Юлия Санникова

Расследования официальные и не очень

Расследует Льежская полиция

Убийство мадам Летурно

Родни ван Торн решительно нажал на звонок рядом с массивной дверью большого особняка в стиле ар-нуво. Ответа не последовало. Ван Торн шумно вздохнул, огляделся по сторонам, и нажал на кнопку еще раз, на этот раз вдавив ее сильнее. Большую матерчатую торбу он прислонил к кирпичной стене. В торбе был складной массажный стол, тонкий матрас из поролона в белом хлопчатобумажном чехле и небольшая подушка. Во внушительных размеров спортивной сумке, висевшей у него на плече, были флаконы с массажным маслом ; марокканской смесью – как любила Патрисия Летурно, ароматические свечи, влажные салфетки и полотенца.

Родни ван Торн был высоким мускулистым мужчиной в самом расцвете сил с черными как вороново крыло волосами и трехдневной щетиной. Он продолжал настойчиво звонить в дверь особняка, когда заметил фургон почтальона, медленно приближавшийся к дому. Почтальон Жиль Женеро, маленький толстенький человечек, похожий на сантехника из известной компьютерной игры, издали заметил ван Торна и помигал ему фарами. Родни в ответ приветственно поднял руку. Подъехав вплотную к тротуару, так что колесные диски царапнули по бордюру, Женеро открыл дверь и вышел из машины:

– Добрый день, месье ван Торн! – сказал он, широко улыбаясь.

– Добрый, – подтвердил массажист. Несмотря на то, что он покинул Брюссель много лет назад, у него сохранялся характерный столичный акцент.

– Вы не в курсе, – продолжал он, – мадам Летурно дома?

Жиль Женеро пожал плечами, давая понять, что не располагает такой информацией.

– Ничего не понимаю, она назначила сеанс на половину второго. Сказала, что ей лучше принимать массаж после обеда.

Женеро вытащил свой смартфон и взглянул на часы, они показывали 13.39.

– Я стучал несколько раз, потом позвонил ей на мобильный, но ответа нет ни там, ни там. Может быть она забыла про сеанс и ушла куда-то? Хотя она ни разу не пропускала массаж, и сама каждый раз звонит перед сеансом и подтверждает его.

Женеро кивал головой, как бы подтверждая слова ван Торна, а затем острожно открыл калитку и направился прямо к гаражу, после чего заглянул через щель внутрь.

– Машина на месте, но мадам Летурно в магазин и на процедуры ездит на велосипеде, – протянул он задумчиво. – А нет, вот и велик стоит,– добавил он кивая в сторону веранды. – А может она просто заснула и не слышит звонка? Вы в окно стучать не пробовали? Когда стучишь по стеклу слышно намного лучше.

Решительно подойдя к окну Женеро забарабанил в него, а потом поставил руки домиком и, прищурив глаза, постарался разглядеть, что происходит внутри, громко крича при этом:

– Мадам Летурно, вы там?

Ответом ему была мертвая тишина.

Родни ван Торн, переминавшийся все это время с ноги на ногу, с сомнением в голосе, сказал, что, видимо, мадам Летурно все же про него забыла и куда-то ушла, поэтому не стоять же ему тут всю дорогу, он поедет домой, после чего стал навьючивать на себя свои сумки.

– Да ну что вы в самом деле, – запротестовал Женеро, – никуда она не ушла, я бы ее встретил! Я сейчас обойду дом и постучу на веранде, может она в саду? Хотя, ну что там можно делать в феврале!

С притворным возмущением он стал огибать дом, заглядывая попеременно во все окна, которыми целиком была забрана стена. Дойдя до кухни, Женеро и ван Торн, следовавший за ним по пятам, увидели сквозь приоткрытую занавеску мадам Летурно, лежащую на полу прямо напротив кухонного стола – совершенно мертвую.

– Я сразу же позвонил в службу спасения, – рассказывал потом Женеро, – в таких случаях всегда надо звонить в службу спасения, они уж потом сами решат, кого вызывать скорую или пожарных. А этот ван Торн прямо оцепенел, не мог сдвинуться с места от шока. Я говорю ему «Надо дождаться спасателей», а он только про свою машину волновался, он ее оставил на парковке у почты, а там бесплатно можно только 30 минут, и все порывался пойти ее переставить. Не понимаю таких людей, тут человек умирает, а он думает о том, что плохо припарковался! Вот как так можно? В общем стоим мы, ждем спасателей и тут к нам как раз подходит месье Трамбле, муж убитой, – последнее слово Женеро произносил закатывая глаза, как бы сообщая в каком шоке он пребывал, когда увидел спокойно идущего Анри Трамбле.

Затем почтальон замолкал и ждал наводящих вопросов, которые следовали почти сразу же: «И что он вам сказал?» После чего с утроенной энергий продолжал повествование:

– Сказал, добрый день месье Женеро, и таким тоном как будто все нормально. И сам весь такой вальяжный и спокойный, идет к двери достает ключ и собирается открывать дверь. Нет, ну вот как вы себе это представляете?

Конечно, вся деревня принялась судачить о таком странном поведении мужа. Кто-то, впоследствии так и не доискались кто, имевший родственников, работающих в банке, а может выведавший информацию у местного нотариуса, поделился, что у Летурно и Трамбле был подписан контракт, по которому в случае смерти супруга другой становился наследником, а еще на каждого была оформлена крупная страховка. Страховая выплата в случае внезапной кончины составляла 200 тысяч евро. Исходя из полученной информации, местные сплетники сделали логичный вывод.

Инспектор Лора Клеп, немолодая женщина, возглавлявшая льежский отдел криминальной полиции, очень строгая и дотошная, в тот же день начала расследование, и сначала допросила сотрудника службы спасения, прибывшего на место происшествия первым.

– Что в прежде всего бросилось вам в глаза?

– Я сразу понял, что женщина мертва, окоченение уже началось, руки были неестественно выгнуты.

– Вы тем не менее осмотрели тело? Перекладывали там что-то или переворачивали его?

– Я обязан это сделать, мадам, должен был убедиться, что реанимация не требуется.

– Установили, что жертва была задушена?

– Да, странгуляционная борозда была видна отчетливо, сомнений нет, задушена чем то широким и мягким, типа шерстяного шарфа.

– Рядом с телом был найден шарф?

– Нет, мадам.

– Во что была одета жертва?

– На ней был фланелевый банный халат, а под ним только трусы. Кончики волос были мокрыми. По всей вероятности она недавно была в душе и не успела еще переодеться в обычную одежду.

– А чем от вас пахнет? – спросила инспектор морща нос и принюхиваясь.

– А это какая-то банка, наверное с духами или шампунью, она закатилась под шкаф и пролилась там, а я пока возился у тела наступил в нее и теперь вот благоухаю.

– Запах вообще-то неплохой, – веско заметила Клеп, – но помыть обувь все же стоит.

Поговорив с санитаром, Клеп вызвала к себе Хьюг Дэгля, сержанта, собиравшего показания у свидетелей. Войдя в кабинет начальника с важным видом и сверяясь с заметками на планшете, он принялся рассказывать:

– Месье Анри Трамбле, муж убитой мадам Патрисии Летурно показал, что вчера после обеда, в 16.23 (он посмотрел в журнале входящих вызовов мобильника), ему позвонили со скрытого номера, и сказали, что некий профессор из Франции, специалист по средневековым саркофагам, хотел бы осмотреть в муниципальном музее, где работает месье Трамбле, саркофаг святой Хильды. Встречу назначили на 13.00.

– В муниципальном музее действительно имеется такой саркофаг, сержант?

– Да, мы проверили, саркофаг был найден в 1977 г. и теперь экспонируется в постоянной коллекции музея.

– Хорошо, а что профессор, подтверждает факт встречи?

– К сожалению, никакого профессора не приехало, – сообщил Дэгль, наслаждаясь произведенным его словами эффектом.

– Как не приехало? – инспектор Клеп внимательно посмотрела на него, приподняв бровь, – а кто же тогда звонил?

– Звонили через Интернет, кто – неизвестно.

– Хорошо, а что месье Трамбле?

– Он, как и было условлено отправился к 13.00 в музей, благо идти ему 5 минут, и ждал там. Около 13.20 он зашел в коллегиальный собор святых Хильды и Катрины, который примыкает к муниципальному музею, и выпил там кофе с церковной экономкой. Без двадцати два он решил, что ждать больше не имеет смысла и пошел домой.

– Экономка подтверждает это?

– Да, мадам.

– Ваше мнение, сержант? – строго взглянув на него поверх очков спросила инспектор, – как вы думаете, кто первый на подозрении?

– Ну, – Дэгль широко улыбнулся, – все указывает на то, что убил муж, а потом сфабриковал себе алиби. Ясно как божий день, что мотив и возможность были именно у него.

– Н-да, – задумчиво проговорила инспектор, – действительно, с имеющимися у нас уликами месье Трамбле придется несладко

На самом деле инспектору было симпатичен Анри Трамбле. Собрав о нем данные, Клеп выяснила, что он преподавал в Льежском университете историю искусств, специализировался на средних веках, но в какой-то момент так увлекся работой, что буквально забыл о себе. Работа не только поглотила все его время, но и перемолола его самого. Врачи констатировали у него неврастению и синдром выгорания и отправили на длительный больничный. Чтобы совсем не упасть духом, месье Трамбле стал подрабатывать на полставки в муниципальном музее, где рассказывал туристам о захоронениях эпохи Меровингов, в изобилии имевшихся в долине Мааса, и о постройке коллегиального собора святых Хильды и Катрины, этого архитектурного шедевра эпохи пламенеющей готики. В Сен-Катрин-сюр-Мёз он поселился после женитьбы на Патрисии Летурно шесть лет назад.

«Пат была организатором одного обеда, на который меня пригласили, у нее тогда был небольшой бизнес по доставке готового питания, и она подрабатывала сервировкой банкетов. Я увидел как она порхала от столика к столику, всем улыбалась, всех привечала. Она была вся такая изящная и светящаяся, что у меня от нее просто дух захватило. Я и подумать не мог, что такая девушка обратит на меня внимание, и был на седьмом небе, когда она взяла мой телефон, а потом и позвонила мне», – поделился месье Трамбле подробностями знакомства с женой с сержантом Фоной Мартан.

Сержант Мартан видела убитую, ее строгий овал лица, роскошные каштановые волосы, точеные плечи и длинные пальцы рук, поэтому была согласна с Анри Трамбле, ему действительно несказанно повезло заполучить в жены такую красавицу.

В общем, мадам Летурно не только позвонила Анри Трамбле, но и стала с ним встречаться, а спустя год частых встреч и трех совместных поездок в отпуск, вышла за него замуж. Похоже, что и после свадьбы месье Трамбле не мог поверить в свое счастье и пребывал в постоянной романтической эйфории, забрасывал жену цветами и подарками, что однако, не уберегло его от эмоционального выгорания на службе. Некоторая отрешенность и меланхоличность, особенно усилившиеся у него после болезни, были истолкованы многими как признак хладнокровия и беспринципности, толкнувших его на преступление.

Сен-Катрин-сюр-Мёз был погребена под лавиной обсуждений и толков. Полиция выясняла подробности жизни супругов у всех знакомых с Патрисией Летурно и Анри Трамбле, доискивалась, кем они были до приезда в деревню.

Раньше мадам Летурно была замужем и работала в столице, в агентстве по усыновлению. Потом оставила работу и открыла домовую кухню с доставкой готовой еды. Бизнес хорошо развивался, мадам Летурно показала себя блестящим организатором, дело быстро окупилось и стало приносить существенную прибыль, а вот семейная жизнь не заладилась, и с первым мужем она развелась. А потом на одном из организованных обедов встретила Анри Трамбле, вышла за него замуж и переехала в Сен-Катрин-сюр-Мёз.

Пара жила душа в душу, пока на ее долю не свалились несчастья. Сначала сгорел на работе Анри Трамбле, а потом у Патрисии Летурно диагностировали рассеянный склероз. Медленное, изнурительное течение болезни поглощало все силы несчастной и сильно сказалось на работоспособности. Она вынуждена была принимать массу лекарств, некоторые из них буквально пригвождали ее к постели, силы больной иссякали. Мадам Летурно не сдавалась, она понимала, что болезнь рано или поздно сведет ее в могилу, но не собиралась опускать руки. «Качество жизни – это то, за что стоит бороться», – любила говорить Патрисия Летурно. Она увлеклась йогой, плаванием, попробовала дыхательную гимнастику, грязелечение, массаж, акупунктуру. Удивительно, но все вкупе, а может быть что-то одно вдруг подействовало, и к мадам Летурно стала возвращать радость жизни, у нее появились силы на работу и даже на копание в саду, где она выращивала пряности для своей кухни.

И вот, когда казалось жизнь стала понемногу налаживаться, мадам Летурно убили!

Инспекор Клеп, прийдя со службы домой и согреваясь вечерним чаем, который она пила в одиночестве у камина, размышляла о деле Патрисии Летурно. Ее сотрудники – Хьюг Дэгль и Фона Мартан – не сомневались в том, что убийца муж. По их мнению, дело было решенным – Анри Трамбле задушил жену, затем пошел в муниципальный музей, чтобы создать себе алиби. Как выяснилось, из университета никто не звонил, и никакого профессора по саркофагам в Сен-Катрин-сюр-Мёз не направляли. Дэгль считал, что историю с профессором Трамбле выдумал специально, чтобы отвести от себя подозрение. Проверили входящий звонок, он был сделан через один из мессенджеров. Провайдер сообщил, что звонили из кафе напротив муниципального музея. В обычные дни в кафе толклась масса посетителей, воспользоваться вай-файем в нем мог любой желающий, для этого нужно было знать пароль к нему – «вафля». Пароль не менялся с момента установки роутера в 2008 году.

На следующий день, едва прийдя в участок, Клеп поинтересовалась у Дэгля и Мартан:

– Вы не думаете, что Трамбле могли подставить?

– Вряд ли, шеф, – ответили они практически одновременно, а потом Фона Мартан предположила:

– Хотя выходка вполне в духе Филиппа Сакрэ.

– Думаете городской советник таким образом лоббирует свои интересы? Если Трамбле обвинят в убийстве, некому будет противостоять экологам со стороны социалистов на грядущих выборах в местный совет. У социалистов в активе только Трамбле, но он оттягивает на себя голоса всех, кто выступает за социальные льготы, а таких немало. Если он выйдет из игры, экологи вместе с Сакрэ точно получат большинство.

– А почему нет? – простодушно заметил Дэгль

– Вы уж совсем, Дэгль, – ответила Клеп, – как будто у нас тут военная хунта, а основной метод борьбы с политическим врагом – заказное убийство. Скажете тоже.

Фона Мартан вдруг вспомнила:

– О, кстати, чуть не забыла. Я тут кое-что узнала. Убитая, когда-то работала в агентстве по усыновлению «Надежда». Это та самая компания, которая была замешана в скандале с суррогатными матерями. Выяснилось, что «Надежда» в обход закона сводила потенциальных усыновителей с девушками, желавшими избавится от ребенка, но за определенную, очень неплохую сумму согласившимися рожать, чтобы потом бездетные пары смогли бы этого ребенка официально, через агентство усыновить. Шуму было много. Одна пара возмутилась тем, что деньги они заплатили, а ребенка им так и не дали. Дескать он умер при родах, но доказательств этому им не предоставили и деньги возвращать отказались. Так вот скандал разразился как раз тогда, когда там работала мадам Летурно. Анри Трамбле тогда вращался в научных правительственных кругах и вполне мог бы подбирать претендентов на усыновление.

Клеп решительно покрутила головой:

– Исключено, они тогда даже не были знакомы. Тем более я прекрасно помню это дело. Система там была хорошо отлажена, через знакомых в женских консультациях находили молодых мамаш, желающих избавится от ребенка и уговаривали этого не делать, обещая хорошо заплатить. И мамаши и клиенты были довольны, и с точки зрения закона все было шито-крыто. Потом выяснилось, что в деле со смертью ребенка деньги действительно прикарманил кто-то из руководства «Надежды», у него имелись связи в парламенте Валлонии и дело тогда замяли. Несостоявшимся родителям объяснили, что раз они шли на противозаконное дело, то нечего теперь искать правды. Женщина, говорят, потом покончила жизнь самоубийством, потому что их имя трепали повсюду, и у нее не выдержали нервы. Еще, кстати, была версия, что ребенок жив и отдан другой паре, заплатившей б;льшую сумму, но как там было на самом деле, так и не доискались.

– Да я просто так предположила, – сказала Фона Мартан.

– А что говорит глас народа по поводу предполагаемого убийцы? Кто проводил опрос по месту жительства Летурно, что там слышно?

Дэгль снова улыбнулся и подался вперед:

– Глас народа на редкость солидарен в этом вопросе и склоняется к тому, что убил все же муж из-за того, что психанул. Жена болеет, он в депрессии, не может ее оставить и выйти на работу. Ведь он трудоголик, ради работы способен на все. Есть еще версия по поводу денег. Так как у мадам Летурно было много денег, муж решил избавиться от нее и распоряжаться капиталом единолично, не отчитываясь о расходах. Такое вот стремление к свободе, на пути которого стояла мадам Летурно.

– Я разговаривала с нотариусом, – сказала Фона Мартан, – у Летурно действительно скопилась очень приличная сумма денег, она вся переходит к мужу.

– Ну да, поэтому вполне вероятно, что люди предполагают, будто Трамбле задушил жену, потом ушел в музей, где, выждав определенное время, нашел церковную экономку, чтобы она обеспечила ему алиби. Видимо, рассчитывал, что в убийстве обвинят случайного грабителя, позарившегося на что-то в их доме.

Инспектор слушала Дэгля, задумчиво кивая, потом, словно пробудившись от мыслей, спросила:

– А как они жили, дружно? Или ссорились? Что говорят на этот счет соседи?

– Вроде дружно, – отозвался Дэгль, – по крайней мере никаких громких ссор или скандалов у них не было. Мадам Летурно была по натуре спокойной и никогда не повышала голос. Месье Трамбле вообще как плюшевый медведь, все держит в себе, иной раз слова из него не вытянешь, не то что проявления каких-то чувств. Он поэтому и заработал себе неврастению. Да и делить им особо было нечего.

– Есть еще версия, – вставила Фона Мартан, листая свои заметки на планшете, – что все дело в болезни Патрисии Летурно. Мадам ван дер Ньет, например считает, что Патрисия Летурно, готовясь перейти в мир иной, собиралась написать новое завещание не в пользу мужа. Дескать она хотела отдать все деньги на благотворительность, потому что ей нужно было загладить какую-то вину, не дававшую покоя. Мадам Талон, в свою очередь, уверена, что Летурно что-то знала о муже и собиралась перед смертью эту тайну предать огласке, из-за чего и была убита. Все тайное рано или поздно становится явным, и чаще всего это происходит, когда человек знает, что обречен. Так показала мадам Талон.

– Это правда,– сказала Клеп, внимательно выслушав Мартан, – сколько секретов всплывает на поверхность у неизлечимо больных. Вы спрашивали об этом у семейного нотариуса Летурно? Может быть он в курсе, если были какие-то намерения в изменении завещания.

– Ни о чем таком нотариусу неизвестно

– А могла ли мотивом убийства быть ревность?..

– Вряд ли, в порочащих связях никто из супругов замечен не был.

– Мне почему-то кажется, – задумчиво протянула Клеп, – что ключ к разгадке у нас уже есть. На данном этапе важно выяснить, чем же все-таки благоухало от санитара, констатировавшего смерть Патрисии Летурно, и почему Родни ван Торн припарковался на стоянке с разрешенным временем на 30 минут, если лечебный массаж занимает около часа.

Анри Трамбле сидел в ризнице коллегиального собора святых Хильды и Катрин и изливал свое горе Габриель Брауэр, церковной экономке.

– Я уверен, что полиция меня подозревает. Они все были со мной предельно вежливы, но это всегда так. Когда человек не нравится, лучшее, что ты можешь сделать в разговоре с ним, это окатить его ледяной вежливостью. Вот они меня так и окатили.

– Мадам Ашен из булочной сказала мне сегодня утром, что уверена, что именно вы укокошили свою жену. Она так и сказала – укокошили, боже, ну как можно так выражаться, когда тебе 55 лет и у тебя внуки! – с возмущением сказала Габриель Брауэр, включая кофеварку.

– Но кто ей внушил такую мысль?!

– Никто, все в деревне пришли к этому выводу независимо друг от друга, – ответила мадам Брауэр, разводя руками.

– И что, все правда считают, что это я убил Патрисию?

– Других версий происшедшего мне по крайней мере слышать не приходилось.

– Какой ужас! Как вообще можно до такого додуматься?! Мы ведь жили душа в душу, никогда не ссорились, все местные мероприятия посещали вместе. Все же видели, как дружно мы живем! Тем более, когда Пат заболела, мы вместе решили пережить это исптытание, я во всем помогал ей, облегчал как мог ее страдания. Зачем мне убивать ее, если без нее моя жизнь не имеет смысла!

– Хорошо понимаю вас и соболезную вашему горю. Другие просто не знают вас как я, им кажется, что вы недостаточно оцениваете степень утраты, постигшей вас. Одним словом, им кажется, что вам все равно.

– Я просто стараюсь не падать духом и пробую занять свой ум другими вещами. Если я буду беспрестанно думать о Пат и о том, что произошло, – он запнулся, – ну, об убийстве, мне кажется я совсем свихнусь. Мне и доктор советует отвлекаться.

– Ну а в Сен-Катрин-сюр-Мёз полагают, что вы должны посыпать голову пеплом и заперевшись у себя заливать свое горе вином или чем покрепче. Или пойти в бар и там разрыдаться у всех на глазах, разодрав на себе одежды.

– Но вы, я надеюсь, так не считаете?

Габриель Брауэр отрицательно покачала головой.

Хьюг Дэгль получил задание отправится в кафе «Универс», выходившее окнами на главную площадь с коллегиальным собором и муниципальным музеем. Рядом со входом в кафе висела хромированная табличка «Родни ван Торн. Кинезотерапевт. Лечебный массаж», кабинет его находился на втором этаже. В кафе Дэгль должен был сидеть и рассматривать посетителей, а также замечать все, что может представлять определенный интерес. Хозяин кафе и по совместительству бармен рассказал сержанту местные сплетни и пожаловался на атомную станцию, расположенную недалеко от Сен-Катрин-сюр-Мёз: что будет если она взорвется?! А ведь все идет к этому, в охлаждающем бассейне уже образовались микротрещины и эта хлипкая конструкция того и гляди взлетит на воздух. Дэгль слушал его, затаив дыхание, однако, успел заметить Родни ван Торна, вошедшего в кафе.

Родни уселся за столик в углу, заказал дежурное блюдо и уткнулся в телефон. Дэгля он не заметил.

Утром следующего дня Дэгль представлял раппорт о своей вылазке в «Универс». При этом присутствовали Фона Мартан и инспектор Клеп.

– Так что сержант, – с места в карьер взяла Клеп, – что любопытного произошло вчера в кафе? Видели кого-нибудь подозрительного, или слышали что-то заслуживающее внимание?

– Владелец кафе считает, что атомная станция в Моланже скоро взорвется, шеф, – сообщил Дэгль.

– Ну, это не новость, половина провинции так считает.

– В остальном ничего любопытного не произошло. Никого знакомых нам по этому делу я не встретил, кроме Родни ван Торна. Но его визит в «Универс» сложно назвать любопытным, потому что он живет в том же доме, этажом выше и вероятно столовается прямо в кафе. При мне он заказал волован и кружку пива – ничего интересного.

– Ну что вы, сержант, это очень важная информация, вкупе с тем, что сообщил нам санитар, она можно сказать раскрывает наше дело.

Хьюг Дэгль с удивлением посмотрел на шефа. Кажется, он начал понимать…

– Мадам Летурно была в душе, – объяснила Лора Клеп, – потому что назначила массаж, а перед массажем рекомендуют принимать душ, чтобы подготовить тело. Потом она легла на массажный стол… Ван Торн растирая масло вытащил полотенце, накинул ей на шею и задушил ее. Такому здоровяку сделать это совсем нетрудно. Если жертва и сопротивлялась, то совсем немного. Ну а потом он вышел из дома и стал звонить, как будто только что пришел. Только вот разлитое ароматические масло, в которое наступил спасатель, свидетельствует о том, что ван Торн все же был внутри.

– Значит это ван Торн звонил Трамбле, чтобы выманить его из дому?

– Конечно, из «Универса», тем более, что он бывает там каждый день. Он не стал звонить с мобильного, понимая, что по номеру его можно легко вычислить, поэтому и позвонил через мессенджер. В день убийства он, однако, совершил две ошибки. Во-первых, припарковал машину всего на 30 минут, вместо полутора часов, потому что знал, что массаж в этот день ему делать не придется. А во-вторых, сообщил об этом почтальону, а тот растрепал об этом всей деревне, и естественно информация дошла и до нас.

– Но каков мотив, шеф? Зачем ему убивать свою пациентку? Тем более, что клиентура у него не так уж и многочисленна.

– Мотив есть, только находится он не в настоящем, а в прошлом.

– Не понял, шеф…

– Ну а что тут непонятного. Тот случай в агентстве по усыновлению, когда у пары усыновителей взяли крупную сумму денег, а ребенка не отдали, мотивировав смертью при родах. На самом деле ребенок не умер, мадам Летурно вместе со своим тогдашним мужем нашли для этого ребенка другую пару, из Франции и получили таким образом деньги два раза, заключив, что бельгийская пара не будет подавать в суд, поскольку суррогатное материнство у нас незаконно. На вырученные деньги она открыла свой бизнес по доставке еды, а вот мужу так не повезло. Вероятно, у него не было ее хватки.

– Вы хотите сказать, что Родни ван Торн был первым мужем мадам Летурно? – с удивлением спросил Дэгль.

– Вот именно, – подтвердила Клеп, – только ему не везло в делах, деньги таяли быстро, он вероятно пристрастился к выпивке или к азартным играм, и мадам Летурно с ним развелась, а он покатился по наклонной и кончил деревенским массажистом с полутора клиентами. И тут судьба сводит их снова. Наверное все бы обошлось, если бы Патрисия Летурно не заболела рассеянным склерозом. Она уже тогда, вероятно, раскаивалась в содеянном, а тут еще приговор в виде неизлечимой болезни. Одним словом ван Торн скорее всего понял, что мадам Летурно вот-вот признается во всем, и тогда они оба попадут за решетку, и решил действовать. Не уверена, что он подумал о том, что во всем обвинят Трамбле, а может был даже рад, что нашелся козел отпущения. По крайней мере за мужа он не переживал и не сильно расстроился бы, если бы тот угодил за решетку.

Фона Мартан решительно заявила:

– Так, я в паспортный стол, проверю записи о регистрации брака ван Торна и Летурно. А потом, наверное, нужно найти ту французскую пару, которая тогда усыновила ребенка?

Инспектор Клеп кивнула:

– А вы, Дэгль, отправляйтесь к Родни ван Торну и заберите у него на экспертизу все полотенца, которые найдете. Уверена на одном из них обнаружится ДНК жертвы.

Два дня спустя Родни ван Торну было предъявлено обвинение в предумышленном убийстве. Найденная на месте преступления банка с ароматическим маслом оказалась марокканской смесью из коллекции массажных масел, которые использовал во время своих сеансов ван Торн, а на светло-зеленом махровом полотенце были выявлены остатки пота Патрисии Летурно.

Ван Торну дали 20 лет.

Рисунок мастера

Жозефин Матью, супруга владельца автозаправки, стояла возле колонки с бензином, сжимая в руке пропитанную водой тряпку. Ведро с вываливающейся из него мыльной пеной стояло тут же, на цоколе. Вода из тряпки капала прямо на грубые башмаки Жозефин, но она этого не замечала, закатанные рукава фланелевой рубашки спустились и намокли.

Ей пришлось помаяться, отмывая железные бока колонки, от налипшей на нее грязи с бензином: кто-то слишком рано вытащил заправочный пистолет из бака и залил жирной жидкостью кафельный цоколь вместе с асфальтом. Даже мистер Пропер был не в силах быстро отмыть эти радужные разводы.

– Вот осел! – сказала мадам Матью.

Жозефин Матью была женщиной в высшей степени приличной и не допускала подобных выражений на людях. Но сейчас на заправке никого не было, поэтому она позволила себе расслабиться. Засучив все время сползающий рукав и подхватив наполовину опустевшее ведро, она медленно засеменила к зданию заправки.

Февральский воздух был холодным и сырым. Небо налилось свинцовой серостью, и только у самого горизонта были видны голубые просветы. В здании заправки горел свет, и ветер доносил запах свежего хлеба: булочник заезжал всего час назад.

– Горячий кофе – все, что мне сейчас нужно, – веско заметила Жозефин, – большая чашка горячего кофе со взбитыми сливками.

Не дойдя до входной двери, она увидела, что стойка с прессой стоит не так, как обычно, а газеты в ней перепутаны. Привычным жестом она рассортировала газеты по нужным карманам, перевернула те, которые наспех были засунуты вверх ногами. «Надо вообще занести всю прессу внутрь, – подумала Жозефин, – здесь ее все равно никто не листает».

Она ловко поправила сползшую со стеллажа сетку с дровами и теперь вся автозаправка выглядела чисто и убрано. Товары в ней не были разложены согласно правилам маркетинга и мерчендайзинга, но и сама мадам Жозефин Матью ничего не знала ни о маркетинге, ни о мерчендайзинге. Однако, наведенный порядок придал заправке опрятный и привлекательный вид. Вылив воду из ведра в уличную канализацию, Жозефин отнесла ведро в туалет, вход в который располагался с боку основного здания. В этот момент на противоположной стороне улицы остановился черный ситроен.

Машина была совершенно обычной, вымытой до блеска – хромированные диски просто сверкали. Такая чистота невольно привлекала внимание. «Ее водитель всегда вовремя вытаскивает заправочный пистолет из бака», – подумала Жозефин. Она остановилась и непонятно почему стала рассматривать ситроен. Чуть погодя из машины вышел мужчина, довольно преклонных лет. Он медленно выкарабкался с водительского сидения, закрыл дверцу и остановился словно в нерешительности. Жозефин видела, что на пассажирском сидении была женщина, «судя по возрасту, это его дочь или племянница», – заключила она. Женщина что-то говорила, обращаясь к водителю, и бурно жестикулировала.

Мужчине на вид можно было дать лет семьдесят, одет он был в твидовый костюм и жилетку. Нерешительно переминаясь с ноги на ногу, он стоял возле опущенного стекла и слушал, что говорила женщина. Она стала махать рукой, Жозефин поняла, что она отправляет его за чем-то, по-другому этот жест истолковать было нельзя. В тот момент, когда мужчина наконец повернулся и медленно отошел от машины, на него налетел неизвестно откуда взявшийся джип. Наезд сопровождался совершенно диким хлопком. От удара, тело отлетело на несколько метров вперед, внедорожник, сбивший его, на секунду замер, а потом мотор взревел, и он помчался вперед, сопровождаемый пронзительным визгом шин.

Жозефин посмотрела на распростертое тело. Человек лежал на дороге, не шевелясь, потом внезапно приподнялся на локте, как будто силился встать и посмотрел в сторону заправки. Жозефин со всех ног бросилась к нему, с другой стороны к ним спешила женщина из ситроена. Подлетев к пострадавшему Жозефин наклонилась к нему, глаза старика были открыты, губы что-то шептали. Она расслышала только что-то вроде:

– Макс…

Ей показалось, что старик произнес это с каким-то облегчением. Она ясно расслышала имя, потому что тот повторял его с каким-то остервенением:

– Макс, Макс.

Глаза старика закрылись, он откинулся на землю продолжая шептать. В этот момент к ним подбежала женщина из ситроена.

– Ральф, Ральф, майне шаце, – закричала она, бросаясь перед ним на колени.

Жозефин попыталась удержать женщину, ей казалось, что своими объятиями та причиняет Ральфу больше вреда, чем пользы:

– Вы понимаете по-французски? – спросила Жозефин, беря ее за руку.

– Что? Да, да, – крикнула та, продолжая прижимать безвольное тело к груди.

Жозефин решительно отстранила ее.

– Не нужно его тревожить, и старайтесь не двигать его. Я вызываю службу спасения.

Жозефин вытащила мобильный и набрала 112:

– Пожалуйста, пришлите скорую, тут сбили человека, – сказала она ровным голосом, а потом быстро продиктовала координаты и свой номер для экстренной связи. Оператор велел ей оставаться рядом с потерпевшим и обезопасить насколько возможно периметр.

Скорая приехала через 10 минут. Вокруг лежащего установили белую палатку из простыней, принесенных Жозефин из квартиры – они с мужем жили прямо на втором этаже в здании заправки, а движение машин направили по боковой рю дю Парк.

– Вы можете взять его пиджак и жилет? – спросил санитар, – нам нужно сделать массаж сердца.

– Конечно, – ответила Жозефин, – если хотите, то можно перенести его в здание заправки.

– Вряд ли это потребуется, надежды увы мало…

Он замялся и посмотрел на женщину из ситроена, стоявшую чуть поодаль и не сводившую взгляда с распростертого тела.

– Внутреннее кровоизлияние? – спросила Жозефин. Санитар кивнул.

– Вы видели, как все произошло? – поинтересовался он.

– Ну практически, – чуть подумав, ответила Жозефин, – та машина, она появилась так внезапно, как черт из табакерки, и во всей этой суматохе я не заметила ее номера!

Пока скорая занималась реанимацией, а Жозефин ходила за песком, чтобы засыпать запекшуюся на асфальте кровь, к месту происшествия подошел Максим Эренс. Это был грузный человек, выглядевшей гораздо старше своих пятидесяти двух лет, из-за манеры сутулится и говорить тихо, свойственной тем, кто стесняется своего веса.

– Господи Боже, – воскликнул он, с удивлением рассматривая санитарную палатку и суетящихся вокруг тела спасателей.

– Его сбили прямо напротив заправки, – объяснила Жозефин, – я все видела собственными глазами. Ты не знаешь его, Максим? Мне кажется, он называл твое имя.

Максим Эренс подошел поближе и взглянул на умирающего.

– Вот бедолага, – сочувственно проговорил он, – Нет, я его не знаю. Не побожусь, конечно, но лицо его мне ни о чем не говорит.

Потом санитары погрузили тело на носилки и увезли в больницу. Женщина из машины уехала вместе с ними, ситроен остался стоять на том же месте.

Позвонив на следующее утро в приемный покой и справившись о судьбе мужчины, сбитого накануне в Антейе, Жозефин узнала, что тот скончался от ран прошлой ночью.

***

Сержант Фона Мартан старалась говорить громче, держа планшет с диктофоном поближе к лицу, и даже наклонялась вперед.

– Это все, что вы имеете сообщить по этому делу, мадам Матью?

– Да, – ответила Жозефин, – вот, что было в карманах его пиджака.

Она пододвинула к инспектору один за другим бумажник, смартфон и посадочный талон на самолет до Женевы. В бумажнике, она знала, лежала фотография женщины из ситроена, снятой на фоне большого коричневого джипа, совсем такого же, который вчера наехал на несчастного Ральфа.

– А как фамилия жертвы?

– Пробст, его звали Ральф Пробст. Он немец, проживал в Мюнхене. Вместе с ним в машине находилась его жена, фрау Йоханна Пробст. Они остановились, потому что мадам Пробст услышала какой-то подозрительный звук в моторе. Месье Пробст вышел проверить, серьезно это или нет, и как раз в этот момент его сбили. Они женаты всего 11 месяцев, и у них было что-то вроде свадебного путешествия.

– Они поехали в свадебное путешествие в Бельгию? – спросила Жозефин, – Вы уверены?

– А что такого? Поездка в другую страну, смена обстановки, что вас так удивляет?

Жозефин подняла глаза вверх и вздохнула:

– Ну да, в Бельгию, в феврале, конечно, это очень романтично.

Здесь сержант Мартан не нашлась с возражениями и попыталась поискать наиболее логичное объяснение:

– Они ехали в Антверпен, возможно ходили бы там по музеям, делали вылазки в Брюгге. Вы знаете, у каждого свои предпочтения в отдыхе.

– Ну конечно, на вкус и цвет, как говорится, – не стала спорить Жозефин. – А вы заметили, что у молодоженов большая разница в возрасте? Когда я впервые увидела их, мне показалось, что это отец с дочерью.

– Разница ровно в 25 лет, – сказала сержант, кивая головой. – Но это к делу отношения не имеет.

– Само собой, а что с коричневым внедорожником, вы нашли его?

Фона Мартан пожала плечами:

– Нет, и вряд ли теперь найдем. Мадам Пробст номер машины не запомнила. А водитель теперь наверняка затаится, – она погладила экран планшета, закрывая диктофон, и поднялась из-за стола. – Да, фрау Пробст сказала, что зайдет к вам за вещами мужа, передайте ей их, пожалуйста.

– Конечно, передам, – ответила Жозефин. – Я их уже приготовила. Хотелось бы мне сказать ей, что я запомнила номер коричневого джипа, сбившего ее мужа, но увы.

– Ладно, я пошла, – сказала Фона Мартан.

– Я рада, – сказала Жозефин, провожая ее к выходу, – что это все-таки несчастный случай, а не подстроенное убийство!

К ситроену, припаркованному напротив заправки, подошла высокая белокурая женщина. Заметив ее через оконные жалюзи, Фона Мартан произнесла:

– А вот и мадам Пробст, легка на помине.

Жозефин собралась с силами, она подумала, что разговаривать с женщиной, у которой только что умер муж, будет очень трудно. «В конце концов, если она будет сильно нервничать, я смогу позвонить доктору Оливье, он живет через три дома и сможет дать ей какое-нибудь успокоительное», – обнадежила она себя.

Жозефин думала, что встретит убитую горем вдову, однако, приветствуя мадам Пробст, она не переставала удивляться: женщина выглядела обыкновенно, видно было, что она провела бессонную ночь, однако ни заплаканных глаз, ни опухших щек у нее не наблюдалось. В манере держатся мадам Пробст было что-то военное. У нее была идеально прямая спина и гордая посадка головы, открытый взгляд и мягкая улыбка.

– Вы не представляете, мадам Матью, – сказала она, что я пережила вчера.

– Боже, конечно, это было ужасно, – ответила Жозефин, – присаживайтесь, будьте добры. Выпьете что-нибудь? Кофе, может быть что-нибудь покрепче?

Мадам Пробст изящно махнула рукой, отказываясь от предложенного:

– Спасибо, мне ничего не нужно. Вы и так были очень добры, я не знаю, как отблагодарить вас, за то, что вы сделали. Я так растерялась, когда Ральфа сбили, – она запнулась, а потом продолжала – это произошло так быстро, я даже не успела сориентироваться.

Жозефин с сочувствием смотрела на нее.

– Мы поехали попутешествовать, – продолжала мадам Пробст, – хотели побыть наедине, насладиться обществом друг-друга. Понимаете в городе такая суета, Ральф занимается общественной работой, я хожу на службу. Мы иногда не видимся целую неделю.

Предваряя немой вопрос Жозефин, она пояснила:

– Я работаю в муниципальной полиции, а Ральф на пенсии.

Мадам Пробст помолчала, а потом задала вопрос, которого Жозефин ожидала:

– Говорил ли вам Ральф что-нибудь? Ну, когда вы к нему подбежали? После того, как его…– она запнулась.

Ее прекрасные синие глаза внимательно смотрели на Жозефин, она вся подалась вперед, как бы с нетерпением ожидая ответа.

– Нет, ничего – спокойно ответила Жозефин, – только шептал одно имя, но не думаю, что он обращался ко мне, скорее куда-то в пространство.

– Имя? – удивленно переспросила мадам Пробст, – а чье имя, вы не расслышали?

– Кажется это было имя «Макс». У вас есть знакомые с таким именем?

Мадам Пробст смахнула пальцем несуществующую слезу и вздохнула:

– Нет, не представляю, кого он имел в виду.

На пороге, уже прощаясь, мадам Пробст вновь рассыпалась в благодарностях и извинениях, она понимает, что у мадам Матью столько дел на заправке, а она уделила ей внимание, и была так добра.

В дверях мадам Пробст обернулась и медовым голосом спросила:

– Ах да, пиджак и жилетка Ральфа, они, наверное, все еще у вас?

Жозефин задумалась:

– Пиджак и жилетка?

Мадам Пробст пояснила:

– Я бы хотела забрать все вещи Ральфа. Кремация будет через три дня, и я думала похоронить его в них. Это был его любимый твидовый костюм.

– Все правильно, месье был в пиджаке и в жилетке. В кармане пиджака был бумажник с вашей фотографией, смартфон и билет на самолет, – сказала Жозефин, – Я все передала полиции.

– О, отлично, – сказала мадам Пробст, – я тогда заберу их в участке. Все документы, значит, были в бумажнике?

– В бумажнике были банковские карточки, права и 20 евро, – сказала Жозефин, – больше ничего.

– И все? Никаких квитанций, счетов, записок?

Жозефин покачала головой.

– Ну ладно, еще раз вам огромное-преогромное спасибо, мадам Матье. Пиджак с жилеткой, значит, тоже в полиции?

Жозефин подняла глаза вверх, словно пытаясь вспомнить что-то.

– Ммммм, да, то есть нет, – сказала она, – секунду. Значит санитар велел мне взять пиджак и жилетку, потому что он будет делать непрямой массаж сердца, – она кивнула несколько раз головой и потрясла указательным пальцем, – так, так, значит я убрала его в прачечную комнату, вместе с полотенцами и простынями.

– Если вы не возражаете, мадам Матье… Я бы хотела забрать вещи Ральфа, ведь это последнее, что он носил. Для Ральфа, для всех нас очень важно, чтобы они были на нем, когда он отправится в последний путь.

– Естественно, – сказала Жозефин, – Я вас прекрасно понимаю. Если хотите, я отдам их сначала в химчистку. Просто сами понимаете, они в пятнах…, в грязи.

– О не затрудняйтесь, это ведь все неважно!

Жозефин раздумывала:

– Так, по-моему, я их отнесла в прачечную… Нет, я их точно туда отнесла. Секунду, я посмотрю.

Она вышла из комнаты и прошла по коридору. Мадам Пробст ждала Жозефин довольно долго и уже стала нетерпеливо посматривать в черноту коридора, когда та вернулась с сияющим видом:

– Ради Бога извините, я оказывается положила их не в прачечную комнату, а на антресоли в пластиковый мешок. Думала, что они являются уликой для полиции и их нужно сберечь в первозданном виде. Вот, пожалуйста, давайте я положу их в пакет, чтобы удобнее было нести.

И не обращая внимания на возражения, она засунула пиджак и пальто в большой красный пакет. Порывисто обняв Жозефин на прощанье и благодаря ее на французском и немецком одновременно, мадам Пробст наконец удалилась.

***

Сержант Дэгль из льежской уголовной полиции приходился Жозефин Матью племянником. Он работал в отделе уже 2 года и был на хорошем счету у начальства, которое ценило его за умение быстро все схватывать. Ему даже выделили отдельный кабинет, правда пока без окон.

Жозефин встретилась с племянником в Льеже в его обеденный перерыв, они зашли в кафе на площади XX августа и заказали кофе и крок-месье. Когда Жозефин переходила улицу перед зданием университета ей на секунду показалось, что в толпе мелькнула мадам Пробст. Впечатление было мимолетным, и она решила, что ей померещилось.

– Да, шеф со мной всегда советуется, – рассказывал Дэгль, – И вообще у нас довольно демократичная команда, но без панибратства. Зато и раскрываемость у нашей бригады одна из самых высоких в отделе. Ну ладно, тетя, скажи, наконец, что тебя так взволновало.

Хьюг был любимчиком Жозефин. Она прекрасно помнила, что из всей ватаги племянников и племянниц один Хьюг всегда помогал ей на заправке: помыть колонку, расставить цветы в вазонах – он всегда стремился угодить тетке, а она за это выделяла его из всех остальных.

Жозефин подробно рассказала обо всем, что произошло вчера. Когда она закончила, Хьюг Дэгль сощурил глаза и кивнул:

– Ну да, все самоочевидно.

– Ты понимаешь, почему я решила поговорить с тобой? – сказала Жозефин, – дело в том, что иногда я не могу внятно объясняться…

– Ну что ты, Жозе…

– Это правда. Иной раз на меня прямо ступор находит.

– Ступор в критический момент находит на всех, – рассудительно сказал сержант Дэгль.

– Конечно, только у меня все моменты критические, но зато я разбираюсь в людях.

– Это правда Жозе, ты всех видишь насквозь, а еще у тебя ведьминская интуиция.

– Слушай, я и правда не знала как поступить. Сказать о своих подозрениях той полицейской? Но она бы спросила про доказательства.

Дэгль прекрасно понял о чем говорила Жозефин.

– Обязательно бы спросила. Когда что-то происходит, несчастный случай или преступление, у всех свидетелей и прохожих обязательно будет собственная версия, и они обязательно захотят поделиться ей. И такая история на каждом, абсолютно на каждом выезде. Представляешь, сколько разной чепухи нам приходится выслушивать!, – воскликнул он.

– Я все время чувствовала, что в этой истории что-то не так, – сказала Жозефин. – Жена, которая моложе мужа на 25 лет, свадебное путешествие в Бельгию в феврале месяце. Господи, судя по машине и одежде, у этих людей есть деньги, они могли бы поехать на Мальдивы или в Кению, зачем тащиться в Антверпен, там и смотреть-то не на что. Наверняка это была деловая встреча, только эта Пробст все твердила про медовый месяц.

Она посмотрела на Дэгля, ища поддержи своим словам. Тот кивнул, и Жозефин продолжала:

– Она совершенно не сожалела о нем и ни словечка не сказала о нем, о живом. И еще мне не дает покоя та фотография в бумажнике Ральфа. На ней была эта Йоханна, а позади нее в точности такой же коричневый внедорожник, который сбил ее мужа.

Дэгль открыл рот, чтобы что-то сказать, но Жозефин говорила так быстро, что он не решился ее прервать, и она продолжала:

– И потом, когда я подбежала к Ральфу, он все время повторял: «Макс, Макс», а когда я спросила, знает ли она кого-нибудь по имени Макс, она ответила, что у нее нет таких знакомых.

– Ты хочешь сказать, что это странно, что у нее нет знакомых по имени Макс?

– Вот именно! Любой знает хоть одного Макса. Поэтому я считаю, – заключила Жозефин, – что Макс – это имя сбившего его.

– Намекаешь на убийство? – спросил Дэгль.

– Не то что намекаю, говорю прямым текстом, – подтвердила Жозефин. – Поэтому я и пришла к тебе.

– Мда, дело выглядит запутанным, – задумчиво проговорил Дэгль, – даже не знаю, как к нему подступиться. Нет ведь ни одной зацепки.

– Зацепка как раз есть, – ликующе заявила Жозефин, – я ведь еще не рассказала самого главного. Эта Пробст прямо-таки прицепилась к пиджаку и жилетке, в которых был Ральф, когда его сбили. Сказала, что хочет кремировать его в них. Санитар попросил меня позаботиться о вещах, пока он делал массаж сердца. Пиджак – очень добротный, из твида, наверняка от какого-нибудь модного дизайнера. Она что-то говорила, что это любимые вещи мужа, и они ей дороги как память, в общем несла какую-то ерунду. Я пошла за ними, и тут вдруг вспомнила, что умирающий Ральф схватился за полу пиджака, как бы проверяя, на месте ли что-то в нем. Я осмотрела пиджак и нашла, что в одном месте подкладка как-то неровно пришита. Я ее подпорола и обнаружила в ней клочок бумаги, а подкладку быстренько зашила, ты знаешь, шью я хорошо, так что никто и не заметит, но теперь вот сомневаюсь, а вдруг она поймет, что из пиджака что-то изъяли. Задержку я ей объяснила тем, что оказывается положила вещи на антресоли, а не в прачечную.

– А клочок бумаги? – спросил Дэгль. Жозефин сунула руку в карман джинсов и вытащила помятый листок.

– Шестизначный номер и комбинация GS168, – пробурчал Дэгль, – а что ты говорила было у него в карманах?

– Билет до Женевы.

– Возможно, что GS – это банк Женева Свисс, а номер – код банковской ячейки.

Жозефин посмотрела на племянника, широко раскрыв глаза.

– Так, приступим к делу, – сказал Дэгль, – у меня есть знакомый в женевской полиции, старина Маззанти, я сегодня же с ним свяжусь, а ты, тетя, не желаешь ли предпринять небольшое путешествие, говорят Женевское озеро особенно красиво зимой?

***

Прибыв в Женеву, Жозефин, нигде не останавливаясь, поехала в офис Женева Свисс банк на авеню Бланк. Там она прошла к менеджеру, сидевшему за стеклянной стеной, а он проводил ее в хранилище, из которого она вернулась, неся подмышкой пухлую кожаную папку.

Потом Жозефин побродила по Женеве, посетила городскую ратушу и полюбовалось фонтаном на Женевском озере. Обратный билет был куплен на вечер того же дня. Когда самолет приземлился в Завентеме, Жозефин поднялась со своего места у иллюминатора и взяла папку. Едва она вышла на платформу, к которой подавали аэроэкспресс, как какой-то мужчина неосторожно толкнул ее, подхватил выпавшую из рук папку, извинился и спокойно направился в противоположную сторону.

– Эй вы, стойте! – крикнула Жозефин, а потом заорала еще громче – Эй, держите его, он украл мою папку!

Стоявшие на платформе растерянно переглядывались, один пожилой мужчина хотел было бросится вслед, но передумал и махнул рукой. Похититель папки пулей взлетел по эскалатору, выбежал из терминала, подскочил к припаркованной на 15-минутной стоянке машине и уже собирался забраться в нее, как кто-то решительно преградил ему путь. Зычный голос сержанта Дэгля произнес:

– Так, что тут такое?

Запыхавшись, к ним подбежала Жозефин.

– Этот человек украл мою папку, – сказала она.

– Что вы несете! – с негодованием воскликнул мужчина. – Кто вы вообще такая?! Это моя папка, ни у кого я ее не крал.

– Сейчас разберемся, – решительно сказал представитель закона.

Он сурово посмотрел на Жозефин. Кто-либо, видевший сцену со стороны ни на секунду бы не заподозрил, что эти люди знакомы между собой.

– Вы настаиваете, мадам, что папка ваша? – спросил он.

– Настаиваю, – ответила Жозефин и в подтверждение своих слов тряхнула головой.

– А вы месье?

– Это моя папка, конечно. А эта женщина – просто сумасшедшая.

Мужчина был широкоплеч и довольно красив. Говорил он уверенным голосом и смотрел презрительно.

– Так, будем разбираться, – сказал сержант, – Если это ваша папка, мадам, то что в ней находится?

– Альбом, – ответила Жозефин. – Это комиксы «Нежная Виолетта», потом журнал Вог за январь 2019 и распечатка Гугл-карт центра Женевы.

– Очень подробно, благодарю вас, – сказал сержант Дэгль и повернулся к здоровяку.

– Я реставратор, – с важным видом заявил тот, – реставрирую старинные рисунки, акварели, пастели. В папке антикварная книга с иллюстрациями, принадлежащая одному моему клиенту. Он просил меня поработать с ними.

– Все ясно, мы сейчас пройдем внутрь терминала и там откроем папку, если вас это устраивает?

Красавчик кивнул.

– Кстати, ваше имя, месье?

– Герцог, Макс Герцог.

– Пройдемте, месье Герцог, – сказал Дэгль, указывая на вход, – и вы, мадам, прошу вас.

Положив папку на стойку Стар Альянса, работники которой отсутствовали, представитель закона открыл молнию и развернул папку. Макс Герцог и Жозефин в это время сверлили друг друга взглядом.

– Ага! – сказал сержант, рассматривая содержимое папки.

Внутри находился альбом комиксов «Нежная Виолетта», на книге была обложка из тонкой пергаментной бумаги. Еще там лежал январский номер Вог и карта центра Женевы, распечатанная в цвете, с обведенной в кружок городской ратушей.

Извинения щедрым потоком хлынули из уст месье Герцога.

– Тысячу извинений, – елейным голосом проговорил он, – ради Бога, мадам, я очень сожалею. Мне нет прощения. Какой конфуз! Видимо, моя папка провалилась между сиденьями, – Он вытащил смартфон и посмотрела на время. – Вот черт, я совершенно забыл, у меня же как раз на это время назначена встреча. Нужно спешить, тем более, что надо найти свою папку. Нет, она точно провалилась под сиденье или я забыл ее дома. – Он посмотрел на Жозефин глазами побитой собаки. – Еще раз простите! – и поспешил к выходу из здания аэропорта.

– И это все? – спросила Жозефин, указывая взглядом в сторону, куда скрылся Герцог.

Дэгль широко улыбнулся и обнял ее за плечо:

– Конечно нет, оперативная бригада проследит за ним, нам важно узнать, где он прячет внедорожник.

– Вот это да! – облегченно воскликнула Жозефин.

***

На следующий день в обеденный перерыв Дэгля племянник и тетя снова сидели в кафе на площади ХХ августа. На этот раз они заказали сэндвичи: с тунцом для сержанта, с серыми креветками для Жозефин.

– Ну рассказывай все по порядку, – с нетерпением попросила Жозефин.

– Да-да, так вот. После нашего с тобой разговора я установил наблюдение за мадам Пробст, а еще выяснил ее прошлое. После того, как она вышла замуж за Ральфа Пробста 11 месяцев назад, она сразу же оформила на него две страховки с колоссальнейшей страховой премией. Коллеги из Германии сообщили нам, что у нее также имелся любовник, некий Макс Герцог, бывший муж ее родной сестры, от которого Йоханна успела родить сына.

– Я сразу поняла, что он любовник мадам Пробст, – сказала Жозефин. – Как только он назвал себя.

Дэгль согласно кивнул.

– Именно он сбил Ральфа? Это ведь на фоне его коричневого джипа сфотографировалась мадам Пробст?

– Конечно. Мы нашли машину, вернее он сам привел нас к ней. Она была припаркована на одной из узких улочек в Унди, случайно на нее ни за что не наткнешься.

– Так значит основной мотив – деньги? Они намеревались получить их по страховке?

– В том числе. Но главное сокровище, на продажу которого они рассчитывали, находилось в той самой папке из швейцарского банка. История эта длинная. До брака с Йоханной Ральф Пробст был счастливо женат на дочери известного в узких кругах художника, знаменитого тем, что он подделывал картины и рисунки известных мастеров. У него были и оригиналы, как, например, «Портрет юной невесты» Леонардо да Винчи.

– Да Винчи? – глаза Жозефин округлились. – Интересно, сколько может стоить рисунок Леонардо да Винчи?

– Ральф Пробст тоже этим интересовался, он связался с амстердамским Рейксмюземумом и отвез им его на экспертизу. Его оценили в 140 миллионов евро.

– Такая прорва денег. Он собирался его продавать?

– Да, первая жена Ральфа умерла 10 лет назад и завещала всю коллекцию, оставшуюся от отца, супругу. Возможно, она даже не подозревала, что в ней содержится настоящий Леонардо, думала, это один из шедевров отца. А потом их общий сын сильно заболел. Рак костного мозга, довольно агрессивная форма, специалист нашелся только в США, на операцию по пересадке потребовалась куча денег, и Пробст решил продать рисунок, предварительно удостоверившись в его ценности. Ральф с Йоханной ехали совсем не в Антверпен, а в Амстердам на подписание контракта.

– Но почему Йоханна решила убить мужа именно сейчас?

– Вероятно жажда денег просто ослепила ее. 140 миллионов – огромная сумма, хватило бы и на лечение сына Пробста, и на безбедную жизнь им вдвоем.

– Но она захотела все только для себя, – закончила за него Жозефин.

Дэгль кивнул.

– Для себя и своего любовника. Они задумали подстроить все дело так, чтобы выглядело как несчастный случай, однако, не учли одного важного факта.

– Меня, в качестве свидетеля! – победоносно заключила Жозефин.

– Да, Жозе, ты оказалась для них настоящей палкой в колесе.

– Рисунок Леонардо был в той папке в швейцарском банке?

– Да, несмотря на то, что банки в Швейцарии славятся тем, что заботятся об интересах своих клиентов и неохотно идут на сотрудничество с полицией, в данном случае у них не было выхода.

– Специалист по переговорам, этот твой Маззанти?

– Какие там переговоры, он просто пришел в банк, назвал номер ячейки, они проводили его в хранилище, даже не спросив имени. Ему осталось только ввести код и забрать папку. Ячейка была арендована на предъявителя. Банк не желает знать имени своих клиентов, так он не сможет разгласить о них информацию, ведь этой информации просто не существует.

– Как здорово, – сказала Жозефин. – Но кому же теперь принадлежит это сокровище, раз Ральф умер, а Йоханна арестована?

– Маззанти решил передать его наследнику, Курту Пробсту, он сейчас на лечении в университетском госпитале Мюнхена, поэтому оформлением необходимых бумаг будет заниматься его супруга.

– Как хорошо, когда все хорошо кончается, – блаженно произнесла Жозефин и заказала себе и племяннику по шоколадному маффину.

Наследство дяди Вима

– Вам обязательно нужно поговорить с шефом, – заявил сержант полиции Хьюг Дэгль голосом, не терпящим возражений.

– Она сможет вам помочь, – продолжал он, наставив на молодых людей палец. Это вызвало вздох облегчения – дружеское участие им сейчас просто необходимо!

– Я изложил ей дело в двух словах, но лучше если вы сами обо всем расскажете.

Молодая пара – хорошенькая брюнетка Манон Кин и застенчивый светловолосый великан Жан-Луи Бозоне с благоговением взирали на Хьюго Дэгля. Шефом, о котором с таким энтузиазмом говорил сержант, оказалась крепкая блондинка пятидесяти лет с проницательными карими глазами.

Справившись с охватившей его застенчивостью, Жан-Луи запинающимся голосом произнес:

– Спасибо, что согласились принять нас.

– Пожалуйста, – ответила инспектор Клеп, лучезарно улыбаясь. – Ваше дело показалось мне любопытным. Сержант Дэгль сказал, что вы в полном отчаянии, и я подумала, что, возможно, смогу вам помочь.

– Шеф, я уверен, что вы решите это дело в два счета! – вставил Хьюг Дэгль. – Для вас это раз плюнуть, шеф!

Инспектор Клеп бросила быстрый взгляд на сержанта, а потом повернулась к Бозоне.

– Прошу вас, изложите все факты по порядку.

– Ох, мы потеряли покой и сон, – вмешалась Манон, – как хорошо, что Хьюг порекомендовал вас нам…

Она умолкла, Жан-Луи постарался сгладить оплошность:

– Нас – вам. Судя по всему, без профессионалов нам не разобраться.

Инспектор Клеп чуть улыбнулась, но проговорила сдержанно:

– Все приходит с опытом. Когда тридцать лет служишь в полиции, хочешь – не хочешь начинаешь разбираться в людях и их мотивах. Не скрою, я была заинтригована вашим делом. Поэтому прошу, изложите его суть.

– В действительности все очень просто. Мы не можем найти сокровище.

– Как в игре охота за сокровищем?

– Вот-вот, как в игре. Только игра эта изрядно затянулась, да и с подсказками в ней негусто. Нет ни карты с пометками, ни криптексов, сложив которые, можно узнать номер счета в банке, ни посланий из прошлого. Мы даже не знаем, что именно мы ищем.

– Но вы думали над этим?

– Мы только об этом и думаем. Вся наша жизнь теперь это бесконечные разговоры, начинающиеся со слова «а если…». А если это листок с написанным от руки номером счета в швейцарском банке? А если это бриллианты в мешочке? А если это флешка с ключом доступа? Можно уже писать роман в духе Дэна Брауна, идей у нас точно хватит.

– Наверное, надо рассказать и о дяде Виме? – предположила Манон.

– Естественно, – сказала Клеп.

– Я как раз собирался перейти к этому. В общем, началось все с дяди Вильгельма, Вима – для домашних. Месяц назад он умер от инфаркта. Нельзя сказать, что он был очень старым, всего-то 74 года, но за здоровьем дядя Вим не следил, ел и пил в свое удовольствие. Повышенный холестерин и угроза диабета – так говорили врачи. Я не прямой наследник, у дяди есть дочь, кузина Джессика. Все имущество перешло ей и ее матери, моей тетке Лилиан.

– Только она ему не родная дочь, – вставила Манон.

Клеп удивленно посмотрела на девушку. Жан-Луи поторопился объяснить.

– Три года назад дядя Вим сильно заболел. У него обнаружилась какая-то онкология. Доктора настаивали на операции. Пришлось сделать массу анализов, томографий и сканеров. Тогда-то и выяснилось, что у дяди Вима порок развития внутренних органов, при котором, как объяснили врачи, просто невозможно иметь детей. Дядя был вне себя. Помнишь дорогая? Он вернулся из клиники и устроил такой скандал, что тетка Лилиан даже сбежала из дома, страшась его праведного гнева.

– Ничего бы он ей не сделал, – заметила Манон. – Дядя Вим был совершенно безобидным. Просто громко кричал, но рук не распускал.

– Манон, – со вздохом проговорил Жан-Луи, – это совершенно не относится к делу.

– Ну и ладно!

Жан-Луи снова повернулся к инспектору.

– Дядя очень разозлился и надумал лишить Джессику прав на все имущество. Раз она не его дочь. Проблема в том, что бельгийские законы запрещают оставлять собственных детей без наследства.

– Это так, – подтвердила Клеп, – даже если ребенок не кровный. Сначала нужно оспорить отцовство. В случае с вашим дядей, кстати, это было бы легко сделать. Ведь жена обманула его.

– Ему, я думаю, не захотелось связываться. Наверняка, отказаться от родительских обязанностей не так-то просто, потребовалась бы гора бумажек и много беготни, а дядя не любил суету.

– Дядя Вим решил отыграться на свой манер, – сказала Манон с иронией. – Он был очень находчивым стариканом.

– После его смерти, – продолжал Жан-Луи, – особняк, в котором он жил с теткой, перешел к Джессике. Зато дядя успел снять все деньги с банковских счетов и куда-то вложить их. Судьба его капиталов и по сей день остается невыясненной.

– Оставил за собой последнее слово, – пробормотала Клеп.

– В завещании было сказано: «мой родной племянник Жан-Луи Бозоне может взять из дома или с прилегающей к нему территории одну любую вещь по своему усмотрению».

– Кажется, я начинаю понимать, – промолвила инспектор.

– Мы с Манон решили, – продолжал Жан-Луи, кивнув, – что эта вещь и есть дядин капитал.

– Скорее всего это анонимный счет в швейцарском банке, номер которого записан на бумажке и вложен в конверт, – подхватила Манон. – Но может и золото в слитках. Нельзя исключать ни один вариант!

– А он ничего не говорил перед смертью? Не оставлял записок, каких-то бумаг?

– Нет, совершенно ничего, что можно было принять за зацепку. Последние дни он провел в клинике, лежал уставившись в одну точку. Я заходил к нему иногда. Однажды уже перед самым концом, он вдруг оторвался от созерцания потолка, посмотрел на меня, погрозил узловатым пальцем и скрипучим голосом сказал: «Не прячься за китайской стеной!» И все… Через два дня он умер, бедняга…

– Китайская стена, – задумчиво протянула Клеп.

– Вам тоже это показалось любопытным?! – воскликнул Жан-Луи. – Тем более я понял, что дядя Вим имел в виду!

– По-моему это ерунда, – вставила Манон.

– А вот и нет. На территории дядиного особняка есть руины древней стены. Какая-то средневековая постройка. В семидесятые годы ее восстановили, а прямо перед ней посадили яблони. В детстве мы с Джессикой уходили играть туда, потому что стена далеко от дома и можно было скрыться от родительского присмотра. Мы называли ее Китайской стеной!

– Интересно.

– Думаете, он зарыл что-то рядом с этой стеной?

Клеп улыбнулась.

– А может ваш дядя перед смертью просто сошел с ума?

– Это приходило мне в голову. И в последнее время я все чаще к этому склоняюсь. Полагаете, стоит прекратить поиски? Я копал кое-где у стены, но пока безрезультатно.

– Видите ли, я не могу делать какие-либо выводы, пока не побываю на месте, – Клеп едва не сказала «преступления». – Потом мне все еще совершенно не ясно, что за человек был ваш дядя Вим.

– Скажите, когда вам удобно, и мы быстро организуем визит, – заверила Манон.

Инспектор Клеп сверилась с расписанием. В эту субботу у нее как раз было свободное время.

***

– Все равно что искать иголку в стоге стена, – со вздохом промолвила Манон, разводя руками.

Все трое вышли на веранду особняка дяди Вима. Дом и прилегающая к нему территория были исследованы вдоль и поперек, Жан-Луи отодвинул все горшки с цветами, громоздившиеся на террасе, на чердаке открыл все сундуки и отклонил всё прислоненное к стенам, в подвале они заглянули под каждый ящик с вином, а в кабинете проверили все папки и коробки. Особенно удручающе на инспектора подействовал флигель, до отказа набитый хламом, среди которого попадались прекрасные вещи с блошиных рынков и брокантов. Внимание Клеп привлекли изящный круглый столик на одной ножке с мраморной столешницей и роскошный марокканский ковер. Они валялись в одной куче со старыми креслами без спинок и продавленными матрасами.

Все пространство перед Китайской стеной – сооружением из бурого щербатого кирпича, прятавшегося в дальнем углу сада, – было изрыто. Жан-Луи был уверен, что сокровище захоронено возле стены. Молодой человек вновь и вновь вгрызался лопатой в землю, надеясь, что она вот-вот упрется во что-то твердое.

– А если копать перпендикулярно стене? – склонив голову набок, протянула Манон, разглядывая аккуратные параллельные рвы.

– Не думаю, что в этом есть смысл. Кстати, мне это напомнило один случай, – задумчиво проговорила инспектор Клеп. – Дело было в Монсе. Там реставрировали средневековый особняк. Здание признали объектом культурного наследия, оно простояло несколько веков и выдержало массу перепланировок. Поговаривают, что именно в нем жил герцог Пармский с 1580 по 1584 годы. Рабочие рыли фундамент для стены в большой комнате на первом этаже и неожиданно наткнулись на клад с золотыми монетами. По закону сокровище делится пополам – половина нашедшему, половина – владельцу территории. Рабочих было двое, они что-то не поделили, пока обсуждали находку, и один из них – молодой парень, португалец, кажется, вспылил и убил напарника. Клад весь достался хозяйке особняка, очень богатой даме. Она хотела сдавать дом, поэтому и реставрировала. Сокровище оценили, по-моему, в триста тысяч, точно не помню. А португалец этот потом покончил с собой – совесть… Ладно, это я так, к слову, – прервала монолог Клеп, заметив как у Манон округлились глаза. – Не обращайте внимания, у меня профессиональная деформация. Мне всё всегда напоминает какое-нибудь преступление. Даже дома не могу отвлечься, режу хлеб и думаю про нож. В общем, я хотела сказать, что если рассуждать логически…

– Если рассуждать логически, мадам Клеп, – перехватил разговор Жан-Луи, – боюсь, нас это никуда не выведет. Самым разумным в данном случае было положить деньги на мой счет, раз уж дядя хотел непременно меня облагодетельствовать.

– Да, понимаю о чем вы. Вам должно быть сейчас несладко. Если вы не против, я бы хотела еще раз осмотреть флигель. Конечно, я не буду там ничего трогать. Не хотелось бы, не дай Бог что-нибудь сломать или испортить.

– Конечно, смотрите! Боюсь только, что вы зря потратите время.

Инспектор Клеп сразу же принялась перебирать вещи. Прошло довольно много времени, и в помещении воцарился легкий порядок – посуда оказалась составленной вместе, пустые коробки вложенными одна в другую, а из книг сформировались аккуратные невысокие стопки. Инспектор Клеп как полководец на марше обводила комнату цепким, пристальным взглядом. Она совершенно не замечала молодых людей, смиренно ожидавших исхода поисково-организационной работы.

– Есть какие-то идеи? – осторожно спросил Жан-Луи.

Инспектор Клеп очнулась и медленно перевела взгляд.

– Все это очень интересно, – задумчиво произнесла она.

– Вы что-то обнаружили?

– Нет, здесь ничего ценного нет. Зато теперь я лучше понимаю вашего дядю Вима. Импульсивный покупатель – вот как это называется. Очень напоминает случай с месье Шаттаном. Тот тоже обожал «Магазин на диване». Покупал с дальним прицелом, видимо, готовился к трудным временам. Не гнушался ничем – ни одеждой, ни супер-тёрками, ни велотренажерами. Впрочем, к старости такая любовь к собирательству проявляется у многих.

Они вернулись на террасу. Манон с ногами забралась в широкое ротанговое кресло и пыхтела электронной сигаретой.

– Совершенно то же самое происходило и с дядей Вимом! – энергично подтвердил Жан-Луи. – Где-то за год до смерти у него даже завелась любовница, ради которой он решил похудеть и заказал в телемагазине суповую диету на целый месяц. Кажется, тетя Лилиан выбросила потом все банки с суповым порошком – дядя выдержал режим ровно шесть часов.

– Лишний вес дяди Вима между прочим не помешал его подружке принять в дар комплект сережек и колье с бриллиантами, – вставила Манон.

– Лишний вес в таких делах почти никогда не бывает помехой, – подтвердила Клеп. – Мне вспоминается случай с таким же вот героем-любовником восьмидесяти четырех лет. Он, правда, был не женат, жил с зятем и внучкой с мужем, родная дочь его умерла от рака к тому времени лет десять как. Старик страшно тиранил своих домочадцев, внучку заставлял работать у себя прислугой, да и зятя не хотел отпускать ни на шаг. В конце концов все трое решили убить его. Внучка подмешала лошадиную дозу наркотиков ему в любимый десерт, он умер ночью в страшных мучениях. Вызванный наутро доктор констатировал смерть от естественных причин. О преступлении узнали совершенно случайно от подруги старика – внучка заявилась к ней буквально на следующий день после смерти деда и потребовала назад все подарки – машину и драгоценности.

– Слава Богу дядя Вим никого не тиранил, – сказал Жан-Луи. У него есть внучка, дочь Джессики, ей пятнадцать лет. Она живет с родителями, и ее не то что прислугой не заставишь, ей слова поперек не скажи. Сразу будет хлопанье дверей и насупленные взгляды.

– Ну конечно, подростки самые настоящие тираны! Знаете, – помолчав добавила инспектор Клеп, – я думаю, что в вашем случае все на самом деле проще простого, и окопы вы рыли напрасно. Сокровище ваше – это какая-нибудь антикварная вещь, типа кресла эпохи Луи-Филиппа или картины Эгона Шиле, стоящей где-нибудь в темном углу

– На чердаке как раз много старых картин. Надо их проверить! – воодушевился Жан-Луи.

– Можешь не суетиться, – откликнулась Манон, – я просмотрела все холсты. Между прочим я целый год училась в художественной школе и кое-что понимаю в живописи. Так вот все шедевры с чердака никакой ценности не представляет.

Жан-Луи вздохнул, слова инспектора Клеп возвращали молодых людей к исходной точке – нужно было найти антикварную вещь в доме, забитым ими под завязку.

– Приходится признать, – со вздохом проговорил он, – что загадку дяди Вима при таком допущении мы вряд ли когда-нибудь разгадаем. Мне жаль, мадам Клеп, что мы заманили вас сюда и отняли время.

Клеп посмотрела на него с улыбкой.

– Прекращаете поиски?

– А какой смысл продолжать?

– Подождите, сам процесс поисков мы не проводили, это верно. Но к нему и невозможно подойти, не проделав предварительную работу. Вот ее-то мы как раз уже и сделали – установили личность и характер, – инспектор Клеп чуть было не сказала «потерпевшего», – вашего дяди. Это уже половина дела. Остается найти ту вещь, в которую он вложил свой капитал. Вот и все.

– Ну да, всего лишь, – насмешливо проговорила Манон.

– Вот именно, дорогуша. На самом деле выбор куда вложить большую сумму не столь богат, как вам представляется. Скорее всего этот предмет разительно отличается от всего остального из-за его большой ценности. И в то же время он не бросается в глаза, чтобы не обращать на себя ненужного внимания.

– Проблема в том, что мы не эксперты в антиквариате, – сдержанно заметил Жан-Луи.

– Не эксперты, но заметить что-то нетривиальное, уверена, вы сможете.

– Да мы уже весь хлам, кажется, раз двадцать перетрясли, – свирепо проговорила Манон. – Даже антиквара знакомого приглашали.

– Очень правильное решение, дорогуша. И что этот ваш антиквар сказал по поводу вон той вазочки, что стоит справа от вас на оконном карнизе?

Жан-Луи подошел к окну и пальцем указал на пузатую фарфоровую вазу с синим орнаментом.

– Это пепельница! Всех курящих дядя отправлял дымить на улицу. Он и сам курил до последнего. Она стоит тут целую вечность, а окурки из нее вытряхивают раз в год.

Клеп заглянула внутрь, на дне действительно лежала горка заплесневевших окурков.

– Эта вазочка представляется мне очень старинной.

– Очень даже неудивительно, – согласился Жан-Луи. – Эта вазочка из Делфтского сервиза, а сервиз, если я не ошибаюсь, уже давно находится в нашей семье.

– Вряд ли старая посуда такое уж сокровище, – кисло заметила Манон.

Инспектор Клеп разглядывала вазочку, вертя ее в руках. Она постучала по пузатому боку, подняла вверх и посмотрела сквозь нее на свет.

– Возможно это объясняет последние слова вашего дяди, – задумчиво проговорила она.

– А ведь правда! – воскликнул Жан-Луи. Китайская стена, китайский фарфор. Наверняка в этом намек на сервиз! Иначе зачем приплетать Китай?!

– Очень хороший вопрос, – веско сказала инспектор Клеп.

– Так, Манон, надо срочно упаковать сервиз и отнести его к антиквару. Пусть он установит его ценность.

– А сервиз считается за один предмет? – с подозрением спросила она.

– Что? – Жан-Луи непонимающе уставился на жену.

– Ну в нем же несколько чашек, кофейник, сахарница, наверняка блюдца. Вот это все как считать? Как одно целое или как несколько? В завещании же говорится про «одну любую вещь», вот я спрашиваю, как в этом случае рассматривать сервиз?

Молодые люди одновременно посмотрели на Клеп, словно ища у нее ответа.

Инспектор пожала плечами.

– Да в сущности какая разница, – сказала она. – Дело ведь совсем не в сервизе.

– Не в сервизе?

– Нет, дело в вазочке.

– Не понимаю…

– Вы позволите заглянуть в кухню?

Жан-Луи поднялся и жестом пригласил инспектора Клеп проследовать в дом. Вазочку она прихватила с собой.

Все трое вошли в кухню. В стенном шкафу был расставлен превосходный старинный сервиз из делфтского фарфора. По бело-голубым бокам кофейника пастух гнал стадо овец к видневшемуся вдалеке готическому собору с остроконечными шпилями. Пасторальный сюжет повторялся на чашках и блюдцах. Инспектор Клеп отодвинула самую близко стоящую к краю чашку и водворила вазу рядом с сахарницей. Манон и Жан-Луи, открыв рот, уставились на полку.

– Рисунок на вазочке отличается от сервиза! – с удивлением воскликнула Манон. – На ней какой-то жуткий зверь с лошадиным хвостом, а на сервизе – деревенский пейзаж.

Жан-Луи пристально разглядывал вазочку.

– Поразительно! – ошеломленно заключил он. – Эта пепельница, то есть я хотел сказать, этот вазон, он не из сервиза. Несмотря на то, что и посудина, и сервиз расписаны в одних тонах.

Инспектор Клеп кивнула.

– Получается, когда вы говорили, что дело в вазочке, вы имели в виду… – он вопросительно уставился на нее. – Да… что вы имели в виду?

– А то, что эта ваза и есть вложение капитала вашего дяди Вима. Вспомните, перед смертью он говорил вам про Китайскую стену. Китайская стена – китайский фарфор – вы правильно уловили суть.

– Но я был убежден, что ваза из Делфта. А вы уверены, что она китайская?

– В этом нет никаких сомнений, – решительно заявила Клеп. Я перевидала очень много похожих на нее на антикварных брокантах. Такого китайского фарфора очень много и в Бельгии, и в Голландии, да и повсюду в Европе.

– А чем объясняется такая его распространенность?

– Все началось в восемнадцатом веке, когда торговля Ост-Индских компаний с азиатскими государствами переживала бурный рост. В Старый свет тогда буквально хлынул поток китайских товаров. Особенно полюбилась европейцам керамика.

– И чем это отличается от сегодняшнего дня? – ни к кому особо не обращаясь, спросила Манон.

– Вы правы, история имеет свойство повторятся, – сказала Клеп. – Тогда, да и сейчас большинство из этих товаров не имело никакой ценности, кроме декоративной.

– Но вы думаете, что эта ваза особенная?

– Судя по тому, что она очень пузатая, и цвет росписи довольно яркий – скорее всего она сделана чуть пораньше торгового бума. Веке скорее в семнадцатом.

– А это значит, что стоимость ее должна быть выше. Во сколько вы оценили бы ее?

– С этим делом лучше обратиться к специалисту, боюсь, я не сильна в оценке антиквариата.

– Хотя бы примерно, – в глазах Манон сверкнул жадный блеск.

Инспектор Клеп пожала плечами.

– Ну если совсем примерно, что-то в районе двухсот тысяч, наверное…

Жан-Луи присвистнул.

– Двести тысяч? Ты представляешь, Манон, что только что произошло? Если бы не мадам Клеп, мы бы ни за что не нашли этот вазон. Так бы и считали, что она из Делфтского сервиза. Страшно подумать!

Он поднял вверх голову и в возмущении всплеснул руками.

– Видите, как дядя в вас верил, – заметила инспектор Клеп. – Ни на минуту не усомнился, что вы найдете вазочку. – Помню у нас был похожий случай, одна женщина была твердо уверена, что муж ее любит и не изменяет. А если это вдруг измена нечаянно случится, он обязательно ей расскажет, покается и будет всю оставшуюся жизнь искупать свою вину и восстанавливать поруганную честь супруги. Благоверный ее, однако, такими строгими принципами не отличался. А может ему было наплевать на честь жены, поэтому у него давно уже была любовница. Он уже тогда собирался бросить жену и ждал только подходящего момента. Но момент не настал, жена узнала об измене и очень расстроилась. Она нашла где-то пистолет и застрелила изменника ночью, пока он спал. Не вынесла, что он растоптал ее веру в любовь.

***

Месяц спустя после истории с китайской вазой инспектор Клеп позвонили с неизвестного номера. Звонивший оказался ни кем иным как Жаном-Луи Бозоне, голос его звучал бодро и весело:

– Звоню, чтобы еще раз поблагодарить вас, мадам! Мою признательность просто не передать словами!

Инспектор Клеп довольно улыбалась.

– По вашему совету мы отнесли вазу оценщику из аукционного дома – месье Байярже. Он сказал, что ваза не семнадцатого века.

– Вот как? – произнесла Клеп с явным беспокойством.

– Все намного лучше: она датируется четырнадцатым веком! Эпоха Юань!

– Да вы что?! – воскликнула инспектор Клеп. – А этот ваш Байярже объяснил, как он это установил?

– Благодаря синему цвету. Рисунок на вазе сделан синим кобальтом, у него характерный для того времени насыщенный сапфировый цвет. А еще детали орнамента: жемчужины, охваченные пламенем, стилизованные лепестки лотоса, фриз из кипящих волн – они все типичны для юаньской керамики.

– Но это же просто потрясающая новость! Вы понимаете, что ваша вазочка – это, может быть, одно из первых фарфоровых китайских изделий?! Бело-синюю керамику стали производить как раз в эпоху Юань, иметь такую посуду тогда было высшим шиком. Возможно ваша ваза всего каких-то шестьсот лет назад стояла на столе у китайского императора.

– Ну, теперь она уже не моя, – весело сказала Жан-Луи. – Мы как самые что ни на есть приземленные материалисты решили, что деньги нам важнее искусства.

– Вас нельзя за это осуждать, все-таки дядя Вим вдоволь над вами поиздевался, заставив искать сокровище. Байярже, наверное, получил хорошие комиссионные?

– Он сказал, что для их аукциона это слишком большой раритет. Я ездил с ней в Англию, ее взяли в Кристи’с. Торги были вчера.

Инспектор Клеп затаила дыхание.

– Три с половиной миллиона в пересчете на евро. Хорошая цена за обычную, хоть и красивую пепельницу, я считаю!

Происшествие в Авистере

Пять дней в неделю мадам Арно приходилось ездить из Авистера в Льеж. Она работала медсестрой в ночную смену, и ее путь от дома до университетской клиники занимал ровно десять минут. Мадам Арно любила повторять: «Многие гоняют как ненормальные, поэтому надо ездить очень осторожно и быть всегда на чеку!» Сама же она обычно поступала следующим образом: пристраивалась за кем-нибудь, медленно едущим, и мигала фарами, пока тот не уступал дорогу. После этого мадам Арно, взревев мотором, проносилась мимо, а бедняга, она была твердо уверена в этом, восхищенным взглядом провожал ее, удаляющуюся в клубах выхлопных газов.

Но в ту жаркую августовскую ночь, дорога из Авистера в Льеж была на редкость безлюдной.

Превышая разрешенную скорость на четырнадцать с половиной километров, машина нырнула за очередной поворот. И тут взору мадам Арно представилась ужасная картина: объятый пламенем горбатый автомобильчик скорчился в метре от исполинского дуба, выступающего из придорожного подлеска. Все четыре дверцы захлопнуты, словно для того, чтобы сдержать бушевавший огонь. Сквозь пустые рамы – стекла лопнули от невыносимого жара – различались фигуры водителя и пассажира. Несомненно, оба они были мертвы.

Мадам Арно резко нажала на тормоз и остановилась. Вдруг она услышала рев мотора, и увидела белый БМВ, вылетевший из-за деревьев. Сверкнув фарами, машина помчалась в сторону Льежа, оставив за собой облако пыли. Мадам Арно, которая не выпускала из рук мобильного даже когда шла в туалет, успела сфотографировать номер, после чего сразу позвонила в службу спасения.

Пожарные, истошно вопя сиреной, примчались спустя одиннадцать минут и двадцать две секунды. Вместе с ними приехала полиция. Сержант Дэгль, одним глазом рассматривая мадам Арно, а другим следя за тем, как крепкая белая пена, которую изрыгал пожарный шланг, гасит пламя, провел опрос свидетеля.

Выяснив когда и при каких обстоятельствах мадам Арно нашла Ситроен, выгоревший теперь дотла, и завершив на этом официальную часть расследования, представитель власти заметно расслабился и заговорил непринужденнее.

– Не хочу вас пугать, – начал он и многозначительно посмотрел на мадам Арно, – но очень хорошо, что вы оказались здесь именно тогда, когда проезжали мимо.

Мадам Арно была не вполне уверена, что поняла мысль сержанта:

– Что вы хотите этим сказать? – осторожно спросила она.

– Именно то, что и сказал, – ответил он, чуть насупившись. – Проезжай вы раньше, Ситроен мог врезаться в вас, а не в дерево. И тогда последствия были бы намного серьезнее. По крайней мере для вас.

– Какой ужас! А как по-вашему произошла авария?

Дэгль вздохнул.

– Типичный случай, – сказал он. – Ситроен двигался по прямой. В какой-то момент водитель не справился с управлением – именно поэтому на асфальте нет тормозного следа, машину занесло, и она столкнулась с деревом.

– А пожар? – спросила мадам Арно, и глаза ее хищно блеснули. – Вы знаете, почему он начался?

– Я не знаю, почему он начался. Чтобы сказать наверняка, нужно видеть момент возгорания. Но некоторые идеи на этот счет у меня, конечно, имеются.

«Ну еще бы у него их не имелось», – пробормотала про себя мадам Арно.

– Короткое замыкание в проводке фар – вот вам возможность номер раз, – самодовольно улыбаясь, сказал Дэгль. – Что-то чиркнувшее по днищу и высекшее искру, от которой загорелась и вся остальная машина – вот вам возможность номер два.

– И что могло чиркнуть по днищу?

Дэгль пожал плечами.

– Выступающий корень дерева или камень, да что угодно!

– Будем надеяться, экспертиза укажет, какая из ваших версий верна.

– Безусловно, – подтвердил Дэгль, – Уверяю вас, в таких вопросах я редко ошибаюсь.

– А белый БМВ, который я видела?

– Я посмотрю завтра по базе, кто его владелец, но думаю, водитель вряд ли скажет нам что-то новое.

– Мне показалось, он уехал как-то уж очень быстро. Буквально, сбежал, как будто его застукали на месте преступления.

Сержант махнул рукой.

– Сейчас многие ездят слишком быстро. Как будто, они одни на дороге, а другие участники движения созданы только для того, чтобы им мешать. Или едут и болтают по телефону. Некоторые умудряются даже есть и вести машину. Лично видел одного умника, который жевал гамбургер и запивал его молочным коктейлем, выруливая на круговое движение.

– А не мог белый БМВ стать причиной аварии?

– Боже мой, что за странные идеи приходят в голову людям, – сержант с сожалением посмотрел на мадам Арно. – Скажите мне, разбившийся Ситроен сейчас где?

– Рядом с деревом.

– Вот именно. А если бы он врезался со всей дури в другую машину, то где бы он был?

– Рядом с машиной, в которую врезался? – предположила мадам Арно.

– Вот и сделайте вывод, – велел ей Дэгль.

Мадам Арно подняла глаза к небу и шумно вздохнула.

– Но… фото с номерами той машины, вы же его сохранили, да? – спросила она.

Дэгль похлопал рукой по планшету, который торчал у него подмышкой.

– С этим полный порядок. Ваши номера у меня, хотя и не представляю, для чего они могут понадобиться.

Огонь наконец потушили. Сержант отпустил мадам Арно, которая к тому времени опоздала на дежурство уже более чем на час, и тщательно осмотрел сгоревшую машину внутри и снаружи.

Спасатели извлекли тела из обуглившегося остова, бережно, словно младенцев, запеленали в черный полиэтилен и увезли в морг. Вслед за этим прибыл эвакуатор. Расправить свою стальную лапу, чтобы подцепить Ситроен и поставить на платформу, он не смог – мешали деревья. Тогда грузовик подогнали задом и стали затаскивать машину волоком. Дэгль с интересом наблюдал за операцией, в которой участвовали и пожарные, и техники.

– Сними с ручника, – крикнул кто-то.

После секундной заминки послышался скрежет металла, и в следующий момент останки автомобиля оказались на плоской спине эвакуатора.

Движение на этом участке шоссе Льеж – Авистер было восстановлено спустя всего полтора часа после того, как мадам Арно сообщила о катастрофе.

***

– На убийство в Авистер вчера ездили вы? – спросил строгий голос, едва сержант Дэгль снял трубку.

Звонок патрона застал Дэгля на отведенном ему рабочем месте в главном отделении льежского комиссариата полиции. Уткнувшись в компьютер, сержант как раз смотрел матч Андерлехт – Стандард, разумеется, с выключенным звуком.

– Да, шеф, – гаркнул он, поспешно закрывая ноутбук, и вдруг запнулся. – Вы сказали убийства? Почему вы так сказали, шеф?

– Потому что так оно и есть, – недовольно фыркнула трубка. – Из криминалистической лаборатории сообщили, что по крайней мере у одного из двух трупов есть признаки насильственной смерти. Немедленно зайдите ко мне, – добавила инспектор и отключилась.

Дэгль опрометью помчался в кабинет начальницы. Когда он вошел, инспектор Клеп, невысокая коренастая блондинка с волосами, уложенными в элегантный пучок, рассматривала на планшете фотографии с места преступления. Сержант узнал вековой дуб, около которого горел Ситроен, и силуэты пожарных на заднем плане.

Инспектор кивнула в знак приветствия и жестом разрешила ему сесть.

– Сейчас приедет криминалист и расскажет, что показало вскрытие. А вы пока сообщите все, что видели и слышали сегодня ночью.

Дэгль принялся излагать подробности своего ночного выезда на место, стараясь ничего не упустить. Чтобы точнее вспомнить все детали, он часто закрывал глаза или водил ими из стороны в сторону, выпячивая при этом губы. Инспектор Клеп слушала его и одобрительно кивала.

– Знаете шеф, я сразу же заподозрил, что мы имеем дело не с обычной аварией. Слишком уж все было складно. И потом свидетель видел белый БМВ, который при его появлении поспешно скрылся. Тут уж любому станет ясно, что дело нечисто.

– Вы уверены, что ничего не упустили? – строго спросила инспектор, когда Дегль закончил свой доклад.

– Кажется… Ах, да, было еще кое-что, не знаю, имеет ли оно отношение к делу.

Инспектор строго посмотрела на сержанта. Суровое выражение ее лица лишний раз подтверждало тот факт, что в таких случаях абсолютно все имеет отношение к делу.

Дэгль разглядел выражение и поспешно проговорил:

– Ремень безопасности водителя был пристегнут к пассажирскому креслу.

– Очень интересно! – удовлетворенно проговорила Клеп. – А ремень пассажира?

– Отстегнут, шеф.

– Очень интересно, – повторила инспектор и, как бы в подтверждении того, что эта информация, сильно привлекла ее внимание, энергично кивнула.

В дверь постучали, это прибыл криминалист. Вместе с ним в кабинет вошла сержант Фона Мартан, напарница Дэгля.

По словам эксперта, когда машина загорелась, один из пострадавших еще дышал – его легкие содержали окись углерода. Это был водитель. В крови у него обнаружилась большая доза наркотиков и немного алкоголя. Криминалисты полагали, что, такое количество транквилизатора наверняка погрузило его в глубокую кому, а через некоторое время привело бы к летальному исходу.

У трупа с пассажирского сиденья окиси углерода в легких не было, а значит когда пожар начался, он был уже мертв.

– Смогли установить причину смерти? – спросила Клеп.

– Перелом хрящей гортани в результате механической асфиксии, – объяснил эксперт.

– Задушен? – уточнила Фона Мартан.

Эксперт кивнул.

– Время смерти?

– Как следует из пожарного рапорта, они прибыли на место в 23.29. Смерть наступила примерно в это же время.

– В первую очередь нужно выяснить, кому принадлежит белый БМВ, – произнесла Клеп, едва за криминалистом закрылась дверь.

***

Установили личности жертв. Владельцем Ситроена был Бернар Конта, именно он, судя по всему, находился за рулем в ту злосчастную ночь. Тело с пассажирского сиденья принадлежало доктору Филиппу Мюзюляну, возглавлявшему хирургическое отделение в университетской клинике Льежа. Жена месье Конта, как выяснилось, работала секретарем Мюзюляна.

– Наверняка, эти двое познакомились через жену, шеф – сказал Дэгль.

– Очень может быть, сержант, – не стала спорить Клеп.

– Хотя не исключено, что они были знакомы и раньше, а потом Конта пристроил жену на работу к другу.

– Действительно, – вновь согласилась инспектор, – нельзя исключать и такой вариант.

Сержант был доволен: два раза шеф согласилась с его предположениями. Два раза! – это большая удача для того, с кем и по одному разу не всегда хотели соглашаться.

– Вчера вечером Конта и Мюзюлян вместе с еще одним месье ужинали в ресторане «Режанс», – продолжал повеселевший Дэгль, – после чего на машине Конта поехали по домам. Конта живет в Авистере, Мюзюлян чуть дальше – в Эснё. Дорога, где произошла авария ведет в Авистер, но в том месте как раз делает крюк. Непонятно, зачем им понадобилось ехать окружным путем, когда есть прямой.

В этом месте в разговор вступила сержант Мартан.

– Шеф, я выяснила, кому принадлежит белый БМВ с номерным знаком 1 – DFC – 562. Хозяйка его – мадам Мод Пети, жена месье Конта, – сообщила она, наслаждаясь тем оглушительным эффектом, который произвели ее слова.

В ходе опроса соседей и сослуживцев, проведенного сержантом Мартан, выяснилось, что месье Конта и мадам Пети состояли в браке около семи лет, и полтора года назад у них родился ребенок. До женитьбы на Мод месье Конта работал в одной страховой фирме, но потом уволился и принялся строить собственный бизнес. Его привлекали инновации и современные технологии. На момент смерти он владел компанией, производившей игрушки. Самым успешным продуктом из всех, выпускаемых «Конта текноложис» были разноцветные резиновые шары, которыми наполняют сухие бассейны. Бельгийские технологи придумали как и из чего делать мягкие шары, в которых можно барахтаться как в настоящей воде, не рискуя разбить себе голову. Выпускали же шарики в далекой Камбодже, где рабочая сила не влетала месье Конта в копеечку. Дела в компании шли ни шатко ни валко. Спрос на товар был, но финансовый рост при этом был слишком медленным, что очень огорчало владельца и заставляло постоянно думать о том, где взять деньги. Эти мысли его очень выматывали, в результате чего у месье Конта пропадал аппетит, и даже сон. Иногда он даже срывался на супругу и позволял себе корчить недовольные мины, если его сын капризничал.

Мод Пети работала секретарем в отделении ортопедической хирургии, которым заведовал доктор Мюзюлян. Она устроилась туда самостоятельно, еще до замужества. Мюзюлян и Конта познакомились именно через нее и стали закадычными друзьями. Оба они были примерно одного возраста, оба питали страсть к раритетным автомобилям и хорошим винам. Доктор был закоренелым холостяком, из-за чего одни медсестры подозревали у него нетрадиционную ориентацию, а другие несчастную любовь, после которой сердце его очерствело. Были, впрочем, и те, кто допускали оба варианта одновременно. Некоторые шли еще дальше и предполагали что-то совсем уж из ряда вон выходящее. Основным доводом в поддержку этой фантастической версии служила тесная дружба доктора с обоими супругами.

– Что за фантастическая версия? – спросил Дэгль.

Мартан хитро подмигнула ему, но ничего не ответила.

– У мадам Пети есть причины желать смерти мужа? – поинтересовалась Клеп.

– Даже несколько таких причин. Мне удалось выяснить, что жизнь месье Конта была трижды застрахована. Выплаты по каждому контракту составляют двести тысяч евро, а в случае гибели его в аварии сумма удваивается.

– Любопытно, а на имя мадам Пети есть такие же контракты?

– Ничего, нет даже минимальной страховки.

– Когда они были оформлены?

– Пять месяцев назад.

Инспектор вскинула брови:

– Что все три?

Мартан сверилась с заметками:

– 25 марта в Этиасе, 27 марта – в Дельте и 28 марта куплена страховка в ИНЖ.

– По всему выходит, что Бернара Конта убила собственная жена, – подал голос сержант Дэгль.

– Давайте, пока не будем торопиться с выводами – предложила инспектор Клеп.

***

Сержант Дэгль был убежден, что мадам Пети причастна к смерти своего мужа, поэтому приготовился увидеть невозмутимую и заносчивую особу с надменным выражением лица. Он ждал у дверей морга, куда она должна была прийти для опознания тела мужа, и проигрывал в уме их будущую встречу. План был таков: спокойно выслушать ее басни о том, где она была в вечер убийства, а потом прижать ее к стенке свидетельскими показаниями. Дэгль был уверен, что такая тактика обязательно сработает, и скорее всего мадам Пети тут же признается в преступлении. Он даже отрепетировал что-то похожее на обвинительную речь, которая заканчивалась словами: «… итак, все подтверждает, что убийца именно вы! … Что? Вы спрашиваете, какой у вас был мотив? – Ну это же элементарно! Деньги – вот почему вы купили три страховки на имя мужа всего за пять месяцев до его смерти. Смерти, которую вы, мадам Пети, так тщательно спланировали! Но коварный план не учитывал появления свидетеля вашего ужасного преступления. О, не будь свидетеля, вы, конечно, вышли бы сухой из воды! Но, к несчастью для вас и к счастью для правосудия, свидетель все же оказался там, где ему быть не следовало… вернее следовало бы быть… то есть я хотел сказать, свидетель не должен был бы быть там, где был…» и так далее, и тому подобное.

На самом же деле все происходило несколько иначе, чем представлял себе сержант. Во-первых, мадам Пети оказалась совсем не гордой и холодной особой, а заплаканной миловидной женщиной с круглым приятным лицом и прямыми каштановыми волосами. А во-вторых он так и не успел задать никаких вопросов, потому что мадам Пети, едва войдя в секционную, где хранились трупы, принялась рыдать такими горючими слезами, что Дэглю показалось неловким в такой тяжелый для вдовы момент припирать ее вопросами к стенке. «Дам ей успокоиться, зато потом она у меня попляшет», – думал он, глядя, как мадам Пети грустно рассматривает то, что осталось от ее мужа.

Криминалист разложил перед ней вещи, которые уцелели в огне: обгоревший ботинок, металлический колпачок от шариковой ручки, часы.

Увидев часы, мадам Пети глубоко вздохнула и отвернулась.

– Это часы Бернара, – сказала она тихо и губы ее затрепетали. – Я подарила их ему в нашу первую годовщину свадьбы. Там сзади есть гравировка: «Бернару от Мод, любовь навсегда».

Криминалист осторожно перевернул металлический корпус, надпись была на месте. Он кивнул Дэглю.

Для дальнейшей беседы мадам Пети пригласили в кабинет Клеп.

– Где вы были вчера после одиннадцати вечера? – мягко спросила инспектор.

– У себя дома, – голос мадам Пети по-прежнему дрожал, но слезы уже высохли.

– В это время вы…?

– Спала, наверное, я ложусь спать примерно в одиннадцать, иногда чуть позже.

– Кто-то может это подтвердить?

– Что я спала? Нет, не знаю… Наверное, никто.

– И весь вечер вы из дому не отлучались?

– Почему же, отлучалась, мы с подругами были на концерте в Опере.

– В льежской опере?

Мадам Пети кивнула.

– В какое время начался концерт? – продолжала инспектор тем же вкрадчивым голосом.

– Играть начали ровно в 19.00, совсем без задержки, и закончили, кажется, часа через полтора.

– Вы приехали в Оперу на своей машине, – Клеп сверилась с данными. – номерной знак 1 – DFC – 562, марка БМВ, цвет – белый?

Мадам Пети подтвердила.

– Я припарковалась на набережной, там было много свободных мест, и пешком дошла до Оперы. В дни концертов подземные стоянки в центре забиты до отказа, поэтому я даже не стала и пробовать, ну, чтобы не терять зря времени.

– После концерта вы сразу же поехали домой?

– Сначала мы поужинали «У Карло», а потом да, я поехала домой.

– Если вы ужинали примерно час – полтора, то дома вы были где-то около десяти? – предположила инспектор.

– Выходит что так. Более точное время, думаю, вам скажет таксист.

– Вы поехали домой на такси? – воскликнул ошеломленный сержант Дэгль.

Он никак не ожидал, что его главный подозреваемый так быстро обзаведется алиби, причем это алиби ему составит лицо совершенно незаинтересованное. Не хватало еще получить четкую фотографию мадам Пети с камеры наблюдения какого-нибудь банкомата, запечатлевшую ее ровно в момент убийства!

Мадам Пети озадаченно посмотрела на сержанта.

– Не понимаю, почему вас это так удивляет? – спросила она.

– Не обращайте внимания, – сказала Клеп, бросив строгий взгляд на Дэгля. – Можно узнать, по какой причине вы решили взять такси?

– Понимаете, за ужином мы выпили почти целую бутылку вина и на аперитив заказывали алкоголь. Я решила, что будет неразумным садиться в таком виде за руль. Подруг я беспокоить не хотела, тем более им ехать совсем в другую сторону, вот и вызвала такси.

– А ваша машина?

– Я вернулась за ней утром. До Льежа меня довез сосед, он работает в городе.

– И машина была на том же месте, где вы ее оставили вечером?

– Ну конечно, – улыбнулась мадам Пети, – а где же ей еще быть?

В разговор вмешалась сержант Мартан

– Мадам Пети, – строго спросила она, глядя той прямо в глаза, – жизнь вашего мужа была застрахована?

– Застрахована? – задумчиво произнесла мадам Пети. – Не уверена, мне кажется нет.

– А что вы скажете о трех страховках на случай аварии, оформленных в марте сего года, общая сумма выплат по которым составляет больше миллиона евро?

– Больше миллиона? – глаза мадам Пети округлились. – Вы уверены в этом?

– Абсолютно, – заверила ее Мартан.

– Какая большая сумма! Я припоминаю, что Бернар покупал какие-то страховки, но то, что по ним полагается такая сумма, поверьте, слышу впервые, от вас.

– То есть инициатором покупки полисов были не вы?

– Я? Боже мой, конечно, нет. Мне бы и в голову не пришло такое.

***

Допрос мадам Пети совершенно не удовлетворил Дэгля. Подозреваемая не только с легкостью ответила на все вопросы, а ведь среди них было немало коварных, как, например, вопрос о страховках, но и прекрасно держала себя. Говорила она не сбивчиво или путанно, как человек, которому есть что скрывать, а, напротив, весьма последовательно и, что немаловажно, убедительно. Дэгль с сожалением подумал, что едва ли удасться раскрыть дело быстро. Охота производить расследование у него почти пропала. Если бы не шеф, которая поручила ему проверить алиби мадам Пети, он сразу бы отказался от этого висяка. Но отступать было поздно, поэтому Дэгль отправился поговорить с подругами Мод Пети, которые в тот самый вечер, когда умер ее муж, слушали вальсы Гранадоса и пили дрянное вино, каким угощали посетителей «У Карло».

Мадам Каувенберг и мадам Поле, обе заслуженные домохозяйки, посвятившие свою жизнь детям и личностному развитию, которому, как известно, хорошо способствуют занятия пилатесом, скрапбукинг и художественное фотографирование приготовленных своими руками блюд, полностью подтвердили алиби подруги. Подробно описав внешность таксиста, приехавшего за ней, и показав сержанту все двадцать два текстовых сообщения, которыми они обменялись после расставания: «Как ты добралась? Целую» – «Я тоже уже дома! Чмок-чмок» – «Малыш спит так сладко. Обнимашечки» и все в таком духе, подруги принялись выспрашивать Дэгля об убийстве.

– Вы уже установили личность преступника? – спросила мадам Поле, сверля его глазами.

– Расследование пока находится на начальном этапе, – уклончиво ответил Дэгль.

– Но хотя бы подозреваемые у вас имеются? – спросила мадам Каувенберг.

– Мы проверяем все версии.

– Ну что за вопросы, дорогая! Зачем ставить сержанта в неловкое положение? – сделала замечание мадам Поле. – Хотя, он мог быть и посговорчивей и поделиться с нами своими соображениями, все-таки не больно какие секреты.

Дэгль начал что-то бубнить; оказалось, что ему срочно нужно ехать в участок: «шеф велел составить рапорт до обеда».

Мадам Поле и мадам Каувенберг согласились отпустить его только после того, как он пообещал непременно держать их в курсе и сразу сообщать обо всех новых подробностях, появляющихся в деле. Для этой цели Мелисса Поле оставила Дэглю номер своего мобильного и предложила присылать ей текстовые сообщения в любое время дня и ночи.

Таксист из Акар-такси сообщил, что забрал клиентку недалеко от площади Оперы в 22.15 и отвез в Авистер. Когда он уезжал от дома, то заметил выходившую из него девушку.

Как оказалось, в тот вечер мадам Пети наняла бебиситтера. Так у полиции появился четвертый человек, подтвердивший, что с половины одиннадцатого она находилась дома.

Месье Эбини показал, что утром 23 августа отвез мадам Пети в Льеж и высадил на набережной Черчилля рядом с ее машиной – белым БМВ.

***

Дэгль и Мартан сидели в служебной столовой и не торопясь обедали.

– С мадам Пети, кажется, все выяснили, на месте преступления ее точно не было – сказала Мартан, одним махом срывая фольгу с йогурта.

– Если ты так считаешь…

– У тебя как будто другое мнение?

Мартан подумала, что, наверное, она упустила какие-то детали во время допроса вдовы, и сейчас Дэгль укажет ей на нестыковки в показаниях.

– Да нет, мнение у меня такое же как и у тебя, просто мне кажется, что нельзя делать столь категоричные выводы. Мол не было ее там и точка.

– Но ведь водитель такси подтверждает, что отвез ее домой.

– Ну и что? Она могла тут же вызвать другое такси, поехать в Льеж, забрать машину со стоянки, вернуться в Авистер, подстроить аварию, отогнать машину в город, взять еще одно такси, а утром, как ни в чем не бывало поехать за ней вместе с соседом.

Мартан внимательно посмотрела на Дегля, а потом веско изрекла:

– Ну, конечно, она могла все это сделать. Как могла пойти и просто лечь спать.

Дэглю почему-то стало досадно. Он не уловил в тоне Мартан сочувствия своим взглядам, поэтому решил не продолжать дебаты, чтобы не портить себе настроение еще сильней. Они в тишине доели обед, после чего вместе с инспектором Клеп отправились в ресторан, где накануне смерти ужинали Мюзюлян и Конта.

Ресторан «Режанс» находился почти в самом центре города. Метрдотель, любезный седоватый бородач, хорошо помнил и вечер 22 августа, и доктора Мюзюляна, ужинавшего у них вместе с месье Конта и месье Лефевром.

– Кто такой месье Лефевр? – спросила Клеп.

– А, это наша местная достопримечательность, – ответил метрдотель. – Сейчас он бродяжничает, а раньше был большим человеком и, кажется, даже преподавал в университете. Видно, что-то у него в жизни пошло не так, ну да как говорится от тюрьмы, да от сумы.

Клеп эта история совершенно не удивила. За долгое время работы в полиции ей доводилось слышать еще и не о таких невероятных коллизиях.

– Лефевр частенько сосет пиво в пабе напротив, – продолжал метрдотель, – а наши завсегдатаи, если увидят его, приглашают составить компанию. Этот человек – кладезь историй, и рассказывает он так, что заслушаешься, вот и зовут его, чтобы он развлекал за едой. Ну и ему, конечно, заказывают – в качестве платы. Иной раз он у нас и обедает, и ужинает.

– Мюзюлян и Конта часто у вас бывали?

– Частенько, да.

– И в тот день Лефевр ужинал с ними не в первый раз?

– Нет, конечно, они и до этого несколько раз приходили, и все время звали его с собой. Да и он их уже начал узнавать.

– А где он ночует? – спросил Дэгль.

– Где-то на окраине. Кажется, ему поставили вагончик на пустыре.

– Вечером 22 августа все трое ушли одновременно?

Метрдотель пожал плечами.

– Вроде бы так…

– Вы видели, как они садились в машину?

– Тут уж я вам ничего сказать не могу. У нас летом народу каждый вечер полно, за всеми не углядишь – вместе они потом идут или в разные стороны. Да тут и парковаться-то негде. Машины оставляют где-нибудь на стоянке в центре, а к нам идут пешком.

Клеп попросила копию счета. В тот вечер на ужин Конта и Мюзюлян заказали три жарких из цыпленка, бутылку бордо, сыр, шоколадный мусс на десерт и два коньяка. Счет был выбит в 22.33.

– Почему коньяка только два? – спросил Дэгль.

– Вероятно, водитель не пил, – предположила Мартан.

***

Настало время следственного эксперимента. Пожарные, напомнил Дэгль, прибыли на место в 23.29, то есть спустя почти час после того, как Мюзюлян и Конта покинули ресторан.

Заняв места в служебном джипе в порядке служебной иерархии и по выслуге лет – Клеп за рулем, Дэгль справа от нее, Мартан на заднем сиденье – они попробовали проехать от «Режанса» до места преступления в Авистере тремя разными путями. Ехали на максимально разрешенной скорости, в среднем темпе, тащились черепашьим шагом – путь во всех случаях, даже с учетом пробок и неторопливых городских светофоров, занимал не более пятнадцати минут.

У Дэгля было несколько идей относительно того, что могли делать жертвы в эти сорок лишних минут. Рассказывать о них коллегам он, однако, не торопился, памятуя о том, с каким недоверием смотрела на него Мартан за обедом.

***

Довольно быстро выяснили и биографию месье Лефевра. Жак Лефевр, шестидесяти двух лет, безработный, одинокий, без определенного места жительства ранее преподавал в Льежском университете историю искусств и имел звание профессора. Это был исключительно умный, эрудированный и начитанный человек, питавший особый интерес к современному искусству. В 1998 году вышла его книга о творчестве Рене Магритта, приуроченная к столетней годовщине рождения художника. На пятистах страницах профессор Лефевр подробно рассказывал обо всех этапах творчества великого сюрреалиста, описывал не только философию и стиль художника, но мировоззрение и взгляды, послужившие толчком к творчеству.

В начале двухтысячных профессор Лефевр был приглашен для чтения лекций в Берлинский университет, где проработал почти два года. И вдруг неожиданно все изменилось. Внезапно, без каких-либо объяснений он оставил работу, вернулся в Льеж и затворился в своей огромной квартире с видом на мост Альбера Первого. Год или два никто не видел профессора, и вот про него стали забывать. Он зарос густыми рыжими волосами, до ближайшего супермаркета ходил в мешковатой фланелевой рубахе, от которой резко несло мочой, и большую часть времени пребывал в подпитии. Потом он продал квартиру и переселился в вагончик, который кто-то из его бывших друзей поставил специально для него на пустыре, предназначенном для застройки.

Но город манил Лефевра, ведь с ним была связана не только его работа, но и вся жизнь. Льежские улицы, вобравшие в себя историю и культуру многих веков, влекли к себе, и потихоньку профессор стал выбираться из своего убежища и наведываться в город. Он часто бродил в центре, сидел в пабах, пил там пиво. Люди начали узнавать его, говорить: «А вот и наш профессор!» и угощать пивом. В обмен на щедрость Лефевр рассказывал им, как Леонардо да Винчи изобрел свою знаменитую технику сфумато или перечислял все пословицы, проиллюстрированные Брейгелем на его картине «Мир вверх тормашками».

Вот с таким человеком ужинали в день своей смерти месье Конта и доктор Мюзюлян.

***

Мадам Каувенберг и мадам Поле удобно расположились на террасе в кафе и горячо обсуждали недавние события.

– Ох, дорогая, я так волнуюсь за Мод! – рассказывала мадам Каувенберг подруге, наклоняясь к ее уху и следя за тем, чтобы сидящие за соседними столиками не подслушивали. – Она сама не своя после смерти мужа… Не плачет, не горюет по нему… Только смотрит странно куда-то в пустоту и улыбается своей жуткой улыбкой… И каждый божий день ездит к этому бродяге… Говорит, что он последний, кто видел Бернара, и они теперь связаны… Боюсь, как бы бедняжка не сошла с ума.

– Ничего, пройдет время и она успокоится, – заметила мадам Поле, – Никуда не денется.

Мадам Каувенберг раздраженно поджала губы.

– Ты ничего не поняла. Ей не надо успокаиваться, она и так слишком спокойная…

– На что это ты намекаешь?

– Ни на что, просто говорю, что Мод, по-моему, того, тронулась рассудком.

– А мне она показалась совершенно нормальной. Сказала, что собирается уехать отсюда, потому что здесь ей все напоминает о Бернаре. Ну и что с того, что она не плачет. Каждый переживает горе по-своему, и совершенно необязательно для этого рыдать в три ручья.

Мадам Каувенберг удивленно посмотрела на подругу.

– Такое чувство, что мы говорим о двух разных людях, – заключила она.

***

– По-моему, это здесь шеф, – сказал Дэгль пытаясь рассмотреть что скрывалось за разросшейся живой изгородью.

Клеп припарковалась рядом с тротуаром и окинула взглядом дорогу, круто поднимающуюся вверх и вправо. Вдалеке, около самого поворота она заметила неторопливо удаляющийся знакомый белый БМВ.

Жилищем месье Лефевру служил небольшой деревянный вагончик, обшитый волнистым железом. Его установили в середину выложенной плиткой площадки, водрузив для надежности на бетонные колодки. Участок окружал высокий проволочный забор, исчезавший в зелени сильно разросшейся буковой изгороди. Сам обитатель вагончик сидел на импровизированных ступенях, сделанных из тех же бетонных блоков, что служили опорой его жилищу, и рассматривал что-то в телефоне.

Это был приземистый человек с лицом, нижнюю половину которого скрывала всклокоченная рыжая борода, а верхнюю – такая же рыжая, торчащая во все стороны шевелюра. Одет он был в красную фланелевую рубаху, которая, казалось, была ему немного мала.

Увидев Дэгля, делавшего руками знаки, чтобы привлечь его внимание, месье Лефевр заулыбался, вскочил с резвостью, которую трудно было заподозрить у шестидесятидвухлетнего человека, и распахнул перед ними калитку.

– Месье Лефевр? – лучезарно улыбаясь спросила инспектор Клеп.

– Он самый, – сказал тот и протянул руку для приветствия.

Правая ладонь его была перевязана, сквозь повязку обильно сочилась кровь и какая-то желтая жидкость.

Заметив удивление инспектора, он поспешил объяснить.

– Костер разводил. Постриг изгородь, а ветки сжег. Сам не заметил, как обжегся.

Как бы в подтверждение он указал на потухшее кострище, черневшее пятном на глянцевой зелени лужайки.

Инспектор сообщила о цели их визита. Месье Лефевр удрученно покачал головой.

– Да, – протянул он, – скверное дело. Такие добрые люди, они ведь часто угощали меня, и такой ужасный конец.

Клеп выразила соболезнования в связи с гибелью его друзей и пообещала обязательно разобраться в обстоятельствах их смерти.

– Это машину мадам Пети мы только что видели отъезжающей от вашего дома?

– Она, да, – подтвердил бродяга. – Мы с ней часто беседуем о ее муже. Я ведь последний, кто видел его живым. Она сказала, что теперь между мной и им установилась особая связь, и когда она беседует со мной, это то же самое, как если бы она говорила с ним.

– Связь между вами ее умершим мужем? – переспросил Дэгль.

– Ментальная связь, – подтвердил Лефевр. – Когда человек умирает, то есть в тот самый момент когда его душа переходит из этого мира в иной, образуется связь этой души с теми людьми и объектами, которые ее окружали в момент смерти. Так объяснила мне мадам Пети.

– И часто мадам Пети с вами об этом беседует? – спросила Клеп.

Лефевр пожал плечами. Это могло означать как то, что он затрудняется сказать, часто или нет это происходит, так и то, что он не уверен одно и то же ли количество бесед он и полиция вкладывают в понятие «часто».

– Можем ли мы пройти в дом? – спросила инспектор.

Месье Лефевр не возражал.

Внутри вагончик был чисто прибран, на стенах, оклеенных пожелтевшими обоями, висели вырезанные из книг и журналов портреты художников. Тут был Пикассо, Дали, Магритт в своем неизменном котелке с сигаретой, Энсор и Ван Гог в лохматой шапке с отрезанным ухом. В углу рядом с кроватью, на которой горой была навалена одежда, стояла раскрытая сумка, довольно новая на вид.

– Собираетесь в путешествие? – спросил Дэгль, кивая на сумку.

Лефевр, казалось, смутился от его слов.

– Хотелось бы поехать на юг, куда-нибудь в теплые края, – проговорил месье Лефевр. – Зима не за горами, и коротать ее в этом ветхом жилище мне не очень хочется. Думаю поехать во Францию, а может в Испанию, еще не решил.

– Очень здравая мысль, – согласилась инспектор Клеп. – Можно, например, поехать в Арль, побродить по местам, где писал картины Ван Гог. У вас ведь с этим художником особые отношения, насколько я знаю. Да и в Берлин вы ездили из-за него, не так ли?

Все время пока инспектор произносила свою речь месье Лефевр кивал в знак согласия.

– Да-да, вы правы, – сказал он. – Арль и в самом деле прекрасное место. Ирисы, восход солнца. Почему бы мне и вправду не отправится в Арль.

Потратив еще некоторое время на разговоры в том же духе и незаметно осмотрев все углы в хозяйстве бывшего профессора, полицейские, наконец, удалились.

***

– Ну и что вы об этом думаете, шеф? – спросил Дэгль, едва они сели в машину.

– Думаю, тут все ясно. Когда приедем в участок, вы сержант, пойдете и запросите у следственного судьи ордер на арест …

Дэгль удовлетворенно крякнул, помешав инспектору закончить.

– Значит вы тоже пришли к тому же выводу, что и я? Убийца – Лефевр. И сделал он это, чтобы жениться на вдове Конта и завладеть деньгами по его страховке.

Фона Мартан на заднем сиденье прыснула

– Ну ты и болван, Дэгль, – сказала она, – с какой стати ей выходить за бродягу?

Она посмотрела на инспектора:

– Или… Дэгль прав? – неуверенно сказала она

Инспектор Клеп пожала плечами.

– Сержант не так уж чтобы и не прав. Мотив, по крайней мере он определил верно. Все дело тут, конечно, в страховке, а вернее в трех страховках, которые удваиваются в случае смерти на дороге. Именно поэтому была инсценирована авария Ситроена.

– Инсценирована? – почти хором воскликнули Дэгль и Мартан.

– Ну конечно. Вспомните Дэгль, как вы описывали ваш приезд на место происшествия. Где стояла машина?

Дэгль раздумывал всего секунду.

– Вы правы! Машина стояла недалеко от дерева!

– Именно так. Если бы машина на большой скорости врезалась в дерево, у нее помялся бы капот, а водитель и пассажир, тот самый что был не пристегнут, получили бы сильные повреждения. Но ведь ни о каких повреждениях эксперты не сообщали, – инспектор помолчала, а потом продолжала, хитро посматривая на сержанта. – И еще одна деталь должна была указать вам, что мы имеем дело с инсценировкой.

– Ручной тормоз, – догадался Дэгль, вспоминая крики пожарных, когда они грузили Ситроен в эвакуатор.

– Довольно странно, что после столкновения с деревом водитель нашел время и возможность поставить машину на ручник, не так ли? – насмешливо произнесла она. – Ну а потом дело было за малым: облить машину горючим, например бензином, и поджечь.

– В этом случае на поджигателе обязательно бы остались следы. Очень трудно, практически невозможно поджечь машину и не обжечься самому, – заметила Мартан.

– Совершенно верно – подтвердила Клеп.

Оба сержанта переглянулись, у них начинала вырисовываться канва событий.

– Значит я прав, убийца – Лефевр! – воскликнул Дэгль.

– Нет, – покачала головой инспектор, – Жак Лефевр сгорел заживо в Ситроене ночью 22 августа. Справедливости ради, нужно сказать, что он вряд ли мучался, доктор Мюзюлян вколол ему столько наркотика, что хватило бы на десятерых.

– Но тогда кто же убил Мюзюляна?!

– Тот самый человек, который сейчас выдает себя за Лефевра, тот, у кого были ключи от машины мадам Пети, тот кто получал прямую выгоду от страховок и единственный, кто имел возможность это сделать, потому что находился на месте преступления в Авистере. В общем, никто иной как Бернар Конта.

– Поразительно, шеф! – воскликнул Дэгль. Вид у него был ошеломленный. – Но как вы догадались?

– Да, собственно, все факты прямо свидетельствуют об этом, так что мне и догадываться-то не пришлось. Если помните, мы установили, что раньше месье Конта работал в страховой компании, и там, конечно, поднаторел во всяких тонкостях. Он знал, как нужно словчить, чтобы подписать три страховки. Обычно ведь компании-страховщики следят за этим и больше одного контракта не заключают. Но у Конта, видимо, были связи. Выгодополучателем естественно была назначена супруга. Во-первых, Конта ей доверял, а во вторых она должна была сыграть роль при опознании останков мужа. Кроме того, ему нужна была ее машина, в которой он перевозил бензин и на которой должен был скрыться с места аварии.

– Но зачем ему было убивать Лефевра и выдавать за себя? Он ведь мог, например, подстроить так, чтобы его машину нашли в реке, а труп якобы унесло течением.

– Нет, такая схема не работает. Нет тела, нет страховки – этот принцип в страховых компаниях соблюдается строго, и Конта знал об этом. Вот почему ему потребовался бродяга. К тому же в его вагончике удобно прятаться после того, как он провернул дело. В общем Мюзюлян и Конта пригласили Лефевра на ужин, а потом, вероятно, предложили ему продолжить вечер. Мюзюлян с Лефевром садятся в Ситроен Конта, сам же он идет на набережную, где припаркована машина его жены, забирает ее и едет вслед за ними.

Мюзюлян приезжает на место, которое было выбрано заранее. Там он подгоняет машину так близко к дереву, как только можно, чтобы сымитировать столкновение, и по привычке ставит ее на ручник. Тогда же, а может быть раньше, в городе он вкалывает Лефевру наркотики, погружающие его в кому. Вдвоем с Конта они перетаскивают его на водительское сиденье, но по ошибке пристегивают ремень к пассажирскому сиденью. Конта снимает с запястья часы, подаренные ему женой, и одевает их на руку Лефевру. По ним мадам Пети в будущем опознает мужа, да и у полиции не останется никаких сомнений насчет тела. Оставалось облить машину горючим и поджечь. После чего Мюзюлян должен был позвонить в службу спасения и рассказать, что его друг не справился с управлением, машина врезалась в дерево и загорелась, а он чудом успел выбраться.

– Но у Конта был свой план относительно доктора, – сказала Мартан.

– Может был, а может и не было никакого плана, и Конта действовал под влиянием момента. Решил не оставлять ненужного свидетеля. Он просит Мюзюляна достать что-то из бардачка в Ситроене, проскальзывает на заднее сиденье, берет ремень или веревку и удавливает его. Потом обливает машину бензином и поджигает, но, как вы верно заметили, огонь так силен, что обжигает ему руки.

Устроив все, Конта отгоняет БМВ на прежнее место и устраивается в вагончике Лефевра, нацепив на себя рыжий парик и фальшивую бороду. Его жене оставалось получить деньги по всем трем страховкам и уехать из города, мотивировав отъезд тем, что ей невыносимо оставаться там, где погиб ее драгоценный супруг. Лефевр тоже должен был исчезнуть. О том, что его хватятся можно было не беспокоится – кто будет искать бродягу?

– Вы хитро подловили Конта с Ван Гогом, – сказала Мартан с восхищением. – Этот негодяй и знать не знал, что бедняга Лефевр известная личность в науке и выпустил гору книг. Сидел и кивал с глупым видом, когда вы объясняли ему, что он специалист по Ван Гогу.

Клеп рассмеялась.

– Не смогла отказать себе в этом маленьком удовольствии, – сказала она чуть покраснев.

***

После того, как в белом БМВ были найдены следы бензина, а ДНК-анализ показал, что в дачном вагончике проживает отец ребенка, рожденного мадам Пети, дело передали в суд первой инстанции Льежа.

Бернар Конта получил пожизненное заключение. Мадам Пети как сообщница проведет за решеткой десять лет.

Кража в галерее

Звонок раздался в конце рабочего дня. Инспектор Клеп выслушала своего собеседника, не перебивая, бросила короткое «Сейчас будем» и отключилась. После этого она набрала сержанта Дэгля.

– Собирайтесь, Дэгль, нужно съездить на набережную Сен-Леонар.

– Убийство? – спросил Дэгль упавшим голосом.

– Кража у одного знакомого в арт-галерее.

Упоминание о знакомом инспектора не сильно понравилось сержанту Дэглю. Был конец рабочего дня, и если бы сигнал об ограблении поступил на общий коммутатор, то на вызов поехала бы дежурившая вечером бригада. Спорить с шефом, Дэгль, однако, не решился и с быстротой горного оленя помчался в ее кабинет. Может статься там ничего серьезного, и они быстро закругляться, все-таки льежская арт-галерея, это вам не Лувр, и красть ту современную мазню, какой забиты подобные выставочные залы, придет в голову разве что сумасшедшему.

Служебной машиной Клеп был большущий черный БМВ. Он неторопливо тронулся с места и, ловко маневрируя по запруженным льежским улицам, повез инспектора и сержанта к набережной Мааса. Едва пристегнув ремень безопасности, Дэгль засыпал Клеп вопросами, на которые она давала исключительные по краткости ответы.

– Наверное они поймали кого-то на месте преступления, но сомневаются, вор ли это. Может не хватает доказательств? Иначе зачем звонить вам напрямую? – выдвигал предположения Дэгль, зорко следя за дорогой с пассажирского сидения.

Выпятив губы, проговорила Клеп.

– Уверена, нам объяснят все в подробностях.

– Слушайте, – воскликнул Дэгль, а не та ли это галерея, что сгорела пять лет назад? Владельца еще обвинили в поджоге, мол он хотел воспользоваться страховкой, потому что дела у него шли не очень. Правда, потом все это не подтвердилось, и обвинения с него сняли. Думаете, там опять произошло что-то подобное?

– Вряд ли в таком случае он просил бы меня срочно приехать.

Дэгль вынужден был довольствоваться таким ответом. Дальше они ехали молча и через десять минут уже были на набережной Сен-Леонар.

На звонок им открыл сам хозяин выставочного зала – Венсен Марто, за ним можно было разглядеть фигуру его сына – Филиппа. Вслед за ними полицейские прошли в просторную кухню, располагавшуюся справа от входа. Там месье Марто шумно обнял инспектора и в качестве приветствия чмокнул в обе щеки.

Венсен Марто был крепким и рослым мужчиной в самом расцвете сил. Выдающийся вперед живот свидетельствовал, что радости жизни он вкушает так часто, как представляется такая возможность. Филипп походил на отца размерами, но фигурой был чуть потоньше. Дэгль заметил, что Венсен Марто крайне взволнован.

– Боже, Лора, спасибо, что приехали! Я вам по гроб жизни обязан, не знаю как вас благодарить! В который раз вы меня выручаете. Никогда не забуду, как вы распутали тот случай, с похищением статуи Девы Марии из собора Сант-Бегг в Анденнах. Только благодаря вам реликвию удалось спасти! Если бы не вы, человечество навсегда бы потеряло этот прекрасный артефакт.

Инспектор Клеп чуть зарумянилась.

– Я просто выполняла свою работу, ничего экстраординарного. Но расскажите же мне, дорогой Венсен, что тут у вас приключилось. На вас лица нет!

– Ох, я даже не знаю, с чего начать. Такой кошмар творится… простите, я не представил… Вы же помните моего сына – Филиппа. Филипп – это мой давний друг, инспектор Лора Клеп и сержант…, правильно ведь, сержант?

– Дэгль, – сказал сержант Дэгль.

– Отец много рассказывал о вас, инспектор, – сказал Филипп Марто, пожимая им поочередно руки. – У нас тут произошла совершенно дикая история, и если вы сможете нам помочь, мы будем вам очень, очень благодарны.

Голос Филиппа был низким и приятным, говорил он неторопливо и с достоинством, чем сразу же расположил к себе сержанта Дэгля, пришедшего к выводу, что парень – настоящий харизматик.

Инспектор Клеп подняла брови и выразительно посмотрела на отца с сыном, Венсен Марто поспешно сказал:

– Филипп прав, совершенно дикая история. Лора, у меня украли рисунок Дюрера!

– Вы сказали Дюрера?

Месье Марто кивнул.

– Но ведь он стоит…? – инспектор замялась, подыскивая подходящую цифру.

– Бешеных денег!

– Когда это произошло?

– Сегодня, буквально два часа назад! Лора, вы понимаете масштаб трагедии? Мне во что бы то ни стало надо успокоиться, иначе я не смогу вам все в точности изложить. А ведь это так важно – правильно изложить последовательность событий! Значит так. Сегодня в галерее я устраиваю презентацию работ одного молодого художника. Он учится вместе с Филиппом в Академии, только Филипп изучает историю искусства, а Нинг Кам, так его зовут, живопись. Я разослал пятьдесят приглашений, но пришли только Лоран Кло с Лили и мои соседи – Жан и Мадлен Кемени, они брат с сестрой. Помимо приглашенных были еще моя супруга – Патрисия и младший сын – Бен. Мы все собрались в гостиной, она служит выставочным залом, и пили шампанское с легкой закуской. Я пошел на кухню, то есть сюда, где мы сейчас с вами, чтобы посмотреть, осталось ли еще шампанское и сказать мадам Бьянше, это наша экономка, чтобы она поставила в духовку канапе и сырные шарики. Вечером должен был быть ужин для всех, кто счел важным посетить меня, и я как раз обсуждал с мадам Бьянше на сколько человек мы будем заказывать еду в ресторане, когда услышал шум наверху. Вы знаете, этажом выше находится моя личная галерея, где собраны исключительно ценные экземпляры рисунков и гравюр. Я был уверен, что шум доносился оттуда, и сразу же поспешил на второй этаж. Когда я вошел в сокровищницу – дети так называют комнату, где храниться моя коллекция – моему взору предстала ужасная картина. Рама, в которую был вставлен Дюрер, валялась разбитая на полу, а сам рисунок исчез! В ужасе подняв глаза, я увидел человека, убегающего в заднюю дверь.

– Стоять мерзавец, – крикнул я и бросился за ним.

Когда я подбежал к двери, намереваясь и дальше преследовать вора, то увидел Филиппа, спускающегося по лестнице сверху.

– На третьем этаже находятся жилые помещения, где мы все обитаем, – пояснил Филипп, – я ходил к себе за электронной сигаретой.

Месье Марто кивнул, подтверждая слова сына и продолжил:

– Я крикнул, не видел ли он негодяя, который украл у меня Дюрера.

– На что я ответил, что видел только тень, метнувшуюся вниз по лестнице.

– И вы сразу же побежали вниз, чтобы преследовать его и дальше? – предположила инспектор Клеп.

– Конечно! Только, когда мы спустились в гостиную, там никого не было. Ну кроме тех, кто находился там и раньше. Я спросил, не видели ли они человека, который минуту назад сбежал по этой лестнице. Но мне сказали, что в гостиную никто посторонний не входил.

– Совсем не обязательно, что он бежал, – заметил Филипп.

– Какое интересное замечание, – улыбнулась инспектор Клеп.

– Ну, да, – продолжал Филипп, – он мог сойти по лестнице спокойным шагом. И его бы никто не заметил. Я видел по телевизору, так делают, чтобы избавится от погони на улице. Человеческий взгляд сразу же фиксирует быстро движущийся объект, а вот если не бежать, а идти со скоростью толпы или человека, медленно переходящего от одной картины к другой, можно остаться незаметным.

Инспектор кивнула.

– Вы совершенно правы, люди поглощенные разговором или созерцанием живописи вполне могут и не заметить человека, спокойно пересекающего комнату. Даже если они уловили что-то краем глаза, они могли подумать, что это вы, Венсен, или вы, Филипп, спускаетесь по лестнице, и совершенно не придать этому значения, а потом и вовсе выбросить из головы.

– Именно это я и хотел сказать, – подтвердил Филипп.

– Ну что ж, – задумчиво протянула инспектор, – история мне в целом ясна. Первое, что необходимо выяснить, это, каким путем вор мог скрыться. Кстати, Филипп, вы не заметили, это был мужчина или женщина?

– К сожалению, я не рассмотрел его. Все что мне удалось увидеть – это мелькнувшую тень.

– И вы не ринулись вдогонку?

Филипп сокрушенно покачал головой.

– Простить себе не могу! Надо было сразу же рвануть за ним, тогда бы он точно попался! Но я не сразу понял, что произошло, и пока соображал, время было упущено.

– Не вини себя сын, ты не мог знать, – сказал месье Марто, похлопав его по плечу.

– Ну что ж, – сказала Клеп, потирая щеку, – если вы не возражаете, давайте осмотрим место происшествия и лестницу, по которой скрылся злоумышленник.

Из большой гостиной наверх вело две лестницы, все поднялись по главной, исполинской волной, вздыбившейся прямо напротив входа. На втором этаже, миновав короткий коридор, они оказались перед дверью с кодовым замком, за которой скрывалась сокровищница месье Марто.

– Чтобы попасть внутрь, нужен код? – спросила инспектор.

– Как на кредитке – четырехзначный.

– Когда вы поднялись сюда, Венсен, дверь была открыта или закрыта?

– Закрыта.

– Вы набрали код, система дала зеленый свет, и вы вошли… То есть все было как обычно?

– Ну, да.

Пройдя комнату, по стенам которой в рамах под толстыми стеклами были развешаны драгоценные рисунки и гравюры, Клеп подошла к задней двери и открыла ее. С внешней стороны на двери был точно такой же кодовый замок.

– Что будет, если ввести неверный код?

– После трех попыток система заблокируется и отправит мне смс о несанкционированном доступе.

– Надо думать, что никаких таких смс вы не получали?

Венсен Марто сверился с телефоном, который не выпускал из рук.

– Ничего, – подтвердил он.

– Хм, любопытно, – заключила инспектор, разглядывая через витые перила лестницу, ведущую наверх. – Тогда давайте снова спустимся.

Боковая лестница была не такой внушительной как главная. Она была не мраморной, а деревянной, обшитой ковролином, и оканчивалась небольшим холлом, из которого одна дверь вела в гостиную, а другая:

– в гараж, – пояснил Венсен Марто.

В просторном гараже стояло две машины. Клеп подошла к железным воротам, открывавшимся вертикально, и попробовала приподнять их. Они не поддавались.

– Как открываются ворота?

– Пультом, он есть у каждого в машине. И еще их можно открыть из кухни, если нажать там кнопку на домофоне.

Вернувшись в гостиную, Клеп проверила входную дверь, она была не заперта.

– А куда ведет эта дверь, Венсен? – спросила она, указывая на низенькую дверцу, располагавшуюся под одним из пролетов главной лестницы.

– Во внутренний дворик, но он глухой, наружу из него не выбраться.

Инспектор Клеп захотела удостовериться в этом самолично. Дворик и вправду оказался каменным мешком – со всех сторон его окружали высокие кирпичные стены, а посередине выложенного брусчаткой и перекошенного рытвинами двора росло могучее дерево.

– Он взобрался на дерево, по веткам перескочил на верх стены, а потом спрыгнул на улицу и сбежал, – уверенно заявил Филипп, показывая пальцем маршрут побега.

Клеп с сомнением оглядела толстый гладкий ствол и ветвистую крону, на которой кое-где еще висели последние желтые листочки. До края стены было по меньшей мере два с половиной метра.

– В детстве я постоянно забирался на него, – сказал Филипп, заметив колебания инспектора. – Это не так сложно как кажется.

– Детям многие вещи даются легче чем взрослым.

– Ерунда, сейчас я покажу, как он проделал это. Смотрите, на самом деле это очень легко.

Он попытался взобраться на дерево. Ботинки его скользили по гладкой коре, рук не доставало, чтобы обхватить ствол целиком и вскарабкаться по нему на манер медведя. Спустя пять минут бесплодных усилий, Филипп признал свое поражение.

– Думаю, можно заключить, что похититель, никак не мог выбраться из дома, – проговорила Клеп, рассматривая щербины бурого кирпича, – что обращает наше внимание, как это ни прискорбно для вас, мой друг, к находившимся в доме. Но давайте вернемся внутрь. Скажите, Венсен, ваши гости, они знают о частной коллекции на втором этаже?

– Конечно, я показывал им ее несколько раз.

– И, естественно, вводили при них код. Значит, все они, теоретически, могли получить доступ в помещение. Ведь так просто, подсмотреть цифры, пока вы вводите их на клавиатуре. Еще можно установить считыватель кода, или заснять на телефон движения пальцев, или записать звук, издаваемый клавишами, а потом программа сама подберет искомую комбинацию. В общем, способов масса, было бы желание. Да, кстати, ваши домашние, они тоже знаю код?

– Конечно, знают. Но постойте, вы что же думаете, это кто-то из своих? Нет, это абсурдно, я даже не хочу об этом думать! Да и кому из них мог понадобиться Дюрер?

– Ну уж точно не Патрисии, – насмешливо проговорил Филипп. – Уверен, если сказать ей это имя, она решит, что речь о производителе сумок из Англии.

– Совершенно несмешная шутка, – заметил месье Марто, нахмурившись. – К тому же Пат совершенно незачем красть, мои деньги и так в полном ее распоряжении, достаточно снять нужную сумму с карты.

– Вряд ли на вашей карте имеется четверть миллиона евро, – сдержанно проговорила Клеп. – На последнем Сотбис, рисунок Дюрера, изображающий Христа, которого прибивают к кресту, ушел именно за эту сумму. Когда такие деньги находятся практически перед глазами, поверьте моему опыту, творческий подход к делу просыпается даже у самых ленивых. И они быстренько находят возможность, чтобы денежки оказались у них.

– Что вы такое говорите, Лора! Хорошо, даже если предположить, что это Пат, то почему она решила сделать это сегодня, причем в самый неподходящий момент. Она ведь могла зайти туда, спокойно снять раму и вытащить рисунок в любой другой день, когда меня нет дома. Зачем рисковать, когда вокруг полно народа?

– Верно, – заметила инспектор и подмигнула. – Очко в вашу пользу, Венсен. Вижу, что любовь к супруге не затуманила вам рассудок, и вы сохранили навык логически мыслить.

Было видно, что Месье Марто совершенно не ожидал подобной похвалы своим мыслительным способностям, тем более высказанной в таком игривом тоне, поэтому на его лице появилось выражение глубочайшего изумления. Инспектор Клеп, однако, уже вернулась к своему расследованию.

– Да, дело запутанное, – задумчиво пробормотала она. – Венсен, время идет, а мы так и не поняли, у кого имелась возможность пробраться в вашу частную галерею. Мне бы хотелось, если вы не против, конечно, побеседовать более подробно с теми, кто был в это время в гостиной.

– Беседуйте, с кем сочтете нужным. Только умоляю, дело ведь очень деликатное, нельзя чтобы гости подумали, что их подозревают или хуже того, что это подстроено специально. Помните, какой бардак был в прошлый раз? Думаю, лучше вообще не упоминать о пропаже, да? Можно сказать, например, что вы потеряли своего помощника. Вы якобы купили акварель и попросили отнести ее в машину, и вдруг он пропал, а вы за него волнуетесь. Вы ведь можете так представить дело?

– Конечно, – сказала инспектор. – Мне очень нравится идея с пропавшим помощником! И заранее прошу прощения, мне придется допросить и вашу супругу, коль скоро она была здесь и могла что-то видеть.

– Конечно, конечно, – заверил ее месье Марто. – Я ничуть не сомневаюсь в невиновности Пат, поэтому можете спрашивать ее о чем захотите. Я сейчас же позову ее.

– Благодарю вас, – скромно проговорила Клеп. – А я пока поговорю с Лораном Кло и его женой.

Лоран Кло, высокий черноглазый красавец, и Лили Граффин, бесцветная блондинка с редкими гладко причесанными волосами, были дружной парой, по крайней мере хотели такой казаться. Болтая с инспектором, они держались за руки, а обращаясь друг к другу без конца улыбались, как будто хотели выиграть приз за самую ослепительную улыбку.

– Я потеряла своего ассистента, – с извиняющейся улыбкой сообщила им инспектор Клеп, – я была наверху и попросила его отнести в машину купленную акварель, но он как сквозь землю провалился. Вы случайно не видели его?

Лоран пожал плечами.

– Я никого здесь не видел. Ну, кроме Жана и Мадлен Кемени и вас, конечно. А тот парень, рядом с вами, – он указал на Дэгля, – это разве не ваш ассистент?

Инспектор проигнорировала последний вопрос.

– И вы никуда не отлучались из гостиной?

– Нет, – он прямо посмотрел на Клеп. – Я все время был здесь.

– Ты выходил в холл, – обворожительно улыбаясь сказала Лили, – вон в тот, рядом с гаражом, ты сказал, что тебе нужно сделать какой-то важный звонок.

– Да, но я быстро вернулся, – месье Кло недовольно посмотрел на жену.

– Ну, не так быстро как мне хотелось бы. Я все же успела заскучать по тебе, милый. А, кстати, ведь и Патрисия куда-то отлучалась, причем в то же самое время, что и ты. Наверное, тоже важный звонок, – вздохнув, сказала Лили.

Лоран Кло поморщился.

– Какое отношение к вашему пропавшему ассистенту имеет тот факт, что я куда-то выходил? – спросил он Клеп.

– Видите ли, вместе с ассистентом исчезла и купленная мною акварель, и мне бы хотелось установить имеет ли он или кто-либо другой отношение к этой пропаже. А вы, мадам Граффин, никуда не выходили?

– Нет, я никуда не выходила и никого постороннего здесь не видела, совершенно никого – сказала Лили Граффин медовым голосом.

– Знаете, что я вам скажу? – сказал Лоран Кло, сверля Клеп взглядом. – Я думаю, что мы тут все на подозрении. Никакого ассистента нет, не так ли? А сами вы из полиции и такими манипулятивными методами ведете допрос. У Марто что-то украли из личной коллекции, из той, что на втором этаже, и украли совсем недавно, я бы даже сказал несколько часов назад, пока все мы были тут. Поэтому он и позвал вас. И не отрицайте, за километр видно, что ваш напарник типичный флик.

– От вас ничего не скроешь, – сказала Клеп, усмехнувшись.

– Еще бы, и пытаться не стоит! Заявляю вам со всей ответственностью, я ничего у Марто не крал и никуда не выходил. Так и запишите. Если очень хочется, можете обыскать меня.

– Благодарю вас, пока этого не требуется.

Лоран Кло набрал в грудь побольше воздуха, намереваясь выдать очередную недовольную тираду, но в этот момент, месье Марто сделал знак рукой, приглашая инспектора подойти к окну. Рядом с ним, внимательно рассматривая что-то в телефоне, стояла его супруга, Патрисия Аллинк, голубоглазая блондинка с ангельским личиком и пышным бюстом, сделанным на заказ у лучшего в Брюсселе пластического хирурга.

Клеп пересказала историю с пропавшим ассистентом и добавила, что была крайне признательна, если бы Патрисия сообщила, не заметила ли она чего-нибудь, что могло пролить свет на эту загадочную историю. Патрисия только беспомощно пожала плечами.

– Вы все время находились в гостиной? – продолжала выспрашивать Клеп.

– Я?.. Кажется, да, я все время была здесь. Я ухаживала за гостями, смотрела, чтобы их бокалы не пустели. Пару раз выходила в кухню.

– И кроме кухни вы никуда не отлучались?

– Да нет же, никуда…

– Супруга месье Кло утверждает, что вы выходили.

– Лили? Она так сказала?

– Да. Она сообщила, что вы выходили в коридор.

Патрисия размышляла, покусывая губы.

– Ах, да, правда. Я ходила наверх, к себе. У меня разболелась голова и пошла за обезболивающим. Но потом я вернулась, – добавила она поспешно и бросила быстрый взгляд на мужа.

– Вы поднимались по главной лестнице?

– Поднималась ли я по главной лестнице? Не знаю… наверное. Хотя нет, постойте, я поднялась по боковой, вон там, – она сделала жест в сторону гаража.

– В холле вы, наверняка, видели месье Кло?

– Лорана? Нет, я его там не видела, – твердым голосом заявила Патрисия.

– Месье Кло, сообщил, что выходил в холл между гаражом и гостиной, чтобы поговорить по телефону. Когда вы шли наверх, вы разве его не встретили?

– Право не помню, может быть и встретила. Вы знаете, я очень рассеянная, – проговорила Патрисия, и взгляд ее затуманился.

– Спасибо, что ответили на вопросы – сказала инспектор Клеп, слегка кивнув, – Мне это очень поможет в поиске моего ассистента.

Покинув Патрисию, тотчас уткнувшуюся в телефон, Клеп направилась к Жану и Мадлен Кемени, которые в тот самый момент разглядывали порядочных размеров полотно, изображавшее человеческую голову. Голова была разделена на две части: левая часть представляла собой совершенно голый череп с вставленным в глаз светящимся камнем зеленого цвета, правая – девицу с модным макияжем «дымчатые глаза», серьгой в ухе устрашающих размеров и черными глянцевыми волосами, на которые, казалось, вылили не меньше литра какой-то маслянистой жидкости.

– Я слышал, у вас пропал ассистент, – участливо проговорил Жан Кемени, едва Клеп подошла и поздоровалась. Это был румяный круглолицый мужчина, неопределенного возраста. Его сестра – Мадлен, казалось, была его близняшкой, с такой же круглой физиономией и румянцем во всю щеку.

Клеп утвердительно кивнула.

– Найдется, – с сочуствием проговорила Мадлен, – его, наверное, отвлекло что-то важное, и он просто закрутился и забыл про все. Со мной так часто бывает.

Выяснилось, что брат с сестрой так же не видели в гостиной никого постороннего, никуда из нее не выходили, и не заметили, кто из других гостей отсутствовал.

– Хотя постойте, – сказал вдруг Жан Кемени, – Бен, младший сын Венсена, кажется, он выходил. Да нет, теперь я припоминаю совершенно точно, что он выходил, потом вернулся, и вид у него был крайне взволнованный.

– Бен очень милый мальчик, – подхватила Мадлен, – учится рисованию, как и его отец когда-то. Правда у него сейчас переходный возраст, они тогда становятся очень нервными эти подростки, ищут свое место в мире, кажется так говорят психологи?

– Он все время сидел на этом диване, – Жан Кемени показал на большой кожаный диван, стоявший в углу. – А теперь, странное дело, его там нет…

– Господи, теперь еще и Бен пропал?! – воскликнул Венсен Марто, подходя к инспектору. – Мне кажется, я видел его минуту назад, он и правда сидел на диване, уставившись в телефон. Что это за мода такая, ни на секунду не могут оторваться от телефона! Можно подумать, пропустят что-то важное!

Все стали вертеть головами по сторонам, высматривая Бена, но его нигде не было.

– Почему вы не позвоните ему на мобильный? – спросила Патрисия, разглядывая суетившихся в поисках пропавшего Венсена и Филиппа.

– Действительно, – сказал Филипп останавливаясь, – что мы носимся как угорелые, вместо того, чтобы позвонить ему?

Он набрал номер брата. Выяснилось, что Бену надоело сидеть в гостиной, он поднялся к себе в комнату, где и заснул, слушая музыку.

Найдя пропавшего Бена и завершив опрос свидетелей, Клеп отозвала в сторону Дэгля.

– Ну, что вы обо всем об этом думаете, сержант? Есть у вас версии происшедшего?

– Очевидно, что у мадам Аллинк и месье Кло роман. Каждый раз, когда он смотрит на нее, то буквально пожирает глазами. И ведь это заметно всем, не понимаю, как его жена с этим мирится?!

– Она знает, что если скажет, хоть слово против, он с ней разведется. Такие, как этот Кло не будут терпеть рядом с собой женщину, выносящую им мозг.

– Ну тогда, по-моему, он идеальный подозреваемый. Они с мадам Аллинк вполне могли провернуть ограбление. Она знает код, он обеспечивает алиби, мадам Аллинк к тому же не скрывает, что поднималась по боковой лестнице.

– Намекаете, что тут преступный и любовный альянс? Вы правы, такие вещи в наше время не редкость.

– По крайней мере мы точно установили, что их обоих не было в гостиной в какой-то момент.

– Кстати, Бен Марто тоже ведь отсутствовал.

– И свидетели в один голос утверждают, что он был чем-то сильно расстроен, – многозначительно проговорил Дэгль. – И он тоже поднимался по лестнице и был долгое время наверху. Так что все сходится!

– Ну, не преувеличивайте, сержант. В конце концов, что четырнадцатилетний ребенок сможет сделать с рисунком Дюрера? Продать через Интернет?

Пока Клеп с Дэглем разговаривали, к ним решительным шагом подошел Филипп Марто.

– Мадам Клеп, – настойчиво проговорил он, – вы по-прежнему считаете, что вор – кто-то из находившихся в доме?

– У нас с сержантом Дэглем в этом нет сомнений. Мы как раз выяснили, у кого была возможность подняться по боковой лестнице, а потом спуститься незамеченным. И вы знаете, тут вырисовывается кое-что любопытное, к примеру, зачем …

Филипп не дал ей закончить.

– Все-таки я думаю, что это был посторонний. Окей, мы установили, что сбежать через дворик невозможно, но он ведь запросто мог выйти через входную дверь, она была не заперта.

– Но свидетели не видели никого постороннего, – вмешался сержант Дэгль.

– Да, понимаю, но ведь они и не смотрели специально на дверь, я хочу сказать, когда разговариваешь с с кем-то, то не смотришь по сторонам…, – Филипп вдруг замолчал и уставился на что-то за спинами полицейских. – Ничего себе… А это что такое?

Клеп и Дэгль обернулись.

– Где? – переспросил Дэгль, и не понимающе уставился на Филиппа.

Филипп Марто, глядя как загипнотизированный в одну точку, подошел к высокому круглому столику, на котором стояла ваза из толстого зеленого стекла. В ней торчал свернутый трубочкой листок. Филипп занес руку, чтобы вытащить его.

– Не трогайте, – раздался за его спиной голос Клеп. – На нем могут быть отпечатки.

Филипп резко отдернул руку. Клеп надела перчатки и извлекла листок из вазы. Привлеченный шумихой к ним бежал Венсен Марто.

Клеп аккуратно развернула листок бурого цвета. На нем был изображен пушистый заяц-русак, грустно смотрящий куда-то в сторону. Под передними лапами животного можно было разглядеть подпись – букву Д вписанную в А – Альбрехт Дюрер.

Послышался общий вздох облегчения.

– Это ваш Дюрер, – спросила Клеп больше для порядка.

– Он самый! Но как, черт возьми, он тут очутился? Сам по себе, или это вор оставил его здесь? Но почему здесь, и когда он успел?

На губах инспектора играла легкая улыбка.

– По-моему, это очевидно, мой друг…

– Вам может быть очевидно, но лично мне здесь не понятно ничего! Зачем совать его в вазу? Его что, вдруг постигло раскаяние, и он таким образом собирался загладить вину? Бред какой-то…

– Вы не возражаете, если мы заберем его к себе на некоторое время? Наши эксперты установят, есть ли на нем отпечатки пальцев, и таким образом мы, возможно, найдем похитителя.

Филипп запротестовал.

– Послушайте, этому рисунку шестьсот лет. Как вы собираетесь снимать с него отпечатки?! Его можно трогать только пинцетом с подушечками, чтобы не дай Бог не поцарапать драгоценную бумагу.

– Заверяю вас, мы будем очень осторожны.

– Отец, я не знаю, я бы на твоем месте не рисковал. У них наверняка даже нет оборудования, на котором можно изучать такие реликвии. Самое главное – рисунок нашелся, Бог с ним с вором. Мы со своей стороны примем все меры, чтобы не допустить подобного. Я усилю систему контроля, сделаем доступ только по отпечаткам пальцев, никто больше не сможет подобрать код или вычислить его по звуку клавиш.

– Решать вам, Венсен – пожала плечами Клеп.

Месье Марто колебался.

– Мне кажется, все же стоит проверить его, – неуверенно проговорил он.

– Вы не поверите своим глазам, шеф, – сказал сержант Дэгль, заходя в кабинет к инспектору два дня спустя после известных событий в галерее на набережной Сен-Леонар, и протягивая папку с результатами экспертизы.

– Вот как? Нашлись чьи-то отпечатки?

– Нет, отпечатков нет, как нет и ДНК, но вот сам рисунок – он не настоящий. В смысле ему не шестьсот лет. Белс просканировал его рентгеновским спектрометром и выяснил, что в красящем пигменте совсем нет свинца. А это означает, что краски, которыми сделан рисунок, выпущены совсем недавно, ведь свинец вреден для здоровья и его теперь нельзя никуда добавлять. Следовательно, и сам рисунок – современная подделка.

– Как интересно, – заметила Клеп. – Кажется, мы имеем дело с хорошо организованным мошенничеством. Не удивлюсь, если и другие рисунки из сокровищницы Марто окажутся фальшивкой. Скажите Белсу, пусть берет свой сканер и едет на набережную Сан-Леонард. Мы тоже едем туда, сержант.

Предположения инспектора полностью подтвердились.

Стоя в середине своей сокровищницы и с сожалением рассматривая вынутые из рамы рисунки, почти все оказавшиеся поддельными, Венсен Марто с горечью воскликнул:

– Этого просто не может быть! Все это время я любовался вульгарной подделкой. И Саржент, и Гольбейн – все, все пропало. Какой ужас, где же теперь их искать?… Боже мой! И кто все это сделал? Лора, умоляю, скажите мне, что вы знаете, кто это сделал?

– Ну, конечно, друг мой. Тут все достаточно ясно.

– Ясно?! Не знаю, по-моему, здесь ничего никому не ясно, – от растерянности месье Марто развел руками.

– Разрешите, я задам вам один вопрос. Зачем, по-вашему, злоумышленник подбросил украденный им рисунок в вазу?

– Чтобы вы прекратили его поиски.

– Верно. Ему очень хотелось, чтобы мы перестали искать его, а рисунок просто вернули бы на место. Но он не рассчитывал, что мы проверим его. Понимаете? Он думал, что рисунок вернется на свое место, следствие окончится, и никто не будет поднимать шум. И тогда все это мошенничество с другими рисунками не вскроется. Итак, кто же это мог быть? Если рассуждать логически, то, конечно, не те, кто все время находился в гостиной, то есть брат и сестра Кемени и мадам Бьянше. Хорошо, экономка была на кухне, а не в гостиной, но это то же самое. А вот все остальные находятся под подозрением, особенно те из них, кто поднимался в какой-то момент по боковой лестнице. И мы знаем, что одной из таких была мадам Аллинк, знавшая код.

– Патрисия не могла этого сделать, – запротестовал месье Марто, – Филипп прав, она даже не знает, кто такой Дюрер. За все пять лет, что мы женаты, она от силы два раза заходила в сокровищницу, и вряд ли нашла в ней что-то для себя интересное.

– Я с вами абсолютно согласна, мой друг. И тогда остается только один человек, бывший в то же самое время на боковой лестнице.

– Лоран Кло? Но он утверждает, что не поднимался наверх.

– Нет, Венсен, не Лоран Кло. Вспомните, как было дело. Вы слышите шум наверху, решаете, что он идет из сокровищницы, бросаетесь туда, замечаете кого-то, ускользающего через заднюю дверь, выскакиваете на лестницу и встречаете…? Филиппа. Но вам почему-то и в голову не приходит, что Филипп и есть тот, кто за секунду до этого вылетел из сокровищницы.

– Вор – мой сын? – месье Марто в изумлении открыл рот. – Вы уверены в этом?

– Абсолютно. Вспомните, именно он сказал вам, что тоже видел злоумышленника, побежавшего вниз. И это свидетельство только укрепило вас в убежденности, что вор бросился вниз, чтобы скрыться. Но ведь он с таким же успехом мог скрыться и наверху. По крайней мере для Филиппа этот вариант подходил лучше всего. Вы застали его как раз в тот момент, когда он бежал вверх, и он тут же сделал вид, что шел вниз и видел вора. Еще и сокрушался, что не сообразил броситься за ним вдогонку. Хороший актер!

– Но зачем ему понадобилось подделывать рисунки?

– Я думаю из-за денег. Конечно, легально продать рисунки он не сможет, но и на черном рынке за них дадут неплохую сумму. Поэтому дело было верное. Он успел таким образом подменить почти все ваши рисунки, вы ведь все равно не часто вытаскиваете их из рамы, чтобы подержать в руках. Расчет был на то, что быть может вы не сделаете этого никогда. Просто в тот день что-то пошло не так. Скорее всего, рама выскользнула у него из рук и разбилась, поэтому ему пришлось действовать быстро. Однако, все же недостаточно быстро, потому что взять оригинальный рисунок он смог, а заменить подделкой не успел, подоспели вы, и ему пришлось ретироваться.

– Каков подлец, – горестно промолвил месье Венсен. – Ведь я ни в чем ему не отказывал, у этого юноши было все, что может пожелать молодой человек – деньги, машина, путешествия за границу. Чего ему не хватало?

– Увы, мой друг, не знаю. Иногда соблазн легкой наживы намного сильнее страха быть пойманным.

Общение с духами

Медсестры Майя Леви и Жюли Слёйс стояли в дверях гостиной психиатрической лечебницы Нотр-Дам в Льеже. Пациенты обычно смотрели здесь телевизор или собирали пирамидки, но сейчас в большой комнате, меблированной потертыми диванами с высокими спинками, находился один единственный человек. Рабочий день начался полчаса назад, но подруги еще не обсудили все новости.

– Знаешь, что мне заявила, мадам Виньон? – сказала Майя Леви, полная высокая блондинка с круглым лицом, закатывая рукава белого халата.

– Эта, у которой сын с эпилепсией?

– Да, та самая с эпилепсией. Спрашивает: «у этого вашего доктора дети есть? – Нет, – говорю я, – а вам какая разница?» А она, представляешь, объявляет: «а как он моего лечить собирается, если у него своих нет?»

Жюли Слёйс фыркнула.

– Действительно, феерическая идиотка. Она что, не в курсе, что у доктора есть племянники?

Майя в изумлении уставилась на подругу и уже открыла рот, собираясь сказать что-то чрезвычайно эмоциональное, судя по тому насыщенному свекольному цвету, которое приобрело ее лицо, однако не успела произнести ни слова. В тот самый момент мужчина, единственный бывший в гостиной, грохнулся на пол, обхватил руками колени и принялся раскачиваться из стороны в сторону словно таз с покореженным днищем. При этом он бормотал что-то нечленораздельное, а временами выл таким дурным голосом, каким, по мнению обеих медсестер, вопят только самые конченные психи.

– Господи, опять месье Боргель визжит как резаный, – сказала Жюли, с отвращением глядя на сумасшедшего, – второй день угомониться не может. И постоянно бубнит на попугайском языке, как та девочка из Экзорциста. Ой, помню, посмотрела этот фильм и всю ночь не спала, везде она мне мерещилась. А этому же назначили лечение, но оно не помогает… Да и как поможет, если таблетки он выплевывает? Хорошо хоть не буянит, целыми днями бродит как зомби, воет и гундосит.

– Я смотрела, ему ставят диссоциативное расстройство на фоне стресса.

– Какое расстройство?

– Диссоциативное. Что-то до такой степени напугало месье Боргеля, что у него переклинило мозги, и они на какое-то время отключились. Это такая защитная реакция организма. Через некоторое время сознание выйдет из ступора, и нормальная мозговая деятельность восстановится. Нужно просто дать ему время прийти в себя.

Жюли с сомнением посмотрела на коллегу.

– Я не согласна с диагнозом, – решительно заявила она. – Они же в курсе, что произошло с месье Боргелем! При чем тут защитная реакция? Моя кузина, Фона Мартан, работает в полиции, и рассказала, как все было. У него два дня назад убили жену, и он видел кто, а вернее что это сделало. И это нечто стерло ему память, поэтому он забыл и себя, и даже человеческий язык.

Фона мне все рассказала. Дом Боргелей – крайний возле леса. С утра, как обычно, приехал почтальон и видит: двери и окна раскрыты настежь, ветер треплет занавески, и повсюду царит мертвая тишина, такая, что слышно шум автотрассы в шести километрах. Почтальон звонил и стучал, но никто не ответил, и он, конечно, решил – дело неладно и зашел внутрь посмотреть. Едва переступив порог, он услышал жуткий вой наверху. Он подумал, что воет не человек, но ошибся. Поднявшись наверх, почтальон увидел Боргеля, тот сидел в кресле, на нем были джинсы и свитер и без носков. Невидящими глазами он смотрел в одну точку. А Клер, его жена, лежала с перерезанным горлом на кровати… Боже, какой ужас!

Жюли закрыла глаза и похлопала себя по груди, ресницы ее трепетали.

– Судя по всему, женщину убили во сне, она даже пикнуть не успела – сказала мне кузина.

Почтальон подошел к этому зомби и спросил, что произошло, но тот так жутко завыл, как сейчас вот прямо, что у почтальона кровь застыла в жилах, он пулей выскочил из спальни и позвонил спасателям. Ну, а спасатели вызвали полицию. Тут-то и выяснилось, что Клер убили кухонным ножом, причем ее собственным. В кухне в подставке для ножей не хватало одного с длинным лезвием. Но как не искала полиция, так не смогла его найти.

– Наверное, его забрала с собой тварь из леса, – предположила Майя.

– Все может быть… Только, знаешь, это ведь уже не первый случай в лесу Сен-Ламбер. Помнишь, в прошлом году к нам поступил парнишка, Мехди Дюрруглу? Он тоже как Боргель нечленораздельно бормотал и бросался на медсестер.

– Говорил на языке духов?

– Я оценила юмор, дорогая. Но вспомни, ведь нашли-то Мехди в том самом лесу! Вместо занятий в училище он зачем-то отправился в лес, как будто шел на зов, и, придя туда, увидел нечто, из-за чего у него поехал чердак. Его привезли назад в смирительной рубашке, и мать едва узнала его, так он был не похож на ее Мехди… Как будто два разных человека!

– И что по-твоему с ним произошло?

– Ну я могу только предполагать, доказательств же никаких нет. Но точно знаю, откуда растут ноги у этой лесной нечисти. В войну в лесу Сен-Ламбер еще оставались руины старого замка, и в них прятались бойцы из Сопротивления. Кто-то из местных жителей выдал тайник фашистам, те обложили погреба взрывчаткой и подорвали вместе с людьми. Говорят, после взрывов с той стороны еще три дня слышались крики, но немцы запретили приближаться к лесу под страхом расстрела. Родственники погибших прокляли лес, и после этого в нем стали происходить странные вещи. Неужели ты не слышала про эту историю? Ты ведь, кажется, живешь в том районе?

– Конечно, слышала. Как и другую версию про старый замок и взрывы. Мужики, прятавшиеся в руинах, только прикрывались Сопротивлением, а в действительности были самыми настоящими проходимцами и ворами. Они в наглую грабили местных и сотрудничали с немцами. Наконец, местным надоел их наглый рэкет, и они взорвали погреба вместе с мерзавцами к чертовой матери. Вот так-то!

Жюли поджала губы и недовольно вздохнула.

– Ну и ладно, а что же тогда по-твоему произошло с Мехди?

– Мехди семнадцать лет, и год назад у него случилась первая манифестация шизофрении, проявившаяся в данном случае дезориентацией – вместо училища он пошел в лес, бессвязной речью – говорил тарабарщину, и агрессией – кидался на врачей. Обычные симптомы параноидального психоза. Он и сейчас заговорит на языке духов, если не будет принимать волшебные таблеточки, которые прописал ему доктор Дюнфор.

– Ну хорошо, а Боргель? Ему же не семнадцать лет! Что спровоцировало болезнь у него?

Майя пожала плечами.

– Какой-то сильный стресс. Но уж конечно не зверюга из леса, которая загрызла его жену. Уверена, полиция быстро разберется и найдет убийцу. Или убийц…

***

Сидя в своем кабинете, инспектор Лора Клеп, широкоплечая миловидная блондинка с мягкими чертами лица, отдавшая полицейской службе без малого двадцать лет, с интересом слушала сержанта Дэгля. Сержант докладывал о результатах опроса знакомых и соседей в связи с убийством мадам Клер дю Марс, совершенного два дня назад. Мадам дю Марс проживала вместе с мужем на рю Навинн в доме прямо напротив леса Сен-Ламбер. Единственный свидетель преступления – супруг погибшей, месье Тома Боргель, в настоящий момент находился в состоянии шока – у него были выявлены симптомы посттравматического расстройства. По рекомендации лечащего врача, а так же из-за невозможности физически вести диалог – месье Боргель утратил способность говорить связно и не реагировал, когда к нему обращались, – опрос к нему не применялся.

При докладе Дэгля присутствовала сержант Фона Мартан.

В результате инспектор Клеп узнала, что месье Боргель работает в одной из крупных брокерских компаний в Брюсселе. Коллеги характеризовали его как вполне грамотного специалиста, хотя и склонного к неоправданному риску.

– Месье Клош из директорского совета говорит, Боргель знает за собой этот грешок и старается сдерживаться, – сообщил Дэгль, сверившись с заметками на планшете. – Но по всей видимости, это ему не всегда удается. Некоторые клиенты перешли от него к другим брокерам, его инвестиционные планы показались им слишком рисковым. С мадам дю Марс он познакомился два года назад, она пришла, чтобы проконсультироваться, куда можно выгодно вложить свои кровные. По всей видимости, она посчитала его вполне адекватным, раз доверила все деньги, а потом и замуж вышла. Ну и Боргель оказался молодец. По словам его двоюродной тетки, он удвоил семейный бюджет, и они смогли купить недвижимость в Испании. Кстати там сейчас выгодные цены на жилье у моря, вы в курсе, шеф?

Инспектор Клеп едва заметно кивнула, а Дэгль продолжал.

Боргель также управлял финансами родителей Клер дю Марс. Им понравилось, как он проинвестировал деньги их дочери, и они перевели все свои сбережения в компанию зятя. В конечном итоге тесть и теща Броделя стали обладателями кругленькой суммы и собирались открыть ресторан. Хотели пригласить шефа с мишленовскими звездочками. Теперь уж могли себе позволить! Но не успели… Совершенно жуткая история, но, к сожалению, часто происходящая в старых домах. Отравились угарным газом – водонагреватель в ванной вышел из строя, и оба умерли во сне. Все это случилось неделю назад. Клер была сильно расстроена смертью родителей и буквально почернела от горя. И потом на нее свалилась груда дел, когда умирают два человека одновременно всю бумажную работу приходится делать в двойном размере. Плюс у нее был конфликт с сестрой. Та приехала на похороны из Канады, они с Клер долгое время не виделись по причине натянутых отношений. В настоящий момент сестра проживает в отеле «Около Мельницы».

– Надо с ней побеседовать, – веско заметила Клеп.

***

После обеда Дэгль и Мартан отправились в гостиницу «У мельницы», располагавшуюся в самом центре Льежа. Сестра Клер – Мари, миниатюрная женщина неопределенного возраста с растрепанными волосами, сидела в обшарпанном кресле в холле гостиницы и озабоченно смотрела в экран смартфона. Одета она была в плюшевый спортивный костюм фиолетового цвета, который был ей велик, и засаленные коричневатые угги. Увидев представителей закона, Мари кивнула в знак приветствия и откинулась на спинку. Телефон с сеткой трещин на черном экране она бросила на колени.

– Прежде всего, примите соболезнования в связи со смертью вашей сестры, и ваших родителей – проговорила Фона Мартан. Ей показалось, что Мари де Марс станет охотнее разговаривать с женщиной, чем с мужчиной, поэтому взяла инициативу свои руки.

Сестра Клер пожала плечами.

– Почему бы вам не перейти сразу к делу? – сказала она язвительно. – Как там говорят, чтобы сэкономить деньги налогоплательщиков. Тем более мне ваши соболезнования совершенно без надобности, сестру и родителей они мне не вернут, так что не тратьте силы.

Сержант кивнула, она была покладистым человеком и не осуждала других за отсутствие хороших манер. «Увы, в этом мире встречаются и хамы, и лучше держать их на расстоянии и ни в коем случае не вступать в перепалки».

– Кто по-вашему мнению мог желать смерти вашей сестры?

– Не знаю… Многие, наверное. У Клер очень сложный характер и она не умела уживаться с людьми, постоянно конфликтовала то с одним, то с другим. Со мной, например, она все время ссорилась, постоянно учила, как мне надо жить и что делать. Естественно, она так же обращалась и с другими, строила из себя умницу и всезнайку, ну и не удивительно, что кто-то не выдержал и заткнул ей глотку… Ну, то есть я хотела сказать заставил замолчать.

– А конкретные имена можете назвать?

– Откуда? Я никого тут не знаю, тем более знакомых Клер, они у нее все с прибабахом. Вы же в курсе, я живу в Канаде, уехала туда десять лет назад. Можно сказать сбежала. Мои родители, о Господи, нельзя, конечно, плохо по покойниках, но раз уж мы говорим откровенно… В общем, Клер была их любимицей, они все время выделяли ее, ставили на первое место. А меня задвигали, я была неудобным ребенком, может быть даже нежеланным, кто знает. В общем, понимаете, отец с матерью не дали мне безусловной любви, а ведь на нее имеют право все дети. Мне мой психотерапевт объяснила. Уж не знаю, чем я заслужила подобное к себе отношение… Чем маленькая беззащитная девочка может провинится перед взрослыми до такой степени, что они лишают ее одобрения… – Мари всхлипнула, но тут же взяла себя в руки. – В общем, я не хотела и не могла жить там, где меня не воспринимают как личность, где я постоянно была что-то должна – быть хорошей, быть послушной, учиться на пятерки. Мне во что бы то ни стало нужно было вырваться из душной обстановки родительского дома. И тут я встретила этого проходимца Каспера. Он приехал на заработки из Польши, а потом собирался ехать в Канаду на сезонные работы. Ну естественно, он втрескался в меня по уши и буквально насильно потащил с собой. Я была молода и глупа, и мне нужно было съехать от родоков. В общем, мы полетели в Квебек, там Каспер связался с наркотой и загремел в тюрьму. Обо мне, естественно, он и не подумал, а я осталась одна одинешенька, в чужой стране, без средств к существованию. Пришлось регистрироваться в качестве безработной и жить в социальном жилье. Голова просто пухла от проблем. Потом родители умерли, пришлось лететь сюда, еле на билет наскребла, теперь и Клер туда же. И тут нате, теперь еще полиция меня пытает, кого конкретно, я могу назвать. Вот мне больше делать нечего, как искать врагов Клер!

– Простите, мадам, но в связи с убийством мы вынуждены опрашивать близких.

– Да знаю я, что вынуждены! Но можно же это делать как-то потактичней, не наседать со всей дури на людей? Тем более, когда у них траур.

– Еще раз прошу прощения, – сказала Фона Мартан как можно мягче и искоса посмотрела на Дэгля. Тот закатил глаза. – Я вынуждена задать этот вопрос, но только, пожалуйста, не волнуйтесь, мы всем его задаем, это обычная формальность, не более. Где вы были в ночь убийства – 6 декабря?

– Ну, конечно, вы не могли не спросить! Как у вас только совести хватило?! Я была здесь, в гостинице, у себя в номере. А где мне еще быть? В доме родителей я оставаться не хотела, там как-то жутковато. Когда прилетела из Канады, то жила у Клер, но потом они с муженьком выставили меня из дома.

– Выставили? А почему?

– Им, как обычно, что-то во мне не понравилось. Вы же знаете, как Клер ко мне относится! Я искала на кухне миксер, хотела сделать блинчики, открывала все шкафы, я же не знаю, где у них что лежит, искала муку, потом сахар. И тут пришла Клер и спрашивает, что это я шарю по чужим шкафам? Я объясняю, что ищу миксер и хочу печь блинчики, а она обвинила меня, что я везде рыскаю, и если мне нужна деньги, у нее их нет, а и были бы, она мне их не даст, и вот это вот все. У меня голова от ее крика была вот такая… В общем, она велела мне выметаться, потому что ей тут не нужны воровки. Пфффф… Ну а муженек, конечно, не смог ей перечить, стоял и поддакивал, вафля. Вообще он, конечно, очень придавленный.

– Вам он не нравился?

– Нисколько! Очень скользкий тип, хотя Клер как раз такой подходит. Они с ним два сапога пара.

– Кто-то может подтвердить, что 6 числа вы были в гостинице?

– А кто подтвердит, если я была одна? Подруг у меня в Бельгии не осталось. У всех свои дела, дети, мужья, до меня им нет никакого дела. Как и мне до них в принципе. А вообще знаете, хоть про смерть родителей вы не спрашивали, я все равно скажу. Смерть отца с матерью – на совести Клер.

Мартан и Дэгль удивленно переглянулись.

– По вашему мнению, Клер замешана в их гибели?

– Еще как замешана! Самый важный вопрос: почему не сработал детектор газа на водонагревателе? Да? Не на всех газовых водонагревателях есть детекторы, но на родительском был. И вот при наличии датчика они все же померли от газа. А все тут очень просто, ваша драгоценная Клер не сменила сдохшую батарейку. Всего-то! И это человек, работающий в управляющей жилой компании! Она заведует там многоквартирными домами, а у своих родителей не могла проконтролировать такую ерунду как детектор газа. Вот вам еще загадка: а вдруг она сделала это специально? Как вам такой поворот?…

***

По дороге в участок Дэгль и Мартан, озадаченные обилием сведений, полученных от Мари де Марс, едва только сели в машину, принялись обсуждать мотивы убийства.

– Сестру ни в коем случае нельзя сбрасывать со счетов, – сказал Дэгль. – У нее комплекс жертвы, такие обиженки способны на многое, в том числе и на убийство.

– Видно, что она до сих пор зла на родителей, а Клер доводит ее до белого каления даже из могилы.

– Значит мотив – ревность, может быть, месть за смерть родителей. Окей, она не любила их, но еще больше она ненавидела Клер, которая к тому же выставила ее из дома.

– Плюс наследство. Деньги, на которые отец и мать собирались открывать ресторан, и которые нужно было делить поровну между детьми, теперь полностью достанутся ей.

Версию о твари, пришедшей из леса, Дегль и Мартан не рассматривали.

***

Как установила полиция, в день убийства Клер дю Марс посетила офис родителей – у них был небольшой страховой бизнес, съездила к нотариусу, где разбирала бумаги родителей и свои собственные, около трех часов дня заехала в банк.

Сотрудник банка, крупный молодой человек с красными от прыщей щеками, припомнил, что Клер долго возилась с родительскими счетами.

– У месье и мадам дю Марс было открыто два именных накопительных счета и один общий – текущий – с него они оба могли снимать деньги.

– Вы все время были здесь, пока Клер разбирала бумаги? – уточнил Дэгль.

– Я несколько раз отходил и возвращался.

– Заметили что-то необычное в бумагах, или, может быть, в поведении мадам дю Марс.

– Вроде ничего необычного. Хотя когда я в очередной раз вышел, а потом вернулся, она говорила по телефону. Мне показалось, что она была вне себя…

– Вы хотите сказать расстроена?

– Сейчас и не вспомнить. Может быть, и расстроена, в конце концов она потеряла обоих родителей, и люди по-разному переживают горе. Но тогда, – он задумался, – нет, она не была расстроенной, мадам дю Марс выглядела так, будто сейчас лопнет от злости…

Вернувшись в участок Дэгль сообщил Клеп обо всем, что узнал в банке.

– Проверили, кто звонил?

Мартан открыла на планшете распечатку звонков Клер от 6 декабря.

– С 15 до 16 часов мадам де Марс звонила мужу, разговор 5 минут 22 секунды, ей звонила сестра, разговор 2 минуты 6 секунд, потом еще два звонка по работе. Она работает в Ситилинке – начальник нескольких проектов по строительству жилья. Правда дела у компании в последнее время идут неважно, жилконторы, оказывается, тоже периодически захлестывает глобальный финансовый кризис.

– На работе у нее имелись враги или недоброжелатели?

– У Клер был застарелый конфликт с начальником отдела технического надзора.

– Насколько сильный?

– Обычный, как и любой другой конфликт по работе. Или вы имеете в виду такой, чтобы перерезать горло в собственной постели? Нет, такой вряд ли, – покачала головой Мартан.

***

К нотариусу, ведающему делами семьи де Марс, инспектор Клеп решила отправиться лично, в сопровождении обоих сержантов. Дэгль и Мартан в таких случаях в разговор не вмешивались, а лишь внимательно слушали шефа и мотали на ус.

Нотариус, мэтр Ван Спаендонк, оказался тщедушным старичком, одетым в мешковатый костюм темно-синего цвета и голубую рубашку с туго накрахмаленным воротником.

Разговор происходил в огромном холодном кабинете, стены которого украшали литографии Сальвадора Дали.

– Дела у мадам Клер де Марс шли неважно, – сообщил Ван Спаендонк, медленно шевеля губами, – на счетах пусто, поэтому наследникам не на что особо рассчитывать. Собственно, вряд ли им вообще что-то достанется.

– А квартира в Испании?

– В Испании? Ах, да, в Аликанте. Жилье куплено в рассрочку, первый взнос уплачен, а вот с последующими вышла задержка. Банк насчитал пени и штрафы, но платежи больше не производились. Из этого я заключаю: у мадам де Марс кончились деньги и нечем было погасить кредит.

– Как обстоят финансы родителей Клер? У них должна быть большая сумма в активах, ведь они собирались открыть ресторан, и они наверняка помогли бы Клер с выплатой ипотеки.

– Мне об этом ничего не известно, – сказал Ван Спаендонк поморщившись словно понюхал нашатырь. – при мне никаких купчих они не подписывали и тему в разговорах со мной не поднимали.

– Вы хотите сказать, Клер и Мари ничего осталось после смерти родителей?

Ван Спаендонк издал хрипящий звук и покачал головой, после этого жеста у сидящих в комнате не осталось сомнений, что сестры не получат в наследство ни сантима.

***

– Какой-то тупик, – заявил Дэгль, едва они покинули дом нотариуса. – Совершенно непонятно куда подевались те бешеные деньги, которые родители заработали на инвестициях. Не могли же они их выдумать или потратить за такое короткое время? А может быть у них что называется крыша поехала, все-таки они пожилые люди, и в таком возрасте всякое бывает. С моей старой теткой, царство ей небесное, произошло что-то подобное: она спрятала бумажку в пятьсот евро под форму для кекса, а месяц спустя забрала и отдала внуку, он хотел купить мопед и был очень рад такой существенной помощи. Про субсидирование мопеда тетка благополучно забыла, зато помнила, что пятьсот евро лежат под формой для пирога. В следующий раз она захотела послать их внучке на свадьбу и полезла в шкаф на кухне, но денег там, естественно, не оказалось. Тетка божилась, что их у нее украли и даже грешным делом думала на внука с мопедом. Объяснить ей, что деньги она сама отдала раньше, так и не получилось. Она так и умерла, свято уверенная, что ее обобрали собственные родственники. А что если с деньгами семьи дю Марс приключилась такая же история?

Инспектор пожала плечами.

– Думаю, что вопрос о дивидендах и инвестициях лучше всего адресовать месье Боргелю, он же занимался финансами в семье.

– Шеф! – Дэгль недоуменно посмотрел на Клеп. – Но вы же помните, да, что Боргель общается на языке духов?

– Придется прибегнуть к решительным мерам. Месье Боргель обладает важной информацией по этому делу, и нам во что бы то ни стало нужно получить ее.

***

В психиатрической клинике Нотр-Дам день был в самом разгаре. Медсестры сновали туда-сюда по коридору, поддерживая под руки пациентов, из столовой словно призрак сквозь стены просачивался аромат жарящихся в масле мяса и овощей. Больные, находящиеся в ремиссии, бурно обсуждали последние новости: большинство поддерживало французов, возмущенных пенсионной реформы Макрона. Остальные находили себе занятия под влиянием момента, подавляющее же большинство обитателей лечебницы мирно спало, погруженное в сон таблеткой успокоительного.

Боргель вел себя смирно и покорно шлепал за медсестрой, которая вела его за руку. Подойдя к полицейским он замер на месте, уставившись в одну точку и принялся судорожно трясти верхней половиной тела как будто выражал энергичное согласие.

– Хотя бы не воет, – сказала Майя Леви, украдкой разглядывая Дэгля. Заметив это, сержант весело подмигнул хорошенькой медсестре, а она отвела взгляд и улыбнулась.

Возникла пауза, все присутствующие, за исключением месье Брогеля, сознание которого, судя по всему, находилось в стране лесных духов, и инспектора Клеп, отдававшей отчет о своих действиях в любой отдельно взятый момент времени, пребывали в полном недоумении. Дэглю и Мартан было совершенно неясно, каким образом шеф собиралась извлечь информацию у человека, который судя по всему регрессировал до уровня животного, а, может быть, и того ниже.

Мартан подошла к Боргелю и постаралась принять самое мягкое выражение лица, на которое была способна.

– Месье Боргель, – сказала она участливо, – вы – наша единственная надежда. Ведь вы видели, что произошло тогда ночью с Клер. Вы должны нам помочь. Пожалуйста! Тогда мы обязательно найдем убийцу вашей жены, этот человек не должен находится на свободе, ведь он может причинить вред другим людям.

– Пу-пу-пу-пу-упу… – сказал Бродель и принялся раскачиваться сильнее.

– Пожалуйста, месье Боргель, – повторила Мартан и положила руку ему на плечо. От прикосновения Боргель подскочил как ужаленный и принялся орать и жутко выть.

– Ну теперь эти вопли надолго, – заключила Майя, демонстративно вздохнув.

Мартан отшатнулась.

– Простите, я не хотела, – сказала она, бросив виноватый взгляд на Клеп.

Инспектор покачала головой.

– Не волнуйтесь, Мартан, вот увидите, месье Боргель очень быстро придет в себя. И вообще, эта история с помутнением сознания, потерей памяти и духами из леса Сен-Ламбер как-то затянулась. Вы не находите?

Мартан пожала плечами, она все еще чувствовала себя виноватой за то, что вывела из равновесия месье Брогеля, поэтому не уловила намек инспектора. Клеп тем временем продолжала.

– Дело об убийстве мадам де Марс ловко срежиссировано. Это ощущение не покидало меня с самого начала. Как будто кто-то нарочно привлекал внимание к тем или иным вещам. Нас хотели уверить, что Клер была убита кем-то неведомым, пришедшим из леса, очень страшным и ужасным, что от встречи с ним месье Брогель потерял память и вообще человеческий облик. Однако, тут возникает вполне закономерный вопрос. Скажите, сержант, – Клеп обратилась к Дэглю, – например, если к вам в дом, пока вы сладко спите, заползет что-то неведомое? Ну хорошо, вторгнется кто-то незнакомый. Наверное, вы проснетесь, не так ли? Однако, Клер почему-то не проснулась, так и продолжала мирно спать в своей постели, пока злоумышленник пробирался сквозь закрытую дверь, искал нож на кухне, а затем перерезал ей горло. Почему, как вы считаете? На мой взгляд, все это говорит лишь об одном: никого неведомого в ночь 6 декабря в дом к Клер не пробиралось, а в спальню к ней зашел человек, знавший, как без труда открыть дверь, и где найти острый нож. К примеру, миниатюрной женщине, которая носит мягкую обувь, сделать это проще простого.

– Мари де Марс как раз носит угги. И она некоторое время жила у сестры, так что, конечно, видела подставку с ножами в кухне, – заметил Дэгль.

– Да, но если предположить, что это Мари убила сестру, то отчего напугался Боргель? – с сомнением проговорила Мартан. – Окей, допустим она перерезала сестре горло, и он был свидетелем. Все это, конечно, ужасно, но не до такой степени, чтобы потерять память.

– Вы делаете правильные выводы, сержант, – одобрительно проговорила Клеп. – Задайте себе еще такой вопрос: что же делал месье Боргель, пока кто-то неведомый или ведомый расправлялся с его женой? Мирно спал рядом? Тихонько сидел и дожидался, когда убийца примется за него? Звал на помощь или на худой конец звонил в службу спасения?

Клеп остановилась и посмотрела на Боргеля. Тот затрясся еще сильнее и еще громче завыл на языке духов. Инспектор улыбнулась и зааплодировала.

– Браво, месье Боргель, браво! И долго еще вы собираетесь притворяться? Сколько еще? День, неделю, месяц? Вы отлично сыграли роль умалишенного, мы все под впечатлением. Вам даже удалось обмануть врачей!

Боргель завыл еще сильнее.

– Однако, врачи не видели вас на месте преступления, а я читала рапорт. Поэтому-то они и не знали, что встреча с неведомым, убившим вашу жену, не помешала вам одеться в теплый свитер и натянуть джинсы. Ведь неведомое, убравшееся потом восвояси в свою чащу, открыло все окна и двери, видимо, чтобы ни у кого не осталось сомнений, относительно того, кто настоящий убийца и откуда он явился. А вы, месье Боргель, хоть и пребывали уже в невменяемом состоянии, если бы не оделись в теплое, могли простудиться.

Неожиданно вопли Боргеля прекратились, сам он перестал раскачиваться, а его вполне осмысленный взгляд остановился на Клеп. То же сделали оба сержанта. Майя Леви, не сумевшая оторваться от рассказа инспектора и уйти по своим делам, которых у нее к этому моменту накопилось огромное количество, следила за происходящим, в изумлении открыв рот.

– Исходя из всего изложенного, – продолжала инспектор, – я вполне резонно заключаю, что в ту ночь на месте преступления не было никаких незнакомцев. Клер дю Марс была убита в собственном доме собственным мужем, который воспользовался для этого ножом из собственной кухни. Всегда необходимо спрашивать себя: кому проще всего совершить преступление. В данном случае – человеку, находившемуся в доме, который к тому же знал, где лежат ножи и мог беспрепятственно ими воспользоваться. Ему всего-то нужно было дождаться, когда Клер уснет, взять нож и перерезать ей горло. Можно было не волноваться, что жена проснется, она ведь не знала, что ее собираются убить, поэтому ничего такого не опасалась и была в расслабленном состоянии. Может быть, чуть взвинчена из-за того, что произошло днем.

– Но ведь нож не нашли, – сказала неожиданно для себя Майя, ее шокировало разоблачение месье Боргеля, и она позабыла и о полиции, и том, что вообще говоря не должна была здесь находиться.

– Он мог его выбросить или закопать, – пояснила ей Мартан, – у него была масса времени и возможностей. Ему было важно, чтобы нож не нашли. Тогда бы подумали, что убийца забрал его с собой, а ему только того и надо.

– А мотив? – удивленно воскликнул Дэгль. – Мы же выяснили, что убивать мадам дю Марс из-за денег не было смысла, потому что и денег ведь никаких не было…

– Страх – вот причина, по которой была убита Клер, – сказала Клеп тоном, показавшимся Дэглю очень торжественным. – Но не тот страх, который поселился в лесу Сен-Ламбер после массового убийства. Нет, это был страх разоблачения. Боргель любил играть на бирже и участвовать в рисковых сделках, ему нужен был адреналин, постоянный драйв. Такие занятия, естественно, требовали постоянных финансовых вливаний, и Боргель все время нуждался в средствах, чтобы подпитывать азарт. Я думаю именно поэтому он женился на Клер. У ее семьи имелись средства и немалые, и он решил, что легко приберет их к рукам. Боргель, как заметил сержант Дэгль, довольно красив, ему было несложно влюбить в себя женщину средних лет, проводящую все время на работе, у которой к тому же нет времени на свидания и личную жизнь. Естественно, что после свадьбы Боргель завладел всеми финансами Клер. Он сделал вид, что удачно вложил деньги, а на дивиденды купил на имя жены недвижимость в Испании. История с испанской квартирой оказалась очередной сказкой и наживкой для дальнейших махинаций, которые он собирался проворачивать и дальше. Он не мог остановиться на достигнутом, азарт все время толкал его вперед, к новым аферам. На наживку с испанской недвижимостью он поймал родителей Клер, которые без разговоров доверили ему денежки в надежде быстро получить хороший куш. Но они просчитались, месье Боргель искал выгодные дела только для себя и не собирался делиться прибылью с другими. Мне пока неясно, что стало с деньгами родителей, но следствие это выяснит, уверена. Я думаю, он их просто прикарманил, хотя может и вложил в какое-нибудь рисковое предприятие, которое потом прогорело. Теперь месье и мадам де Марс должны были умереть, ведь они задавали вопросы, на которое у Боргеля не было ответов, а может быть и вовсе потребовали деньги назад.

– Какая мерзость, хладнокровно ограбить и убить двух стариков! – воскликнула Майя, бросив на Боргеля полный отвращения взгляд.

– Пока жена с родителями сидели в столовой и обсуждали покупку ресторана, который, как они считали вот-вот станет реальностью, Боргель зашел в ванную, заткнул чем-то вытяжку газового водонагревателя и вставил в датчик севшие батарейки. По этой причине молчал детектор, в то время как угарный газ заполнял спальню. Клер поняла, что история с деньгами на ресторан была выдумкой Боргеля, когда после смерти родителей разбирала счета в банке. В момент, когда она разгневанная звонила мужу, ее и заметил клерк. Он верно определил ее душевное состояние, помните, он сказал, что мадам дю Марс была вне себя от гнева, но не от горя! Потому что она поняла, кто вывел из строя бойлер, и кто, следовательно, виновен в смерти ее родителей. Перед ней лежали доказательства того, с какой целью ее муж пошел на двойное убийство. К этому времени участь Клер была решена. Боргель действовал быстро. Возможно, он успокоил ее, сказав, что пойдет в полицию и признается, а сам при этом подготовил план убийства и придумал легенду, чтобы не отвечать на вопросы. Мол травмирован и потрясен до глубины души.

Едва Клеп закончила говорить, месье Боргель воскликнул, на этот раз на понятном всем присутствующим человеческом языке:

– Все равно у вас нет никаких доказательств!

– Есть, месье Боргель, доказательств у меня хоть отбавляй. Одно из них мне привезет сержант Мартан, которая сейчас поедет в дом к вашему тестю и снимет отпечатки пальцев и следы ДНК с батареек и водонагревателя из спальни. Наши эксперты быстро установят, что эти следы принадлежат вам. В сливных трубах вашей ванны, уверена, найдутся остатки крови, которую вы смывали после убийства жены. Так что не волнуйтесь, за доказательствами дело не станет.

– Дааааа, – протянул Дэгль, застегивая наручники за спиной Боргеля, – вся эта история тянет на пожизненное.

Так оно и получилось.

Пикар выясняет

Украденный поцелуй

– 1 –

– Послушай, старина, для тебя есть интересное дело, – сказал инспектор в отставке Ганье, входя в съемочный павильон к Жану Пикару и протягивая ему руку.

Пикару понравилось вступление. Ганье не бросал слов на ветер и если говорил о деле «интересное» – именно так и было. Не зря же отставной инспектор сорок лет проработал в криминальной полиции.

– Выкладывай, – сказал Пикар, предвкушая запутанную историю.

– Николя Марло шантажируют, – с места в карьер начал Ганье. – Поможешь найти мерзавца?

Возмущению Пикара не было предела. Он в негодующе засопел, но Ганье этого не заметил. Он как раз устраивался в кресле, поводя плечами, чтобы как можно больше поверхности тела касалось прохладной кожаной спинки. Июньская температура поднялась до 32 градусов.

Пикар был обижен и разгневан. Ганье, тот самый Ганье, которого он столько раз приглашал к себе на программу в качестве консультанта по делам о самых кровавых убийствах, предлагал ему искать шантажиста?! Обычного шантажиста!

Ему захотелось сказать Ганье что-нибудь обидное, к чему-нибудь придраться, но он проглотил обидные слова только потому, что на отставного инспектора колкости не действовали. Его вообще было трудно пронять.

Пикар оперся на подоконник и, еле сдерживаясь от негодования, спросил:

– Ну, и что там за история?

– 2 –

– В общем, этот Марло сейчас разводится, – сообщил Ганье. – Жена пытается отсудить половину, но мужик решил стоять насмерть и не отдаст ей, по его словам, ни одного лишнего сантима. Потому что, опять же по его словам, «эта чертова сука сожрала ему весь мозг, и он не желает, чтобы на его деньги она каталась в Африку или куда там ей еще вздумается» – конец цитаты.

– А что она любительница сафари?

Ганье с укоризной посмотрел на него и вздохнул.

– Ага, скачет по саванне вместе с «Врачами без границ».

Пикар одобрительно кивнул.

– Польщен, что мне выпала честь найти шантажиста такого достойного человека как Марло. В лепешку расшибусь, но избавлю его от проблем.

Ганье неопределенно махнул рукой.

– Ай, дело не в этом. Шантаж есть шантаж, грязная история, неважно, у кого вымогают – у хорошего или плохого. И потом ты ведь работаешь из любви к искусству. Какая тебе разница любит Марло жену или нет, это их дела. Главное – разгадать загадку. Тем более, здесь никаких зацепок, не понятно, откуда начинать.

– Ладно, я понял. Чем шантажируют этого Марло?

– Фото с женщиной.

– Любовница?

– Он божится, что любовницы нет.

– Фотомонтаж? Но тогда он дурак, что купился. Сегодня даже хороший монтаж можно определить достаточно быстро. Как доказательство в суде такое фото не прокатит.

– Нет, в том-то и дело, что фотография настоящая. Поймали его вот каким образом. Марло позвали на открытие новой сети ресторанов. Он стоял и разговаривал с кем-то, когда к нему подошла женщина с большим, по его словам, декольте. Улыбаясь, женщина шла прямо на него, буквально расталкивая всех по дороге, а подойдя к нему вплотную воскликнула: «О, Морис! Вот так встреча, не ожидала!» После чего обняла его и крепко поцеловала прямо в губы.

Пикар удивленно посмотрел на инспектора.

– По-настоящему? – уточнил он с насмешкой.

– Не в курсе таких подробностей. Марло сказал в губы.

– Ну и что он? Принялся целовать ее в ответ?

– Ну нет. Дамочка сразу же поняла, что ошиблась, стала долго и шумно извинятся, повисла у него на руке, охала, ахала, мол как ей неловко, и потом быстро куда-то исчезла. Среди гостей ее больше не видели, скорее всего она тут же ушла с мероприятия.

– Ловко придумано!

– Еще как! Через два дня Марло получил электронное письмо с прикрепленными к нему снимками, на которых он запечатлен, целующимся с той самой блондинкой. Неизвестные требовали за них десять тысяч в купюрах по двести евро.

– Он заплатил?

– А какой у него был выход? В противном случае фотографии грозились отправить адвокатам жены. И поди потом докажи, что дамочка с декольте ошиблась.

– Ну хорошо, Марло заплатил. Инцидент исчерпан, как говорится. А ты-то почему ухватился за этот случай? – сощурившись, спросил Пикар.

– Я было совсем забыл про этого невинно зацелованного, когда буквально через неделю после разговора с Марло услышал про абсолютно идентичный случай. В точности таким же способом деньги вымогали у Робино, он владелец хлебозавода в Масси. Только Робино не разводится, а счастливо женат, отец четырех детей. За дюжину фотографий с него взяли пятнадцать тысяч.

– А вот это скверно, – согласился Пикар, – угрожать отцу семейства в сто раз хуже, чем шантажировать одиночку-скупердяя.

– Я именно так и подумал, когда Робино рассказал мне о деле. Старина Пикар, – сказал себе я, – уж точно не оставит в беде многодетного папашу. К тому же это даст ему возможность потренировать мозги, чтобы не заржавели.

Ганье был прав, любопытство и желание восстановить справедливость пересилили.

– Ладно, – сказал Пикар, сверля глазами развалившегося в кресле бывшего комиссара, – я поговорю с Марло. Когда ему удобней со мной встретиться?

– 3 –

– Видите ли, я, месье Пикар, человек добившийся всего своим трудом, без посторонней помощи – сообщил Николя Марло.

Пикар окинул взглядом плотную фигуру владельца супермаркета, одетую в слегка мешковатый костюм, и утвердительно кивнул. Это могло означать что угодно. Кто-то мог посчитать, что Пикар восхищается стальной волей Марло, позволившей ему достичь немыслимых высот на торговом поприще, кто-то, что он одобряет целеустремленность и старательность коммерческого магната. Сам же Пикар вложил в этот жест ничего кроме обычной вежливости, хотя и допускал, что Марло не боится работы. Фамилия Марло, кажется, была на слуху лет 10 назад – Пикар постарался припомнить. Тот ли это Марло? Что-то связанное с риэлтерской компанией, строившей дешевое жилье на испанской ривьере.

– Так вот, – продолжал Марло. – Я зацепился за эту историю только потому что меня задело. Да, черт возьми, задело. Я горбачусь по шестнадцать часов в сутки, чтобы свети концы с концами, а тут просто так, ни за что хотят десять тысяч. Вы считаете это нормальным?

– Я? Не знаю, – ответил Пикар.

– Что значит не знаете?! – нетерпеливо сказал Марло.

Глава супермаркета помолчал, казалось, он действительно возмущен отсутствием мнения по этому вопросу у Пикара.

– Просто взбесило, что меня провели, как ребенка, – наконец объявил он. – Мне не оставили выбора. Эта женщина налетела на меня как коршун, я так растерялся, что даже не мог адекватно реагировать. Хотя реакция у меня всегда была быстрая, не правда ли, мадам Бабеш?

Последние слова были обращены к секретарю, хрупкой невыразительной женщине лет пятидесяти, стоявшей рядом с письменным столом, за которым восседал месье Марло. На патрона она смотрела почтительно и даже, как показалось Пикару, с некоторым страхом.

– Реакция у вас всегда молниеносная, месье, – подтвердила она с благоговением в голосе.

– Действительно, неприятное дело, – согласился Пикар. – Не могли бы вы рассказать мне все с самого начала, месье?

– Я рад, что вы серьезно отнеслись к моему делу и благодарен, что согласились помочь, – Марло говорил с достоинством. – Вы же понимаете, я не могу придать дело огласке и действовать официально. Адвокаты моей жены только и ждут, чтобы в меня посильнее вцепиться, я не могу бросить им такую жирную кость.

– Стервятники! – истерически добавила мадам Бабеш.

– Будьте добры, не уклоняйтесь от темы.

– Да, конечно. Меня позвали на презентацию новой сети ресторанов «Свежий и зеленый», они закупают в нашем супермаркете фермерскую продукцию. Презентация проводилась в одном из их ресторанов на Елисейских полях. Мы поехали туда с мадам Бабеш.

– Ох, это моя вина, – с горечью в голосе сказала мадам Бабеш. Мне не нужно было оставлять вас одного. Я ведь отлучилась всего лишь на минутку, хотела взять проспекты нового ресторана.

– Это, конечно, не совсем ваша вина, – сурово откликнулся ее патрон. – Но вам следует быть повнимательней и не отвлекаться на всякую ерунду, когда вы на работе.

Пикар шумно вздохнул.

– В общем, я стоял там и разговаривал, кажется, с Пармантье. И тут неожиданно подходит ко мне эта женщина в вульгарном красном платье с огромным декольте и буквально набрасывается как голодная кошка. Кричит что-то вроде «О, Жак, как давно мы не виделись!», хватает меня железной рукой и впивается мне в губы своим кроваво-красным ртом.

Мадам Бабеш всхлипнула. Месье Марло строго посмотрел на нее.

– Если бы вы не шлялись черт знает где, никто бы не смог подойти и накинуться на меня с поцелуями, – буркнул он.

– Как она выглядела эта женщина в красном платье? – спросил Пикар.

– Она была очень вульгарная, знаете, этот яркий макияж, длинные неестественные ресницы, обтягивающее все складки платье. Очень неприятная особа. И голос у нее такой резкий, визгливый, – месье Марло поморщился.

– Вы бы узнали ее, если бы встретили?

– Конечно, – неуверенно произнес директор супермаркета.

– Хорошо, что было потом?

– Через неделю я получил емейл, в нем было несколько фото с этой женщиной, целующей меня. В письме говорилось, что если я не хочу сообщать адвокатам жены о своем маленьком приключении, то должен отправить десять тысяч евро купюрами по двести по адресу Монтрей, рю дю Парк, 9 на имя мадам Аньес Ковийон.

– Ни стыда, ни совести у людей, – тихо проговорила мадам Бабеш.

– И еще там было написано, – продолжал месье Марло, – что когда деньги будут получены, мне пришлют ссылку на видеозапись, в которой эта женщина объясняет, что обозналась, она мол меня не знает и в связи со мной не состоит. Да, и если я обращусь в полицию, мне грозили записать и прислать еще одно видео, в котором эта ненормальная скажет, что я ее запугал и принудил, а на самом деле она и правда моя любовница и у нее от меня ребенок.

– Но ведь, – глаза мадам Бабеш расширились от испуга, – месье Пикар – он, конечно, не полиция, но он же с ними работает…

– Вы же понимаете, месье Пикар – сказал месье Марло, бросив недовольный взгляд на секретаршу, – что должны вести себя максимально осторожно. Нельзя допустить, чтобы …

– Заверяю вас, месье, – прервал его Пикар тоном, рассеивающим любое беспокойство, – я не сделаю ничего, что позволило бы шантажисту привести угрозы в исполнение.

Тон Пикара умиротворяюще подействовал на патрона и секретаря, и он продолжил:

– Можно взглянуть на видеозапись?

– Конечно!

Месье Марло нашел его у себя в документах и развернул ноутбук. Пикар нажал кнопку воспроизведения.

На видео была снята довольно полная блондинка в открытом красном платье с огромным декольте, в котором вздымалась молочно-белая грудь. Свет падал откуда-то сзади, так что лицо женщины с губами, накрашенными ярко-красной помадой, различить было трудно. Волосы ее были почти желтыми, завитыми в крепкие мелкие кудри, на правой щеке, около самого рта примостилась большая черная родинка. Полушепотом женщина сообщила, что сегодня вечером на презентации ресторана «Свежий и зеленый» с ней произошла забавная история. Она думала, что встретила своего знакомого и даже расцеловала его, но оказалось, что это совсем другой человек. Как потом выяснилось, это был совершенно не Морис, а месье Николя Марло, директор супермаркета «Перекресток». Завершая пространные объяснения о случайной встрече, женщина в красном платье хихикнула, сказала «Всем пока!» и послала воздушный поцелуй.

Пикар потер подбородок.

– Полагаю вы отправили деньги, раз видео у вас в компьютере?

– Да, они велели, чтобы на конверте с деньгами была отпечатана красная рамка, в которой таким же красным шрифтом было бы написано «Официальная повестка».

– Прямо на конверте? Интересно…

– О, я отпечатала несколько таких конвертов, – воскликнула мадам Бабеш. – Сейчас я вам их покажу! – Она поспешно вышла из кабинета.

Оставшись наедине с месье Марло, Пикар спросил.

– Сколько времени работает у вас мадам Бабеш?

– Около года. Вы думаете она имеет к этому всему отношение?

Пикар пожал плечами.

– Нет, вряд ли, – продолжал месье Марло. – Я ей доверяю. У нее мало мозгов, но зато она исполнительная, не задает вопросов и делает, как ей скажут. Только рассеянная очень. Вечно собирает всякие буклеты и проспекты. Вырезает статьи из газет! Скажите мне на милость, какую такую ценную информацию она надеется извлечь из этого мусора?

– Страсть к собирательству, – проговорил Пикар, – довольно безобидный порок. Однако же, раз мадам Бабеш все-таки была с вами в момент, как они его назвали – «маленького приключения», следует ее проверить.

– Да ради Бога. До этого, если мне не изменяет память, она работала секретарем у адвоката, кажется, его фамилия Плезанс. Причем работала долго, лет десять, до момента как он оставил практику, по-моему, вышел на пенсию. Потом целый год ухаживала за больной матерью. На самом деле она очень добрая женщина, жаль, тупа как пробка.

В этот момент вернулась Мария Бабеш, в руках у нее был большой белый конверт с отпечатанной на нем широкой красной рамкой, в которой прописными буквами было выведено: «ОФИЦИАЛЬНАЯ ПОВЕСТКА».

– Какая интересная надпись, – сказал Пикар повертев конверт в руках.

Патрон и его секретарша с надеждой взирали на него.

– Он мне очень пригодится, – изрек Пикар самым серьезным тоном, складывая конверт вчетверо.

Месье Марло облегченно откинулся в кресле – этот парень его не разочаровал.

– 4 –

Пикар старался не изменять своему правилу – проверять каждую, даже самую мелкую деталь.

Конечно, маловероятно, что недалекая мадам Бабеш с тремя извилинами в мозгу была подставным лицом, однако, следовало работать методично. Он разыскал мэтра Плезанс, который оставил практику и поселился в деревне в восемнадцати километрах от Парижа.

– Мария Бабеш? – уточнил пузатый старичок с румяным лицом. – Как же, очень хорошо ее помню! На редкость исполнительная и очень деликатная. Как раз то, что мне было нужно. Я специализировался на семейном праве, моих клиентов необходимо успокаивать и окружать заботой, чтобы они чувствовали себя в безопасности. Семейные дрязги очень выматывают и расшатывают даже самых сильных людей. Мария как раз умела так сделать. А что с ней? Надеюсь, все в порядке?

Пикар поспешил заверить, что мадам Бабеш в полном порядке, неприятности произошли у ее патрона.

– О, ну тогда он в надежных руках. Мария Бабеш сможет позаботиться о нем. Ума у бедняжки не так уж много, зато доброты хватит на сотню.

Попрощавшись с мэтром Плезанс, Жан Пикар отправился по адресу Монтрей, рю дю Парк, 9.

Дом под номером 9 оказался заброшенным одноэтажным зданием. Подойдя к нему поближе, Пикар заметил разросшуюся по краям от входа крапиву и стопки книг с пожелтевшими обложками, громоздившиеся внутри на незашторенных окнах. Сбоку, почти у самого угла висел покореженный почтовый ящик, набитый до отказа газетами и письмами. Почта валялась и прямо на земле под ящиком. Видно было, что многое из доставленного находится здесь уже довольно долго и успело побывать под дождем.

Пикар прошел вперед по улице. Дома на рю дю Парк были в основном одноэтажные, оштукатуренные в различные оттенки белого. Тротуар в заплатках асфальта кое-где перемежался вкраплениями из брусчатки. Ставни в домах были закрыты, на некоторых окнах имелись решетки.

Вернувшись к дому номер 9, Пикар подошел к двери и поискал глазами звонок, но его не оказалось. Пикар постучал в дверь, ответа не последовало. Минут через пять он постучал сильнее. Ответом по-прежнему была тишина.

Решив подождать еще некоторое время, Пикар принялся как бы невзначай разглядывать валяющуюся корреспонденцию. Носком он отодвинул разбухшую газету бесплатных объявлений, под ней лежал большой конверт с французским флагом и пометкой «Марка не требуется». Рядом валялись слипшиеся рекламные проспекты, на одном из них сообщалось, что до пятнадцатого апреля в обувном магазине «Репетто» будет проходить акция: две пары по цене одной.

Неожиданно дверь в доме напротив распахнулась, и на порог вышла мрачного вида женщина в засаленном халате и с сигаретой в руке. Пикар кивнул ей в знак приветствия и снова постучал в дверь – на этот раз не очень громко.

Не сводя глаз с Пикара, женщина подошла к ограде, отделявшей ее дом от горбатого тротуара, и облокотилась на нее.

– Эй, месье, – крикнула она обращаясь к нему, – вы к Аньес что ли пришли?

Пикар повернулся.

– Здравствуйте, мадам. Да, я друг мадам Ковийон, вы не знаете, она дома?

– Аньес? – переспросила женщина в халате и закашлялась. – Она тут давно не живет.

– Вот как? – Пикар вскинул брови. – А кто теперь тут живет?

– Вы не поняли, месье. Дом ее, но она живет у родителей, ниже по улице. И девочка ее с ней. А сюда приходит иногда, выставляет мусор и собирает почту.

– То есть дом пустует?

– Говорю же, – хрипло прокашляла женщина с сигаретой, – Аньес – у родителей, а дом для жилья не годится, там все стены сгнили. Сносить его будут, вот что.

– Печально, – Пикар с сожалением покачал головой. – А я, знаете, прислал мадам Ковийон приглашение на день рождения, но она не ответила, вот и забеспокоился. Может быть она его не получила?

Женщина пожала плечами и побрела назад в дом.

Пикар поискал конверт с красной рамкой в ворохе корреспонденции Аньес Ковийон и, ничего не обнаружив, отправился восвояси.

– 5 –

По сравнению с кабинетом месье Марло кабинет месье Рабино было намного больше и светлее. В нем имелись окна, через которые просматривался кусок автобана и две высоковольтные вышки. Пикар не без труда нашел положение в кресле, где на него не падало бы солнце.

Месье Рабино, рассматривавший Пикара из-под густых бровей, был чуть потолще месье Марло, с орлиным носом и идеальной круглой лысиной в середине головы. Его секретарша – мадам Халаби – в отличие от мадам Бабеш, была дородной брюнеткой с пухлыми щеками, но так же болтала без умолку и так же благоговейно взирала на патрона. Она, как выяснилось, отлучилась в тот самый момент, когда произошел злосчастный поцелуй.

– Господи, когда она успела его поцеловать, месье Пикар?! Я отошла буквально на секунду. Понимаете, в тот день было очень жарко, я постоянно пила воду. И мне нужно было в туалет…

– Вы пошли в туалет сразу, как приехали в ресторан?

– Ну да, мне нужно было срочно. Уже в машине было срочно, а как приехали так я сразу же и побежала. Там еще туалет внизу, надо спускаться, так неудобно…

– Шарифа, – строго сказал месье Рабино.

Мадам Халаби тихонько вскрикнула, бросила быстрый взгляд на патрона и замолчала.

– И пока мадам Халаби бегала по туалетам, – ядовито проговорил месье Рабино, – эта стерва меня поцеловала.

Заметив, что мадам Халаби как-то сникла, Пикар обратился к ней:

– Так вы не видели ту женщину?

– Нет, месье, я пришла и застала взволнованного месье Рабино. А этой женщины уже и след простыл.

– Что было потом?

– Потом мы пошли к метрдотелю, ну, чтобы узнать, кто она такая. Но метрдотель ничего не видел. Он как раз был занят с другими посетителями. Когда месье Рабино описал эту даму, метрдотель сказал, что это, видимо, мадам Пьерро. У нее на вечер был заказан столик. Мы стали ее искать, но она исчезла. И столик ее был пуст.

Дальнейшая история как две капли воды походила на предыдущую: электронное письмо с фотографиями, угрозы переслать их мадам Рабино. Отличались только сумма выкупа – пятнадцать тысяч евро – и адрес. В этот раз деньги, купюрами по пятьсот евро требовалось выслать Сильвии Бомануар по адресу Сержи, бульвар дю Пост, 56.

– Когда они прислали мне видео, – продолжал месье Рабино, – я сам поехал туда, месье Пикар. Как-никак пятнадцать тысяч.

– Конечно.

– Там был заброшенный дом, и мое письмо, вернее то, что от него осталось, торчало в почтовом ящике. Я дождался, когда останусь один, открыл калитку и вытащил конверт из ящика. Увы…

– Увы, конверт был разорван, а денег в нем не было.

– Поразительно, как вы это поняли? – с восхищением проговорил месье Рабино.

Пикар улыбнулся.

– Очевидно, что шантажист забрал бы деньги до того, как прислал вам разоблачающее его видео. Он или она приехал по адресу, взял деньги, а разорванный конверт оставил прямо там, чтобы все выглядело естественно.

– И никакая Сильвия Бомануар там не проживает.

Пикар согласился, что имя скорее всего вымышленное и отправился поговорить с метрдотелем, у которого месье Робино справлялся о поцеловавшей его женщине. Официант отыскался быстро, как раз была его смена. Он хорошо помнил тот случай.

– Шикарная женщина, очень стильно одетая и осанка такая королевская. Брюнетка с гладкими волосами. У нее был заказан столик на четверых на 19.00. Она пришла одна, заказ делать отказалась, сказала будет ждать остальных. А потом у нее, кажется, зазвонил телефон и она вышла на улицу, чтобы не мешать другим. И больше я ее не видел. Наверное, что-то срочное, и ей пришлось уйти.

Пикар кивнул и решил остаться на обед. В меню бизнес-ланча были карпаччо из утки и жареный цыпленок.

– 6 –

Припарковавшись прямо напротив входа в «Перекресток», Пикар попросил служащего супермаркета проводить его к кабинету месье Марло. Когда он подходил к нему, оттуда вышел молодой человек с бегающим взглядом. В руках у него была папка с логотипом банка Сосьете Женераль. Он с ног до головы окинул несуразную фигуру Пикара и поспешил к выходу.

Месье Марло, уставившись в компьютер, нервно водил мышью, на письменном столе были разбросаны банковские квитанции.

– О, месье Пикар, вы с доброй вестью?

– Мне совершенно ясно, как они действуют, – начал Пикар. – Отступные во всех случаях высылаются по адресу, где никто не живет, а хозяева приходят за почтой редко. Если вообше приходят. Имя может быть вымышленным, а может быть настоящим. Почта не проверяет, тот ли человек, живет по указанному на конверте адресу. Красная рамка и пометка «Официальное уведомление» нужны для того, чтобы письмом не соблазнился посторонний. Вряд ли кому-то захочется вскрывать письмо в котором его получателя вызывают в суд или просят оплатить штраф. Поэтому конверт точно случайно не возьмут. Куда потом деваются деньги мне пока неизвестно.

– То есть личность преступника вы так и не установили? – в голосе месье Марло чувствовалось легкое разочарование.

– У меня есть кое-какие идеи на этот счет. Как только появится что-то конкретное, я сразу же дам вам знать.

– Отлично! А вы головастый малый, Пикар. Если найдете этих мошенников, буду считать вас самым умным из всех полицейских.

– Ну что вы, до самого умного мне очень далеко.

– Еще и скромный. – месье Марло оторвался от экрана и посмотрел вслед Пикару. – Если не притворяется.

– 7 –

Жан Пикар сидел перед зеркалом в съемочной студии и терпеливо сносил манипуляции, которые производила мадам Моро с его лицом – в данный момент она растушевывала по щекам тональное средство. Одновременно, держа мобильный на вытянутой руке, он по громкой связи разговаривал с комиссаром криминальной полиции из главного отделения, месье Дельсартом:

– Сможете мне это устроить?

– Конечно, месье, без проблем.

– Мне нужны распечатки звонков с обоих телефонов за период между 1 и 30 июня. Если не получится за все дни, то хотя бы за период с 15 числа.

– Думаю, что получится за все дни.

– Очень интересное дело, – прокричал в трубку Пикар, стараясь перекрыть шум электрической бритвы, которой мадам Моро подравнивала его виски. – У провернувших его определенно чувствуется талант, не говоря уже о том, что женщина, которая целует тебя в губы, а потом извиняется за ошибку – отличная находка! Плохо только, что лицо, которое шантажируют такой малопривлекательный тип. Кстати, вы помните то дело с испанским риэлтером, который собрал деньги на строительство жилья в Малаге, а потом обанкротился? Фамилия Марло там не фигурировала?

Голос в трубке с готовностью произнес:

– Я выясню этот вопрос, месье.

– 8 –

На следующий день Жан Пикар получил электронное письмо с вложенными в него 2 файлами. В письме говорилось:

«Уважаемый месье Пикар, по вашему запросу направляю распечатку звонков и сообщений с телефонов, зарегистрированных на Марию Бабеш и Шарифы Халаби. Телефон, по которому 14, 15, 24 и 25 июня производились звонки с указанных номеров, принадлежит Милене Урсу, румынского происхождения, проживающей по адресу рю Сан-Жорж, 12. Милена Урсу работает в театре «Вельвет», находящемуся на рю Мальт Руж, 34, Париж.

Относительно судебного разбирательства по делу компании «Иммобилье эспаньол плюс» сообщаю вам, что месье Николя Марло проходил по нему фигурантом. Ему предъявлялись обвинения в растрате, подлоге и присвоение чужих средств. Суд оправдал его, поскольку не было найдено достаточно улик, свидетельствующих о его виновности.

Примите, уважаемый месье, мои заверения… и так далее и тому подобное».

Пикар позвонил по первому указанному в письме номеру и через час входил в кафе «Кармин», где за столиком у окна его ждала Мария Бабеш.

Увидев его, она поспешно встала и слегка потеряв равновесие, оперлась рукой на круглый столик.

– Давно меня ждете? – спросил Пикар и сел на стул напротив.

Как будто в тумане мадам Бабеш тоже села.

– Значит вам все известно? – срывающимся голосом проговорила она.

– Да, преступление раскрыто, – театрально проговорил Пикар, – я нашел шантажиста.

– Вам действительно все известно? – переспросила Мария Бабеш, делая ударение на слове «все».

– Да, думаю, да, – твердо сказал Пикар. – Вы с помощью своей знакомой – Милены Урсу, которая работает в театре – организовали всю операцию. Вы знали заранее, на какое мероприятие пойдете вместе с патроном, вы же планируете его расписание как секретарь. Прибыв туда, вы отлучились под благовидным предлогом, оставив Марло в одиночестве. После чего на сцену вышла ваша знакомая и, приняв Марло за своего знакомого, жарко расцеловала его. Вы же в это время были где-то поблизости и снимали всю сцену на телефон.

Ну а потом оставалось только отослать емейл с требованием денег в обмен на видео с признаниями незнакомки.

Мадам Бабеш помолчала, потом с достоинством выпрямилась и твердо сказала:

– Да, именно так все и было. Вы ничего не упустили из случившегося, и мне нечего добавить к сказанному.

У нее задрожал подбородок, и она шумно вдохнула.

– Совершенно нечего? – спросил Пикар.

– Да, нечего. Я грязная шантажистка, и вы меня изобличили.

– И вы не собираетесь защищаться?

Мария Бабеш с вызовом посмотрела на него.

– Нет. Я виновата, но оправдываться я не буду. Что сделано, то сделано. Не знаю, поймете ли вы меня… Я ведь решилась на это от отчаяния.

– От отчаяния?

– Да, настоящему французу, наверное, сложно будет это понять. Видите ли я – обычная женщина предпенсионного возраста без особых достоинств и профессии. Приехала в Париж тридцать лет назад из Румынии, поступила здесь в университет, хотела изучать французскую литературу – я бредила ею с детства – но не хватило пороху закончить учебу. Я не очень-то умна, месье Пикар, и литературных склонностей у меня нет. Университет пришлось бросить, я устроилась кассиром в магазин на заправке, потом нашла работу секретарем. Но все это не давало стабильности. Время шло, карьеру я не сделала, с каждым прожитым годом мне становилось все страшнее. Будущее рисовалось в черных красках, я видела себя доживающей век в румынской провинции, из которой я когда-то давно сбежала. У меня до сих пор нет гражданства, и каждый год я хожу продлевать свой вид на жительство, которого меня могут лишить в любое время. Нас очень много таких несчастных эмигрантов, никому не нужных здесь, оторвавшихся от жизни там, у себя на родине, отчаявшихся пожить по-человечески хоть какое-то, пусть недолгое время.

Мадам Бабеш шумно вздохнула и смахнула слезы:

– Ну вот мы собрались вместе, несколько таких женщин-эмигранток… и я предложила такой вот способ заработать немного денег. Идею мне подсказала моя кузина Милена, она актриса, приехала из Румынии всего семь лет назад, и ей повезло устроиться в один экспериментальный театр на Монмартре. Она легко входит в любой образ, может сыграть и вульгарную базарную бабу и рафинированную леди. У нее правда талант. А костюмы и бутафорию можно всегда позаимствовать прямо в театре.

– Дело, наверное, было очень выгодным? – с восхищением заметил Пикар. – Сколько же всего человек в нем участвует? Или может лучше спросить, сколько важных боссов вам удалось перецеловать?

– Месье Робино был восемнадцатым, – ответила мадам Бабеш.

Пикар присвистнул.

– Вот это да! У вас прирожденный организаторский талант. Да и преступница вы прекрасная. Организовали шантаж, не тряся при этом пистолетом перед лицом запуганной жертвы и не похищая любимую собачку у богатой вдовы.

– Преступница… – тихо повторила Мария Бабеш, – да, без сомнения, я самая настоящая преступница, хотя и не чувствую себя ею.

– А кем же вы себя представляете?

– Не знаю… вы, безусловно, правы, я нарушала закон. Но видите ли, те боссы, которые нанимают нас. Они ведь не самые приятные экземпляры. Почему вы думаете они нанимают секретарями выходцев из Румынии, Туниса или Мадагаскара? Потому что платить им можно меньше, а работой нагружать побольше. Эмигранты хотят остаться во Франции, боятся, чтобы их не выслали, поэтому стараются сильней. Никто из нас не пойдет в полицию, если его оскорбят на рабочем месте или забудут вписать медицинскую страховку в трудовой контракт. Были и похуже случаи… – Мадам Бабеш отвела взгляд. – Все это очень неприятно. А самое досадное, что ты никак не можешь повлиять на ситуацию, и от этого бессилия копится стресс. Не знаю, понимаете ли вы меня.

– Конечно, понимаю.

– И потом они так сорят деньгами. Месье Марло играет в он-лайн казино и проворачивает какие-то сомнительные операции на бирже. Я в этом мало что смыслю, но все же поняла, что сделки там полулегальны. Поэтому я подумала, что большой беды не будет, если мне подарят несколько тысяч евро за хорошо сделанные фотографии. Тем более деньги этим людям не тяжким трудом достались.

– Старая как мир история о благородном разбойнике, – тихо промолвил Пикар. – Скажите, мадам Бабеш, а случалось, что кто-то не поддавался на угрозы?

– Нет, за все время такого не случилось ни разу.

– Интересно.

– И мне интересно. Это означает, что все они боялись, понимаете, месье Пикар? Боялись, что жены им не поверят, если они скажут, что это подстроено, и кто-то их шантажирует. Ведь они могли сказать правду, защищаться, отстаивать ее, но выбрали платить и не связываться. Потому что струсили.

– В самом деле. Но и фото были весьма правдоподобными.

– Да, Милена бесподобная актриса. Видели бы вы ее в «Долорес Клейборн», она там играет 65-летнюю главную героиню и как играет! Ни за что не скажешь, что ей всего-то 32 года!

– А заброшенные дома, куда посылали выкуп?

– Это была идея Шарифы. Она как раз живет рядом с одним из таких домов. Хозяева появляются там очень редко и не задерживаются больше часа, поэтому можно было не волноваться, что письмо перехватят. К тому же в большинстве случаев письмо поручали отправить секретарю. Тогда мы просто забирали деньги, а конверт выбрасывали.

– А все эти отлучки в момент перед роковым поцелуем?

– Это устроить проще простого. Главное, найти подходящий предлог – пойти за буклетами на выставке или в туалет в ресторане. Быть поблизости, чтобы поймать нужный ракурс для фото, и остаться незамеченной не так уж сложно. С глаз долой, как говорится, из сердца вон. Секретари вообще сродни человеку-невидимке, их почти никогда не замечают.

– Вы хороший психолог, мадам Бабеш, так тонко все рассчитали и организовали, – похвалил Пикар. – А еще прекрасная актриса, не хуже вашей Милены. В тот день, когда я приходил к месье Марло, вы вели себя как ни в чем не бывало. Не отрицайте, мадам, может вам не удалось окончить университет, но мозги и находчивость у вас есть.

– Пусть так, но все же меня поймали, – сказала мадам Бабеш.

– Только благодаря моему двадцатилетнему опыту в криминалистике, иначе и я бы не разобрался. После разговора с месье Рабино, я понял, что это дело – одно из цепи подобных событий. Я заметил, что в обоих случаях фигурировал секретарь, который отлучался в самый ответственный момент. Мне оставалось только по своим каналам получить распечатку звонков с мобильного обоих секретарей. За день до того и в день, когда их боссов целовали незнакомые женщины, они звонили по одному номеру, принадлежащему, как выяснилось, Милене Урсу, актрисе из театра «Вельвет». Все очень просто, как видите.

– Вы были очень добры, – Мария Бабеш ласково посмотрела на него, – поэтому я позволю себе попросить вас. Я понимаю, что должна буду отвечать за свои поступки. Скорее всего меня посадят в тюрьму. Но месье Пикар, можете ли вы замолвить за меня словечко, чтобы меня не высылали из Франции? Видите ли, год назад я перевезла сюда из Румынии больную мать, я смогу ухаживать за ней, только если останусь здесь. Ей необходимо покупать лекарства… если ей придется возвращаться в Румынию, боюсь, она просто не выдержит этого. А я даже из тюрьмы смогу ей хоть чем-то помогать. Можно ли как-то устроить дела с миграционной службой? Или это слишком большая просьба?

– Не спешите, мне кажется, я смогу придумать кое-что получше, – успокоил ее Пикар. – Однако, взамен я потребую у вас одну вещь. С шантажом необходимо покончить. Боссов больше не должны целовать. Согласны?

– Вы еще спрашиваете?! Конечно, да!

– И вы вернете деньги месье Марло.

Мария Бабеш повернулась и сняла большую сумку, висевшую на спинке стула. Порывшись в ней, она достала пухлый конверт и передал его Пикару.

– Там вся сумма до последнего сантима.

Держа конверт под столом, Пикар ловко и незаметно пересчитал деньги.

– Мне кажется, я смогу повлиять на месье Марло, и он не станет подавать в суд, – сказал он вставая.

– Ох, месье Пикар! – руки Марии Бабеш сложились в молитвенную лодочку. – Вы самый замечательный человек на свете!

Улыбнувшись на прощание, Пикар кивнул и вышел.

– 9 –

Месье Марло встретил Пикара у двери своего кабинета:

– А, Пикар, это вы? Как успехи в нашем деле?

– Сначала у меня к вас вопрос, – сказал Пикар, опускаясь в кресло. – Мне известен шантажист, и я смогу доказать, что именно он подстроил поцелуй на презентации, однако, денег в этом случае вы, конечно, не получите.

– Вот как? – месье Марло удивленно вскинул брови. – И с чем это связано?

– Я ведь не полицейский, – Пикар не обратил внимание на его вопрос и продолжал развивать тему, – я и за дело-то взялся исключительно из любви к искусству. Если вы понимание о чем я. Деньги я вам верну, если вы не пойдете в суд. А если пойдете, и я вам настоятельно советую именно так и поступить, то получите большое моральное удовлетворение, поскольку правосудие восторжествует. Именно так должен поступать любой честный гражданин.

– Хм, есть о чем подумать.

– Ход за вами. Шантажисту место в тюрьме. Думаю, что все, кто вас знает, без сомнения одобрят такой ход.

– Конечно одобрят, и еще заявятся поглазеть на меня в суд, – желчно сказал месье Пикар. – Будут смотреть и смеяться, как адвокаты моей жены станут выворачивать меня наизнанку и спрашивать: «Вы уверены, что не знаете эту женщину?» А потом скажут, что я испугался, или что я скупердяй, не желающий платить жене.

– Так как вы решили?

– Лучше деньги, – твердо сказал месье Марло. – Не хватало еще всю эту грязь выносить на публику.

Пикар раскрыл кожаную папку, которую принес с собой, и вытащил конверт с десятью тысячами евро после чего передал его месье Марло.

– Так кто же этот мерзавец? – глухо бросил месье Марло.

– Деньги у вас, поэтому вопросов больше быть не должно, – развел руками Пикар.

– Да, я понял, – месье Пикар открыл ящик стола и бросил туда конверт, – просто любопытно, кто меня так подловил. Вам я что-то должен за труды?

– Мой гонорар на ваше усмотрение. Я не настаиваю, – Пикар помолчал, а потом добавил: – Меня, вы знаете, привлекают в основном расследования убийств…

Месье Пикар рассеянно слушал.

– Да-да, вы ведь снимаете программу о всяких громких преступлениях. Как она называется? «Судилище», кажется, – припомнил он.

– Совершенно верно. Кстати, вы мне напоминаете одно дело, о мошенничестве с недвижимостью в Испании. Один из фигурантов был до боли похож на вас. Директор агентства по недвижимости, тоже очень состоятельный человек. И представьте – взял деньги у людей, а жилье не построил. Удивительно, почему я именно о нем подумал.

Рот у месье Марло непроизвольно открылся, а на лбу выступили капельки пота. Он шумно вздохнул и откинулся в кресле, лицо его было бледным.

Выдвинув ящик, он вынул оттуда конверт с деньгами и бросил его перед Пикаром.

– Держите, считайте это платой за беспокойство.

– Но это слишком много за беспокойство.

– Нормально. Берите, Пикар.

– Ну раз вы настаиваете. Отдам их на благотворительность.

– Отдайте кому хотите.

– Мне кажется, не будет излишне напомнить вам, месье Марло, – Пикар понизил голос, – вам в данном случае нужно быть поаккуратнее.

– Не волнуйтесь, – мрачно проговорил месье Марло, – я буду очень аккуратным.

Пикар вышел.

– Все-таки интуиция меня не подвела, – подумал он, направляясь к машине.

– 10 –

– Ну надо же! – Мария Бабеш с удивлением разглядывала конверт с деньгами. – Милена, ты только посмотри, – с восторгом произнесла она, показывая его внутренности подруге.

– Там кажется еще записка? – спросила Милена Урсу, пытаясь разглядеть содержимое конверта. – Письмо от поклонника?

Мадам Бабеш принялась читать:

«Дорогая мадам Бабеш!

Хотелось бы передать прилагающиеся средства на благотворительные нужды. Уверен, вы сможете правильно ими распорядиться.

С наилучшими пожеланиями, Жан Пикар».

– Мария, – сказала Милена Урсу, – ты же понимаешь, что нам повезло выйти сухими из воды? История могла бы сложится не так удачно.

– Да, все могло быть намного хуже, – согласилась Мария Бабеш, – Но теперь все позади, Милена. Не целоваться тебе больше с незнакомыми мужчинами и не записывать признательные видео с обознашками.

В голосе ее послышалось легкое озорство.

– Ах, Милена! – воскликнула она. – Как жаль! Но ничего, если этот способ нельзя использовать для шантажа, то для знакомства с интересными мужчинами он точно пригодится.

Проба пера месье Пастера

– Не посмотришь один рассказик? – спросил Жан-Поль Пастер, подливая себе вина.

Жан Пикар, сидевший напротив него за столиком, растянул губы в улыбке.

– Если хочешь… А чей он?

– Какая разница, – ответил месье Пастер, краснея.

– Нет разницы?

Месье Пастер вздохнул и, склонив голову набок, посмотрел на Пикара.

– Мой это рассказ… Захотелось, знаешь, попробовать силы в литературном творчестве. Пациентов летом мало, потом такой возможности не будет… – он вытащил из портфеля пачку отпечатанных листов. – Посмотри и скажи, выйдет из меня что-то путное или лучше мне не лезть в это. Или не смотри, мне и так неловко.

– А что там за история?

– История реальная, как раз в духе твоего «Судилища». Типа детектива, только не детектив. Просто таинственный случай.

– И ты хочешь, чтобы я проник в тайну?

– Уверен, ты сразу догадаешься, что к чему. Хотя, если поймешь не слишком быстро, значит сюжетец не так уж и плох.

– Ты ведь помнишь, да, что я двадцать пять имею дело с полицейскими расследованиями? – уточнил Пикар.

Месье Пастер кивнул.

– Я готов рискнуть.

Официант принес коньяк. Держа рюмку в одной руке, Пикар откинулся на стуле и углубился в чтение.

Текст Жана-Луи Пастера

– И как ей удалось отвадить его от лучших друзей? – кипел от возмущения месье Робино.

Тот же самый вопрос беспокоил и других, знавших Гаспара Шуке. Невероятное превращение кутилы и бабника в ручного кролика! И все это благодаря мадам Шуке – Лесли – которую сам месье Шуке называл не иначе как «идеальной женщиной», имея в виду, правда, совсем не то что понимает под этим большинство.

Гаспар Шуке владел в Кале большим автомобильным салоном, в гигантских витринах которого были выставлены словно равнодушные звезды на ночном небосклоне лоснящиеся Мерседесы. Днями напролет он усердно трудился, а вечерами сбрасывал стресс в пабах вместе со своими закадычными друзьями – Эмриком Робино и Тома Камийем. Бессонные ночи совершенно не отражались на облике месье Шуке, и на следующее утро он свежий и, самое главное, трезвый уже с десяти часов был на работе.

Гаспар Шуке обладал телом атлета и лицом морского волка, почерневшим от загара. Несмотря на возраст, приближавшийся к пятидесяти, на вид ему было не больше сорока. Шуке знал об этой своей особенности и очень ею гордился. На вопросы о том, сколько ему лет, он кокетливо отвечал: «А сколько дадите?» Точный возраст не давал никто.

Месье Шуке любил прожигать жизнь. Выпивка, женщины, экстремальный спорт, злачные места – все доставляло ему несказанное удовольствие. Он вел себя как закоренелый холостяк, оставаясь при этом счастливо женатым. Месье Робино и месье Камий вынуждены были придумывать правдоподобные предлоги для ночных отлучек, а кроме этого звонить своим благоверным и докладывать, что «встреча затягивается», или негодовать, что «проклятый отчет сам себя не напишет». Гаспар Шуке никогда не оправдывался и не извинялся, чем сильно бесил приятелей.

– В чем твой секрет? – восклицали они.

– Какой ответ вас устроит? – самодовольно улыбаясь, говорил им Шуке. – Мне повезло, дома у меня идеальная жена.

Лесли была его второй женой. Первая, по рассказам знавших месье Шуке в те времена, тоже была идеальной женщиной все десять лет пока длился их брак. Месье Шуке вел свою обычную свободную жизнь, жена безропотно ждала его дома. На одиннадцатом году совместной жизни, в очередной раз вернувшись под утро, месье Шуке обнаружил, что жена его бросила. Записки она не оставила, унесла с собой только личные вещи и свое одиночество. Супруги увиделись вновь лишь на бракоразводном процессе, где мировой судья расторг брак в ту же секунду, как они заявили о своем намерении. На следующие десять лет Гаспар Шуке с головой ушел в работу. А потом появилась Лесли.

Она откликнулась на вакансию секретаря, которую месье Шуке дал в местную газету. Ему необходим был кто-то, чтобы общаться с клиентами и заполнять счета-фактуры. Раньше этим занимался сам месье Шуке, но теперь бизнес разросся, и требовались новые рабочие руки. Лесли, сорокалетняя хорошо сохранившаяся блондинка, сразу же согласилась на небольшую зарплату и ненормированный рабочий день. За все время работы она ни разу не ошиблась в расчетах, не накричала ни на одного посетителя и не разбила ни одной чашки, в которых носила кофе патрону. Ни одной самой маленькой оплошности. Она действительно была идеальной. Или идеально незаметной, как говорили сплетницы, обитавшие в Кале ла Пляж и бывшие в курсе семейной жизни четы Шуке. Кроме этого Лесли хорошо разбиралась в бухгалтерии и знала, как проверить уровень тормозной жидкости в машине.

Постепенно месье Шуке так привязался к Лесли, что уже не мог без нее обходится. Последовало предложение выйти за него замуж, на которое Лесли ответила согласием. После женитьбы жизнь месье Шуке не изменилась ни на йоту – днем работа, вечером злачные места.

Год назад во время особо обильного возлияния в одном из спорт-баров месье Шуке почувствовал себя плохо. Голова его закружилась, тело бросило в холодный пот, а в глаза как будто насыпали толченого стекла. Все, конечно, решили, что он притворяется – месье Шуке ведь даже гриппом никогда не болел. Однако, когда он потерял сознание, стало ясно, что и речи нет о притворстве. Приехавшая скорая доставила его в реанимационное отделение, где он впал в кому. Только через неделю месье Шуке пришел в себя, а спустя еще несколько дней выписался домой, с рекомендацией не злоупотреблять алкоголем. Мадам Шуке горячо заверила медперсонал, что с этого момента ее муж больше не пьет.

С тех самых пор завсегдатаи больше не видели месье Шуке в ресторанах и ночных клубах, а вскоре он перестал появляться и на работе. Все свое время месье Шуке проводил теперь дома, лежа или сидя на диване. Тело его охватило какое-то необыкновенно приятное оцепенение, можно даже сказать блаженная нега. Она заставляла его спать по двенадцать часов в сутки, притупляла чувства и сковывала по рукам и ногам. Месье Шуке больше не мог есть и передвигаться без посторонней помощи, и его жене пришлось взять на себя роль сиделки. Само собой разумеется, что пересуды о том, чем на самом деле болеет месье Шуке, а также о роли Лесли в загадочной немощи хозяина автосалона, в узких кругах не прекращались ни на минуту.

Месье Тома Камий, владелец автомобильного салона Вольво, и по совместительству бывший собутыльник месье Шуке, решил справиться о здоровье друга и нанести визит вежливости. Войдя в дом, он увидел своего недавнего товарища по разгульной жизни полудремавшим в кресле около окна. Мадам Шуке с выражением полнейшего восторга на лице хлопотала вокруг него. Месье Камий отметил про себя хороший цвет лица и умиротворенное выражение, застывшее на физиономии друга.

– Вы тут располагайтесь, – приветливо сказала мадам Шуке, – а я пойду приготовлю коктейль для Гаспара.

Заметив удивление месье Камия, она поспешно добавила:

– Коктейль витаминный – апельсиновый сок, гранат, грейпфрут и замороженная малина. Алкоголя в доме мы не держим.

Вернувшись, спустя десять минут из кухни с большим высоким бокалом, в котором пенилась фруктовая смесь, она нежно обняла мужа и сунула ему в рот соломинку. Месье Камий получил банку холодной кока-колы.

Шумно втянув напиток, месье Шуке поморщился.

– Не сладко, милый?

Лесли обернулась к месье Камию и пояснила:

– Ему все кажется горьким. Нарушение вкуса. Дизгевзия, – кажется так называет это доктор. Приходится почти во все добавлять сахар.

Покидая дом, месье Камий с сожалением подумал, что автомобильный салон Мерседес в Кале Ла Пляж, вероятно, скоро прекратит свое существование. Судя по всему до выздоровления месье Шуке было еще очень далеко. И это несмотря на всю заботу, которой окружала его Лесли.

Месье Робино, хозяин автосервиса, торговавшего, в том числе подержанными Мерседесами, считал месье Шуке конкурирующей организацией, что, однако, не мешало им раньше напиваться вместе. Месье Робино тоже посетил дом на бульваре генерала де Голля, намереваясь разведать обстановку и выяснить возможные перспективы предприятия-соперника. Возвращаясь к машине, он довольно потирал руки: Шуке на работе давно не появлялся, а бизнесом теперь всем руководила Лесли. По мнению месье Робино, это означало, что дни компании были сочтены. Может Лесли и идеальная жена, и опытный бухгалтер, но как руководитель она никуда не годится, и значит автосалон Мерседес на всех порах идет к банкротству. Срок, в который произойдет окончательный крах, месье Робино оценивал в один месяц. Максимум в полтора.

***

Мадам Ванье, полная женщина, повидавшая много людей на своем веку, благодаря тому, что работала потомственной гадалкой, сидела в гостиной своего дома на бульваре генерала де Голля и поглощала уже второй шоколадный эклер, запивая его кофе. Напротив нее в кресле устроилась мадам Брюгьер, низенькая, упитанная, с вечно недовольным лицом, к слову сказать, тоже потомственная гадалка. Поскольку мадам Ванье ворожила в квартале Ла Пляж, а мадам Брюгьер – в Бо Марэ, коммерческие интересы прорицательниц не пересекались. Это позволяло сохранять приятельские отношения.

– Я ни за что бы про нее такое не подумала! – сказала мадам Ванье, делая упор на слове «такое». – Она красивая и умная женщина… И вдруг приходит ко мне и просит навести на него порчу! Сделайте мне говорит, мадам Ванье, приворотное зелье, представляете? Хочу, чтобы мой муж перестал пить и шляться по кабакам и был только со мной, и ни на минуту бы от меня не отлучался. Как вам это понравится?

– В жизни всякое бывает, – неопределенно заметила мадам Брюгьер. – А вы владеете техникой приворота?

Мадам Ванье поджала губы и выпятила подбородок.

– Естественно, дорогая. Это сложно в кармическом отношении, порча или приворот – это ведь черная магия. После нее нужно чистить собственную ауру и освобождать от грязи чакры, но при желании, конечно, возможно.

– Поразительно! У вас настоящий дар!

– Так вот, я считаю, что мадам Шуке задумала извести мужа, иначе зачем ей брать такой грех на душу?

– Зачем ей изводить мужа?

– Деньги, конечно, для чего еще избавляются от мужей? У мадам Шуке – это второй брак, так-то она вдова. Первый супруг ее был хозяином сахарного завода в Кулоне, умер при загадочных обстоятельствах.

Мадам Брюгьер, затаив дыхание, подалась вперед.

– Да что вы?!

– Купался в море и утонул.

– Он не умел плавать? – предположила мадам Брюгьер.

– Почему же не умел? Умел, даже в каком-то заплыве взял второе место. По официальной версии он утонул, потому что был пьян.

– Какой ужас, – отметила мадам Брюгьер. – И много досталось его жене?

– Много – не много, достаточно для безбедной жизни. Только я вот чего не пойму: зачем наводить порчу, если проще отравить, ну или устранить его каким-то другим способом? Подсыпал чего-нибудь в кофе, – тут мадам Ванье посмотрела на чашку, которую держала в руках, – или в суп, например, и дело сделано. Дочь мадам Шуке работает в больнице, она бы уж смогла достать какой-нибудь яд, который нельзя опознать на вскрытии.

– Наверное, она не хотела пятнать руки кровью. Все-таки убийство – это грех.

– Пфффф… Как будто порча не грех! Я вам скажу, дорогая, порча – это грех в сто раз худший, чем убийство. И знаете почему? Потому что вы обращаетесь к силам, которые во много раз могущественнее вас. Что будет, если они выйдут из-под контроля? Обуздать их потом сможет только очень сильный медиум.

– Такой, как вы, дорогая!

– Да, я бы смогла. У меня есть такие способности, – с достоинством заметила мадам Ванье.

***

– Человеческая глупость, поистине бесконечна! – возмущался доктор Селье. – Некоторым хочется посоветовать просто заткнуть фонтан.

Секретарша доктора, мадам Шаппуи озадаченно посмотрела на него.

Она не помнила, чтобы раньше ее патрон так злился и употреблял выражения вроде «заткнуть фонтан». Мадам Шаппуи сделала вывод, что кое-кто, действительно, перегнул палку, раз доктор Селье бушует, словно июльская гроза.

– Перевернули все с ног на голову! – продолжал он. – Человек всецело посвятил себя другому, но им кажется, что он это делает из эгоистических побуждений… И где логика, я вас спрашиваю?!

– Вы имеете в виду мадам Шуке?

– Вот именно! Они болтают, что она опоила чем-то мужа, чтобы тот сидел дома и принадлежал только ей.

– Я слышала про такое, – секретарша кивнула. – И знаю, откуда растут ноги у этих сплетен. Из истории с первым мужем Лесли. Обстоятельства его смерти никак нельзя назвать заурядными. Пойти в мае месяце купаться в море, а до этого выпить целую бутылку виски прямо на пляже – это не поддается объяснению…

– Я в курсе, – проворчал доктор Селье. – Но там же было расследование, которое установило, что смерть произошла от несчастного случая. Они что считают полицию идиотами, которые в первый раз нашли утопленника? Они-то, которые трупы видели только по телевизору, как определили, что смерть насильственная?! Тоже мне диванные эксперты.

– Совершенно с вами согласна… Просто болезнь месье Шуке выглядит очень странно для обывателей. Сколько докторов его обследовало, и ничего не обнаружилось. А человек при этом в состоянии овоща. Естественно, что возникают догадки.

– Просто мне непонятно, – сказал доктор и слегка покраснел, – почему обвиняют Лесли. Она всем сердцем хочет, чтобы Шуке выздоровел, ездила с ним в Париж к известному профессору-неврологу, в Монпелье в университетскую клинику. Собиралась даже в Америку, но я отговорил. Нет смысла, там такая же аппаратура как и у нас, а на сканерах и энцефалограммах у Шуке все в норме.

– А вы, доктор, полагаете, что в данном случае имеет место психосоматика?

– С вероятностью почти сто процентов. Я предлагал показать его психиатру. Но она и слышать не хочет, убеждена, что это органическое поражение из-за алкоголя. Шуке же пил как сапожник всю свою сознательную жизнь! Но какое там поражение, если все анализы в норме? Ума не приложу, где еще искать! И ее мне жаль, с этим мнимым больным, у нее вся жизнь теперь вертится вокруг него.

Мадам Шаппуи участливо кивнула. Она давно уже заметила, что интерес доктора Селье к этому случаю вызван не столько загадочной болезнью, сколько прекрасными глазами Лесли Шуке.

***

За время своей болезни Гаспар Шуке сильно прибавил в весе. Большую часть времени он лежал в кровати или на диване в гостиной и смотрел телевизор. Иногда он чувствовал себя получше и тогда мог ходить из угла в угол, старчески волоча ноги. Он не переставая думал о Лесли. Как ему повезло с ней! Она взяла на себя не только уход за ним, но и все дела в конторе. Без нее бизнес давно уже развалился, а сам он скорее всего захлебнулся бы в тарелке с супом.

Идеальная женщина!

– Я сейчас очень устал, дорогая, – слабо сказал месье Шуке, откидываясь на подушки. – давай переговорим обо всем потом… Завтра.

Лесли ласково посмотрела на него.

– Конечно, милый, поговорим завтра. Да там и дел-то. Так, одно предложение.

– Что за предложение? От кого?

– Я не сильно поняла, какая-то компания или один человек. В общем кто-то хочет инвестировать в твой бизнес или даже купить его часть.

Месье Шуке слегка оживился.

– А? Это может быть интересным. Ты пока поговори с ними, запроси у них официальную бумагу, пусть оформят оффер в читаемом виде. Если дело стоящее – подпиши соглашение о намерениях. От моего имени.

– Ой, нет, – испуганно воскликнула Лесли, – подписывать я ничего не буду! Сам подпишешь, когда выздоровеешь.

– Лесли, – месье Шуке строго посмотрел на жену, – ты же видишь в каком я состоянии. Одному Богу известно, сколько еще оно продлится. Если ты будешь упрямиться и боятся расписаться за меня на самой простой бумажке, то что мы будем делать, когда придется подписать договор об инвестициях? Бизнес тогда лопнет, и на что мы будем жить?

У Лесли защемило сердце. Даже в болезни муж не переставал заботиться об их совместном благополучии.

– Ох, дорогой, я так хочу, чтобы ты скорей поправился! – воскликнула она. – На работе мне без тебя долго не справится. Ты же знаешь, я такая трусиха. Боюсь сделать что-нибудь не так, и будет потом только хуже. Вон из налоговой опять звонили в прошлую пятницу, а я испугалась и не стала перезванивать.

– А этим что нужно?

– Им не понравилось, что я внесла нашу поездку в Марокко на счет расходов по медицинской страховке. Ну и так всего по мелочи спрашивали: откуда эта накладная, а вот тут почему перерасход…

– Вот сволочи! – проворчал месье Шуке. – Еще и расходы на медицину хотят присвоить. Только и ждут, на чем меня подловить! Выбрали момент, когда я не могу им противостоять и набросятся сейчас как стая шакалов.

***

Вдруг совершенно неожиданно Гаспар Шуке пошел на поправку. Довольно быстро он уже мог держать в руках вилку с ножом и передвигаться по дому без посторонней помощи. Сковывающее оцепенение постепенно спадало, контроль над телом возвращался, месье Шуке перестал волочить ноги при ходьбе и начал бывать в саду. Через неделю он попробовал сесть за руль и доехать до яхт-клуба на другом берегу канала Пьеретт. Не без труда, но ему это удалось.

Три недели спустя месье Шуке впервые пришел на работу, а еще через некоторое время принялся трудиться в обычном режиме. Разбираясь в делах, накопившихся за год его отсутствия, он обнаружил в них сильный беспорядок. Особенно это касалось финансовой отчетности. В некоторые месяцы дебет не сходился с кредитом, а крупные суммы перемещались со счета компании на личные счета его и Лесли. Некоторые платежи вернулись назад, некоторые – так и канули в лету.

Месье Шуке понимал, что не может винить жену во всей этой путанице. Безусловно, она стала ее причиной, но ведь Лесли хотела как лучше! Руководить таким большим предприятием – работа не из легких, и Лесли, на его взгляд, справилась с делом блестяще. Даже если допустила значительные промахи. Теперь он в порядке и сможет поправить все, что вышло из строя за год.

Однажды ночью его разбудил телефонный звонок. Лесли тогда не было дома, на уик-энд она уехала навестить дочь, имевшуюся у нее от первого брака, и маленького внука.

– Вы, месье Шуке, хозяин автосалона Мерседес Кале – Ла Пляж? – осведомился хриплый голос в трубке.

Месье Шуке подтвердил.

– С вами говорит начальник бригады пожарных. Мы почти потушили ваше здание. Жертв нету, слава Богу. А все что было внутри, все к черту… С вами потом свяжется страховщик, и все подробно объяснит, как и чего, но я уже сейчас могу сказать, что мы имеем дело с поджогом.

Остаток ночи месье Шуке просидел на кровати, обхватив голову руками и уставившись в пол.

***

После своего чудесного выздоровления месье Шуке должен был регулярно являться на прием к доктору Селье, чтобы, если болезнь не дай Бог вернется, у того была возможность точно зафиксировать ее начало. В обществе доктора Шуке чувствовал себя под защитой, будто на страже его стояли все достижения современной медицины. Доктор был рассудительным и умным человеком, и, казалось, одним только видом мог исцелить любой недуг. Когда он узнал о пожаре в автосалоне, то сильно возмутился.

– Какое варварство! – громогласно провозгласил он. – Я надеюсь полиция уже выяснила, кто это сделал?

– Да что вы! Разве такие вещи выяснишь? Негодяи знали, где находятся камеры наблюдения и прошмыгнули так, чтобы их не было видно. Поэтому и искать-то некого.

– Не скажите, у полиции есть и другие методы. И без камер можно вычислить преступника. Вот увидите, его или их обязательно найдут.

Месье Шуке махнул рукой.

– Наверняка конкуренты. Завистников у меня хватает. Думали, что я помру скоро, и тогда они смогут прибрать к рукам мой бизнес. Но я их разочаровал, – он ухмыльнулся. – Ну что доктор, каковы мои дела?

Доктор снял с запястья месье Шуке тонометр и записал его показания.

– С давлением полный порядок. Вашу кардиограмму я изучил еще вчера, она без изменений. Энцефалограмма тоже. Хотя они и до болезни были без изменений. Но по крайней мере никаких неприятных сюрпризов на них нет. Чего не скажешь о вашей работе, – попробовал пошутить доктор Селье.

– Ерунда! К сюрпризам я был готов – взял самую дорогую страховку на недвижимость. Как чувствовал!

Доктор Селье удивленно вскинул брови:

– Вы хотите сказать, что ваш страховщик не артачился как им положено?

– Все деньги у меня, весь миллион до последнего сантима, – месье Шуке удовлетворенно потряс головой.

– И что вы собираетесь делать? Будете восстанавливать салон?

– Ни в коем случае. Нет, местной публике я больше не доверяю. Слишком много здесь тех, кто желает мне зла. Знаете доктор, как бывает. Пока вы на коне – все ваши друзья, а как только чуть ослабили хватку, каждый норовит воткнуть вам нож в спину. Нет уж, хватит. Мы с Лесли решили уехать отсюда и начать жизнь заново.

– Уже знаете куда?

– В Париж скорее всего, а может и вообще куда-нибудь на острова. Лесли хочет в Африку, в Марокко.

– Просто она помнит, что больным возила вас туда, и там вам становилось лучше.

– Наверное, – вздохнул месье Шуке. – Бедная Лесли, намучилась она со мной. Ну ничего, теперь моя очередь о ней позаботится. А в Кале я оставаться не хочу… Нутром чую, что мне нужно уезжать отсюда… Иначе беда меня ждет.

– Полагаю, что это самое мудрое решение, – заключил доктор Селье.

***

Когда наконец стало ясно, что болезнь месье Шуке отступила насовсем, мадам Шуке решила, наконец, во всем признаться мужу. Она надеялась таким образом снять с плеч груз, который тяготил ее больше года.

Месье Шуке работал в домашнем кабинете, когда к нему порывисто вошла Лесли. Он как раз собирался отправить один старый контракт в мусорную корзину.

Подойдя к мужу, Лесли обняла его и положила голову ему на плечо.

– Мне нужно тебе что-то сказать, – прошептала она.

Месье Шуке забеспокоился. Такое начало разговора не сулило ничего хорошего

– Что-то случилось, котенок? – спросил он, погладив ее по щеке.

– Да, то есть нет… – она замялась. Я давно хотела тебе сказать, но боялась. А теперь, когда тебе больше не угрожает опасность. Теперь я, наверное, могу рассказать тебе все!

– Лесли, ты пугаешь меня.

– Нет, нет, не бойся. Никакой опасности нет. Уже больше нет. Дело в том, что твоя болезнь… Одним словом, это я в ней виновата.

Месье Шуке непонимающе уставился на жену.

– Что за глупости, как ты можешь быть виновата в моей болезни? Я же не гриппом заразился.

– Не гриппом, нет. Это я наслала ее на тебя.

– Что значит наслала?

– То и значит. Я ходила к ведьме и наслала на тебя порчу. Она приготовила мне отворотное зелье, которое я подмешала тебе в кофе в тот самый день, когда тебе стало плохо и тебя увезли на скорой.

– Дорогая, какая порча, о чем ты говоришь? И какая ведьма ее наслала? Я совершенно ничего не понимаю.

– Порча – самая обыкновенная, вернее не порча, а отворот. Я хотела сглазить тебя, дорогой, чтобы ты больше не пил. Я не могла видеть, как ты напиваешься каждый день и решила, что тебя нужно спасать. Поэтому я пошла к мадам Ванье и попросила у нее зелье. И она мне его дала. Ну вот, теперь ты все знаешь, – добавила она и из глаз ее потекли слезы.

– Ты хотела меня спасти?

– Я думала, что тебе грозит опасность. Я не хотела, чтобы история с Бернаром повторилась.

– С Бернаром?

– С моим первым мужем. Помнишь, я рассказывала тебе, он напился и утонул в море. Чего я тебе не говорила, это то, что пил он крепко и много, и случай этот стал последней каплей. Я тогда сказала полиции, что Бернар не пил, но это было неправдой. А еще я не хотела, чтобы и ты кончил как Бернар.

Это признание подействовало на месье Шуке совершенно не так, как ожидала Лесли. Он не только не рассердился на нее, но, напротив, был преисполнен нежности и любви. Лесли хотела спасти его, боялась его потерять, думал он. Какая женщина и как его любит. Он обязательно постарается отплатить ей тем же. Непременно! Она хотела ехать в Марокко и там устраивать новую жизнь, а он настаивал на Париже. Больше он не будет настаивать, а завтра же посмотрит цены на недвижимость в Марокко и забронирует билеты».

***

– И как вам эта страшная история про колдовство? – ехидно спросил доктор Селье у своей секретарши. – Шуке рассказал мне, что Лесли, оказывается, навела на него порчу, чтобы он не пил!

– А источник порчи – мадам Ванье – всем об этом растрепала.

– Боже мой, неужели в наше время кто-то верит в подобные глупости? Мадам Ванье не может самостоятельно заполнить декларацию в налоговую, не то что извести кого-то своими магическими чарами.

– Мадам Ванье утверждает, что это ее рук дело. Иначе почему у месье Шуке все анализы в норме, а сам он словно овощ!

– Ну конечно, иного объяснения, кроме как этого, не существует, – усмехнулся доктор Селье. – Но теперь слава Богу они избавятся от колдовских чар. Шуке переезжают в Марокко, там их даже самая что ни на есть потомственная ведьма не достанет.

***

А еще через неделю здоровье месье Шуке вдруг резко ухудшилось, все симптомы болезни вернулись, и он снова слег. Приехавший доктор Селье констатировал, что все жизненные показатели в норме, больной, тем не менее, не в состоянии держатся на ногах. Он выписал ему общеукрепляющее и назначил анализы – энцефалограмму и магнито-резонансную томографию.

До анализов месье Шуке не дожил. Через три дня после рецидива болезни он тихо скончался.

По словам Лесли, смерть произошла около полуночи.

Конец текста Жана-Луи Пастера

Месье Пастер отметил, что пока Пикар читал рукопись, его губы часто кривила улыбка, а голова покачивалась словно в знак согласия. Он посчитал это хорошим знаком.

– Ну и как тебе мой стиль? – спросил месье Пастер.

– Вполне, хотя и сыроват. У тебя есть задатки. Продолжай развивать их регулярными тренировками и через год результат тебя удивит. А вот обещанных загадок я, кстати, так не нашел.

– Вообще ни одной?

Пикар пожал плечами.

– А, ты наверное имеешь в виду историю с этой прорицательницей? Я сначала было подумал, что ты ввел ее для пущего эффекта, но потом решил, что такое вполне могло быть. Да, прорицательница определенно существует. Она готовит отворотное зелье, мадам Шуке дает его мужу в тот самый день, когда ему становится плохо в ресторане. Состав этого зелья выясняли?

– Гадалка божилась, что в нем были одни травы. Но проверить, конечно, теперь уже нельзя.

– А вообще колдовское зелье – хороший предлог. Думаю именно поэтому оно и было задействовано. В качестве маскировки, верно?

– Это твое мнение?

– Естественно. Под видом приворотного зелья хорошо прячутся всякие наркотические вещества. Остается незаметно подсунуть все это жертве. Например, влив в какой-нибудь другой напиток. А в ресторане, когда Шуке увезли на скорой, произошло следующее – наркотики, которые ему до этого дали, смешались с алкоголем и произвели такую бурную реакцию.

– И ты знаешь, кто дал ему наркотик?

Пикар кивнул.

– Все всегда упирается в одно – деньги. Кстати, тебе, если собираешься писать детективы, полезно знать одну вещь. Преступники, как правило, всегда придерживается одной схемы совершения преступления, которая у них однажды удачно сработала.

– Я не знал этого.

– И тем не менее правильно уловил это. Именно поэтому в обоих случаях фигурирует алкоголь. Оба мужа Лесли Шуке выпивали и в обоих случаях использован один и тот же способ убийства – наркотик подмешан в выпивку.

– Я не ослышался, ты сказал «убийства»?

– Именно так. Кажется, Лесли Шуке принадлежит к тому типу женщин, которых называют «черными вдовами», даром что сама она нежная блондинка. Сначала она избавилась от своего сахарозаводчика, подмешав ему лошадиную дозу наркотика в выпивку и уговорив поехать на море искупаться. Бедняга, наверняка, уже был в полуобморочном состоянии. Все что ей оставалось сделать, это завести его подальше в воду, а потом дождаться, когда волны унесут его.

– А что произошло с Шуке? Как она его убила?

Пикар помолчал, выпячивая и растягивая губы, а потом заговорил:

– Сначала она, конечно, не собиралась его убивать. Просто держала подальше от автосалона, а сама в это время опустошала счета компании. Чтобы держать его в коматозном состоянии, подмешивала наркотики в коктейль из фруктов, который сама же и готовила. Именно поэтому напиток горчил, и ей приходилось добавлять в него много сахара. Таблетки она доставала через свою дочь, работающую в больнице. Это довольно просто – взять больничный рецептурный бланк, поставить закорючку в виде подписи врача, а фамилию больного можно брать из базы данных клиники.

Пикар помолчал.

– Ей приходилось все время изображать любящую жену, которая все силы посвящает заботам о муже, – продолжал он. – Она возила его по врачам и даже заграницу, где о чудо, ему становилось лучше.

– Тебе это кажется чудом?

– Отнюдь. В отелях у нее не было возможности готовить свои витаминные мохито, начиненные наркотиками, там ведь все питаются в ресторанах. Поэтому Шуке отпускало. А по возвращению она снова смешивала свои чудо-коктейли.

– Хорошо, но ведь в какой-то момент Шуке излечился. Почему это по-твоему произошло?

– Потому что ее прижала налоговая. Она слишком обнаглела, перестала бояться и воровала деньги уж очень явно. Чтобы утихомирить фиск, ей и пришлось вернуть мужа к жизни. Но, как выяснилось, она зашла слишком далеко. Наверное Шуке начал что-то подозревать, возможно задавал вопросы, на которые она не могла придумать правдоподобные объяснения. Она решает идти ва-банк и сжигает автосалон.

– Удивительно, как ты ловко все разложил, – одобрительно хмыкнул месье Пастер. – А почему же Шуке все-таки умер? Зачем ей понадобилось убивать его, если все документы сгорели и ей больше ничего не угрожало?

– Потому что ей подвернулась хорошая возможность. Быстрая выплата страховки. Целый миллион евро, который в случае смерти мужа доставался целиком и полностью ей.

– Браво! – воскликнул месье Пастер. – Ты действительно гений расследований!

– А ты – доктор Селье из рассказа!

– Ну, об этом не трудно догадаться.

– А когда ты заподозрил эту Лесли?

– Практически сразу же как умер Шуке. Я приехал подписать свидетельство о смерти и вышел помыть руки. В ванной комнате какое-то неведомое предчувствие заставило меня заглянуть в аптечку. Я увидел лекарства, которых там по логике быть не должно: Лароксил, Сюрмонтил, Терален – все они назначаются при выраженных депрессиях и психозах, а на обычных людей действуют как сильное успокоительное. Я попросил сделать вскрытие и провести токсикологический анализ, который показал, что Шуке принимал все эти лекарства.

– Полиция провела обыск у дочери Лесли?

– Да, в ее доме нашли кучу рецептурных бланков. Какие лекарства использовать, мать с дочерью посмотрели в Интернете.

– Ну а доктор Селье быстро забыл о прекрасных глазах Лесли? – насмешливо спросил Пикар.

– Как сказать, какое-то время он думал о них довольно часто. Но потом, конечно, перестал. Отвлекся на что-то и позабыл.

Дама с куропатками

А, Байонн, это вы! Как дела? Заходите, заходите, не стесняйтесь. Ну, рассказывайте, как вы? Уже освоились? Месье Тайян вас не сильно допекает? Вы, главное, не думайте, что он ворчит именно на вас, он со всеми такой, не только с вами. Как оператору ему цены нет, но вот как приятный собеседник он, конечно, подкачал. Я вас научу, как с ним нужно: пусть он говорит, а вы слушайте, всё что к делу не относится, смело пропускайте мимо ушей, но как только поймете, что он переключился уже на работу, а переключится он быстро, если не поощрять его ругань, то навостряйте уши и запоминайте всё. Этих сведений вы не найдете в учебниках, а усвоив их, избегнете многих ошибок, поверьте мне.

А кстати сюжет, который мы сейчас снимаем, напомнил мне один прелюбопытнейший случай. По-моему, я о нем еще не рассказывал, вам-то уж точно, вы же еще месяца у нас не проработали. История вам понравится, вы же любите всякие роковые тайны и загадки. Ну, Байонн, не смущайтесь, ничего тут такого нет. Просто я заметил, что всякий раз, когда у вас выдается свободная минутка, вы бегаете в соседний павильон, где снимают «Тайны истории». Так что садитесь и слушайте, ругать правительство и ворчать на синоптиков как Тайян я не стану, а наоборот расскажу вам, как мы с моим другом разгадали загадку, которой было ни много ни мало четыреста лет.

История эта случилась года три назад. Мне позвонил старый приятель и попросил о встрече.

С Луи Дежарденом мы вместе учились в университете, правда на разных факультетах. Он изучал информатику, я – журналистику. Внешне Дежарден не похож на технаря, да и характер у него общительный, он самый настоящий, как сейчас говорят, экстраверт. Выглядит он как типичный француз – орлиный нос, мягкие каштановые кудри, живые карие глаза. После университета он какое-то время писал программы в одной парижской конторе, а потом уехал на родину, в Ла Шапель-ан-Уе, это городишко близ Нанси. Там он занялся политикой, а потом его избрали мэром.

В Париж Дежарден приехал по делам службы, и, пользуясь случаем, обратился ко мне за советом. Он знал, что я снимаю о преступлениях, и рассчитывал с моей помощью «прояснить картину», – так он выразился, когда заскочил ко мне в тот самый павильон, где мы с вами мило беседуем.

– В полиции даже не стали со мной разговаривать, – пожаловался Дежарден. – Они там все какие-то осоловелые, бродят как сонные мухи, смотрят на тебя равнодушно и всячески отлынивают от работы. Нет состава преступления, – заявляет мне этот болван-инспектор. Два человека как сквозь землю провалились, а у него, видите ли, нет состава преступления! В общем, ты должен мне помочь, – заключил он тоном, не терпящим возражений.

Нельзя сказать, что просьба эта меня обрадовала. Откровенно говоря, я терпеть не могу дела, которые на полицейском жаргоне называются режущим ухо словом «бытовуха». Ненавижу копаться в грязном белье и выслушивать сплетни. Но Дежарден смотрел на меня с таким неподдельным отчаянием, что я не смог ему отказать.

– Хорошо, расскажи, что там у вас произошло? – произнес я как можно более участливым тоном.

Скука его мгновенно улетучилась.

– Я был уверен, что ты не бросишь товарища в беде! – воскликнул он. – Итак, начну по-порядку. Как ты знаешь, два года назад меня избрали мэром Ла Шапель-ан-Уе. Муниципалитет у нас небольшой, сотрудников в штате не много, не считая меня, десять человек. Сама мэрия располагается в старинном особняке прямо в центре города. На первом этаже мы принимаем посетителей, на втором у нас кабинеты сотрудников, мой, в том числе, и совмещенная со столовой кухня. В цокольном этаже архивы. Ими заведует мадам Колин-Оливье, она – архивист, библиотекарь и редактор городской малотиражки, в одном лице. Большую часть архивов уже оцифровали, так что в нижний этаж спускаются редко, а если нужна какая-нибудь бумага, то просят ее принести мадам Колин-Оливье.

Дольше всех из этих десяти человек проработал у нас Мишель Лемуан. Это 34-летний, симпатичный мужчина, в меру ответственный и вполне заурядный.

А вот Эмили Жакоб заурядной не назовешь. Она устроилась к нам год назад, и с ее приходом наша спокойная и местами даже рутинная жизнь переменилась до неузнаваемости. Мадам Жакоб очень красивая и исключительно умная женщина, с ней интересно поговорить, она не сплетничает, не перебивает и не ноет. То есть я хотел сказать, она не жалуется на жизнь, как некоторые. У нее всегда хорошее настроение, а после разговора с ней, оно становится хорошим и у ее собеседника.

Раньше Эмили преподавала историю в школе, потом увлеклась исследовательской работой и даже написала книгу – полицейский детектив. Действие в нем происходит в Ла Шапель-ан-Уе во время Французской революции. В собственном доме найден зверски замученный священник, капитан-гвардеец начинает расследование…, – ну и тому подобное. Книгу я прочел, мне она понравилась.

Мадам Жакоб – вдова, муж погиб в аварии несколько лет назад. Естественно, все наши холостяки стали за ней волочиться. Лемуан, кстати, стал ухаживать одним из первых, чего я от него никак не ожидал – он всегда такой тихоня. Да и потом все думали, что женщины его не интересуют. А что еще думать, если за все время его ни разу не видели с девушкой?

Как бы то ни было, Эмили не ответила ему взаимностью, что в общем и не удивительно. Лемуан, кстати, совсем не расстроился, роль поклонника его вполне устраивала. Он ходил за ней по пятам, делал все, что она не попросит, и ловил каждое ее слово. На мой взгляд, Эмили как-то уж очень спокойно относилась к такому его идолопоклонству, подозреваю, что оно каким-то образом было ей выгодно.

Я и сам предлагал ей встречаться, но и мне она отказала. Объяснила, что не хочет смешивать личную жизнь с работой. Так себе предлог, если честно, но мне ничего не оставалось, как им удовлетвориться.

Где-то через год Эмили сошлась с местным начальником полиции – Жаном-Клодом Поле. Они встречаются, но вместе так и не съехались. Эмили с двумя кошками живет в частном доме на окраине города, а у Поле большие апартаменты в центре. Когда все случилось, Поле не было в Ла Шапель-ан-Уе, он уехал куда-то по службе.

Теперь, собственно, самое главное, зачем ты мне понадобился.

Ровно неделю назад, 23 июля, Жакоб и Лемуан исчезли. Машина Эмили стояла на стоянке, на обычном своем месте перед зданием мэрии, но самой ее на работе не было. Мы все, естественно, забеспокоились и принялись обсуждать, куда она подевалась. Мадам Шабер позвонила ей на мобильный, но телефон был недоступен. Мы обыскали все в здании, предположив, что вдруг ей стало плохо, и она лежит где-нибудь без сознания, но никого не нашли.

Все были так поглощены поисками Эмили, что не заметили отсутствия Лемуана. Никто из нас не вспомнил, что видел его 23 июля, однако, обнаружилось это только на следующий день, 24, когда он снова не явился на службу. Мобильный его был выключен.

Я поехал к нему, он жил в соседнем с Ла Шапель-ан-Уе Мадоне. Дверь оказалась заперта, а машины Лемуана – крохотного белого ситроена – нигде не было видно.

Следующие два дня мы, кажется, только и делали, что обсуждали случившееся. Кто-то, сейчас уже не помню кто именно, сказал, что скорее всего Лемуан и Жакоб уехали вместе на его машине. Это было похоже на правду. Я связался с родственниками обоих, но они ничего не могли мне сообщить, поскольку и сами не знали, где те. Родители Лемуана пришли в полное изумление, узнав, что их сын уже два дня не появлялся на работе. Скоропалительное бегство Эмили и вовсе выглядело невероятным, ведь она бросила своих кошек!

По счастью, кошки нашли приют у соседки Эмили мадам Дельво. Она накормила их и поселила у себя в гараже. Саму Эмили мадам Дельво в последний раз видела в понедельник, 22 июля, когда та уезжала на работу.

О пропаже Жакоб и Лемуана сообщили инспектору Поле. Он тут же вернулся, своим ключом открыл дом Эмили и все там обыскал. Дом был пуст, и никаких зацепок о том, куда она могла подеваться, в нем не нашлось.

С приездом инспектора Поле это странное дело приняло совсем иной оборот, ведь теперь беглецов искала полиция. Прежде всего установили, где находятся антенны, к которым подключались мобильники Лемуана и Эмили. В последний раз ее телефон связался с антенной в Ла Шапель-ан-Уе. Это могло означать, что она где-то в городе, но также и то, что телефон просто выключен или сломан.

С мобильным Лемуана все обстояло гораздо интереснее. В последний раз, когда телефон регистрировался в сети, его зафиксировала антенна парижского аэропорта Руасси. Инспектор Поле связался с коллегами из транспортной полиции и передал ориентировку на машину. Белый Ситроен обнаружили на стоянке P1, ближайшей к павильону вылета. Благодаря камерам наблюдения, установили время, когда Лемуан въехал в паркинг – 18.54, 25 июля, то есть два дня спустя после своего исчезновения из Ла Шапель-ан-Уе. Насколько можно было разглядеть на зернистых, тусклых кадрах камеры из подземной парковки, в машине он был один.

Ситроен вскрыли, в багажнике лежала груда металлолома, завернутая в черный пластиковый пакет для мусора – сваленные в кучу жестяные бокалы с отвалившимся ручками, ложки и пузатый кофейник с вмятинами по бокам.

Здесь Дежарден прервал свой рассказ и пытливо посмотрел на меня.

– Точно установлено, что Лемуан был один в машине? – спросил я.

Он кивнул.

– Конечно, он мог ее связать и запихнуть в багажник. Но это сложно сделать. Ты не представляешь, багажник там такой крошечный, что в него не то что человек, сумка с продуктами едва поместится.

– И это все, что известно о пропавших?

– Да, все.

– Скажи, а до того, как они пропали, ничего странного не происходило? Может быть что-то такое, что выбивалось из обычного хода дел?

– Дак как будто нет… – Дежарден вытянул губы и наморщил лоб. – Хотя теперь, после твоих слов, я что-то такое припоминаю. Кажется, за пару недель до этого я проезжал мимо мэрии. Было уже довольно поздно, и тут я увидел машину Эмили – она у нее приметного красного цвета. Мне показалось это странным, зачем Эмили торчит на работе на ночь глядя? Я удивился еще больше, когда рассмотрел, что свет горел не у нее в кабинете, а в полуподвальных окнах цокольного этажа, то есть в архиве! Что ей делать в архиве? Какое-то срочное дело, не иначе, решил я. А что если ей нужна помощь? Идея мне очень понравилось, оказаться полезным Эмили в каком бы то ни было деле, уверен, было заветной мечтой многих знавших ее мужчин. Не раздумывая ни секунды, я припарковался рядом с ее вольво и пулей помчался в архив.

Когда я вошел, она читала какую-то книгу. Услышав, как дверь открылась, она резко вздрогнула, но потом, узнав меня, облегченно улыбнулась. Я объяснил, что проезжал мимо, увидел ее машину и свет в окнах и решил предложить свою помощь, заключив, что у нее, видимо, какая-то срочная работа. Эмили весело рассмеялась и сказала, что никакой срочности нет, и помощь ей не требуется. Коллега-историк попросил раздобыть для него книгу – сборник с местными легендами. Она помнила, что видела ее в архиве, и вот заехала за ней, потому что, как и я проезжала мимо. Мы немного поболтали, а потом Эмили засобиралась домой.

– Эта книга с тобой? – спросил я.

Дежарден вытащил из портфеля тонкую довольно потрепанную книжку в желтоватой мягкой обложке, на которой значилось: «Сказки и легенды Лотарингии», автор – Ги Нандрен, отпечатано в типографии Нанси, 1864 год.

– Нандрен – наш местный этнограф, – пояснил Дежарден. – Он собирал лотарингские легенды, а когда их набралось достаточное количество, издал сборник. В наше время, насколько мне известно, его не переиздавали. Подозреваю, что Эмили как раз хотела переиздать эту книжку и для этого откопала ее в архиве, а может быть искала новый сюжет для очередного своего детектива.

– Возможно, – ответил я раздумывая. – А ты случайно не помнишь, что именно она читала?

Дежаржден закрыл глаза и, наверное, представил себе ту самую встречу в архиве. Готов был биться об заклад, что он мысленно рисует мадам Жакоб с книгой в руке, ласково смотрящую на него.

– На левой странице была какой-то рисунок, – наконец сказал он, открыв один глаз. – Что же там было? Дай подумать… Вроде бы женская фигура в длинном плаще с капюшоном… Точно! И в руках у нее что-то было. Какая-то птица, вроде курицы, а может индюшки. Крылья у нее еще так свисали, и перья торчали во все стороны.

Я перелистал книгу. На четырнадцатой странице помещался рисунок, изображавший описанную Дежарденом женщину. В одной руке она крепко сжимала ноги двух откормленных птиц, с раскинутыми по обе стороны крыльями. На пятнадцатой странице начиналась история под названием «Дама с куропатками». Я показал разворот Дежардену.

– Это она! – воскликнул он. – Поразительно, как четко картинка запечатлелась в памяти, а ведь я видел ее всего несколько секунд – едва я вошел, Эмили захлопнула книгу.

Мы прочли легенду. В ней говорилось о лотарингском рыцаре, сеньоре Валеране де Бурси, который поспешил на подмогу королю, бившемуся в германских землях. Король одержал победу и отпустил своих вассалов по домам. Сеньор де Бурси вернулся в свой замок под Мецем, где на него тут же насели кредиторы – за время войны граф изрядно поиздержался и назанимал много денег, которые теперь нужно было отдавать. Худо-бедно он рассчитался с долгами и остался должен одному заимодавцу – своему соседу, барону Уффализу. Последний долг, по правде говоря, был сущей безделицей – барон требовал, чтобы де Бурси доставлял ему раз в год, к Рождественскому столу двух жирных куропаток.

В ту зиму де Бурси не везло. Каждый день он выезжал в лес на охоту, и каждый день возвращался домой с пустыми руками. Однажды, во время одной из таких бесплодных вылазок он заметил между вековых сосен сиротливую фигуру, закутанную в черный плащ с накинутым на голову капюшоном. Рыцарь подъехал поближе, фигура в плаще оказалась прекрасной юной девой с черными словно ночная тьма глазами. Красавица спросила, что делает он в лесу в такую метель. Де Бурси объяснил, что ищет куропаток. «Если приютишь меня в своем замке и позволишь переждать вьюгу, – ответила девица, – я расскажу, где можно раздобыть куропаток».

Де Бурси и сам, безо всяких условий, собирался проявить гостеприимство, тем более что девица была на редкость хороша собой. Он отвез ее в замок, где приказал слугам обходиться с ней как с благородной дамой. Девушка оказалась паломницей, идущей из Кёльна в Сантьяго-де-Компостела. Отогревшись у очага и наевшись лотарингских ватрушек – графский повар пек их лучше всех в округе – она поведала, что видела куропаток на птичьем дворе у одного золотых дел мастера из Ла Шапель-ан-Уе.

Чтобы найти этот двор, – объяснила она, – пойди туда, откуда святая Одиль бросила свой посох, поверни на юг и иди до того места, где раньше было старое кладбище. Дойдя до него, встань там, где вода, и считай, начиная с дома Господа нашего к святой Одили, ровно столько, сколько капель вмещается в пустую чашу. Там будет то, что ты ищешь.

Сеньор де Бурси в точности выполнил указания, отыскал куропаток, выплатил долг, и решил жениться на девушке. Она ответила согласием, но поставила условие – не произносить при ней ни одного святого имени. Рыцарь пообещал, и тот час же сыграли свадьбу. Невеста принесла с собой богатое приданое. Чета де Бурси зажила на славу, и вскоре у них родилось двое сыновей. Вот только характер у молодой жены вдруг неожиданно испортился. Из тихой и скромной девушки она превратилась в вечно недовольную, злобную фурию, которая в открытую измывалась над челядью. Всем была очевидна разительная перемена, происшедшая с молодой госпожой. Всем, кроме мужа. Он, казалось, был околдован и не замечал ни бранных слов, ни подзатыльников, которые мадам де Бурси, не стесняясь, отпускала уже и в его присутствии.

Жизнь в замке становилась все хуже, пока однажды не случилось страшное. Во время обеда две охотничьи собаки, яростно рыча, бросились друг на друга, и одна из них насмерть загрызла вторую. «Матерь Божья, – воскликнул сеньор де Бурси. – Какой бес вселился в этого пса?!» Не успел он произнести этих слов, как густой черный туман заклубился вокруг мадам де Бурси, и в следующее мгновение она рассыпалась по полу волнами черной пыли. Тут все поняли, что под видом супруги хозяина в замке обитал сам Сатана. Де Бурси рвал на себе волосы: ради двух куропаток он пошел на сделку с дьяволом и даже прижил от него детей! Чтобы искупить вину, он отправился в крестовый поход. Сыновья последовали за ним. Под стенами Святого города сеньор де Бурси вместе со старшим сыном Отоном нашли достойную смерть, младший – Валеран, названный так в честь отца, вернулся домой целым и невредимым. Что с ним стало дальше – неизвестно.

В авторской сноске было указано время, когда сложилось предание – первая половина семнадцатого века.

Мы кончили читать, в комнате царило молчание. Я обдумывал историю о незадачливом рыцаре, Дежарден с любопытством меня разглядывал.

– Есть какие-то мысли? – наконец поинтересовался он.

– На мой взгляд, в тексте нестыковки. Тебе ничего не показалось странным?

– Старые легенды все странные. В мифе, коим они по сути и являются, логики отродясь не было.

– Не согласен. Внутренняя логика есть везде, даже в сказке. А в нашей легенде все навыворот. Например, дьяволица, на которой женат де Бурси, запрещает ему произносить святые имена, сама же она их изрекает без малейшего для себя ущерба, – я пролистал страницы и показал ему то самое место, – смотри, пойди туда, откуда святая Одиль бросила свой посох…, и дальше: …считай, начиная с дома Господа нашего к святой Одили, ровно столько…, ну и так далее.

– А ведь ты прав, черт возьми! – с изумлением воскликнул Дежарден. – И что по-твоему это значит?

– Мое мнение: этот пассаж – позднейшая вставка. Если судить по Крестовому походу, в который отправился де Бурси, действие в самой легенде происходит веке в одиннадцатом или двенадцатом, тогда как автор сборника указывает нам более чем конкретную дату – начало семнадцатого века. Но ведь для этой эпохи Крестовые походы уже не актуальны, да и рыцарей к тому времени уже не осталось. И вообще, тебе не кажется, что весь этот абзац очень уж напоминает маршрут: пойди туда, поверни там? Не паломница, а прямо-таки джи-пи-эс навигатор.

– И куда по-твоему ведет эта дорога?

– Какой смысл гадать? Надо ехать на место и там разбираться.

– Только сначала перекусим! – заявил Дежарден властным тоном.

Я шумно вздохнул и отправился собираться.

***

Ла Шапель-ан-Уе оказался совершенно милым городишкой. Моему взору представились аккуратные одноэтажные домики в серой штукатурке, сквозь которую иногда проступали деревянные остовы коломбажей, столь характерные для этой части Франции. Над ними возвышался коллегиальный собор святой Одили. Облицованный в цвет матовой стали, он прилепился к южной стороне городской площади словно ласточкино гнездо под крышей. Сама же площадь располагалась в небольшой низине. От нее вверх и в стороны подобно местам для зрителей в римском амфитеатре расходились плотные ряды городской застройки.

К тому моменту у меня уже сложилось твердое убеждение, что исчезновение Жакоб с Лемуаном и легенда о даме с куропатками – связанные между собой явления. Если бы я смог проникнуть в тайну той вставки, в которой дьявол произносил святые имена, уверен, я бы многое понял и о двойной пропаже. Почему мадам Жакоб читала именно эту легенду? На мой взгляд, это не было простым совпадением. Рассказ содержал что-то, ускользнувшее не только от автора книги, но и от всех, кто слышал легенду. Другие видели здесь обычную сказку, мадам Жакоб увидела в ней что-то еще. И это что-то повлекло за собой такие последствия, появления которых мадам Жакоб явно не ожидала. Я готов был поклясться: все, что произошло в Ла Шапель-ан-Уе 23 июля было напрямую связано с событиями четырехсотлетней давности, то есть со временем появления легенды.

Я вновь перечитал абзац, где описывалась дорога к куропаткам. И тут меня осенило, да ведь это же рассказ о каком-то месте, где спрятано нечто имеющее ценность! И если бы мы нашли это место, мы бы раскрыли ту самую тайну, которую кто-то очень изобретательный из семнадцатого века решил упрятать между строчками средневековой легенды.

Для начала поисков имелся один ориентир – место, откуда святая Одиль бросила свой посох. Что касается самой этой святой, то сомнений не было – я находился в нужном месте, не зря же собор в Ла Шапель-ан-Уе носил ее имя.

– Расскажи мне о святой Одили, – попросил я Дежардена.

– Это местночтимая святая, – ответил он. – В окрестностях много улиц, названных ее именем. Рю Сент-Одиль есть в Ла Шапель-ан-Уе, в Мадоне, в Нёбуа и еще в парочке близлежащих городов. В коллегиальном соборе есть рака тринадцатого века с ее мощами. Эмаль, гравировка на золоте и драгоценные камни – красота неописуемая. Месье Дутребент, здешний меценат, оплатил для нее стеклянный колпак, подключенный напрямую к пульту начальника полиции. Тронешь его, и мощи зазвенят так, что в Нанси будет слышно.

– Значит Святая Одиль существовала на самом деле?

– Местные краеведы абсолютно уверены в этом. Настоящее ее имя – Одильберга Адальрика, по крайней мере таким оно значится на мраморном саркофаге, который был погребен прямо под алтарем. Ты не представляешь, сколько всего можно узнать о человеке, просто взглянув на его саркофаг. Исследовав этот каменный гроб вдоль и поперек, эксперты установили, что дама жила в эпоху Меровингов и основала в восьмом веке несколько монастырей в долине Мозеля. Странно, что с ее канонизацией в Риме не торопились, святой она сделалась только в одиннадцатом веке.

– А что за история с посохом?

– В Мадоне – он в паре километров отсюда, на другом берегу Мозеля есть смотровая площадка, с нее Ла Шапель-ан-Уе виден как на ладони. По преданию, святая Одиль, тогда еще не святая, а обычная вдова, возвращалась в родные края и остановилась в аккурат на том самом месте. Она взяла свой посох и швырнула его через реку, пообещав Господу, что построит храм там, где посох этот упадет. Он упал как раз в том месте, где сейчас стоит коллегиальный собор.

Так выяснилась отправная точка нашего маршрута.

Мы сразу же поехали в Мадон и поднялись на смотровую площадку. В лучах полуденного солнца, подернутый искристой речной дымкой на другом берегу прямо перед нами поблескивал Ла Шапель-ан-Уе. Дома сплошной стеной поднимались по склону холма, на котором застыл город, а вокруг них плотным кольцом смыкалось зеленое море леса.

– И сколько отсюда до собора по прямой?

– Если мерить по Гугл-картам ровно 5 километров и 430 метров, – ответил смеясь Дежарден.

– Эта ваша святая Одиль просто чемпионка по метанию. Забросить палку на пять с лишним километров. Какой невероятной силищей нужно для этого обладать!

Дежарден посмотрел на меня с укоризной.

– В тебе нет веры, – изрек он. – Поэтому ты позволяешь себе такие циничные шутки. А вот Одиль уповала на то, что Отец Небесный движет ее рукой, и по вере ее дано было ей. Посох долетел, куда нужно, а мы теперь можем слушать мессу каждые среду и воскресенье.

Обозрев окрестности мы, согласно указаниям дамы с куропатками, повернулись к югу и пошли по петляющей среди холмов заасфальтированной дороге. Метров через пятьсот, за очередным поворотом на склоне мы увидели небольшую часовню. За резной чугунной оградой паслись козы, с вершины холма к нашим ногам сбегал ручей.

– Там, где часовня, там и кладбище, – сказал Дежарден, потирая руки.

– Рано радуешься. Нам нужно старое кладбище, а эта часовня построена совсем недавно. Посмотри, фундамент сделан бетонным напылением.

В церковной ограде имелась калитка. Прибитое к ней объявление гласило: «Некрополь эпохи Меровингов. Мешалка для раствора. Проведение экскурсий и праздников. Обращаться к месье Андрэ Киселю по номеру 0....». Я набрал номер, мне показалось, что телефон зазвонил где-то совсем рядом.

Тут из дома напротив вышел пожилой довольно симпатичный мужчина в опрятного вида вельветовых брюках и клетчатой рубашке.

– Я – Андрэ Кисель, – представился он, подходя к нам. – Увидел из окна, что вы мне звоните.

Как бы в доказательство своих слов месье Кисель вытащил из кармана старую кнопочную Нокию и показал нам.

С заинтересованным видом мы посмотрели на телефон, а Дежарден даже потрогал ее указательным пальцем.

– Желаете осмотреть археологический объект? – спросил месье Кисель.

– Хотелось бы, – подтвердили мы.

Перед тем как провести экскурсию, месье Кисель рассказал, что он – археолог-любитель, а участок земли, примыкающий к его дому, куплен, чтобы вести на нем раскопки. Его усилия не пропали даром, почти сразу же здесь обнаружилось древнее кладбище, которое он самостоятельно отнес к эпохе Меровингов. Его знакомый профессор из университета Нанси видел выкопанные саркофаги и в вопросе датировки был полностью согласен с месье Киселем.

Чтобы загладить свою вину – ведь он потревожил покой мертвецов – месье Кисель построил часовню, под полом которой перезахоронил все найденные им тела.

– Но речь идет именно о кладбище, а не об отдельных захоронениях? – уточнил Дежарден.

– Безусловно, – подтвердил месье Кисель. – Только на моем участке было пятнадцать каменных саркофагов. Месье Вебер, он живет в соседнем с моим домом, нашел еще десять. Все говорит о том, что мы имеем дело с крупным некрополем, который, наверняка, захватывает весь склон.

– Полагаю, что старое кладбище отыскалось, – заметил я.

– Ну а ручей – это «там, где вода», то есть следующий пункт плана – сказал Дежарден.

– Да только он петляет по всему кладбищу. Куда же именно нам нужно встать?

– Наверное имелось в виду то место, откуда он течет…

Мы одновременно посмотрели на месье Киселя. Он пожал плечами.

– Откуда-то сверху. Точнее сказать не могу.

– Ладно, с этим потом разберемся, – сказал Дежарден, меряя шагами некрополь эпохи Меровингов, – может быть вода нам вообще не понадобится. Давай определимся с домом Господа. Речь ведь о коллегиальном соборе, ты согласен?

– Судя по тому, что другими домами в вашем городе Господь с тех пор не обзавелся, легенда рассказывает именно о нем.

– А когда пишут «считай, начиная с дома Господа нашего к святой Одили», имеется в виду отсчитать количество домов в сторону смотровой площадки, откуда мы пришли?

– Это единственное разумное объяснение, – подтвердил я.

Дежарден начал всматриваться в Ла Шапель-ан-Уе, который был также хорошо виден отсюда, как и со смотровой площадки. Он навел указательный палец на собор и принялся отсчитывать дома влево. Затем поднялся чуть повыше, там где археолог оборудовал для своих коз небольшой сарай, снова навел палец и вновь сосчитал здания. После этого он вернулся к нам.

– С точкой обзора – загвоздка, – удрученно проговорил он. – Если смотреть с того места, где мы стоим, то после собора идет дом священника, за ним – ресторан Сен-Лу, потом дом месье де Реморта, он работает в аптеке, потом парикмахерская, ну и так далее. А если подняться чуть выше и считать от козьего сарая, то дом священника и ресторан не видны, их закрывает колокольня, и первым после собора будет дом месье Реморта, вторым – парикмахерская, а дальше порядок будет такой же, как и в первом случае.

Стало понятно, что без точного места, которое подразумевается в легенде, мы, увы, не сможем двигаться дальше.

И тут меня осенило.

– Месье Кисель, на вашем археологическом объекте есть колодцы?

– Целых два, – подтвердил археолог. – Один старый, очевидно эпохи Меровингов, второй помоложе – шестнадцатого или семнадцатого века.

– Меровингский нам не подойдет, – твердо сказал я. – Легенда датируется семнадцатым веком, к тому времени старый колодец наверняка уже высох, именно поэтому позже пришлось рыть еще один. Вы нам его не покажете?

– Вы на нем стоите, месье.

Я отступил в сторону. В землю была вмонтирована бурая железная крышка, колодец, очевидно, был под ней.

– Наземная часть колодца разрушилась почти до основания, – пояснил месье Кисель, – пришлось закрыть его, чтобы туда никто не провалился.

– Слава Богу с этим разобрались, – сказал Дежарден. – Остается последний ребус: отсчитать столько, сколько капель может вместить пустая чаша… Хорошо ей говорить! Откуда мы знаем, какого размера тогда были чаши? В большую, понятное дело, влезет много капель, а в маленький пузырек – может, всего три.

Я молчал, раздумывая. Дельных мыслей в голову не приходило.

На этот раз озарение пришло к Дежардену.

– Я понял! – заорал он как ненормальный. – Одна капля! В пустую чашу можно влить только одну каплю! Потому что потом, чаша уже не будет пустой!

Разгадка оказалась такой простой.

Первым после коллегиального собора, если смотреть с того места, где раньше был колодец, шел дом священника.

Мы сразу поехали туда.

В доме священника жили мадам и месье Энумо. Они только вчера вернулись с Канарских островов, где навещали сына, поселившегося там пять лет назад с женой и детьми. Энумо знали Дежардена и сразу же пригласили нас войти. По моей просьбе месье Энумо рассказал историю своего дома.

– Коллегиальный собор святой Одили построили на месте старой галло-римской виллы в одиннадцатом веке. Сначала это была небольшая церковь в романском стиле, полностью переделанная в шестнадцатом веке. Тогда же к ней пристроили и дом для священника.

– То есть эти стены возвели в шестнадцатом столетии? – уточнил я, обводя рукой гостиную, в которой мы сидели.

– В период французской революции дом сгорел. После пожара местные жители разобрали стены до основания. То здание, где мы с вами сейчас находимся, построено в 1860-е годы. От старого остались только погреба.

– Вы ими пользуетесь?

– Частично. Мы храним в них всякий хлам, который жаль выбрасывать. Ходить там очень сложно из-за кирпичных перегородок. Скорее всего они остались от того здания, что стояло здесь еще раньше.

– Нам можно туда спуститься?

– Конечно, пожалуйста.

Вместе с месье Энумо вначале мы спустились в подвал девятнадцатого века. На противоположной стене я заметил массивную дубовую дверь, средневековые погреба начинались прямо за ней.

– Она не запирается?

Месье Энумо пожал плечами.

– В этом нет надобности. Никаких ценностей за ней не прячется.

Дверь отворилась бесшумно – хорошо смазанные петли не издали ни звука.

И тут ужасная картина предстала нашим взорам. На полу, прямо перед входом лицом вниз лежала женщина.

Месье Энумо и я замерли в нерешительности. Дежарден осторожно обошел вокруг тела, и, нагнувшись, заглянул в лицо.

– Это Эмили Жакоб, – хрипло сказал он. – Мертвая, конечно…

Месье Энумо пошел наверх, чтобы вызвать полицию, мы же тщательно обследовали все подземелье. В дальнем углу огромного, разделенного кирпичными перегородками подвала, стоял большой каменный сундук, по форме напоминавший саркофаги месье Киселя. Сундук был вмурован в стену, а поверх него лежала тяжелая гранитная крышка. Вдвоем мы ее сдвинули. На дне валялись жестяная погнутая ложка и обрывки мешковины.

Тело мадам Жакоб забрала полиция, эксперты из криминологической бригады побрызгали люминолом все закоулки в доме месье Энумо, но следов борьбы не обнаружили.

Мы обсуждали произошедшее.

– Какой ужасный конец, – со вздохом сказал Дежарден. – Лично я не сомневаюсь, что Эмили убили. Мишель Лемуан ее убил. Поэтому-то мерзавец и сбежал.

Дежарден всегда выражался категорично.

– Ты слишком торопишься, – предостерег его я. – Давай дождемся результатов вскрытия.

– Ты как будто со мной не согласен?

– У меня есть две версии. Первая, как ты и сказал, Лемуан убил ее, потому что они что-то там не поделили. И вторая – во время их операции произошло что-то, чего пока мы не знаем, и что, я уверен, установит вскрытие, что спровоцировало смерть мадам Жакоб. Несчастный случай, внезапное начало какой-то болезни – могло быть что угодно. Она падает замертво, и Лемуан оставляет в подвале уже труп.

– Вряд ли Эмили чем-то болела. Она молодая, полная сил женщина. Но, думаю, ты прав, истину установит вскрытие, – он помолчал. – Если представить себе всю цепочку событий, то выходит, что сначала она прочла легенду в той книжке, поняла, что в доме священника спрятано сокровище, и попыталась добыть его. А Лемуана взяла в сообщники. Только я не могу понять, почему его? Почему не своего жениха – Поле?

– Но ведь Поле работает в полиции! Как ты себе это представляешь: она рассказывает ему про клад, и они вместе словно Бонни и Клайд грабят месье Энумо? Ты в курсе, что найденное сокровище по закону принадлежит хозяину дома? Так что в сообщники она могла выбрать только Лемуана. Ради ее прекрасных глаз, он пошел бы и не на такое. К тому же Лемуан наверняка знает хозяев дома.

Дежарден позвонил месье Энумо. Тот подтвердил, что Мишель Лемуан иногда присматривал за домом, и у него имелся собственный ключ.

На следующий день мы поехали в Нанси в институт судебной медицины.

Патологоанатом оказался маленьким, подвижным человеком с черными как смоль волосами.

– Причина смерти на ваш выбор – кровоизлияние в мозг, попросту говоря инсульт, и черепно-мозговая травма, – сообщил он.

– Что значит на выбор? – возмутился Дежарден. – Вы всегда даете такую приблизительную информацию?

– Я говорю не приблизительно, а совершенно точно, – доктора, казалось, совсем не обидели слова моего друга. – И характер инсульта, и размер черепно-мозговой травмы позволяют утверждать, что оба они были смертельными для жертвы. Более того, травма могла явиться результатом инсульта. Например, после кровоизлияния она упала и ударилась головой.

– Выяснили, как была получена травма? – спросил я.

– Сложно сказать. Жертву ударили тупым предметом, а может быть она сама ударилась, например, о стену или об угол. Кроме раны на лбу, которая кровоточила какое-то время, других повреждений нет.

Мы вернулись в дом священника и вновь осмотрели погреб, мы исследовали все стены и углы, рассчитывая найти то, обо что ударилась мадам Жакоб. Следы крови обнаружились на том самом каменном сундуке, в котором, по нашему общему мнению, и было спрятано сокровище.

– Выходит, что падая она ударилась об угол сундука, – задумчиво протянул Дежарден. – Осталось выяснить, сама она упала или ее толкнули.

– Ну теперь этого уже не выяснишь. Да и какой толк об этом рассуждать. Мне интересно совсем другое. Как мадам Жакоб очутилась возле двери? Особенно после того, как ударилась головой о сундук и упала замертво?

– А ведь и правда! Сундук находится по меньшей мере в двадцати метрах от входа, а это значит, что тело перенесли. У тебя есть идеи, зачем это могло понадобиться?

– Будем рассуждать логически. Мадам Жакоб падает, ударяется об угол и теряет сознание. Из раны на голове у нее течет кровь. Лемуан в панике, он понимает, что дело серьезное, и ей требуется врач. Что он делает дальше?

– Звонит в службу спасения, – догадался Дежарден.

– Да, но для этого ему нужно вернуться в дом, потому что в подвале мобильный не ловит, слишком уж толстые стены.

– А так как службе спасения никто о трупе в доме священника не сообщал, значит и Лемуан никуда не звонил.

– Да, – подтвердил я, – а еще это значит, что помощи он не искал, а тело оттащил, наверное для того, чтобы получше его спрятать. Однако, потом он его почему-то бросил и сбежал.

– Спрятать труп не так-то и легко. К тому же откуда Лемуану знать, что она умерла? Тело наверняка было еще теплым, а то, что пульс не прощупывается, совсем ничего не значит. Хотя, он может пульса и не проверял.

Дежарден рассуждал здраво, мне ничего не оставалось как согласно кивать.

– Да и к тому же, он мог сделать искусственное дыхание. Ну чтобы хоть как-то ее реанимировать. Я слышал, что в таких случаях на теле остаются следы – синяки, сломанные ребра. Но раз патологоанатом об этом ничего не говорил, значит и искусственного дыхания Лемуан не делал, – заключил Дежарден.

Все факты говорили о том, что Мишель Лемуан не стал заниматься спасением мадам Жакоб, а попросту сбежал, прихватив сокровища.

***

– Какая поразительная история! – воскликнул Байон, едва Пикар закончил свой рассказ. – Досадно, что так и не выяснились обстоятельства смерти мадам Жакоб. Но полагаю, это уже никого не интересовало.

Пикар кивнул.

– Родственников у нее не было, а ее жених, начальник полиции, почти сразу же закрыл дело за отсутствием улик. Лемуана так и не нашли, да в общем-то и не очень искали.

– А за чем все же охотились эти двое? Что за диковинные куропатки хранились в том каменном сундуке?

– О, это совершенно невероятная история. У меня была возможность рассмотреть этот, как выразился Дежарден, металлолом. Если помните, речь шла о жестяной посуде, которая при ближайшем рассмотрении оказалась сделанной из чистого серебра. Некоторые чаши и кубки были украшены гравировкой тончайшей работы. Когда с них счистили пыль, то обнаружились и клейма мастерских, изготовивших посуду. Я посоветовал своему другу оценить ее у хорошего антиквара, что тот и сделал. Буквально через неделю, я тогда уже вернулся в Париж, Дежарден позвонил мне и рассказал, что эксперты в конце-концов датировали посуду. Отдельные предметы были изготовлены между 1480 и 1570 годами. Антиквар предположил, что все они принадлежали одной семье, собиравшей их целое столетие в домашнем буфете. Серебряные и позолоченные чашки и кофейник были сделаны в четырех разных городах – Париже, Реймсе, Страсбурге и Шалоне-ан-Шампани. Это установили по клеймам.

– Но кто и почему спрятал эту посуду?

– А вы подумайте хорошенько, Байон. Что происходило в это время во Франции?

Байон молчал.

– Какое дремучее невежество, – смеясь, проговорил Пикар. – Вам станет стыдно еще сильнее, когда вы узнаете, что речь идет об эпохе Религиозных войн. И тут вы скажете, и в самом деле, кто ж не знает про Екатерину Медичи и Варфоломеевскую ночь.

– Тут вы правы, месье, – покорно согласился Байон. – О Религиозных войнах мне, конечно, известно. Я просто не смог так сходу вспомнить время, когда они произошли.

– Ну так вот, посуду спрятали в подпол, когда война между католиками и протестантами была в самом разгаре. Нанси вместе с Мецом находились под властью Католической лиги, а это значит, что гугенотам в них приходилось несладко. Вполне возможно, владелец этой посуды был гугенотом. Он припрятал сокровище в подвале известного нам дома, а дорогу к нему вставил в текст легенды. В дальнейшем текст переписывали уже вместе с этой поздней вставкой. Остается гадать, почему составитель сборника Ги Нандрен пометил ее семнадцатым столетием. Наверное, как и мадам Жакоб, как и я впоследствии, почувствовал то самое противоречие в сюжете.

– И какова же судьба этого сокровища? – Байона мучило любопытство.

– Музей Нанси оценил его в два миллиона евро. Ему очень хотелось заиметь весь клад целиком, но в государственном заведении такие деньги не водились. Тогда владельцы посуды, да-да Байон, вы не ослышались, владельцы сокровища, то есть мадам и месье Энумо – это ведь в их доме оно было найдено – решили продать его по частям. За дело взялся аукционный дом Сотбис. К сожалению, порознь ценность посуды значительно снизилась, в общей сложности за нее выручили миллион четыреста.

Полюбоваться на нее в музейной витрине, увы, теперь уже не придется.

Коса

– И вам не стыдно использовать такие дешевые трюки, Байонн?

Вот что сказал Пикар, прочтя мой сценарий к новой серии его «Судилища».

Я недоуменно посмотрел на него: мне казалось, что никаких таких трюков в моем тексте не было, но Пикар, очевидно, считал иначе.

Это был мой первый сценарий в криминальной документалистике, и я, как потом выяснилось, совершенно не понял, как нужно выстраивать сюжет в подобных программах. Да что там говорить, у меня и о детективных историях имелись весьма расплывчатые представления. Я думал, что зрителя нужно держать в постоянном напряжении, не давая ни на секунду расслабиться, а ближе к концу так завернуть интригу, чтобы дух захватило от неожиданности.

Пикар вернул меня с небес на землю.

Мне было поручено описать историю Люка Буаншо, того самого злополучного пожарного. Он вернулся после двухдневной вахты домой, открыл дверь своим ключом и обнаружил Франсуазу, свою жену, лежащей на полу. Лицо у нее было разбито в кровь, на шее тугим узлом завязан ситцевый шарф. Из дома ничего ценного не пропало, следы взлома отсутствовали, всюду царил идеальный порядок, и, тем не менее, кто-то сильно избил Франсуазу Буаншо, спустившуюся в гостиную в одной пижаме и с берушами в ушах, а потом нашел тонкий шарф в цветочек (не иначе как висевшим на вешалке перед входной дверью, и это в январе-то месяце!) и удавил ее.

Найдя тело жены, Буаншо зачем-то перевернул его лицом вниз, и только затем вызвал службу спасения. Ослабить узел на шее и сделать искусственное дыхание (все пожарные знают, что необходимо предпринимать в подобных случаях) он не догадался. Когда приехала скорая, он сидел у окна и курил одну сигарету за другой.

В течение тридцати минут спасатели пытались с помощью ультрасовременных приборов заставить сердце мадам Буаншо биться вновь, но оно так и не заработало.

После того, как тело забрали в морг, Люк Буаншо до блеска отмыл дом (полиция по какой-то причине его не опечатала) и отправился к своим родителям – он не горел желанием оставаться там, где всего несколько часов назад была убита его жена.

Через четыре дня его арестовали. На узле шарфа, стягивавшего шею жертвы, полиция обнаружила его ДНК, смешанное с ДНК врача из скорой помощи, который проводил реанимацию.

А еще полиция выяснила, что у Фрасуазы Буаншо имелся любовник – ее коллега по работе. Пораженный супруг отказывался верить в измену и утверждал, что коллега врет и про секс на работе, и про свидания в его отсутствие у Франсуазы дома. Но ревность как один из возможных мотивов стала слишком очевидной.

Почти сразу же Буаншо признался. Причиной смерти Франсуазы, по его словам, стала игра, в которую они часто играли. В какой-то момент, он и сам не мог вспомнить в какой именно, он случайно толкнул жену, она упала и умерла. Буаншо рыдал и просил прощения у допрашивавших его полицейских. После двухмесячной отсидки в муниципальной тюрьме, его привезли в суд, в ходе которого выяснилось множество интересных вещей.

Во-первых, Буаншо отказался от первоначальных показаний и настаивал на своей невиновности. Он рассказал, как полиция в буквальном смысле слова вырвала у него признания, показывая мать и сестру, сидящих в стеклянной будке, – в каждом полицейском участке есть такая комнатка с прозрачными стенами – и угрожая, если он не признается, отправить за решетку их. Почему Буаншо купился на такой явный блеф остается загадкой.

А во-вторых, соседи четы Буаншо сообщили, что в день убийства видели Франсуазу в окне кухни минут за пятнадцать до того, как ее супруг вернулся с работы. Это полностью опровергало версию обвинения, согласно которой Люк Буаншо вернулся домой на час раньше, задушил жену, убрал беспорядок, произведенный убийством, и вызвал скорую.

Любовника Франсуазы, счастливого отца двоих маленьких детей, тоже вызвали в суд. Его алиби на момент убийства смогла подтвердить только жена. Прокурор посчитал ее свидетельство достаточным и не стал выдвигать обвинений, хотя адвокат защиты настаивал, что у любовника тоже имелся мотив. Франсуаза представляла для него опасность, если бы захотела рассказать жене об их связи.

Люка Буаншо оправдали. Плача от счастья, он упал в объятья отца и матери, которые ни на секунду не сомневались в его виновности и поддерживали все время, пока длилось следствие.

Дело о смерти Франсуазы Буаншо прекратили за отсутствием состава преступления, свидетелей и виновных больше не искали. Суд и полицию больше не интересовало, как умерла Франсуаза, чего нельзя было сказать о ее родных, которые по понятным причинам чувствовали себя преданными. Тогда за дело взялись журналисты, проведя собственное расследование, но и они ничего не выяснили о загадочных обстоятельствах, при которых погибла Франсуаза. Много вопросов так и осталось без ответа.

Например, почему Франсуаза была в пижаме? Ведь в таком виде она могла выйти только к очень близкому человеку.

Для чего тому, кто спит в одиночестве, могли понадобиться беруши?

Кто запер входную дверь?

Кто и почему избил жертву?

Кого видели в окне соседи за пятнадцать минут до приезда Люка Буаншо, если Франсуаза, раз уж на ней была пижама, в это время скорее всего спала?

***

– Проблема вашего скрипта – сказал Пикар, отечески похлопав меня по плечу, – в том, что вы искусственно создаете напряжение. Вы с самого первого момента бросаете подозрения на Буаншо, а потом в каждой сцене усиливаете этот эффект.

Я попытался оправдаться.

– Но так шло расследование! Я же ничего от себя не добавляю, просто пересказываю материалы дела. Да вы и сами знаете: в самом начале все говорило о том, что Буаншо виновен. Даже у полиции не было на этот счет сомнений.

– А, ну если вы пересказываете дело, тогда, конечно, вопросов нет, – саркастически заметил Пикар. – Только скажите на милость, зачем в таком случае вообще нужен сценарист? Я мог бы просто повесить фотографии супругов Буаншо на стенку, сесть перед камерой и зачитать сначала отчет бригады скорой помощи, потом рапорт осмотра места происшествия и, наконец, протоколы допросов. В конце мы вместе с месье Буаншо посетовали бы, как плохо во Франции работает полиция, и как неэтично она обращается с подозреваемыми, а перед титрами дали крупным планом лицо его матери, и она, проникновенно глядя в камеру, сказала бы, что всегда верила в невиновность сына. Ну, как вам это нравится?

– Кто-то должен написать синопсис и реплики ведущего в интервью, – попробовал пошутить я. – Для этого как раз нужен сценарист.

– Мой друг, но ведь дело же совсем не в синопсисе и не в строгом следовании фабуле. Проблема вашего сценария в том, что вы дурачите зрителя и большую часть времени ведете его по ложному следу. Вы же с первых кадров подсовываете ему виновность Буаншо, специально, чтобы в конце эффектным жестом объявить, что он тут совсем и не причем.

– Но разве не так строятся все детективные сюжеты? – воскликнул я, все еще не понимая, за что Пикар меня критикует.

– Бог мой, конечно, нет! С чего вы это взяли?

– Ну как же, в любом хорошем детективе читатель всегда идет по ложному следу, и только в конце выясняется, что убийца – это друг детства жертвы, а вовсе не тот бедный родственник, который всю дорогу сидит без гроша, и у которого единственного есть мотив.

– Одно дело самому идти по ложному следу, другое – когда туда гонят палкой, – заметил Пикар, поджав губы и укоризненно глядя на меня. – В любом хорошем детективе на первом плане находится загадка, именно она двигает сюжет, а не ваши жалкие попытки надуть зрителя. Вы должны представить ему все имеющиеся в распоряжении факты, а там уже не ваша забота, что он будет с ними делать.

– Фактов в этом деле не так уж и много – вот в чем проблема.

– А, по-моему, фактов здесь более чем достаточно, – не согласился со мной Пикар. – Проблема в том, что никто не хочет их анализировать. Ведь это слишком сложно и требует усилий! Куда проще решить, что в подавляющем большинстве убийств одного супруга виновен второй, и отбросить все, что эту версию не подтверждает.

Я был полностью с ним согласен.

– Справедливости ради нужно сказать, – продолжал Пикар, – в этом деле есть совершенно необъяснимые детали. Признаюсь, я так до сих пор и не понял историю с летним шарфом. Вытащить его из шкафа в январе месяце могла только сама Франсуаза, но никак не муж и не любовник, если допустить, что убийцей мог быть и он.

– Для чего по-вашему она это сделала?

– Мне приходит на ум только одно логическое объяснение, – Пикар развел руками. – Мадам Буаншо решила повеситься и именно для этого достала платок.

– Но ведь полиция проверила потолок в гостиной и не нашла балок, куда она смогла бы закинуть петлю.

– А я и не настаиваю, что она сделала это именно в гостиной. Повесится можно и на перилах лестницы, для этого большого ума и изобретательности не требуется, главное решиться.

Я был в замешательстве.

– Но тогда как она очутилась в гостиной? Вы, я надеюсь, не рассматриваете сверхъестественные версии?

– Друг мой, ну о чем вы? – усмехнулся Пикар. – Конечно, никакой мистики тут нет. Мадам Буаншо могла попасть в гостиную двумя способами. Во-первых, она могла умереть не сразу. Науке известны случаи, когда человек воскресал спустя несколько часов после смерти. Франсуаза могла повеситься где-то в другом месте, после чего очнулась, развязала петлю и спустилась в гостиную, где смерть настигла ее уже окончательно и бесповоротно.

– А во-вторых?

– Ну, а во-вторых, ее мог перенести туда Люк Буаншо. Да, он сказал полиции, что нашел Франсуазу на полу гостиной. Но почему все решили, что он говорит правду? С таким же успехом он мог обнаружить ее где-нибудь в спальне или на лестнице, отвязать и перенести на то место, где потом ее безуспешно реанимировала скорая.

– Но какой смысл ему скрывать этот факт? Почему бы сразу не сказать обо всем полиции? Это упростило бы дело и сняло с него подозрения!

– Совершенно не обязательно. Он мог решить, что полиции не понравится, что он трогал тело. А может в состоянии шока он просто-напросто забыл, что вынул жену из петли и перенес в гостиную. Мозг иногда просто отключается, если действительность становится слишком пугающей.

– Поразительно! – воскликнул я. – Вы нашли такие простые и логичные объяснения казалось бы совершенно необъяснимым вещам.

– Мне встречались дела и посложнее, – хитро проговорил Пикар. – Вот помню случай, который, не окажись в ней одной совершенно фантастической детали, так и осталось бы нерешенным.

Конечно, я попросил его рассказать мне эту историю.

***

– Было это, кажется, лет пятнадцать назад, – начал Пикар. – Летом мы с Элен и детьми жили в Ла Сель-Сан-Клу, у ее родителей. Детям там нравилось, дед с бабкой предоставили большой дом с садом в их полное распоряжение. Они часами играли с поливочным шлангом, бросали фрисби и смотрели как Джек, золотистый лабрадор тестя, ловко хватает его на лету, а набегавшись, валились спать прямо на траву или в глубокие шезлонги, куда мадам Коллет, мать Элен, предусмотрительно положила большие пухлые подушки.

Добираться на работу из Ла Сель-Сан-Клу было удобно, от редакции, с которой я сотрудничал, меня отделяло всего двадцать километров. Адвокатская контора Элен была и того ближе. По утрам я любил бегать по обочине дороги вдоль полей, которые начинались, стоило чуть отойти от главного шоссе. Неподалеку от моего обычного маршрута располагался небольшой симпатичный замок в классическом стиле, с толстыми желтоватыми колоннами. Монументальный вход его венчал вырезанный на камне герб и стершийся девиз. Вокруг замка раскинулся великолепный парк, манивший меня коротко постриженными лужайками – я питаю слабость к бегу по пружинистой траве. Ворота в парк, находившиеся слева от центрального входа, стояли всегда открыты, словно приглашая внутрь. Красная табличка, висевшая на громадном дереве, однако, сообщала, что это частное владение, и вход туда воспрещен.

В замке ремонтировали крышу. Вокруг башни, возвышавшейся над парадным фасадом, установили леса в несколько уровней. На самом верхнем их ярусе двое рабочих ловко укладывали кровельный сланец. Работа так спорилась в их руках, что каждый раз пробегая мимо я ненадолго останавливался и любовался их слаженными движениями.

Однажды, я заметил перед входом мужскую фигуру в спортивной форме. Человек стоял и с интересом наблюдал за рабочими на крыше. Наверняка, его, как и меня, привлекла их умелая работа, а может быть он просто переводил дух и отдыхал.

– Не крыша, а произведение искусства! – крикнул я, поравнявшись с ним.

Он обернулся и улыбнулся широкой улыбкой.

– Глаз не оторвать, – подтвердил он. – Только месяц прошел, а они уже половину сделали. А крыша тут дай Бог, почти тысяча квадратов!

Он оглядел меня с ног до головы.

– Давно бегаете?

– Года два как, но нерегулярно.

– Вы слишком наклоняетесь вперед. Из-за этого у вас наверняка потом болит шея, и в следующий раз вам сложно заставить себя выйти на пробежку.

– Бывший спортсмен? – сказал я, впечатлившись его наблюдательностью, но стараясь не подавать виду.

Он кивнул.

– Легкая атлетика. Но это все в прошлом. Сейчас только малые нагрузки для поддержания формы. Кстати, я собираюсь сбегать туда, – он показал на вход в парк. – Не хотите со мной?

– Но ведь это частное владение.

Он кивнул

– Ну да, а я его владелец, – он протянул мне руку. – Фабрис Маяр – будем знакомы.

«Какое удачное совпадение», – подумал я, пожимая его широкую и теплую ладонь.

Парк оказался огромным. В нем уместилось два широких пруда с плакучими ивами и целая сосновая роща. Дорожки были засыпаны мелким гравием, бескрайняя лужайка постриженная словно по линейке, уходила куда-то вдаль, плавно изгибаясь пологими холмами. Бегать тут было невероятно приятно и как-то спокойно. Вокруг царила сонная тишина, высились вековые деревья, и никто не мешал, погрузившись в себя, наслаждаться природой. Вдалеке я увидел косулю, мирно жующую траву.

– Завтра приходите снова, и бегите сразу в парк, – сказал Маяр на прощанье – Буду ждать вас около оранжереи. На этот раз побежим подольше, но в более медленном темпе.

– Вы уверены?

– Конечно! Нужно поставить технику, иначе вы так и не начнете заниматься регулярно. Будете мучиться от болей и заставлять себя. Я помогу вам исправить позу при беге. Обязательно приходите завтра, – добавил он твердо.

Я обещал.

Вернувшись домой, я спросил о нем тестя.

– Этот Майяр – темная лошадка, – сказал месье Коллет. –Отношений с соседями не поддерживает, живет затворником, из замка практически не выходит. К нам он переехал лет пять назад, а может и шесть, я уж и не помню.

Меня это заинтриговало:

– Он живет один?

Тесть кивнул.

– Мадам Боккар говорит, что за все время пока он тут, его не навестила ни одна живая душа.

– Мадам Боккар?

– Она из местных. Работает у него экономкой и иногда готовит. Майяр выделил ей апартаменты прямо в замке.

– На какие же средства он живет?

– А черт его знает. По слухам вроде как играет на бирже.

– Аристократ?

– Нет, точно не из этих. Фамилия не подходящая, да и не живут так аристократы. У них обязательно будет куча детей вокруг, две бывших жены, какие-нибудь незамужние тетки впридачу и штук десять внучатых племянников, которые водят экскурсии по замку или собирают деньги на ремонт замковой часовни. Кстати, а почему ты им интересуешься?

Я рассказал, с кем бегал сегодня утром.

На следующий день я, как было уговорено, пришел в парк. Маяр бегал со мной два часа и все это время следил, чтобы я держал спину ровно, не наклонялся вперед и приземлялся на носок, а не на пятку.

Я вернулся в парк и на следующий после этого день, потом еще раз и так стал бегать там ежедневно.

Однажды, прошло уже больше месяца с начала наших регулярных тренировок, Маяр изменил установившемуся у нас правилу. Каждый раз по окончанию пробежки – она составляла полный круг по периметру его колоссальных владений – в момент, когда мы оказывались напротив все время распахнутых французских окон, он махал на прощанье, взбегал по ступеням и исчезал в сумраке гостиной. Я же отправлялся домой неторопливой трусцой.

В этот раз все было иначе. Метров за сто до всегдашней развилки Маяр замедлился, тронул меня за плечо и нерешительно проговорил:

– Не хотите зайти и выпить кофе?

Я не заставил просить себя дважды. Мне до смерти хотелось побывать в замке и посмотреть, как живет этот загадочный человек.

Вошли мы через главную дверь.

Внутри замок оказался светлым и чистеньким. Стены были выкрашены в теплые кремовые цвета, в миниатюрных гостиных и спальнях висели гобелены, кабинет и библиотека до самого потолка были заставлены книжными шкафами. Большинство корешков было современными, но попадались и старинные фолианты.

Майяр провел меня чередой комнат, объясняя назначение каждой.

– Вся обстановка осталась от прежних владельцев, я ничего не трогал, – объяснил он. – Я ведь не разбираюсь в дизайне, тем более в старинных интерьерах. Удивляюсь я только одному. Вы, кстати, чувствуете этот запах?

Я принюхался. Пахло пылью и табаком.

– Вот-вот, – Майяр энергично кивнул. – Вы тоже его чувствуете? У меня такое ощущение, что бывший владелец курил в каждой комнате, причем делал это не переставая. Я сменил шторы и велел почистить ковры на полу. Но как вытравить вонь из гобеленов, ума не приложу. Вы не знаете, как это можно сделать, Пикар?

Вопрос был риторическим. Я отрицательно покачал головой и подумал, что такому здоровяку как Майяр вдвойне трудно находиться в помещениях, где до этого курили не переставая.

Как бы прочтя мои мысли, Майяр добавил:

– И в спальне он тоже курил.

– Сочувствую.

Болтая таким образом, мы дошли до гостиной, в окнах которой Маяр скрывался после пробежки. Как всегда, они стояли открытыми настежь.

– Вы всегда держите их нараспашку? – поинтересовался я.

– Мне нужно много воздуха, – сказал Майяр, – когда они закрыты, я буквально задыхаюсь. Через них в дом однажды забежала лиса, она шныряла между креслами и нюхала углы, а я смотрел на нее и любовался.

Я слушал его, улыбаясь. Обаятельный парень был этот Маяр. Простой и добродушный, мне он нравился.

Мадам Боккар, грузная женщина с подвижным лицом и топорщившимися короткими волосами, принесла нам кофе.

С чашкой в руке я принялся бродить и рассматривать картины, висевшие на стенах в гостиной. На каминной полке, я заметил что-то похожее на шкатулку со стеклянной крышкой. Мне показалось, что в ней свернувшись калачиком притаилась черная гремучая змея.

Я взял шкатулку, чтобы рассмотреть ее содержимое, и чуть не выронил ее от неожиданности. Под толстым дымчатым стеклом лежала не змея, а толстая коса, сплетенная из почти черных, лоснящихся волос. «Змея хоть и мертвая – это красиво, – подумал я. – Отрезанные человеческие волосы выглядят отталкивающе, словно экскременты».

Маяр заметил мое замешательство. Он подошел и забрал у меня шкатулку.

– Это все, что у меня осталось от женщины, которую я буду любить всю жизнь, – задумчиво проговорил он, гладя пальцами стеклянную крышку. – И всю жизнь ненавидеть, – добавил он голосом, от которого у меня побежали мурашки.

Он просунул руку под футболку и достал с груди шнурок, всегда висевший у него на шее. На нем был маленький ключик. Маяр отпер шкатулку, вытащил волосы и погладил ими себя по щеке. Потом вытянул руку и принялся любоваться ими, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, словно ища нужный ракурс.

Я постарался скрыть свое отвращение.

– Почему вы запираете их на ключ? – спросил я.

– Эта коса живет своей жизнью, – сказал Маяр, не переставая вертеть ее в руках. – Если ее не запирать, она появляется в самых неожиданных местах. Однажды, я нашел ее на столике у постели, в другой раз на переднем сиденье в машине. Как-то я обнаружил ее висящей на дереве в парке, она билась на ветке, словно раненая птица.

Я подумал, что Маяр спятил. А как еще реагировать на подобные заявления?

Долгое время я не мог выбросить из головы этот разговор. Однажды мне даже приснился кошмар. Черная коса словно змея вползла в комнату, где мирно спал Маяр, и принялась жалить его.

Я постарался разузнать, кто была эта женщина, которую Маяр одновременно любил и ненавидел. Выяснились совершенно удивительные вещи.

Несколько лет назад Маяр пережил ужасную трагедию. Он был женат на дочери Варнана, который, кажется входит или входил в десятку богатейших людей Франции. Тею, так звали жену Маяра, похитили, когда они вдвоем отдыхали в Каннах в своей летней резиденции. Пока Маяра не было дома, похитители, обойдя камеры наблюдения, проникли в дом и увезли Тею. В качестве доказательства, что женщина у них, они прислали ее отрезанные волосы и потребовали выкуп – четыре миллиона евро. Конечно, расчет был на месье Варнана, только он располагал такой суммой. Маяр, хотя и был профессиональным спортсменом, за всю жизнь не смог бы собрать такую кучу денег.

Похитители потребовали сложить всю сумму купюрами по двести евро в две сумки и отвезти в лес Вальмак. Там сумки следовало положить в мусорную корзину, находящуюся позади стадиона. Все это должен был проделать лично Маяр – преступники настаивали на этом в электронном письме, отправленном с неизвестного адреса. Не забыли упомянуть и об отсутствии полиции, пригрозив сразу же убить жертву.

Перепуганные муж и отец выполнили все требования. Маяр отвез выкуп и вместе с тестем принялся ждать Тею. Но она не вернулась. Ни на следующий день, ни через неделю. Полиция проверила мусорную корзину – сумки с деньгами исчезли.

Тем летом я еще часто выходил на пробежки с Маяром. В конце сентября мы с Элен и детьми вернулись в Париж.

Однажды, с тех пор прошло уже, наверное полгода, позвонил тесть и сообщил, что Маяра убили.

Я сразу же поехал в Ла Сель-Сан-Клу. Следствие вел мой знакомый – инспектор Асликофф. Он показал мне фотографии с места убийства.

Тело Маяра лежало в гостиной, той самой, где мы пили кофе после пробежки, и где я впервые увидел эту жуткую черную косу, запертую под стеклянной крышкой, словно черт в табакерке. Я заметил, что окна в гостиной в тот день по-прежнему были раскрыты настежь. На зеркале, висевшим над камином, алели слова «Пока смерть не разлучит нас».

– Кровь? – спросил я Асликоффа, указывая на надпись.

– Помада, – ответил он.

– Значит писала женщина.

– Ну да. Кровавая невеста – вместе до самого конца.

– Вы сказали, что Маяра задушили.

Инспектор кивнул.

– Сначала его ударили тупым предметом, отчего он скорее всего потерял сознание. А потом задушили.

– Вы нашли орудие убийства?

– Оно лежало у него на горле, – поморщившись проговорил Асликофф. – Его задушили косой из волос.

Я отметил, что ему, как и мне, вероятно, был сильно неприятен вид отрезанных волос.

Тело обнаружила мадам Боккар. Я захотел побеседовать с ней. Асликофф не возражал.

Мадам Боккар всхлипывая, усадила нас за стол на кухне, налила кофе и поставила на стол жестяную коробку с печеньем.

– В последнее время он очень нервничал, – сказала она, размачивая в чашке бисквит. – Особенно вечером. А на ночь вообще стал запираться в спальне, чего раньше никогда не делал. А потом, месье Пикар, стало и того хуже, месье Маяр начал пить, перестал бегать и целыми днями сидел у себя и с кем-то переписывался по телефону. Я слышала он постоянно пищал от приходивших сообщений.

– Эти сообщения его раздражали?

– Еще бы, месье! Он так яростно нажимал на кнопки, а потом выходил из себя, дико кричал и крушил все вокруг.

– Вы были удивлены, обнаружив косу?

– Еще бы мне не удивиться! Ведь за три дня до этого, – она запнулась, – ну, до того, когда месье Маяра убили, косу уничтожили.

– Уничтожили? – удивился я, а Асликофф даже привстал со стула. – Вы уверены в этом?

– Конечно, месье, абсолютно. Я сама лично сделала это.

– Как это произошло?

Она наморщила лоб:

– В тот день, кажется, месье Маяр было особенно не в духе, сидел в гостиной, пил виски и был каким-то всклокоченным. Мне он велел принести ему закуску. Когда я вошла, то увидела эту шкатулку, в которой он хранил волосы. Крышка ее была разбита. Месье Маяр передал мне косу и попросил ее уничтожить.

«Вы хотите, чтобы я сожгла ее, месье?» – спросила я. «Да, и хочу видеть, как вы будете это делать», – ответил мне он сдавленным голосом. Понимаете, месье Пикар, это ведь коса его жены, которую похитили и убили. Поэтому-то я и решила, что он не в себе. Он ведь очень любил свою жену.

– И как же вы поступили, мадам Боккар?

– Развела огонь в камине и сожгла ее, конечно. Мы вместе смотрели, как пламя охватило ее. Мне показалось, месье Маяр после этого как-то весь успокоился, как будто что-то, что давно мучало его, вдруг ушло. В тот день он даже пошел на пробежку в парк, чего не делал уже долгое время. А через три дня его убили, – мадам Боккар вновь залилась слезами.

– Вы не припомните, когда он начал запирать двери?

– Месяца четыре назад.

– А не появлялось ли последнее время в окружении месье Маяра каких-нибудь новых людей? В большей степени меня интересуют женщины.

– Женщины? – мадам Боккар раздумывала. – Полгода назад мы взяли на работу мадам Пимпурне, она помогает садовнику. А еще мадам Лано – это новая медсестра, она приезжала три раза в неделю и делала месье Маяру инъекции. Какие-то гормоны или стволовые клетки, я если честно в этом не сильно разбираюсь.

– Как они выглядят эти женщины?

– Как выглядят? Ну, мадам Пимпурне такая крепкая и рослая, все время ходит в рабочем комбинезоне. Волосы у нее черные и вечно растрепанные, она делает из них огромный пучок на полголовы и заматывает его в тюрбан. Наверное, чтобы они не лезли ей в глаза, когда она работает. Мадам Лано – невысокого роста, с очень хорошей кожей. У нее длинные темные волосы, она их причесывает так гладко набок.

Спустя несколько дней после разговора с мадам Боккар Асликофф приехал ко мне в студию обсудить результаты ДНК-экспертизы косы, найденной на теле убитого. Сомнений не было – волосы принадлежали Тее Маяр.

– Но ведь экономка клянется, что сожгла ее, – сказал Асликофф, непонимающе глядя на меня.

– Ну и что?

– Как что? Это же чертовщина какая-то! Откуда она снова взялась эта коса? Восстала из пепла как Феникс? А может быть экономка нам солгала?

– Не думаю, что мадам Боккар нас обманула. Какой в этом смысл?

– У нее была возможность убить. Она находилась непосредственно на месте преступления.

– Ерунда, у нее же нет мотива.

– Хорошо, а у кого он есть?

– Конечно, у того, чье ДНК найдено на месте преступления.

Инспектор с удивлением воззрился на меня.

– Мадам Маяр? Вы в своем уме? Как она могла убить мужа, если сама давно мертва?

– А с чего вы взяли, что она мертва? Вы видели ее тело? Предположу, что нет, а это значит, что мадам Маяр вполне может оказаться живой.

– Но ведь ее похитили! Или вы думаете, что похитители все это время держали ее взаперти, и только сейчас освободили? Но даже если предположить этот абсурд, зачем ей убивать мужа?

По недоуменному выражению лица Асликоффа и его решительному несогласию с моей версией я сделал вывод, что придется объяснять ему с самого начала.

– Видите ли, я думаю, что мадам Маяр не похищали. Более того, я совершенно уверен, что всю эту историю придумал сам Маяр, чтобы выманить у тестя четыре миллиона и попутно избавиться от супруги.

– И у вас есть факты, доказывающие это? – с любопытством спросил инспектор.

– Пока только предположения. Помните, похитители настаивали, чтобы деньги принес именно он. Именно это навело меня на мысль. Кому проще всего забрать деньги? Естественно, тому, кто должен их передать. Лес Вальмак он знал как свои пять пальцев, ведь там находится стадион, на котором он наверняка частенько тренировался. Маяр ведь профессиональный легкоатлет.

– Когда же он взял деньги? На следующий день, когда полиция проверила мусорный бак, их там уже не было.

– Я думаю, он даже не вытаскивал их из машины. Приехал на место, постоял там какое-то время и вернулся домой. Если полиция решилась бы проверить тогда его багажник, то убедилась бы, что сумки на месте.

– Что же он сделал с женой?

– Думаю, скоро это выясниться. Наверное, задушил или выстрелил в нее, а потом бросил где-нибудь в лесу. Одно ясно, она не умерла, хотя Маяр был уверен, что убил ее. Тея пришла в себя и решила мстить. Пять лет она выжидала удобного случая, пока, наконец, две недели назад он ей не представился.

– И вы полагаете она задушила его собственной косой?

– Для этого она слишком короткая. Я думаю, она задушила его веревкой. Веревка оставляет такой же крученый след. Волосы у нее за это время, конечно, отросли. Она заплела их в косу, отрезала и положила на труп, а на зеркале написала «Вместе до самой смерти» в качестве апофеоза своей мести. На мой взгляд, все это слишком мелодраматично, видно, что ей хотелось как-то символически обозначить свой поступок, и она не подумала, что это будет выглядеть так пошло.

– Вы ведь не зря спросили про новых женщин в окружении Маяра? – мои слова, видимо, убедили инспектора, и недоверие исчезло из его тона. – Мадам Маяр – это кто-то из них?

– У них обоих волосы нужного цвета, обе они сравнительно недавно появились в замке, имеют доступ в дом и знают привычки его хозяина. Да он и сам наверняка сразу же узнал ее. Мне кажется, это помощница садовника мадам Пимпурне.

***

– Ну вот, Байонн, на этом расследование закончилось. Мадам Пимпурне действительно оказалось Теей Маяр. Выяснилось, что пять лет назад муж подстроил ее похищение, а до этого задушил ее. Труп он выбросил в лесу Вальмак, где его потом должна была найти полиция. Тея, однако, не умерла, а находилась в глубоком обмороке, спустя какое-то время она очнулась, ну а дальше вы знаете.

Я подумал, что для Пикара неразрешимых тайн просто не существует. Ему достаточно бегло взглянуть на какой-нибудь самый загадочный случай, и он тут же видит все скрытые в нем нити и мотивы.

– Но как вы догадались, что это была именно Пимпурне? Ведь вы же никогда ее не видели, как, впрочем, и вторую.

Пикар улыбнулся.

– Я рассуждал логически. Она работала в парке и имела возможность изучить все ходы и выходы. К тому же мадам Боккар сказала, что Маяр перестал выходить на пробежку и стал запирать двери в гостиной. Конечно, он делал так, потому что хотел скрыться от мадам Пимпурне, постоянно находившейся где-то поблизости в парке.

– И что же потом с ней стало? Она села в тюрьму за убийство мужа? – меня мучило любопытство.

– О, нет. Ее отец нанял целую армия адвокатов и они за короткое время посеяли сомнения в умах жюри. Дело против нее прекратили за отсутствием улик.

История была потрясающая. Вот только я так и не понял, чем случай с незадачливым пожарным Буаншо напомнил Пикару дело об убийстве Маяра.

Для подготовки обложки издания использована художественная работа автора.

Content

Юлия Санникова
Расследования официальные и не очень

Расследует Льежская полиция

Убийство мадам Летурно

Рисунок мастера

Наследство дяди Вима

Происшествие в Авистере

Кража в галерее

Общение с духами

Пикар выясняет

Украденный поцелуй

Проба пера месье Пастера

Дама с куропатками

Коса