояла Мисаки. На ней была та же или, по крайней мере, похожая (если честно, я не очень помню) одежда, что и в нашу первую встречу.

– Можно? – как и прежде робко спросила она, что меня немного рассмешила.

Судя по всему, она спасла мне жизнь, так к чему же эта робость?

– Конечно, можно, входи! – ответил я ей, совсем забыв, что на «ты» мы так и не перешли, поэтому тут же добавил: Те…

– Ничего, давай на «ты»? – Миса медленно вошла в палату и заняла место в кресле

– Угу, – довольный, я махнул головой и отложил книгу.

– Как ты? – девушка сложила руки на коленях, и внимательно посмотрела на меня.

– Я в полном порядке и это лишь благодаря тебе. Спасибо, что спасла меня.

– Пустяки. Я просто не могла иначе.

– Мне сказали, ты пострадала, пока тащила меня наверх из пещеры. Это трудно назвать пустяком.

– Пара царапин – вот цена, которую я заплатила за спасение человеческой жизни. Что же это если не пустяк? – Миса улыбнулась, чуть наклонив голову набок.

– Но ты могла пострадать куда сильнее! – не унимался я. – Ты же не знала, что может ждать тебя внизу.

– Верно. Я не могла этого знать. Но я знала, что там был кто-то, кому нужна была помощь. Как бы ты поступил на моем месте?

И ведь она права. Если бы я знал, что кому-то нужна помощь, то не смог бы проигнорировать этого. Мне бы не позволила совесть. Во всяком случае, мне хочется в это верить.

– Я рада, что ты меня понимаешь, – она снова мягко улыбнулась, и я ответил на ее улыбку своей. – Поверь, моей жизни ничего не угрожало, чего не скажешь о твоей, – девушка сделала паузу. – Думаю, у тебя есть вопросы ко мне?

Который это вопрос за последние несколько дней?

– Честно признаться, да, – смущенно я отвел взгляд, почесав щеку.

– И я готова тебе на них ответить.

Знакомый ответ. Ну что ж…

– Расскажи, как ты попала в библиотеку? Разве она не закрывается на ночь?

– Закрывается на ночь? – Миса задумалась. – Наверное. Но в Ту Ночь она была открыта. Во всяком случае, когда я пришла туда. Ты же знаешь о том, что случилось Той Ночью?

– Угу, – махнул я головой, вспоминая рассказ Мелани и Штефана. – Но причем тут это?

– Это лишь мое предположение, но… В той пещере было что-то спрятано, что-то древнее, темное и злое. И когда ты открыл проход, то, сам того не зная, освободил это что-то.

– Не может быть… Но там ничего не было! Там никого не было! Только я и…

– Саркофаг, – осторожно закончила за меня девушка. – Да. Ты помнишь его? Был ли он открыт, когда ты спустился туда?

Я напряг память.

– Нет, – ответил я, вспоминая массивную каменную плиту, что накрывала собой саркофаг. – Точно нет.

– А когда я туда спустилась, плита, лежащая сверху, была разломлена пополам. Кто-то оттуда выбрался, Артур. Этот кто-то и открыл библиотеку изнутри. Так я считаю.

От рассказа Мисы меня бросило в жар. Неужели в том, что случилось Той Ночью повинен я? Но ведь меня туда вела Элизабет… Возможно ли, что она знала о последствиях? Знала, что это может быть опасно не только для меня, но и остальных? Хотя, чему я удивляюсь. Наверняка, создатели игры изначально все так и задумали. Элизабет, как бы мне не хотелось, всего лишь прописанный алгоритм. Она делает только то, что двигает сюжет линии моего персонажа.

– Могло ли бы так, что ему кто-то помог? – задал я следующий вопрос. – Не уверен, но кажется, в пещере мог быть кто-то еще.

– Когда я спустилась туда, ты был один. Присутствие других людей я не почувствовала.

– Как вообще получилось, что в разгар всего того, что творилось в Приюте, ты смогла почувствовать, что мне нужна помощь? Неужели тебя это не коснулось?

– Наверное, мне повезло. Я была в оранжерее, когда все случилось, а ты же помнишь, что там есть кое-кто, кто отгоняет зло?

– Тебя защитил комаину?

Миса кивнула головой, но вдруг погрустнела. Она отвела взгляд, уставившись куда-то в пол.

– Миса? – осторожно и несколько тревожно я обратился к ней.

– Прости, – она вновь посмотрела на меня. – Просто это напомнило мне о… о том, кого я ищу. Кого ищет Мисаки. Честно сказать, я ведь не знала, кому именно нужна моя помощь. И когда почувствовала это, то… То подумала, что это был он. Поэтому без раздумий бросилась в библиотеку.

– Вот оно что…

В палате настала тишина, а за окном вновь пошел снег.

Миса не знала, кому нужна помощь. Она не знала, что помощь нужна была мне. Стыдно признаться, но это меня немного задело. А ведь не должно было. Но зерно сомнения уже посеяно. Что если, она знала бы наверняка? Пришла бы она мне на помощь? Нет, нет, нет. Нужно отгонять эти пагубные мысли. Пора отвыкать от привычки Генри, считать, что мир крутится только вокруг него. Пора уже быть благодарным.

– Как бы там ни было, я благодарен тебе за свое спасение.

– Прости меня, – на ее глазах навернулись слезы. – Ведь я действительно на секунду разочаровалась, когда узнала, что…

– Перестань, – прервал я ее. – Глупо винить себя за это. Я вот тебя не виню. Мне вообще грех жаловаться! Я и дела свои уладил и жив после всего остался. Живу, словно в шоколаде. Ну же, не грусти.

Миса усмехнулась, утирая слезы:

– Я постараюсь.

– Вот и славно. Что я вынес из истории своего персонажа, так это то, что даже в самый темный час не стоит падать духом. Человек не был создан идеальным. Ни в нашем мире, ни в этом. Все мы совершаем ошибки, позволяя негативным эмоциям брать над нами вверх. От этого никто не застрахован. Но жизнь при этом не кончается. Важно понимать это. Все можно исправить. Никогда не поздно поступить правильно.

– Ты прав.

– Да? А я вот что-то в этом не уверен, если честно. Прости, хотел подбодрить тебя, а в итоге наговорил ерунды какой-то, в которую и сам не очень-то верю. Кажется, из меня выходит не очень хороший друг.

Никогда не поздно поступить правильно? Как же! Генри убил собственного брата, присвоив все его достижения. И миллиона правильных поступков не хватит, чтобы все исправить. Зачем я вообще начал этот разговор. Черт, я никогда не умел поддержать беседу.

– А я думаю, ты веришь. Веришь, что одним хорошим поступком можно загладить два плохих. Главное не отчаивайся. Да мертвых к жизни не вернешь, но ты сможешь успокоить их неприкаянные души.

Души?

– Но я не знаю, как мне это сделать.

– Думаю, ты найдешь способ. Это место само тебе подскажет. Главное, постарайся услышать.

– Но это лишь игра…

– Да, нам так сказали, но стоит ли верить в это? Решать только тебе.

Я лишь пожал плечами, не зная, что ей ответить. Действительно, порой все происходящее здесь казалось мне излишне реалистичным. Персонажи и их проблемы выглядят слишком живыми. Может Мисаки права и это место не то, чем кажется?

– Ты сама-то веришь в это? В то, что это не просто игра?

– Да, – серьезно и не раздумывая, ответила мне девушка. – Я считаю, что жизнь Мисаки не может быть выдумкой. Ее чувства не могут быть фальшивыми. Она не может быть простой компьютерной моделью. – Миса сложила свои руки на коленях и, не сводя своего взгляда с порхающих за окном снежинками, улыбнувшись, начала свой рассказ: – Она родилась в Киото в день зимнего солнцестояния в аристократической семье, ведущей свою родословную от одного из генералов Оды Набунаги^30, и была третьей дочерью и седьмым ребенком у своих родителей, главы рода Хино и его прекрасной жены Мицунэ. К сожалению, роды были тяжелыми, и ее мать скончалась в бреду родильной горячки на четвертые сутки, так и не взяв новорождённую дочь на руки. Маленькая Мисаки, росшая под присмотром нянек и гувернанток, долгое время оставалась в неведение о тех трагических событиях, причиной которых стало ее рождение, и только во взрослом возрасте узнала правду, которая глубоко шокировала ее. Видишь ли, дело в том, что в семье Хино было поверье, легенда, древнее пророчество, называй его как хочешь, о семейном проклятье. Оно гласило, что всякий раз, как боги посылают семье близнецов, забирают они втрое больше. И единственный шанс избежать проклятья – это убить одного из пары. Да, Артур, Мисаки не была единственной новорожденной в тот зимний вечер. Вместе с ней, но позже на несколько минут, на свет появился крепкий мальчик, факт рождения которого просто стерли из истории семьи.

– То есть они просто убили его?

Девушка устало улыбнулась и отрицательно покачала головой:

– Мать детей не позволила этого сделать. Она буквально вырвала ребенка из рук своего мужа, когда тот занес над ним свой меч.

– Какой ужас. Что за средневековые нравы!

– Японцы всегда были очень консервативны. Традиции для них святы и соблюдение их обязательно.

– И все-таки.

– Артур, речь идет о начале ХХ века. Мы говорим о времени, когда самураи все еще вспарывали себе живот, в случаях, когда их честь была поругана.

В чем-то она была права. Но сэппуку – это ритуальное убийство, строго регламентированное что ли, и несет в себе другой посыл, нежели убийство младенцев. Что за замашки Ирода Великого^31?

– И что стало с ребенком? – мне хотелось узнать его историю, но девушка не ответила на этот вопрос и тогда я догадался. Тот, кого она ищет, и есть ее брат.

– Не знаю, – наконец, ответила Миса. – Как я сказала ранее, Мисаки узнала подробности этой истории, гораздо позже и то в качестве исповеди старой повитухи, принимавшей участие в родах. По ее словам, мать отобрала сына и, передав его своему доверенному лицу, приказала бежать из страны. Она не верила в глупые сказки о проклятье и не могла смириться с мыслью о вынужденном убийстве своего ребенка. Но именно она стала первой в череде последующих смертей. На следующий день после ее смерти погиб дядя Мисаки и его беременная жена, попавшие в аварию. Они спешили домой, узнав о трагедии. Еще через несколько дней умер ее двоюродный дедушка, подавившись рыбной костью, и старшая дочь главы младшей ветви семьи, до того заболевшая корью. Были эти смерти следствием древнего пророчества или случайностью, не знаю, но раны, что они оставили в душах клана Хино так и не зажили. Они породили сомнения и недовольство, которые копились и росли, словно снежный ком. Весь удар принял на себе отец Мисаки. Будучи главой клана на нем лежала огромная ответственность за всех членов его большой семьи. И когда поползли слухи о том, что у него родилась двойня, и он не смог выполнить свой долг, его власть пошатнулась. Особо негодовали побочные ветви семьи, которые, как они сами заявляли «пострадали от его нерешительности», те, чьи семьи лишились своих родных и близких. Позже они устроят покушения на отца Мисаки, но тот выживет и изгонит их из клана, проявив при этом милосердие и сохранив их жизни.

Все эти события протекали на фоне абсолютной безмятежности, в которой росла девочка. Несмотря на все трагические события, произошедшие по причине ее рождения, она была окружена любовью и заботой, – Миса выдохнула. – Чрезмерной заботой. Ответственность главы клана была огромной и часть ее перекладывалась на плечи старших детей, в то время как младшие могли до поры до времени наслаждаться детством. Все, кроме Мисаки. Дело в том, что с самого своего рождения она не отличалась крепким здоровьем, часто болела и выглядела излишне хрупкой для жизни за пределами стен родового замка, поэтому ее старалась оградить от любых лишних волнений. Родившись первой, она, тем не менее, была слабее своего брата, – девушка грустно усмехнулась. – После она часто будет задаваться вопросом, почему жребий пал на ее брата, а не на нее, но так и не найдет ответа.

– Так значит, она росла узницей в собственном доме?

– Узницей? – Мисаки задумалась, наклонив немного голову. – Я бы так не сказала. Она никогда это так не воспринимала. Да и их поместье занимало огромную территорию, на которой кроме родового замка в традиционном стиле располагалось еще несколько построек. Все они были в ее распоряжении и в глазах маленькой девочки выглядели настоящим городом. Поверь, в Приюте мы большие узники, чем она была у себя дома. Ее воспитывали на мысли о том, что мир за границами стен поместья есть, но познание его совсем не обязательно, а то и вовсе может быть опасно. Так считали все, кроме одного из ее братьев. Масацугу… Родовой замок располагался на холме и с его самой высокой точки открывался прекрасный вид на город. Тайком он водил ее туда и под пение птиц, что гнездились под крышей замка, показывал ей сады Императорского дворца, покатые крыши замка Фусимы и храмового комплекса Киёмидзу, а иногда они просто наслаждались закатами под его игру на фуэ. Это японское название флейты, – с улыбкой пояснила Миса, заметив мое замешательство. – Так продолжалось, пока брата не призвали в армию. Началась Первая мировая война и Япония выступила на стороне Антанты. Мисаки обещала ждать брата и в следующий раз подняться на вершину замка вместе с ним. Именно в это время, в дальнем углу поместья она разбивает свой цветочный сад, наполненный миллионом белых цветов самых разных сортов. Она по-особенному любила зиму и снег, покрывавший землю своим белым покровом, поэтому хотела, чтобы сад напоминал ей именно это время. Жизнь сделала ее заложницей этого дома. Это была ее тюрьма и все, что могла сделать девушка – это украсить ее. Так и появилась эта цветущая белоснежная масса, которая была похожа на снежные сугробы посреди жаркого летнего дня. Шло время, закончилось лето, а после и особенно холодная осень, а девочка все продолжала ждать своего брата, чтобы как прежде подняться с ним под самую крышу их родового замка.

– Но брат так и не вернулся? – бестактно перебил ее я.

– Да, – с грустью ответила Миса и продолжила: – Это случилось в день ее рождения. Она не часто видела своего отца, но тем утром он сам навестил ее, чтобы сообщить прискорбную весть.

Мисаки рассказывала историю спокойно и лишь иногда ее голос вздрагивал.

– Мне жаль…

– Смерть брата стала для нее первым настоящим потрясением, подтверждающим наставления об опасности окружающего мира.

– Но все же, Мисаки выбралась за стены отчего дома и оказалась в Приюте. Почему?

– Потому что ее брат верил в обратное. Во время своего отсутствия он часто писал ей письма, в которых в красках рассказывал о том, как прекрасны места, увиденные им. В них мир был полон чудес и не представлял опасность для тех, кто хотел, как Мисаки, созерцать его. Поэтому, после долгих размышлений, в одну снежную безлунную ночь она все-таки решилась на побег. Ее пропажу обнаружили почти сразу. Спасаясь от преследования людей отца, она спряталась в лачуге, которая по воле случая принадлежала той самой повитухе. Бедная женщина так испугалась, что приняла Мисаки за призрак ее покойной матери и принялась извиняться, за то, что случилось много лет назад.

– Так она узнала, тайну своего рождения…

– И вернулась к отцу. Миса была потрясена, но поняла, как должно быть трудно ему потерять еще одного ребенка. Она поняла, что можно поступить иначе, чем до этого поступала она, поэтому с рассветом вернулась в поместье. Порой простой разговор может сделать большее, чем решительные, пусть даже обдуманные действия. Мисаки поговорила с отцом, и он ее понял. Они заключили соглашение, что по достижению совершеннолетия девушка покинет отчий дом и отправится на поиски давно пропавшего брата. А до того момента будет усердно заниматься и собирать данные о внешнем мире и о том, где могли спрятать ее брата. Она обещала отцу, что найдет его и привезет обратно, домой, и я намерена исполнить ее обещание.

Я внимательно слушал ее рассказ, наполненный тоской и печалью.

– Жизнь слишком коротка, чтобы проводить ее в сожалениях, Артур, – подытожила Миса, привстав и доставая бумажный сверток из кармана, и протянула его мне. – Это поняла Мисаки, это поняла я, и, надеюсь, когда-нибудь поймешь и ты.

– Что это?

Неужели…

– Это было в твоих руках, когда я нашла тебя.

Этот сверток… На него указывала мне Элизабет. Значит, я все-таки достал его?

– Что ж, – девушка поправила края своей юбки, – думаю мне пора.

– Спасибо… За все.

– Поправляйся, Артур. И не падай духом, – японка улыбнулась и, развернувшись, ушла.

Я же не стал выжидать и развернул врученный мне сверток. Первым что мне попалось на глаза это начерченный большими черными буквами заголовок газетной статьи, в которую и было обернуто содержание свертка.

Глава 34

СМЕРТЬ НА НИЛЕ^32. ТРАГЕДИЯ СЕМЬИ РЭД.

«Еще недавно мы писали о череде таинственных трагических событий, случившихся на раскопках в долине Нила вблизи города Негада, повлекших за собой смерть нескольких сотрудников британской археологической миссии, среди которых и ее единоличный куратор и руководитель Сэр Артур Джон Магнус Рэд. Тогда, не смотря на высокий профессионализм членов экспедиции, ими были допущены критические ошибки, вызвавшие череду взрывов.

Напомним, что первой жертвой стала жена Мистера Рэда – Элизабет, которую в виду ее положения вынуждены были срочно доставить в британский военный госпиталь в Каире. Уже тогда в числе местных жителей поползли слухи о том, что все проблемы, с которыми столкнулась экспедиция, вызваны гневом древнеегипетского бога Сета, который согласно поверью погребен в гробнице, ставшей объектом исследования.

Отбросив народные поверья и россказни, Сэр Артур продолжил работу и, не смотря на протесты, единолично вскрыл погребальную комнату. По словам его брата, так же пострадавшего в последнем взрыве, но сумевшего выбраться из-под завалов, Мистер Рэд был человеком отважным и бесконечно преданным своей профессии, но, к сожалению, именно эти поистине прекрасные качества не позволили ему трезво оценить ситуацию, подвергнув всю экспедицию опасности. По последним данным, тело Сэра Артура Рэда так и не было обнаружено. Еще остается призрачная надежда найти его, ведь не все завалы ее расчищены, но, как сказал собеседник нашей газеты, пески пустыни поглотили его и теперь душа Артура Рэда навечно принадлежит богу Сету.

И вот сегодня пришли еще одни печальные известия. Элизабет Рэд, потерявшая ребенка и мужа, вчера вечером сбежала из госпиталя, желая отправиться на поиски супруга. Генри Локвуд, ее деверь, видел ее последним и заключил, что потери, которые пережила эта женщина, безусловно, сломили ее, очевидно лишив рассудка. Очевидцы рассказывали, что ночью она бродила по улицам Каира, тихо нашёптывая что-то себе под нос. Знающие английский язык, утверждали, что она просила вернуть ее мужа. Как было на самом деле доподлинно не известно. Утром бездыханно тело Элизабет Рэд было выловлено из Нила…».

Я отбросил газетную вырезку не желая читать дальше. В моих глазах стояли слезы, а внутри все сжалось от боли. Генри, что же ты наделал? Как такое можно исправить?

Взгляд упал на фото, что находилось внутри свертка. Это то самое фото, что я нашел в дневнике Артура. Только теперь лицо молодого человека не было скрыто. Как и думал, это был Генри. Он стоял в обнимку с Элизабет, веселый и счастливый – такой, каким я не видел его прежде. Тут же лежали вырванные листы из дневника Артура. Подчерк отличался, а значит, написаны они были другим человеком. Генри.

Вчера получил телеграмму от отца. Надо же, потеря старшего ребенка заставила его переосмыслить свое отношение к младшему. Он просил меня взять его фамилию, простить, бросить армию и вернуться в Англию. К нему. Неужели он считает, что мысль о том, чтобы проводить свои вечера в обществе дряхлого старика в тоске по его любимому сыну прельщает меня? Я наконец-то получил то, что мое по праву. Я занял, положенное мне место, и не намерен отдавать его кому-то другому. Завтра приступаю к руководству экспедицией. Правда, в связи с последними событиями, Общество вынуждает меня свернуть раскопки. Жаль их расстраивать, но у меня свои планы на этот счет. И к счастью этот дурак Ригсби на моей стороне. С ним я еще успею свести счеты, ведь именно из-за него Элизабет тогда пострадала…

Я сегодня навещал ее… Горе лишило ее разума. Она умоляла меня вернуть ей Артура. Мне невыносимо видеть ее такой…потерянной. Почему она никак не хочет смириться? Ведь у нее есть я!?

Мой бедный братец мертв, и тело его поглотила пустыня!

Но даже таким он все еще нужен ей. Даже лишившись рассудка, она не верит в ту историю, что я рассказал миру. Она не верит ни единому моему слову и считает меня убийцей. «Убийца!» – кричала она мне вслед, когда я покидал ее палату. Думаю, она знает. Знает все.

Я перевернул страницу. Почерк снова изменился. Он все еще принадлежит Генри, но теперь выглядит небрежно, появилось углов.

Я с детства знал миф об Осирисе и Сэте. Один – добрый и великодушный царь Египта, второй – злобный и завистливый брат. Есть множество вариаций древней сказки, но смысл всегда один: Сет обманывает Осириса, лишает его жизни, а тело прячет в дельте Нила, чтобы ни одна душа не смогла найти ненавистного ему брата. Но жена Осириса Исида, не прекращавшая поиски, находит его, оживляет и воссоединяется с супругом в подземном царстве, править которым он остается. Сета же ждет поражение от их сына и изгнание в пустыню.

Я с детства знал этот миф, но никогда не думал, что займу место Сета. Интересно, достигнув своего, он чувствовал то же самое, что и я? Пустоту? Я не хотел быть злодеем в этой истории, но стал им.

Теперь, когда Элизабет мертва, ничего из того, чем я бредил последних несколько лет, больше не приносит мне удовольствия. Каким же я был дураком! Сколько ошибок я совершил, веря в то, что это принесет мне счастье.

В ту ночь, когда это произошло, она впервые приснилась мне. Бледная, одутловатая, мокрая… Она тянула свои длинные посиневшие руки, чтобы сомкнуть их на моей шее. Видимо, я кричал во сне. Шарлотту это очень напугало. Успокоив ее, я так и не заснул, а на утро узнал, что Элизабет покончила с собой. Она утопилась в Ниле, забрав с собой и меня. Теперь мне нет покоя. Каждый день я нахожусь в агонии, забросил раскопки, стал затворником, мало ем. Иногда меня навещает Шарлотта. Она считает, что у меня есть все шансы превратиться в мумию. Мумию в окружении вещей Артура. Даже этот дневник и тот его.

Закончив читать, я взял второй лист. Почерк вновь изменился, вернувшись к тому, каким был в начале. Хотя некоторые слова все же трудно разобрать.

К счастью, археология не слишком широко известная наука в массовом сознании. В отелях я представляюсь Артуром, известным египтологом, рассказываю слезливую историю о том, как бросила меня жена и никто не распознает обмана. Всем насрать, что настоящий Артур Рэд давно гниет в своем золотом гробу!

Я наивно полагал, что, покинув Египет, ЭТО прекратится. Поначалу так и было. Но за парой спокойных ночей, возвращаются кошмары. А вместе с ними и Элизабет. Она приходит ко мне терзать мою душу и постоянно требует только одного. Вернуть ей Его. Вернуть ей Артура. По этой причине я вынужден менять страны и города, постоянно находясь в дороге, волоча с собой свой драгоценный груз. Но я устал бегать. В Турине мне рассказали об одном месте в горах на границе со Швейцарией. Думаю навестить его. Если все получится, я наконец-то обрету покой.

На этом записи обрываются.

Место в горах? Не о Приюте ли речь?

Я отложил листки в сторону и слез с кровати. Нащупал голыми ногами мягкие тапочки, надел их и побрел к выходу из палаты. Покинув больничное крыло и оказавшись в длинном гулком коридоре, я погрузился в размышления о прочитанном.

Наконец, все пазлы заняли свои места, и теперь мне видна картинка целиком. Трагичная судьба Генри Рэда, подходит к своему логическому завершению. Всю свою жизнь он только и делал, что завидовал своему брату, мечтая вернуть себе все, что, как он считал, было его по праву. Вместо того, чтобы жить своей жизнью, он хотел жить чужой, веря, что это принесет ему счастье. Как наивно. В какой-то мере мне даже жаль его.

– Добрый день, мистер Рэд, – с широкой улыбкой поприветствовала меня блондинка у стойки регистрации. – Чем могу помочь Вам?

Глупо я, наверное, должен выглядеть в больничной пижаме и тапочках, но я хочу проверить одну теорию.

– У Вас не найдется кусочек мела? – спрашивая, улыбаюсь я в ответ.

– Одну минуту, – отвечает мне девушка и исчезает в дверном проеме за ее спиной.

В погоне за своими желаниями Генри потерял самое ценное, что у него было. Но понял это только в конце своего пути. Он без сомнений был здесь. Запись об этом была на листах из дневника. Генри посетил Приют, оставив на память о себе сфинкса, и спрятал то, что называет своим драгоценным грузом. Артура.

Всё то время, что он провел в попытке сбежать от собственной совести, его брат был рядом с ним. Его тело не поглощала пустыня. Оно было украдено. Украдено и спрятано братом, чтобы стереть саму память о нем. Не уверен, каков был план изначально, но, думаю, именно смерть Элизабет перечеркнула все. Она надломила его, исказив рассудок. Древний миф ожил в его воображении. Так Элизабет стала Исидой, ищущей своего мужа, а ему же была уготована роль Сета, которого в финале этой истории ждало поражение. Чего он допустить не мог.

Подойдя к двери, я перечеркнул раздобытым мелом имя «Артур» и выше него написал «Генри».

Генри не покидал это место. Иначе бы я не оказался тут. А значит, тело Артура так же покоится в стенах Приюта. Сначала я думал, что оно могло быть спрятано в той пещере, куда посчастливилось мне спуститься ранее. Но, как оказалось, это был ложный след. Да и пещера была уже занята. Генри же нашел место надежнее, такое, куда не каждый сможет попасть. Впервые он нарушил традицию и снял комнату на собственное имя. Ведь так?

Я осторожно повернул ключ, приоткрыл дверь и вошел внутрь. Кажется, моя задумка сработала. Помещение, в котором я оказался, больше не принадлежало Артуру Рэду. Эта комната принадлежала Генри. Внутри царил полумрак, и пахло пылью. Машинально, нашел на стене выключатель и включил свет. Комната, словно долгое время находилась в запустении: местами отошли обои, половицы протяжно скрипят под тяжестью каждого моего шага, а тусклые настенные светильники лишились своих ажурных флаконов. Мебели почти не нет. Лишь стол и испускающий слабое свечение золотой саркофаг на нем. Тот самый саркофаг, что я видел в последней сцене из прошлого.

Я подошел ближе, нечаянно поддав что-то ногой. Револьвер? Но что он тут делает? Подняв его, замечаю пятно крови на стене. От мысли о том, что здесь могло произойти, меня пробрала дрожь. Мне вдруг стало не по себе. Перед глазами замелькали неясные призрачные образы, сердце забилось чаще, и волна беспокойства накрыла меня, обдавая жаром. Голова пошла кругом, и, чтобы не упасть, мне пришлось ухватиться за крышку саркофага. Она была теплой и, казалось, отреагировала на мое прикосновение легкой вибрацией.

Выдохнув, я постарался успокоиться и привести мысли в порядок.

За спиной скрипнула половица, что заставило меня вздрогнуть и обернуться.

– Густав!?

Объявился все-таки.

Он стоял у двери, деловито сложа руки за своей спиной, не предпринимая никаких действий. Может, боится револьвера в моей руке? Несколько секунд мы просто стояли, молча пялясь друг на друга. Так продолжалось до тех пор, пока я первым не решился нарушить повисшую меж нами тишину:

– Я все думал… О тайне моего персонажа. Ведь мало было воссоединить Элизабет и Артура? Ведь не в этом заключалась моя миссия?

– Верно.

– Тогда, для чего было все это? Все эти тайны, воспоминания, призраки и голоса в голове? Для чего такие сложности?

– Чтобы Вы осознали.

– Осознали что?

– Насколько хрупка человеческая жизнь. И насколько она беззащитная перед вашими собственными решениями и действиями. Ибо нет в мире большего врага для нас, чем мы сами.

Высокопарно, но возразить мне нечего. История Генри полностью подтверждала слова Густава.

– Значит, все? Это конец?

– Конец? – улыбнулся старик, – В каком-то смысле да. Но я же склонен считать, что все зависит от того, с какой стороны на это смотреть.

– Почему Вы всегда говорите загадками? – разочарованно выдохнул я.

Управляющий усмехнулся:

– Вы блестяще справились, друг мой. Вам не о чем больше тревожится. Ваш путь в Приюте можно считать оконченным.

– Значит, теперь я свободен?

– А было когда-либо иначе?

– Ну, знаете… Мне стоит открыть его? – я указал на стоящий рядом саркофаг.

Интересно, кто нашел в нем свое последнее пристанище? Артур? Генри? Элизабет? Или, может быть, он пуст?

– Если хотите.

– Пожалуй, что нет, не хочу, – я задумался. Пускай эта тайна останется тайной. – Он словно живой.

– Вас это удивляет?

– Наверное. Не знаю. Это же никак не повлияет на результат?

– Нет. Все честно. Вы разгадали тайну и теперь, – он сделал паузу и пальцем указал куда-то в воздух, – можете покинуть это место.

После его слов игровая панель в углу заискрилась и значок, который все это время был неактивным, загорелся красным светом. Вот он – путь домой. Но ведь я не могу сейчас уйти. Еще рано. Слишком рано. Мои друзья рассчитывают на меня.

– А если я не хочу уходить?

– Боюсь, у Вас нет другого выхода. Ваше время в Приюте подходит к концу. Время Генри подходит к концу.

– Что с ним будет дальше?

– Его ждет длинный путь вперед. Как и Вас.

– Но, если я уйду, то нарушу данные мною обещания. А это будет означать, что время, проведенное тут, прошло для меня зря, и я ничему не научился на ошибках Генри.

– Если Вы задаете такие вопросы, значит все-таки не зря, – Густав устало улыбнулся и направился к выходу.– Увы, но правила Приюта непоколебимы.

Сказал бы мне кто раньше, что я буду так сопротивляться, не желая покидать Приют, не за что бы не поверил. Да, у меня были мысли о том, что здесь довольно неплохо, но вернуться назад было моей главной целью. А что теперь? Меня мучает совесть из-за того, что я слишком сильно этого хотел и поперся проверять свою теорию, не подумав о последствиях. Не подумав о других.

– Неужели теперь нельзя ничего сделать? Ну же, Густав… Должна же быть какая-нибудь лазейка!

Управляющий остановился в дверях и, не обернувшись, тихо и устало произнес:

– Все подсказки у Вас на руках, мой друг. Вам остается лишь воспользоваться ими.

Эпилог

Этот мир пронизан дымом. Дымом темным, едким, плотным, ползучим, склизким. Дым – порождение черно-белого мира, наполненного скорбными тенями прошлого, блуждающих в тумане небытия. Он прячется в тенях пышных крон деревьев, в темных глубинах рек и озёр, в каменистых ущельях гор, но чаще всего в душах людей. Пустив корни, он прорастает корявыми сучьями и шипастыми лозами, терзая и изрывая душу в клочья, не повреждая плоть. Сотни лекарей погибли, пытаясь найти лекарство от этой напасти. Десятки все еще пытаются, и лишь единицы бросили тщетные попытки, потому что поняли, что дым – это не болезнь. Дым – это лекарство.

Голова идет кругом и в глазах все плывет. Алкоголь сделал свое дело.

Я откидываюсь назад и чувствую, как еду по стене, цепляясь рубашкой за резные деревянные панели. Дёргаными движениями привожу себя в изначальное положение. Бутылка с пойлом катится по полу, выливая свои остатки на темный паркет. Эта комната слишком маленькая даже без кровати и прочей мебели. Впрочем, какая мне разница?

Тусклый свет узким лучиком пробивается сквозь плотные занавешенные шторы и рассеивается в воздухе, соприкасаясь с золотистой поверхностью саркофага. Подо мной поскрипывает половица в такт моим покачиваниям, а в стенах пищат мыши. Душно. Мое дыхание прерывисто. Я дрожу, а вместе со мной и револьвер в моих руках.

Неужели это все? Таков конец моей истории?

Я взвел курок и поднес дрожащую руку к виску.

Я хочу, чтобы они знали.

Я хочу, чтобы они поняли.

Я сам этого хот…

Выстрел.

Примечания

1

Отсылка к американскому комедийному сериалу «Я люблю Люси», выходившему на телеканале CBS.

2

Искусственный интеллект.

3

«Сияние» (англ. The Shining) – фильм ужасов режиссёра, сценариста и продюсера Стэнли Кубрика, снятый в 1980 году по мотивам одноимённого романа Стивена Кинга.

4

Неигровой персонаж (сокр. от англ. Non-Player Character – «персонаж, управляемый не игроком») – персонаж в играх, который не находится под контролем игрока, поведение которого определяется программно.

5

Замок Иф (фр. Châteaud'If) – фортификационное сооружение на острове Иф Фриульского архипелага в Средиземном море. Замок фигурирует в романе «Граф Монте-Кристо» французского писателя Александра Дюма. Именно в нем провел свое многолетнее заточение главный герой романа Эдмон Дантес.

6

Имеется в виду американский приключенческий фильм 1999 г. «Мумия» (англ. The Mummy) и его сиквелы «Мумия возвращается» и «Мумия: Гробница императора драконов».

7

Из трагедии «Гамлет» Уильяма Шекспира (1564-1616).

8

Британские археологи обнаружившие гробницу Тутанхамона.

9

Мужчину легко узнать, женщина же не выдает своей тайны (И.Кант).

10

Друзьями себя называют. Врагами – являются (А. Шопенгауэр).

11

Американский сериал в жанре фэнтези, снятый по циклу книг «Песнь Льда и Пламени» Дж. Мартина каналом HBO.

12

Японская богиня солнца.

13

Вымышленная книга, придуманная Говардом Лавкрафтом и часто упоминаемая в литературных произведениях, основанных на мифах Ктулху.

14

Иллюстрированный кодекс, написанный, предположительно, в первой половине 15 века неизвестным автором на неизвестном языке с использованием неизвестного алфавита.

15

«Витязь на распутье» – картина Виктора Васнецова.

16

Также именуемый Мидгардсорм – морской змей из скандинавской мифологии, сын Локи.

17

Отсылка к повести английского писателя Джона Р. Р. Толкина «Хоббит, или Туда и обратно».

18

Главный герой карело-финского поэтического эпоса «Калевала»

19

К. С. Льюис использует этот мотив в книге «Племянник чародея».

20

«Путешествие к центру Земли» (фр. Voyage au centre dela Terre) – научно-фантастический роман французского писателя Жюля Верна.

21

Олененок Бэмби – герой классического полнометражного анимационного фильма, снятого студией «Walt Disney Productions» по мотивам книги австрийского писателя и журналиста Феликса Зальтена «Бэмби».

22

Петир Бейлиш по прозвищу Мизинец – персонаж цикла книг Дж. Мартина «Песнь Льда и Пламени», лорд-протектор Долины Аррен, бывший мастер над монетой и член Малого совета, владелец нескольких борделей в Королевской гавани.

23

Речь идет о периоде в истории Египта с 1914 по 1922 год, когда страна находилась под протекторатом Великобритании.

24

Георг V (3 июня 1865 – 20 января 1936) – король Великобритании и Ирландии, император Индии.

25

Внутриигровое видео или кат-сцена (англ. Cut-scene – вырезанная сцена, врезка, сценка) – это эпизод в компьютерной игре, в котором игрок слабо или вообще никак не может влиять на происходящие события, обычно с прерыванием геймплея. Кат-сцены используются для развития сюжета, визуального представления игрового прогресса и заполнения пауз в геймплее.

26

Графство на западе Англии.

27

Государственная структура Египта, зародившаяся в 1859 г. и ответственная за сохранение, охрану древностей и регулирование археологических раскопок в Египте.

28

Популярное среди поклонников Поттерианы наименование команды Гарри Поттера, Рона Уизли и Гермионы Грейнджер.

29

Зачарованная комната в книгах о Гарри Поттере, которая представала перед нуждающимся именно в том виде, в котором ему было нужно.

30

Ода Нобунага (23 июня 1534 – 21 июня 1582) – военно-политический лидер Японии периода Сэнгоку, один из наиболее выдающихся самураев в японской истории, посвятивших свою жизнь объединению страны.

31

Царь римской провинции Иудеи, который согласно Евангелию от Матфея приказал убить всех вифлеемских детей в возрасте до двух лет, надеясь, что среди них будет и новорожденный Иисус.

32

Аллюзия на роман «Смерть на Ниле» (англ. Death on the Nile) – один из самых известных романов Агаты Кристи, главным героем которого является Эркюль Пуаро.

Content

Сергей Пузырев
Приют последней надежды

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Эпилог

Примечания