Алина Малиновская

Негаданно-нежданно, или Учебник для оперативника

***

Тяжелые сумки с продуктами тянули руки вниз, к самым ногам. Ручки пакетов остро врезались в пальцы, оставляя узкие посиневшие следы. Считая один за другим шаги, пальцем щелкнула сигнализацией на брелоке моего новенького Шевроле.

Эта машина была моей гордостью. Многие могут сказать, мол, подумаешь, Шевроле Авео. Чем здесь можно удивить бывалых автолюбителей! Но долгое время я ездила на продуктах отечественного автопрома, и бесчисленные «девятки» успели изрядно наскучить ненадежностью сборки. К слову, и машины-то мне доставались потрепанные, из десятых рук после выпуска с заводского конвейера, поэтому жаловаться в моем случае не приходилось.

Когда появилась небольшая сумма денег сверху зарплаты, которой мне всегда хватало лишь копеечка в копеечку, премиальные да «тринадцатая», я сложила ее к той скромной сумме, вырученной за продажу последней «девяточной долгожительницы», бока которой, как нельзя дольше всех «радовали» меня проржавевшими прорехами от агрессивного дорожного реагента. Покраска и рихтовка в полулегальной автомастерской, только потому, что там намного дешевле, не смогли существенно спасти ситуацию. Ржавчина была настойчива, пробивалась сквозь свежий слой краски, придавая самой машине самый что ни есть непрезентабельный вид.

– Когда ты перестанешь нас позорить! – каждый раз возмущались мои коллеги, поглядывая, как я стараюсь припарковаться подальше от здания отдела, чтобы не никого позорить видом своей потрепанной машины.

– Отстаньте! Именно такой автомобиль может себе позволить честный полицейский! – в шутку лишь отмахивалась я, стараясь все же осторожно втиснуться между «Лексусами» и «Мерседесами» моих товарищей по службе.

Решение пришло сразу и безоговорочно в тот момент, когда с проверкой обходил свои владения начальник отдела, видный и статный полковник. Усмотрев в зияющих ржавых «ранах» моего «коняшки», скромно зажатого Хондой его зама и служебной Тойотой личное оскорбление, сурово и с присущей ему горячностью отчитал начальника тыла.

Справедливости ради, нужно сказать, что даже белый праздничный цвет моей девятки, сияние прозрачной чистотой стекол в солнечном свете и начерненные колеса с модными колпаками не смогли существенно преобразить внешний вид моей «красавицы», настолько она проигрывала соседям.

Начальник тыла, монотонно бубня себе под нос какие-то аргументы, тихо оправдывался, что это машина не служебная, заставить человека сменить частную собственность не имеется полномочий, но шеф был непреклонен: пропуска на служебную стоянку меня все же лишили. Пришлось влезать в банковские долги, чтобы не подводить руководство непрезентабельным видом автомобиля.

Первая иномарка, которою я смогла себе позволить, оказалась ДЭУ Матис, шустрая ярко-красная коробочка с механической коробкой переключения передач. Шустрый и юркий автомобильчик немыслимого цвета «вырви-глаз» неожиданно порадовал меня интерьером. Он смотрелся словно игрушечный.

Если честно, как только я абстрагировалась от его внешнего вида, сидя за рулем, вполне серьезно ощущала, что еду на иномарке. На дороге в городе я смело обгоняла, быстро набирала скорость, в сильную жару выручал небольшой и достаточно маломощный кондиционер. Справедливости ради нужно сказать, что и меня подрезали нещадно, по всей видимости, просто не воспринимая мою машину за серьезное транспортное средство повышенной опасности.

Пешеходы бесстрашно перебегали дорогу в самых неположенных для перехода местах прямо перед крошечным капотом Матиса. Наверное, просто полагали, что больше рискуют быть быстрее затоптанными мной, чем задавленными автомобилем. Это верно, злилась в таких случаях страшно! Неожиданным выходом и даже спасением стала покупка видеорегистратора. Внезапно перед лицом видеофиксации нарушений народ стал дисциплинированным, во всяком случае, очертя голову, под колеса кидаться перестал.

Три года гарантии моего маленького Матиса пролетели как три дня. Реформа полиции и вслед за ней некоторое повышение денежного содержания принесли возможность вздохнуть с облегчением. Но людская природа коварна: получив желаемое, становится по-прежнему мало. Залатав свои крупные дыры и мелкие прорехи в семейных бюджетах, аппетиты стали расти, а служебная стоянка около управления пополнилась авторитетными экземплярами зарубежных автомоделей. Мой Матис все так же боязливо, как раньше «девятка» жался к более авторитетным и внушительным товарищам.

Иногда я старалась выходить попозже, чем мои коллеги, кадровики и штабники, чтобы не встречаться с ними на стоянке, не слушать язвительные похихикивания.

Вечерами, спускаясь с ребятами к машинам, они часто смеялись: «Ну и где же твой БМВ?» Новенькие крутили по сторонам, пытаясь узнать, какая из красивых машин принадлежит мне, но удивленно хлопали глазами, глядя как я отпираю замок скромного Матиса: «А чего такая маленькая?»

– Опять вам все не так! Не выросла еще! Спеет до БМВ, – привычно отмахивалась я.

Хотя это и не самый сложный случай. Был у нас в отделе Олег Веточкин, оперативник по борьбе с экономическими преступлениями. Смешно сказать, занимался линией взяточничества, коммерческого подкупа, а ездил на старенькой желтой «шестерке» с такими старыми номерами. Его ребята из БЭПа стали пилить его, чтоб поменял машину, на что Олег невозмутимо отвечал: «А зачем мне ее менять? Она не ржавая, движок сильный, ему еще ходить и ходить. А что старая модель, так не так жалко. Вот весна пришла, мы с батей прикупили по случаю баллончики с краской-спреем, за выходные окрасили. И все, красавица! Всего-то шесть баллончиков! А на ваши дорогие иномарки сколько денег надо, чтоб покрасить? Да и успеете ли за выходной? Ответить нечего? А, то-то же! Да и взяточники мои понимают, что нет смысла меня подкупать, раз на такой тачке с наручниками приехал».

Так бы и не обращала бы внимание на приятельские остроты, если бы однажды после очередного родительского собрания дети не приперли меня к стенке (безусловно, в фигуральном смысле!) и строго не сказали:

– Мать, в твоем возрасте просто неприлично ездить на такой машине!

– Почему? Машина – то новая еще! Вон еще сидения и салон пахнут запахом заводской краски!

– Ты на ней выглядишь как женщина трудной судьбы. И вот еще что! Не приезжай на ней за нами в школу!

К слову, мой яркий Матис привлек внимание покупателей запахом новой машины в салоне и довольно быстро ушел в хорошие руки. Теперь наконец-то я и дети слонялись вторую неделю по автосалонам города, присматриваясь к новинкам и в ужасе шарахаясь от цен.

Шевроле Авео нам понравилась сразу. Небольшая, но с хорошим багажником, вместительным для покупок и поездок на море, нейтрально серебристого цвета, что тоже для нашей семьи практично – грязи почти не видно. Мы обратили на это особое внимание. С моей работой по автомойкам города ездить просто некогда. Я – житель городской квартиры, поэтому пользование специально оборудованными автомойками для меня вынужденная необходимость.

Да и экономия – не последний момент. Когда банк наконец одобрил получение кредита, услужливые менеджеры автосалона перед нами поставили на выбор несколько вариантов машин этой модели: черная, синяя, красная, белая и серебристая. Мнения сразу категорично разделились. Сын хотел черную, и действительно, автомобиль мог смотреться вполне презентабельно, смахивая чем-то на модную ныне Хонду Аккорд. Дочь в восторге от красной, ее было видно издалека, самый безопасный цвет на дороге. Мне по сердцу пришлась синяя, тоже яркая, видная, четко просматривался перламутр. Белая у нас уже была, цвет надоел до чертиков, поэтому этот вариант нами не рассматривался, хотя сейчас я понимаю, что возможно и напрасно, цвет действительно нарядный, автомобиль смотрится достаточно привлекательно.

Протопав около километра до машин, которые стояли во внутреннем дворике автосалона, я и дети явственно убедились, что пыль одинаково ровным слоем лежала на полированные бока выставочных экземпляров, но именно на серебристом цвете ее почти не было видно, хоть слой был откровенно нескромный. Во всяком случае, из-за лобового стекла руля не видно. Этот факт и сыграл решающую роль в выборе цвета: серебро и точка, сомнений больше не стало.

Повесив на свою шею кроме двоих детей еще и банковский кредит в полмиллиона, я порулила домой. Если честно, то раньше я за рулем четко понимала, что передвигаюсь на иномарке. Когда я села за руль Авео, мне показалось, что я села за руль космического корабля, настолько все было плавным и бесшумным.

Нужно сразу сказать, что это преувеличила, мол, села и поехала. Так свободно передвигаться я выбираюсь нечасто, потому что, когда я утром выхожу на работу, я не могу сказать, когда приеду обратно.

Не один год проносив на плечах офицерские погоны, худо-бедно, но дослужилась до звания майора полиции в уголовном розыске. А худо-бедно я упомянула неспроста, служба в уголовке требует сильной отдачи. Суточные дежурства, выезды на заявки, «тревожные» подъемы среди ночи, бег и стрельба на скорость из разных положений отбирало много сил. Самое интересно, что при всей ответственности, бытует мнение у некоторых штабных сотрудников или других подразделений, что в принципе преступления раскрываются сами. Иногда крайне неприятно слушать высказывание какой-то белокурой красотки из отдела кадров или секретариата, мол, не успели «по горячим следам» раскрыть убийство, как руки сами тянутся к медалям. Естественно, я заводилась с пол-оборота, а мои ребята лишь усмехались, что называется, себе «в усы», гладили меня по плечу и приговаривали: «Успокойся, это же очень хорошо, что они даже не подозревают, чем нам приходится заниматься! Представь, из какого обморока пришлось бы выводить этого профессионала, если бы ей пришлось поприсутствовать на мероприятии, когда мы устанавливаем, опрашиваем, проводим опознание, кто и каким образом совершил очередное изнасилование!» В ответ я прыскала от смеха, и от злости не оставалось и следа. К счастью, такие недалекие девчонки у нас надолго не задержались.

Время текло незаметно, вроде бы только прошла стажировку и с нетерпением ждала из Москвы своей первое лейтенантское звание, а уже вот – признана победителем конкурса профессионального мастерства среди сотрудников уголовного розыска, обойдя маститых оперативников. Прибывая наездами, проверяющие полковники из Главка удивленно взмахивали бровями и смущенно улыбались:

– Мы теперь по всей России расскажем, на каких высоченных шпильках мотается по коридорам лучший сотрудник уголовного розыска Юга России.

Все это смешно, но не все смогли пережить такое откровенное первенство. Если сказать проще, то друзей на работе у меня сразу стало намного меньше. А значит, людей, наблюдающих за моей работой с особенной подозрительностью в надежде найти промах и тут же безо всякого промедления ткнуть носом в мою ошибку или оплошность, возросло в геометрической прогрессии.

Но, как говорится в народе, кто не рискует, тот не пьет шампанского! Работа – розыск лиц, раскрытие преступлений – мой особый азарт! Жулики убегают, ты – ищешь и догоняешь. И как говорят мои авторитетные наставники, сыск вечен!

На сегодня повезло, выдался один из нечастых выходных после сложной рабочей недели. Дети, а их у меня двое: шестнадцатилетний сын Сашка и тринадцатилетняя дочка Машка, растут не по дням, а по часам и всегда, как и положено, в их возрасте, хотят кушать. Нет, не так. Хотят кушать всегда!

Долго собираться я не стала, решив, что именно в выходной я имею право на естественность. Не загружая себя косметикой и прической, я стянула махровой резинкой хвост на затылке, лишь слегка пригладив волосы расческой и пару раз приложив к щекам спонжик с пудрой. Оглядев скользь себя в зеркале, я осталась недовольна собой: не мешало бы освежить цвет волос, лицо серого цвета, вымылся и стал непонятным, синие круги под глазами от усталости и хронического недосыпания. Вытащив из косметички помаду, в два движения накрасила губы. Ну вот, так лучше. Во всяком случае, не выглажу такой уставшей. Хотя понятно, что в первый выходной нужно обязательно выспаться.

Выбравшись сквозь утренние пробки на центральный рынок, я сто раз пожалела о том, что приехала именно на машине. Пешком было бы намного быстрее. Единственное, что останавливало, что неподъемные сумки станут снова обрывать руки. Детвора мне сегодня не помощники, их забрали родители их друзей на дачу отъедаться свежими, только с дерева, фруктами.

Парковочных мест около рынка, как обычно, не хватало на всех желающих. Магазинчики около дороги заняли парковочные места, поставив на свободные места полосатые колпачки и старые покрышки. Поняв, что иного выхода у меня не будет, пришлось рискнуть тем, что к моему возвращению, колеса могут оказаться проколотыми в отместку за занятое место, я втиснула, едва не задевая обзорными зеркалами рядом стоящие авто, машину на свободное местечко, стараясь незаметно для окружающих, не привлекая внимание отпинать старую покрышку в сторону.

Подумав, я накорябала свой номер мобильника на каком-то чеке, отыскавшемся в кошельке, и приложив его под резинку дворника на лобовое стекло, отбыла к бойким торговым точкам.

Длинные, почти бескрайние торговые мясные ряды завораживали обилием товаров. Можно было проходить целый день и растратить весь финансовый запас кошелька, а глаза все бы покупали и покупали.

Куры, цыплята для жарки, жирные мясистые гуси, еще пахнущие палеными перьями, резкий стук топора рубщика мяса в где-то в углу павильона. Повертев тушку довольно увесистого курчонка, я ткнула в него пальцем, и полноватая торговка привычным движением бросила его на весы:

– Не пожалеете, это я вам гарантирую. Почти домашний. Знаете, я этих цыплят дома делаю на пиве.

– Расскажите, и вкусно получается?

– Необыкновенно! Попробуете и после этого не станете никак по-другому делать. Просто до невозможности: разрезать курчонка пополам, уложить в противень, ничем не смазывать и не солить, а просто залить бутылочкой пива. М-м-м, пальчики оближете!

Я с сильным сомнением посмотрела на нее.

– Даже не сомневайтесь, – дородная продавщица ловко упаковала в пакетик и вложила его мне в ладонь.

Пакет был не первым, но именно благодаря ему пальцы стала жечь тяжесть покупок, а руки, казалось, вытянулись в суставах до самых коленей. Постепенно народу на рынке заметно прибавилось. Наверное, не многие стараются закупиться спозаранку, предпочитая понежиться подольше в теплой кровати. К машине я пробиралась с трудом сквозь поток покупателей. Зато бабули радовались новым перспективам общения, старательно толкая меня локтями в надежде завязать хотя бы небольшую свару. Когда я стала обходить лоток с рассыпанными на нем сухофруктами, худенькая, если не сказать поджарая старушка, похожая на сухую вяленую тараньку фигурой, и неприятным выражением лица, неожиданно сильно пихнула меня в бок:

– Я здесь стояла! Тебя не было!

Я попыталась успокоить ее:

– Да я не стою в очереди, мне бы пройти!

Но бабулю было уже не унять, такая возможность пообщаться! Она раскричалась, стала размахивать во все стороны руками и все же ткнуть меня своими острыми локтями, когда еще раз попыталась протиснуться в узенький перешеек ворот, ведущих к автостоянке. Я на секунду отвлеклась, и противница неожиданно снова и снова атаковала. После очередного резкого рывка мои кульки прорвались, апельсины и яблоки врассыпную покатились к воротам.

«Наверно, здесь горка», – делала я неожиданный вывод, глядя, как бодренько и с одинаковой скоростью мои фрукты кубарем несутся по асфальту к машинам. Невысокий паренек в модной майке и джинсах, стоявший рядом, присел и стал проворно, словно фокусник, собирать все раскатившиеся покупки. Когда я подошла к нему с новым пакетом, мне оставалось только сложить их в новую целлофановую емкость.

– Я даже не знаю, как вас благодарить!

– Перестаньте. Это совсем не трудно. Бабуля какая-интересная-то попалась!

– Да уж, сидит, наверное, целыми днями дома с кошкой, поговорить не с кем. Вот и выходит посвариться в люди.

– И то верно, могли бы и в будний день за покупками ходить, к работе же не привязаны, – после этих слов своего неожиданного помощника даже зауважала.

– Меня зовут Сергей. Подвезти вас к дому?

– Меня зовут Алена. Спасибо, на машине, – я нажала брелок и Шевроле дважды моргнула фарами.

Забрав многочисленные пакеты и пару тяжелых сумок у нежданного спутника, я протиснулась между машинами в надежде уместить увесистые сумки в багажник. Нажала еще одну нужную кнопочку на брелоке замок багажника распахнулся и… о, ужас! пальцы сами собой разжались от неожиданности. Куда-то снова покатились мои яблоки и апельсины, но этого я уже не видела – в багажнике, небрежно замотанные в обрывки полиэтиленовой пленки с крупными прорехами и просветами, лежали останки человека. Даже издалека четко проглядывались темные, полуистлевшие кости. На черепе с остатками того, что при жизни называлось лицом, в районе левого виска четко виднелась дырка.

Рядышком небрежно брошено качественно, крепко-накрепко сшитое дело с затертой обложкой, покрытой бурыми пятнами и отпечатанной на качественном принтере надписью: «Уголовное дело по раскрытию убийства Юли Банщиковой».

***

Эксперт Апельсинов травил анекдоты в дежурке. Серега давно работал в милиции-полиции, а уж эксперт – просто от бога. Я всегда была в восторге, когда в графике дежурств на месяц видела, что мы дежурим вместе на сутках. С ярко-рыжими, почти огненными кудрявыми волосами, завивавшимися мелким бесом на его беспокойной голове, которые не желали лежать в каком-то определенном порядке. Завитки, как острые пружинки, торчали в разные сторону, придавая облику Апельсинова взъерошенный, одуванчиковоподобный вид, что ансамбле с форменной одеждой, тяжеленным экспертным чемоданом и пистолетом в кобуре было забавным.

Во всяком случае, никогда еще наш Сережка не оставался незамеченным. Забудут следователя, не говоря уже об оперативниках, часто потерпевшие говорят в дежурной части на вопрос "Вы к какому следователю?", отвечают: Деточка, я не помню, с ним еще такой рыжий был". Не раз и не два дежурка связывалась с экспертами, уточняя, кто с Апельсиновым был в составе следственно-оперативной группы. Следует прибавить к этому облику невероятную улыбчивость и добрый характер, не испортившийся от немалых годов службы, переросший в возрастную мудрость, чем черствость восприятия чужого горя, вот это и есть наш доблестный Апельсинов.

Утренний инструктаж перед заступлением на очередное суточное дежурство еще не начался, заместитель начальника полиции по охране общественного порядка где-то замешкался, и мы в окружении начальника дежурной смены и оперативного дежурного, развесив уши, слушали балагура Серегу.

– А вот еще. Объявление в газете: «Чрезвычайное происшествие! Сегодня в Эрмитаже неизвестный облил кислотой картину Малевича «Черный квадрат». По мнению экспертов, на восстановление картины уйдет не менее двух лет.

Дружный мужской хохот. Вот уж и не предполагала, что у нас собрались настолько художественно подкованные коллеги и решила тоже поучаствовать:

– Я тоже вспомнила. Передача по телику: «Добрый день. Это Первый канал, программа Контрольная закупка» и я ее ведущий Антон Привольнов. Сегодня нам предстоит продегустировать два килограмма черной икры, и мы как-нибудь обойдемся без покупателей и экспертов».

Сквозь гоготание я снова взяла слово:

– А вот еще вспомнила! Камешек в огород экспертов: "По отпечатку ладони преступника криминалистам удалось установить, что жить он будет долго и счастливо, но большой и светлой любви так и не встретит", – шутливо толкнула Апельсинова в бок.

– Зря, между прочим, смеетесь, -стараясь перекричать смех, заметно насупившись, вмешался Сережка, -и определим, и даже запросто! Это и не смешно. Следователи и оперативники тоже мудрят, между прочим. Недавно мне показали наши коллеги постановление следователя о назначении экспертизы, смеялись всем отделом: "На экспертизу представлена деревянная щепка со следами жидкости темного цвета. На разрешение экспертов поставлены следующие вопросы: 1. Не является ли пятно на щепке кровью гр. Иванова А.И. 2. А не является ли щепка, представленная на исследование, табуреткой". Вот где смех!

Широким шагом, чуть не сбивая нас с ног, в дежурку влетел Леша Звонарев, опер по особо важным делам отдела уголовного розыска:

– Начальник, принимай рапорт. Александров! Где ты?

– Чего кричишь, на месте я. Нарисовал?

– Да, держи, – и тут он разглядел нашу теплую компанию, сгрудившуюся около второго входа. – Привет, привет, – он протягивал всем поочередно ладонь. – Аленка, а ты что, сегодня дежуришь?

– Да, Рулетов поменял. Звонил начальнику дежурной части, топал ногами, когда увидел, что в этом месяце меня нет в графике. Пришлось срочно-обморочно втискивать меня в узенькие строчки, подвигая остальных. Ладно, какая разница. Ты – то как отдежурил?

– Мне, как всегда, везет. Утречком, как только заступил на сутки, наколотил полулитровую кружку вкуснющего кофе. Но тут как назло, именно сегодня острому желанию откушать легального горячительного не суждено сбыться. Звоня из дежурки: «На машине? Поехали, на железнодорожной станции Усть-Лабинск убой» и все, вперед и песней».

– И что, кому не повезло-то? – мы насторожились.

– Потерпевший – молодой паренек, довольно крепкий. Лежал около вагончика-бытовки навзничь, как будто его толкнули. Когда я приехал, его уже осматривал медэксперт. Знаете, что потрясло нас? Тридцать колото-резаных ран и половина из них на лице. Сразу мысли о чьей-то личной неприязни.

– Дым с вами выезжал?

– Да, он быстренько распределил нас, все кто куда разбежались делать обход, Мочалкин и его кинологи тоже не остались без внимания и быстренько отправлены искать следы.

– Личность установили? Что за парень?

– Нам повезло, его сразу опознали станционники. Оказалось, что это был Сергей, работник станции, какой-то небольшой начальник, имел в подчинении небольшую бригаду путейцев – ремонтников. Распределил с утра их на работы, никого поблизости не оказалось.

–А кто вчера на сутках от экспертов был? – я стала огладываться, припоминая, кого из их толковой гвардии видела спозаранку.

– Пока Светочка, она от экспертного центра вчера дежурила, раскладывала свои мудреные приборы, обследовала с лупой их вагончик-бытовку, а потом осматривала ультрафиолетовой лампой каждого путейца, я стою, наблюдаю. Я и Дым присматриваемся к путейцам… Вроде ничего особенного, курят, обсуждают, нервничают.

– Неужели собаки след так и не взяли? У них новые молодые псы, только вернулись с обучения, – Александров пожимал плечами.

– Нет, не взяла. Мочалкин доложил, что его красивая служебная собака след потеряла возле дороги, скорее всего, злодей уехал на машине или рейсовой автобусе. Мы опросили, наверное, полсотни граждан, а уж выслушали от них тысячи версий, голова шла кругом. Сами знаете, предположений – целая куча, кто на кого обижен, кто кому денег должен. А кто и просто-напросто сволочь редкостная. Я уже ни на что и не надеялся новое услышать, как мне один гражданин потихоньку шепнул, что он в восемь утра ехал на машине на работу, видел около этого вагончика борьбу, при этом убивец был в желтовке, знаете, таком желтом рабочем жилете путейца.

– Послушай, откуда он мог там появится? Все на работу топали, срисовать его могли запросто. Что, он не знал, что рискует. Тем более путеец, наверняка все друг друга знают! – я в некотором азарте даже повысила голос.

– Хорошо вам сидючи на ровном месте рассуждать! -Лешка заметно стал раздражаться. – Мы с Дымом и схемы места происшествия рисовали на карте, и возможные пути прибытия и отхода жулика. Крутили и так, и сяк. И следователь наша и следственного комитета переживает, волнуется. Главное, все понимаем, что где-то рядом зацепка, но найти не можем. Вот вроде есть какая-то важная мелочь, но без конца ускользает. Вроде все мероприятия проведены, все проверено.

– А что путецы поясняли?

– Когда Дым дал команду, мы повторно опросили всех путейцев. Ничего нового, их показания практически одинаковые, один в один: приехали в бытовку, Сергей нарезал всем задач, побухтел – повыступал – покричал по поводу вчерашнего происшествия, а недоволен он был частенько, поэтому никто внимания особого не придавал, а уж обидеться вовсе в мыслях не было. Отправил на ремонт очередного участка и как всегда, все отправились загружать оборудование в автобус.

– Главное, заметьте, здесь моя особая гордость. Стою, слушаю их как бы вполуха, а знаете, так бывает, мой взгляд невольно притягивает уже опрошенный путеец. Такое же молодой парень, как терпила, высоченный, как говорится, косая сажень в плечах, светловолосый, а лицо такое необыкновенно простецкое, даже крестьянское. Наблюдаю за ним, вроде снова ничего подозрительного. Но чуйка, ее- то не обманешь. Главное, так спокойного стоит, курит медленно… Морщится, когда подносит забинтованной рукой сигарету ко рту… Затягивается неторопливо… А меня прямо как разрывает, ну что, не так? Что цепляет? Что? Морщится, а почему? Я присмотрелся, на бинте такое небольшое пятнышко крови, крохотное, прямо еле заметное. И пока Дым разговаривал со следователем, смотрю, что занят, я подхожу к этому Илье Муромцу и спрашиваю, что да где травму получил. Не рельсами ли, случайно, задел, может страховой случай? «А он мне, мол, собака», – говорит, – покусала. Я ему между делом, покажи, вроде как даже посочувствовать хочу. Он разворачивает свои бинты, а там развороченная рана! Жутко смотреть. И мало, скажу вам, похоже на собачий укус. Я предлагаю, давай медику покажу, укус-то свежий, надо бы и прививку сделать, и обработать. Вон медик наш, идем. И тут наш медэксперт четко устанавливает колото-резанную рану с каким-то хитрым разворотом, прямо указывающим на идентичность с ранами на лице потерпевшего.

– И что, неужели раскололся? – я приготовилась захлопать.

– Нет, говорит, собака покусала и все тут. Большая. Не колется и точка! А я так взглянул на Дыма молча, а он мне тоже глазами отвечает, мол, мы парни редкой в наше непростое время доброты и ласки. Я его так осторожненько приглашаю проехать этого доброго молодца со сказочным именем Иван в служебную карету о ста лошадей прокатиться с ветерком до сказочного терема с зазывной надписью «Полиция», – девчонки – эксперты, стоящие рядом, тихо захихикали. – Что я могу вам сказать? Нельзя сказать, что молодец не возражал проехать, так из вежливости скромничал, мол, на работу очень надо, любит он работу и жить без нее совсем не может. Горячо пообещали ему по возвращению пару смен без выходных, чтоб угасил тоску по работе, пригласили в оперативные апартаменты.

– Звонарев, ох и хорош ты сказки девчонка рассказывать! – Александров махнул в сторону Лешки рукой.

– Ничего не сказки, а суровая правда жизни! Я вам намеренно не вспоминаю, чтобы снова не травить душу, про чашку горячего кофе, такого желанного еще с утра, – Звонарев сделал тоскливый взгляд и хитро стал смотреть рядом стоящих на девчонок-экспертов. – Уже под утро после длинного ночного обстоятельного разговора с цитированием новелл Уголовного кодекса и постатейных комментариев к Ивану пришло долгожданное раскаяние.

– Так это он, Муромец этот хлопнул его? За что? – видно, что Александрова, несмотря саркастический вид, история и впрямь увлекла. Рапортом – то доложили, но живые подробности никуда не вписывались.

– Как мы позднее выяснили, убитый Сидоркин был почти на два года старше нашего негодяя. Вырос сиротой, воспитывался с рождения в детском доме, мать отказалась от него при рождении, потому что родился с «заячьей губой».

– Да ладно! – не поверила я своим ушам. – В наше время отказаться от ребенка из-за такого заболевания невозможно. Операции делают сейчас запросто. Пусть не в деревне, пускай, но можно было бы поехать в город, взять направление, в конце концов, в городскую больницу!

– Если честно, то это официальная версия, придуманная для ребенка. На самом деле мамка у него была известная в их районе валютная проститутка. Возраст сыграл злую шутку. Сначала дорогая, подвизалась около нового гостиничного комплекса, потом интерес к ней стал ослабевать, народ – беднеть, а барышня с тоски налегать на спиртное. Да и молодежь стала наступать на пятки, конкуренцию выдерживать стало сложнее. Вообще, что и говорить, спилась она, да так и померла от туберкулеза несколько лет назад.

– Слушай, а этот Сергей знал о ней, пытался искать?

– Ален, напомню, что когда мы его увидели, то он не смог уже нам ничего рассказать. Это мы наводили справки, когда пытались личность установить, кто, откуда. Опросили по случаю бывшего директора детского дома. Пока его непутевая мамашка вела антиобщественный образ жизни, паренек вырос, успел жениться и получить небольшую, но статусную должность. О нем так рассказывали путейцы: всегда чистенькая рубашка, выглаженные брюки. Кстати, именно его нетерпимость к воровству Ваньку и раздражала. Еще больше его расстраивали вопросы Сидоркина, мол, а чего ты, Иван, достиг в свое жизни. Что ты умеешь, кроме как воровать с паровозов? – Лешка, вошел в роль, рассказывал, размахивая руками в такт слова, картинно-театрально отставив ногу. – Как признался наш красавец, последней каплей, переполнившей чашу зависти из злости, стал небольшой мешочек с алюминием. Так любовно собрал на железной дороге, приготовил для сдачи в пункт приема металла, где у него работала знакомая девчонка. А тут с утра Сергей отобрал этот злополучный мешочек и пригрозил, что выгонит его с работы. И Ваня отомстил. Столько ножевых, следователь только их полчаса описывал в протоколе.

– Отразил в рапорте все? Дело возбудили? – Митька торопил. Пора было сдавать смену.

– А куда им деваться? «По горячим следам» раскрыли. Митенька, я тебе больше ничего не должен? Я домой, валюсь с ног, как полковой конь. Два желания: позавтракать и поспать. Все, покедова.

Митька Александров, закончил разговор по телефону и выглянув из-за стекла дежурки, в одну секунду прервал наши разговоры:

– Ну все, хватит вам тут лясы точить, заявка, на выезд. Обойдетесь сегодня без инструктажа. Серега, тебе там тоже работенка. Две минуты сбегать за экспертным чемоданом.

– Что там?

– Бабуля восьмидесяти лет, неделю не выходит из дома.

– А адрес? Что, наша территория?

– Да, домик станционного смотрителя около станции вокзал Пашковский. Бабуля в молодости там работала, потом за ненадобностью ей разрешили в нем жить. Станцию – то перенесли. Я уже сообщил территориалам, все равно пусть участкового пришлют. Машина дежурная на КПП. Выдвигайтесь, по месту отзвонитесь. Если что, пришлю следователя из следственного комитета, вроде их подследственность, если труп криминальный.

– Тьфу-тьфу, не каркай! Может, уехала бабка к родне. Еще нам убийства не хватало, – пробурчала я тихонько. Хотя если честно, конечно, не повезло бабуле в такую жару окочуриться. Серый! – уже вдогонку прокричала Апельсинову, – возьми маски с собой и перчаток побольше.

Добрались на удивление быстро. Насчет адреса Митька ошибся. Это был небольшой жактовский двор с домиками – курятниками, густо насиженными, буквально друг на друге. Но в одном прав, этот дворик стоял почти на железнодорожных рельсах, поэтому наша или не наша территория – вопрос спорный. Участковый, скорее всего, был на заявке неподалеку и поэтому был на месте раньше нас.

Высоченный, длинноногий, весь слегка нескладный из-за роста под два метра, он приседал по очереди с Серегой, пытаясь в крошечное окошко, почти у земли, разглядеть бабулю. Отколупнув застарелую краску на форточке, они старались осторожно, чтобы не повредить старенькое, треснувшее в двух местах стекло в форточке, приоткрыть ее.

Форточка в старом окне наконец поддалась напору участкового и, со стуком ударившись о внутреннюю стену, распахнулась. В нос даже на расстоянии ударил резкий неприятный запах.

– Ален, звони Митьке, пусть судмедэксперта вызывает. Судя по запаху, трупец.

Около бабулиных дверей отчаянно рвался с цепи лохматый барбос. Он не подпускал никого к дверям, грозя разорвать в клочья каждого, кто рискнет хоть на минуточку приблизиться.

– Собачка голодная, неделю, небось, не ела. Вот и злая! – соседки в цветастых косынках на круглых закрученных бигудях, сочувственно качала головой.

– Почему же вы не покормили? Воды хоть псине дайте, – Серега попытался было подойти к собаке, но, отвлекся на долю секунды и вмиг лишился куска ткани на форменных брюках. Хорошо, что Апельсинов тоже был недюжинного роста, поэтому дыромаха не грозила нам неприличным содержанием. При движении его мохнатая коленка изредка кокетливо выглядывала сквозь прореху, чем совершенно не к месту смешила меня до невозможности в такой серьезности момента.

– Ты смотри какой! Да перестань же! – он бросил ему кусок хлеба, лежащий на отливе окна, наверно, положенный хозяйственной бабулей подсушиться под палящим солнцем, и пока пес отвлекся, жадно вцепившись в кусок, Сергей быстро выхватил у собаки из-под носа консервную банку из-под селедки. Благо, что вода была здесь же, во дворе, откуда жильцы носили воду ведрами по комнатушкам. Центральный водопровод в этом дворике отсутствовал. Апельсинов открыл кран, спустил теплую, почти горячую воду, нагретую в трубах под палящим солнцем, ополоснул несколько раз припыленную банку и от души наполнил ее прохладной водой. Одна задача решена, теперь нужно было ее подсунуть озверевшему животному. Отыскав на другом окне, вероятно, соседки старушки еще кусочек чего-то съестного, бросил псине второй кусок и так же резко подвинул наполненную свежей водой емкость.

Через десять минут прибыл судмедэксперт Панов, Бюро СМЭ находилось неподалеку. Пора проводить осмотр, время шло, заявки копились, и Панов стал нервничать, что придется работать всю ночь, но что делать с собакой, никто не знал. Участковый предложил сразу Бобика пристрелить как угрожающего жизни, но мгновенно осекся и замолк на полуслове, увидев свирепый взгляд Апельсинова, самозабвенного собачника. Именно на почве любви к собакам водил крепкую дружбу с нашим кинологом Андрюхой Мочалкиным.

– Мочалкин! –и тут Серегу тоже осенило. Он набрал его номер и почти сразу заорал в трубку: – Андрюха, выручай, приехали на заявку, а тут пес голодный! Неделю не ел, не пил, бедный, злющий, сил нет! Нет, я ничего не могу с ним сделать.

Голос Мочалкина бурно забубнел в трубку:

– Не кормите больше, а то подохнет от заворота кишок. Я буду через пять минут, только снотворное в шприц наберу.

Через полчаса во двор влетел, подняв столбы пыли, словно чертик из табакерки, взъерошенный Мочалкин. Всегда спокойный и уравновешенный, разговаривающий медленно, с расстановкой, улыбкой и паузами между предложениями, в настоящий момент больше напоминал нашего Полкана, как мы прозвали промеж собой злющего пса: такой же злой и агрессивный.

– Андрюха всегда такой, когда дело касается его любимых собачек, рассмеялся Апельсинов. – Ничего, не волнуйтесь, как только псинка отойдет и Мочалкин убедится, что с ним все в порядке, он сможет с вами поговорить. Наше дело ждать.

Пока Серега шутил и по привычке балагурил, Мочалкин двумя точными движениями поставил мохнатому кобелю укол и через полчаса наш злой Полкан спал сном младенца на заднем сидении в машине кинолога, связанный особым способом, о котором знают только специалисты.

Участковый, здоровенный детина, поднапер массивным плечом и ему удалось с первого раза открыть хлипкую картонную дверь. Вместе с экспертами они неспеша вошли в начисто выбеленную комнатку с низким потолком, темными тенями насиженным мухами. Бабка лежала аккуратным солдатиком ровно посередине комнаты, закатив глаза и вытянув руки по швам.

Едва хлопнула от сквозняка входная дверь, как от ее выцветшего халатика с мерным тяжелым жужжанием врассыпную разлетелись мухи. Жирные, с зелеными брюшками, надсадно и муторно бесконечно гудели над головой, норовя снова присесть на жертву.

Апельсинов начал привычно неторопливо фотографировать несчастную, как положено, с разных ракурсов, пока я опрашивала, прикрыв нос влажной салфеткой из очень удачно оказавшейся у меня в рабочей сумке-планшете среди бланков объяснений и протоколов, подошедших в комнату к несчастной соседей. Они охали, вздыхали, качали головами, отнюдь не прячась от смердного запаха, который казалось, пропитал все помещение и теперь плавными волнами отходил при каждом движении от штор, бабулиного халатика. Даже испортившаяся на столе еда в подернутых плесенью и мошками кастрюльках не смогла перебить несносную вонь.

Постепенно выяснилось, что детей у бубули нет, внуков, соответственно, тоже.

– Ходил одно время непонятный хмырь, примерно с месяц, не дольше, потом пропал,– рассказывал сосед, слегка подвыпивший дед потрепанного жизненным опытом вида. – Вроде баба Серафима ему обещала квартиру отписать, да потом отчего-то неожиданно передумала.

– Да, наверное, испугалась, что притравит ради желанных метров, -влезла в разговор соседка с бигудями.

– Парнишка судимый, мы ей говорила, не связывайся, мало ли за что сидел. Вон наколок у него больше, чем одёжи. Но откуда и как зовут, не знаю, даже не пытайте, – дед махнул рукой неопределенно в сторону, перекрестился и вышел из комнаты.

–Что удивляться! Соседи видели, как собака страдала, выла неделю и даже водички в жару, не поставили, – Серега закончил свои мудреные пассы с фотоаппаратом и колбами, теперь под окном во дворе курил одну за другой сигареты, пытаясь перебить жуткий запах в носу, и отчаянно горячился.

– Брось, может, боялись ее. Видел же, псина непростая, – я потянула его за надорванный клок безвозвратно испорченных штанов (штопанные-то на работу не наденешь!)

– Не верю, что испорченная псина! Не верю! Просто страдала, видно, что умная! От такой жизни любой кидаться будет! Озвереешь невольно! Кстати, Андрюха пообещал, что заберет пока к себе в деревню, как только оклемается. Идем, наверно, Панов уже закончил, может следы насильственной смерти нашел, так нужно все зафиксировать.

– Тьфу на тебя, что вы все на криминальный труп намекаете! Бабульке уже под сто лет, сама померла, от возраста, такое бывает! – я снова замахала на него руками.

– Это вам, операм, лишь бы не раскрывать убийства! И, между прочим, если хочешь знать, так, ради твоего общего развития, открою тебе страшную медицинскую тайну – от старости не умирают, только от болезней, – Серега за руку потянул меня в комнатенку.

– Да, возраст мы не выяснили, – неожиданно вспомнила я.

– А какие проблемы! Пока Панов осматривает, посмотри в шкафах, наверняка, документы там лежат, а рядышком под простынками лежит нарядное платье и деньги «на смерть».

– Откуда ты знаешь?

– Да не первый раз на таких выездах, старики – народ предусмотрительный. Тем более, что бабуля одинокая, наверняка переживала, чтобы как помрет, быстро соседи нашли да как положено схоронили, не тратились.

Когда мы вошли, Панов уже заканчивал осмотр. Он неторопливо разложил свои жутковатые предметы, достал непривычного размера термометр, чтобы измерить температуру трупа и узнать примерное время смерти. Размеренными привычно отработанными движениями профессионала он потянулся к воротничку бабкиного халата. Начал неторопливо расстегивать слабо пришитые черными суровыми нитками разномастные пуговицы, которые запутавшись в необрезанных нитках, не желали расстегиваться. Наконец пуговицы в петлях поддались, как неожиданно для всех бабка шевельнулась, ее правая высохшая от возраста и покрытая ципками рука поднялась, резко схватила Панова за горло и бабка еле слышно прошипела сквозь зубы:

– Куда полез! Ишь, бесстыдник!

Панов как сидел на корточках, так и хлопнулся на пол рядом с бабкой, неуклюже завалившись на бок. Я пощупала у него пульс. Глубокий обморок. Мухи с громким жужжанием гулко разлетелись по сторонам.

***

В келье экспертов остро воняло спиртом. Нашатырный и этаноловый, словно соревнуясь, периодически наполняли парами воздух. Панов полулежал в кресле Апельсинова, время от времени вдыхая от нашатырной ватки, издали проводя ею мимо носа. Серега накапал какую-то пробирку чистого медицинского спирта и подал бледному до синевы Панову. Без слов было ясно, ему крайне было нехорошо.

– На, тяпни для кровообращения мозга, доктор, – Серега придержал пробирку в руке Панова, и как только он выпил, быстро всунул ему в рот кусок розовой вареной колбаски на тонкой пластинке сыра. Леша лениво зажевал, а я, быстренько работая складным ножичком из тревожного чемодана, собранного по приказу на неожиданный случай военных сборов, нарезала еще бутербродов.

– Серый, нужно тебе нож нормальный подарить. Что мучаемся каждый раз! – в который раз мученически пилила несчастную колбасу. – В походе с голодухи помрешь, пока запас еду на трое суток порежешь.

– Я буду пить воду. Ножи дарить нельзя, сколько тебе говорил. Ладно, не совести меня, куплю с зарплаты, обещаю.

После пару пробирок щеки Панова порозовели:

–Думал, каюк мне пришел! В миг вся жизнь пронеслась перед глазами! – Лешка тяжело завздыхал. – Надо же! Видел же жмуриков пачками, не меньше тысячи разных прошло через эти вот руки, разные и травмирование на железной дороге, а там знаешь, зрелище не для слабонервных, с километр его собираем. А тут. Как из фильма ужасов «Ожившие мертвецы»! Зловещая рука и цап – схватила за горло.

– Тоже мне экскулап! Пульс сначала нужно проверять! – Апельсинов отмерил очередную пробирку.

– Много ты понимаешь! Пульс! Вы же меня на труп вызвали! Чего ж сами не проверили!

– Так картину не хотели портить! Мухи зеленые же были! По ней гуляли, как по Бродвею.

– Бабулю инсульт шандарахнул, упала и лежала целую неделю, под себя ходила. Вот мухи и завелись от зловония. – Его передернуло от воспоминаний. – Ну и ничего, отправили с больничку, небось-то быстро очухается, раз тебя чуть не придушила! – Апельсинов, не стесняясь, хохотал в голос над судебным медиком.

– Да уж, рефлексы есть, без сомнений!

Где-то в одном из карманов зазвонил мобильник. Под рукой не было никакой салфетки, полезла в карманы жирными от колбасы и сыра руками.

– Аль, начальник тебя ищет. Где ты? – голос Лешки Звонарева, нашего опера по наркотикам почему-то звучал тревожно.

– Я сейчас к нему поднимусь. Я в подвале у экспертов.

– Давай, мы тебя ждем, – и отключился. Кто это мы?

На служебном лифте кто-то нагло катался. Он понимался вверх и камнем спускался вниз, не доходя до подвала. Наконец двери распахнулись, и я поехала к себе под крышу.

Наш отдел располагался на шестом этаже, под самой крышей. Раньше мы обитали в старом здании, ютились по восемь человек в кабинетах размерами с собачью будку. Столов на всех не хватало. Четыре стола и четыре стула. Сидели по очереди.

Заместитель начальника УР Слава Рулетов человек крайне неординарный. Его неординарность чаще всего заключалась в редком для такого возраста, а ему и сорока не исполнилось, самодурстве. Бывало, когда исполняет обязанности начальника Дымова Сергея Михайловича, между своими «Дыма», соберет оперативников часиков в восемь вечера, рассаживает их вроде на планерку и давай читать им должностные инструкции. Свои.

А народ-то после мероприятий, уставший донельзя! Им бы тарелку борща и носом в подушку. Но делать нечего, начальник есть начальник. Сидят, кряхтят, елозят на стульях, непривычные к долгому сидению на одном месте. Кто постарше – хитрят. Мол, ночные ОРМ у нас, нужно подготовиться и открыто убегают. И верно, отдыхать тоже иногда нужно.

Но Дым – опер от бога. Лет двадцать пробегал по притонам и подворотням. Ждали меня в кабинете оперов. К счастью, новое здание сдали в эксплуатацию и нам разрешили перевезти свои затейливые вещички: сейфы, дела, даже выдали несколько новых компьютеров. Теперь и квартируемся, по аналогии со знаменитым Карлсоном, под крышей.

Дым усадил меня за стол напротив себя, ребята рассеялись по кабинету. Кеша, наш уголовно – розыскной попугайчик уже знал, что в присутствии Дыма нужно сидеть и помалкивать, тихо почирикивал невнятное в предусмотрительно кем-то закрытой клетке.

– Сегодня нам нужна твоя помощь. Огурцов и Звонарев с Хрулевым едут на реализацию дела, Дым помолчал, как бы взвешивая, а стоит ли. – Значит так, некая группа товарищей торгует марихуаной. Сбыты налажены. Группа тоже обстоятельная. Есть сбытчики, разведчики, собственная безопасность. По нашим данным, товарищ из правоохранительных органов, может быть оружие. Пусть холодное, но тоже опасно. Поедешь с ребятами, будешь изображать со Звонаревым сладкую парочку. В группе есть девчонка. Так что можешь понадобиться, если нужно будет ее обыскать. Сбыт наметили на два часа дня, поэтому успеешь пообедать и переодеться.

– Я же на сутках, – тихо подала голос.

– Езжай, я договорился с дежуркой, Губецкой тебя заменит. Все, не мешкай, не успеешь поесть.

Первым делом позвонила домой. Дети, привычные к маминому вечному отсутствию, восприняли новость о возможной задержке с работы спокойно.

– С собаками погуляйте и покормите. Про воду не забудьте, – старалась не забыть все самые ценные указания. – А, еще уроки сделать!

– Мам, тоже знаешь, что в десятом классе главное, что нужно сделать – это прийти в школу, – сын не упустил случая поострить.

– Сынок, об этом ты будешь рассказывать своему сыну, когда он у тебя появится. А сейчас командую парадом я.

– Есть, командир, – отчеканил баском мой без малого двухметровый малыш и отключил телефон.

Закупка затянулась неожиданно долго. Сбытчики, молодые студенты, оказались товарищами опасливыми. Несколько раз перезванивали и снова переносили встречу. То место не то, то по времени не успевали. Мы с Лехой Звонаревым старательно светились на старенькой девятке перед сельским магазином в ожидании долгожданной встречи и условного сигнала, закрывая своими хлипкими телами два по сто кило омоновцев на заднем сидении. Солнце опускалось за горизонт, время стало тянуться невыносимо долго. Веселые Омоновцы Димка Ледаев и Костя Цветаев размерами два на два метра, основательно заскучав от долгого ожидания, решили развлечься. Они стали раскачивать машину из стороны в сторону на чувствительных рессорах:

– Пусть думают, что вы жаркая пара!

– Все, закупились, деньги у них, десантируйтесь на захват! – неожиданно вскрикнул Леша, увидев, как на стоящей в квартале от нас затрапезной девятке неопределяемого цвета пару раз вспыхнули стоп-сигналы. Трудно сказать, как омоновцам удалось стремительно покинуть салон нашей машины. По тридцать кило амуниции и внушительные габариты, но есть удаль! Вылетели, как черти из табакерки. Опыт не пропьешь!

Через пару минут, осознав, что передние сидения, на котором сидели мы со Звонаревым, можно отодвинуть назад на привычные места, я, в состоянии, близком к релаксации, радостно вздохнула. Вытянув ноги, готовы была петь. Нет, все-таки как мало надо в жизни человеку. Просто пять часов моя грудь лежала на переднем парпризе. Автомобилисты, вы меня поймете!

По громкой связи получили адрес, куда выехали следователи и Хрулев с ребятами на обыск. Сбытчик под напором фактов в отсутствие адвоката сообщил по секрету нашим, что марихуану купил у местного барыги-оптовика.

Барыгой оказался солидным предприниматель в своем колхозе. Двухэтажный кирпичный дом, кирпичная будка для собаки, навес с накрученными металлическими кружевами, добротный высокий забор.

Деревня, где мы отсвечивали полдня и полночи, небольшая, несмотря на то, что районный центр. Звонарь здесь не впервые, два поворота -и мы на месте. Как входил ОМОН в адрес, мы пропустили. Когда вошли в распахнутую настежь калитку, хозяин в тонкой рубашонке черного цвета лежал носом в аккуратно выложенную плитку двора, на спине имелся четкий отпечаток омоновского ботинка размера чуть меньше чемодана.

В доме царила паника. Успокоив женщин и отправив детей спать, Игорек Хрулев и следователь Сашка Жмурко начали обыск. Адвокат, неприятная особа с узкими, поджатыми «куриной попкой» губами, молча наблюдала за происходящим. Видимо, в голове у нее уже складывалась стройными строчками жалоба в прокуратуру на неправомерные действия сотрудников.

Игореха и Жмурко насмотрелись в своей практике таких «Куриных попок» от души и уже не вдохновлялись по поводу действии дамы. Все бывало и ранее.

Перерыв почти весь дом, Хрулев явно поник духом. Ничего. Барыга сидел во дворе рядом со своим товарищем, неудачно зашедшим на огонек. Рядом с ними, похожая на воробушка, такая же серенькая и взъерошенная, дымила вонючей папиросой девчушка лет восемнадцати.

Хрулев и Звонарь вышли за калитку. Курили молча.

– Ну что? – я старалась заглянуть в глаза.

– Да ничего хорошего. Вввалились в адрес без санкции суда, следователь и я под большим топором, прокуратура теперь точно башку снесет. Основания слишком хлипкие. Если бы деньги помеченнные отыскались, либо вагон анаши.– Хрулев махнул рукой.– А так, ни того, ни другого.

Я с сожалением смотрела на Игоря. Не хотелось верить, что и на старуху бывает проруха. Но факты есть факты.

Я решила пройтись по участку. Перепуганная собака жалась к холодным стенкам кирпичной кладки. Не могли утеплить песику квартирку. Участок внушительно распластался от забора до самой речки, тропинка змеилась куда-то далеко вниз. Стараясь не свалиться в темноте, придерживалась руками невысоких кустиков. Около самой речки, что было совсем непредусмотрительно, притаился небольшой деревянный сарайчик. Крыша уже покосилась, но стенки старались держать себя в руках. Около дверки сарая с трудом, но виделась просыпанная угольная пыль. Вначале я вполне разумно предположила, что уголек рачительные хозяева припасли для шашлычков на свежем воздухе. Речка, потрескивает и дымит костерок, запотевшая бутылка холодной водочки, шашлычок с пылу с жару. Красота!

Вдруг осенило. Я постаралась отворить двери и увидела, что куча угля была до самой двери. Что-то многовато для костров. Тем более, уголь от подземных вод был влажным на ощупь.

Так же хватаясь за колючие кусты, быстро взлетела наверх. Потянув за рукав Хрулева, я не стала ничего объяснять, только потянула вниз в речке.

– Да, уж, надо кинологов вызывать, – Игорь бросил обратно горсть угля.

– Я звоню? – и уже набирала номер Мочалкина, верного друга собак.

Андрей со своей ушастой командой прибыли быстро. Наверное, сказалось то, что теперь хвостатые специалисты имели собственную Газельку, да и пробок на выезде из города почти не было. Мочалкин командовал парадом. Поручив стажеру – кинологу проверять раскидистую территорию, почти усадьбу, шел следом, стараясь не вмешиваться.

– Андрей, ну что там? – Хрулев спрашивал каждую минуту, идя за ними почти по след в след.

– Дайте работать,– Мочалкин начал злиться. – Сработает собака, значит, сработает, не мешайте. И курить, когда собака работает, тоже нельзя. Так что иди дымить за калитку.

Игорь и впрямь затягивался одну затяжку за другой. Мне стало его жалко. Столько усилий: выслеживали, в засадах сидели и неужели все зря? Я взяла его за рукав.

– Пойдем, у Звонаря в машине полтишок коньяка, накапаю тебе на сахар, – я настойчиво тянула к машине.

– Будянская, нельзя сейчас уходить, – Игорек неохотно отмахивался.

– Перестань, пять минут делов, они еще по садовому участку не ходили, пока до нашего сарайчика доберутся, мы уже вернемся.

Хрулев вообще-то непьющий. Поэтому предлагая пять капель спиртного, я ничем не рисковала. Напряжение росло с каждой минутой, а он- старший спецоперации.

Мы еле успели вернуться, как молоденькая девушка – кинолог громко сказала:

–Сработала!

Ломая ноги, мы рванули во двор. Служебный пес, маленький беленький цвергшнауцер смирно сидел около кучи с углем.

– Я не думаю,что наркота здесь, -Звонарь покачал головой.

– Что думать, давай лопаты и перегружай уголь, – Хрулев схватил рядом, стоящий совочек для угля и стал понемногу перекидывать в сторонку за сараем. – Зови ОМОН, пусть тоже потрудятся.

– Ну, смотри, дружок, если анаша здесь не найдется, будешь работать служебным котом, – Лешка шипел на так и сидевшего, как вкопанного, цверга.

ОМОН пыхтел, активно работая арендованными у соседей лопатами. Набирали по чуть-чуть, чтобы не пропустить ничего интересного. Кому лопат не хватало, разгребали ладонями, откидывая пригоршни в сторону. Куча была уже высокой, но ничего интересного не обнаруживалось.

Ледаев стал недовольно бурчать, все громче и раздраженнее:

–Только попробуйте мне сказать, что собака ошиблась! Еще пара тонн угля и я за себя не ручаюсь!

Повезло Хрулеву. Видно, что чуйка у него на такие вещи. Он закричал, напугав и собаку, и тружеников угля:

– Ура! Ура!! – он поднял над головой упакованные в целлофан мешочки. – Надо же, есть! Твой Пузик не ошибся!

– Не Пузик, а Шерман! – насупилась по-детски кинолог-стажер.

–Какая разница! Главное, не зря без санкции суда в адрес вошли и обыск проводили! Теперь нам ничего нет предъявят!

– Будем надеяться, что это не ромашка, которую хозяева решили посушить и хранили для чая, – я тихо вздохнула.

– Да и ромашка сейчас такая, что опылят наркотической хренью, а народ помирает от нее в корчах. А мы что! У нас в списке запрещенных препаратов ни ромашки, ни этой хрени нет! – горячился Апельсинов, перчатками осторожно переворачивая зеленые мешочки.

– Что это, по запаху вроде она? – Хрулев не давал прохода Сергею.

– Ты же знаешь, пока не сделаю экспертизу, ничего не скажу. Все, не мешай, давай изымать в машине сбытчиков остатки, а то потом не докажешь, что сбыт именно в этой колымаге был.

Представители общественности, приглашенные из соседнего двора старушки, а вернее, дамы слегка в возрасте, побыть немного понятыми, изредка охали, вытирая углом передника вспотевшие лоб и щеки. У мадам с «куриной попкой» на лице при виде внушительной кучи глазки жадно заблестели – всем стало понятно, что размер крупный, а дело грозит быть арестанским, товарища, владеющего этим добром, наверняка закроют в СИЗО, чтобы не скрылся от следствия. Для адвоката это означает существенное повышение гонорара. Что ж, радость не скрыть.

Мочалкин отбивал маленького цверга от пытавшихся его ласково потискать и накормить бутербродом омоновцев:

–Не трогайте, это служебная собака!

– Хороший маленький! Мы не надеялись, что там что-то будет, -Шерман стал серым от обнимавших его бойцов.

–Ну вот, опять сегодня его купать, – слегка расстроилась девочка-кинолог.

–Гав-гав, – разрешил себе высказаться пушистый герой и лизнул нос Ледаеву.

Если честно, к утру я валилась с ног от усталости. Противно порвались мои новые колготки, палец неудобно вылез в прореху и теперь края дырки пребольно сжимали его. Вытащить ногу из туфли и поправить колготки в присутствии джентльменов было все-таки выше моего достоинства. Я время от времени елозила ногой, пытаясь вытащить из засады ноющий палец, и считала километры.

Хотелось кушать, спать и еще много чего, но я даже бы не сказала, чего больше. Оставшиеся полночи до восьми утра мы описывали имущество неудачливого владельца усадьбы, следователь допрашивал всех на протокол. Утрамбовав всю группу в автобус с омоновцами, со Звонарем и Хрулевым выехали в отдел.

В служебной машине, пропахшей бензином, с хрипотцой запел неожиданно комфортно Шуфутинский о своей любви к неизвестной нам Натали, я тупо таращилась в окно.

– Нет, все-таки я считаю, что повезло, – Звонарь, несмотря на бессонную ночь и не менее беспокойный день, бодро рулил по трассе. – Всю группу прихватили, никто не сбежал.

– Главное для меня, что товар нашли, а то бы сейчас бледнел у прокурора.

– Слушайте, а меня-то вы зачем брали? – от этой мысли я даже проснулась.

– Девчушка та тоже в разработке была. Она как разведчик, когда сбытчики уезжали на машине, она следила на заднем сидении, нет ли хвоста. Ее, кстати, на велосипеде подсылали проверить место предстоящего сбыта.

– Да, я помню, мы ее несколько раз срисовывали около магазина. То с хлебом, то с молоком. И что, почему ее не задержали?

–Знаешь, Алька, лучше хороший свидетель, чем плохой подозреваемый. Барышня, оценив все за и против, опять же мы пригрозили, что мама узнает о том, что она курит, решила сотрудничать со следствием. Следователь успел допросить на протокол.

– А с кем он поехал? С ОМОН? Я его не видела.

– Нет, он на машине закупщика рванул в суд за санкцией, он должен получить ее в течение двадцати четырех часов, в адрес-то ввалились по его указанию. Если не получит, то будет ему голову оторвут точно.

–Блин, я вспомнила, что вчера я не выключила компьютер на работе.

–Не переживай, сейчас выключишь! – Хрулев довольно захохотал.

Дым проводил планерку в кабинете оперативников. Тихий голос, тяжелый взгляд – шеф был явно не в духе.

Сергей Михайлович на самом деле приятнейший человек. Невысокий, черноволосый, с мягким прищуром карих глаз. Каждый в отделе мог на сто процентов сказать – мой учитель, гуру и сэнсэй оперативной работы.

Часто вспоминаю тот день, когда я пришла в отдел уголовного розыска желторотым птенцом со своим высшим педагогическим, и Михалыч терпеливо учил премудростям и азам бумажной работы.

Меня первое время матерые оперативники – Хрулев, Губецкой, Григорич так и звали: «девочка на бумажках». И именно с его подачи (нет-нет, он ничего не говорил, ни слова!), но я сразу поняла, что мне край как нужно высшее юридическое. Схватив под мышки диплом об окончании академии физкультуры и спорта, я кинулась на юрфак одного московского вуза за вторым высшим. Михалыч всегда шел навстречу, когда начиналась сессия, но было одно маленькое, но очень существенное «Но!», о котором мало кто догадывался. Оказалось, что второе высшее – только за свой счет. Мол, ты, конечно, учись, сколько влезет, хоть месяц, а хоть и полгода, но без зарплаты.

Я схватилась за голову: двое маленьких детей, а алиментов я не получала, – для меня это была просто непозволительная роскошь!

Дым, опять же, не говоря мне ни слова, договорился с кадровиками, чтобы мне разбивали отпуск на две части, такое дозволялось только министру и не ниже полковника.

Три с лишним года я металась в отпуске в университет, разрываясь между детьми и заскакивая помочь ребятам справиться с текучими бумагами. За годы своей службы ни разу не встречала оперативника, любившего бумаги. Чаще всего Дым загонял пинками ребят в субботу писать и шить дела, щедро раздав нагоняи после очередной проверки.

Не стоит и говорить, что мои посещения проходили с аншлагом, аплодисментами, переходящим в сдержанные овации. Наш кабинет в мгновение ока превращался в кружок «Умелые руки» во Дворцах пионеров советских времен: я, закатав рукава, хваталась за текучку, а ребята, вооружившись длинными, прозванными в народе «цыганскими», иголками, шили материалы, сверлили дрелью дырки в делах, окутывая небольшое пространство облаками мелкой бумажной пыли.

Межсессионные задания выполняла в обеденный перерыв, материал читала, лежа в ванной, глотая юридические знания большими непрожеванными кусками, диплом писала наскоками. Правильно говорят мудрецы, что силы даются не просто так, а на дело. Университет я закончила успешно, две десятые балла не хватило до красного диплома, лишняя четверка, но это для меня и неважно. Не обошлось без казусов. Когда весь дипломный проект был почти готов, оставалось внести итоговые правки и отдавать в печать, мою скромную флешку атаковал неизвестный вирус и беззастенчиво слопал все мои кропотливые труды.

Самое обидное, что у научного руководителя тоже не сохранился проект. Это был двойной удар. Нет, у нас есть умельцы, гиганты компьютерной мысли, за глаза их так и называли Вирус и Мегабайт, колдовали и мучили несчастную жертву вируса, но восстановлению подлежало, как назло, только то, что необходимо было уничтожить из памяти в первую очередь.

Дым только гладил меня по голове, приговаривая: «Ничего, сделай еще раз, тебе это будет нетрудно. Лучше запомнишь!»

Так я за месяц сделала две дипломные работы. Стоит ли рассказывать, что защитила его с блеском, несказанно удивив маститых профессоров из самой Москвы нестандартными и неординарными ответами. Когда вручали заветный диплом об окончании, один из них долго и продолжительно пожимал мою руку: «Надо же, первый раз вижу такое сочетание красоты и интеллекта!»

Правда, отметить, как полагается в таких случаях, с размахом окончание вуза мне с ребятами так и не получились. В обеденный перерыв я закрыла дверь на замок, Серега Губецкой аккуратно разложил веером нарезанные колбаску и апельсинки на чистый бланк опознавательной карты неизвестного трупа. Чмокнули в щечку (мол, поздравляем), дернули по паре рюмашек и вперед, на мероприятия.

Отмахнувшись от воспоминаний, мы устало вползли в кабинет. Михалыч сидел за столом своего зама Рулетова, пока тот был в отпуске, и молчал. Хуже нет, когда молчит. Значит, над чьей-то бестолковой головой сгустились серьезные тучи. Лысый, как коленка кокетки, Семка Кудря, стоял перед Дымом, опустив голову. Молодой оперативник, только перевелся к нам откуда-то с севера, серьезно занимался спортом. «Бодибилдинг – это жизнь, сотрудник уголовного розыска должен наводить ужас на жуликов»– всегда говорил, подкидывая шестнадцатикилограммовую гирьку в углу. И прическа в таком случае как нельзя, кстати соответствовала этому творческому призванию лейтенанта.

И сейчас этот крепкий «ужас», аккуратно подвязанный галстуком, заслуженно получал очередную выволочку от шефа. Цвет его ушей разительно отличался от безволосой головы на крепкой накачанной шее пурпурный цветом. Семик всегда так краснел, злился или просто от жары – ярко-червонными ушами.

– Присядьте, – едва бросив на нас взгляд, сказал Михалыч, и мы, тихо, на носочках, как в театре во время премьеры, протиснулись за свои столы. Даже наш отделенческий попугайчик Кеша, обычно крикливый и неугомонный, сидел на жердочке, нахохлившись. Его к нам притащил с очередного места происшествия Губецкой, сжалившись над птичкой. Его хозяйке дважды приложили топориком для рубки мяса в домашних условиях ради плазменного телевизора и мелочи в кошельке, поэтому с некоторых пор одинокой и несчастливой владелице птичка стала вроде как без надобности.

Кешка освоился довольно быстро, не боялся садиться местным аборигенам уголовного розыска на плечо, на руку, прилетал, когда позовут по имени. Но все-таки особой любовью пичуги пользовался Губецкой, вроде как чувствовал, что он спас его от голодной смерти. Неповторимым для нас для нас зрелище, когда он садился на плечо Сергею и, заглядывая ему нежно в глаза, чирикал: «Дерябнем по соточке!».

Обстановочка была напряженной. Семкины уши горели привычным для него огнем. Губецкой за своим столом в углу и что-то рисовал в блокноте. Лицо у него было загадочное, еле сдерживался, чтобы не расплыться на глазах у руководства в улыбке. Дым слегка отвлекся нашим прибытием, тон стал почти нормальным, на пару децибел тише:

– Семен, как ты мог?! Разгильдяй, я столько выслушал от генерала! Твое счастье, что не хочу повторять, но поверь, это было крайне неприятным! Сквозь землю разве что не провалился! Начальник ГИБДД рвал и метал. Я еле уговорил не давать хода его рапорту. Сказал, мол, парень молодой, нездешний, только с севера откомандировался, порядков наших не знает, неопытный, лейтенант. Семен, ты меня так под монастырь подведешь своими выходками!

Мы только молча хлопали глазами. Дым глянул на нас:

–Вы слыхали, что этот пионер оперативного сыска нам устроил? Ах да, вы же только приехали. Так вот, рассказываю официально: этот прекрасный человек убыл вчера утром на заявку. Мне звонит дежурка – на рельсах у Витамина железнодорожное травмирование. Мужчина, лет тридцати. Скорая уже выехала, а у меня и нет никого больше, вы разъехались, Сергей после суток, один Сема и остался в отделе. Как и положено, Семен резво впрыгнул в дежурную машину, подвинул эксперта и дружной компанией отбыли на место. Следователь сама подъехать обещала.

– Пекло несусветное, – Семен вздохнул. – Прибыли на место, пульса у товарища нет, да и не могло быть. Там полбашки снесло, сплошное месиво. Головой, что ли пытался остановить тепловоз. Скорость у поездов там большая, на разгон все идут, до станции далеко. И справа и слева кукуруза сплошная. Еле нашли. Машинист сообщил, что сбил человека, экстренное торможение применил, но вы же знаете это торможение, километра два. Еле отыскали его. Пока осмотрели его, Апельсинов зафиксировал, а дальше? Куда его? Пришлось на себе до машины тащить. Скорая-то что! Смерть до прибытия, начиркали бумажку и умотали. А мне что с ним делать? До трассы, где машина стоит, тоже с полкилометра и сплошная кукуруза. Мобильник-то на столе оставил, так неудачно все сложилось.

–У тебя в дежурной машине рация, – Дым начал снова заводиться.

– Михалыч, но он новенький, откуда знать. Небось, у себя на севере он на заявки на оленьей упряжке ездил, – Губецкой старался не улыбаться, вытягивая время от времени губы в трубочку.

–Тоже мне защитник! – Дым неожиданно тоже улыбнулся.

–Так и что дальше? – Звонарев заерзал от нетерпения.

–Рассказывай уже, – Дым махнул Семке рукой.

– Так вот. Остались вдвоем, я и Апельсинов. Водитель не в счет, он в машине еще на трассе стоит, все прыгнули по машинам и врассыпную. Дело не криминал, чего им отсвечивать по жаре. А я, между прочим, в белых брюках и светлой рубашке. Скорая так и сказала – клиент не наш, на машины специальные тоже не рассчитывайте, что-то у них там на подстанции случилось. Везите сами в морг. Стоим мы с Апельсиновым, репы чешем. Тут он и говорит мне – давай притащим его на трассу. А я ему – и что, в девятку нашу служебную все равно не впихнем. Да и начальник тыла мне голову оторвет, что машину изгваздали. Безвыходная ситуация. Тут мне в голову и пришла идея. Я закинул клиента на плечо и попер его до трассы. И так удачно ехал грузовичок с холодильником! Я быстро договорился с водителем, хороший мужик оказался, сговорчивый, с понятием.

Хохот Григорича и Губецкого прервал размеренное, словно ученика со стихами у школьной доски, повествование Семки:

– И сколько ты протопал с трупом на плече? – еле успокоившись, спросил Губецкой. – Нет, мне тоже приходилось таскать трупы, но чтоб так, на плече… Я представляю эту картину.

– Да, хлопец оказался тяжелый, упитанный, а мне как назло, никто не взялся помочь, – обиженно потянул Кудря. – Минут сорок я тащил товарища, обливаясь, между прочим, потом. Хорошо этот грузовичок вовремя подвернулся. У него на лобовом табличка «Пустой», но снимать и не стали. Клиента сбросил на обочину, а потом, когда договорились, загрузили с водителем, такой душевный оказался человек, товарища, дали адрес морга, ну то есть бюро судебной медицины, свой номер мобильника, я тогда еще не понял, что забыл его в отделе, и он уехал. Я-то весь в кровище, в мозгах, траве, и кукурузных рыльцах. Думаю, пропала рубашка и брюки. Спустились вниз, там небольшая канавка с водой, мы руки обмыли, пятна замыли, застирали, чтоб хоть как-то доехать. Минут двадцать, может полчаса, я отмывался в канаве. Обсох тоже быстро, загрузились в машину и рванули до морга. Едем себе, смотрим, на посту ГАИ на подъезде к городу стоит наш грузовичок, двери чуть отворены. Я кричу водителю: «Стой!», выпрыгиваю почти на ходу из машины и к гаишникам. Они меня как увидели, так и замерли: бежит, вытаращив глаза, как безумный, на одежде замытая кровь подсохла и проявилась бурыми пятнами, грязный. Они мне ласты в две секунды заломали, наручники – клац. Я им говорю, мол, смотрите, ксива в заднем кармане, а там от воды физиономия размылась. Затащили меня в кабинет, а так наш водитель грузовика сидит. Как увидел меня, как заорет: «Я думал, что он из полиции!» Разобрались-то, конечно, но позвонить в отдел успели, когда личность мою выясняли, – Семка опустил голову.

– Я представляю ситуацию. Останавливают гаишники грузовик, табличка «Пустой», открываю, а там свежий труп почти без головы. Одного фигуранта задержали, в тут и второй к ним бежит. Наверняка, гаишники мысленно дырочки для ордена на китель готовили. Как же, убийство «по горячим следам» раскрыли, – Губецкой так же старательно вытягивал губы в трубочку.

– Знаете, что в этом деле самое интересное? – у Дыма загорелись хитрыми искорками. – Мы пробили этого потерпевшего, которого поезд сшиб насмерть. Оказалось, что три года в федеральном розыске был за кражу, – и, уже не стараясь сдержаться, во весь голос расхохотался.

– От полиции сбежишь, а от поезда не скроешься! – и вслед за ним загоготал весь отдел.

– Вам смешно, – Дым вытирал глаза от слез, – а мне пришлось у генерала просить грамоту мужику- водителю подписать «За активное содействие органам внутренних дел», чтоб жалобу не накатал на нас. Ну, Семка, ну повеселил всех!

– Хорошо, а что, по-вашему, я должен был делать? – запальчиво спросил он у Губецкого.

– Сесть рядом с водителем и сопровождать профессор, – постучал пальцем по лбу по-дружески он. – Учи тебя еще и учи, пионер.

– Сергей, хорошо, что напомнил, я в кадры сообщил, чтобы закрепили тебя его наставником, будешь теперь отгребать наравне со мной. И учти, головой за него отвечаешь, видишь же, что инициативный паренек! Глаз да глаз за ним. Игорь, что там у вас?

Хрулев встрепенулся и бойко доложил о бессонной ночи.

– Дуйте к следователям, когда на обыски поедут, с ними, чтобы все подработать. Смотрю, у них адвокат ушлая, уже жалобу в прокуратуру накатала, мне уже позвонили свои люди, – Михалыч покачал головой.

–Когда же! Она же с нами всю ночь была! – я аж подпрыгнула.

–Да сейчас каждый имеем помощника, позвонила, продиктовала и привет. Аля, ты давай не сиди, езжай домой, отдохни.

–А ребята? Они же тоже устали. – Твою работу делать некому, поэтому отдохни. Что там у тебя по Авсейкину?

– Объявлен в федеральный розыск, проводим мероприятия, но где он может находиться – информация примерная нужно проверить. У Авсейкина в ресторане официантка в любовницах числится. Думаю, что может заглянуть. Нужно эту тетю вычислить, вдруг у нее отсиживается, пока шум спадет.

–Знаешь, одна не ходи. Бери с собой Звонарева, ОМОН, он тоже домой поедет отоспаться.

–Чего зазря народ собирать? Вдруг не появится?

–А вдруг появится? Будешь дергать его за рукав и просить – мужчина, посидите чуть-чуть, сейчас ОМОН подъедет вас задержит? Нет, решено, и Семена берите.

– Без Семена. Так мы со Звонарем как влюбленная пара по легенде будем неторопливо пить пиво, а Семен к чему?

–Вместо охранника.

Я расплылась в улыбке:

– Это ресторан «Молодежный», там такая босота собирается, мне еще нужно наряд подобрать, такой одежды у меня и не было никогда. Я представляю, я в затертых джинсах, Звонарь в потертом свитере, и Сема в смокинге жеманно доливает нам пиво в пластиковые стаканчики, – я рассмеялась.

–Ладно, Губецкой, поедешь с ними и Семеном, будете неподалеку сидеть где-нибудь за соседним столиком, пораньше поезжайте, чтоб занять удобную наблюдательную позицию.

– Михалыч, я только в Следственный комитет проскочу, ответ следователю по отдельному поручению отвезу.

– Что, опять жалуются? – я обернулась на выходе.

– Не спрашивай, то мама, то папа, то бабушка. Все думают, что их мальчика с корабля выкинули, а не волной смыло.

Еле живая, я приползла домой.

– Мам, ты где была? Опять на задержании? – сын отвлекся от телика.

–Да, сынок. Вы кушали?

–Да, бабушка сварила нам макарончиков, мы поели. Иди, на кухне еще чуть-чуть осталось.

Умывшись, я вяло поплелась на кухню. От усталости есть не хотелось. Выпив стакан молока, я уткнулась носом в подушку. Сквозь сон услышала, как дочь укрывала меня своим детским одеялом, пушистым, тем самым, с зайцами. Когда я разлепила глаза, солнце уже не парило, а садилось красным за горизонт.

–Ты готова? – Лешка завопил в трубку. – В восемь я заеду, жди около подъезда. Детей определи, возможно, задержимся, – и отключился.

С Лешкой мы знакомы с предавнейших времен. Я только пришла в уголовный розыск с гражданки, отработав с десяток лет в народном образовании, а Звонарев почти в это же время перевелся с территории, в те времена, когда сократили доблестный РУБОП, подразделения по борьбе с организованной преступностью. Решено, раз организованной преступности больше не имеется, значит, такое сложно-образованное структурное подразделение следует сократить за ненадобностью. Сказано-сделано и сотни профессионалов оказались почти не у дел. Звонареву повезло, оперативник – народ болтливый, но это секрет! Слухи о профессионализме того или иного человека бегут впереди него, поэтому Лешку Дым сразу же прибрал к своим опытным рукам. Не всем так повезло. Муж моей однокурсницы остался не у дел, помыкался по отделам, достойных мест не оказалось, участковым идти работать бывалому оперативнику было уже не с руки, поэтому Виталик, так зовут этого героя, озлобился страшно. С горяча оставил службу в органах, получил адвокатский статус и от этой самой обиды на весь белый свет берется только за уголовные дела и исключительно "арестантские", там, где его подзащитный на сто процентов сидит в СИЗО вследствие особой опасности или желания надавить на следствие, свидетелей.

Звонарев не один раз возвращался то Григоричем, то с Хрулевым изрядно поникший после встречи с бывшим сослуживцем Виталиком, который умело, как только может человек, знающий тонкости оперативной и следственной работы, "разваливал" уголовные дела, вытаскивая порой достаточно жестоких преступников на свободу, заменяя им меру пресечения арест на более мягкую, почти детсадовскую, подписку о невыезде, после которой фигурант счастливо убывал за границу в недосягаемые страны.

Леша, высокий, под два метра ростом, черноволосый и кареглазый, об увлечении модным бодибилдингом в юные годы четко и недвусмысленно намекал крепко сложенный рельефный торс, тем не менее в свои тридцать семь все еще не мог смириться с таким раскладом дел. В органы он пришел по призванию, когда в определенном месте от души играла молодость, знамя принципов над головой. Его мать, как никто другой, не хотела, чтобы ее единственный сын пошел под погоны. Мало того, что отец погиб при исполнении, так и Лешка туда же! Но переубедить Звонарева – дело безуспешное абсолютно. Во всяком случае, сколько с ним общаюсь, мне такого счастья еще не случалось. Решил – и отрезал.

Часто прибывала такая поникшая компания в отдел, молча, без лишних слов доставали из "ничейного" сейфа поллитровку и разномастные, как я их называла, трофейные, " у кого какие дома завалялись, такие и снеслись в одни сейф", пару рюмок опрокидывали так в безмолвии.

– Отпустили? Виталик? – и кивание в ответ.

Лишь после третьей холеричный Хрулев, если отпустили его жулика, какого-нибудь злостного жулика, начинал заводиться, махать руками и материть на чем свет:

– Два месяца! Нет, ты только подумай, два месяца, днем и ночью отслеживали это Пупкина (Тупкина или кого другого). Ребята не спали ночами, домой не ходили неделями, в дерьме копались, искали одежду его окровавленную, которую он скинул, водолазы все реки прошерстили, чтоб нож найти, а они что? Я тебя спрашиваю, что?! Подписка о невыезде! Вот черт!!!видите ли, слаб здоровьем хлопчик! Пока сидел в СИЗО, сляпали справочку, детишки голодные опять же и все, привет! Подписка и на выход с вещами! Я уверен, руку дам на растерзание, едет уже этот Пупкин на моря! И плевать он на нас хотел!

– А что следователь?

– А что он? Руками разводит, что я сделаю! Я же в суд с ходатайством вышел, а суд арест не поддержал. Все, подписка, больше ничем не могу помочь!

– Ну ладно, Игорек, не горячись! Губецкой у нас на розыске сбежавших преступников, не таких находил! И этого отыщем!

– Да, если надо, и в международный розыск объявим, не рви только душу, -остальные поддерживали, но волю чувствам не давали. Дым в такие дни ребят понимал, переживал по-тихому в своем кабинете, и наверняка зная, что ребята снимают стресс горячительным, в кабинет оперативников обычно не спускался. Доверял Григоричу, что не допустит лишнего. а так, вреде не знает. да и зачем показывать ребятам свои огорчения. Бывает, что выше головы не прыгнешь. Не в этот раз. Просто нужно пережить и дальше следовать по обстоятельствам. Как сложится, так и отработаем.

Шкаф порадовал разнообразием. Я решила, что ресторан сам по себе не слишком помпезный, поэтому не стоило и слишком выделяться из окружения. Вытянув из кучи старенькие, но еще модные голубые джинсики, они на мне прилично смотрелись, и хлопковый свитер нежно-розового цвета, мазнув губы помадой, взглянув в зеркало, я осталась вполне собой довольная. Если, конечно, не обращать пристального внимания на привычно темные от усталости круги под глазами.

Во дворе милые старушки, с которым по скорости добывания информации могли соревноваться бывалые сыщики, расположились на лавках в тенечке. Мое появление вызвало некоторое заметное оживление. Переехала в этот дом я сравнительно недавно. До переезда мы с детками ютились в аварийном общении сотрудников железной дороги, талантливыми застройщиками которого выступали люди явно необремененные стремлениями к чистоте – горячая вода отсутствовала даже на бумаге. Естественно, ванно-банные комнаты тоже.

Предполагалось, что уставшие проводники после многосуточного катания по городам и весям нашей страны должны были не забивать голову глупыми размышлениями о чистоте тела, а ограничиваясь мыслью о чистоте помыслов, сразу провалиться в сон от усталости.

Тазики для таинственных омовений развешивались вдоль всего длинного коридора, словно елочные украшения. Не раз расчувствовавшийся и изрядно принявший на грудь припозднившийся проводник, неуклюже раскачиваясь, с грохотом разрушал всю композицию к чертям собачим, разбудив шумом падающих медных и алюминиевых тазов и железных ванночек подподъезда.

К счастью, дом признали аварийным, а текущая по стенам во время дождя вода – не соответствующей культуре проживания. Расселяли по принципу – кто куда. Нам с детьми повезло. Белая кирпичная девятиэтажка радовала глаз своей монументальностью. Теплая и светлая квартира, а главное – горячая вода. Дети из тазов стремительно вырастали, мыть их приходилось в два-три захода, периодически снимая с газа чаны с кипящей водой.

Новыми жильцами соседи заинтересовались практически с первой минуты, но мне разговаривать времени так и не находилось, то сам весьма хлопотный переезд урывками в редкие свободные минуты от работы, то сама работа в сумасшедшем темпе. К такому распорядку незаметно присоединились школьные уроки, дети к тому времени пошли в школу. Именно тогда я и узнала, насколько наша судьба волновала общественность.

Оказалось, в приватной беседе с одной из сердобольных соседок, что я вдова геройски погибшего в первую чеченскую воина-омоновца, за что нам и предоставлена государством отдельная квартира.

Мне было искренне жаль разочаровывать милую женщину, но жить в лучах чьей-то чужой славы не хотелось. Да и в конце концов, справку от «геройских» детей могли потребовать. Пришлось сразу разочаровать взволнованный коллектив прозаичной правдой. Да, папа жив – здоров, но с нами не общается, ничего не поделаешь, не получилось у него стать хорошим человеком.

Но обществу требовались новые и новые информационные поводы, благодаря чему к вопросу о моих поздних возвращениях подошли совершенно с неожиданной стороны. Однажды зимой, где-то в декабре, когда рассветает почти к обеду, нас подняли по тревоге. За окном непроглядная темень, фонари отключили видимо для экономии электроэнергии, люди пробирались по улицам почти на ощупь и мне частенько напоминали кадры советского фильма про героически пропавших полярников, попавших в метель.

Я разбудила детей в шесть:

– Ребята, смотрите мультики до семи, потом покушаете кашку и в школу. Саша, слышишь, ты старший, Маруську держи за руку крепко. Будете выходить из подъезда, смотрите по сторонам, машины гоняют, как очумелые.

Малыши ритмично кивали полусонными головами. Машку я пожалела и не стала заплетать. Сын пообещал самостоятельно поухаживать по-взрослому за сестрой и сделать ей прическу. Поцеловав в щечку моих козявок, я снова порадовалась, что школа у нас располагалась прямо во дворе, впрыгнув в шубу, рванула в отдел.

На следующий день мне неожиданно позвонила Машкина учительница и пригласила в школу по очень важному поводу. я насторожилась, но с другой стороны, начало учебного года, особо набедокурить дети просто бы не успели, да и по талантам на детскую комнату милиции никогда не тянули. В голову не приходило никаких мало-мальски уважительных поводов для того, чтобы вызвать меня в школу, да еще в таком нервном тоне.

– Вы должны отдавать себе отчет о своем поведении, вы же взрослая женщина и несете ответственность за воспитание детей, – вещал Машина педагог. Я кивала головой, соглашаясь с ее словами, но в голове туманилось некое недоумение, к чему такая вдохновенная речь. Она продолжалась минут пятнадцать, я очнулась от ее гипнотического воздействия на моменте: «Мы привлечем вас за неисполнение родительских прав!».

– О чем Вы говорите? Каких детей я бросаю? – в недоумении я уставилась на преподавателя моей первоклашки.

–Ну как же! Вот, например, вчера. Маша пришла в школу причесанная наспех, «с петухами» на хвосте. Когда я спросила ее, почему ее мама не заплела, как следует, она мне ответила, что мамы не было дома, она ушла на работу еще ночью. Куда же еще можно ходить работать по ночам. Нет, я понимаю, что вы одинокая мать, но поймите, это не выход!

– Вы считаете меня проституткой?!– я аж поперхнулась от неожиданности. Такой вариант течения общественной мысли просто не приходил в голову.

– Правильно, ведь ночью – это значит, еще с вечера, а дети одни, потом сами в школу собираются. Мне придется сообщить в отдел опеки.

– Хорошо, – я взяла себя в руки, – давайте поговорим об этом завтра. На следующий день, отпросившись у Дыма на полчаса, надела свой парадный китель со всеми знаками и, звеня медалями, поехала в школу. Зашла к директору:

– Мария Григорьевна, я мама Саши и Маши Будянских, очень вас прошу пригласить всех учителей и, чтобы не повторяться по несколько раз, расскажу, куда я хожу на работу и по какой причине – по ночам.

Смешно вспоминать, сколько потрясающих извинений в изящных словесных формах мне пришлось выслушать от педагогического коллектива. Машина учительница, к нашему общему облегчению, в скором времени ушла в декретный отпуск и в школе мы ее больше не видели.

Понятно, почему я стояла около подъезда не меньше получаса в ожидании Звонарева, ощущая себя с каждой минутой все больше раздетой. Меня сверлили несколько пар глаз в сомнении, а точно ли я еду на работу. Ведь не в форме. «А тогда куда?» – явственно читались на их лицах крамольные предположения, которые, впрочем, огни и не пытались скрыть.

Губецкой отзвонился скоро:

–Мы с Семой на месте, не волнуйся. Столик заняли у самого входа, лучше некуда, прямо элитный партер и президентская ложа.

Поднимая клубы пыли, во двор из-за угла влетел звонаревский старенький Мерседес. Голуби, шумно хлопая крыльями, разлетались у него прямо из-под колес. Мне пришлось впрыгивать на пассажирское сиденье почти на ходу.

– Лешка, я тебя стукну! Я полчаса тут отсвечиваю. Бабки всю меня уже обсмотрели. Ребята уже на месте.

– Не дрейфь, красотка! Все идет по плану. Не злись. Я встречался с одним важным человечком, и оказалось, что у нашей ресторанной принцессы имеется общий знакомый. Вчера на вечеринке дама в изрядном подпитии проболталась, что может подскочить наш приятель, якобы обещался с подарками, во всяком случае, четкие намеки на брюлики.

– Мне что-то не верится. Он знает, что его ищут. Наверняка, зашхерился основательно. Я думаю, что зря мы едем в этот шалман.

Посмотрим. Я уже подготовил ребят. Видишь, Газелька тонированная за углом? ОМОН дремлет. Сама понимаешь, пока оформил, умотался.

В зале питейного заведения сразу ударил в нос тяжелый запах табака, жареного мяса и недорогого парфюма. Увесистые портьеры не пропускали даже каплю свежего воздуха, топорщились пыльными складками. Народ в зальчике не толпился. К нашему везению занятыми оказались только пара столиков, официанты неспешно разносили заказы и увесистые книжицы «Меню».

Лешка плюхнулся за угловой столик у окна.

–Где же Семен? Губецкого тоже не вижу, – я пыталась разглядеть мужчин, сидящих за небольшой перегородкой у входа, делающей столик как бы стоящим в кабинке.

– Не крути так головой. Закажи чего-нибудь.

– Закажи сам на свой выбор, я пока будут нести, схожу в дамскую комнату на разведку, – неторопливо я встала из-за стола и двинулась к выходу.

Кабацкий певеу запел истошно запел о том, как трудно и порой невыносимо любить бесценную зазнобу в условиях неволи. Пел так пронзительно, с сочными завываниями в самые критические моменты песни. Я невольно оглянулась, не наш ли это клиент, уж больно искренне вещал о жизни в казематах.

На выходе, как я и думала, неспешно попивали пиво Сергей и Семен. Сделав физиономия «лопатами», отвели от меня глаза. Вроде не знают меня и никогда раньше и видали. Я мотнула головой и врезалась в надпись портрет какого-то то ли известного политического деятеля, то ли артиста на футболке на чьей-то груди. Подняв глаза, я буквально краем успела выхватить взглядом под низко надвинутым козырьком бейсболки лицо Авсейкина, котом скользнувшего за дверь служебного помещения.

Стараясь не привлекать внимания, зашла неторопливо дамскую комнату, из кабинки туалетной комнаты спешно набрала эсэмэску Лехе: «Он здесь, в комнате для официантов». Почти сразу мне пришел ответ: «Сиди там и не высовывайся. Позвоню».

Даже быстрый интернет в холодном кафельном помещении не спасал. С полчаса сидела, как на иголках, пытаясь прислушаться за тем, что творится в обеденном зале. Тишина просто пугала. Да нет, это наверняка, не он. Дойдя до крайней точки беспокойства, я стала набирать поочередно, то Сергея, то Семена. Они не ответили. Я стала высовывать нос сначала из туалетной комнаты, потом не торопясь, двинулась в зал. Он был пуст. Осторожно выглянув на улицу, я поняла, почему в зале было пустынно: на асфальте, вытянувшись, с руками за спиной, туго стянутыми наручниками, лежал Авсейкин, в паре метров отлетела его припыленная дурацкая кепка с длинный козырьком, закрывающим пол – лица. На спине черной майки отчетливо виднелся отпечаток омоновского ботинка размере сорок девятого, если не больше. Как знак качества.

На противоположной стороне улицы ровнехонько поперек припаркована омоновская Газелька. Высоченный, метра два с лихом, командир взвода Цветков о чем-то оживленно беседовал со Звонаревым и Губецкой. Лешка увидел меня и помахал рукой.

– Новости по радио: «Вчера на Манежной площади была драка между фанатами «Спартака» и ОМОН. Победили фанаты ОМОНа, – Цветков трубно захохотал. – Или еще. Партия «Справедливая правда» призвала москвичей не ходит на митинги, поскольку ушибы и синяки теперь можно скачать с официального сайта ОМОН.

Лешка подхватил меня под руку.

–Цветков, я думала и вправду что-то серьезное расскажешь! А тебе все шуточки-прибауточки! Пора стать серьезнее, пора.

– Ну что, Альчонок, прихватили мы твоего Авсейкина! Сидеть ему, красавчику, пару десяточков лет, – Лешка был явно в эйфории. – Сейчас уже ждут в СИЗО, местечко греется. Ты едешь с нами?

– Нет, я не поеду, рвану с Цветковым в отдел. Возьми копии протоколов, чтоб дело прекратить.

В кабинете буйствовал табачный ветер. Сквозняк не смог справиться с густой дымовой завесой.

–Фу, накурили! Григорич, что за безобразие! Дышать невозможно! – я закашлялась. – Сколько раз говорила, дуйте дымить на улицу.

– Нельзя было, – Хрулев вальяжно развалился в «дежурном» кресле, невесть откуда появившемся в кабинете и прижившемся, как родном. – Жуликов допрашивали.

– Открывай все окна! Вот накатает на вас товарищ жалобу, что вы его пытали с применением неприятной атмосферы, попрыгаете тогда! – я беззлобно бурчала, распахивая створки. Игорь послушно раздвигал жалюзи, ставшие серыми за несколько последний дней. Нет, все-таки надо закрутить гайки с курением. – Во-первых, это здоровье! – И самой стало смешно.

Я поправила перекосившийся вышитый мною крестиком цветок – яркую сочную розу, дорогую моему сердцу картину, оправленную в симпатичную золоченную рамку, висевший на стене над моим столом. Иногда, проводя много времени в суровом мужском коллективе, где нельзя, просто непозволительно проявлять свою женскую сущность, вышивание и вязание по ночам становилось истинной отрадой, не позволявшей мне превратиться в эдакую гром-бабу, мужика в юбке, матерящуюся через слово и смачно сплевывающую на пол, не вынимая папиросы изо рта. Не скрою, такие случаи тоже были, правда, не в уголовном розыске, где женщины се же редкость, а в других подразделениях. Я не буду их называть, чтобы случайно никого не обидеть, но я думаю, что вы и сами их видели.

Телефонный звонок прервал мою недовольную речь.

–Привет, – звонил мой давний приятель. Жулик и пройдоха редкостный, но беззлобный. Звонил в основном, когда не на что выпить. – Предлагаю встретиться на пивнушке.

– Эдик, сколько можно говорить, на пивнушку барышню не приглашают. Давай в кофейне около вокзала, через десять минут.

– Все, забились. Про водку договоришься?

– Все условия прежние.

Я привела в порядок все бумаги на столе, выключила компьютер.

– Григорич, Дыма нет на месте, я на встречу с человечком.

– Дело, когда прекращаешь?

– Звонарь привезет бумаги из ИВС и все вопросы закрою. Следователь уже едет в суд на арест.

В кофейне негромко в полумраке звучала музыка. Мне тут нравилось. Такая бюджетная забегаловка, но, во всяком случае, я здесь не смотрелась, как пивнушке, словно свинья в апельсинах. Эдик приоделся для такого случая, сменив привычный спортивный костюм с дырками на груди, на майку с заветным крокодилом на нагрудном кармашке. Видно, что батник надет для особого торжественного случая.

Я заказала себе кофе, Эдику с водочкой не торопилась. Его жалобные глаза смотрели на меня в упор, как у кота в знаменитом мультике, но я была непреклонна. Может, информация, которую мне он хочет сообщить, накануне бегущей строкой прошла по первому каналу телевидения. Я, конечно, передергиваю, но баловать этот контингент тоже не стоит.

– Ввыкладывай, что у тебя, – я отхлебнула кофе. На удивление, горячий и в меру сладкий напиток был на высоте.

– Может, хоть полтишку?– Эдик невинно захлопал на меня черными очами.

– Информация будет стоящая, дам на целую бутылку. Если в магазине будешь брать, то даже на две хватит. Не томи.

–Значица, так. Есть у меня приятель, таксистом на вокзале устроился. Недавно начал работать, нравиться ему – клиентов хватает на всех желающих. Вчера от вокзала подвозил он своего знакомого, одноклассник, что ли или еще кто, но где-то вместе учились. Повздыхал, что вроде предпринимателем стал, но с бизнесом не ладится. Взял деньги в долг, как-то по копеечке и они разошлись незаметно. Отдавать нечем.

–Слушай, такая захватывающая история у каждого второго, – я расстроилась. Выбил меня из привычного графика, я – то думала, что действительно интересная эпопея, сделала стойку, как охотничья собака, а здесь сплошная лирика повседневности.

– Так ищет он киллера для кредитора своего! – неожиданно выпалил он, увидев мое кислое лицо. Я прыснула горячим кофе:

– Предупреждать же надо!

– Да, киллера. Деньги у него остались на оплату, и чтобы купить оружие.

– Что-то мне не вериться. Прямо Чикаго! – я подначивала, чтобы выпытать подробности.

– Я ему сказал, что поспрошаю, взял его телефон.

– А кого убить – то хочет?

– Соседа своего, Василькова, на железке еще его жена начальником какого-то отдела работает.

–Слушай, это не тот Васильков, главный редактор газеты «Бизнес-новости»?

– Да, он. Как сказал мой приятель, кстати, очень денежный крендель.

– Таксист не сказал, как фамилия у этого бизнесмена?

– Нет, да и я забыл спросить.

– Значит,так. Может, это и хорошо, что забыл. Нечего привлекать внимание. Будь на связи. Много, как обещала, не дам, а то уйдешь в запой, – Эдик заметно насупился. – Но! – я подняла указательный палец вверх. – Завтра на этом месте встречаемся. Ты колоться не начал? – я спохватилась.

– Упаси бог! – Эдик неумело перекрестился, по-моему, даже не в ту сторону, но зато вполне искренне.

– Остаток получишь завтра, договорились? Не подведи. Мне кажется, что мы начинаем сотрудничать по-серьезному.

Наутро я неторопливо подъехала на своей новой машине к Лешкиному подъезду. Он впрыгнул на переднее сидение почти на ходу, слегка испугав от неожиданности.

– Почему ты купила дорогую машину, а ездишь в жару, как лохушка, с открытыми окнами: – Он сразу потянулся и включил в салоне кондиционер.

–Потому что в восемь часов утра еще не жарко. Но, во всяком случае, не так как в полдень.

– Не спорь, жарко. Что там у тебя случилось? В отделе все равно не дадут поговорить.

– Знаешь, я вчера встречалась со своим «барабашкой».

– Эдиком, что ли? Живой еще, этот старый алкоголик?

– Живой. Такую информацию слил, даже не знаю, как ее воспринимать, – я передала рассказ Эдика.

Дальше ехали молча. Уже около самого отдела я не выдержала:

– Ну что ты думаешь?

–А что ты сама думаешь?

– Парень-то не очень надежный, надо бы перепроверить. Может, забьем стрелку с этим бизнесменом, вроде киллеры.

– Знаешь, давай так. В отделе никому пока ни слова. Согласуем план с Дымом. Я думаю, что он поддержит. Я думаю, что надо дать знать заказчику, что нашли киллера, и мне выступить в его роли!

–Ты с ума сошел! – я погладила его бритую налысо, отсвечивающую сизым цветом, макушку. – Какой- с тебя киллер! Добрейшее лицо! Лучший друг детей и кошек!

– Перестань! Ты меня не видела, когда я в отпуске забираюсь на рыбалку недели на две в заповедные и глухие леса. Бритву я не беру из принципиальных соображений. Так сказать, чтобы слиться с природой воедино. Так вот, когда я возвращаюсь домой, мать пугается – чистый моджахед. Кстати, для пущей убедительности бороду, наоборот, можно не брить. Представь себе, длинная черная борода и лысая, как колено, башка.

– Представляю, еще и глаза черные из-за бороды блымают. Испугать можно, когол угодно!

Дым к нашему счастью был на месте. Мне не терпелось ему рассказать, и еле дождавшись окончания планерки, мы с Лехой вприпрыжку двинули в нему в кабинет.

Выслушав, он несколько минут ходил по кабинету: поливал цветы, включил сплит-систему, закрыл окна. От нетерпения я подергивала ногой. Еле сдерживала себя, чтобы не вскочить и кинуться спасть бедную жертву.

Но Михалыч – кремень. Доведя нас почти до нервного обморока, он неторопливо сел в кресло и произнес обыденным тоном:

– Григорича нужно посвятить в наши планы. Пусть обеспечить прикрытие. Мало ли что. Аля, пусть твой ходок звякнет таксисту, мол, нашел нужного человечка и забивает стрелку сам с ним. Григорич, проинструктируй его, как вести себя, чтоб не спалил всю контору.

Решение было принято. Как говорили древние греки, вызов брошен.

После моего звонка Эдик материализовался в кофейне буквально через минуту. Вид у него был помятый, физиономия небритая, пахло отнюдь не ночными фиалками, амбре существенно било в нос. Радовало одно, парнишка не вошел в запой и был почти трезв.

– Эдик, нужно поработать, – Леха хлопнул его по ладони. Он махнул и официантка, подозрительно взглянув на мятого посетителя, пиво все же принесла. Полечившись охлажденным, Эдик просто ожил.

– Что нужно, я завсегда за!

– Когда работает твой приятель таксист?

– Завтра в ночь, сегодня отдыхает.

– Найдешь возможность с ним встретиться?

– Да, я увижу его машину и поговорю. Что нужно сказать-то?

– Скажешь, что есть человек выполнить заказ этого предпринимателя. Узнай, как с ним встретиться и передай вот этот номер мобильного. Скажи, что бывший вояка, контуженный, на пенсии сидит, нужны деньги на лечение. Оружием владеет как своими руками.

Эдик аккуратно сложил бумажку вчетверо и внимательно посмотрел на него.

–А можно я тоже позвоню, если что?

– Я тебе позвоню, – улыбаясь, Леха поднес к носу Эдика свой кулак.

Подхватив бутылки с пивом, он быстрыми шагами вышел из кафе.

***

Васильков решил на работе не задерживаться. Все-таки годовщина свадьбы, хоть и не круглая, но с годами он заметил, что стал как-то нежнее, сентиментальнее что ли. Двадцать первое торжество решил отметить скромно и по-семейному, вдвоем, в романтической обстановке. Он написал на листочке список, чтобы ничего не забыть. Так, вино, сырок и колбаска. Он был уверен, что жена, безусловно, приготовить что-нибудь вкусненькое, домашнее, но хотелось воссоздать ту милую обстановку редких встреч. Да-да, свечи. Главное, не забыть ароматные свечи.

Продавщица долго уговаривала взять ароматическую лампу, давала понюхать пузыречки с маслами. У Василькова, если честно, разболелась голова от обилия запахов. Он сомневался, будет ли она к месту. Нет, вдруг пожар, мало ли.

Когда он расплачивался на кассе, позвонила жена. Как чувствовала, что он готовит ей сюрприз. Да, он же забыл торт. Со сбитыми сливками. Пришлось вернуться. Очередь занервничала, кассирша, женщина в возрасте, с отчаянно взбитыми не по моде буклями, уже пробила чек.

Васильков реактивным ходом принес намеченный шедевр кулинарного искусства и протянул пластиковую карту для оплаты.

Он не ошибся. Многолетний опыт семейной жизни подсказал, что жена не упустит возможности побаловать его. Мясо по-французски, несколько его любимых салатов красовались на столе.

– Малыш приедет в субботу с бабушкой и дедушкой, я его в обеденный перерыв отвезла к моим. Понедельник, начало недели, я решила перенести застолье на выходной, – громко, под шипение масла на сковороде, проговорила жена.

– Лиля, когда ты все успела приготовить?

– Я отпросилась на час раньше с работы. Шеф собирался в командировку, я думаю, что он не заметил моего ухода.

Васильков расставил на столе свечи, поднес к ним зажигалку. Звонок в двери прервал его таинство.

–Коль, открой. У меня пироги горят! – с жаром она распахнула духовку и, сквозь горячий дым, развеявшись, потянуло сладким ванильным ароматом выпечки.

– Кого там принесло так не вовремя, – Васильков открыл двери и не смог сдержать разочарования. Перед ним стоял Виталик Остроумов.

– Привет, я к вам по очень серьезному делу.

– Я знаю. Входи.

Без стеснения расположившись за праздничным столом, Витюля набивал рот пирогами.

– Чай и пироги выше всех похвал! Лилия Ивановна, вы просто кудесница!

– Ты не юли. Рассказывай, что там с твоим бизнесом, – Васильков смотрел на него исподлобья.

– Все идет по плану. Не переживай. Закупили антенны, а заодно и передатчики в автомобили. Желательно бы накинуть денежек. Расширяемся, новый офис снять требуется, побольше.

– Послушай, я тебе полтора года назад дал двести тысяч на твой таксистский бизнес, будь он неладен, а потом еще пять раз по сто. Можно было за это время несколько таксомоторных фирм раскрутить. Где обещанная прибыль? Полтора года прошло, ни копейки из вложений не получили. Верни нам наши деньги и все, разбежимся, – Васильков не хотел сегодня обсуждать этот вопрос. Но тут уж действительно накипело. Он давно понял, что ушлый Остроумов, мягко говоря, его обкручивать. Но все же родственник, какая-то седьмая вода на киселе. Все откладывал этот неприятный для всех разговор.

– Я все отдам, Иваныч, не переживай. Хочешь, даже расписку напишу. Лиля поднялась из-за стола и принесла листок бумаги, вырванный из альбома детей.

Остроумов молча накорябал корявым почерком расписку, что он обязуется вернуть семьсот тысяч. Именно в этот момент он принял, как ему показалось, самое правильное решение.

***

Мерно просигналила хлебопечка, тесто готово. Конечно, лучшее тесто получается, когда встанешь в пять утра, поставишь опару, потом каждый час перемесишь, а к девяти, когда тесто будет пышным, быстренько налепить пирожков, чтобы побаловать детей свежеиспеченной сдобой. Каждый раз я собираюсь встать в пять, но после рабочей недели понимаю, что моих сил хватит заложить муку и дрожжи в хлебопечку, купленную накануне.

В кухню заглянул мой двухметровый сынулик. Старясь казаться незаметным, утащил со стола пару сладких пирогов. И когда только успел вырасти? – с легкой грустью посмотрела я ему вслед.

– Чаю налей, не ешь всухомятку, – я выдвинула противень с новой партией сдобы.

– Не, я потом, – набив рот, сказал Сашка и, накидав, обжигаясь, на тарелку горячих, с пылу с жару, ватрушек, бочком растворился в проеме двери.

На плите закипел борщ, пампушки с чесночком остывали на окне. В духовке зажаривалась курочка. По квартире аппетитно тянулся чесночный аромат, мои собаки, притворяясь, что готовы скончаться от острого голодного приступа прямо около духовки, поскуливали вначале тихонечко, потом погромче, на случай, если вдруг мне их еще не слышно.

Вчера была минутка перекинуться парой слов с девчонками из бухгалтерии, хвастались новым рецептом "Курица на пиве"– в противень раскладываешь курицу и заливаешь бутылкой пива. Простенько на удивление. Я настолько заинтересовалась, что заехала вечером в супермаркет. Дети, увидев меня с пивом, деликатно хмыкнули, но промолчали. Но когда я тала поливать пенным тушку невинной птички, сын предложил отдохнуть:

– Мать, иди отдыхай, устала небось.

– С чего ты такой внимательный стал?– я натирала бока птичке чесночком.

– Я понимаю, после напряженной недели опрокинуть кружку -другую пенного, но чтоб курицу купать, поверь, это слишком. Давай отложим все на завтра.

– Это рецепт такой, -я рассмеялась. – Все, дуйте с кухни, будет готово – позову.

Запах вкуснятины был необыкновенный. Аромат курочки перебивал даже чесночную душистость пампушек. Дети и две мои собаки, той-терьериха Соня и бело-пушистый, как белое облачко, цверкшнауцер Шерман толклись под дверью моей кошеварни, словно опасаясь пропустить что-то невероятно интересное. Мне всегда нравилось заниматься домашним хозяйством. Так, чтобы пахло пирогами, ванилью, наваристым борщом.

Собаки – это вторая моя страсть. Нет, не то, чтобы я занималась разведением, но я не могу удержаться, чтобы не чмокнуть пушистый, с легким ароматом молока, затылок моего хвостатого белоснежного цверга, когда он встречает тебя у порога. Даже не кушает, пока я не вернусь с работы. С шести вечера сидит на подоконнике на кухне и скулит во весь голос. И если окна открыты, то обычно мне начинают звонить соседи, когда я же я вернусь, собака умирает от горя и переживают, вдруг что-то с ним случилось.

Зато когда я возвращаюсь, и неважно, дома дети или нет, я сражу после входа сажусь на маленькую скамеечку у входа, иначе пушистая компания просто собьет с ног. И на ближайшие десять минут в коридоре выстраивается очередь, обычно по старшинству. Сначала нужно погладить повизгивающих от восторга собак, причем одновременно, потому что если одного погладишь, второй рыдает в голос. Потом доча- прыгает на шею, виснет, и лишь в заключение сынулик подойдет и скажет "Привет". Без лишних телячьих нежностей. Взрослый! И только потом я, облизанная и расцелованная, изрядно упревшая, если дело происходит зимой, имею право разуться, снять пальто и шапку.

Всегда стараюсь находить время с ними погулять. Смешно гулять зимой с собаками по снегу.

– Дети, смотрите, Шерман как спецназовец в маскхалате! Его самого не видно, только поводок по дорожкам движется!

Девчонки и впрямь не обманули, курочка получилась, что надо! Сочная, с хрустящей корочкой! Обмыв руки от муки, я достала ее из духовки. От тянувшегося аромата у собачек все же случился голодный обморок. Я всегда так говорю, когда они начинают истошно мяукать и поскуливать, словно бразильские пушканы из ближайшей подворотни. Дети одновременно со стереоэффектом мне пытались рассказать о прошедшем дне. И если отвечаешь одному, обижается другой. Каждый раз мне приходиться объяснять, что ушей у меня двое, а ром все-таки один, поэтому и отвечать буду по очереди.

В двери почти не слышно в таком гвалте зацарапались.

–Дети, откройте, у меня руки заняты,– послушался топот и мерно забубнел Лешкин низкий голос.

Я выглянула в коридор, где торопливо стаскивал с себя кипельно белые летние кроссовки Звонарев. Он поднял голову и я, едва взглянув на него, расхохоталась! Это невозможно! Я предполагала, что мужская растительность на лице может изменить внешность, но чтобы так! Передо мной стоял чистый боевик: лысая, словно коленка младенца, голова и густеющая черная борода.

– Я – как знал! На вкусняшку!

–Мой руки и с нами за стол! Маша, дай чистое полотенце!

– Да ладно вам разводить церемонии. !Я по-оперски – об себя!

Маша удивленно захлопала глазами и протянула ему полотенце с зайками:

–Перестаньте, что у нас этого добра нет!

Дети быстро поели и унеслись в комнату смотреть новый фильм. На кухне остались я и Лешка.

– Ну что, ты ездил на встречу с заказчиком?– я убирала со стола посуду, наливала чай в новые чашки и мне не терпелось узнать все подробности – Звонарев на целых десять дней уезжал в командировку.

Дым в тот день, когда Звонарев спешно готовил документы, был крепко не в духе. Хрулев от всей души схлопотал за то, что следователи забыли опросить какого-то важного для дела свидетеля по сбыту героина, а свидетель возьми да и опрокинь тапки. Все, доказуха завалилась, жулика отпускают под подписку о невыезде. Парень оказался не промах и сквозанул в неизвестном направлении. И верно, что ему эта подписка. Так, разве что для исполнительных пионерок. А для хлопчика, которому светит в лучшем случае десятка за крупный размер в условиях изоляции как журнал «Мурзилка» для детсадовца.

Чемоданы сложить не успели, как вручили на подпись приказ на командировку, в руки – по командировочному удостоверению и в путь за тысячу километров.

– Носились по Питеру, как блохи на свадьбе. Ребята местные нам, конечно, подсобили здорово. В адресе залегли, где Мурашкин должен быть появиться, по очереди его карулили, чтобы не засветиться. Там его мамашка жила в общаге, пришлось тусить в майке-алкоголичке и в заношенных джинсах. Я их, кстати, в секонд-хенд прикупил. Полезный, оказался магазинчик. Главное, воняло от этих шмоток как надо: пивом и немытым телом. Фу, до сих пор противно. Мне кажется, что до их пор не мог отмыться.

–Где вы остановились? Там же, в общаге?

– Нет, там все друг друга знают, приметно. Я и с Хрулев расквартировались в одной комнатушке по соседству в общежитии, вроде как к друзьям приходили, по очереди слонялись по коридору, покурить, пивас открыть. Теперь видишь, какая борода выросла! Бриться там было не с руки. Игореха приехал, чуть ли не на вокзале побежал бриться! Он был похож на старика Хоттабыча из фильма, помнишь сказку? Длинная жидкая бороденка рыжего цвета! Я до сих пор не понимаю, как его жена домой пустила такого редкостного красавца!

Я расхохоталась:

– Да-да, там еще заклинание забавное было! И что дальше?

– Дальше самое интересное. Мы Хрулевым, как два вонючих тузика, тремся в общажке. Ребята нам сообщают, что он с матерью договаривается о встрече, но не идет и не идет. Я уж думал, что прохлопаем парня. Вышел я как-то покурить на общий балкон. Подходит ко мне мужичок, просит закурить. А сам меленький такой, я вначале думал, что подросток. И говорю – а тебе восемнадцать есть? а он мне в ответ тонким голоском, почти бабским, мол, да, в этом году сорок исполнилось. Я чуть не упал. Разговорились понемногу. Я так осторожно спрашиваю про нашего беглеца. А он мне, представляешь, рассказывает, что наш крендель уже с пару часов отсиживается у мамки и комнате. Влез чрез окно, наверное. Главное, откуда мужичок знает. Говорит, мамашка дала денег, чтобы купил водки, колбаски и сигарет. Он смотался, принес, а когда в двери протягивал пакет с покупками, краем глаза узрел мужика, а на руке наколочка такая приметная. Я еле выдержал, чтоб не сбежать сразу. Но вдруг не он, а полюбовник к мамке явился. Расконспирироваться не входило в планы. Я Хрулева под руку и вперед. Тарабаню в дверь, Игореха на меня так глянул и улыбается.

– Почему?

– Да пальцем по лбу стучит, говорит: кто в общаге церемонится! Стукнул для приличия по косяку и ввалился в комнату. Это нам и помогло. Я только этого шустрого кренделя успел за ногу прихватить. Эта сволочь отбивается второй ногой. Мамашка раскраснелась, зубами в Хрулев вцепилась.

Я не знаю, с кого первого начинать. Игореху спасать, крендель больно шустрый, вывалиться с окна, лови его потом по России. И Игорька жалко, видно, что крепко держит его баба. Хорошо, что питерские шли к нам, вроде как товарищи на пиво, услышали шум и без всякого стука ввалились в комнату, отбили Игореху, потом вместе с ними втянули кренделя с подоконника и скрутили наручниками. Ты теперь понимаешь, что борода мне теперь нужна! Синяков наставил этот гад, жуть!

– Я и думаю, с чего ты в рубашке с длинным рукавом. Что там по Василькову?

– Переносит он встречу. Уж третий раз. Или денег нет, или боится. Но скорее всего проверяет. На вечер забились. Не хочется, чтоб соскочил. Если не поверит нам, найдет кого-то другого.

– Как вы тут без меня управлялись? – Звонарев потянулся за еще за одной плюшкой.

– В принципе, все в порядке. В отделе спокойно. Но ты знаешь нашего Мочалкина – ни дня без приключений!

– Что, опять собака что-то слопала у пассажиров?– Лека фыркнул.

– Нет, это было бы слишком просто! Андрейка не повторяется в подвигах!

– Что на этот раз? Ну-ка, удиви!

– Сижу дома, может, впервые в жизни пришла домой в восемь . Только искупалась, переоделась, отыскала в холодильнике затерянный кефир и затеялась печь детям блины. Слышу, звонок на мобильник. А у меня на него особая мелодия стоит, если помнишь.

– Ну-ну, не томи.

– Так вот, звонит, и чувствую, что в истерике.

– Да уж, Мочалкина вывести из себя сложно, если, конечно, дело не касается собак!

– Я ему-Андрей, что случилось? А он сопит и заикается. Оказывается, направляют его накануне в командировку, на конкурс кинологов. Само собой, форма должна быть с иголочки, а какая там у кинологов форма после вольеров! Отпросился на час и рванул в магазинчик форменной одежды, помнишь, тот, на остановке троллейбуса?

– Да я там постоянно Григоричу звезды покупаю. Куда он их девает, не знаю!

– Заскочил, значит, Мочалкин, в магазин, набрал разных вариантов-полевка, брюки, китель и так, рубашки по мелочи. Размер подобрать сложно, шьют на стандартных людей, а у нас все нестандартные. А пришел-то в старой форме. Снял ремень с кобурой, повесил на гвоздик, снял рубашку и так далее, и ну давай примеряться. Крутился перед зеркалом, крутился, отобрал себе несколько вещей и тут ему звонит дежурка, мол, шеф тебя ищет, приказ подписали на командировку, срочно чтоб пришел забрал и отнес на регистрацию. А шеф- это дело серьезное. Мочалкин как по тревоге натянул на себя все, что наел на гвоздике, выскочил к кассе, оплатил и рванул в отдел, за час получил командировочные, собрал себя и собаку и прыгнул в поезд. Опомнился о том, что чего-то не хватает уже в поезде, когда позвонила дежурка!

– Да ладно! Потерял пистолет?

– Не потерял! А оставил на гвоздике в примерочной с кобурой под вещаи, неподошедими по размеру!

– Это шок! Сердечный приступ не получился?

– Нет, он знает, что позвонить можно только доверенным лицам. И что ты думаешь! Пришлось мне выключать печку, прятать сковородку в шкаф и на машине мчаться в магазин, хорошо, что он работает до девяти вечера. Я в примерочную -естественно, пусто. К продавцу, так и так, был наш сотрудник, забыл ремень и кобуру, про пистолет молчу, чтоб не спугнуть. А он- нет, ничего не было, ничего не находили! Вот гад такой! Я достаю ксиву, показываю и говорю, что мой дорогой друг. Я настойчиво предлагаю вспомнить и отдать то, что забыл на сотрудник. Иначе я вызываю дежурный наряд, мы находим у вас пистолет в ходе обыска и вам светит серьезная статья за хранение огнестрельное оружия. Арест и десять лет за решеткой.

Лешка рассмеялся:

– Ну про десять лет ты загнула! От двух до шести, не больше!

– Конечно, блефовала, не же нужно было забрать табельный пистолет Мочалкина. Как я его сдавала в оружейку, отдельная история.

– Вот потешный Мочалкин! Сколько с ним работаю, каждый день новость! Но кинолог первоклассный, этого у него не отнять!

– Да нет, он хороший, мне его иногда жалко, ему дадут сразу несколько задач он и разрывается, не знает с чего начать!

– Я помню в прошлом году с ним был на стрельбах. Андрей тогда исполнял обязанности начальника кинологического центра, должность бумажная, сама понимаешь, начальники собак и в глаза не видели, только на картинках. А Мочалкину все эти бумажки как серпом по самому важному. Я еще ему и говорю, чего ты пошел на стрельбы, занимайся делами, понимаем же, что тяжело исполнять чужие обязанности. Нет, говорит, приказ министра, надо. Встали мы на огневой рубеж, доложились, команда «огонь!», а Мочалкин кричит "Стойте, я патроны получить забыл!" Вот умора!

– Ты лучше скажи сразу, на мероприятиях по Василькову моя помощь я нужна? Мне эта история не дает покоя, – я протянула Лешке тарелку со свежеиспеченными печениьями.

–Пока не знаю. Сегодняшний вечер покажет. Будь на связи. Я, если что, Дыму сам доложу, чем дело закончилось.

Весь вечер я просидела как на иголках. Все думала, правильно ли мы ввязываемся, что за человек, этот заказчик, кто за ним стоит? Звонить Лешке было опасно. Сидела и ждала, как невеста дембеля, и пироги уже были не в радость. Отправив малышню спать, я рискнула позвонить Дыму:

– Михалыч, я прошу прощения, что так поздно, но Лешка вам не звонил?

– Звонил, все по плану, не переживай. Не по телефону. Ложись спать, завтра на работе зайдешь, и все обсудим. Мне кажется, ты нам понадобишься. Все завтра, – и отсоединился.

Всю ночь я ворочалась, как уж на сковороде. Мне мешали спать невидимые клубочки в подушке, невидимые ворсинки на шелковой простыне. В час ночи я таращила глаза в потолок, не в силах заснуть. Даже не понимаю, что меня так встревожило. Какие-то смутные предчувствия мне не давали сомкнуть глаз. Наверняка Лешка и ребята просто посмеялись надо мной, как обычно.

Перемяв подушку с одной стороны на другую, более прохладную, я почти превратила ее в маленький, почти символический клокастый комок ваты. Под утро удалось забыться неспокойным сном. Снился летящий дракон. Он шумно размахивал мощными крыльями над моей головой, почти закрывая мне небо мощным телом. Он опускался так низко над моей головой так низко, что мне удалось рассмотреть без особого труда все чешуйки на его брюхе. Казалось, что стало нечем дышать. Лишь краем глаза я смогла увидеть неподалеку крошечный вход в пещеру. Он был настолько мал, что мне пришлось вползать на животе. Тонкие черные змейки пытались испугать своим шипением, но от страха перед драконом я набралась наглости и закричала на них, что было сил. Змеи расползались врассыпную, мерно позвякивая хвостами по земле, как будто на кончиках хвостов имелись тоненькие и звонкие молоточки. Молоточки не смолкали.

– Мам, ты вставать собираешься? Я второй раз тебе будильник выключаю! Проспишь же,– дочь толкала меня в бок, держа мой мобильник в руке.

Естественно, разлепить глаза было делом подвига. Когда я встала, ребятня допивала чай со вчерашними пирогами, собаки лаяли голодными голосами. Мать встала, значит, скоро будет вкусная кашка. Накормив детей и собак, я почти героически почистила зубы, нашла удобное летнее платье. Раскочегарив утюг почти до температуры кипения, лен просто так – то не отпаришь, я возила горячим аппаратом, стараясь не заснуть. Крепкий кофе смог слегка спасти ситуацию.

Стоянка была переполнена. Пришлось дважды покружить вокруг нее, чтобы быстренько втиснуться на освободившееся место- начальник смены после суток отправлялись на отдых домой.

Столбы табачного дыма, вырывавшиеся из проема окна, словно из пламя из горла огнедышащего дракона, четко указывал на присутствие коллектива уголовного розыска в полном составе, а начальство на выезде. Не ошиблась, народ, не стесняясь, дымил вовсю, периодически подпрыгивая к столу Григорича, пепельница в отделе была одна.

–Так, изверги, хоть бы птичку пожалели! Ну-ка побросали свои папиросы мира и сделали сквозняк. Вы разъедетесь на целый день, а мне здесь дыши!!

– Аленка, не шуми!– Григорич резво стал размахивать своей легкой курткой в попытке разогнать дымы. Я достала из загашника баллончик с аэрозолью "Антитабак" и прыснул в его сторону.

– Ладно тебе, Григорич, расходитесь, – дым потихоньку рассеялся, выпустила Кешку из клетки. Он, пролетев пару кругов, словно реактивный истребитель, сел в благодарность на мое плечо.

Лешки на работе не было.

– Так, Игорек, бери Губецкого и Семена, поезжайте проверить информацию по спайсам. Алена, позвони Дыму и поступаешь в его распоряжение. А мы тут с Сидоровым Андрюхой на бумагах. Штаб, как не в себе, завалил контрольными карточками, сейчас засядем за справки, – Валерий Григорич сел за мой компьютер.

– Это понятно, конец полугодия, – по всем планам дать ответ,– я искала свой мобильник.– Звякните мне кто-нибудь, я не могу найти телефон.

– Это потому что нечего таскать торбы безразмерные. Ты же леди, сумочка должна быть тоже дамской, помада и кошелек, все,– Сидоров пустился в рассуждения.

–Как я тебе в эту сумочку с куриный нос всуну пяток кило картошки да огурчиков баллон! Ты же не забывай, у меня двое детей!

–Хах, знаешь, какой-то юморист рассказывал, я помню. Говорит, нравится мне выступать, популярность, поклонницы. Только на афиши мою фотку не надо. Его спрашивают, мол, отчего же. Да, говорит, у меня четверо детей и мне придутся их кормить. А потом добавляет: если меня найдут!!!Хах!

– Пиши уже свои бумажки, впрягайся. Хватит языком молоть, работы непочатый край, – Григорич не стал поддерживать праздные разговоры и был суров.

Дым позвонил неожиданно. Я схватила трубку и подскочила. Андрюха ехидно скосила глаза, хмыкнул, но ничего говорить не стал, рядом сидящий Григорич отбил всю охотку подшучивать.

–Аль, через сколько ты сможешь приехать на Юбилейный?

– С учетом пробок часа через полтора, не раньше.

– Раньше и не надо. Поезжай, не торопись, знаешь, где наша квартира?

– Да. Все, ждем.

Юбилейный микрорайон – красивый, с новыми застройками, недавно засаженные деревья принялись и стали тянуться к небу. Огибает этот район река, что придет ему особый интерес. Летом частенько вы выезжаем всем отделом на берег, где предприимчивые товарищи организовали целые шашлычные полянки с беседками, оборудованными вкопанными мангалами и комплектом дров около него. День уголовного розыска, дни рождения коллег, очередные звания – все там, на этом облюбованном берегу. Беседку приглядели по случаю.

В новом, только сданном доме неподалеку с видом на полянку и мангалы купил квартиру близкий друг Дыма. Друг активно путешествовал, имел бизнес в нескольких странах, удавалась расширяться время от времени. отличная четырехкомнатная квартира на берегу реки была для него просто вложением денег. На предложение сдавать ее в найм резко отказался: не хочет, чтобы в ней жили чужие люди. Ура там, энергетика. Но у богатых свои причуды, нам она отлично пригодилась. Во-первых, время от времени там собирались близкие Дыма решать вопросы, какие трудно обсуждать в казенных кабинетах, не опасаясь, что у стен есть ушки. Иногда мы с Лешкой, а иногда и Григорич с ребятами мотались в этот район, чтобы проветрить ее, протереть пыль. Да и вообще, показать соседям, то тут кто-то есть.

Несмотря на самое кипучее рабочее время, на удивление пробки были не бронебойные. Пару раз простояв на светофорах, в довольно быстро добралась до места. Забежав в ближайший магазинчик, который очень к месту расположился прямо на первом этаже, я предусмотрительно купила чай, кофе, плюшек нескольких видов.

Пятый этаж – самое дачное расположение. Это поняла уже давно. И мебель завозить недорого, если учесть, что за каждый этаж нужно выложить определенную сумму. Особенно радуешься невысокому этажу в случаях, когда лифт попросту не работает. Я порадовалась про себя, оттоптав пешком на нужны. Какое-то невероятное волосатое существо распахнуло мне дверь. Я никак не привыкну к Лешкиной чернявой растительности на лице. Он, увидев, как я отпрянула от него, усмехнулся:

– Не переживай, такого эффекта я и добивался !М-м-м, плюшки, Аленка, ты просто гений!

Я долго открывала и закрывала уютные шкафчики на кухне, чашек нигде не было. Пустые шкафчики с резными ободками на яркой дверце сверкали пустотой полок. Повнимательнее оглядевшись, я рискнула отодвинуть плотные, ни к чему не приспособленные занавески, не пропускающие воздух и солнечный свет, прикрыли темно-бордовыми воланами пару щербатых стаканов. Залепленные отпечатками пальцев, как места эксперта, я попыталась их помыть. К счастью, средство для мытья посуды все же было.

– Чай придется пить по очереди, сначала мальчики, а потом девочки, – я внесла порезанные булочки и крепко заваренный чай.

– Все время забываю купить чайный набор, – Дым хлопнул себя по коленке,– Аль, давай, наверное, по-женски подсуетись, в следующий раз купи по дороге недорогой, на свой вкус. Была тут пара чашек да все побили. Присаживайся. Леш, расскажи вкратце.

–Значит, так, – Звонарев отхлебнул из стакана.– Вчера состоялась наша встреча. Если сказать, что я удивлен, то не сказать ничего. Заказчик – тощий, худой парень. Знаешь, есть такие паршивцы. Тощие мерзавцы! Меня наш таксист привел. Выпроводили его, разговор, надо сказать, сразу склеился. Он начал рассказывать, что нужно замочить всю семью. Васильков, его жена и двое детей, десять и пять лет. Мне сначала как-то не по себе стало. Я ему говорю, слушай, дети-то при чем. А он мне и говори, мол, нет, детей тоже замочить, тогда долга не будет, а так станется, что детям еще должен. Вот гад!

– Ты не горячись. Эмоции будут мешать. Возьми себя в руки. Это хорошо, что он к нам попал. Ты подумай, что было бы, если бы нет? Мало ли уродов, готовых за копейку удавить, – Дым замолчал.

– Обговорили, как он хочет их убить?

– Да, товарищ казался кровожадным. Застрелить, не меньше. Я ему предлагал, что ножом тише, все-таки дом жилой. Нет, уперся и ни в какую. Михалыч, я думаю, что надо взять ту винтовку, по уголовному делу недавно изъяли у старичка. Он ее берег, она как новая, эксперты сказали, что стреляли с нее максимум два-три раза.

– Да, давай оформляй документы, чтоб потом проблем не было.

– А что с патронами? Если сразу холостые, что он не поверит. Договорились на следующую встречу в лес поехать, я при нем должен отстрелять.

–Когда едете?

– Договорились через неделю. Я ему сказал, что хорошее оружие сразу не купишь, могут подсунуться фуфло. Подумал, но согласился. Вот деньги.

–Где вы встречались?

– В моей машине. Я ее обвесил заранее скрытыми камерами. Все думал чтоб не заметно было. Хорошо, Андрей Сидоров помог он в технике шарит. У наших экспертов проверили, чтоб запись четко шла. Я думаю, что с доказухой проблем не будет.

– Проблема теперь в другом. Как Василькову сказать, чтоб от инфаркта раньше времени не опрокинулся Мы же не знаем, какое у него здоровье. Вот для этого нам и нужна ты.

– Я даже не представляю, что от меня требуется, – я удивленно пожала плечами.– Ходить за ним наружкой с коробкой корвалола?

– Ладно тебе, не язви. Завтра едешь к нему на работу, я расскажу, как го подготовить. Так что, в любом случае, я тебя прикрепляю к нему. Женщина, она не взывает сильных подозрений. Ведь на самом деле, кто бабе доверит серьезные дела. Так, явная мелочевка, – Дым вовсю улыбался, гладя, как надула губы.– Допивайте чай, я поехал, все приберите за собой. Аль,я насчет посуды я на тебя надеюсь. Деньги вот, на тумбочке, возьми там всего, что надо.

– Может, кастрюлька с цветочками еще?– запальчиво спросила. Я еще на него обижалась.

– Ну, посмотри и кастрюльки. Вам, блондинкам, виднее, – улыбнулся он, и за ним захлопнулась входная дверь.

– Леш, я, наверное, тоже поеду, пока рабочий день не закончился.

– Ты остаешься здесь?

–Да, пока здесь.

–Что ты кушаешь?

–Дым привез полный холодильник. Я уже неделю дома не был. Мать только предупредил, она до сих пор думает, что я в Питере. Блин, что-то соскучился за ее тортиками домашними. Знаешь, какой вкусный у нее "Поцелуй негра"?

– С таким названием?! Я не знаю, из чего его нужно приготовить, чтобы я согласилась попробовать!

– Договорились! Как только закончится наша операция, я тебя жду в гости. Кстати, я подумал, что поедешь к Василькову, отзвонись мне.

–Договорились.

Здание редакции "Новости бизнеса" радовало глаз огромными витражными окнами, отполированными специалистами-верхолазами. На входе встречал секьюрити, причем не бабуля с вязанием, а крепкий плечистый парень. Ели бы встретила такого на улице, то подумала, что наверняка спецназовец.

Я показала свое служебное удостоверение.

– По какому вопросу?

– Мне кажется это странным?

– Что?

– Что я должна вам доложить о причине моего прихода.

– Указание шефа.

– Тогда по служебному вопросу. Достаточно?

– Проходите.

Приемная Василькова располагала к общению. Белый вычурный диван, широкая плазма на половину стены, стойка с молоденькой секретаршей. Мне показалось, что ей не больше семнадцати и перерыва на обед ей шеф не дает, уж такой она показалась мне тонкой и субтильной. Когда наливала воду из кулера, казалось, что вот-вот и переломится пополам.

– , Петр Валентинович ждет вас.

– Здравствуйте, чем обязан? Нечасто к нам уголовный розыск захаживает? Что я натворил?

– Зря вы смеетесь. На самом деле ситуация серьезная.

– У соседки пропала дорогая собачка. Ваше посещение связно с этим?

– К сожалению, нет. Мне не хочется вас расстраивать, но у нас есть информация, что на вашу квартиру готовится покушение. Ее на днях хотят ограбить.

–Да перестаньте. Кому нужна моя квартира. Ценностей у меня нет. Так, по мелочи, телевизор, компьютер да золотишко по мелочи. Кого сейчас удивишь ноутбуком или айфоном!

– Если вы смотрите регулярно телевизор, а я думаю, что по долгу вашей службы вам положено интересоваться новостями, то случается иногда, что и убивают молодых девчонок за пару золотых недорогих сережек.

– Во-первых, криминальными новостями мне интересоваться необязательно, круг интересов нашего издания – курс доллара, торги на банковских биржах, читатель – люди из уважаемых деловых кругов.

– Я понимаю, что возможно вы мне не верите.

– Нет, что вы. Просто я не понимаю, что мне нужно делать? Не выходить из дома? Спрятать имущество?

– Я думаю, что это не потребуется. Дело в том, что нам как раз и нужно поймать воришку с поличным. Мы знаем, кто "бомбит" квартиры, но он ловко сбрасывает похищенное. Я предлагаю вам помочь.

– Как, расскажите.

– Дело в том, что у вас дома поочередно будут сидеть в засаде наши люди. Я и еще пара хороших парней. Вы не должны переживать по этому поводу. Он настоящие профессионалы. Нам будет достаточно, если вор просто взломает замок и войдет в квартиру. Все остальное наши ребята сделают. Замком придется пожертвовать.

– Вы знаете, у меня достаточно сложны и дорогой замок. Я могу заменить его на более дешевый. На время.

– Я думаю, что это будет даже лучше. Вот мой номер телефона, я сегодня к вам подъеду, познакомите меня и оперативников с женой. Насчет детей советую подумать, может, к бабушке на наделю?

–Не хотелось бы, чтобы сын пропускал школу, у него сейчас дополнительные занятия, все-таки идет на золотую медаль.

– Неделя ничего не изменит. Позанимается дома. У бабушки.

– Ну как скажете. Жду вас после семи.

– Что ж, Михалыч может мной сегодня гордиться. Нет, все-таки он голова. Я только сейчас после разговора с Васильковым поняла, что при его отношении к семье, если бы только заикнулась о том, что на него готовится покушение, "Скорая" просто не успела бы приехать. Он и так старался не выдавать своего волнения, держался передо мной, вроде как мы разговаривали о погоде или курсе рубля. Было видно при прощании, что руки его задрожали. Еле заметно дергающийся глаз не позволил скрыть от меня его настоящие чувства. Не впасть в истеричное состояние на глазах женщины ему не позволило только мужское достоинство.

Солнце било в глаза нещадно. Я вышла из здания редакции и почти ослепла. Покопавшись в своей сумке, нашла солнцезащитные очки. Нет, все-таки хорошо, когда сумка вместительная. Очки лежали в ней с прошлого лета. На улицах совсем немноголюдно. Солнце палило нещадно. Плотно закупоренные окна проезжавших автомобилей красноречиво говорили о наличии системы кондиционирования в машине. Остальным приходилось довольствоваться опущенными стеклами и лихо обмахиваться сложенными газетами, стоя на светофорах.

В "Посуда-центре" ажиотажа не наблюдалось. По всей видимости, народ предпочитал обходиться шампурами и мангалами в случай необходимости подкрепиться. Основная масса, безусловно, рвалась на море. Девчонки из отдела кадров рассказывали, что на трассе к морю пробки длиной в несколько километров. Это при том, что на двух полосах стоят в три, а то и четыре ряда. Добирались пять часов, хоть что тут ехать, каких-то сто двадцать километров.

Магазин был бесконечный. Чтобы купить пару чашек, нужно пройти с километр, потому что желаемый товар окажется где-то на выходе в противоположной стороне магазина. Набор из двенадцати премиленьких, неотразимых чашечек с блюдцами, это с учетом, что они все-таки бьются, по моему мнению, украсят квартирку. Я подумала и вместе с ними приобрела небольшую кастрюльку на три литра. На кассе мне подробно рассказали и о невероятных скидках. Это и понятно. Покупателей почти нет. К слову, мне пришлась по душе еще и миниатюрная сковородочка, эдакий набор для эгоиста на яишенку в одно яйцо. Ну что ж, день прошел не зря.

Вечером позвонил Слава Рулетов. Настроение прошедшего дня было безвозвратно испорчено. Славик работал вторым заместителем Дыма по непонятным мне вопросам. Мне всегда казалось, что даже Дым не воспринимает его серьезно, настолько внешне бестолковым он казался.

Сын влиятельного генерала, он часто нам рассказывал, что его семья им гордится. Славик добился определенного успеха, был заместителем начальника управления уголовного розыска, ждал присвоения ему полковника со дня на день. Но самым важным для нас было тот факт, что отец служивший начальником Главка в соседнем регионе, тем не менее, к себе его не брал. Чем больше он с нами служил, тем чаще мы склонялись к мысли, что все-таки не хотел позориться. Отец очень дальновидный и умудренный опытом человек, сын же яркое свидетельство, что на детях природа иногда отдыхает.

– Я завтра выхожу из отпуска. После общей планерки мне представь развернутый доклад, чем ты занималась все это время,– да, к сожалению, он был моим непосредственно моим руководителем.

С выходом Рулетов планерки стали проходить по полтора часа. Наверное, это безусловный талант руководитель, так бесславно и бесполезно занимать рабочее время подчиненных. Я чертила в рабочем блокноте, перейдя по датам уже на следующую неделю. Если так дело пойдет, что годового еженедельника мне хватит на квартал. Чтобы не занимать место, я стала играть сама с собой в слова. Так, например, из слова "Газификация" можно сложить слова, естественно, газ, фикция, фига и так далее. Семка толкнул меня в бок:

–Не наглей, видишь, руководитель выступает, старается для тебя, а ты вот так…

Рулетов самозабвенно читал вслух свою должностную инструкцию. И тут я поняла, настолько это надолго. Ведь эти инструкции я ему написала, Дым поручил в свое время. Но Слава этого не знал, поэтому старался читать неторопливо и даже с каким-то выражением. Мне стало не по себе: у меня в сейфе лежит кипа жалоб, материал проверки, который я должна рассмотреть в предельно краткие сроки, а именно не дольше трех суток. И, между прочим, жалобщики стали активнее, кризисы и изменяющиеся метеоусловия влияют порой негативно на отнюдь некрепкую психику граждан, постоянных клиентов районного психдиспансера.

Последнее время я стала ожидать с приходом вести и осени значительного увеличения обращений типа "помогите, соседи или еще кто не дают жизни". Чаще материалы с обращениями, писанными как под копирку: "Еду я себе в поезде, никого не трогаю, поставил вечером в тамбуре дорогущий мобильник на зарядку и, не ожидая ничего плохого, утром встаю, а его нет, да-да, прямо с зарядным устройством. А кстати, стоил он мне тридцать (сорок, пятьдесят) тысяч честно заработанных".

Как раз накануне я была на суточном дежурстве. Заявок немного, я успела подшить документы свои дела, привести их в приличное состояние на случай нежданной – негаданной проверки из вышестоящей инстанции.

Позвонил Вовка из дежурки:

– Будянская, слушаю.

– Рады очень. На сутках, Будянская?

– Так спрашиваешь, вроде график дежурств не у тебя перед глазами. Не томи, что случилось?

– Спускайся, Будянская. К тебе заявительница.

Вовка – парень интересный. Я как-то сразу напряглась: с чего это он так издалека заходит? Чувствуя какой-то подвох, я спустилась на первый этаж. На лавочке скромно сложив руки на коленях, сидела худенькая сухая женщина лет шестидесяти. Белая пластиковая сумка, на манер пляжной, стояла рядом с ней на лавке. Взгляд необыкновенно грустный и задумчивый.

– Вы меня ждете?

– Да, можно?

– Присаживайтесь поближе. Вот сюда, за стол. Рассказывайте, что у вас случилось.

– Вы знаете, у меня небольшая проблема. Мне нужна ваша помощь. Я уже ходила в ФСБ и МЧС, мне сказали, что только у вас мне смогут помочь.

– Рассказывайте.

– Дело в том, что меня очень беспокоит необразованность молодого поколения.

– Думаю, что в этом деле мы мало чем поможем, – сказать, что я насторожилась, значит, не сказать ничего.

– Да-да. Дело в том, что я тридцать лет проработала учительницей истории в школе. Сейчас я на пенсии, заслужила ее честным трудом. Не одно поколение выпустила в жизнь, давала знания. Все, что знала, все передавала.

– Понимаю. Простите, а я могу посмотреть ваши документы?

– Да, вот паспорт,– она проворно извлекала из сумки кулечек, из кулечка косметичку, из нее кошелечек, а уже из кошелечка наконец появился красная обложка паспорта.

– Так, Петрова Вера Ивановна, 1938 года рождения, прописана, понятно. А от нас что надо?

– Нужна помощь в организации просветительской работы. Я понимаю, что вы работаете населением, они безграмотны в юридическом плане. И ведь, что самое важное, не хотят повышать свою образованность. У меня душа болит вот за таких людей. Вы меня слышите?

– Да, я вас внимательно слушаю, продолжайте, пожалуйста,– я аккуратно, чтобы не привлекать внимание заявительницы, скосила глаза в сторону витражного окна дежурной части, где мелькала вихрасто-кудрявая голова Вовки. Он старательно отводил глаза.

– Так вот, вы меня слушаете?

– Ну конечно, очень внимательно.

– Чтобы наша конституция, самый важный юридический документ страны стал доступным для понимания широких масс, я оформила к ней иллюстрации. Вот, посмотрите,– она, немного покопавшись в «пляжной» сумке, извлекла на свет изрядно потертую школьную тетрадку листов в девяносто.– Я понимаю, что на мне теперь лежит глобальная ответственность за просвещение нашей страны, поэтому я пришла вас просить издать эти иллюстрации.

– Издать? Как это?

– Как? Очень просто. Вы оплачиваете издательству весь тираж, а уж как распорядитесь, мне не важно, главное, чтобы эта работа увидела, наконец, своего адресата. Мне, если можно, десяток авторских экземпляров, больше не надо. И если захотите, я, как популярный иллюстратор, могу подписать авторским напутствием.

Честно, я растерялась, но пенсионерка настойчиво протягивала потертую книжицу. Я бережно раскрыла ее. На каждой странице были нарисованы вишни. Тем самым изображением, как учат рисовать малышей в детском саду: две палочки, два красных кружка, а сверху справа зеленый листок. Различия были только в расположении этих самых вишен на листе: вот они крупно в центре листа, а вот они те же, но мелкие и в самом уголочке, а вот они справа и слева развороте симметрично.

– А что это? – только я смогла выдавить из себя.

– Экая вы непонятливая. Вот,– указала на самую крупную вишню,– президент. А вот,– указала ручкой по старой учительской привычке на вишни в развороте, – субъекты нашей страны. Вот, на этот рисунок обратите особое внимание, права граждан Российской Федерации. Это самый важный рисунок. – В центре разворота красовались три синие вишни неправдоподобно крупного размера. Одна даже не влезла в разворот, по размытым очертаниям можно предположить, что она тоже там есть.

– А почему только три? Прав- то в Конституции гораздо больше?– рассудительно поинтересовалась я.

– Ну конечно, больше. Видите, они четко разбиты по блокам, чтобы народ по своему неразумению не путался, когда разбирался в документе.

Я тихонечко покосилась в сторону окошка дежурки: там Вовка беззвучно смеялся, разводя руками. Он понял мой недоуменный и одновременно возмущенный взгляд без слов.

– Ну хорошо. Иллюстрации, безусловно, толковые и талантливые.

– Вы действительно так считаете? Так что, издадите? Вот заявление, я его прямо сейчас написала, такой приветливый дежурный, такой кудрявенький, – она ткнула ручкой в Вовкину сторону, – он дал мне ручку и листок бумаги, что согласна на издание такой редкой работы.

– Да, он у нас такой. Но дело в том, что мы бюджетная организация и денег на издание книг у нас нет совсем,– я судорожно соображала, что сказать и дальше придумывала на ходу, – но вы не расстраивайтесь. У нас сейчас планируется организоваться конкурс на лучшую иллюстрацию к Конституции, и я считаю, что у вашей работы имеются прекрасные шансы занять если не первое, то призовое место. И уж тогда у вас будут все права требовать издания ваших иллюстраций. Но одно условие, тетрадочку я должна буду у вас забрать, если вы не против, чтобы представить на конкурс,– и, правда, я же должна приложить ее к заявлению.

Проводив уважаемую пенсионерку Петрову, как она написала о себе в заявлении, я зашла в дежурную часть и потрясла тетрадкой с вишнями перед Вовкиным носом:

– Признавайся, знал про эти вишни?

Вовка в ответ громко захохотал на пару с помощником Васиным:

– Знал, и что? Ты на сутках? Гражданку принять должна? Заявление рассмотреть по существу обязана? Все, какие мои вопросы? Принимайте к исполнению.

– А сказать раньше не мог? Я сидела, как лопоухий ослик, слушала полчаса ее рассказы о конституции и безграмотности. Ладно, сейчас проштампую эту красоту в секретариате.

– Давай, а то поучится укрывательство сообщения от граждан, – Вовка опять засмеялся. Я насупилась.– Ладно не дуйся, я уже позвонила в психдиспансер, это их постоянная клиентка. Моя подружка уже готовил для тебя справку, тебе осталось только смотаться туда и забрать.

– Спасибо и на этом. Попроси свою подружку подготовить десяток справок, когда Вера Ивановна придет требовать приз за участие в конкурсе на лучшую иллюстрацию к Конституции.

Мысленно я вернулась в кабинет Рулетов, в котором от заучивания наизусть его инструкций в состоянии, близком к гипнотическому трансу, меня просто спас неожиданный звонок Дыма. Еле сдерживаясь, чтобы не выскочить резвым конем из кабинета Рулетова, подпрыгивая от радости и вопя от неимоверного облегчения, я осторожно выдохнула и выползла из ненавистного кабинета.

Особую неприязнь мне к Рулетова придавали яркие события, которые начались весной. Этот с виду неприметный, с большой лысиной в свои почти сорок с небольшим, сутулость и невероятную в наши дни развития генетики необремененность интеллектом, руководитель устроил мне травлю. Прямую и беспощадную.

Само собой разумеется, в единый миг, по его мнению, я стала самым бестолковым сотрудником подразделения: перестала понимать приказы Министра, потом указания руководства. С тех пор я каждый раз удивляюсь, как он еще не заявил мне, что я разучилась читать.

В последние дни перед своим отпуском мне пришлось особенно непросто. Даны указания сдать все дела, мне не отписывались документы на исполнение. Психологическая продуманная атака – меня в отделе объявили официально сотрудником, представленным к увольнению по отрицательным мотивам. В связи с тем, что отрицательные мотивы все никак не желали находиться, мое громкое и скандальное увольнение откладывалось на неопределенный срок.

Жаловаться я не привыкла. Отчего-то мне особенно было обидно оттого, что на самом деле я была сторожилой отдела. Все, кроме Дыма и его заместителя Валерия Григорьевича, пришли к нам работать намного позднее меня.

Я не первый год работаю в органах и знаю, что если ты неожиданного и резко теряешь свою квалификацию, становишься мгновенно неприятно тупым, значит, на твое рабочее место готов невероятно подготовленный кандидат. Или кандидатка.

В моем случае это была кандидатка. Юленька. С ней Славик был знаком еще на старом месте службы, до своего повышения на нынешней должности одного из заместителей Дыма. Знаком был достаточно близко, чтобы основательно понимать, что Юленька – толковый сотрудник и от этого не менее симпатичный. Такого сотрудника приятно видеть каждый день перспективному мужчине. Юленька была его любовницей.

Не знаю, чем могла поразить самое сердце Славика эта особа, похожая на обморочную мышь такую же серую и безрадостную, но дело обстояло именно так. Серость подчеркивало отсутствие вкуса в одежде. Полное. Серые тусклые волосенки стянуты в безжизненный хвост бельевой, с серьезной претензией на кокетство, часто спускался на плечо. Черный или серый макинтош модели "Прощай, молодость", изъятый по-видимому их прабабушкиного сундука, надевался в зависимости от официальности планируемых событий.

Черный – праздничный, а серый, соответственно, на каждый день. Ботинки, похожие на те, которые в советские времена выпускала фабрика "Красный большевик", наверняка позаимствован из тех же сокровенных сундуков. Острые на язычок девчонки из секретариата окрестили ее неповторимый стиль одежды «комсомолка восьмидесятых» за скучность образа и однотипность моделей, словно выпавших из моей пионерской юности, заставшей классические серо-полосатые ткани, ровнехонькими рядами висевшие в полупустых магазинах. Мы тогда рады были и этому, в перестройку пропало даже эти непрезентабельные на внешний вид ткани.

Юлькину ситуацию спасала форменная одежда, выдававшаяся бесплатно. Коллеги и я что числе подгоняли в ателье или у частных модисток по фигуре те рубища, которые выдавались в строго ограниченно количестве. До сих пор неведомо, по каким лекалам кроились те счастливые платья, юбки и рубашки, но фасон не подходил никому. Женщинам не подходил по объему, зато низ сидел классически, девчонкам в груди было в самый раз, то в области талии и бедер приходилось убирать почти половину объема. Было удивительно смотреть на выстроившуюся на строевом смотре девчачью часть подразделения. Все, как с иголочки, так уж ладно и складно. Мужчины могли лишь догадываться о тех неимоверных усилиях казаться красавицей в нескладной казенной одежде. Но это было только летом. Зимой все становилось как раз на свои места. Если ушить форменное платье или юбку специалисты брались в охотку, то посадить на место талию и плечи форменного бушлата отказывались самые опытные швеи и раскройщики. Так и стояли в строю словно кинологические пособия для отработки навыков захвата и задержания служебно-розыскной овчарки: ватные рукава висели почти до колен, подпоясанные женщины, чтобы хоть как – то обозначить наличие талии и области, где можно попытаться найти кобуру с табельным пистолетом Макарова. Из- под грузной, почти необъятного ватно-защитного вороха бушлата невероятно трогательно в каждом случае без исключения выглядывали, словно два шнурочка из стакана, тоненькие ножки – макаронинки, казавшиеся из-за грузности конструкции сверху почти невесомыми.

Не расстраивалась одна Банщикова. Гордо подняв голову с неизменной синей меховой шапкой с блестящей кокардой, она стояла в строю, никак не волнуясь и не переживая. Принцип "Что дали, то и носим" был тверд и непререкаемым. Как аксиома в геометрии, так и Юлька в жизни.

Чувствовать себя королевой ей помогла любовь Славки. Выйдя из декретного отпуска, место ей нашлось только в секретариате, но так хотелось нежной близости к перспективному генеральскому сыну.

Меня спас случай в лице одного из моих коллег. Я даже сейчас не знаю, кто раскололся у Дыма, но он меня спас. Вернул все дела и периодически дает по шапке Славику, чтобы корона на его главе не лишком давила на мозг, лишь подчеркивая его отсутствие.

Нет, я не жалуюсь. Мне хотелось, чтобы сразу стало понятно, отчего выскользнуть из неприятного общества для меня было небольшим, но все-таки счастьем.

– Алена, давай на квартиру подъезжай. Жду, – по тону Михалыча я поняла, что у него что-то не ладится.

Помня, что наверняка в квартире сидит и голодный Звонарев, я заехала домой, собрала в пластиковые контейнеры почти все, что было в холодильнике, оставив обед ребятам.

В квартире привычная беготня с новенькими чашками, чаем, кофе и плюшками. Наконец, все уселись на диван, держа в руке заветную кружку с горячим напитком.

– Что там с Васильковым?

– Вчера рассказала ему, как вы и сказали. Сегодня надо ехать к нему. Родственники должны привыкнуть посторонним.

– Да, так и сделаем. Возьмешь Кудрю. Григорич и Хрулев будут вас сменять – Дым отошел к окну и закурил. – Смотри, больше никто не в теме. С женой и детьми постарайся наладить контакт, постарайся, чтобы они ничего не поняли, занимались своими повседневными делами.

– я сказала, чтобы детей отправили к бабушке, но он не хочет.

–Может, и правильно, чтобы не вызывать подозрений в Виталика. Ты же не забывай, что он туда на чай ездит через день.

–А что мне делать с Рулетовым?

– Не переживай, я решу этот вопрос.

– Что у Лешки?

– Оружие на месте. Патроны я взял боевые и холостые. Вчера отстреляли в лесу винтовку, Остроумов остался доволен. Так что готовим на послезавтра.

– А чего тянуть-то? – мне не терпелось завершить эту неприятную историю.

– Нет, торопиться не следует. Езжайте вначале к нему, нам нужно знать, чтобы семья не запаниковала да дров ненужных не наломала. Давай, Лешка, вечером мне отзвонишься, как ведет себя заказчик. Подкрепись основательно, а то Алена тебе полхолодильника свезла. Без фанатизма.

***

– Подожди, я только комп выключу, – Кудря возился в отделе, как девчонка перед свадьбой. Я ждала его в коридор с добрых полчаса. Слава богу, что он был на машине.

Подъезд Василькова освещался со всех сторон. Я не удивлюсь, если вокруг установлено видеонаблюдение. Рассчитывать на него было слишком самонадеянно, но проверить бы не мешало.

Семен по пути забрал своего товарища. Как он сам про него рассказал, редкостный технарь. Где он работал, я так и не узнал, но точно кто-то из наших.

Широкая, металлическая дверь Василькова с резными узорами, маскирующими внушительность защиты, отворилась почти сразу. Квартира потрясал убранством: в коврах, тяжелых, винно-красного цвета, ноги, казалось, утопали по самые колени, бесшумность шагов потрясала, невольно заставляла идти дальше, по крайней мере, на носочках. Старинная увесистая люстра заслуживала демонстрироваться, по меньшей мере в театральном вестибюле.

Жена Василькова с нежным именем Лилия оказалась радушной хозяйкой. Нашего прихода ждали с накрытым на широкую руку столом. Лиля затащила за руку нас за стол, уговаривая покушать. Нужно сказать, Семен особо долго уговаривать себя не позволил:

–А где у вас можно помыть руки?

Я толкнула его в бок и, выйдя за ним в коридор, зашипела:

– Ты чего, мы же на работе!

– Я вас привез? Тебя и Сашку-техника? Привез. Какие ко мне вопросы? Все, работу сделал. Иди, устанавливай контакт, Сашка уже висит на люстре, устанавливает камеры и микрофоны. А я могу спокойно перекусить со спокойной совестью. Отчего же я должен страдать, между прочим, целый день в разъездах и без обеда. То вместо еды я искал камеры, то ждал под адресом Сашу. Все, иду пить чай.

Мне стал его жалко. Мужик, что поделаешь, должен правильно питаться. Кудря протиснулся мимо меня в ванную комнату. Зашумела вода и хозяйка выбежала из кухни, подавая ему чистое полотенце.

– Где выговорите, Лилия Николаевна, мне можно присесть?

– Вот здесь, пожалуйста,– она захлопотала над ним, как над самым любимым сыном.

– Идите тоже вымойте руки. Я столько наготовила, ждала вас целый день, – она металась между кухней и ванной.

– Мы же работать приехали, – вяло попыталась сопротивляться я, но ароматы манили и будоражили воображение. Я сдалась. Для контакта это даже лучше.

Не прошло и получаса, как вошел Сашка. Лиля и слушать не стала его отговорки и за руку почти силком усадила его за стол. Васильков достал из встроенного домашнего бара бутылку вина.

–Нет-нет, – я весьма невежливо замахала руками, но тут уже толкнул бок меня Кудря и выразительно посмотрел на меня своими синими глазами, мол, а контакт установить? Лучше повода и придумаешь. Я махнула рукой. Семка говори тосты один за другим, даже не подозревала, что он может быть таким красноречивым, чокаясь с нами белой полулитровой кружкой чая с надписью "Петр Первый". Наверняка, это была чашка хозяина дома.

Под неторопливый разговор, я, развесив уши, каким-то чудом пропустила несколько звонков. Телефон стоял на беззвучном режиме, в многоголосом обществе его было совершенно не слышно. Извинившись, я вышла из-за стола позвонить малышам и увидела восемь пропущенных. Два от детей и шесть от Лешки. И я, как сумасшедшая, в первую очередь стала набрать Лешку. Каждый раз озадаченно задаю себе вопрос, отчего же всегда ставлю интересы дела в первую очередь. И каждый раз об этом забываю, когда вижу пропущенные от Лешки, Хрулева, Григорича или Дыма. Рулетов никогда не шел в расчет.

–Ну что там у вас?– Лешка говорил с набитым ртом. Жует, наверное, мои котлетки.

– Все по плану, люди контактные, вопросов лишних не задают. Про камеры пришлось рассказать.

– Понятно. Я сегодня ездил с Виталиком, запланировали на завтра. Суббота, выходной день, все рванули на море еще сегодня, народу будет вечером во дворе и у подъезда немного. Часов в десять. Будь готова. Часов в восемь проверь еще раз камеры и микрофоны. Хотя нет, Сашка пусть у вас. Найдете сказать, зачем?

– Я думаю, что нет смысла лишний раз что-то объяснять. Царь Соломон еще в древности по этому поводу знаешь что сказал?

– Блесни эрудицией, – Звонарев хихикнул.

– И похвастаюсь. Думаешь, нет? Ошибаешься! Он сказал: многие знания, многие печали. Так что жуй свой ужин, дорогой товарищ.

– Да ладно, не сердись. Котлетки, кстати, высший класс! Значит так, я про выезд, естественно, сообщить не смогу, за мной будет ехать Дым в машине наружного наблюдения, он наберет тебя, чтоб ты была готова. Телефон держи в руке, клушка!

– Так получилось, – про вино я рассказывать ему не стала.

На работе я сидела, как на иголках. Мысли бешеными тараканами лезли в голову, мне так хотелось предугадать все возможные неблагоприятные развороты событий.

Всегда, сколько мне приходилось участвовать на мероприятиях, обязательно находился непредвиденный момент, который не мо предугадать просто никто. Даже Дыму с его проницательностью и опытом частенько приходилось подстраиваться под неожиданностью: то на встрече сбыта наркотиков внезапно отказала рация. Техника, что возьмешь! Еще хорошо, что Хрулев опытный боец, включил мобильник и тот мотал, сколько мог.

И слышим, что продавец наркотиков явился на встречу с оружием. Мы знаем, слышим его, а делать-то что? Близко не подъедешь, сразу срисуют слежку. Пришлось быстро переодевать омоновца в майку и джинсы, мятые, испачканные жирными потеками, на пояс, чтобы спрятать пистолет, навязывать старую звонаревскую куртку, служившую ему тряпкой для машины.

– Надевай, не модничай, это я с батей чинил машину, так и валяется в багажнике. Руки еще надо извозить чем-нибудь, работяга вроде идет, а то насторожится, пырнет нашего закупщика, – мы уже знали, то у клиента нож.

Цветков присел и потер ладони пылью у дороги. Руки были влажными, песок прилип к ним, как родной. К месту оказалось, что у Лешки в багажнике валялась столетняя бутылка пива. Ключами Дым открыл эту бутылку, отлил из нее немного в сторону и по условному сигналу выпихнул омоновца Цветкова из машины, что было довольно сложно, учитывая его два метра его роста и центнер веса литых мышц.

Цветков – парень бывалый. Физиономию такую колхозно- крестьянскую напустил, вразвалочку подходит к машине, достает из кармана пачку сигарет (тоже у Лехи в машине отыскались!) и наклоняется прикурить.

Прикуривает, рывком открывает дверь пассажирскую, одно резкое движение – и сбытчик в характерной позе "носом в пол, руки долу" ждет приезда под дулом пистолета Цветкова. А вроде все предусмотрели, проговорили но каждый раз- привет.

Мы с Кудрей основательно засели у Васильковых. Лиля завалила стол пирогами. Торт стол на столе, как венец торжества. Семен в перерывах между чаем и внушительными кусками торта вещал хозяйке, как он лично маринует помидоры.

– Вы знаете, я не заливаю в баллоны по три раза. Помидорчики от этого лопаются. А вообще я беру сорт Сливка, такие вытянутые. У них кожица толстая, выдерживает кипяток. Два раза заливаю, на второй закатываю.

– А сахар кладете?

– Непременно, одну столовую ложку соли и две сахара.

– Я лью еще сто граммов уксуса, чтобы не взорвались.

– Нет, Петенька наш уксус не переносит, только лимонная кислота. Чайную ложку и достаточно. Они и не кислые, и стоят хорошо.

В руке завибрировал телефон. Я вышла в коридорчик. Что-то опять пошло не так, голос Дыма был напряжен:

– Как у тебя?

– Все по плану, все спокойны. Как остальные?

– Не очень. План изменился. Клиент потребовал отдать ему винтовку и сам лично едет мочить. Морочь людей, забалтывай их, как хочешь, чтобы без истерик.

– А как же…?

– Сейчас Леха его отвлекает, попытаемся заменить патроны на холостые. Он же требует пострелять перед выходом, чтобы убедиться, что без осечек. Не волнуйся, Леша его уговорил позже зайти в бар выпить по пять капель, чтобы руки не дрожали. До связи.

Неожиданно затряслись руки. Я представила, что сейчас войдет убийца и наставит винтовку, щелкнет затвором. В ванной я ополоснула лицо холодной водой, о косметике уже никто не думал. Постояв еще минут пять, я взяла себя в руки.

– Лиля, вы так много для нас наготовили, что стало просто неудобно. Мы с Семеном решили сделать ответный шаг. Где у вас неподалеку мясной магазин? Сема сбегает, да-да, быстро сбегает и купит свинины. У вас все едят свинину?

– Да, да.

– Я хочу предложить, чтобы вы научили меня готовить. Я такая неумеха, даже неловко.

– По мясу у нас Петенька специалист, лучше него никто шашлыка не готовит. И жарит так, что пальчик оближешь!

– Вот и прекрасно.

Нужно отдать должное, Семен сообразил с лету и лишних вопросов не задавал, надо так надо. У нашему счастью, супермаркет находился в соседней девятиэтажке, поэтому Кудря вернулся быстро, минут через десять. Вся семья вовлечена в работу: Лиля чистила лук и подавала специи, обливаясь слезами. Васильков, как заправский едущий телевизионной кулинарной программы, неспешно разделывал мясо и комментировал каждое действие. Дети сидели за столом, жевали пироги, словно на съемке телепередачи, изредка задавая отцу вопросы.

Только я услышала, как тихо отворилась дверь, и щелкнул замок. Потом так же еле слышно щелкнул затвор. Ключи от квартиры я лично передала Лешке.

Перед нами словно из-под земли вырос Остроумов. Почти в упор смотрело дуло винтовки. Выстрел, осечка. Еще выстрел. Осечка. Еще и еще. Словно заведенный, он вскидывал оружие, не понимая, почему же она, только, полчаса назад так замечательно стрелявшая по воробьям в дачном проселке, подводит. Семен, стоявший у него позади, резко ударил его по затылку, и, подсекающим ударом под коленом, завалил его на пол. Винтовка отлетала ко мне под ноги.

–Не трогать!– заорала я, увидев, как Васильков потянулся, чтоб ее поднять. Семен щелкнул наручниками на руках Виталика.

Лиля стояла в углу, как вкопанная, держа в одной руке нож, в другой – кусок свинины:

– Петя, он … хотел… нас… убить,– осознание происшедшего приходило к ней постепенно.– Каждый день приходил… Ел… пил у нас… .

Так же с ножом в руке медленно сползла на пол. Я подбежала к ней, распихав детей и осторожно отобрала нож. Звучным шлепком на пол свалилась аппетитный кусок свинины, готовый к зажарке.

Остороумов лежал, впечатанный в пол Семеном.

–Сейчас следователи выехали, – Дым переступил через ноги Виталика и сел рядом:

– Когда же ты, сукин сын, решил убить?

– Я не буду отвечать на вопросы, я требую адвоката!

– Грамотный стал, адвоката требует. Едет твой адвокат. Чего же ты про адвоката не думал, когда детей убить заказывал? Неужели не чувствуешь себя последней сволочью? Что ты скажешь матери на суде? Знаешь, я еле сдерживаюсь, чтоб не пнуть тебя хорошенько!

– Скажу, что вы меня били и все заставили на себя взять.

– Скажи, кто ж тебе мешает. У нас доказухи против тебя хватит лет на двадцать. Так что жди адвоката, только очень тихонечко.

***

В затемненном зале небольшого ресторанчика «Старикашка Гурман» уютно играла музыка, столики в большинстве пусты. Мне всегда нравилось это заведение немногочисленностью посетителей. Такая камерность представляла особую радость неторопливо вести деловой разговор.

Васильков заказал столик в самой углу, подальше от любопытных глаз. Мы с Семеном успели заказать себе, как подъехали Дым, Леша и Григорич.

– Вы даже себе не можете представить, как я вам признателен, – Петр Валентинович торжественно начал он было тост, – я ведь и вправду думал, что на самом деле хотят обнести мою квартиру и не более. Но такого предательства я даже не ожидал, – его голос заметно дрогнул. – Что самое важное, под угрозой оказалось все то, что мне дороже всего-жизни моих детей, жены…– он помолчал, стараясь побороть охватившее его волнение. – Про себя, признаюсь, я не думал. Ваша работа необыкновенная. Ни для кого не секрет, что я журналист, поэтому проблем с составлением речей по вполне понятным причинам я, не испытывая, но сейчас скажу откровенно: для того, чтобы в полной мере выразить свою признательность, у меня нет слов. Именно поэтому я пригласил вас, чтобы хоть как-то, самую малую толику выразить свою признательность. Особо хочу поблагодарить даму. Я не первый год живу на свете, но таких железных леди встречаю впервые.

– Не только вы! Ее в отделе зовут за характер Маргарет Тетчер, -рассмеялся Звонарев.

Вечер плавно перетек в густую ночь. Духота стала неспешно снижаться, стало возможно дышать без кондиционера. Ресторан находился недалеко от моего дома, в трех кварталах. Отказавшись ехать на машине, мне стало нехорошо от одной мысли влезать в душный салон ради нескольких метров, я решила прогуляться пешком. Но расчеты оказались неверными. Кто, как не сотрудники уголовного розыска знают истину, как порой опасно прогуливаться по ночам. Буквально вручив насильно мне Семена в сопровождающие, Звонарь с шумом уехал отвозить Дыма.

Мы неторопливо зашагали вдоль набережной. Отплывающие прогулочные речные пароходы привлекали внимание разноцветными бликами огней.

– Да, красиво плывут. Главное, чтобы никто не вывалился за борт, а то потом ночей не спи, ищи их, вылавливай, – Семен был бесспорно прав, территория обслуживания была наша.

Дети не спали, ждали меня: проверить и расписаться в дневниках, приготовить завтрак на утро, погладить свежие сорочки. К подушке я дотронулась лишь под утро, закрывая глаза только при воспоминании о ней. Грело сердце только мысль о предстоящем отпуске.

Местечко припарковаться нашлось не сразу. День обещался быть суматошным. Я специально выделила целый денек, чтобы спокойно подчистить все свои хвосты – наконец-то мне подписали рапорт на отпуск. Нужно подшить бумаги в дела, разложить все по нужным папкам, подготовить отчет о грифованных документах в секретариат. Единственное, что меня очень смущало – это сама начальница этого самого секретариата, Банщикова. Так часто бывает: живет человек, живет, в принципе ничего особенного из себя не представляет, но имеет нужное место в нужное время. Отчитаться за документы мне предполагалось именно ей, серой мыши Юле Банщиковой.

В небольшом отгороженным помещении секретариата было шумно, людно и тесно. Впрочем, как и обычно. Я терпеливо поджидала своей очереди, чтобы добраться до вожделенных, пользующихся невероятной популярностью учетных журналов. Сразу было видно, что я в отпуск собиралась не я одна, были и еще желающие. Девчонки – секретари привычно суетились, стараясь выдать документы на исполнение.

– Миша, расписывайся скорее, видишь, за исходящим уже очередь,– Катя показывала пальчиком с острым наманикюренным ноготком номер письма, за который ему надлежало расписаться, чтобы сэкономить время и быстренько раскидать очередь.– Алена, получай почту,– она второй рукой бросила на «рецепшн» скоросшиватель, подписанный моей фамилией. Мне даже выделили отдельную папку, в общую с надписью «уголовный розыск» мои бумаги не помещались.

– Катюша, я уже отчиталась за документы, мне бы рапорт подписать мне еще в кадры его нести. Не успеют сварганить приказ, останусь я без отпуска.

– Не переживай, присоединят его к пенсии – засмеялась Лена, что-то печатавшая в углу.

– Ты же знаешь, мы не подписываем. Иди к начальнице,– Катюша ловким движением вытащила у меня из-под руки журнал и через секунду показывала следующему его номера.

Дверь к Банщиковой была открыта настежь. Она сидела в позе «нога на ногу» в уютном кожаном кресле руководителя, самозабвенно болтая с подружкой по мобильнику.

Пять минут, десять. Наверно, тариф все-таки у нее безлимитный. Слушать про посевы и поливы мне изрядно надоело, и я попыталась подсунуть ей рапорт. Мой рапорт неожиданно взлетел под самый белоснежный потолок:

– Ты что не видишь, я разговариваю по телефону! Чего суешь мне свои писульки!

От удивления я вытаращила глаза, такого ответа я никак не ожидала. Еще через полчаса, когда я снова спустилась в секретариат, она снова болтала по телефону:

– Я представляю … А ты что? А она что?…– Банщикова самозабвенно сплетничала. Что ж, начальникам ничто человеческое не чуждо. Это длилось минут двадцать. Я опять подсунула ей рапорт.

Рапорт привычно взлетел. Я схватила ее за руку и выдернула телефон:

– Слушай, ты! Я полтора часа стою у тебя под дверью, пока ты треплешься по телефону. В обеденный перерыв болтать будешь.

– Я тебе никогда не подпишу рапорт, останешься без отпуска,– Банщикова заверещала на весь коридор. – Обойдешься, ясно? Можешь жаловаться, кому хочешь, у тебя не сданы приказы МВД.

На шум осторожно выглянули секретари и вопросительно кивнули головой:

– Опять с ума сходит? Понятно, снова Слава не порадовал пассию свиданием.

Банщикова фурией выскочила в коридор:

– -Иди отсюда, бестолочь! Чтобы я тебя больше не видела в секретариате! Указывать она мне будет! Смотрите на нее!

Быстрыми шагами я ушла в кабинет, плюхнулась за стол. Молча. Мне просто трясло! Что она возомнила о себе! Дрянь! Губецкой покосился в мою сторону.

– Аль, что там произошло?– в кабинет влетел Звонарев. Побритый, без бороды он мне нравился гораздо больше.

– Где?– Губецкой насторожился.

– В секретариате. Банщикова вопит на все управление про тебя.

– Помешала ей трындеть по телефону. Я все отчиталась, полдня хожу, чтобы рапорт подписать.

– Не расстраивайся, все же знают, какая она истеричка. Естественных эндорфинов не хватает, видно, Славка – то не очень боевой парень. Успокоится, я потом сам твой рапорт схожу к ней подпишу – Губецкой подошел и осторожно похлопал по плечу.– Иди спокойно в отпуск, раз Дым отпускает, а с рапортом решим, в кадры отнесем. Отдыхай спокойно, а то ты уже на грани. Тебе нужно отдохнуть просто край!

Нетерпеливо зазвонил телефонный аппарат. Номер внутренний, значит, работы прибавится.

– Будянская слушает.

– Заявка на перегоне, кто-то пилит деревья вдоль лесополосы. Езжай, ты же на сутках,– дежурный был не в духе.

– И что, наша территория?

– Да, пилят вдоль железки.

Подхватив «боевой» планшет с комплектом бланков объяснений, я села в дежурную «Газель». Отоптав мне ноги, втиснулся Апельсинов.

– Слушай, мне может тоже непросто,– сразу опередил меня он, увидев, как я открыла рот, чтобы сказать, все, что я думаю о нем в этой ситуации. – Да, я высокий, статный, а мучаюсь в низкорослых автомобилях. – Мне на это осталось только недовольно фыркнуть.

На место прибыли быстро. Отыскав в кармане несколько бумажных платочков, предусмотрительно припрятанных во все карманы, я с облегчением вытерла пот со лба. Градусов пятьдесят в тени, на солнце можно спокойно пожарить яишенку. Серега отобрал у меня платок, который я только что вытащила из нагрудного кармана:

–Все, тебе и так хорошо,– и стал тоже вытираться.

Вокруг железнодорожного полотна широко раскинулись поля – так обычно рассказывают повести. Да и звучит более романтично. Но нам было не до романтики. Увидев нашу бойкую Газельку издалека, три парня стали сворачивать свое напилочное производство. Впрыгнув в свою ржавую развалюху неизвестной марки, на наше удивление с пол-оборота завел двигатель и рванул, бросив товарищей. Хлопцы со всех ног побежали мимо нас через поле наперерез. Апельсинов не растерялся и рванул за ними. Ему почти удалось их догнать их, как неожиданно они двинули в разные стороны. От растерянности Сергей заорал, что есть мочи:

– Стой, стрелять буду!!!

Один из них хлопнулся на колени, задрав руки кверху, второй, отбежав еще немного, остановился и застыл, как вкопанный.

Я посмотрела на руки Апельсинова и прыснула со смеху. В руках у него был новенький фирменный фотоаппарат. Только вчера им в экспертный центр привезли новое оборудование.

– Из фоторужья, что ли стрелять будешь?– вспомнила я старый мультик.

– Тихо, не ржать, им об этом знать не стоит,– зашептал мне Серега, подходя к бегунам поближе.

– Не знала, что ваша экспертная техника достигла таких высот, – не унималась я.– сначала стреляет, потом фототаблицу составляет.

– Вот обижусь, пойдешь сама их задерживать,– слегка обиделся Апельсинов. Нужно отдать ему должное, беглецы стояли на своих местах, как вкопанные. Подхватив их под локоть, мы степенно подвели их к машине, где боролась с духотой дежурный дознаватель, приложив мокрый платок на грудь в область декольте и лоб.

– Поехали, голубчик, на родину. Сил больше нет терпеть. Подозреваемые тоже готовы содействовать следствию в прохладе, так ведь?

Подозреваемые молча закивали, тем более, что их оборудование, оставшееся после отъезда бросившего их водителя, нам с Апельсиновым удалось поместить на багажник Газельки.

До конца дежурный суток я еле досидела. Новые босоножки за целый день натерли мне ноги, кофе кончился, а куда-то выбираться из-под кондиционера и ехать по жаре покупать не хотелось, все равно, когда я выйду из отпуска через две недели, его уже не будет. Только пустая баночка будет напоминать о его присутствии. Жутко хотелось домой. Каждый раз ловлю себя на мысли, что день перед отпуском тянется невыносимо долго, а к концу дня начинают раздражать даже некогда приятные тебе люди. Психологи называют это эмоциональным выгоранием и настоятельно советуют сменить обстановку.

Сменить обстановку не получилось:

– Аль, бегом в тир, наши как раз сдают зачеты по стрельбе, – Григорич проворно втаскивал табельный пистолет в кобуру.

Я не выдержала и тяжело вздохнула:

– Я же после суток, а завтра в отпуск.

– Вот и отдохнешь с чистой совестью. А кто не сдаст, тому срежут размер квартальной премии.

– А кто не будет брать, отключим газ. Где-то я уже это слышала!

В тире тяжелым облаком стоял запах пороховых газов. Уголовный розыск, рассевшись на низкой лавочке для отжиманий, высунув язык, заполняли билеты по теории. БЭПники на время разбирали пистолет Макарова инспектору отдела кадров Руслану. Зажав ладонями уши, пока очередная партия отстреливалась, сдавая практику на время, я подошла к руководителю стрельб.

–Дайте, что мне нужно сдать, я после суток, и я пошла.

– Ишь, шустрая! Ну ладно, сдавай разборку на время и получай патроны. Теорию после сдашь. Придешь вечерком на сеновал, – рассеялся Вовка.

– А без сеновала никак? – я пыталась отшутиться.

– Не волнуйся, на всех его не хватит, – из угла отозвалась Света из экспертного.

– Чего это не хватит?

– Сеновала!

– Ладно, девки, хватит болтать, идите на огневой рубеж. Заряжай! Огонь!

Послышались дружные хлопки.

– Пистолет в кабуру! К мишеням! – мы дружно затопали к мишеням.

– Света, ты второй раз уже стреляешь, а попасть не можешь. В чем дело?

– Экспертизу сложные делаю, глаза устали.

– Какие это экспертизы такие сложные?

– По фальсифицированному алкоголю и марихуане, – в ответ ехидно захихикали.

– Вопросов нет, приходи, когда закончишь. Все, хватит смеяться, собирайте отстрелянные гильзы.

–Так я сдала? – я заглянула Вовке в глаза.

–Сдала, – махнул он рукой, – отпускница. Иди уже, отдыхай.

Я, почистив табельное, еле волоча ноги от усталости, вернулась в кабинет, ставший любимым за время службы, а мягкое и ставшее милым кресло просто родным. Согнав с него молодого Кудрю, с облегчением плюхнулась на велюровую обивку и вытянула ноги.

– Леш, я тебе оставлю эту жалобу, тут я все проверила, вот проект ответа в прокуратуру, вот – заявителю. Будь добр, отдай на подпись Дыму, а когда вернет, отправь, пожалуйста. А то я чувствую, что не уйду в отпуск. Просто нет сил, как жду отдых.

– С морем решила? Путевки купила?

–– Нет, поеду дикарями.

– В палатке? Ты – экстремал! Я понимаю, детям развлечение, ну тебе – то куда! Заработаешь радикулит, а нам мучайся, – Сергей демонстративно покачал головой.

– Ладно тебе, вроде ты меня на работу с радикулитом носить будешь! – я рассмеялась и махнула рукой в его сторону. – Так, одни обещания!

–Если что, звони, подберем тебе что-нибудь, у меня много товарищей держат гостиницы на побережье.

– Спасибо, если что, звякну. Все, покедова, не скучайте, – после прохладного кондиционированного помещения я вошла в мартеновскую печь: воздух на улице горячей волной накрыл меня с головой, окутывая парами раскаленного, чуть расплавленного асфальта. Шпильки проваливались в него, словно сыр в масло. Не успела я как следует оглядеться, как в меня врезался апельсинов с кулечком пирожков.

– Серега, ты носишься, как метеор.

– Это с голодухи, – рассмеялся он. – Некогда было и поесть сегодня. Целый день сегодня по локоть в дактилоскопической краске и противогазе.

– Кого же вы так отчаянно откатывали?

– Будешь смеяться. Рейдуют наши, операция «Розыск», ты же за нее отвечаешь?

– Я, а что случилось? – я начала невольно напрягаться.

– Ничего не случилось. Просто результатов особых нет, а начальник понимают, что по голове не погладят, вот решили искать наверняка. Собрали всех окрестных бомжей и приволокли ко мне откатать пальчики. Человек тридцать, а я как назло, сегодня один, Света после суток, братья Балабайчики – один в отпуске, другой на сутках, выехал на место по грабежу. Не поверишь, чуть не задохнулся от вони, мажу им пальцы и не могу различить, ГД дактокраска черная, а где грязь. Я не выдержал, говорю, ребята, лето на улице, речка теплая возле ТЭЦ течет, ну сходите, выкупайтесь. И бесплатно, и полезно.

– Бедный, целый день пальцы откатывал. Я представляю, как устал, – я потянулась и погладила по плечу рослого Апельсинова. – Ну, ничего, завтра выходной, ты не на сутках?

– Нет, ты знаешь, я не столько устал, откатал их до обеда. Просто после них не могу проветриться, запах в носу стоит и ничего в рот не лезет. Только к вечеру смотрю дежурный жует пирожок в своем аквариуме, дай, думаю, и я соблазнюсь.

– Так что, не зря-то мучился? Нашли кого-то в розыске?

– А как же, пять человек, кто за кражу, кто за наркотики хранение. Оперативники уже передали их дознавателям. Крупной рыбы пока нет, так, чтоб по тяжкому преступлению. Меня порадовали, что практика руководством одобрена и они решили всех аборигенов откатать.

– Ты знаешь, доля здравого смысла есть в этом. Потом трупы опознавать легче будет, когда они тапки откидывают на рельсах.

– Да, я думаю, что у них у каждого букет болячек.

– Ладно, побегу я, все-таки завтра в отпуск, хочу пораньше домой. Устала.

– Поздравляю! Отдыхай, как следует. А лучше, – Сергей заговорщицки зашептал, – лучше просто отключи телефон.

– Ты же знаешь, у нас в уголовном розыске найдет каждого по запаху! Слушай, а почему дактилоскопировал в противогазе? Опять учебная тревога? Совмещал? – я засмеялась.

– Не, поверишь, тааак воняло, что легче было задохнуться в противогазе, чем от их «ароматов».

–Бомжи не шарахались от твоего вида?

– Нее, я им сказал, что это новая полицейская форма. Да, мы, кстати, новое одорологическое оборудование получили, с понедельника начнем экспертизы по запаху делать,– Апельсинов хмыкнул. – Так что, он нас теперь не спрятаться, не скрыться,– он запел наподобие эстрадного певца Кобзона. Получилось даже забавно.

Распрощавшись, я неторопливо поплелась к машине.

Стоянку очень неудобно расположили вдалеке от отдела. Это и понятно, пассажирам важнее прибыть к самому поезду с тяжелыми баулами. Сам отдел занимал высокое здание, а дежурная часть и сотрудник ПДН удобно расположились в центре здания железнодорожного вокзала. Не веря себе, что наконец-то удалось сдать все дела, табельное оружие, душевно распрощалась с Вовкой, начальником смены дежурки, выслушав от него возик и маленькую тележку нравоучений, как вести себя на солнце и море и краткую лекцию о вреде спиртного в солнечное время года.

– Вова, ну какое спиртное в такую жару! От ста граммов моему непьющему организму рискованно в пять минут отбросить тапки!– я расцеловала Вовку в щечку, приняла ответный дружеский поцеуй и вышла на перрон. Чтоб пройти к машине, ребовалось минут десять прошагать мимо железнодороных путей, чтобы выйти на привокзальную площадь, а там и до стоянки рукой подать, еще каких-нибудь пятнадцать минут. Ей-болгу, если бы не приходилось мотаться по рабочим делам, легче было приезжать к работе пешком. А что, и здоровье, и экономия!

Пути были относительно свободны, пассажирские уже разъехались, грузовые отстаивались на последних путях, не мешая никому. На залитом солнцем перроне было немноголюдно. Пэпээсники, которые не могли покинуть свой пост, жались под крышей крохотного ларька, торгующего пирожками, газировкой и горячими блинами, которые тут же, прямо в торговой точке, похожей на собачью будку, жарила дородная круглолицая девица. Ребята за время службы успели перезнакомиться, молодые парни быстро нашли общий язык с незамужней девахой, и теперь совершенно спокойно лакомились время от времени горячим кофе три в одном из пластикового стаканчика и обжигающими пальцы блинами, расплачиваясь за них по-видимому шутками и прибаутками. От ларька вдоль прилавка тянулся тонкий козырек, слегка спасавший от палящего солнца. Забавно наблюдать, как парни в форменной одежде, обтягивающей широченные плечи, жались почти к самому стеклу киоска в надежде спрятаться от прямых солнечных лучей. Так и стояли навытяжку, отхлебывая из белого пластика и утирая время от времени пот со лба и затылка.

Вдалеке на мосту, ведущем в город прямо из здания вокзала, показалась вихрастая голова Мочалкина. Собаку, идущую с ним, закрывал заборчик моста. Я подошла к пригородным кассам:

– Леночка, подскажи, сколько будет стоить билет до Сочи?

– Здрасьте, Алена Владимировна. Вам – то зачем покупать? Покажете удостоверение и вперед, Вас все знают,– кассирша увидев меня, мило улыбалась. Мне пару месяцев назад не повезло дежурить, когда у этом прелестной девчонки стянули кошелек. Денег было немного, но Леночка плакала навзрыд именно за дорогим портмоне.

– Это подарок мужа, – ревела с громким хлюпаньем носом она, размазывая французскую водостойкую тушь по щекам черными разводами. как потом оказалось, тушь действительно была несмываемой, свести ее Леночкиных щек было делом нелегким. Ситуацию спасла баба Нюра, уборщица вокзала, у которой в ее каморке обнаружился старенький, невесть откуда взявшийся пузырек с подсолнечным маслом. Вот этим маслом-то и оттерли Леночкину красоту от иноземной химии.

Портмоне, к слову сказать, тогда нашелся. Он благополучно лежал на стойке блинного ларька, куда в перерыв бегала Леночка, чтобы подкрепиться свежайшими блиничками. Ведь фигура ее к моей белой зависти похожа на вязальную спицу, чем на девичью, поэтому страх потерять стройность ее не преследовал. Денег, конечно, в нем уже не обнаружилось, но Леночку этот факт уже на расстроил. Единственное, о чем я ее тогда попросила:

– Лен, не носи такой дорогой кошелек, купи что-нибудь попроще, раз этот так дорог как память.

– Семьсот пятьдесят, но это без страховки. Со страховкой тысяча рублей ровно,– Леночка смотрела на меня вопросительно.– Езжайте так, дороговато. Я то сделаю без страховку, но все равно полторы тысячи. Пирожков лишний раз купите.

– Нет, дорогая, мою фигуру в отличие от твоей безукоризненной следует беречь и держать в ежовый рукавицах, а то не смогу ремень с кобурой в один прекрасный момент обмотать вокруг талии!– я в ответ рассмеялась.– Я же не одна хочу ехать, с детками. А это еще два билета. Ладно, я пока брать не буду, подумаю, с ними посоветуемся. Хотела их на море повезти, с завтрашнего дня в отпуске, но наверное на машине будет дешевле.

– За полторы тысячи, если их потратить на бензин, дважды можно будет смотаться к морю, – Леночка закивала. – Подумайте, если что, позвоните мне, я забронирую вам билетики.

– Вот и чудно.

–Счастливого отдыха вам.

– Ты тоже береги себя,– я развернулась и сова вышла на жаркий перрон.

В метрах десяти от входа на деревянной лавке прямо на солнцепеке неторопливо располагалась невысокая бабуся приметной внешности. Бабусе скорее всего было больше восьмидесяти, двигалась она размеренно, неторопливо, словно боясь лишним движением причинить себе боль рукам или ногам. Наконец с трудом умостившись, наклонилась и полезла в сумку, стоявшую между ее ног на асфальте. Покопавшись, она вынула из нее белый пакет с красочным рисунком и положила к себе на колени. Почти не крутя головой с седыми затейливыми кудрями, скорее всего химической природы по старой моде, из пакета так же неторопливо вытянула пакет поменьше и поскромнее в окраске. Расправив его ладонями по сиденью лавки, не спеша стала раскладывать на нем сочные розовые помидоры, колечки жирной копченой колбасы, батон хлеба. Зрелища меня завораживало. Температура воздуха на солнце зашкаливала за пятьдесят. Если уж в тени было за сорок! Но ничто не могло испортить здорового аппетита.

Откусив огромный кусок колбасы, жир от которой расплавившись от солнца, потек по рукам, бабуся стала неспешно его разжевывать, переминая его с одной щеки за другую. Наблюдая за удивительной бабкой, я не заметила, как ко мне подошел Андрей Мочалкин.

– Адрюш, привет, -обрадовалась я. -Ну как тот бедный песик, оклемался?

– Да, не переживай. Отошел, я его отпоил водой, так он стал жрать, как не в себя. Я ему одну порцию, он еще просит, а нельзя же. сидит, скулит, жалко, не могу. Так он, паразит такой, слопал мои тапки, погрыз все помидоры в огороде. Натурально погрыз. и слопал огурца, жена приготовила на засолку на зиму. пока отошла мыть баллоны, вернулась, пару хвостиков валяется.

– Да ладно тебе, такого быть не может! Сколько там было огурцов? Килограмм?

– Да стала бы жена затеиваться схлопотным делом из-за килограмма. Нет, десять кило я с утра выгрузил, наши – то погорели из-за жары, так я с утра на рынок смотался, привез, быстро выгрузил и на работу. Жена звонит, плачет. Я- тоже не поверил, в обед-бегом домой. Оказалось, пес умный! что не смог съесть, чувствует, что не лезет, а такой жизни -то сытной может и случится больше, закопал остальные в огороде. Главное, стянул с веревки полотенце, жена накинула просто так, без прищепки. Постелил его на свой схрон огуречный и спит.

– Ну надо же, -всплеснула руками. – мне казалось, что такого не бывает!

– Да, умный парень оказался. Наверное, у бабки той не жировал, чем она его-то могла накормить, такого слоника, хлебушком? У него по породе задатки крупной собаки, он еще щенок, но память о голоде сильная, жалко, что так и останется к еде жадный. Детские впечатления самые сильные…– Мочалкин осекся на полуслове и растерянно заморгал, глядя куда-то мимо меня.

Я обернулась и ахнула. Андюшкин служебный пес, овчарка Гром, эдакая мохнатая махина, больше смахивавшая ростом на небольшую лошадку, чем на собаку, сидел около беловолосой бабули и, раскрыв огромную пасть, жевал ее колбасу. Воспользовавшись бабкиным замешательством, Гром аккуратно, стараясь не зацепить кулечек, закинул в пасть батон хлеба, пропахший колбасным ароматом. Бабуля не двигалась. она сидела, словно оцепеневшая, зажав в руке крупный огурец.

– Это конец, я тебе обещаю, – зашептал Мочалкин. Выгонят нас с позором, словно таких и не было никогда, – в его голосе послышались всхлипы.

– Ладно тебе, с кем не бывает! Хорош ныть!

– Какой ныть, Алена! Уже был такой скандал, слопал Гром на месте происшествия сумку с вещдоками, еле прикрыли от начальника, летело в меня все, что было в кабинете!

– Что ж там за вещдоки были? – я вытаращила на Мочалкина глаза. Насколько я помню у нас и воруют -то мобильники да дизельное топливо с паровозов сливают.

– Пацанята обнесли продуктовый магазин, один стоял на шухере, второй отвлекал продавщицу, третий грузил сумку. На выходе с этой сумкой и поймали бдительные товарища. Пока ПДН с ними разбирались, Гром в два захода слопал все, что лежало в сумке. Я конечно, расплатился с магазином, шеф орал, что от нас с Громом больше ущерба, чем от воришек. Сейчас меня ничего не спасет. Вон, смори, она уже встает, сию секунду топает до дежурки и все, я и Гром на свободе и с чистой совестью, – Мочалкин дрожащими руками полез шарить по карманам с отчаянием выгребая оттуда хоть какую-нибудь мелочь. – Вот как назло, последние на эти огурцы, будь они неладны, на рынке с утра потратил.

– Так, забирай потихоньку собаку и дуй на мост, вроде тебя и не было. Я разберусь, не переживай. Если что, возьму на себя. Авось не поверят!

Андрей еле слышно свистнул, и гром, радостно виляя безразмерным хвостом на полный, сытый желудок, подбежал и ждал распоряжений. Мочалкин дал команду «Бегом», и они рванули на пару что есть мочи в сторону моста.

Дождавшись, пока они отбегут подальше, подошла к бабке. Она сидела также, вооружившись огурцом почти не моргая. Я поначалу даже напряглась, вдруг бабулей случилось чего от стресса, дело – то немолодое.

– С вами все хорошо? – я тихонько похлопала ее по плечу.

– Да, миленькая, все хорошо, – через минуту, не меньше отозвалась она старческим голоском. -Все хорошо.

– Вас собачка-то не испугала?

– Нет, хорошая собачка, только голодная очень. Что ж хозяева такие, не кормят животинку, а такая хорошая собачка.

– Давайте я вам что-нибудь куплю покушать. Блинчики свежие, водичку, могу за колбаской в магазин сходить, если немного подождете. Здесь совсем недалеко.

– Не надо, миленькая, я уже наелась, – бабуля еле слышно икнула и стала собирать кулечки с лавочки. Я вложила в кулак ей все деньги, что у меня оставались в кошельке, и отошла в сторону. Старушка так же неторопливо собралась, объявили прибытие электрички, и она неожиданно бойко кинулась с баулами и пакетам наперевес на вторую платформу, куда прибывал пригородный поезд. Дождавшись, пока она не уедет, я наблюдала за ней в вагоне, как она заставила пересесть половину вагона, поменявшись с ней местами, пока не заняла удобное и главное, нужное ей место. Электричка со свистом умчала, а я двинула к стоянке. Мочалкину нарочно не стану сразу звонить, пусть немного помучается, покрывается в кустах, будет знать, что за собакой следить надо, знает ведь прекрасно, что тот вечно жрет все, что не приколочено: грибы, значит, грибы, помидоры, значит, помидоры, огурчик на закуску и снова виляет хвостом. Ему и телка дашь, слопает и попросит добавки.

От раскаленного солнцем капота можно было пожарить картошку. Поставив сумочку на колено, стоя, как акробат на одной ноге, я принялась искать ключ от машины. Сколько раз корила себя за то, что не готовлю его заранее. Боюсь забыть его где-нибудь на стойках КПП.

Перерыв, в который раз боковой кармашек, я поняла, что заветный брелок не находился. Я начала заводится. Мало того, что мне ужасно хотелось спать и пить, так и не переставала волновать мысль, что дети съели все запасы и сидят теперь голодные, ждут мать с работы. Мне живо представился вид, как дети сидят обессиленные у распахнутого настежь холодильника, покрытого слоем пыли и не в силах набрать даже кружку воды.

Взмахнув головой, я отогнала дурные мысли, лезшие в голову от недосыпа и усталости. В конце концов, они бы позвонили и пожаловались, что дома ничего нет на зубок.

Разозлившись на саму себя, не выдержав испытания, я вытряхнула содержимое сумочки на капот машины. Губные помады, отскочив от назеркаленной поверхности, покатились куда-то вниз под колеса, но я на это уже не обращала внимание. Черт возьми, где ключи!

Сзади тихо дотронулись до моего плеча. От неожиданности я подпрыгнула.

– Извини, что напугал. Что стряслось? С чего ты свою косметику по стоянке раскидываешь? Все, не нужна стала?– Апельсинов успел позавтракать, пока я искала пропажу, в привокзальной забегаловке и довольный жизнью, стоял сзади меня, с теплотой и нежностью сжимая в руке тетрапаковский пакетик с кефиром.

– Серега, не подзуживай. Пей свой кефир,– я раздраженно отмахнулась от него, как от назойливой мухи. К счастью, Апельсинов родился удивительно незлобивым человеком. Он не стал обижаться.

– Может, помочь?

– Да ключи от машины не могу найти, все перерыла, как сквозь землю провалились!

–Ну не ругайся, я уверен, что ты просто их забыл где-то. Может, на столе в кабинете, а может, на стойке. В дежурке спрашивала?

– Нет, я тут все копошусь. Идем, вместе поищем. На вот, хлебни кефирчик. Свежий, самое милое дело для пищеварения после суточного дежурство и наливайства до самых ушей бурдой, который вы называете громким словом «Кофе».

Пара глотков и вправду меня немного успокоила. Мы прошерстили все поверхности моего маршрута, опросили всех, кто мог случайно усмотреть мою пропажу. И хотя я уверена, что из сумки в течение суток я ключи точно не доставала, спорить с Апельсиновым не стала. Они нашлись на моем рабочем столе. На самом видном месте. В центре столешницы. Я их просто не могла не заметить.

– Да ладно тебе, Ален, от усталости всякое бывает. Говорят, что даже приведения могут мерещиться.

– Приведения мерещатся от белой горячки, а не от усталости. Но за поддержку спасибо. Поехала я домой и первые сутки – только сон.

Домашние дела навалились с головой. Сказывалось длительное отсутствие хозяйки. Поснимав и выстирав со всех окна шторы, я удовольствием неторопливо навешивали их на мелкие крючки натянутых под потолком струн. В комнатах стало свежо дышать, дети пошли выгуливать собак. Я попросила погулять подольше, чтоб успеть закончить уборку. Дети старательно не торопились домой, я только слышала их смех на лавочке под подъездом, где они сидели с друзьями и нечастое погавкивание моих песиков. У меня случилась свободная минутка, чтобы выпить чашечку любимого кофе.

Кофе все-таки сбежал. Протерев плиту, я плюхнулась на мягкий уголок и с пульта включила телевизор. Передавали дневной выпуск новостей. Федеральные новости уже закончились и местное телевидение готовилось передавать очередной выпуск ужастиков в передаче «Вне закона», передаче интересной в профессиональном плане вроде «а как там у коллег?». Неожиданно на экране всплыла фотография Меньшиковой. Я сделала звук погромче и прислушалась к комментариям. Оказалось, что накануне Юля вышла из дома и не вернулась, родственники просили сообщить какую-нибудь информацию о ней.

Отыскав телефон, я спешно набрала Звонаря:

– Лех, что там у вас стряслось? Банщикова пропала?

– А ты откуда знаешь?

– По телеку передавали, по местным новостям. Родственники ищут, пропала без вести.

– Ищут, – Лешка немного помолчал.– Нашли ее только что, но опознания еще не было. Дым поехал к матери. Не позавидуешь ему, сообщать родственникам такие новости… Да…

–Где нашли?

– Рыбаки утром рано приехали на берег реки рыбачить, а она там. С вечера, как сказали эксперты. Проломили череп и ножевое в грудь. Нож пока не нашли. Территориалы дело будут расследовать, но Дым сказал, что мы тоже подключились. Губецкой выехал на место с Кудрей, а мы с Хрулевым на закупку едем, потом, если получится, поможем.

Я растерянно выключила связь. Надо же, так поскандалили, а человека раз и нету. На душе неприятный осадок от того, чего скрывать, в сердцах пожелала ей всего нехорошего. Быстренько натянув на себя легкий сарафанчик, я повязала шелковый платок и помчалась в церковь. Не то, чтобы особенно верующая, так, как и многие: знаю, как перекреститься и все. Но сейчас я чувствовала такую тяжесть в душе и понимала, что терпеть эту тяжесть долго я просто не смогу. Дети только удивленно пожали плечами, глядя, как я прогалопировала мимо них, бросив на ходу «Я ненадолго».

***

Ключ в замке крутился, проворачивался, не цепляя запорный механизм. Два оборота, три, четыре.

– Вот черт, – Воронин начинал злиться. Утро, мало того, что опоздал на работу, так еще и не получилось незаметно вползти в кабинет. Он снова подергал ручку, дверь не поддавалась. С другой стороны, ну и что, что опоздал, стоял под дверью битый час, не мог отпереть замок. Успокоив себя окончательно, он спустился вниз в подвал к слесарю Михалычу.

– Михалыч, нужная помощь. Михалыч!

– Иду, – послушалось откуда-то из-за трубы отопления. – Что там у тебя?

– Двери, говорю, не могу отпереть, замок заклинил.

–Вечно у вас, следователей, что-то клинит. Если с техникой аккуратно и с умением обращаться, то она сто лет проработает, ничего не заклинит. А вам же как нужно, чих-пых, вбежал, выбежал, – Михалыч вполголоса забубнел, неторопливо поднимаясь на лестнице на третий этаж, где располагался кабинет следователя по особо важным делам Следственного комитета Воронина. Валера Воронин терпеливо ожидал, пока Михалыч умело орудовал стамесками и отмычками и шарил в телефоне по просторам интернета. Писем на поту пришло немного, но на каждое он успел ответить. Наконец дверь хрустнула и поддалась напору Михалыча.

– Ой, чаво это у тебя такой беспорядок! Ох и развел ты, братец, грязищу, не дай Бог!– он перекрестился.– Молодо-зелено, к тебе ж люди ходют, а ты…

Почувствовав неладное, Воронин осторожно заглянул в приоткрытую дверную щель. Цветы из-за распахнутого настежь окна в разбитых горшках валялись на полу, подвявшие лепестки осыпались и от сквозняка расстелились по всему полу, перемешавшись с землей. Бумаги на столе уже не лежали, разложившись веером по полу и стульях для посетителей. Михалыч отошел от двери и уже спускался по лестнице, когда Валера вошел в кабинет. Он еще раз оглядел его, стараясь понять причину беспорядка. Не, конечно, он не был святителем чистоты, мог и немытую чашку из-под кофе бросить до завтра, поленившись помыть. Но чтоб так… Он точно помнил, что в пятницу он все разложил по местам, цветы поливал, поэтому помнит, что окна были закрыты точно, горшки стояли на подоконнике и один на столе, чтобы придавать казенному помещению хоть какое-то подобие уюта и комфорта, тем самым более или менее располагая к доверительному общению. В задумчивости еще раз оглядел кабинет. При взгляде на сейф в углу его пробила холодная мелкая дрожь. Сейф был приоткрыт. Не настежь, но и не на суровый надежный охранный замок с семью секретами.

На подгибающихся ногах Воронин подошел к нему. Отогнул, стараясь не хвататься за дверцу, обтянув палец краешком пиджачного рукава из тонкой летней ткани, и заглянул внутрь. Сейф был пуст.

Мысли бегали в голове, как сумасшедшие, но ни одна не стоила внимания. Растерянность сменилась злостью и ужасом. Перед глазами пробежали картинки: Воронина задерживают, руки сковали наручниками, вот он уже сидит в зале судебных заседаний в клетке, как матерый рецидивист и ничего не моде сказать в свое оправдание в предоставленном последнем слове.

Дрожащими руками пошарил в кармане в поисках мобильника. Кому звонить-то. Полная растерянность не давала сосредоточиться. Резкий звонок служебного телефона отчаянно спасал ситуацию. Руководство желало видеть его, Воронина, пред своими очами. Он постарался взять себя в руки. Отхлебнув пару глотков из вазы, в которой отстаивалась вода для его комнатных цветов, плюхнул на ладони и обтер водой лоб. Стало немного легче.

Прикрыв осторожно двери, воровать ежу было нечего, а пару ручек не представляла интерес. Во всяком случае, не Паркер и ладно.

– Валера, ты почему опаздываешь?

– Да я …, – внятно начал было оправдываться Воронин, но шеф резко оборвал его:

–Вот радуйся, что генерал пока либеральничает с вами. С понедельника вводятся карточки входные, зайди к связистам, получи. Карточки именные, когда пришел, когда ушел, все на компьютере отсвечивается. Сколько раз покурить вышел, тоже зафиксировано. Чувствую, что ты один из первых на взыскание дисциплинарное нарвешься и я с тобой за компанию.

Воронин побледнел. Знал бы, какое наказание им светит обоим, вмиг бы искренне порадовался, что отделался выговорешником. Рассказать ему не решился.

В кабинете бодрой музыкой разрывался мобильник. Звонарев и десять пропущенных. Вот уж нетерпеливый и настырный опер, если ему что-то надо, из-под земли достанет. Воронина осенило: из-под земли!

– Лех, нужно поговорить!

– Слушай, а о чем! Как мне нужно, так ты и не представляешь! Я через десять минут у тебя!

– Нет,– испугался Валерка, – на нейтральной территории. Давай в "Жар- пицце" через пятнадцать минут.

В пиццерии было немноголюдно. Леша сидел за самым неприметным столиком около окна в самом углу. Его привычка занимать самые отдаленные столики сейчас была в самую точку.

–Привет, – Звонарев потянулся пожать руку. – Слушай, ты чего такой бледный?

– Бледный? – Воронин инстинктивно погладив свои щеки.

– Вообще-то да. У тебя все хорошо?

– Ты за тем меня звал, узнать, все ли у меня хорошо?– он не знал, с чего начать, ситуация неприятная и даже стыдная.

– Нет, мне нужна помощь. Уголовное дело ты по убийству Меньшиковой возбудил? Есть один человечек, его бы нужно было бы отработать, но для этого нужен арест. Выйдешь в суд с ходатайством,– Звонарь прямо резал по живому.

– Что за человек? По делу проходит? Как я тебе с бухты-барахты его арестую! Что я в суде скажу? Лехе надо? А шефу?

– По делу ты его допрашивал, но как свидетеля. А у нас есть информация, что он может быть заказчиком.

– Ты исполнителя ищи! Заказчика! Так ты его и расколешь без фактов! Нет уж, сначала доказуху ищите, потом посмотрим, – он стал заметно заводиться.

– Послушай, давай хотя бы обыски проведем по его адресу.

– Нет, сначала доказуху, а то привыкли, кто-то что-то сказал, кому-то что-то показалось, бабкам на лавке тоже многое кажется. А отвечать кому? Мне?

– Валера, я тебя не узнаю. Мы же столько преступлений раскрыли. Если на каждой бумаге зацикливаться… Ты же сам понимаешь, пока обыски не проведем, доказуху не изымем.

– Вы нож нашли?

– Есть сведения, где он и у кого припрятан. Нужно правильно изъять, чтоб по суду прошло! Все, нож на месте будет, экспертизой закрепимся, показания его по факту и все, дело в суд, тебе медаль на грудь, за раскрытие "по горячим следам".

– Это для вас показатель – «по горячим следам», а нам проще приостановить за неустановлением лица и все. Или за розыском, все равно.

– Валера, не темни. Что случилось? Ты один-единственный, кто за каждое дело переживает, так что меня не обманешь. Что, у тебя какие-то проблемы?

Воронин подождал, пока подошедшая официантка расставит тарелки стаканы и, пожелав им приятного аппетита, удалится на приличное расстояние.

– Дело украли.

– Как украли, – раздался звон битого стекла, Лешка от неожиданности уронил стакан с соком, осколки разлетелись почти по всему кафельному полу гулкого зала.

Почти бесшумно появилась девчонка с метлой и в пять минут собрала, как будто ничего и не было.

– Ты чего так, без предупреждения. Ты хорошо смотрел?

– Сейф вскрыт, пустой.

– А двери?

– Двери на замок закрыт, но на один оборот. Пытался отрыть, пришлось слесаря звать, взломал, у него еле заметно затряслись руки.

– Шефу доложил?

– Нет, сегодня он не в духе. Как бы не прибил от такой новости. Отчихвостил меня за опоздание так… а я не опоздал, я двери вскрывал.

– Да, – Лешка явно в замешательстве. Неожиданно встал и прошел к кассе. О чем-то переговорив с девчонками, вернулся с двумя пластиковыми стаканчиками с коричневой жидкостью.

– На, хлебни, – сам опрокинул залом и закусил куском пиццы. Донесся еле заметный запах неплохого конька. Валера последовал примеру Звонаря. Через несколько минут по телу прошло приятное тепло.

– Давай по порядку. Когда уходил, ключом закрывал?

–Да, я это точно помню. На два оборота. Возвращался, забыл залить цветы на выходные. Подергал дверь проверил.

– Ключи не оставлял нигде?

– Нет, я их ношу с собой, даже у дежурных на случай пожара нет запасных ключей.

– Куда ты их носил на выходных? Дома кто доступ к ним имеет

– Я живу один и гостей на выходные не звал. Так, сам ходил к барышне одной, но ключи были дома, в служебном портфеле. Чего их таскать с собой!

– Кто к тебе приходил в кабинет в пятницу?

– Я в тот день мало людей вызывал. Малышеву, жену без вести пропавшего, но она в дверях постояла, даже в кабинет не стала заходить, мы с ней, а опознание поехали в морг. Мы как раз неизвестный труп привезли, в речке выловили.

– Я помню ,Губецкой с вами ездил, это его тема.

– Ну да, мы опознали, ключи у меня в кармане все это время были, мы потом в кабинете эксперта протокол быстро нарисовали и разъехались.

– Куда заезжал на обратном пути?

– Нет, мы с Губецким перекусили, он меня угостил, я даже не доставал барсетку.

– Кто еще заходил

– Да и не было больше никого. Я обвиниловку заканчивал писать по убийству Краснова, у меня срок по делу горит, экспертизы все провели, жулик вернулся из судебно-психиатрической, все нормально, вменяемый, прокурор дал времени до вторника ему обвиниловку привезти. Вот я и торопился, надо еще было шефу показать, согласовать. Блин, – он хлопнул себя по лбу,– завтра уже везти прокурору его, а дела нет. Все. Это конец. И мне, и моей карьере. Буду я послезавтра с этими убивцами в соседней камере с сухарями в обнимку.

– Перестань, не паникуй. Знаешь, что я думаю. Шеф все же сказать надо. Во-первых, он в первую очередь головой отвечает, поэтому имеет право знать. Причем, первым. Во-вторых, ему нужно время, чтобы отсрочить вопрос с прокурором. Они парни такие, шутить не любят. Обстоятельства должны быть весомыми, чтобы отсрочка прокатила, пока уголовное дело не найдем.

– Где ты его найдешь-то! Не говори глупости! Объявление по радио дашь?

Звонарев неторопливо снова принес пару пластиковых стаканчиков и протянул один Валерке.

– Почему мы из пластиковых, по-колхозному?

– У них лицензии нет на алкоголь. Но для меня всегда найдется ,поэтому, чтобы не палиться перед посетителями. Я подумал, что от пива , которое у них есть в продаж, толку будет мало.

– Зайдешь к своему шефу, не дыши на него. Вспоминай, кто тебе заходил еще.

–Никого не было.

– Ты сидел в кабинете закрытый?

– Да нет, дверь не заперта.

– Напрягись, может, кто за сахаром или пакетиком чая заглядывал.

– Ты что же, на кого – то из наших думаешь? Перестань, этого просто не может быть!

– Я еще ни на кого не думаю. Тем более, всех не знаю.

– Шеф заходил, документы занес, положил мне на стол и вышел. Мариночка заходила. Ну нет, это точно не она.

– Твое дело рассказать. Кто эта Мариночка? Долго была?

– Это секретарша, новенькая, из канцелярии. Мы с ней чаек попили, кофеек, недолго, с полчаса.

– Ты в это время выходил из кабинета?

– Ненадолго, воды в чайник налить.

– Понятно. Умывальник с краном у вас в конце коридора, минут пять у нее точно было.

– Лех, я понимаю, что ты давно работаешь в уголовке, привык уже всех подозревать, но ты просто ее не видел. Глупенькая блондиночка, читает Космополитен. Насколько я слышал, за нее очень просили откуда-то сверху и поэтому взяли в канцелярию. Она только тем и занимается, что папки с документами носит начальникам. Больше ей ничего не доверяют.

– А много ума ,кстати, здесь и не надо. Взял ключик, вжал на секундочку в пластилин и в карман. Пять секунд не больше. Ключи, небось, на столе лежали?

– Ну не буду же я их до туалета брать,– Воронин опустил голову, – да и чайник в руках, чашки помыл.

– Понятно. У тебя есть ее номер телефона?

– Да, сейчас перешлю тебе по вотсапп.

– А фотка? Ладно тебе, не кокетничай. Дело серьезное, сам должен понимать.

– Я тебе фотку тоже скинул. Все равно, мне кажется, что не она.

– Вот и понаблюдаем за ней. Сейчас иди к шефу, будь на связи. Отзонись, расскажешь, что шеф скажет.

Звонарев снова включил кондиционер в машине. Бензина, конечно, жалко, но дышать было нечем. Вчерашние недолгие дожди не принесли облегчения. Прибили пыль и только. И теперь влага нещадно испарялась с поверхности раскаленного асфальта, делая воздух невыносимым.

Шесть вечера каждый день Звонарев как штык, торчал в машине напротив входа в следственный комитет. Он уж знал, что Мариночка не горит на работе, не таясь и не скрываясь, покидает рабочее месте задолго до окончания работы. Привычно села в подъехавшее такси, Звонарев завел двигатель и потянулся за ними. Чтобы не светиться на одной машине, ему пришлось отложить машину у меня. Пофыркал немного, он поснимал навешанные на лобовое стекло пахучки и котят, которые смешно качали тапками при торможении.

– Вот учу тебя, учу, машина оперативника должна быть неприметной. Ты бы еще аэрографию сделала.

– Кстати, дети хотят. Тигра огромного на капоте.

– Ага, и в засаду! В таком деле простая ржавая шестерка будет привлекать внимание!

– Не потеряй моих котят, их мне дети подарили.

– Вон они, в бардачке. Все, выходи из машины, уже пора караулить Мариночку.

– Кстати, что Воронину шеф сказал?

– Знаешь, такой анекдот: то тебе сказал, муж, когда узнал, что ты разбила его машину? Мат опустить? Да. Тогда – ни слова. Так и с Валериком, ни слова. Главное, знали, что это уголовное дел именно в этом сейфе лежит. У него несколько ячеек, но вскрыли только эту.

– Знаешь, я думаю, что Мариночка там работала не одна.

– Да это как раз понятно.

– Ты не понял. Ей наводку сделали на сейф. Времени сделать слепок ключей мало, поэтому сказали, какие нужны.

– Согласен. В любом случае, плясать нужно от Мариночки. Сегодня пятница, я думаю, что, скорее всего, возможна встреча с заказчиком. Я тебе машину ночью подгоню под подъезд.

– Если поздно, меня не буди, у меня запасные ключи. Потом отдашь, при встрече. Только машину верни сегодня, я завтра на рынок поеду, в доме шаром покати. Нужно продуктов прикупить, на море все-таки хочу на пару дней вырваться.

Едва за мной захлопнулась дверь моей Авешки, Звонарев рванул, словно ведьма на помеле. Каждый раз мне кажется, что вот-вот колеса останутся на асфальте.

В первый свободный от работы день я с трудом преодолела лень и усталость. В холодильнике было шаром покати, все стратегически важные запасы питания детишки истребили напрочь, пока мать трудилась до упора. Поплескавшись в ванной, все же почувствовала хоть какой-то прилив свежести. Существенно спасала ситуацию чашка бодрящего кофе.

Собрав в кучу все имающиеся в наличии сумки для ношения продуктов и натянув на скорую руку спортивный костюм, я вышла на улицу. Леха не подвел, моя железная коняшка стояла припаркованная около подъезда. Правда, она почти перегородила весь выход, но это было вполне оправданно, места просто больше не было.

Машины моих соседей стояли, плотно прилегая боковыми зеркалами друг к другу. Зная Звонарева, я порадовалась, что машина не стояла поперек выезда из двора. Такое тоже бывало, слава богу, был сквозной выезд и, поливая ругательствами, соседи объезжали этот спонтанный шлагбаум.

Несмотря на то, что было еще утро, становилось понятно, что день обещает быть жарким. Начинало припекать, и даже я пожалела, что надела спортивную куртку. Пока грелся двигатель моей «ласточки», я все же сняла ее и бросила по водительскому обычаю ее на пассажирское сидение.

Приятно промчаться по городу с ветерком. На работу я обычно выезжаю в то прекрасное время, когда народ отчаянно стремиться во что бы это ни стало, прибыть к месту вовремя, создавая заторы и аварии. Ранее утро радовало почти полным отсутствием транспорта.

Собрав рассыпавшиеся апельсины и яблоки, я привычным шагом подошла к машине, распахнула багажник и обомлела: страшный пакет с человеческими останками и крепко сшитое уголовное дело.

Пять минут стояла, не двигаясь, пялясь в открытый багажник и судорожно вспоминая, хваталась ли я за что-нибудь пальцами. Хотя это будет и не удивительно, машина – то моя. За пакет-то точно нет. Меня слегка передернуло от неожиданной мысли. Чьи это кости?

Я аккуратно захлопнула дверцу, стараясь сохранить невозмутимое лицо. Не привлекая внимание, бросила сумки на заднее сидение салона, пикнула сигнализацией. Нужно сделать вид, что мне еще нужно что-то купить. Я чувствовала, что за мной наблюдают. Руками я кокетливо поправила прическу, незаметно поглядывая по сторонам одними глазами. Сумочку с документами и телефоном я ощупала под мышкой и неспешно пошла в сторону магазинов одежды. Несмотря на то, что платья в них продавались по запредельным ценам, народ бодро ими интересовался. Переходя из магазина в магазин, старалась поворачивать только вправо, это был единственный способ срисовать тех, кто мог за мной следить. Неожиданно мне на глаза попался ларек сотовой связи. Я легко нащупала в сумочке паспорт и удивилась своей прозорливости.

– Дайте мне самый недорогой тариф.

– Тариф «Смарт», новинка, безлимитные разговоры и интернет, только абонентская плата посуточно.

Посчитав плату вполне сносной, я попросила быстренько оформить сим-карту. Встав спиной к витражным окнам, я, стараясь не делать резких движений, поменяла симку, вложив старую в обложку паспорта.

На соседней улице, перебивая грохот автомобильного движения и гомона рыночной торговли, кричала музыка в кафешке. Столики были свободны только на улице. Усевшись со стаканом холодного апельсинового сока с точащей в нем ярко-зеленой соломенной трубочкой, я обдумывала, что мне можно делать дальше. А делать было почти ничего нельзя. Где был вчера Лешка? ОН последний был в этой машине.

Неприятный холодок пробежал по спине. Мимо моего столика вразвалочку, затягиваясь табачным дымом, продефилировал тот незнакомец, который помогал собрать рассыпавшиеся апельсины. Скользнув по мне взглядом, он сделал вид, что не знает меня. Мне этот холодный и равнодушный взгляд не понравился. Остро чиркнуло по сознанию: так мило щебетал со мной, а тут делал вид, что ни разу не видел меня. Лешка бы, конечно, сразу бы со мной заспорил, сказал бы, что я, как обычно, все преувеличиваю. Лешка… Хоть бы взял трубку с этого незнакомого номера.

– Слушаю, – осторожно отозвался знакомый голос.

– Это я ты можешь говорить?

– Ну так, не особо. Говори, что.

– Нашлось потерянное дело.

– Да ну?! И где?

– У меня в багажнике.

– Не болтай по телефону, будто не знаешь.

– Номер новый, еще не слушают. Но это еще не все. Там чьи – то кости. Вернее, даже останки с проломленным черепом, – мне было слышно, как он присвистнул.

– Где машина?

– На стоянке около рынка.

– Ничего не хватала руками?

– Ну что я, совсем, что ли, – я даже обиделась. – Я думаю, что за мной следят.

– Это даже не обсуждается. Без всяких сомнений. Наверняка, еще и камеры пишут.

– Да, – вздохнула я, – мне угораздило приткнуться около ювелирного.

– Может, это и лучше. Там может быть нужная нам видеозапись. Послушай, езжай на квартиру, помнишь, куда чашки покупала, я тебе перезвоню на этот номер. Свой пока не включай. А лучше, купи новый мобильник. Самый дешевый. А этот – выкинь незаметно.

– Я его уроню. Случайно. Леш… а дети?

– Я же сказал, я подумаю и перезвоню. Езжай, куда сказал.

Я еще раз обошла вокруг четырех кварталов, все время сворачивая вправо. За четвертым поворотом вскочила на ходу в уже отходившую маршрутку, водитель которой не успел полностью закрыть двери. Бросив на водительский коврик двадцатку, я села на свободное кресло и огляделась. маршрутка везла меня в абсолютно противоположную сторону. Наверное, это даже к лучшему. Пусть думают, что я еду в другую сторону. Присмотревшись в окно, я не заметила одной и той же машины. Старенькая Газелька, бренча всеми железными частями, неспешно плелась на крайней правой полосе, позволяя каждому себя обогнать, чем все беззастенчиво и воспользовались. Наконец сообразив, где я могу пересесть на нужный маршрут, я выпрыгнула из машины. Из дверей в двери я вошла в троллейбус. Плестись за вальяжным троллейбусом еще несподручнее срисовать могут на раз-два. Я села подальше от окна, протянув кондуктору приготовленную мелочь. Ехать нужно было через весь город. Есть время призадуматься.

На остановке я вспомнила, что ключей от квартиры меня остались в рабочей сумке дома. С собой я брала только косметичку с документами. Как будто угадав мои мысли, звонил Лешка:

– Ты где?

– Около подъезда.

–Почему нет заходишь? Небось без ключей?

– Н конечно. Я же не вожу их с собой.

– Не заводись. Я понимаю, нервничаешь, но держи себя в руках. Не отсвечивай там сильно, нырни куда-нибудь потемнее. Я уже подъезжаю, но залип в пробке в паре кварталов. Дождись. Подъеду, наберу.

Напротив двери подъезда, щенившейся домофоном, приятно расположилась беседка, увитая плющом по самую макушку. Усевшись на прохладную, давно некрашенную лавку, я принялась ждать. Время потянулось необыкновенно долго. Прошло только пять минут, а мне показалось, что час. Я то и дело смотрела на часы. Послушался звук двигателя, похожего на машину Звонарева. И точно, зазвонил мобильник:

– Выбирайся из укрытия, я на месте.

– Мышкой я скользнула из беседки и нырнула в темный подъезд. Через несколько минут мы были в квартире, и я впервые за день вздохнула с облегчением, почувствовав себя в безопасности.

– Рассказываю все быстро, постарайся не перебивать. Я следил за нашей подружкой Мариночкой из следственного комитета, пока нет ничего определенного. Мне, наверное, придется, ходить с ней на прямой контакт и лезть в дружбу. По-другому никак. Тебе придется, как девице в темнице, пока пожить здесь. Да, Дыму я все сказал.

Тут я действительно испугалась и не смогла выдавить из себя ни слова.

– Не волнуйся, он уверен, что ты не при чем. Он старый опер, даже не представляешь, насколько, стреляный. Ему не звони, да и мне тоже не названивай. Я привезу в следующий раз оперативную симкарту. Никому двери. сама понимаешь открывать нельзя. Условный знак, развесишь газету на окне, вроде от солнца. Значит, все спокойно. Нет газеты, буду знать, что проблемы и идти сюда нельзя. Вопросы есть?

– Есть, тихо сказала я,– а дети?

– Детей я сегодня отвезу к матери на дачу.

– У вас есть дача?

– Я не успел тебе сказать, только заплатили за нее, ждем документов. Мать поехала там прибраться, дети ей как раз в помощь. Не переживай, особенно твоих детей эксплуатировать не станут,– Леха улыбнулся.

– Ничего, пусть помогают, взрослые уже.

– Я скажу, что ты командировку срочную уехала. Все, бывай, перекуси там, что найдешь. Продукты привезу вечером. Сигнал условный: два коротких звонка, одни длинный, и два стука,– похлопав меня по плечу, тихо вышел.

Утренняя жара впивалась в развешанное мной постиранное накануне белье. Желая хоть как-то разнообразить свое нудное ожидание неизвестного жданого, я решила навести порядок этому скромному жилью. Давно не стиранные занавески раздражали топорщимися углами и нитками паутины. Окна не мылись с момента сдачи квартиры строителями, но так сильно привлекать внимание к своему убежищу было слишком рискованно. Я развесила в ванной комнате отбеленные занавески, стирального порошка, естественно, в этом холостяцкой берлоге отродясь не бывало, сошло и туалетное, с резким цветочным запахом.

За время, пока я здесь не появлялась, многое изменилось. Появилась мебель, не из дорогих, но вполне уютная, оббитая темно-вишневым велюром. Мягкий диван с придвинутым журнальным столиком, источавшие ни с чем несравнимый запах новой мебели, придавали приятное ощущение жилого помещения.

Я прошла на кухню. В нос ударил неприятный запах давно непроветриваемого помещения, в котором когда – то давно вдобавок еще и курили. Квартира была на девятом этаже, поэтому я смогла без опасений распахнуть окно. С улицы потянуло чем-то более приятным. Со временем помешались запахи жарившейся картошечки и теплого супа.

В ванной образовались со времени последнего моего посещения застиранное полотенце. На полочке красовался крем для бритья, дешевый шампунь «Кефирный», крем для лица после бритья и пара зубных щеток. В шкафчике за зеркалом имелся значительный запас мыла, шампуня, три мочалки и даже пара полотенец. Я огляделась. Краны по-прежнему покрыты ровным белым налетом с примесями ржавчины в некоторых местах. Зеркало забрызгано мелким налетом с засохшими точками зубной пасты и воды. Разводы на нем в разные стороны красноречиво говорили о том, что стремление поддержать чистоту у плескавшихся около него все же присутствовало, но было не очень настойчивым.

В зале стоял огромный плазменный телевизор, в ячейки которого воткнут «USB-кабель». Кабель был довольно длинным и оканчивался квадратный, темно-синего цвета накопителем. В целом обиталище производило впечатление эдакой мужской суровой берлоги, где можно вполне мило провести время, скрывшись от посторонних глаз или беседуя с нужным человеком.

Спальни были пустыми, в углу одной из них были свалены хозяйские вещи. Полы, вещи, подоконник покрыты пылью настолько, что можно было бы писать отчетливые слова. Как в анекдоте: приезжает свекровь к молоденькой невестке с ревизией. Смотрит, везде грязь, пыль. Портить отношения с первого дня ей не хочется, решила деликатно намекнуть:

– Леночка, вот смотри, я на подоконнике сейчас слова напишу. Что это значит, как ты думаешь?

– Ах, мама, – отвечает Леночка, – мне бы вашу грамотность!

Было абсолютно ясно, что в те комнаты никто давненько не заглядывал. Отыскав в прихожей блок связанных газет, я решила завесить ими стекла от лишних глаз. Да и солнце тоже не пойдет на пользу вещичкам. Южная сторона окна придавала комнате неприятный пыльно-сухой запах, от которого у меня непроизвольно начался надрывный кашель. Еще аллергии не хватало для полного счастья в вынужденном заточении.

Открыв шкаф, тоже появившийся здесь сравнительно недавно, я ахнула. Ожидая его увидеть пустым, я действительно удивилась. Вещей здесь было намерено: мужские брюки и джинсы нескольких размеров, рубашки, ремни нескольких видов. Наблюдались даже пара платьев, старомодных, но пригодных на крайний случай, например, как мой. Мое внимание привлек старенький хлопчатобумажный цветастый халатик. Я взяла его в руки и ощутила еле уловимый запах стирального порошка. Но что меня действительно привело в восторг: на верхней полке высоченного шкафа, а я не поленилась и принесла с кухни табурет, лежали парики. Искусственный прически представлены на любой вкус: длинные белые волосы с завитушками, «Каре», модель а-ля «женщина-вамп», несколько париков с имитацией короткой стрижки унисекс – каштановые, светлые на манер прически Николая Баскова и угольно-черные. Я не смогла удержаться, чтобы не примерить их все. Заниматься все равно нечем, время тянулось бесконечно долго.

Протерев пыль на подоконниках, телевизоре и начистив паркетные полы почти до зеркального блеска, я все же решила вознаградить себя за труды чашечкой кофе. К моему счастью страстного любителя этого ароматного напитка в моем временном приюте, во всяком случае, я искренне на это надеялась, было в избытке.

Я, изрядно напрягаясь, придвинула невесть откуда взявшееся в этом комнате тяжеленное велюровое кресло (раньше его не было), поближе к телевизору, чтобы не включать его слишком громко, отхлебнула глоточек горячего кофе. Жаль, я люблю с молоком, но сегодня у меня будет двойной эспрессо.

Строгая дикторша вещала федеральные новости. Громко как всегда, включилась реклама, диктор местного телеканала стал озвучивать перечень новостей, о которых будет рассказано в ближайшие полчаса. Увидев мельком показанную мою машину, пусть издалека, я все равно ее узнала, чашка выпала у меня из рук, опрокинувшись кипятком мне на халат. Я подскочила, отодвинув подол подальше, чтобы не обжечь ноги, продолжая прислушиваться к передаче.

– Сегодня утром на Сенном рынке в центре нашего города обнаружена неизвестная машина «Шевроле Авео». Оперативникам поступил сигнал, что в ней якобы заложено взрывное устройство. Сотрудниками полиции была оцеплена прилегающая территория, граждане эвакуированы. В ходе проведения проверочных мероприятий установлено, что тревога была ложная, информация о заложенном в ней взрывном устройстве не подтвердилась. Однако нашим журналистам удалось узнать, что данный автомобиль причастен к совершению другого тяжкого преступления, но раскрывать подробности правоохранители оказались, ссылаясь на тайну следствия, – гладенький диктор, словно только что из дорогущего салона красоты, весь наглаженный и напомаженный, почти без эмоций сообщал мне о том, что мои дела складывались дальше как нельзя хуже.

Начался какой-то фильм, я уже его не видела. Мелькали на экране люди, звуки машин. У меня в голове стучала одна-единственная мысль: «Что дальше делать?» Я не могу скрываться вечно. Машину, наверняка, изъяли и обыскали. Установили ее принадлежность. Без информации мне оставалось только ждать Лешку. Других вариантов просто пока не было. Меня нашли. Быстро. Наверняка кто-то в этом был сильно заинтересован и даже спешили. Об этом говорил тот факт, что сообщили о якобы заложенной бомбе, чтобы среагировали быстро, а не волындались, как это принято обычно с заявлениями.

Послушались три условных звонка и два глухих стука в дверь. Я осторожно, стараясь бесшумного отодвинуть пластмассовую крышку на дверном глазке, одним глазом заглянула в него. За порогом стоял Звонарев.

Втащив тяжелые сумки в прихожую, он прошел на кузню и плюхнулся на табурет.

– А ты молодец, – сказал он, огладываясь,– порядок навела. Свежо так пахнет. В прошлый раз мы тут накурили, Дым собирал своих людей, так мы окна закрыли, что окурком случайно нам квартиру не сожгли.

– Если хочешь знать, я эту занавеску почти зубами грузла, черная и вонючая, как с костра.

– Ну что ты хочешь, рабочая квартира. Ты же знаешь, на балконе нельзя тут светиться. Соседи любознательные везде и здесь не исключение. Доставай продукты из сумки, давай поедим что-нибудь, я тоже голодный.

Я порыскала по кухонным шкафам и к своей очередной радости отыскала вполне приличную сковородочку, набор новых тарелок.

Лешка постарался и приволок в сумках полсупермаркета: яйца, хлеб, две курицы, огурцы, помидоры, кетчуп, майонез и куча пачек с чаем, кофе, печенюшками и конфетами. Впервые я как ребенок порадовалась угощению. Со вчерашнего дня я пила только кофе.

По-быстрому сварганив яишенку, мы с Лешкой принялись обедать.

– Леш, не томи, что там? Как обстановка?

– Честно, ситуация не очень.

– Я видела по телику передавали в новостях.

– Да, сама понимаешь, про найденные кости говорить не стали, чтоб народ не пугать. Но их нашли, машину вскрыли, уголовное дело, пакет с костями, все твои вещи из машины изъяли. Сейчас решают возбудить в отношении тебя уголовное дело.

***

Мариночка легкой походкой спускалась с третьего этажа. На втором, где находится бухгалтерия, ее уже ждали долгожданная материальная помощь. Мариночка уходила в отпуск. Забронирована гостиница на побережье, небольшая, но очень уютная. В прошлом году она приятно отдыхала с одним своим приятелем. Народу там оказалось мало, всего три номера, каждый с отдельным выходом к пляжу, так, что есть возможность удачно спрятаться от посторонних любопытных глаз. Нет, деньги, конечно, были, но были и желания. Желание порадовать себя обновками. В модных магазинах вовсю шел сезон распродаж, и можно было приобрести купальник этого сезона за полцены. Она уже один присмотрела и планировала заехать в магазинчик по пути с работы.

На лестнице она выгладывала в большое витражное окно, затемненное от лучей солнца. Повернув голову, лоб в лоб столкнулась с весьма приятным парнишкой. Его лицо ей было откуда-то знакомо, но откуда, она не могла вспомнить. Даже то, он резким движением от неожиданного столкновения выбил папку из ее рук, не расстроило Мариночку. Она встряхнула белокурыми кудряшками в стиле «мелким бесом» и с улыбкой принимала его извинения, которыми сыпал паренек, всовывая ей в папку рассыпавшиеся бумаги.

– Ладно, будет тебе, с кем не бывает, – она продолжала ему улыбаться.

– Ну как же, я всегда такой неловкий, – он всовывал смятый листок, заглядывая ей в глаза. – Меня зовут Алексей. А вас как?

– Меня Марина. Я тебя раньше вроде не видела. Ты здесь новенький?

– Нет, больше подходит слово приезжий. Я курьером привез документы и ищу секретариат.

– Идем, мне все равно туда, я тебя провожу.

– Уж если вы так добры, может, черкнете на листочке свой номер телефона, чтобы я смог еще раз позвонить и извиниться за свою неловкость. А может угостить чашечкой ароматного кофе. Вы любите кофе?

– Давай на тебя, без особы церемоний, – Мариночка взяла протянутую им ручку и написала номер телефона. – Вот та дверь налево и есть секретариат. Мне дальше.

– Я позвоню вечером.

Мариночка улыбнулась, и ничего не ответив, скрылась за последней дверью коридора. Звонарев еле заметно довольно усмехнулся и кубарем спустился по лестнице вниз к выходу.

Я ждала Лешку вечером, но он неожиданно тремя условными позвонил в двери днем, в самое пекло.

– Как ты добрался по такой жаре, плюс шестьдесят в тени! – я только удивленно пожимала плечами. Лешка стоял в дверях, сохраняя устойчивый красный оттенок лица. – Иди, умойся холодной водой. Так и тепловой удар можно схлопотать! Я принесу тебе воды.

Пока он плескался в ванной, я быстро сварила сосиски в микроволновке и нарезала салат. Усадив его кушать вместе со мной, стала терпеливо ждать, пока у него появится настроение мне рассказать подробности.

– Ну что я тебе могу сказать. Я сбил сегодня с ног эту Мариночку, где-то через час приглашу на вечер поужинать. Не смотри на меня так, нужно ковать железо, пока горячо. Если согласится. Поэтому вечер нужен мне свободный. А чтобы я не волновался, что ты сидишь взаперти голодная, привез тебе все сейчас.

– Расскажи, как дети?

– Да, чуть не забыл! Передают тебе привет, жалеют, что с тобой нельзя связаться, но я их успокоил, что это ненадолго.

–Будем надеяться.

– Да, давай сюда мне свой телефон. Я его выкину подальше, в другом районе. На вот, возьми, другой. Конечно, не смартфон, простенький, на тысячу рублей, но такой труднее отследить. В ней сим-карта на левого чувака, но сама понимаешь, детям звонить нельзя, сразу по ней вычислят. А, и самое главное, ты – в розыске. Поздравляю. Ну ты не волнуйся, и я и Дым делаем все, что возможно, но пока никак.

– Ты уверен, что нужно начинать с Мариночки?

– Да, ключи от сейфа просто так не бросают. Воронин уверяет, что с ними в туалет ходил, на веревочке держал. Да, кстати, я тебе кое-что хочу показать.

Он вытащил из кармана флешку и воткнул ее в плазменный телевизор. Изображение немного повисло, покрутило и на экране возникло полиизображение. На одной картинке экрана- длинный узкий коридор. На втором – лестничные пролеты. На третий и четвертый вход в здание с двух сторон, с улицы и внутри холла.

– Что это?

– Запись с видеокамеры следственного комитета. В выходной, в воскресенье заход.

Уже смеркалось, когда в двери подошел плотный парень во всем черном: рубашка, джинсы и кепка. Махнув красной корочкой сидевшему на входе охраннику, он вошел на лестницу.

– Ты видишь, охранник впустил, сразу видно, что кто-то свой. Шеф в следственном дал команду Дыму найти этого упыря без лишней огласки, но в кратчайший срок.

Кепка зашел в двери и, как-то неуклюже завернув за угол, вошел на лестницу. На втором этаже он так и не появился, на третьем перед камерой неожиданно возникло изображение стула. Кто-то, не разглядеть кто именно, нес впереди себя стул со спинкой. Спинка закрывала и лицо, и фигуру человек. Можно лишь предположить по косвенным очертаниям схожесть фигуры с человеком в кепке. Он, так же прикрываясь стулом, придвинулся почти вплотную в камере, в объективе показалась его рука и эта камера погасла.

– Леш, установили, кто это?

– Опросили охранника, он признался, что в выходной приходил следователь из соседнего отдела по тяжким Вовка Сидоров. Но он это на видео или нет, не установишь. Можно лишь предположить, потому что на третий этаж, где расположен его кабинет он так и не появился. Видишь, на лестничном пролете на второй и все, больше его не видно. Когда выходил, почему – то камера ни одна не взяла. Я думаю, что он выходи черным ходом.

– Так нужно узнать, каким!

– Что это даст? Сейчас камеру отдали экспертам, сидят, кумекают, что с нее можно снять, какие отпечатки.

Лешка взял сигареты и неторопливо вышел на кухню. Потянулся запах сигарет.

– Да, слушаю, что там у вас? – Лешка по-видимому разговаривал по телефону. – Получилось изъять? Вот здорово! Прогнали по базам пальцы? И что? Пальцы стрельнули? Я так и знал. Все, спасибо тебе по-братски. До встречи.

Я вышла на кухню:

–Кто звонил? Эксперты?

– Да, пальцы стрельнули. Как я и думал, Сидоров. Не думаю, что камеру он устанавливал сам лично, чтобы отпечатки могли остаться. Нужно Дыму отзвониться. Михалыч, эксперты мне сообщили, чьи там пальцы! А, вам первому доложили. Понятно. Подруга? Нормально, передает вам привет. Ха-ха, да, тоже передам. Хорошо, – он выключил телефон. – Тебе привет от Дыма. Твой позывной теперь – Подруга.

– Ничего лучше не могли придумать?

– Не было времени сочинять. Обозначили, что первое пришло в голову. Ну, не злись. Ты же наша подруга и есть, – Лешка похлопал по плечу.

Глубокой ночью я сидела около балконной двери, стараясь вдыхать посвежевший предутренний воздух. Сколько еще продлиться мое заточение? Главное, что не выбраться самой заниматься дальше вызволением из сложной ситуации. Это и было самым тяжелым. Дети. Я старалась о них не думать, но они начали мне сниться, поэтому – то я и сидела ночами около окна, не пытаясь дальше заснуть. Иногда я даже жалела, что не курю. Смотришь порой в глаза моих оперативников, когда они затягиваются вонючим дымом, и кажется, что именно в эту минуту им приходит в голову решение всех проблем.

Я пыталась разложить по полочкам все, что мы имеем. Мешок с костями. Откуда он мог взяться в моей машине? Кому было нужно провести незаконную эксгумацию? И главное, для чего? Подставить меня? Кому это нужно? Врагов у меня каких-то не было. Во всяком случае, мне так всегда казалось. Да, недоброжелатели. Завистники. Наверное, мне не понять, насколько можно быть злым и желчным человеком, чтобы положить женщине останки в машину.

В этом момент я еще раз порадовалась за себя, за свою выдержку, что не заорала на весь центральный рынок. Нужно сказать, что я дама голосистая, динамики с громкой уличной оптимистичной музыкой, повышающей настроение и торговлю, я бы заглушила на пару минут однозначно. Теперь мне стало ясно, что парень, помогавший мне собрать рассыпавшиеся апельсины, был причастен, скорее всего, его роль заключалась, отвлекать мое внимание от машины. Да, и бабуля, наверняка, тоже. Хотя…

Судя по ее неприятной внешности, могло быть и чистое совпадение. Нет, наверняка привлекли ее, не объясняя сути. Мол, вон баба противная, нужно ее завести на скандал. Денежку дали, немного. С ее-то пенсией, если судить по одежде и покупкам, была рада любой мало-мальски определенной сумме сверху.

Отчетливо виднелось лицо мужика с апельсинами. Оно склонилось надо мной, злобно усмехаясь. Лицо приближалось все ближе, постепенно превращаясь в злобную звериную, то ли волчью, то ли медвежью морду, расплывалось перед глазами, оглушая неприятным смехом, переходящим в страшные рычания. Морда почти дотронулась до моего лица, брызгая слюной. Я резко отпрянула, вскочила и проснулась. В ушах все еще стоял это страшный рык. С улиц раздавался резкие звуки стартера грузовика. Не знаю, по какой причине, но двигатель не желал заводиться у тяжелой машины. Звук отражался от стоящего неподалеку высотного дома, устраиваясь в звучании. Наконец мотор зачихал, закашлял, и как туберкулезный больной, неровно, с перерывами и посторонними звуками заработал. Через какое-то время даже на девятый этаж потянуло чем-то бензиновым. Или соляркой, что тоже неприятно.

Когда я вырубилась в сон, я не помню. Шея затекла от сидения не неудобном кресле, согнувшись в три погибели. Надо же умудриться оббить велюром такое крайне неудобное мебельное сооружений. Ей-богу, на стуле, наверно, было бы и то удобнее. В следующий раз лучше присесть на приступочку при входе на балкон.

О чем я! Ну какой следующий раз! Я хочу, чтобы это поскорее закончилось! Чтобы наконец я оказалась дома, в своей славной, самой мягкой и любимой кровати, обняла детей и пушистых собак и даже смогла повезти деток на море. Неожиданно для меня самой из глаз потекли слезы. Я никогда не отличалась особой сопливостью, но это, наверное, потому, что не позволяла себя самой желать. Да и ситуаций таких не было.

Лешка днем не пришел. Вечерело. Пошел легкий летний дождь, от которого стало еще хуже. Вышло сразу сквозь тучи солнце, влага, выпавшая недавно, сразу стала испаряться и дышать стало просто нечем.

Я выпила вторую чашку кофе. Продукты заканчивались, и я решила экономить. Мало ли, когда Звонарев появиться. Я понимаю, что он тоже не отдыхает. Жаль, что моего укрытия нельзя больше никому выдать. Все бы ему полегче было.

Отварив яйцо, я поужинала. Кусочек хлеба оставила на завтра. Может, позвонить Лешке? Прошлепав босыми ногами ночью на кухню, я попила воды и заодно съела этот лежащий с несчастным видом хлеб. Стресс я всегда заедаю, поэтому бороться со своей натурой я могла только днем, когда находилась в здравом уме. По этому поводу у меня есть любимый анекдот: я три дня сидела на диете, когда ночью встала попить воды, проснулась, когда поняла, что пью борщ.

Поворочавшись с пару часов, то и дело поворачивая с одной стороны на другую квадратную неуклюжую комкастую подушку, я решила для себя, что утром позвоню ему. Сон, как будто только и ждал этого решения, сразу обвалился на меня тяжелым забытьем, без всяких снов.

***

Мариночка громко и не всегда попадая в ноты, а здесь, в этом заведении главное именно громко, подпевала бодрому напеву Верке Сердючке: «А я иду такая вся, в Дольче Габанна!!!»

Исполнявшая эту заводную песню девица в блестящем платье, сидевшем на ней в облипку, словно вторая кожа, звучно пела в этом ресторане «Старикашка Герман!» весь вечер заводные песни, меняясь с таким же молодым парнем с приятным баритоном, исполнившая в основном, медленные песни, дававшие возможности присутствующим слиться в нежном танце и перевести дыхание.

Мариночка была хороша. Короткое ярко-красное платье открывало донельзя стройные загорелые ноги, кожаные веревочки на босоножках обвивали стройные лодыжки. Упав на стул, она быстрыми движениями обмахивалась салфеткой. Выпито уже было немало, но Лешка все равно заказал еще пару бутылок шампанского. Шустрый официант принес запотевшие бутылки, а Звонарев все подливал и подливал спутнице, слегка пригубливая из своего бокала.

Чуть не свалившись прямо в центре танцпола, она решила передохнуть и нетвердой походкой подошла к своему столику. Лешка протянул ей бокал шампанского:

– На, охладись. Только принесли.

– Ой, холоднючее! – она игриво захихикала и отпила немного.

– За наше приятное знакомство!

– Леш, мы за это пили уже сто раз, – она закокетничала, скосив на него густо накрашенные для такого случая глазки.

– От этого знакомство не стало же менее приятным! – он наполнил еще раз бокал из запотевшей бутылки.

Мариночка осушила бокал залпом и, чуть не разбив его, с размахом поставила не стол. По ее лицу пробежала тень:

– Лешик, я пойду ненадолго попудрю носик. Закажи еще шампанского, – покачиваясь и подворачивая время от времени свои позолоченные шпильки на босоножках, рискуя оборвать напрочь симпатичные веревочки вокруг лодыжек, отошла в туалетную комнату.

Звонарев проследил за ней взглядом, и едва она скрылась за занавеской, отделяющей обеденный зал от подсобных помещений, схватил ее небольшую сумочку-клатч в тон платья. Открыв, сразу нашел ее мобильный телефон. Он быстро включил блю – туз и передал все контакты телефонной книги к себе на телефон. Закрыв сумочку, подозвал официанта, заказал чашку крепкого кофе и рассчитался по счету.

– Леш, где шампанского почему еще не принесли? Я хочу еще шампанского! Безобразие! Что за обслуживание! – вернувшаяся пыталась Мариночка пьяным голосом завести неприятный скандал.

Звонарев крепко схватил ее за локоть:

– Так, тебе уже хватит, едем домой!

– Нет, я хочу еще танцевать! – она отмахивалась, стараясь отпихнуть Лешку. Но он взял ее сумочку и так же под локоть повел разбуянившуюся барышню к машине. Усадив ее на переднее сидение и положив сумочку ей на колени, он сел за руль. В голове одна мысль – скорее сдать набравшуюся даму родственникам. Из ее разговора он понял, что жила она с матери, отца никогда не было.Вернее, конечно, какая-то биологическая единица на этом свете присутствовала, но с дочкой желанием общаться не желала. Мать, однажды пожалев дочь, решила соврать, что отец погиб при выполнении особо опасного задания. Маленькую Мариночку ответ удовлетворил полностью, тем более в ее классе почти все росли без отцов, а героизм только приветствовался, так как отцы остальных за редким исключением были тривиальными алкоголиками в силу привязанностей к иной радости, не желавших тративших свое драгоценное время на воспитание детей, полностью посвящая себя сухому и полусладкому.

К его счастью, Мариночка сразу задремала, опустив голову на грудь. Дороги в этот час были почти пустыми, и через десять минут Лешка прислонив ее к входной двери квартиры, нажал звонок.

Стоя между этажами, он услышал, как отворилась дверь и, охая, женщина завела несопротивлявшуюся Мариночку в квартиру. Порядок, барышня, нагулявшись, была в надежных руках родственников.

Лешка одним махом слетел с лестницы и рванул домой. Было уже далеко заполночь. Завтра, все ее контакты посмотрю завтра, – решил он, ставя на мобильнике будильник, и провалился в сон.

Мне уже хотелось есть. Не знаю почему, наверное, от стресса. Я налила себе самую громадную чашку, которая только имелась в квартире, крепкого кофе и села за стол. Где же Лешка? Семь утра. Я решила подождать еще немного, но, не утерпев, набрала знакомый номер. Телефон абонента оказался недоступным.

Дыма телефон наизусть не помню, да и нельзя ему звонить. Через час снова недоступен. Еще через час снова та же история. Вот сейчас я и запаниковала.

Начинала болеть голова от выпитого кофе и переживаний. Мысли, как тараканы в резиновых сапожках, носились в голове, создавая еще большую панику.

По телевизору, моему единственному собеседнику в последние дни, передавали популярный телесериал «Убойная сила». Я невольно стала прислушиваться к действиям, происходящим на экране. Мне всегда нравились герои этого сериала, Хабенский в роли Плахова просто неотразим. Настоящий опер. Показывали интересный момент, как Вася Рогов задержал киллера в туалете, а оказалось, что этот самый «киллер» оказался «барабаном» оперативника уголовного розыска Ларина, работавшего в соседнем районе.

Перед глазами совершенно для меня неожиданно всплыло лицо Славки Петрухина. Вечно растрепанный и небрежно одетый, создавал впечатление местного аборигена на вокзале, иногда по старой дружбе, но чаще за копеечку на бутылку рассказывал местные сплетни и выполнял несложные поручения. Я по памяти набрала его номер мобильника, который сама как-то приобрела по случаю недорогой цены и теперь он как нельзя кстати пригодился.

– Славка, привет. Как ты?

– Ой, Алена, здравствуйте, рад вас слушать. Как вы поживаете?

– Нужна срочно твоя помощь.

– Конечно, я готов. Что нужно сделать?

– У тебя деньги остались после последней нашей встречи? Возьми бутылку и поезжай на кладбище. Нужно установить дружеский контакт с местными работниками, которые копают могилы. Нужно срочно установить, кто недавно раскапывал свежую могилу некой Юлии Банщиковой. Установи, под каким предлогом.

Чувствую, что Петрухин, обычно суетной и обязательный, медлил с ответом.

– Ладно, колись, пропил все деньги, что я давала?

– Такие сложились обстоятельства. Я честно, сам не понял, как получилось.

– Славка, я сколько просила тебя, оставляй хоть сотню на черный день! Это же мои деньги, которыми я разрешаю тебе пользоваться! Ладно, что с тебя возьмешь! Подойди к Маше – буфетчице в вокзальной кафешке, попроси от моего имени бутылку. Она даст и запишет на мой счет. Как только справишься, отзвонись. Я жду, – и отсоединилась.

Послышалось еле заметное шуршание за дверью. Я напряглась и стала прислушиваться. Шуршание прекратилось так же неожиданно, как и началось. Нет, все – таки женское любопытство коварная вещь. Умом я понимаю, что высовываться – равнозначно провалу всей операции, но еле держу себя в руках.

Нужно постараться отвлечься. Зайдя в ванную комнату, я снова и снова набирала телефон Звонаря. Глухо, как в танке. Снова недоступен.

Мне ничего не оставалась делать, как лечь на мягкий диванчик и ждать. От этой мысли опускались руки.

Лишь поздним вечером в полвторого ночи раздался долгожданный звонок:

– Лешка, ну разве так можно? Я извелась вся. Что там у тебя?

– Ты продукты за дверью забрала?

– Нет. Откуда я знала, что они там! Испортились, наверное,

– С чего ты взяла?

– Я еще утром слышала какое-то шуршание.

– Сидела и не выгладывала?

– Нет, хотя замучило любопытство.

– Правильно. Сиди, как мышь. Еще не все понятно. Я завтра появлюсь. Сегодня устал, как собака. Иду спать, извини.

– Спокойной ночи, – малыши в детском саду уже знают, что не все можно говорить по телефону.

Дождавшись трех ночи, я постаралась беззвучно отворить двери. В панорамном глазке, удачно установленном хозяином, в углу неприметно виднелся пакет, прислоненный к дверце коридорного шкафчика. Я протянула руку и, быстро схватив пакет, снова заперлась на все замки.

Утром наконец развеялись мои сомнения. Когда я думала обо всей этой истории, всегда казалось, что я потихоньку схожу с ума. Чужой труп в моей машине, уголовное дело… Бред какой-то. Мой ответственный Петрухин сообщил, что встреча удалась на славу.

Маша меня не подвела и на этот раз. Она женщина хоть и бойкая, но Славке доверилась, тем более что не первый раз я ему поручала взять за мой счет бутылку-другую на оперативные нужды. Конечно, о том, что нужды были действительно оперативные, Машуле не сообщали. Славик получал, я оплачивала. Все оставались довольны. Нужно не забыть попросить Леху отдать Маше деньги.

Закуску сообразительный Петрухин надергал в огороде по пути на кладбище, пользуясь своей маргинальной внешностью. Хозяева лишь пригрозили кулаком вслед и не стали связываться с бомжеватого вида товарищем, а Славка с радостным удовлетворением добытчика уже нес полные карманы слив и абрикосов. Попадались и мелкие яблочки, поздние, потому слегка неспелые. Ничего, водка все простерилизует, такое бывало не раз.

Близился конец рабочего дня. В невысоком домике, удачно расположившемся неподалеку от входа на городское кладбище, за столом сидели два парня, одетых в когда-то синие, выгоревшие на солнце спецовки. Было невероятно жарко, несмотря на предзакатное время, поэтому майки несвежей кучкой были сброшены на лавку в углу. Стол был накрыт скромно, колбаска, консервы, небольшой кусочек сала с прожилками мяса, немного помидоров и огурцов – сразу становилось понятно, что местное руководство еще на месте.

– Ребят, я тут к вам. По делу, – подмигнул Петрухин и, слегка распахнув затертый пиджачок, засветил во внутреннем кармане бутылку спиртного.

– Что ты хотел?

– Такое дело конфиденциально, – Славка высыпал из карманов яблоки, осторожно извлек абрикосы и сливы. – Нужна помощь. – Он стал было вытаскивать бутылку.

– Нет – нет, пока спрячь, – замахали руками копача. – Начальство через час уедет, приходи, переговорим.

За час Петрухин успел разжиться помидорками, огурцами и мешочком конфет с пирожками, которыми его угостила за помин души усопшего сердобольная старушка, пришедшая на кладбище помянуть своего мужа на сороковины. Славка побродил по кладбищу и отыскал среди свежих могилу новопредставленной Юли Банщиковой.

– Надо же, молодая совсем, жить бы и жить, – он постоял немного, поправил венки и поплелся к кладбищенским копачам.

Его уже ждали.

– Ну где ты бродишь! Уже полчаса ждем тебя! Что там за проблема, выкладывай.

Петрухин воспринял слова буквально и, выложив мешочки с пирожками, вытащил бутылку и торжественно водрузил ее на стол.

– Такое дело. Недавно хоронили дочку моей тещи, своячницу. А я принял сильно на грудь до этого и уронил в могилу сотовый телефон. Я теще не сказал, что уронил, а жена запилила, сил нет. Подарок дорогой, айфон какой-то, что ли. Она купила недорого по случаю, теперь пилит, не успокоится. Думает, что пропил его. А я не пропил его вовсе. Просто так сложились обстоятельства.

– Да ладно,откуда у тебя фафон.Может, и вправду пропил?

– Да нет же, говорю вам. У меня жена преподавателем в институте работает. Ей заместо экзамена подарили, чтобы поставила зачеты. Вы не смотрите, что я так одет. Бывают у меня недели запоя. А потом я как огурец. Месяц могу ничего в рот не брать.

– Ладно, Коля сходи с ним, куда ему надо.

– Давайте лопату, я, если нужно, и сам откопаю, только скажите. Жена плешь проела, нудная же, не дай бог!

Высокий Николай надел одним привычным движением майку, взял в руки лопату:

– Серый, порежь тогда закусь, раз угощают. – Он протянул руку Петрухину, – Николай, а ты кто?

– Я Вячеслав. Ты не смотри, что сегодня я так скромно одет. Просто у меня период в жизни такой.

– Понятно. Снова пьешь?

– Есть немного, но период близится к завершению.

– А кем работал раньше?

– Я работал до сокращения старшим научным сотрудником в научно-исследовательском институте гражданской авиации. Но потом наш институт сократила. Кто помоложе, пристроился торговать, я не смог. Два года до пенсии, но государство дает раньше, если сократили. Тут мне повезло.

– Так и живешь на пенсию?

– Иногда, когда жена находит клиента, пишу дипломные работы, курсовые. Вот и могила, вон она, третья в ряду.

– Да, я помню ее, похороны были не бедные. Цветов столько, венки дорогие. Скорбящие все золотом увешанные. И как тебя угораздило в эту семью попасть?

– Я с женой живу уже больше двадцати лет. Порывается время от времени выставить меня за ворота да смотрит потом на меня и жалко, как сама говорит. Опять же, приработок время от времени имеется. Поэтому иногда ухожу на симпозиум, у меня есть небольшая комнатка в общаге, там набираюсь научных знаний, а потом снова к ней. Если заявлюсь без телефона, сам понимаешь, оторвет голову. Или точно выгонит. А я без нее пропаду, -Петрухин старался быть еще жалобнее, чем на самом деле.

Николай раскопал могилу быстро отточенными движениями: -

– Все, полезай и ищи сам, а я пока перекурю, – он полез за сигаретами, присел на соседнюю оградку и смачно задымил, старательно выпуская дым кольцами. Петрухин поддел крышку гроба, она оказалась открытой. Гроб был завален тряпками, кружевами, подернутые тлением, но тела там не было. Его передернуло от ужаса.

В два прыжка запрыгнул наверх и протягивал Коле показать свой телефон.

– Ой, ну какой-же это айфон!

– Мне жена сказала, правда, не из последних, но точно дорогой.

–Мне жаль тебя расстраивать, но это не айфон, тебя попросту надули, как последнего лопуха. За таким не стоило и лезть, штука рублей делов. Ладно, не переживай, сейчас накатим по полтишке, жизнь наладится.

Водка пошла хорошо. Серега успел ее завернуть в мокрое полотенце, охладить в морозилке.

– Вот это сервис, я понимаю! – Петрухин не переставал восхищаться. Он достал еще одну бутылку, запрятанную не случай, а вдруг не пригодиться. Но компания собралась душевная, понимающая, при таком раскладе не жалко расставаться с «горючим».

– Такие истории порой здесь бывают, закачаешься. Я сам не помню, но раньше здесь работал Иван Кузьмич, так вот он рассказывал, что на его памяти одного деда захоронили, лет сто, не меньше ему было. Так вот, приехала на следующий день после похорон его внучка, говорит, давай деда снова раскопаем, мол, по ошибке там кольцо какое-то необыкновенно дорогое, фамильное уронила, сразу не заметила. Плачет, убивается. Сжалился над ней Кузьмич, пошли раскапывать, открывают крышку, а дед лежит и на них глазами хлопает. Внучка в обморок сразу. Оказалось, сон летаргический у деда был. А потом, как наука объясняет, от недостатка кислорода дед в себя пришел. И что? Обратно – то не закопаешь. Вот внучка- то убивалась, что за кольцом полезла. Дед-то зажиточный был, наследство ей хорошее оставил.

– Слушай, Славка, хороший ты парень. Но семья у тебя нехорошая, скажу я тебе.

–С чего ты взял?

– Дело он говорит, – Серега понимающе закивал.

– С неделю назад подъезжает к нам один крендель. Джип черный, срезу видно, при деньгах. Говорит, я родственник этой вашей Банщиковой. Достаньте, мне мол, уронил перстень дорогущий. Мы повелись, думали, что денег прилично отсыплет, а он что сделал: сломал нам черенок лопаты, сам копать взялся, нас не допустил. Машину подогнал чуть не в саму могилу и отправил нас за новой лопатой. Возился там что-то, возился, кинул нам по сотне и уехал. Тоже мне, сотня. Да лопата больше стоит. Нам – то конечно выдаю, да и экскаватор копает, но мы – то закапываем вручную. Выслушали от начальников, хорошо, что за свой счет не заставили покупать ее.

– А что за машина: Я что-то не припомню такого родственника у нас!

– Да номер три шестерки. Буквы не запомнились, невнятные, но цифра- точно три шестерки. Я еще обругал его, думаю, вот чертяка, и номера такие же!

За что я люблю Петрухина, так это за четкость мысли. Что бы не говорили, но интеллигенция не в первом поколении проявляется даже за ширмой болезненной пристрастности к горячительному и некоторой маргинальности.

Ясное дело, что Славка, удержавшись от падения носом в стол после принятого на грудь для подробного доклада, в этот вечер станет для меня недоступным в плане общения. По голосу я поняла, что до этой стадии ему не хватало буквально пары порций.

Но мне на сегодня он и не нужен. Пусть расслабится с товарищами. Я открыла дверца вновь нового шкафа. Была одна, как мне показалось, чудесная идейка, хотя, чего скрывать, опасная. Я осторожно потянула за тонкий хвостик волос и на меня вывалились парики всех расцветок. Зеркало время от времени отражало меня, преобразившуюся, порой донельзя.

Когда дошла очередь до последнего парика, я немного расстроилась. Все не то, не так. Черный, как вороново крыло, с такими же блестящими, чуть лоснящимися здоровым блеском чужими волосами, мне отвратительно не шел. С глянцевого стекла на меня смотрела чистая цыганка. Не то, чтобы я была натуральной блондинкой, но черный цвет волос изменял меня до неузнаваемости. Причем, красавицей я отнюдь не стала.

Я отошла на несколько шагов назад, прикинула тут же скалившийся джинсовый сарафан непонятного размера. Он был такого покроя, что мог подойти, как молоденькой стройной студентке, так и беременной женщине. Беременной. А что, это тоже интересная мысль. Люди что обычно запоминают в первую очередь, необычные признаки: яркую одежду, необычный цвет волос, а потом долго напрягают память, стараясь выудить из нее хоть какие-нибудь приметы, вроде формы носа или наличия родинок, или шрамов. Шрамы, конечно, я нарисовать не смогу, все-таки не художник, хоть и жалела об этом, в моей профессии часто это могло крепко к случаю пригодиться. Да и условия здесь приближены больше к военно-полевым, но хорошую подушку подобрать вполне можно.

Я еле дотерпела до утра. Лешка трубку так и не брал. Мне это теперь было на руку. Усевшись за кухонным столом, я нарисовала черным карандашом, отыскавшемся самым чудесным образом в бесконечных кухонных ящичках. Безусловно, он был отнюдь не предназначен для наведения красоты. Глаза царапали острые шипики – занозы, которые мне так и не удалось убрать затупившимся ножом. Каждый раз наслюнавнивая по старинному бабушкиному способу грифель, я, высунув от напряжения язык, выводила густые черные стрелки на глазах, неимоверно, почти неестественно выводя линию бровей за глаза, чтобы лицо приобрело слегка кукольный вид.

Немного подумав, я решила, что даже хорошо, что губы накрасить нечем. В такую жару они только растекутся по лицу, а неопрятный вид иметь мне не хотелось.

Ярко-розовая рубашка, которую я накануне вечером предусмотрительно постирала, уже высохла. Ткань подразумевала слегка помятый вид, что тоже для меня было замечательно. Утюга здесь, естественно, тоже не было. Моя подушка, на которой я последние дни обминала своими щеками в ожидании неизвестности, влезла под джинсовый сарафанчик, как родная. Подпоясавшись одним из ремешков из таинственного шкафа с разномастными одеяниями, припудрила лицо тальком, чтобы противно не блестело.

Оглядев себя в зеркало, осталась довольна – беременная женщина редкой непривлекательности, старающаяся скрыть свою увядающую некрасоту ярким макияжем, напялила черные солнечные очки. Их удалось мне отыскать, не один час обшаривая все шкафчики и антресольки. Казалось, что их нечаянно здесь забыл случайно заглянувший на огонек бегемот, настолько они были так удачно огромные, что закрывали мое лицо почти до самого рта.

Едва я вышла из подъезда, как поняла, что денег на трамвай у меня нет, и до самого городского кладбища мне придется топать пешком. Отшагав пару остановок, я уже обливалась вовсю потом, утираясь ярко-розовым рукавом, как если бы я вздумала гулять в сорок градусов жары в теплой меховой солдатской шапке на ватной подложке.

Я облегченно вздохнула, когда показались первые ритуальные магазинчики. Их было несколько. Около крупных, прямо около входа в качестве красноречивой рекламы расположились могильные плиты и памятники на любой, что называется, вкус. Магазинчики тянулись одним рядком, ритуальные шли вперемешку с продуктовыми, где можно было втридорога затовариться выпивкой и закуской для поминания душ усопших. Я шла, не торопясь. Меня интересовали в первую очередь те магазинчики, которые не слишком жлобистые хозяева сумели оборудовать видеокамерами наружного наблюдения.

Напротив, центрального входа открывался большая, как супермаркет, торговая точка. Памятники около нее стояли почти до самого входа в кладбищенские ворота, оставляя лишь две полосы для проезжающих скорбных процессий. Немолодая женщина суетилась около них старательно вытирая осевшую на них за ночь от дороги пыль, набрызгивала каким-то средством и тут же яростно натирала до блеска. «Надо же так любить свою работу, – подумалось.

Прикинувшись ротозейкой, я еще немного понаблюдала за ней. По всей видимости, это наемная работница. Я тихонько подошла к ней:

– Женщина, – обратилась в ней. Но она продолжала натирать поверхность с тем же остервенением. – Женщина! – я осторожно дотронулась к плечу.

–Ай, -подпрыгнула она от неожиданности. – Напугали, боже мой! Разве можно так подкрадываться?

– Извините, я не хотела. Я уже давно здесь стою и подумала, что вы меня видели.

– Да нет, вы тоже меня извините, что накинулась. Привыкла, что все обычно на машинах приезжают.

– Неужели все такие богатые?

– Дело не богатстве. Когда случается в семье горе, тогда стараются не смотреть, есть машина или нет. Нет, значит, просят друзей. Времени – то мало, нужно много вопросов решить: и гроб, и крест, и одежду покойному. Документы, опять же, чтобы в порядке были. Яму заказать, с копачами договориться. Поминки тоже: продукты, приготовить. Службу отпеть заказать. Обычно за день нужно управиться. Повезло вам, что с этой кухней не знакомы.

– К счастью, да.

– А здесь тогда что делаете? Памятник присматриваете? Нехорошо беременной на кладбище бывать. Энергетика, что ни говори, здесь не для вас. Шли бы вы, женщина домой.

Я услышала слова в сочетании «шли» и «домой» и сама удивилась, как неожиданно слезы сам закапали из глаз. Эх, знала бы эта милая женщина, как я хочу домой. К детям.

–Ну-ну, перестаньте. Ребеночку это вредно, когда мамочка расстраивается, он тоже переживает, родится беспокойный, – она стала гладить меня по руке. Я, неловко повернувшись, почувствовала, что плохо привязанная подушка от моих слишком быстрых для беременной движений стала потихоньку сползать. Чтобы ее не потерять, я прихватила ее под низ.

– Ой, вам нехорошо? Пойдемте в магазин, присядете. Сейчас я налью вам водички, – она протягивала мне пластиковый стакан холодной воды из кулера. – Ну разве можно на таком сроке да по такой жаре гулять. Вам нужно сейчас до самых родов лежать под кондиционером в прохладе да смотреть добрые фильмы.

– Не могу я лежать да смотреть.

– Что, неужели умер кто-то? – она всплеснула руками.

– Муж, – я начала всхлипывать, – гуляет.

– Да это разве горе! Живой и ладно. Все они кобели гуляют, пока жена на сносях, кобелячья порода. Чего ж себя мучить! Я уж думала, что что-то серьезное! Мой тоже носился, задрав хвост по бабам. Я дождалась родов, подняла маленько детишек, у меня двойняшки да под зад коленом.

– И что, сама поднимала?

– Вернулся, подлец. Потаскался – потаскался и ну проситься назад. Это они наглаженные да накормленные всем нужны. Придет, весь пахнут одеколоном, носочки да трусишки свеженькие. А как жить, так все – быт, говорит, съедает, борщи ему, кобеляке, готовить да стирать- гладить не хотят изо дня в день. Все невесты и начинают в родной дом к семье спроваживать. Не переживай,– она подбавила еще холодной воды и мне действительно немного полегчало. Я улыбнулась.– Ну, вот и хорошо. Чего сюда-то пришла?

– Добрые люди мне сказали, что возит он свою кралю на нашем джипе везде. Волосы ее белобрысые не раз в машине находила, – я старалась запомнить, что наврала, чтобы не запутаться. – А недавно рассказали, что сюда ее привозил. Якобы вдова она молодая. Мужа не так давно схоронила, наследство получила и теперь богатая невеста на выданье. Вот мой и клюнул. А у меня-то еще трое!

– Ой, вот кобель! Не переживай, главное, сейчас твой малыш.

– Я думала, что у вас видеокамера есть, так можно посмотреть, приезжала его машина. Может, ее удастся разглядеть. Она с ним работает, а морду ее не знаю. Так бы около работы ее выследила да пристыдила. Кто его знает, может, он ей рассказывает, что не женат. Вряд ли она такая дурочка, что будет и дальше гулять с мужиком, у которого при разводе алименты на четверых детей.

– Посиди, отдохни. Сейчас должен на работу явиться мой продавец, он хорошо с этой техникой разбирается. Он поищет тебе.

– Так вы хозяйка?

– Да, пришлось открыть этот бизнес, детей кормить-то надо. Сначала был ларек с венками, что знакомый дедуля из соседнего дома делал. Потом стали расширяться, а муж вернулся, нашел фирму, что привозит нам на реализацию памятники. Хотели свой цех открыть, но кризис порушил все планы. Ну, ничего, я все равно что–нибудь придумаю. Мужа, опять же, взашей толкать надо. А то тоже хорош, нарядится, как жених, и ходит гоголем. Хочу на него кредит оформить и начальником подрядить цеха. Пусть тоже вкалывает.

Вошел высокий парень. Обычно я не особо обращаю на мужскую привлекательность, а тут я невольно выпрямила спину и приосанилась.

– Вадик, помоги женщине разобраться. Просмотрите видеозаписи, она мужа ищет.

– У нас записи только за две недели. Вам этого времени хватит?

– Я знаю точное время и день, – все-таки хорошо, что мой Петрухин имеет хорошую память. Он смог точно расспросить копачей и, несмотря на изрядное количество выпитого, точно мне передать весь разговор.

Вадик сел аз стол, вынул ноутбук и быстро нашел нужную запись. На экране возник черный внедорожник. Стекла, я как я и ожидала, дочерна затонированы. В пять вечера он, поднимая клубы придорожной пыли, влетел, еда, не сбив железные ворота, а выехал примерно через два часа.

– Ну вот, ничего не видно. Ах, как жалко, – подошедшая сзади хозяйки с явным сожалением завздыхала.

– Да ничего, может, это не его машина.

– Так давайте я остановлю, номера посмотрите, – Вадик остановил запись, и я четко разглядела номера внедорожника – три шестерки, как и говорил Петрухин, с буквами ООО.

– Ну что, его машина? – волновалась хозяйка магазина. Для нее это хоть какое-то интересное развлечение, чем торговля ритуальными принадлежностями заплаканным людям.

–Ой, спасибо вам, – только у меня нечем даже вас отблагодарить, денег нет, пешком пришла.

– Да ничего и не надо. Ступай домой, вытяни ноги кверху, плюнь на своего суженного да жди спокойно ребеночка. Все наладиться, я уверена, все наладиться. Погуляет и вернется, – она проводила меня до самого порога.

День близился к обеду, от раскаленного асфальта шел неприятный запах. Солнце стало чувствоваться на макушке, несмотря на толстый парик. От жары меня стало немного подташнивать, скорее бы добраться к дому и снять все маскарадный костюм. И в холодный душ!

Подбадривала себя всю дорогу, и она показалась мне короче, чем раньше. Лифт не работал, и мне пришлось вскарабкиваться на девятый этаж, запинаясь ногами о висящую почти у колен плохо привязанную и сползшую вниз подушку. Парик то и дело сползал на глаза. Я его нехотя поправляла, отмеряя этаж за этажом. После пятого этажа пот тек по лицу без всякого стеснения, но я уже не обращала внимания, представляя, как потек мой ненадежный, но красочный макияж. Физическая нагрузка, безусловно, полезна для организма, но в такую жару была для меня невыносима.

Я постаралась быстрыми и бесшумными движениями, насколько это у меня получалось от усталости, отпереть замки на входной двери и вскочить в квартиру, пока меня не разглядели бдительные соседи. Тихо положив ключ на стоящую около входа телефонную этажерочку, я повернулась к зеркалу и чуть не закричала от неожиданности. За моей спиной, тоже открыв рот, чтобы заорать во весь голос, стоял высокий мужчина.

Прохлопав глазами и растерев по щекам слипшуюся на глазах пыль, смешанную с потом, я разглядела стоящего перед собой Лешку.

– Фу, напугал!

– Ну, Будянская, ты даешь,– Звонарев, взяв себя в руки, смог выдавить. – Что это за маскарад?

– Все потом, дай принять душ, я вся чешусь.

– Ты почему выходила из дома? Кто тебе позволил? Ты не понимаешь, что стоит тебя загрести, вытащить будет трудно? – опомнился Лешка, но я уже захлопнула двери в ванной и врубила воду на полную мощность.

Когда я вышла, Звонарев, надувшись, жарил яичницу и резал привезенные помидоры на кухне.

– Леш, ну не сердись. Ты был недоступнее. Я уже извелась вся. Ты же знаешь мой характер. Я же себе такого уже накрутила, что только нужно было куда-то бежать и что-то срочно делать!

– Слушай, можно подумать мы с Дымом сидим, сложа руки, и ждем, когда все успешно само собой благополучно разрешиться! Дым уже которую ночь не спит, я только успеваю ему за энергетиками бегать, на своем уровне пробивает все вопросы! Я от выпитого алкоголя уже скоро кодироваться пойду! Мне он не лезет ни в какую! Ты же знаешь, что я не пью! Я его туда, а он – обратно. Ну, по-другому не разговорить в данной ситуации людей. Ты же сама понимаешь, что никто нам не даст прослушку! Никто не заинтересован в огласке, что уголовное дело украли! Только узкий круг лиц! Это такой скандал! А результат всем сразу подавай! Кстати, ты в курсе, что ты в розыске?

– Да, ты в прошлый раз говорил. А ты думаешь, к чему такой маскарад! Да, если ты хочешь знать, чуть от теплового удара не свалилась прямо там, на кладбище. Хорошо, что есть добрые люди, откачали холодненькой водичкой, подумали, что я беременная!

– Ты хоть понимаешь, что тебя могут хлопнуть в любую минуту? Любой пэпээсник? Сержант? Постой, ты что, ездила на кладбище?

– Да, – и из вредности засунула в рот большой помидор и стала назло Лешке медленно жевать, пусть помучается от нетерпения. Но Звонарев стойко выжидал, не задавая вопросов, смотрел на меня, с улыбкой глядя, как я давлюсь огромным помидором, стараясь с ним справиться. Я старательно вытирала рот привезенной Лешкой салфеткой, когда он протянул мне еще одни огромный помидор весом с полкило. Тут я не выдержала и расхохоталась.

– Ладно. Не буду я твой помидор, – я отодвинула от себя Лешкину руку. – Что я тебе могу сказать? Я узнала ту машину, на которой приезжали и увезли тело. Я послала моего «барабашку» и он мне сообщил номер и в принципе разговорил копачей. Они ему рассказали про утерянный в могиле телефон, про джип затонированный. Я думаю, что, когда копач отошел, его, как мне рассказали, отвлек второй пассажир внедорожника, когда повел рассчитываться, тело из могилы как раз и дернули. Машина затонированная, в шесть вечера народу на кладбище почти никого, раз они в пять закрываются. Кинули в приготовленный заранее мешок мало ли, что могли в мешке возить. А запомнили копачи только потому, что кинул с деньгами. Засветил перед их носом крупными купюрами, а кинули по сотенной. Честно, копейки по их нынешним заработкам. Парни, конечно, обиделись, – я царапала на бумажке Лешке номера машины.

– Алло, Верочка, привет, как твое ничего? – Звонарев защебетал милым голоском по мобильнику. – Да, нужна Верунь, твоя помощь. Да не на работе я, на выезде. Жулика одного надо пробить по базам. Да, машину, диктую, – чтобы не мешать, сидя над душой, я стала тихонько собирать грязную посуду со стола. – Да-да, записываю, хорошо, целую крепко, как всегда!

Я нахмурилась и с укоризной посмотрела на Лешку. Он засмеялся:

– Да ладно тебе, я же по-дружески!

– А мне-то какое дело до твоих поцелуев! – я возмутилась.

Звонарев усмехнулся, но промолчал. Я перемыла всю посуду, заварила чай и присев за стол, уставилась с молчаливым вопросом в глазах на Лешку.

– Машина зарегистрирована на Мариночку. Но я думаю, что ездит на ней, скорее всего, ее любовник. Бойфренд, как модно говорить сейчас. Я примерно понимаю, о ком речь, но это еще не точно.

– Мне-то скажи, раз я в этом деле «слегка» замешана.

– Да, кстати, еще раз выберешься на улицу, запру двери снаружи. «Сейчас еще рано появляться на экране, звезда очей моих», – сказал он снова с усмешкой и пристально посмотрел на меня.

– Что?

– Наверное, за детьми соскучилась?

– А сам-то как думаешь? – я отвела глаза. Душа по ночам невыносимо болела за детей. Да, они уже взрослые, скоро будет нужно отпускать из гнезда насовсем, но я так привыкла к их поддержке. Они меня всегда жалели, когда я приезжала с работы, уставшая настолько, что язык отказывался шевелиться во рту в стремлении издать членораздельные слова.

Однажды, что меня особенно тронуло, я пришла домой поздно, в десятом часу, и уже на бегу вспомнила, что кушать, скорее всего, ничего нет. Я накануне приготовила детям, но прошли целые сутки! Прибавив шаг, я летела домой, почти не глядя по сторонам. Заскочив на пару минут в круглосуточный магазин, сгребла с полок все, чем можно было быстро и сытно накормить детей: замороженные пельмени, молоко, кефир на ночь, сметанки к пельменям. А главное, в качестве извинений, большую коробку шоколадных конфет и апельсинов.

Дети удивили меня в том раз наповал. Помогая мне раздеться, сын радостно сообщил:

– Мам, не волнуйся. Мы не голодные.

– Кто вас покормил? Что-то осталось со вчерашнего дня?

– Нет, мы в обед все доели. Никто нас не кормил. Просто я нашел пачку макарон и сварил их. А потом мы с Машкой покушали. И тебе оставили, – в кастрюльке лежали довольно приятные на вкус макарошки, каждая сама по себе, совсем не крепким монолитом, как мне представлялось. Чуть не досолены, но это было даже приятным. Соус, который я купила, был слишком пересолен. Сашке тогда только исполнилось десять лет. Этот случай изменил мое отношение к сыну. Это был не маленький мальчик, а вполне взрослый ответственный человечек, только небольшого роста.

Лешка протягивал мне свой телефон:

– Звони на мамин. Там так и записано: мама.

Послу пару гудков я услышала в трубке приятный басок моего сынули и я запищала от волнения:

– Зая, как ты?

– Мам, ну что ты опять за нас волнуешься! У нас все нормально, гостим у тети Вали, помогаем в огороде. Я даже загорел, черный весь, как негр! Поправился на пару килограммов! Наелись яблок и слив, у тети вали здесь целый сад! Она нам сказала – ешьте от пуза!

– Мам, когда ты приедешь с командировки? – тонким родным голоском защебетала дочка.

– Да еще нужно какое-то время побыть в командировке. Звонить буду редко, связь плохая, поэтому не обижайтесь.

– Главное, побыстрее возвращайся! Мы здесь не скучаем, но хотим уже к тебе, – моя манюня расстроила меня еще больше. Лешка забрал телефон и сказал:

– Будешь так расквашиваться, не дам больше звонить, – я насупилась, но промолчала. – Ладно, – он похлопал слегка по плечу, – потерпи, мы делаем все. Дым и я, знаешь же, что больше никому нельзя довериться в такой ситуации.

– А Губецкой? А Хрулев? Это же верные оперативники!

– Знаешь, если бы Воронин мне не слил эту информацию, Дым меня бы тоже, может, не допустил к этому. Тут дело такое, что чем меньше людей знают, тем больше шансов. Не грусти, мне нужно ехать, завтра придется дежурить опять у комитета, следить за Мариночкой. Наконец – то нужно узнать, кому она дает свой Ландкрузер.

– Почему ты несколько дней не отвечал и появлялся? Мне стало немного не по себе в одиночку, да еще без связи, наконец я решилась задать Лешке коварный вопрос, за годы работы в уголовном розыске ожидая услышать что угодно, но только не это.

– На мероприятиях всех привлекли, в городе ЧП, но распространяться об этом нельзя. У нас в городе маньяк появился. Сама понимаешь, дело под особым контролем и рта особо раскрывать нельзя.

– Что за маньяк? Насильник, что ли?

– Хуже. В семь утра звонит в двери, как только хозяева подходят к двери и спрашивают – кто там, раздается автоматная очередь. Случай необычный. Два случая на этой неделе, подключили всех оперов края и города.

– И что?

– Три ночи на ногах были все, только вчера к вечеру установили, а ночью задержали, поэтому, как только отоспался немного, сразу к тебе.

– Так что за маньяк-то?

– Сначала расстрелял женщину в центре, в семь утра подошла к двери и получила несколько смертельных ранений. Завуч в одном из лицеев. Хорошо характеризовалась, сотрудники не могли даже и подумать, за что с ней так жестоко обошлись. Сначала предположения, что нападение связано с мужем. Он предприниматель, так средней руки, пара магазинчиков продуктовых. Придерживались этой версии, но мух настаивал, что к нему никто не подходил, конфликтов не было и тоже не предполагает, кто мог покушаться на него или запугивать таким образом.

На следующий день – снова семь утра и нападение. Вначале мы никак не привязали одно к другому: хозяйка буквально за пару дней закончила ремонт в квартире и переставила мебель. Там, где раньше в зале напротив входной двери стоял их с мужем диван, установили пианино, а диван перетащили в угол поближе к телевизору. Это и спасло им жизнь. К двери не подходили, хозяйка, кстати, тоже завуч в лицее, «Кто?» прокричала из кухни, муж брился в ванной, дети оставались ночевать у друзей. Просто чудом спаслись. Но самое интересное получилось позавчера, когда мы и смогли связать все воедино.

… Мария Ивановна собирала дочь на работу. Сегодня воскресенье, у нее в лицее, где она директорствовала больше десятка лет, законный выходной. Дочь спозаранку заступала в дневное дежурство, она врач-неонатолог в пятом роддоме, смены у них ранние, да чтобы добраться к месту вовремя тоже требовалось время. Мария Ивановна единственную дочь боготворила. Мало того, что выросла умница, красавица, так и на работе ее ценят, уважают. Премии главврач выписывал регулярно, грамотами завешены все стены небольшой комнатки Марии Ивановны. Светочке она отдала большую и светлую комнату, когда она поступила в мединститут. Девочке нужен простор и свет, чтобы заниматься.

Мать спозаранку напекла блинчиков, они получались ажурные и почти невесомые. Светочка всегда горячилась, что не бережет себя, но мамины кружевные блинчики успевала уплетать за обе щеки, после чего придирчиво огладывала себя в зеркало, выискивая лишние килограммы.

– Можно подумать, что они сразу появятся! Блинчики на воде, диетические! – мама улыбалась, гладя на Свету. – Я вчера не зашла в магазин за молоком!

–Это тебе так кажется, что не поправишься от них!

– Да ты так набегаешься за дежурство, что все, что упало, то и пропало!

– Мам, ты такая у меня умница! – Света потянулась чмокнуть мать в щеку. – Да, я сегодня с дежурства могу задержаться, меня пригласили на девичник в кафешку. Ленка выходи замуж. Пойду, развеюсь немного, она отворила замок и на пару сантиметров приоткрыла входную дверь. В крошечную щель вполз такой же крошечный кусочек ярко-красной ткани и затрепетал на сквозняке.

Вечером Мария Ивановна, успокоившись, что дочь уже дома и спит перед дежурством, негромко включила телевизор в своей комнате. Света недавно ее порадовала приставкой со множеством телеканалов. Пощелкав пультом, она наткнулась на старый фильм, снятый еще в советские времена о войне. Вернее, о партизанском отряде, состоящим из комсомольцев и пионеров. Как и все фильмы о войне, Мария Ивановна не смогла смотреть его без слез. В финале серии хоронили комсомольца Иванова, жестоко замученного и расстрелянного фашистами. В лесу, где базировался партизанский отряд, не нашли, в чем захоронить героя. Поэтому решили, что это и есть единственно правильное решение, завернули его в алый стяг, в свое время спасенный из сожженной школы, флаге пионерско-комсомольской дружины их родной школы.

И сейчас увидев плещущийся на сквозняке краешек красной ткани, Марии Ивановне сразу всплыл перед глазами этот фрагмент фильма. Она закричала, что есть мочи:

– Света, нет, закрой двери!!! Закрой! Умоляю тебя! Быстро!!

– С тобой все хорошо? Мам? – Света прикрыла дверь. – Мам? Очнись!!

– Все хорошо, не открывай двери, прошу тебя! – она набрала по телефону номер телефона своей подруги Тамарочки, уже пенсионерки, жившей по удачному стечению обстоятельств в соседнем доме. – Тома? Не спишь? Просто замечательно! Извини, что так рано, но мне нужна помощь. Светочку на работу нужно бежать, а мы не можем отворить двери. Да-да, наши входные. Ты не могла бы подняться к нам на этаж и посмотреть снаружи, что там? Хорошо, мы ждем. Спасибо тебе, дорогая!

Через десять минут снаружи послушались знакомые шаги, а еще через пять минут раздался звонок на домашний: – Маш, я не знаю, что у вас происходит, но вам действительно лучше пока не выходить. К вашей двери привязана бутылка из-под шампанского с чем-то и провода.

– Спасибо, Томочка, иди домой, я сейчас вызову полицию.

Лешка замолчал. Я заерзала на диване:

– И что дальше? Не молчи!

– Что? Приехали взрывотехники с территории, нас тоже подтянули людей эвакуировать, потому что собака дала знак, что там взрывчатка. Вывезли эту бутылку за город, взрыв на сто двадцать метров, я забыл, сколько там было тротила. Но самое важное, что оказалось, когда хозяйка отошла немного, она- директор того самого лицея, на завучей которых покушались!

– Да ладно!

– И что там за лицей такой? Кого выпускают?

– Самый обычный: строители, водители, повара и еще кто-то, тоже вылетело из головы!

– Как вычислили?

– И вот эта самая директор неожиданно припомнила, когда ассоциация с пионером-героем отошла на второй план, что эту ткань недели с две назад она видела, как их завхоз, вернее, ее зам по АХЧ отрезами выдавала всем преподавателям лицея. Они готовились ко Дню открытых дверей лицея, и ткань и шарики были приготовлены для украшения. Отрезы выданы на каждую группу, мол, проявите смекалку и старание. У кого получится, всей группе зачтется недельная практика. И только после этого вспомнила, что накануне первого нападения у нее в лицее случился конфликт между преподавателем начальной военной подготовки завучами. Мол, мало ему часов поставили, а от этого у него зависела зарплата. И только одна группа, в которой он является классным куратором, не представила никаких украшений. Девчонки лазили под потолок, развешивали шары на пожарную сигнализацию, но ткани не было нигде. Мы выехали с территориалами к нему домой, следователь сразу – обыск. И что ты думаешь. Это преподаватель даже не думал прятаться! Автомат собрал сам их учебных. Мастеровой парень. Бывший вояка, стали выяснять за что ушел из армии, выяснилось, что подрался в командиром, но за годы службы дали уйти на пенсию, без позора. Не знаю, как будет дальше, но вину свою не признает, лежит на шконках в СИЗО и ни с кем не разговаривает. Молчит, как сыч. Прокурор сразу сказал, что будут добиваться пожизненного, если экспертиза признает вменяемым. Но ты сама знаешь, экспертизы по таким вопросам – дело долгое, будем ждать. Главное, сразу арестовали.

Я в полном замешательстве, размешивала остывший чай ложечкой. Мне нечего на это было ответить.

***

Несмотря на прочно установившуюся жару и духоту, в городской порке пели птички. Их было мало и пели они поочередно, то одна, то потом более тонким голоском, другая. Эта напевность придавала прогулке необыкновенную очаровательность. После тоски и рутины казенных кабинетов хотелось вдыхать полной грудью. Воронин выбросил сигарету в рядом стоящую около лавочки в резные подлокотники урну и решил не курить. Вообще. Бросить. В очередной раз.

Лешка задерживался. Это было совершенно неудивительно, если учитывать вечернюю загруженность города. Ему и самому с трудом удалось припарковаться, да и то, покружив пару раз вокруг платной стоянки. Но Воронин рассудил, что за час они успеют со Звонаревым переговорить без лишних ушей обо всем.

На аллее показалась знакомая белобрысая голова Звонарева. В руках он нес мороженое, и, подойдя поближе, радостно, как мальчишка, протянул одно Воронину.

– Лешка, ты как ребенок! – улыбнулся Валера.

– Перестань, мало того, что будем гулять парочкой, привлекать к себе лишнее внимание! А мороженое действительно вкусное, я его с детства люблю. Жалко, не всегда теперь такой клубничный пломбир и встретишь. Ешь, начинает таять. Что там у тебя?

– Давай отойдем подальше, что-то мне не нравиться, как на нас глазеют, кажется, что все тайные мысли насквозь читают.

– А чем пенсионерам еще заниматься летним вечером: поплясали на танцах и ну глазеть на прохожих. Думаю, что они нас приняли за семейную пару, – Лешка подтрунивал над Ворониным, знал, что тот с трепетом относится в своей репутации. – Ладно-ладно, я пошутил.

– Новости не очень хорошие. Раз уголовное дело нашлось, я обязан по нему работать. Сейчас все очевидцы в один голос твердят, что у вашей Будянской был накануне серьезный конфликт с потерпевшей Банщиковой. Сам понимаешь, что начальство давит, признавать ее подозреваемой. Будянская объявлена в розыск, сам знаешь. Вчера направил вам отдельное поручение найти орудие убийства. Эксперты прислали заключение, что Банщикова была убита ударом по голове. Но, и это важно! До момента наступления смерти ее душили, но не сильно. То есть следы на шее есть, но не они стали причиной смерти. И восемь ножевых. По их заключению, смерть наступила с двадцати трех до двух ночи. То, что ваша Будянская была дома, ничем не подтверждается. Ее машина проходила под камерами видеонаблюдения недалеко от места происшествия, время почти совпадает. Сам понимаешь, начальник давит, ничего не могу поделать.

– Валера, ты же следователь, процессуально – независимое лицо!

– Перестань, ты же сам все знаешь!

– Ты Мариночку на работе видишь? Я тебя просил узнать, с кем она дружбу водит, кому дает машину. По моим наблюдениям ездит сама. Но я знаю точно, что ездил на ней мужчина лет сорока и не один раз. Мне надо точно знать, на того ли я думаю. Кто мог спереть твое дело? Физиономию его на видеозаписи не видно, только комплекция: слегка полноватый, с небольшим пивным пузиком.

– Я вспомнил, но не могу со стопроцентной точностью ручаться, но какое-то время назад к ней подкатывал наш один следователь. Сейчас я не могу сказать, встречаются они или нет, я не видел их вместе ни разу, но девчонки их секретариата несколько раз трепались в курилке, что после корпоративных вечеринок он ее забирал на такси. Сам из машины не выходил, подъезжал, звонил ей на мобильник и увозил. Но бабы глазастые и любопытные, разглядят, кого захочешь.

– И кто это?

– Игорь Авсейкин, следователь наш молодой. Недавно пришел, перевелся откуда-то из России. Не знаю даже, что из себя представляет, и не понимаю, если он причастен, то какой может быть у него мотив. Мы с ним ни по работе, ни в личном плане никак не связаны. Пройдем мимо, поздороваемся и все. Ничего общего.

– Авсейкин? Что-то фамилия больно распространенная в последнее время. Мы недавно закрыли одного Авсейкина по тяжкой статье.

– Да может просто однофамилец, мало ли этих Авсейкиных гуляет!

–Ладно, проверим. Узнай его номер мобильника, так, между прочим, придумай какой-нибудь повод. Мне нужно проверить, его ли звонки Марине были накануне или я ошибаюсь.

– Ты думаешь, что дело умыкнул кто-то из своих, из следователей? Ты сошел с ума! К нам не приходят с улицы или по объявлению. Только проверенные кандидаты, за каждого ходатайствовали серьезные люди.

– Я тебе скажу больше, не только умыкнул дело, но и организовал незаконную эксгумацию. Вопрос: зачем?

– Это точно, вопрос зачем здесь ключевой.

– Не расслабляйся, сам тоже покумекай на досуге, зачем было ему нужно тебя в первую очередь подставить, а потом и Алену.

– Извини за непростой вопрос, но ты на сто процентов уверен, что это не она Банщикову грохнула?

– Скажу больше, на двести и триста процентов. Она на такое не способна. Да и не такой уж острый конфликт у них был, так, поскублись бабы по мелочи, такое на рынке каждый день бывает, не всех же сразу мочат?

– Я всех допросил на протокол, все, как один, твердят, что даже угрожала убийством.

– Да перестань ты повторять глупости! Значит, кому-то очень надо Алену засадить. Понимаешь, это такое задание! Кинули каждому по шоколадке вот и стараются, и плевали они на твою триста седьмую[1]!

–Не горячись! Я сам не заинтересован, мне нужно грамотно отработать ее непричастность, но пока я вынес постановление о ее розыске. Пойми, с меня тоже спрашивают.

– Я же тебе говорил, что найду, кто это сделал, но мне нужна твоя помощь.

– А где она, знаешь?

– Нет, откуда!

– С чего тогда такая уверенность, а чего она прячется, пришла бы к нам, опросили на протокол.

– Да-да, знаю я вас, допросили и закрыли на замок! Мы ее тоже ищем, но она на море вроде собиралась. Человек в отпуске, нам не отчет. Ладно, не буду тебя больше задерживать. Завтра прошу тебя, узнай телефон этого Игоря. Я буду ждать, – он хлопнул Воронина по ладони и быстрым шагом двинулся к выходу. Валера несколько минут смотрел ему вслед, ему показалось, что Звонарев все-таки знает, где прячется Будянская.

Лешка вел машину нервно, то и дело подрезая неторопливые развалюхи и вполне бойкие малолитражки. Музыка играла в салоне на полную громкость, вырываясь их распахнутых окон на проходящих по тротуару пешеходов. Лешка размышлять мог только так, когда звук из динамиков бил по слуховым перепонкам. Наверно, сказывалась школьная привычка, которую его мать сформировала в школьном детстве. Она всегда переживала, то мальчик не сможет сосредоточиться в классе на контрольной, поэтому уроки приучала делать при включенном телевизоре. Привычка оказалась второй натурой, теперь он не мог соображать в тишине.

Он – то понимал, что на машине Алены под камерами катался он сам, в темноте распечатки не показали, что за рулем был мужчина, а не женский силуэт. Это видно только на дневных фотографиях. Погруженный в свои размышления, он незаметно для себя добрался до заветного дома.

Я снова накачивалась кофе, предчувствуя очередную ночную бессонницу. Безделье и невозможность что-то сделать для своего спасения томила и угнетала. Главное, что даже в телефонном режиме невозможно было с кем-то связаться. Лешка, как обычно, прав. В таком деле никому нельзя доверять. Так было не раз, когда мы готовила очередные мероприятия, жулики, до этого торговавшие наркотой, становились внезапно паиньками, прекращали свои встречи и разговоры. Понятно, что нашу информацию кто-то целенаправленно сливал.

Сегодня я питала мозг шоколадом. Звонарев сжалился надо мной, привез горячо мною любимую шоколадку. С изюмом и орехами. Она растаяла, растеклась по фольге липкими разводами, обнажая рассыпанный по ней изюм. Чайной ложкой я неторопливо, растягивая удовольствие, собирала всю сладость и, зажмурившись, оправляла в рот. Вот оно, лучшее средство от стресса, чтобы не говорили пресловутые психологи.

У нас в отделе есть девочка психолог. Ее недавно прислали из Главка, выбив дополнительную ставку. Показалось, что она, как никто другой станет помогать сотрудникам справляться с неожиданно возникшим стрессом на рабочем месте или после опасного противостояния с преступностью. Или даже с профессиональной деформацией. Наука считает, что долгие годы ломают в человеке способность нормально воспринимать окружающую действительность: педагоги начинают в каждом человек видеть потенциального ученика, неспособного приспособиться или разобраться в окружающем мире, врачи видят только болезни, а полицейский во всех распознают преступников. Мне это кажется удивительным. Нет, не то, чтобы я отрицаю научные исследования, но скажите, каких жуликов может увидеть в окружающих сотрудница секретариата, если за двадцать лет своей службы и звания подполковника она видела только бумаги со стандартным гербом да чашки с кофе у начальника?

А если честно, то оперативники ни к каким психологам не ходят. Чаще всего предпочитают снимать стрессы простым дедовским способом: сто грамм. Не знаю, как в других отделах, но наша Оксана, милая девочка, оперативников в глаза не видела. Нет, не то, чтобы не ходят. Ходят. Кто за справкой на оружие, кто за направлением, когда переходят на вышестоящую должность. Да и чаще складывается так, что Оксаны просто нет на месте, ее уютный кабинет с металлической дверью (чтобы не выскочили «деформированные»?) закрыт на премиленький замочек и опечатан. Это значит, что она на работу не выходила. А что тебе делать со своим внезапно возникшим стрессом – масс понимаешь. Все по старой накатанной схеме: сто грамм в компании проверенных людей.

Мне не раз приходилось по-дружески выслушивать проблемы, у кого теща буянит, у кого ребенок болеет, а кто-то затеял ремонт и торопился завершить его к приезду детей из лагеря, стараясь перехватить тысячу – другую до зарплаты. Завершение операции, реализация дела – это всегда торжество. Тихое, незаметное для окружающих. Долгий стресс летит к чертям собачьим, когда фигуранты, которые всячески ловко уворачивались, как змеи из своей шкуры, от преследования, торжественно переданы в авторитетные руки следователей, доказухи хватает, можно и по соточке под хорошую закуску.

Тогда Губецкой заученным и не раз отработанным на практике движением достает из стола чистые бланки опознавательных карт и тонененько, словно шеф-повар в дорогом ресторане, нарезает помидорчики, колбаску, огурчики, и, безусловно, неизменные апельсинки для дам. О чем бы вначале не шел разговор, после второй стопашки – неизменно о жуликах, их уловках, попытках смыться. Чинная беседа перетекала иногда в споры по вопросам оперативной работы, вспоминались курьезные случаи, смех, мирное чирикание Кешки, нашего «розыскного» попугайчика. Снова пятьдесят, колбаска, огурчик. Моя почетная обязанность – бутербродики. Небольшие по размеру типа канапе разлетались в таких случаях обычно на раз-два. Негромкая музыка иногда прерывалась под честь тостующего и негромкий стук стаканчиков, принесенных кем-то из дома. Они обычно не совпадали друг с другом по рисунку и размеру, но расхватывались быстро и с радостью.

Какой бы не случился повод для неофициального собрания уважаемых офицеров, самым частым и принимаемым «на ура» тостом обычно были слова нашего зама Валерия Григорича:

– Что я вам хочу сказать! Я долго работаю в уголовном розыске, меня учили уважаемые люди, знатоки оперского дела. Знаете, какой вывод я сделал? Сыск вечен!– и непременно стоя. Это традиция.

Эти минуты для меня всегда были невероятно дороги. И вот скажите, где здесь место психологу, не видевшего в глаза матерого жулика, способного пырнуть в случае опасности ножиком? Или зоновской заточкой, припрятанной где-нибудь за отворотом ботинка или заношенного кроссовка.

Как –то Григорич рассказывал, как выезжали они с Кудрей не место происшествия. В придорожной гостинице жила девчонка. Мать у нее работала проводницей на дальних рейсах, моталась то ли до Владивостока, до ли до Хабаровска, не вспомню Девка неделями одна, в школу – сама, из школы сама. Так и выросла незаметно. Печку топила в старом бревенчатом доме, что уж там произошло, никто не знает. Только загорелась их избенка, девчонка успела только выскочить на улицу, прямо в чем была, в том и осталась. Соседи пригрели погорелицу, тут и мать возвернулась из поездки и сразу к руководству, стараясь не дышать в лицо застарелым перегаром, мол, заслуженный проводник, а осталась без крыши над головой. Сжалились над ней, дите опять же, не оставлять же на улице. Дали разрешение поселиться в гостиницу железнодорожников, пока не решат вопрос ей с жильем. Но нет ничего более постоянного, чем временное. Прошло несколько лет, наверное, сменилось и то руководство, что обещало за несколько недель вопрос уладить, но про них просто забыли.

Девочка школу закончила, оформилась в симпатичную девицу. Мать так же моталась проводницей, Дочь подолгу оставалась одна. Окончив десятилетку, дальше учиться не захотела. Рядом железнодорожный вокзал, пассажиров, а значит, потенциальных покупателей немерено. Для чего забивать голову ненужными науками?

В комнатке стояла старенькая электроплитка, гостиничное начальство давно закрыло на нее глаза и Верочка, так звали девчонку, стала жарить пирожки. С картошкой, вроде как с мясом. С капустой и сладкие, с творогом и повидлом. По лету еще варила кукурузу. Завернув все в старое байковое одеяльце, оставшееся у них по случайности, выходила к поездам. Она заучила все рейсы, прибывающие издалека, когда пассажиры, соскучившись за домашнему, горячему, хватали ее пирожки десятками, чтобы хватило и на закусь и детям. Бывало раз – два в неделю, что приходилось бежать домой и готовить бутерброды дополнительно, так хорошо улетала ее еда.

Со спиртным выходи Венька. Она его давно присмотрела. Высокий, плечистый, вроде бы работать такому и работать, ан нет, тоже выходил по ночам, чтобы милиционеры не гоняли, носил по вагонам водку, вино крепленое, самогонку. Ему было значительно сложнее, не в каждый вагон доступно было зайти, проводник должен был быть своим, знакомым, прикормленным. Верочка тоже иногда угощала бесплатно проводников и уже в следующий раз они ее встречали, как родные. И ее пирожки, и бутерброды тоже.

Была и баба Наташа, толстенная женщина, зимой и летом подпоясанная обтрепанной шалью. Рассказывала про пояс из собачьей шерсти, который вынуждена носить постоянно из-за проклятущего ревматизма, скрутившего в самом расцветет лет. Толстенные ноги неизменно вбиты в войлочные сапоги не первой молодости. Когда такие были в продаже, Верочка не могла и вспомнить, хотя живет она на свете достаточно долго, по ее мнению целых восемнадцать лет. Тут уж призадумаешься, как поговаривала Душечка, ее любимая героиня фильма «В джазе только девушки». Верочка и призадумалась. Да и баба Наташа не раз толкала ее в бок перед тем, как тяжело взобраться в поезд, разложив на руках сшитый ею собственноручно такой пакет с кармашками, прозрачный, чтобы было видно весь ее товар: карты всех видов, нарды, разные лото-домино, газеты-журналы с кроссвордами.

Да и Верочке Венька показался ей вполне приятным парнишкой. Деньги, по-видимому тоже имелись, раз по две-три ходки делал в ночь. Стала она его ближе к утру угощать пирожочками. Венька, как раз проголодается по вагонам прыгать. У него осталось нераспроданное вино, неплохое, как он рассказал, к пирожкам. Верочка повела его домой. Парень быстро скумекал, что здесь можно уютно расположиться. Матери дома не бывает, в законные выходные брала подработку и снова в рейс, но поближе, радостно подменяя то одну, то другую заболевшую подружку. «Не умею я в тишине спать! Так, чтоб кровать подо мной не качалась!»– смеялась она, подвыпив с зятем его самогоночки.

Разорвав свой договор с бабой Наташей о квартирной аренде, Венька окончательно переехал к Верочке. Пару лет так и прокантовались. В ЗАГС Венька Верочку не вел, а она и не настаивала. Главное, что любит. Но появились сомнения в последние времена. Верочка оказалась жуткой собственницей, а Венька, как назло, возмужал, еще больше похорошел от регулярного домашнего питания. На него стали заглядываться проезжие пассажирки, даже откровенно флиртовать, как администраторша ее гостиницы, сорокалетняя разведенка с пергидрольными пышно взбитыми кудрями.

Венька тоже парень не промах. Надежды никому не давала. Сдержанно здоровался, улыбался при встрече и не более того. Верочку стал воспитывать бережно относиться к деньгам. Верочкины заработки тратили на питание, в Венькины, у него было-то побольше, стали откладывать. Для нее это было крайнее непривычно, но смирилась, когда поднакопив, Венька принес новый плазменный телевизор и торжественно повесил на стенку. Потом по случаю удалось прикупить старенький гараж. Стали копить на машину.

Но внезапно умерла Верочкина мама. В рейсе не выдержало сердце. Привези, похоронили, помянули, как положено по всем традициям. Верочка хоть и редко с матерью общалась, но вид мамы в гробу произвел неизгладимое впечатление. Она сразу ощутила, что осталась одна. До этого знала, что мама скоро приедет, и Верочка снова станет ребенком. А здесь ощутила внезапное острое одиночество. С этих пор Веньке просто не стало житья от Верочкиной ревности. Изводила его нещадно, каждый день закатывая скандалы после рабочей ночи. Баба Наташа уже на вокзале не появлялась, то ли заболела, по ли померла, матери не было, так что вложить ума Верочке было попросту некому.

В тот вечер Верочка было в особом ударе. Начав скандалить еще с утра, к вечеру не угомонилась. Венька то и дело уходил из комнаты, отсиживаясь у гостеприимной администраторши. Больше было не у кого, гостиница, чужие люди. Верочка бегая по дому, случайно, словно Бог навел, натолкнулась на Веньку, выходящего из администраторского кабинета. Это было его роковой ошибкой.

Она налетела бешеной фурией, вцепившись ногтями, стала расцарапывать ему лицо, стараясь остро проникнуть отточенным маникюром глубоко в кожу. Выше на голову, Венька отклонялся, как мог, но как-то удачно замахнувшись, Верочка попала ему точно в глаз. Еле успев увернуться, чтобы не лишиться зрения, наотмашь ладонью шлепнул Верочку по щеке. Девчонка отлетела к стене, пребольно ударившись затылком журнальный столик, стоящий доля посетителей в небольшом коридорчике. Боль отрезвила ее и она увидела, как Венька широкими шагами на взводе поднимается к ним в комнату. Забежав следом за ним, увидела с ужасом как он срывает со стены телевизор прямо с прикрученными к поставке шурупами, и так же, сватив его под мышку, спускается по лестнице.

Внезапно она осознала, что Венька просто-напросто от нее уходит. Бросает. Она остается одна. Нужно срочно что-то делать. Верочка опрометью выскочила из гостиницы и побежала к ближайшее отделение милиции, расположенное тут же на вокзале.

Венька, когда пыл борьбы в голове стал стихать, осознал, что идти с телевизором ему в принципе пока некуда. Он остановился и завернул к гаражу, ключ от которого у него были привязаны к связке основных ключей.

Около гаражей курил дед Николай, за десятку согласившись охранять хозяйство.

– Чаво с телевизором? Из дома, что ль выперли?– он усмехнулся и выпустил дым колечками.

– Да, теперь будем вместе охранять,– откликнулся Венька ,отпирая слегка приржавевший замок.

– Не, ты на мой приработок не зарься. Я тута конкуренции ен потерплю,– дед пригрозил кулаком.

–Да ты не волнуйся, я пошутил.

– То – то же, – успокоился дед и прикурила новую папироску.

Венька завернул монитор в какую-то найденную здесь же тряпку, чтобы не повредить. Потом решит, что с ним делать. Сейчас нужно определиться, где заночевать. Он совершенно кстати вспомнил, как недавно его пригласили приятели по вокзалу посидеть, выпить по-дружески.

Веенька закапал несколько капель масла в замок, повертел-поркутил ключ в скважине. Убедившись, что сможет отпереть его по возвращению, и, не успев всунуть дужку в кольца на воротах, оказался скрученным и лежащим на асфальте в неудобной позе «руки за спину». Приподняв голову, увидел над собой плотного парнишку в милицейской форме и Верочку.

Веньку посадили за кражу. Верочка нашла кучу свидетелей, что он соравл телефизор с ее стены, унес, прятал в гараже. Никакие Венькины доводы о том, что это он, именно он приобрел этот злосчастный телевизор и сам лично прикреплял к Верочке не стену.

– Вы расписаны?

– Нет.

– А значит, вы ей кем приходитесь? Посторонний. А кому постороннему дозволяется врываться и срывать телевизоры? Никому. Статья сто пятьдесят восемь. Езжайте парень, за решетку.

– Вот злыдня, эта ваша Верочка!

– Это, Аленка, еще не вся история!– Григорич разлил по рюмашкам, потянулся за пачкой сигарет. – Веньку посадили, дали, правда, потом условно, потому что признали неопасным, но первое время арестовали, как заправского жулика. Сидел в СИЗО, как положено, с убивцами и мошенниками. Самое интересное, что как только его загрузили в СИЗО, эта стерва Верочка прибегает ко мне и давай жалобно ныть, мол, помогите, Григорич, чем можете? А я ей – чем я тебе помогу, ты же сама заяву на него накатала. Все, как говорится, поезд ушел. А она мне, так помогите, договоритесь, что меня пускали к нему с передачами. Я ему пирожки печь буду, сигареты там, передавать. Мен теперь, говорит, есть ради чего жить. Я его буду ждать, а когда через пять лет он отсидит, мы с ним поженимся, будем счастливо жить одной семьей.

Тогда от удивления я только открыла рот.

Мне тоскливо, скучала за работой, за детьми. История никак не желала благополучно разрешаться, тянулась, как жвачка на асфальте в жаркий день за ботинком. «Что ж решила я, утро вечера мудренее, подумаю обо все завтра,– решила я и бухнулась в кровать. Все завтра.

– Где деньги?– я замахала головой из стороны в сторону, стараясь отогнать сон. Страшный и неправдоподобный, чтобы быть явью. Приоткрыв один глаз, неожиданно увидела знакомый силуэт. Разглядев Лешку, я подскочила на кровати от неожиданности:

– Ты что здесь делаешь? Я не слышала, когда ты вошел!

–Где деньги?

– Ка-какие деньги?– слова не желали складываться стройным рядом.

– Те, которые тебе Остроумов передал?

– Леш, ты чего? Со мной Кудря был все время! – я постепенно стала приходить в себя и просыпаться.– А сколько у меня должно быть?

– Не финти! Тебе Виталик успел передать бумагу с номером банковской ячейки и ключ,– Звонарев плюхнулся в рядом стоящее в кресло и закинул ногу за ногу.

– Ты же несерьезно спрашиваешь, правда?– я вскочила на ноги.– Сам подумай, как бы он стал это делать, если он не успел войти, как стал размахивать оружием и пулять! По-твоему, значит, стояла я под дулом винтовки, не зная, успели вы ему заменить патроны или нет, кинулась и стала хватать ключи! Не проще было бы передать их мне в спокойной интимной обстановке! Откуда вообще такие мысли?! Леш,– от такой внезапной развязки пропал голос,– ты чего? – я зашептала, голос пропал окончательно.

– Я в принципе так и знал,– он откинулся ан спинку кресла и прикрыл глаза,– просто решил проверить. Знаешь, чем больше я в этом деле, тем явственнее понимаю, в какое дерьмо мы с тобой ввязались.

– Ты меня проверял?! Ты посмел во мне сомневаться? Ну, знаешь, я этого от тебя совсем не ожидала!– я рассвирепела, и голос также неожиданно появился, как и пропал.

– Ну да, спросонья и с перепугу ты бы все равно себя чем-то выдала, – Лешка был спокоен, как сто индейцев, как любит поговаривать Дым.

От злости перехватило дыхание и я запустила изо всей силы в него диванной кружевной подушкой.

–Ладно, не злись, Лешка успел подхватить ее на лету и прижал к себе, как любимого ребенка. – Все нужно проверить.

– Как тебе в голову могло такое прийти? Откуда вообще такая информация?

– Остроумова прихватили тогда на исполнении заказа на убийство. Парнишка попал в СИЗО и сейчас его трясут, как финиковую грушу, куда он подевал деньги. А занимал-то он не только у Василькова, есть еще несколько влиятельных товарищей, пожелавших в недобрую минуту вложиться в выгодный, со слов Остроумова, бизнес.

– Пальма, – машинально сказала я.

– Что – пальма?– удивленно вскинул брови Лешка.

– Финиковая пальма, а не груша. А сколько в общей сложности получалось?

– Обалдеешь, если скажу.

– Давай, потряси меня цифрой.

– Полмиллиона долларов.

– Ничего себе! – я присвистнула и тут до меня дошло.– И ты по такой сумме меня проверял! Зря ты мне поверил, кстати. Если хочешь знать, при таких деньгах я бы давно слиняла за границу да с новый паспортом. Лежала бы на пляже, где Интерпола нет, грела пузо, радовалась солнцу и счастью в жизни!

– Я так и понял, поэтому сомнений, в принципе не было с самого начала, зная твой характер! Так, лишняя проверка, чтоб не нарушать отчетности,– он рассмеялся.

– Уж не думаешь ли ты, что весь этот театр связан именно с деньгами?

– Скажу больше, я в этом уверен. Остроумов пока ведет такую игру. Как только его просекут авторитетные люди, что он блефует, его просто кокнут.

– И что ты думаешь по этому поводу?

– Я думаю, что в первую очередь я должен посоветоваться с шефом,– он передразнил знаменитую фразу из «Бриллиантовой руки».

– Ага, с Михал Иванычем?– я тоже его поддразнила этим же фильмом.

– Да, сейчас поеду к Дыму, поедем позавтракать куда-нибудь за город, поговорим. Везде же ненужные уши, ни в чес нельзя быть уверенным. Твое убежище ,кстати, тоже под секретом от всех. Бдительности не теряй, не отзывайся, даже если скажут о пожаре или о том, что заливаешь квартиру.

– Ладно тебе, учишь. Сама же в халате так для ОМОНа стучала жуликам в двери, чтоб не ломать. Нашим только дай покрушить.

– Я просто напоминаю. Сейчас ты в растерянности, как раз в таких ситуациях и непросто сохранить здравое соображение, – Звонарев быстрыми движениями взлохматил мне челку и вышел из квартиры.

***

Вечер поздний, но во дворе дома светло, как днем. Жители были наверняка озадачены растущей преступность, поэтому лампы имелись в каждом в уличном фонаре. Звонареву такая освещенность мешала воплощению шикарного плана, созданного совместно с Дымом накануне. Придуманное грозило Лешке серьезными неприятностями. Но кто не рискует, тот не пьет шампанского.

Если совсем честно, то ему с самого начала повезло работать с хорошим опером. Часто бывает, попадешь в подчинение к такому, как Рулетов. Папа генерал, сам целый подполковник, живет в полной уверенности в завтрашнем дне, готовит новую дырочку для звездочки полковника на погонах. А в серьезной, даже кризисной ситуации полный ноль.

Как – то выезжали на мероприятия. Дыма отправили со срочной командировкой на заслушивание дела в Москву, в Главк, Валерий Григорич тоже где-то был. На ОРМ старшим поехал Рулетов. Как они чуть не завалили всю операцию, Лешка удивлялся до сих пор. Условный сигнал на задержание жулика был два кратких мигания стоп- сигналами впереди стоящей десятки, в которой и проходи собственно сбыт марихуаны.

Казалось, что тут сложного, покупатель передал меченые деньги, продавец отдал мешочек с травой. Жми на педальку и жди результат.

Но не все так просто. Рулетов, видимо слегка задремавший от долгого и непривычного ожидания закемарил. Что уж ему тогда привелось или приснилось, он так и не признался, но два раза смог дернуть ногой. К несчастью, нога лежала на педали тормоза, и сигнал был увиден всеми участниками вполне явственно. А уж подходил к машине продавец или нет, из укрытия совершенно не видно, поэтому доверившись руководителю, подавшему условный сигнал, ОМОН, чуть не сломав двери в пристроившейся около небольшого магазинчика старенькой девятки, рванули не задержание. Дверь распахнули, и Славик спросонья чуть не вывалился к ним под ноги, успев только зацепиться в последний момент за руль.

Хрулев быстро махнул молодому тогда Лешке, чтобы быстро сматывался с места, Звонарев ударил по газам, поднимая клубы пыли. Два омоновца, привыкшие к неожиданным историям и натренированные на вскакивание в машину на полном ходу, справились в этой задачей успешно.

Игорь Хрулев, решив больше не церемониться с Рулетовым, нахально спихнул его на пассажирское сидение и отвез машину в лесополосу.

Продавец запаздывал, оглядывая пути отхода в случае опасности, это спасло, в принципе всю операцию. Летящих омоновцев по полупустому поселку он не застал. Хрулев созвонился и переназначил встречу на противоположном краю поселка недалеко от местного кинотеатра, служившего молодежи одновременно и клубом по интересам. В этом облупившемся клочками некогда белом здании, приобретшем со временем налет пыльной антуражности, можно было и посмотреть фильм, в холле работали дневные кружки для школьников, вязание, макраме, авиамоделирование. Вечером подтягивалось продвинутая часть населения, чтобы подвигаться в такт зажигательной музыке.

Славика тогда по-быстрому впихнули в замаскированный автобус омоновцев, почти приказав им Славика до окончания операции не выпускать ни под каким предлогом. Но, несмотря на это, все же начальником и соответственно руководителем операции он себя по-прежнему считал, поэтому, когда заметно стемнело, заставлял десяток двухметровых парней с тридцатью килограммами амуниции приседать, спрятавшись от каждой проезжающего мимо автомобиля.

Еще долго омоновцы неприязненно смотрели на каждого, кто подавал команду «Лежать!», а Игореха вздрагивал и неумело крестился, когда Дым поручал брать с собой на спецоперацию Рулетова.

Звонарев прикурил сигарету, присев на небольшой заборчик около детской площадки. Дети, привычные обитатели этой огороженной территории с качельками и песочницей, давным – давно спали и смотрели десятый сон, обняв своих плюшевых мишек и зайчиков.

Лешкин клиент задерживался. У него затекла спина, то постоял, то посидел в машине. Но долго с ней не высидишь, плохо просматривался второй вход во двор, через гаражи, что давало опасность, что Лешка его прозевает.

Потянувшись от скуки за веточкой, он по внезапно потянувшимся штанам понял, что заборчик, скорее всего, недавно был окрашен. Краска на свежем воздухе выветрилась, а толстый слой как следует не просох.

– Этого не хватало, чертыхнулся он, бросив бычок в сторону мусорного ведра, предусмотрительно оставленного уборщицей. Годы тренировки в учебном тире дали свои плоды, бычок влетел в центр, словно там и был, не задев наваленный сверху мусор из оберток от печенья и конфет, детских памперсов и влажных салфеток.

Бесшумно прокатилась мимо него светлая иномарка. Шум двигателя был не слышен, только шуршание покрышек по каменистому асфальту. Если бы Звонарев был в машине, он точно бы прозяпил.

Плюнув на неприятность со штанами, он подскочил и быстро подскочил наперерез к машине. Едва она остановилась, Лешка впрыгнул на заднее сидение и, подставив имитатор ножа к его шее, тихо шепнул в ухо: «Тихо! Не дергайся! Выезжай со двора!»

Водитель рисковать не решился и тронулся в сторону ворот. Нет, все-таки, хорошо, что Лешка предусмотрительно зашел к своим кадровикам и попросил у Руслана, ведающего зачетами по рукопашке в отделе, имитатор ножа. Сделан он качественно, сразу не отличишь от настоящего, но единственным прекрасным условием для Лешки служила его полная безопасность. Резиново-селиконовый, с как бы резной ручкой, посеребренным лезвием, прохладным на ощупь, удобно лежал в руке Звонарева, как влитой. Для того и сделан крайне удобным, чтобы сразу, с одного пинка нельзя было выбить, а нужно постараться, чтобы обезоружить вероятного противника.

Клиент замер и почти не дышал.

– Резких движений не делаем, потихоньку поезжай к гаражам, – Лешка, не снимая руки с резиновым ножиком от шеи, переполз с заднего на переднее пассажирское сидение. Он умостился рядом и в упор смотрел на Руслана Сидоркина, который собственно и был за рулем.

–Ну, узнаешь?– Лешка смотрел в его глаза.

– Нет, – Руслан старался не шевелиться.

– Очень даже хорошо, что нет. Если бы ты знал, кто я и для чего здесь, поверь, не порадовался. Вспоминай, кому сделал нехорошо, кого обидел?

– Я давно живу на свете, поэтому много таких наберется. В чем собственно дело?– Руслан услышал, что голос Лешки потеплел и слегка стал расслабляться.

–В чем? А дело в том, что тебе, дорогой дружок, очень сильно повезло. Знаешь в чем?

– Нет.

– В том, что я очень жадный человек. До бабла жадный. Люблю их, просто сил никаких нет.

– А я тут при чем?

– А при том, что вчера я получил на руки триста тысяч задатка? Знаешь, за что?

– Ну, за что?

– За то, чтобы тебя сегодня завалить. Как кабана. Сечешь, как тебе повезло? В том, что ты еще живой?

– Что ты хочешь?

– Конечно, денег. Я же сказал, я жутко прижимистый парень, что касается денег. Мне за тебя обещали восемьсот косарей. Сам понимаешь, немало. Но я в долгах, мне сильно нужны деньги. Так что с тебя лимон косарей.

– Ты что, у меня нет таких денег!

– Не беда, на похороны, я думаю, родственники понасобирают, по знакомым, друзьям, с работы помогут, опять же кто что даст. Наберут, за это я совсем не волнуюсь, – Звонарев достал из кармана телефон и включил запись. Было плохо слышно, но Руслан смог узнать голос его коллеги.

– Ты должен его завалить, как кабана, чтобы истекал кровью, – голос Валерки Воронина звучал с напряжением.– Чтобы мучился, когда умирал.

– Какие доказательства тебе нужны? Хочешь соприсутствовать или фотографий будет достаточно?– Лешкин голос в диктофоне тоже был вполне узнаваем.

Минутная пауза тяготила.

– Нет, знаешь, насмотрелся я на эти кровавые картины и на работе, принесешь мне фотки и сотовый телефон, мне будет достаточно.

– А деньги?

– Вот триста, остальные по результату. Главное, узнай, для чего у меня эта сволочь подставила. Для кого и для чего он украл из сейфа уголовное дело. Пытай, казни его, что хочешь с ним делай, но вынь и положь мне имя этой сволочи,– связь прервалась, и Звонарев отключил телефон.

– Ну что, какие мысли? Задаток я уже взял.

– У меня нет миллиона.

– Не переживай, у тебя хорошая машина, на поллимона потянет, остальные, как я уже говорил, насобираешь. Сам понимаешь, полиция в данном случае будет бессильна, если работает умелые люди. Меня отмажут в два счета. Но, к сожалению, тебя не будет на этом свете, чтобы за меня порадоваться. Мама есть?

– Есть.

– Вот замечательно! Да ты счастливчик! Будет, кому носить цветочки на могильный холмик. Может, даже памятник гранитный поставят. Но – это со временем, на быстро не рассчитывай, все – таки дороговато, хоть и любимый сын, но должен понимать. Жизнь продолжается, хоть ты и был любимым сыном.

– Ладно, я согласен. Но ты же понимаешь, что сейчас ночью где я тебе нарою деньги?

– Ничего, что-нибудь придумаем, не переживай так. Мы – фирма надежная, идем навстречу постоянным клиентам. Значит так, доставай листок бумаги и пиши доверенность на машину. Да-да, прямо сейчас. А как ты хотел? Еще недельку покататься?

Руслан достал из барсетки чистый бланк доверенности. Такие часто продаются в киосках Союзпечати.

– На чье имя писать?

– Какой ты хитрый! Учти, мне это не нравится. Я начинаю расстраиваться,– Лешка положил руку с ножом на панель бардачка. На пальцах даже при тусклом свете автомобильно-салонной лампочки отчетливо виднелись зековские наколки: перстни, на запястье кривовато нанесено « КЛЕН» ,что в переводе с блатного значит «Клянусь Любить Ее Вечно». На предплечье Звонарева полупрофессиональная, явно сделанная в кустарных условиях, вырисовывалась татуировка небывалого храма с тремя куполами.

– Три ходки, – про себя отметил Руслан, тоже знакомый с толкованием наколок больше из требований службы следователем, чем по требованию души. Так, изучали в Вузе не юридическом в качестве факультатива. Хотят сейчас чаще накалывают больше из соображений эстетики, чем из давних тюремных традиций, овеянных романтикой и тоске по родному дому, так привычным в тех местах.

Руслан поставил размашистую подпись на чистом бланке и передал его Звонареву.

– И что, ты, наверное, шутишь! Документы где?

Сидоркин расстегнул пухлую барсетку, вынул свидетельство на машину, синюю, с водяными знаками пэтээску и полис ОСОГО. Покопавшись еще немного, вынул несколько пачек с перевязанными купюрами:

– На, возьми, у меня больше нет.

– Сколько здесь?

– Триста. Я долг должен был отдать завтра. Сам занял у товарищей.

– Не терзай душу! И товарищей успокой, чтоб шибко не печалились. Будешь живой, отдашь! Вот если помрешь, то придется отдавать родителям.

– Я не писал расписок.

– Вообще замечательно! Два умелых движения пером – и ты в дамках!– Лешка противно заржал. Он сам не предполагал, что у него так противно может получиться!– Ты, главное, не тушуйся и можешь начинать свой рассказ, зачем ты уголовное дело спионерил. Следователь – то важный, не на столе дельце хранил, в сейфе за семью печатями. Давай-давай, и будем готовиться к фотосессии. У тебя хоть кровь поросячья есть?

– Откуда? – Сидоркин аж подпрыгнул на сидении от удивления.– Нет, знаешь, вожу с собой в багажнике,– слабо попытался пошутить. На случай атомной войны!

– Хорош прикалываться, осмелел. Ты еще не рассчитался со мной окончательно, чтобы так отважно шутить. Отдашь остальную часть, вот тогда пожалуйста, даже на здоровье, если останется. А сейчас – давай по делу. И так много времени на тебя потратил. Как с бабой с тобой тут волындаюсь. Блин, – Лешка выругался, – знал бы заранее, не связывался. Мне в принципе и сейчас тебя грохнуть ничего не мешает. И машина мне твоя не нужна. Только гемор ее с рук сбыть, по любому на чистую не продашь, так, на запчасти. После твоего трупа по ней срезу вычислять начнут.

– Верка меня на это дело подвязала. Адвокатесса. Мурая баба. Я ее любовнику бабки должен, большие бабки. Вот вез завтра отдавать последнюю часть, чтобы расплатиться, занял у матери с отцом.

– За что задолжал? Что за Верка? Это не такая белобрысая крашеная? У нас на районе тусит на четном мерине?

– Да, Курочкина.

Курочкину Лешка знал. Крайне неприятная баба. Толстенная, кило на сто двадцать, не меньше, часто встречались с ней на мероприятиях. Основную базу ее клиентуры составляли барыги, торговавшие тяжелой наркотой. Героин, кокс, по-видимому, за нее платили хорошо, поэтому она быстро купила черного мерина и двухэтажную виллу. Но, кстати, мелкими марихуанщиками тоже не гнушалась. Главное условие для нее было, чтобы уголовное дело было арестантским. То есть, чтобы жулику меру пресечения следователи избирали не хлипкую подписку о невыезде, а арест, заключение под стражу. Можно домашний арест, но лучше, чтоб фигурант томился все же в неволе. Тогда с его родни возможно больше денежек скачать. Руслан ее тоже хорошо знал. Следователи обычно стараются «закрыть» мокрушников.

Верка на следственные или оперативные мероприятия всегда прибывала с опозданием часа на два, заставляя себя ждать. Потная даже в сильные холода с характерными потными разводами под мышками на любой одежде, без разницы зимняя или летняя, с характерным неприятным запахом немытого, вечно потного тела, отвращала от себя любого мало-мальски приятного мужика.

Что в ней нашел ее давний приятель со смешной и запоминающейся фамилией Яичкин, с первого взгляда казалось непонятным. Высокий брюнет с накачанным торсом, свидетельствующим о регулярном помещении дорого фитнес-зала с солярием и спа-процедурами, благоухающий парфюмом, как молоденькая девочка перед первым свиданием, с двумя высшими образованиями, уже больше двух лет Федор жил гражданским браком с толстенной теткой сильно под пятьдесят.

Только знающие люди говорили, что на самом деле Верка на него денег не жалела. Именно она после последней его отсидки, куда он попал по глупости, вытряхнула из грязи. Отмыла, отчислила, заставила ходить в спорт зал и получить два высших образования, чтоб на важных встречах с уважаемыми людьми не сморкался в скатерть и не вытирал нос рукавом.

Они и познакомились, когда ее пригласили в качестве бесплатного защитника в СИЗО после задержания с «поличным» при продаже подростку партии героина. Она вначале и думала себе так: приеду, посижу для видимости и отчалю на море, где уже присмотрела небольшой домик для покупки.

Но увидев растерянного Федора, почти вцепившегося в нее цепкими пальцами и преданно гладя в глаза, пересмотрела свою позицию. Наверное, это преданный взгляд, которым красивые мужчины на нее практически никогда и не смотрели, подкупил ее.

Лешка решил, что с бухты-барахты к ней соваться не стоит, важно продумать каждое слово, каждый шаг. Проводив Руслана взглядом до подъезда, он завел двигатель своей «новой» машины. Жаль только, что придется ее загонять на служебную стоянку. Дым не поощряет выкрутасы. Так что, деньги – на ответственное хранение, машину – на задний дворик, пока не окончится заваренная катавасия.

***

Жесткий диван, казавшийся мне поначалу в меру удобным для моей спины, сейчас давил всеми неровностями на лопатки позвоночник, когда я ложилась на спину, и упирался в колени на животе. Прокрутившись полночи и замотавшись в легкую простынку, словно шарма на рынке, лишь под утро забылась тяжелым сном, то и дело распахивая глаза, а потом снова засыпая.

На живот мне неожиданно прыгнула лягушка. Я вздрогнула и проснулась. Сколько было времени на часах, мне не было видно. Стало рассветать и отражение времени на стене от электронных часов постепенно растаяло. Повернуться на бок мне не удалось. От удивления немного подергавшись, я внезапно осознала, что привязана к кровати. Слышалось шуршание где-то в районе кухни и ванной комнаты. Мурашки страха поползли от макушки, к ногам превращаясь в крупных бегемотов. Меня затрясло мелкой дрожью. Послышался звон, наверное, нож соскользнул со стола, – машинально пронеслось в голове. «Нож!»

Еще раз попыталась выдернуть руки, но скотч – верный товарищ жуликов, крепко держал мои запястья привязанными друг к другу. Ноги тоже связаны, но не так крепко. Странно, если меня заматывали, скотч должен был противно и достаточно громко трещать, когда отматываешь его от катушки. Но я ничего подробного не слышала. Наверное, это были те несколько минут, когда мне удалось провалиться в сон.

Ногу удалось высунуть из связки. Оплетка скотча осталась на второй ноге, но это не важно. Главное, я могу ими шевелить. Потянула ее к рукам и, зацепившись большим пальцем за край, стала тянуть кисть руки, привязанной сверху. В дверном проеме совершенно некстати показался чей-то силуэт. Разглядеть его не удавалось. В комнате стало почти светло, а в коридоре полная темнота. Только шевеление выдавало чье-то присутствие.

Скосив необыкновенным образом глаза в одну точку, на мгновение мне удалось разглядеть силуэт довольно субтильного мужчины. Во всяком случае, он был в брюках и с короткой стрижкой. Продолжая тереть одной рукой другую, чтобы выпутаться из сетки липкой ленты, я не заметила, как мелькание силуэта приблизилось ко мне настолько близко, что неожиданно передо мной возникли крупные черные глаза. Они смотрели с лица двумя черными ямками, настолько злые и глубокие, лицо было настолько искорежено злобой, что черты не просматривалась. Я охнула, черная, пахнущая чем-то сладковато-приторным, похожим на запах вишни, тряпка накрыла мне лицо, я несколько раз вдохнула. Все: мебель, кровать, квартира и я стали стремительно проваливаться в черную бездну.

Тяжело сделать вдох. Показалось, что я теперь знаю, как новорожденные детки, появляясь на свет, обжигают легкие кислородом, пытаясь сделать первый вдох. Я даже поняла, почему они в этот момент кричат. От боли, от возмущения. Ровно такие же эмоции испытывала, пытаясь осознать себя. Продышавшись немного, удалось приоткрыть один глаз. Сквозь малюсенькую щелочку проглядывалось томное пространство. Низкий потолок, занавешенный паутиной, словно елка мишурой на рождество. Окно было под крышей. По всей видимости, это чердак. Глаза постепенно привыкли к темноте и стали проявляться нагромождения чего-то крупного и противно воняющего, стоящего в углах этого странного помещения. Оказалось, что воняли вовсе не нагромождения, а ведро неясного цвета, стоящее неподалеку от меня на полу. Судя по запаху, на него мне предназначалось воспользоваться в физиологическом смысле. Во всяком случае, об этом вполне отчетливо говорили следы на нем. Именно они и испускали такой невыносимый запах. Думаю, что именно благодаря ему получилось сделать тяжелый вздох. Такой эффект нашатыря при обмороке.

Рассказывают же медики, что в случаях, когда применят эфир, у человека может случиться остановка дыхания. В том, что тряпка на лице пропитана эфиром, теперь я даже не сомневалась.

Подняв на уровень глаз руки, я убедилась, что они по-прежнему на месте, но я их не ощущала, настолько они занемели. Я потерла их, чтобы хоть как-то восстановить кровообращение. Повторить такой же трюк с ногами не получилось, на левой уверенно висел тяжелая цепь, завершающаяся гирей килограмм на тридцать.

Я -то барышня тоже не увесистая, с такой-то работой, так что гиря почти повторяла мой вес сорока с небольшим. Лодыжку сдавливала цепь, похожая на собачью. Когда я была совсем маленькая, мать отправляла меня на Украину к своим родителям. У бабушки и дедушки было хозяйство, частный дом и все это охраняло огромный мохнатый пес, от одного «гав» которого падали вороны замертво. Днем дед его привязывал, а на ночь пускал в свободное хождение по усадьбе. Так вот на такой цепи, на какой сидел пес – гроза округи в те давние времена, теперь была привязана я. Что называется, выскочить, не замочив хвоста, из этой ловушки вряд ли удастся. Даже если я отыщу пилу по металлу, я поняла, что это все напрасно.

Перед глазами поплыли квадраты. Они сливались между собой, плавно переходили в круги и овалы, соединялись и уплывали, внезапно увеличиваясь в размерах. Накатывала тошнота и голову накрывало четной меховой шапкой, пропадал свет и звук, пропадали руки и ноги, я была белым мотыльком, толстым, тяжелым и неуклюжим, неспособным подняться в небо.

***

Шаги гулко отозвались эхом в полупустом подъезде. Холодком бегали по спине мурашки. Я уже и не знала, было ли мне страшно или просто

Я нервно топала по темной улице. Было совсем не поздно, часов одиннадцать, но я чувствовала, как в спину словно вонзаются чужие злобные взгляды. За мной следили. С оружием. Нельзя было исключать, что не смогут его применить в кризисной ситуации. А кризисная ситуация могла случиться на каждом шагу. И если я без приключений доберусь до места назначения – вокзальная камера хранения.

Станция захудалая, поезда дальнего следования делают стоянку всего-то пару минут, экспрессы и вовсе пролетают ее, не замечая. Зачем здесь организовали эту камеру хранение, до сих пор мне непонятно.

Меня предупредили, что деньги нужно привезти именно сюда. В одной из ячеек, от которой вручили маленький погнутый ключик, должна была ждать крупная сумма, пара миллионов, не меньше. И вот ждет ли она меня или нет, в настоящий момент мне и неизвестно. Но при любом раскладе я в проигрыше. Будут деньги, заберут и прихлопнут, как комара. Зачем свидетели? А если деньги не успели подложить, то тем более прихлопнут за обман.

Чем ближе я подходила, тем медленней и неторопливее становились мои шаги. В такой момент остро ощущаешь, что чувствует человек, приговоренный к смерти и поднимающийся на эшафот. Может, мне бы и хотелось рассказать, что я не боюсь или что-нибудь в этом роде, но сейчас просто дрожали колени. Слабость накатывала сначала на голову, и я на несколько секунд проваливалась в пустоту и тут же на ходу выныривала из нее, не успевая упасть окончательно, то теряла чувствительность ног от коленей, опасаясь, что попросту рухну с высоты своего роста на землю, как подкошенная.

Плохое самочувствие я связывала с травмой головы. Когда я окончательно очнулась в пыльном и темном чулане под крышей неизвестного дома, сразу стала себя ощупывать, не доверяя самой себе. В этом месту наверняка провела немало времени, ноги успели занеметь от долгого лежания, по рукам бежали мурашки по тем местам, которые еще не успели занеметь.

Вроде все цело, на затылке я пальцами наткнулась на что-то теплое и влажное. Поднеся руку к лицу, поняла, что это запекшаяся кровь. То ли оглушили, но зачем, непонятно. Я и так провалилась в забытье совершенно беспроблемно. То ли несли меня крайне неаккуратно и возможно роняли, крепко приложив затылком к чему – то твердому, на землю или о машину, когда грузили мое бесчувственное тело. Хотя до сих пор не понимаю, как можно было уронить мои сорок девять килограммов?

…Когда я очнулась на чердаке, перед глазами все еще плавали белые мушки, но это не помешало вошедшему парню бесцеремонно и грубо схватить меня, как нашкодившего кота, за загривок и поволочь вниз по крутой лестнице. Как учат величайшие умы в своих мудрых высказываниях, которые я просто очень люблю, нужно находить положительное в любой ситуации. Здесь положительное бросилось мен в глаза сразу: по такой крутой лестнице я бы сама с о своей кружащейся головой и безмятежными мушками в глазах просто не спустилась, а сверзлась, прибавив к моему сотрясению мозга еще одно. Хотя нет, два сотрясения не бывает, мозг – то один. Нет, просто бы прозаично убилась.

Повиснув в крепких руках, я даже поджала немного ноги, чтобы не бились пальцы о каменные ступеньки. Еще раз основательно встряхнув, так, что мои мушки в глазах разлетелись, как о сквозняк, меня поставили на пол перед столом. Длинный деревянный стол, дорогой, отполированный до зеркального блеска, заканчивался трапезно накрытым островком. Над возвышавшимися бутылка, бокалами, супницами и огромный блюдом с ярко-красными раками за мной наблюдали два гражданина. Щекастые, но одновременно холеные лица не излучали для меня ничего приятного. Напротив, взгляд исподлобья заставлял слега занервничать.

– Серый, что там?

– Вот, оклемалась, может разговаривать.

– Ну что, красавица, поведай нам, куда ты денежки наши дела?

– Я не знаю, о каких деньгах идет речь, – голос предательски задрожал. Понятно, что раскланиваться передо мной, как перед дамой в приличном обществе, здесь не собираются отнюдь.

– Такие денежки, полмиллиона приханырила и теперь тут корячит из себя непристойность. Да знаешь, что тут с тобой сейчас сделаем? – второй любитель раков, сидевший не во главе стола, по правую руку, покраснел и откинул недочищенного рака в мою сторону. Рак до цели не долетел, шмякнувшись о зеркальную поверхность стола и отлетев в сторону.

– Остынь,Паша. А ты, голубушка, давай напрягай память, времени у тебя немного. Деньги нам нужны быстро и в полном объеме, – мне показалось, что эту фразу я уже где-то слышала и довольно часто. Стараясь потянуть время, я молчала. – Рыжий, тащи ее наверх, убери воду и не давай жрать. Через пару дней расколется, как миленькая.

– Сортир ей тоже убрать? – Рыжий решил уточнить.

– Да нет, изгадит нам все, нанимай потом клининговую компанию для уборки, лишние расходы. Нет, ведро только и оставь.

Привычным движением я сжалась вся, повиснув всем весом в руке доморощенного культуриста, стараясь поджать ноги как можно ближе. Ситуацию это не спасло, колени оказалось все равно до крови оббиты об острые и крепкие каменные ступеньки. Теплая кровь текла по ногам, несильно, но поливая ржавую гирю, снова привязанную к моей ноге, запекшаяся рана на затылке напомнила о себе неприятной ноющей болью, которая к вечеру, или к ночи, я потеряла счет времени, стала усиливаться. Мысли путались с мушками в глазах, сознание время от времени накрывалась меховой шапкой и единственное полезное для себя, что я могла сделать – это заснуть.

Проспала я до утра. На удивление, меня никто не беспокоил, несмотря ожидания. Скорее всего, решили тоже ждать, пока мне станет совсем нехорошо. В голове приятно посвежело, но страшно хотелось пить. Взяв себя в руки, я мучительно размышляла, как найти выход из этой ловушки. Никак, – только это и приходило на ум. Как ни крути, сбежать невозможно, даже если умудриться снять с себя гирю или, подхватив ее в руках, унести с собой. Сил у меня почти не было, без воды и еды долго не протянешь. Уж тем более силы не прибавятся. Только хитростью, больше вариантов не было. Григорич называл это оперской смекалкой. Доказывать очевидное, что полмиллиона у меня в руках отродясь не было, бессмысленно.

С утра, когда в голове немного посветлело, осенила неожиданная мысль. А ведь это рыжий Паша мне был знаком. во всяком случае, его противная рожа уже светилась перед моими глазами, и насколько припоминается, ситуация тоже была неприятной. Какой – не помню, но ощущения от этих воспоминаний всплывали гадкие.

Часто так бывает, что, заклинившись на одной версии, другие не видишь. Так случилось и сейчас. Все, тупиковый ступор. Тогда снова спать. Опять же, нет худа без добра, хоть высплюсь! Обещала же себе, что первые дни отпуска сбуду только спать. И смотри, ведь не обманулась ни на грамм. Лишь стоило слегка прикрыть веки, казалось, что измученный перипетиями мозг только этого и ждал, отрубив почти все мои рефлексы в глубоком забытьи.

… в приоткрытые двери потянуло чем-то кислым. Так обычно пахнет в плацкартном вагоне летом, когда путешествие только начинается, пассажиры не успели окутаться спертым амбре, смеси пота,табака и дешевой колбасы. Запах усилился, умом понимала, что сплю, но проснуться сил не было. Всплыли образы людей, мужские бородатые лица чудным образом трансформировались в женские, кокетливые, с узкими прищуренными, густо накрашенными глазами, делающим это лицо неприятным, хитрым и оттого еще более мерзким.

Рыжая борода, склонившейся надо мной, стала отдаляться, украсилась маленькими поросячьими гладелками, пока не стала узнаваема! Паша! Рыжий Пашка! Рыжий сидел на стуле, откинувшись на спинку. Его нога, закинутая на другую, огромных размеров, отбивала в такт музыке. Сигареты, вонючие до невозможности, забивали легкие, не давая кислороду пропихнулся сквозь дымовую завесу. я не выдержала и от души надрывно закашляла.

– Новенькая, ты, что ль такая доходяга? – рыжий оглушительно заржал, как полковой конь, задрав бороду кверху. – Ну ничего, поработаешь – втянешься.

Да, это был точно он, сбрил бороду, приоделся поприличнее, но все равно он. Два года назад Григорич, Звонарев и Губецкой разрабатывали банду. Злодеи работали в обстановке строжайшей конспирации. Такой, что позавидуют любые спецслужбы. внедриться мальчишке – оперу было совершенно невозможно. Слишком все сложно и бесперспективно. Тогда Григорич и предложил Дыму использовать меня для внедрения.

Но не все так просто, как может показаться. Единственная возможность, узнавать о том, что происходит в банде, стать штатной проституткой. Как мне обещался клятвенно Григорич и Дым, что до этого дело не дойдет однозначно, все равно не было не по себе. А вдруг скажут, покажи – ка леди, свой талант? Я Дыму сразу пообещала, что при таком раскладе я сразу выбываю из игры. Служба службой, но, товарищи, извините, подбирайте все же профи!

Рекомендации мне состряпали тогда мастерски: мол, задерживалась я соседним отделом за недвусмысленным занятием, оштрафована не раз, естественно, по "липовым" документам, а выручал якобы из всех щекотливых ситуаций меня авторитетный человек, к сожалению, уже покинувший этот свет. Да это и понятно, у покойника – то уточнять не станешь, а компетентные граждане убедительно подтверждали мою легенду. До сих пор осталось для меня та и осталось тайной как Дыму и Григоричу удалось заручиться поддержкой того бандита, но ни разу никто не усомнился, что я опытная валютная "бабочка".

Задача мне поставлена четкая: постараться добиться выезда за границу, ведь основная специализация группировки- переправление молодых девчонок за рубеж в сексуальное рабство. Странное дело, но за пару дней проживания с этом странном доме в десяток юных девчонок никто нас даже пальцем не тронул. Потом в разговоре мне поведали, что мы- товар на продажу, чем привлекательнее, тем дороже. а для утех у охранявших нас парней, шкафообразных головорезов держались специально обученные барышни подешевле и неприхотливее. Паспорта у нас отобрали практически сразу при входе, якобы для оформления визы и других документов, но я-то знала, что в ту страну, куда планировали нас переправить, визы не нужны, а пересечение границы возможно без загранпаспорта. Просто в рабстве мы стали уже сейчас. От понимания своего положения по спине пробежали слоноподобные ледяные мурашки. Даже если учесть, что я точно знаю, что на самом деле я никуда не поеду, все равно жутковато. Но девочки на мой взгляд совершенно не расстраивались, пили кучками по двое- трое кофе, курили на балконе, болтали, щипали брови и красили ногти в ожидании.

Из их разговоров постепенно становилась очевидной их беспечность: многие девчонки были из неблагополучных семей, живущих в деревнях, где кроме самогонки и развлечений- то особых не наблюдалось. А тут такие чудесные возможности- высокооплачиваемая работа за границей, осуществимое желание вырваться из замкнутого круга. Из уст в уста они пересказывали истории о счастливицах, заработавших миллионы и вернувшихся на родину, удачно вышедших замуж и живших блаженной семейной жизнью. О пропавших без вести несчастных девчонках, их ровесницах, они не знали. во всяком случае, истории я не слышала. Нет, возможно, просто не повезло.

Через два дня рыжий, охранявший нас еще с вечера, не сменился, как обычно спозаранку, а резко дал команду:

– Бабы, быстро собирайтесь, в два часа – отбытие. Пароход ждать не будет, собирайте свои манатки по-шустрому.

Тут я совершенно искренне стала вспоминать все мало-мальски знакомые молитвы, чтобы жучки, почти невидимые, прикрепленные в моем нижнем белье на случай осмотра, не дали нежданный технический сбой, как часто бывает в самые ответственные моменты. Не доверяя технике, я прикинулась глухой. подошла к одной из девчонки, голубоглазой Гале, и стала уточнять, правильно ли я все услышала. Да, пришлось прикинуться и туповатой, но что делать, тут риск был бы не оправдан, если ребята не сумеют правильно и вовремя организовать задержание и передачу рабынь. Какое-то смутное чувство меня терзало, а вдруг? А как я потом с этого корабля выскочу, не поезд же, не ближайшей станции не выскочишь!

В час тридцать меня почти трясло. понятно, что никаких знаков ни Дым, ни Григорич мне подать не могут, нужно брать инициативу в руки. Из разговора выяснилось, что выезжают, в принципе все. Рыжий выводит до машины, нас- то мало, всего человек шесть, в один внедорожник шесть тощих девах модельной внешности уместятся с легкостью.

Увидав Рыжего с барсеткой в руках на входе, за спиной у него стоял еще один такой же безразмерный амбал, я решила, что именно сейчас пришло время действовать. Осторожно протиснувшись мимо вешалок в дверь ванной, я быстро запихала за щеку небольшой обмылок. несмотря на то, что мыло было детское, почти без запаха, стало невозможно противно, к горлу подкатила вполне от души. еле сдерживаясь, я резко метнулась в туалетную комнату. Краем глаза я успела заметить, что мои товарки по несчастью уже по одной выходили в машину.

Рыжий вернулся за мной. я отчаянно сидела в уборной, стараясь не высовываться оттуда.

–Эй, выходи, звезда, – нет, он сказал по-другому, но я не могу повторить. – Слышишь, слезай с коня! – он начинал терять терпение. – Пароход отбывает, слышишь!

Послышалось пиканье телефона. -

– Шеф, тут одна шалава застряла, не выходит. Да, отравилась, наверное, тошнит ее. Может, оставить, загваздает же мне всю машину! И то правда, куда она без паспорта! – он снова омерзительно заржал, по всей видимости старший дал отмашку и рыжий захлопнул двери, послышался звук запирающегося замка.

Едва я отошла от куска почти съеденного мыла, я обыскала квартиру, разбросанные челки и колготки, несколько валявшихся почти пустых флакончика лака для ногтей и волос. С особой старательностью обшарила ящички, полочки в надежде отыскать копию ключа, изнутри дверь не имела щеколды и предусмотрительно запиралась тоже на ключ. Пусто. Без надежды. Третий этаж, прыгать в окно непредусмотрительно и слишком рискованно. Побродив по квартире еще раз, я потеряла надежду выбраться из заточения. Не глядя, снова плюхнулась на диван, чтобы немного обдумать обстоятельства. Затертое и откровенно несвежее покрывало подо мной имело непредвиденную бугристость. Машинально я отодвинулась и уставилась на завернувшийся причудливым образом рукав. Скорее всего это был мужской пиджак, пуговицы на обшлагах пристрочены особым способом. Я потянула на себя и из-под дивана, обвешенный патиной и пылью, показался сам сюртук. Он не был огромных размеров, как предполагалось иметь рыжему или какому еще охранявшему нас громиле. С удивлением разглядывая находку, почти бессознательно я потянулась пошарить по карманам. Ключа, безусловно, не было, зря на это было бы надеяться. Невольно я потянулась во внутренний карман. Нащупав что-то твердое, я неспеша вытащила на поверхность. Сотовый телефон! Старый, затертый, без всяких новомодных наворотов. Такой покупают пенсионеры и говорят продавцам прямо и безапелляционно однозначно: мне чтоб только звонить. Я разглядела, что найденный пиджак, клетчатый, из простецкой недорогой, как принято сейчас говорить, бюджетной, ткани.

Несколько трамвайный билетов в карманах ясно говорили, что владелец был явно не из броско и дорого одетых охранников. трудно предположить, кто на самом деле являлся владельцем этого модного бесподобия. Помнится, девчонки болтали, что привозил сюда рыжий хлипкого деда, который здесь, во дворе задел его внедорожник и оставил на его шикарном крыле непрезентабельную царапину. Дед погостил в заточении несколько часов и исчез так же нежданно, как и появился.

Дрожащими от нетерпения пальцами я набрала, пару раз попадая мимо цифр и перенабирая снова и снова абонентский номер Дыма. Он – то сидеть в засаде сам не будет, скорее всего руководит из укрытия и сможет ответить на мой звонок. Ребятам набирать бесполезно, в шуме и суете не до звонков, разговаривают только по делу, набирая нужных людей самостоятельно. В остальных случаях тариф невыгодный -"прощайте, друзья".

В тот раз мне непостижимым образом повезло, операцию проводили с нашими коллегами, задержание проводили одновременно. Адреса все были знакомы и отработаны, поэтому буквально через час, не позже прибыли следователи и оперативники из соседнего отдела для проведения обыска. Когда заскрипел ключ в замочной скважине, я бестрепетно и безбоязненно, отхлебывая иностранный кофий на знакомой кухне, ожидала коллег. удивительная способность Дыма успокоить в два слова поражала вновь и вновь, как в первый раз. После разговора с ним с опять почувствовала себя, как обычно, сопливой девчонкой, непонятно по какой такой причине, оказавшейся в центре событий и оттого путавшейся под ногами опытных оперативников:

– Алена, ну что ты так разволновалась! Сядь за стол, выпей чаю и успокойся. Скоро приедем и заберем тебя, пожди немножко, – сказал мне Дым ласковым голосом и отключился.

От воспоминаний где-то далеко в груди потеплело, страх перестал остро жечь под ложечкой, "мохнатая шапка" перестала так часто мучить духотой и головокружением.

Дверь на чердак знакомо скрипнула и звезды в маленьком окошке закрыла черная фигура. Привычно поджав ноги, я позволила отнести себя почти без потерь снова перед светлые очи раколюбов. На этот раз хозяин, как я про себя прозвала одного из них, был один. Густой запах шашлыка окутывал комнату, впервые мне захотелось есть. Тошнота, с которой я боролась в течение прошедшего дня и ночи, стала понемногу отступать. Я призналась себе, что чего-чего, я от хорошего шашлыка я бы не отказалась совершенно.

На этот раз лысый охранник, такой же хмурый и накачанный, держал меня за волосы. Вначале попытавшись поставить меня на ноги, потерпел неудачу, потому что, потеряв опору, я сразу же свалилась, словно куль с навозом, прямо под отзеркаленный стол.

Боль в корнях волос спасал меня от возможности потерять сознание от слабости в ногах и кружения в моей бедной страдальческой голове. Дальше терпеть было нельзя. Я не выживу.

– Я все расскажу, дайте попить.

– Нет уж, валяй рассказывай. Знаем ваши оперские ужимки, не первый раз замужем!

– Деньги спрятаны надежно, вам их не найти.

– Я так и знал, что ты их приханырила, тварь! Где так надежно? Выкладывай, если хочешь жить! И если хочешь еще на этом свете увидеть своих детей!

Полный тупик!

– Хорошо, я отдам все деньги, только их должны привезти на указанное место. Они сейчас в банковской ячейке. Я же не могу хранить такие суммы дома.

– Это мы знаем, твою хату уже прошерстили вдоль и поперек.

– Мне нужно позвонить и люди привезут деньги, куда скажете.

– Лысый, дай ей телефон, – он достал пистолет и в открытое окно выстрелил несколько раз. Где-то вдалеке дзынькнула разбившаяся жестяная банка. – Следующая пула тебе в лоб, если задумаешь какую-то хрень, ясно? Без фокусов, он наставил пистолет ровно на меня.

Я по памяти набирала знакомый номер Звонарева. Обычно – то телефонные номера не запоминаются, разбаловал нас технический прогресс, заставляя выполнять многие движения, в том числе и телефонные звонки одним движением пальца. Но номер Лешки я запомнила в дни заточения на квартире, когда набирала ему пару раз по бумажке с «левого» мобильника.

Лешка долго не отвечал. Я все набирала и набирала. От того, что результата не последовало, хозяин стал заметно нервничать:

– Ну что там голову морочишь?

– Не отвечает. Давайте подождем. Может, в душе или еще где! – сама безостановочно набирала знакомый, врезавшийся в память номер.

– Слушаю, кто это? – послышался хриплый Лешкин голос и от неожиданности у меня выступили слезы. Сжав зубы, я снова взяла себя в руки, – Привет, это Алена. Не перебивай меня, я по делу. Ты помнишь, где лежат коды от банковской ячейки?

Звонарев явно не понимал:

– Ты где? С тобой все в порядке?

Я вделала вид, что разговор идет по плану:

– Вот и хорошо. Возьми всею сумму, слышишь, всю, в полном объеме, вези на станцию «второй пикет». Там есть камера хранения, положить в пятнадцатый ящик, ключ повесишь на гвоздике за пожарно-щитовой полкой. Запомнил?

Лешка стал догадываться о происходящем, во всяком случае, вопросов мне не задавал, лишь поддакивал и соглашался.

Это нужно сделать сегодня до полуночи, иначе мне не отдадут моих детей, – это единственное, что я могла сказать, чтобы он наконец дотумкал, что происходит.

– Я понял, все сделаю, полмиллиона. Держись, – лысый грубо отобрал трубку и стал слушать Звонарева.

Мне оставалось только надеяться на чудо. И на то, что в качестве компенсации до лежака меня снова отнесут на руках. Хоть что-то должно быть хорошее!

Почти полное отсутствие солнечного света, за исключением тонкой щели в шифере в углу кровли чердака, помогало мне приходить в себя. Тонкий лучик света не касался лица и направлялся в противоположный угол от моего спонтанного лежака. Сон стал живительным, но, к сожалению, единственным лекарством. Постоянная тошнота, беспокоившая меня в те минуты, когда я не спала, мешала проявить чувству голода. Хотелось только пить. Потянувшись аккуратно, чтоб не свалиться, рукой схватила поллитровую банку, поставленную кем-то прямо на грязный пол. Мне не видно, чистая ли была вода, да это для меня стало и неважным. Жадно, стараясь сдержаться, чтобы не перелить драгоценные капли на себя, отхлебнула три глотка. Лишь на третьем, слегка утолив дикую жажду, почувствовала, что вода сильно отдает болотным запахом. Не хватало для полного счастья только дизентерии! – усмехнулась про себя. Темнеет летом поздно. Когда я открыла глаза, очнувшись от сна-полузабытья, когда вроде спишь, а мысли, словно тараканы с резиновых сапожков бегают под черепной коробкой, причиняя откровенную боль.

До полуночи оставалось мало времени, подумала, пытаясь разглядеть в темноте ту заветную щелочку в крыше. Вода из болота выпита, дно замусоленной банки успело высохнуть. Словно сама не своя, я потрясла банку и тихо посмеялась над собой. Совсем схожу с ума! По лестнице послышались знакомые тяжелые шаги, но я еще не научилась отгадывать, кто за мной шел: Лысый или Рыжий. Топали по ступенькам одинаково тяжело, их гупающие звуки отзывались болью в моей несчастной голове. По привычке поджав ноги как можно ближе к телу, приготовилась к «кошачьему» виду транспортировке своего тела в нужное место.

Особо не церемонясь о моем комфорте, Лысый, а это сегодня был именно ООН, впихнул меня, как мешок с овсом на заднее видение внедорожника. Мне не удалось разглядеть марку, но даже в темноте видно, что машина дорогая и престижная. Прекарсно, когда бы я еще покаталась на комфортабельном авто с ветерком. Ветерка хватало. Водитель гнал машину по дороге, не жалея двигателя. Через затонированные, почти черные, стекла, еле различались мелькающие деревья загородной трассы, ведущей к заветному вокзальчику.

…Чем меньше оставалось до заветной цели, тем сильнее у меня тряслись колени. Нет, я всегда считала себя человеком бесстрашным, с отсутствующим, полностью атрофированным за годы службы в органах чувством страха. Да и верно, что там я уже не видела! Размотанные на километры обезображенные трупы, жулики, изо всех своих нечеловеческих сил, старающихся уйти от уголовного преследования, пистолет прямо наставленный на тебя? Не к месту вспомнился случай, когда вызвали нашу бодрую еще с утра бригаду «02» в медпункт на станции небольшого вокзальчика, так сказать «второго плана». В дежурке ничего не разъяснили, так, мол, и так, зашел мужик, телесные повреждения, шел через пути, покусала собака, обязаны сообщить о нападении. Это с хулиганами у нас разговор короткий: ласты за спину и в кутузку на протрезвление.

Не подозревая ничего крамольного, я резво вошла в пропахший спиртом и еще чем-то сладковато-крепким, чем обычно пахнет в зубоврачебных кабинетах, но не успела оглядеться, как в лоб вплотную был приставлено холодное дуло пистолета. Проморгав пару раз и сфокусировав зрение, у меня получилось увидеть полубезумные, почти белые зрачки глаз мужика, с два метра ростом, державшего оружие. Меня тогда спасло только то, что дежурившего на перроне нашего омоновца тоже покусала по-видимому та же самая агрессивная собака. Он, грамотно зажав рану на руке, резко отворил двери медкабинета и буквально вытолкнул меня из-под мишени. Что и говорить, все-таки наш ОМОН тренируется не зря! Мгновенная реакция, выбитый из рук пистолет и заодно пара зубов – и нападавший визжал на полу, скрутившись от болевого приема. Фельдшер, дождавшись, чтобы клиент был надежно зафиксирован, принялась оказывать ему первую помощь. Бригада наркологов – психиатров прибыла быстро. Несмотря на боль в руке, омоновец одним отработанным движением втянул буйного товарища с белой горячкой, как потом оказалось, постоянного клиента сразу двух диспансеров, дело начиналось с наркологического, алкоголизм плавно перерос, а может и стал причиной, поспособствовавшей расцвету шизофрении, в карету скорой помощи.

Кстати, сложный оказался материал, сразу и не подумаешь. Понятно, нападение на сотрудника полиции с угрозой огнестрельного оружия оказалось на деле приступом бредового состояния у больного с зажигалкой со сломанным прикуривающим устройством. Об отказе в возбуждении уголовного дела я вынесла постановление этим дело не закончилось. На следующий день прокуратура отменила мне постановление, мотивируя, что материал собран не в полном объеме. Я помню, как стояла перед Дымом в растерянности и спрашивала: «Чего тут не хватает?» Дым с пониманием улыбался, но молчал, стараясь, зная по опыту, не комментировать. Лишь Григорич, оторвавшись от написания оперативных бумаг, позволил себе заметить:

– Не парься, опроси очевидцев, да и снова вынеси отказной.

– Станция там пустынная! Никого даже белым днем не бывает! Кассу закрыли, останавливаются только одна электричка в сутки. Кругом только собаки!

– Вот опроси собак, так, мол, и так, что явилось причиной нападения, и снова отказной! – и ехидно захихикал.

От возмущения я смогла только беззвучно, как рыба в воде, открывать рот, ритмично тряся бумагами. Слов нет! С этих пор он стал иногда, когда сильно рассердится, называть с подковыркой «ярым борцом с преступностью».

Как бы я хотела, чтобы он сейчас со мной оказался! Он, или Звонарев или Дым. Хоть кто-нибудь, чтобы мне не было так страшно.

Подняв столбы пыли, машина остановилась около небольшого белого домика. Лысый, оставив меня прикованной к дверце машины на пригляд водителя, вышел на разведку и скрылся за поворотом. Вокруг была абсолютная тишина. После хлопка двери автомобиля одна за другой ожили окрестные собаки, старательно обгавкивая чужаков. Вдалеке еле слышно замычала корова. Наверное, не подоили, так надрывно она мычала. Домов здесь, около самой станции было немного. Основная часть жителей поселка старалась селиться подальше от железной дороги. Товарные поезда, редко, но гулко пролетая мимо станции, заставляли трястись все придорожные домики.

Станция Шенжий, насколько я помню из практики оперативного обслуживания, была чаще всего пустынной. Белоснежно выбеленный старательными железнодорожниками саманный домик с громкой вывеской на нем «Вокзал Шенжий», состоял из одной комнаты. Скорее всего, строился еще до революции, настолько высоки были в нем потолки. В углу, рядом со следами печки, топившейся в те давние времена дровами и углем, установлена пластиковая перегородка, отделявшая этот уголок от остальной комнаты ожидания. На новой пластиковой двери висела аккуратная табличка «Касса», но по пыли внутри и полнейшей пустоте становилось понятно, что кассира здесь давненько не бывало.

В углу напротив притулился шкаф с помпезным названием «Камера хранения». Высокий металлический шкаф с красными одинаковыми дверцами казался мелкорослым и приземистым по сравнению с тем размахом потолков, задуманных строителями.

Несмотря на то, что станция нелюдимая и малообитаемая, тем не менее, железнодорожники соблюдали свой имидж и позволяли нерациональное использование денег на освещение вокзала. Войдя в зал ожидания, я ощутила себя некой мишенью. Огромные пластиковые окна почти от потолка до самого пола, витражные, установленные взамен старых деревянных, позволяли просматривать все, что творилось внутри даже с солидного расстояния.

Отыскав в углу самый крайний, нужный мне отсек, трясущимися руками я попыталась вставить погнутый ключ в замочную скважину. Пальцы тряслись и отказывались слушать. Камера хранения освещалась владельцами здания без угрызений совести об экономии электроэнергии, поэтому я стояла в центре комнаты ровно и прямо, лучшая мишень со всех точек. Это место наверняка и выбрали с этой целью, чтобы не выходить из сумрака в случае непредвиденной ситуации. Единственное, чего я не понимала, откуда могли вести наблюдение. Вокруг не было ни домов, ни парка, сплошные рельсы и шпала. Никакого самого захудалого вагончика. Так, полудохлый кустик, почти растерявший свои листья от стоящего зноя, просматривавшийся насквозь от света, падавшего на него из окна вокзала.

Наконец с виду хлипкий ящик, оказавшийся на деле достаточно прочным, поддался моему натиску и напору, распахнувшись и ударившись дверцей о стенку. Скорее всего, это была его привычная практика, судя по впалому характерному отпечатку в районе удара дверцы о каменную поверхность поцарапанной и снова побеленной стенки.

Ящик зиял девственной пустотой. Наверное, втайне я именно этого и ожидала, трясясь как осиновый лист при подходе к назначенному месту. Меня просто не поняли! Лешка ничего не понял! Но от следующей мысли у меня похолодело в груди. Не может быть! Меня предали?

Травмированная голова соображал слабо. Выйти без денег? Меня сразу пристрелят. Сразу. Без разговоров. У машины Лысого стояли припаркованными еще несколько хетчбэков. По слегка приопущенным стеклам я понимала, что за мной следят сразу из нескольких точек. Тонкий сарафанчик, смахивавший больше не ночную рубашку, а вернее это и была ночная рубашка, в которой меня изъяли из конспиративной квартиры, не позволяла сыграть, что у меня, например, за пазухой, может храниться спрятанными полмиллиона.

Я делала отчаянно вид, что вожусь со шкафчиком. Но долго так продолжаться не может, скорее всего, сейчас за мной придет тот же Лысый. Или Рыжий, и как хорошо обученный бультерьеры, схватят за горло с вопросом «Где деньги?».

Внезапный хлопок в тишине откуда-то с улицы прозвучал как выстрел. Затем второй. Мелкие дырочки в красной дверце рядом со мной дали понять, что стреляли из знакомого оружия. Что-то вроде пистолета Макарова. Такие же дырочки я частенько делала в мишени, получая «отлично» по огневой подготовке.

Резко присев, показалось, как что-то меня обожгло горячей волной. Дырочки усеивались тесно на дверцах, отлетали от стен. Стреляли одновременно из нескольких стволов. Разрывались собаки неподалеку, к их истеричному, охрипшему лаю присоединились псы из дальнего поселка. Перемежаясь, хлопки с псиным разноголосым лаем заглушали остальные звуки. После очередного хлопка стекло в окне раскололось, и осколки с шумом обрушились на меня, застревая в волосах, засыпаясь за шиворот, царапая лицо и руки. Крупный осколок плашмя ударил меня по затылку, попав в точности в уже имеющуюся рану, как снайпер по мишени. Что-то остро лопнуло, по лицу и шее потекло что-то теплое и густое, я резко провалилась темноту.

***

Одеяло задергалось и сползло почти на пол. Я проснулась и одной рукой потянула его обратно. Одеяло снова задергалось и рвалось к намеченной цели, откерыв ноги почти наполовину. Нехотя, все же пришлось открыть один глаз. Свет брызнул и ослепил не несколько секунд. Я повторила попытку, придерживая норовистое одеяло.

Перед приоткрытым глазом возникла взъерошенная физиономия Звонарева.

– Лешка… – еле выдавила я из себя. Голос звучал каким-то чужим и незнакомым. Так часто я не узнавала себя, когда смотрела видео со своим участием.

–Узнала. Это хорошо, – одеяло улеглось на место и больше не брыкалось. Мне снова стало тепло, я приятно задремала.

Казалось, что прошло несколько минут, когда мне почудился голос Дыма. Он звучал у меня в ушах громко и настойчиво:

– Сколько можно валяться в кровати! Сложила все дела в кучку и все, никаких движений. А дети! Это же надо так безответственно относиться к собственным детям! Лежит, отдыхает, а бедняжки страдают.

Меня удивило, что Дым мне рассказывал о детях так сердито, что я неловко сделала попытку вскочить по старой памяти и оправдаться.

– Я на море их повезу. Сейчас только встану, – перед глазами снова поплыли круги. Они медленно перевоплощались в треугольники. Кажется, на геометрии, когда мы проходили ее в школе, такие называли неправильные. Фигуры сливались и уплывали вдаль, накрывая меня темнотой. То снова появлялись, медленно переваливаясь из стороны сторону, словно красуясь передо мной. От этого вращения у меня кружилась голова, подкатывала тошнота. Такие калейдоскопы появлялись обычно в те дни, когда я слышала голоса. Они мне рассказывали о чем-то, в душе в такие минуты просыпалось необычно теплое чувство, переворачивался меховой клубочек в груди.

– Аленка! Я так рад, что ты вернулась, – я с удивлением смотрела, как влажнели глаза у Лешки. Нашего Лешки, который никогда и ничего не боялся, ни за что не переживал. Он гладил мою руку и молчал. Но так было не всегда.

Мне стало лучше. Приносили еду и теперь, кроме бесконечных капельниц, я ловко орудовала ложкой, стараясь не опрокинуть содержимое к себе в постель. Попытки встать и кушать, как обычные люди, безоговорочно пресекались медперсоналом. Но когда их не было, Лешка позволял мне обедать сидя. Даже сложно передать словами, как, оказывается, мало нужно человеку для счастья.

Сегодня выходной, основной медперсонал наслаждается заслуженным отдыхом после трудовой недели. Дежурный врач, бородатый, похожий на профессора Преображенского из романа Булгакова, с медсестричкой Леночкой в ординаторской попивали чай, а скорее всего, не только один чай, организованный моими товарищами по службе. Пятое октября – святой праздник для сыскарей, День уголовного розыска. В палате шумно и тесно. Не рассчитанная на прием гостей в таком количестве, она казалась меньше в пять раз. Народ на нехватку посадочных мест не жаловался, привыкший за годы службы подолгу сидеть в засадах на корточках и иных неудобных позах.

Прикроватная тумбочка по мановению заботливых рук превратилась в привлекательный фуршетный стол. Пластиковый стаканчик каждый держал в руках, крупно нарезанная закуска, внешне похожая словно ее порубали остро наточенной казацкой саблей, подкидывая кверху, плотными рядами расположилась около моей кровати. Но места ей не хватало, поэтому, недолго думая, Григорич расправил по-солдатски ровненько мое одеяло и расставил пластиковые тарелочки с колбаской и апельсинами мне на ноги:

– Все, лежи и не дрыгайся.

– Я-то сначала подумала, что он обо мне заботится, постельку поправляет. А он!

– Права, на все сто права. В данный момент я позаботился о колбасе. Закуска не должна страдать! – аргументы, кончено, сильны, Григорич в своем репертуаре, слов у меня не было.

Задвинув жалюзи, в палате образовалась приятная атмосфера почти домашнего уюта.

– Все, Ален, у тебя комфортно. Только жаль, курить нельзя.

– Вам бы подымить. Бросать надо. Я вот выйду из больницы, начну борьбу с курением в кабинетах, так что готовьтесь, пощады не будет.

– Ну что, коллеги, – Дым поднял свой белый стаканчик. – Друзья. Я рад, что наконец все тревоги позади и наш дружный коллектив воссоединился без потерь. Это важно и так было не всегда. Да, Будянская, ты нас здорово напугала. Не один месяц мы волновались, переживали, но теперь выпьем за твое здоровье, за здоровье всех оперов, за уголовный розыск. Как говориться у нас, сыск вечен,– последние его слова утонули в слаженном многоголосье. Поговорка у всех на устах, передавалась из поколения следующему оперскому поколению. Неожиданно из глаз потекли слезы.

–Ален, перестань, все же хорошо,– Кудря с Григоричем, присевшие по обе стороны кровати, принялись меня успокаивать, Семен гладил меня по голове, отчего слезы текли еще сильнее, словно прорвался невидимый кран.

Подскочивший, как черт из табакерки, Лешка растолкал ребят и всунул мне под нос стаканчик с сильно пахнущей жидкостью:

– На, только залпом.

Я было попыталась возразить, но Лешка не дал шанса. Одним глотком я выпила лекарство. Корвалол, что ли? Надо будет спросить.

– Вот молодец, за уголовный розыск грех не выпить.

После трех-четырех рюмок Дым остановил взгляд на Лешке и молчал, пристально уставившись на него. Звонарев заерзал:

– Что, Михалыч?

– Ты думаешь рассказывать ребятам и Алене о подробностях операции? Всем интересно, так ведь?

– Конечно, я хочу знать. Леш, колись.

– Михалыч, вы же все знаете!

– Давай, Алексей. Ты в теме с самого начала, многие подробности интереснее слушать из первых уст.

– Самое интересное – это то, как мы готовились тебя отбивать от бандитов. Твой телефон прослушивался с самого начала, причем, прослушивали несколько служб, как служба безопасности, так и мы. Во-первых, ты должна понимать, что стопроцентной уверенности, что деньги ты действительно не брала, у нас не было.

– Никому нельзя верить, прав-прав, – грустно закивала головой.

– Когда мы с Михалычем убедились, что денег нет и не было, стали дальше активно разрабатывать версию, что подставили тебя из-за денег, хотя эта версия была не единственная.

– Лешка, кстати, молодец, носился, как волк, носом землю рыл. Ведь зацепок никаких не было вовсе, – Сергей Михалыч, отправив в рот виртуозно нарезанный Григоричем сырок, – не ночевал дома неделями. Мать мне позвонила, нашла где-то телефон и спрашивает, мол, где мой сын, все ли с ним хорошо.

– Нашла же в записной книжке моего старого мобильника, – Звонарев смущенно заулыбался. – Так вот, поработали с этим старым хитрым жуликом Остроумовым. Есть у меня связи в СИЗО, поупирался вначале, потом раскололся, что на самом деле деньги перевел за границу на подставной счет фирмы. Она зарегистрирована на мать, на ее девичью фамилию. Через Интерпол установили, что и как, вся сумма на месте, там наверняка и деньги Василькова, которые Остроумов получил на развитие совместного бизнеса.

Когда пришлось вывести тебя на явочную квартиру, дело осложнилось. Мы стали с Михалычем подозревать, что следователь, который прохлопал уголовное дело по убийству Банщиковой, вместо того, чтобы помогать нам найти его, стал сливать информацию службам собственной безопасности. Нам-то скрывать особо нечего, но пока доказательств, что ты не совершала убийства, не эксгумировала ее труп, не получили, рисоваться нельзя. Если бы тебя закрыли под арест, мы бы ничего не смогли бы сделать. Когда я после отсыпа пришел в квартиру и увидел, что на окнах не висят наши заветные занавески от солнца, мне стало не по себе. Я к Дыму, – он покосился на начальника, поняв, что случайно выдал себя, но тот сделал вид, что не разобрался, о ком рассказывает он, – что будем делать. Решили, чтобы самим не засветиться, нарядили Кудрю в женскую одежду, такая толстенькая бабища неопределенного возраста получилась, вручили ей ведро и тряпку, ключи от квартиры и оправили работать под прикрытием. Семка нам после отзвонился, что все чисто, никого нет, тебя тоже. Мы зашли и обомлели. Понятно дело, что мы – товарищи, привыкшие к беспорядку.

– Я скажу больше, пока ты отлеживаешь бока на теплой постельке, в кабинет войти невозможно. Я, когда прихожу проводить планерку, каждый раз осторожно приоткрываю дверь и жду, не прыгнет ли у в этот раз на меня микробы размером с бегемота, – Дым откровенно рассмеялся. – Алена, срочно нужно навести порядок: прийти на работу и погонять этих жирных котов. Пусть разложат бумаги свои оперские, пепельницы почистят да птичкину клетку вымоют.

– Нет, пепельницы будут подвержены остракизму, – ответила ему, голосом, не терпящим возражений. – Это я вам обещаю. И пусть кто хочет, на меня обижается, кто хочет. В последнее время отчего – то не переношу табачный дым.

– Вот и правильно! Я тоже бросил курить! – Дым затейливо подмигнул. – Аленка, мы уж с тобой там развернемся от души!

Семен, до этого момента молча стоявший в углу с кружочком колбаски, а сверху сыр, а еще выше кружком свежего огурца, помахав в нашу сторону внушительным бутербродом, с прищуром спросил:

– Это я так правильно понимаю, что нам теперь тоже нужно бросить курить? И что же нам остается? Водку – нельзя, коньяк – нельзя, курить – тоже нельзя! Как снимать стресс?

– Не нуди, Кудря! Конечно, личный пример начальника – это пример, достойный подражания, бесспорно. Но так и быть, для ваших неокрепших организмов дозволяется просто не курить в кабинете. Во всяком случае, в присутствии дамы – однозначно,– огорчила я Семена.

– Все, ребят, кончаются наши светлые денечки! Григорич, нужно переговорить с лечащим врачом, пусть ее подержат еще на больничном, уколов каких-нибудь полезных назначат да побольше.

– Семен, я смотрю, ты больше всех расстраиваешься. Ты же куришь, только когда выпьешь. Просто у тебя начинается здоровый образ жизни, – Григорич похлопал его по плечу.

–Леш, а как вы все-таки вычислили, где я? Ты же не понял, что это я тебе звоню!

– Чего там я не понял? Все понятно без слов. Ты рассказываешь мне по телефону, что детей тебе не вернут. А дети- то у меня спрятаны. Они так и жили у моей мамы на хуторе глухом. Кстати, они у тебя будь здоров, какие прагматичные. Придется делиться урожаем, раз работали за четверых! Ты даже не представляешь, что за арбузы они вырастили! Килограммов на пятнадцать каждый. Лопнешь, пока съешь! Я – то знал, что тебя слушаем не только мы. Жулики тоже были заинтересованы деньги найти, а вместе с деньгами того, у кого они хранятся, чтобы не зажилил не копеечки. Да и наказать нужно было, что на чужое не зарились.

Мы установили месторасположение сразу, но войти туда бесшумно невозможно. Дом посередине поля, незаметно не подступишься. Опять же, куда – ОМОН спрячешь, вправо и влево на три километра все просматривается.

– Я взял на себя решение отбить тебя на вокзале. Так было легче подготовиться, – Дым покачал головой.

– Если честно, то я подумала, что вы меня бросили. Я в этом была уверена. Не потому что предали, просто не разобрались, что к чему.

– Глупая твоя голова, – Григорич взлохматил мою и без того неуклюже лежащую челку, давным – давно требовавшую парикмахерской укладки по всем правилам. Бинты и повязки с головы сняли, а волосы росли, словно сумасшедшие от того количества витаминов, которыми меня пичкали медики всеми мыслимыми способами. Челка топорщилась в разные стороны, ровно так, как ей вздумалось, лезла непрерывно в глаза и щекотала нос. Я старательно заправляла ее за ухо, насколько это было возможно, но Григорич одним движением свел мои старания на нет.

– Ты назначила нам встречу, я и Григорич выехали на эту захолустную станцию. Опять та же история – куда не кинь взгляд – кругом родные бескрайние просторы. И тут Григорич вспоминает, что начальником отдела грузоперевозок их головной станции работает Василий Иванович.

– О, это давний мой знакомый, Вася. Как-то по молодости прихватил я его в наркота. Дело давнее, только я пришел в розыск работать, приводят пэпээсники хлопчика. Сразу видно, что не наркоман, чистенький, в очках. Отчего толкался на станции – неясно. Стал с ним беседовать. Он мне рассказывает, что на станцию привел одноклассник. Просил помочь встретить бабушку с электричку с сумкой. Но приехала не бабушка, а какой-то молодой парень, отдал сумку, небольшой такой рюкзачок, сумку с баллонами и снова в электричку. Одноклассник вручил ему нести сумку, а сам с рюкзаком вперед пошел. Когда постовые схватили за руку, товарищ дал деру. Знал, что в баллонах марихуана закатана. С двух баллонов на крупный размер набегало. А парню есть четырнадцать.

И сидеть бы парню в детской колонии, жизнь испорчена была бы напрочь. Я созвонился в детской комнатой милиции, его по учетам не знают, положительный парень, а вот одноклассник – бывай ходок. Пару раз заметали за кражу, но десять- двенадцать лет, не субъект преступления, пожурили да отпускали. Но, как говорит наш шеф, безнаказанность- путь к рецидиву, да наставники по-видимому славные, подался парень в наркодилеры. Жалко мне стало незадачливого ботаника, переписали мы протоколы, но Василия отпустили. И вот посмотри, вырос, выучился, стал начальником. Пошел я к нему, а он по старой памяти ну давай обниматься. Еле отбился, – Григорич так же размахивая руками, подлил мне домашнего компотику, старательно отслеживая, чтобы мой бокал на празднике, который временно играла роль моя старенькая, но любимая полулитровая кружка с листиками, – попил с ним чаю и говорю ему, так и так, не раз обращался к тебе за помощью, но сегодня дело действительно серьезное. О нем знает ограниченный круг лиц, если будет утечка информации, то нетрудно будет определить откуда. Это я так, для острастки, он-то товарищ проверенный, не раз помогал. Сказал, чтобы организовали несколько товарных вагонов и «бросили» их около нашей станции. Парочку деревянных, мы вначале планировали туда засадить ОМОН и парочку цистерн, самых вонючих, чтобы собаки не учуяли чужой запах. Но потом оказалось, что ОМОН спрятать там не получиться, влезть- то влезут, но, если острый момент, как черти из табакерки не выпрыгнут – лестницу подавать нужно. Да и пустые вагоны шумные слишком. Пошевелишься чуть внутри, а шуму, вроде танцуют. Да еще обмундирование килограммов тридцать. Командир МОН заупрямился и не в какую. Не поверите, раз пятнадцать обошли вокруг это небольшой вокзальчик. С одной – перрон и рельсы, за ними сам поселок. В каждом дому по собаке. Когда в засаде там ночью сидели, боялись дышать, чуть шевельнешься, гравий под ногой заскрипит, одна за другой заходятся лаять. С другой – вокзальчик, весь просматривается, как на экране и площадь около него такая же, как на ладони, кошу не спрячешь. Но, к счастью, заприметили неподалеку заброшенный завод. Приткнули за забор автобус, сняли с него колеса, чтобы вид был заброшенный.

– Омоновцы сразу втащили их внутрь в автобус, чтоб не утащили казенное имущество, – Лешка протянул свой пластиковый стаканчик, чтобы чокнуться с моим компотом. – Заезжать пришлось из-за полей в обход поселка, чтоб нас не засекли. Автобус водитель привез, а сами омоновцы пробирались ночью по нашим следам. Залегли мы с Григоричем на пузе на гравийку, лежим, в руках прибор ночного видения и понимаем, что взяли его совершенно зря. Хорошо, что вокзал хорошо освещался, но мы понимали, что так же замечательно он простреливался. Все, кто был внутри, был отличнейшей мишенью. Лежим, вокруг тишина, аж в ушах звенит. Хорошо, что Григорич сразу этот момент продумал, разговаривать, тем более по рации совсем не вариант, собаки чуткие, зараза, сразу такой лай поднимают. Хрулева оставили с командиром в автобусе командовать омоновцами, договорились, что один щелчок рацией – означает «внимание», два- «вперед». Это только и спасло.

– Лешку, когда тебя увидел, нервы стали сдавать. Держался, правда, как следует, но рация в руках стала ходить ходуном. Я отобрал ее быстро, не хватала, чтобы остались без связи, а это все, провал операции. Лежим, не дышим, смотрим, вышел один из машины, осмотрел вокзал, потом ты вышла из машины и прямым ходом в вокзал. На привокзальной площади еще машины потянулись, сразу нам стало понятно, что полный автобус ОМОНа взяли не зря. Когда ты выпрямилась, я стал щелкать по два раза, а тут рази батарейка стала садиться. Все, у нас паника, что делать! Как подать сигнал, чтобы поняли нас! Смотрим, рванули наши, быстро и почти бесшумно, даже собаки вначале и не разобрались, что случилось. Но неожиданно стали стрелять из машины, приехавшей последней. Там бойцы приехали. Я только успел Звонарева ухватить за рубашку, рванул под пули. Стекла звенели, если честно, мы ожидали, что после перестрелки и осыпанную стеклами, мы найдем тебя живой.

– Так с чего меня – то похитили из адреса? Про него знали только трое, я не высовывалась, даже воздухом дышать выходила глубокой ночью!

– Жулики, если им нужно, сама понимаешь, могут быть гораздо активнее нас. Это мы работаем с оглядкой на прокуратуру да не следственный комитет, а им все равно, прут, как танки, напролом. Выследили тебя по Лешке, – Григорич помолчал. – Не то, чтобы Лешка виноват, но утратил бдительность на долю секунды. «Я же тебе говорил», – сказал он, обращаясь к Звонареву, – этот следователь из следственного комитета тоже парень непростой. Кстати, как там его зовут?

– Воронин. Валерка Воронин, – Алексей отхлебнул из своего стаканчика, – еще тогда после встречи с ним в парке показалось, что за мной следят, но я гнал эти мысли из головы. Все-таки я его спасаю, ищу его пропавшее уголовное дело, стараюсь раскрыть пропажу. Но видимо неприязнь к оперативникам у них формируется еще до поступления на службу. Скорее всего, у него есть связи с нашими жуликами.

– Не скорее всего, а точно установлено, что есть. Ты вспомнишь, Аленка, эту адвокатессу. Такая полная, все время в ярких одеяниях. Дай бог памяти вспомнить фамилию. Такая вся из себя, все время губы куриной попкой сложены, как будто чем-то недовольна, – Григорич яростно тер лоб, пытаясь вспомнить.

– Курочкина?! – меня подкинуло на кровати.

– Да, точно, Верка Курочкина. Вот пройда! Искать такую всю жизнь и не найти, а нам – надо же как свезло, работает на нашем участке. Есть адвокаты, приятнейшие люди, Ваня Самойлов, Сергей Федорович опять же. Грамотные, интеллигентные, как бальзам к сердцу. В охотку работать.

– Ладно тебе, Григорич, не злись. Бабу тоже нужно понять. Бытье нерадостное, полтинник, детей нет, замужем не была, всю жизнь с жуликами, а тут смотри какая радость- мужичок появился. Молодой, красивый, и что ж, что гол, как сокол. Вот и стала девица красная пахать за двоих, старясь обеспечить пареньку и машину справную, и плавочки с кристаллами Сваровски, а это все деньги да немалые.

– Сергей Михалыч, ты, однако, слишком человеколюбив. А столько- то лет в уголовке, пора бы испортиться характером, – Григорич пыхтел, как паровоз. Завелся не на шутку. – Аленку нашу чуть не сгубили из-за этих денег поганых! И пришла же в голову мысль, что прячет полмиллиона у себя.

–А кстати, кто первый сделал такое предположение! Совершенно нелепая мысль! – подхватила я.

– Никаких предположений, – отрезал Григорич. – Чистые показания. Когда закрыли мы твоего киллера неудавшегося, Остроумова, то стали его сокамерники колоть, по заданию авторитетных лиц, мол, где деньги. А они, сама понимаешь, не милиция, церемониться не станут, законный ли опрос гражданина, соблюдены ли его права и законные и интересы. Придушат ночью на шконке и привет. Сам задохнулся. Или сердце оказалось слабое, остановилось не вовремя, расцветет лет, забирайте, мамаша, хоронить. Видимо, прижали не слабо, раз решил дать признательные показания. Однако денег стало жалко, а скорее всего, уже и не было, мы только вчера установили, что картежник, игрок, но из невезучих. Каждый раз практически без штанов оставался. Думаю, что спустил он эти миллионы за несколько заходов без зазрения совести. Вот и ляпнул, когда крепко прижали, что деньги были спрятаны у Василькова, и при задержании вы с Лешкой их нашли и забрали. Тем более, ты сразу в отпуск пошла, машину купила.

– Да она же в кредите! На пять лет, между прочим! – искренне возмутилась я, отдуваясь на челку, которая при каждом взмахе голову лезла в глаза и щекотала в носу.

– Да ладно, все понимают, если хочешь скрыть неожиданный доход, берешь машину в кредит и потихоньку платишь, чтобы не привлекать внимание. Вот, в кредите и докажите, что у меня есть деньги. Были бы, не стал переплачивать банку. А какая разница, что переплачиваешь, все равно деньги дармовые. Тысячей больше, тысячей меньше, зато для отвода глаз лучше не придумаешь, – и мне оставалось только молча дуть на челку, не решаясь возразить. И верно, что тут скажешь, что ты не осёл?

– А где играли? Вроде же игровые клубы запрещены, Бэпники позакрывали почти все. Во всяком случае, я последнее время не слышал, чтобы где-то собирались, пусть и нелегально.

– У Верки Курочкиной ее лямур Федор оказался тоже заядлым игроком. Иногда она собирала у себя на даче, и за городом, и только свои собирались. Вроде закрытого клуба. Во всяком случае, было издалека видно, что едет кто-то чужой, дача стоит на отшибе, окрестности присматриваются километра на два вокруг.

– И как же раскрыли этот клуб?

– Если сказать, что сложно, то ничего не сказать. Внедрили своего человека.

– И кто же такой игрок на доверии?

– Не поверите!

– Григорич, не томи! – Кудря задрыгал ногой от нетерпения, присев на краю моей кровати с бутербродом в одной руке и стаканчиком сока в другой, похожей на две кувалды.

– Руслан Сидоркин! Помните, такой есть. Раньше работал в следственном комитете, то ли водителем, то ли связистом. При знакомствах с барышнями представлялся следователем. И значимо, и барышни западали на статус. Его лямур нежная Мариночка тоже вначале купилась на статус, она – то трудилась секретарем в комитете, только-только закончился испытательный срок. Очень удивилась, когда увидала свою любовь в коридорах комитета, но это ничего не изменило в их отношениях. Мариночка плотно очарована сердцеедом, и бросить его уже не смогла.

– Хотя попытки были, – Звонарев ехидно усмехнулся. – Мы с ней славненько зажгли в ресторане. Мне даже не пришлось ее долго уговаривать, мадмуазель оказалась падкой на авторитет. Едва поведал, что являюсь успешным предпринимателем, увидел ее в комитете и потерял покой, цветы и конфеты покорили ее сердце, забылся предыдущий обожатель, поход в ресторан удался тоже на славу. Мариночка оказалась на мое счастье быстро пьянеющей, пара бутылок легкого шампанского быстро сделали свое дело. Правд, для меня сложностью оказалось выслушать бесконечное количество пьяных истерик о том, что негодяй Сидоркин ее почти не любит. Но где наша не пропадала!

– Ты –то, надеюсь, воспользовался ситуацией! – Хрулев вышел из тени и толкнул в бок Лешку.

– Перестань, она была в таком состоянии, что я насилу ее уволок к дверям ее дома. Еле стояла на ногах, долго еще вспоминал о ней и вздрагивал. Слишком мятная какая-то. Так и стоял под лестницей в ее подъезде, ждал, чтобы мать наконец-то забрала ее в дом.

– Так почему именно Сидоркин? Зачем ему это уголовное дело?

– А я? я- то при чем? В глаза его не видела? – до сих пор оставались невыясненными мучившие меня так долго вопросы.

– Не волнуйся, тебе нельзя нервничать. Ты к нему не имеешь никакого отношения. Парень оказался заядлый игроком. И познакомились у нашей милашки Веры Курочкиной. Где уж отыскал ее гражданский муж Федор кандидатов в избранный игровой клуб, истории так и осталось пока неизвестным. Но факт остается фактом, случился преступный сговор. Сидоркину выхода не оставалось, он проиграл слишком много, таких денег отродясь у него и не бывало.

– Отчего садиться играть, если денег нет, для меня этот факт всегда был непонятным.

– Пагубная страсть, даже специалисты лечить берутся! – Лешка еле заметно улыбнулся. – А на тебя Курочкина обиду затаила. Во-первых, когда задержали Остроумова, сыграла банальная женская ревность.

–Что!? – челка снова упала мне на глаза. – О чем ты!

– Нет, она не ревновала тебя к кому-то конкретному. Просто моложе, красивее, выглядела счастливой. Верку можно только пожалеть. Все ее заработки Феденька спускает в карты настолько быстро и беззастенчиво, что прибыль не успевала подсчитываться. Курочкина была в вечных долгах. Только расплатиться с одними кредиторами, тут же влезает в следующую денежную кабалу. А тут подвернулся такой удобный случай: Остроумов попадается на заказе убийства. Для Верки – он клиент очень выгодный, потому что денежный, дело – то арестантское, до суда пробудет в СИЗО однозначно. Как только закрыли Виталика, стал он жаловаться своему защитнику, что тяжко ему в неволе. С каждым днем прессинг усиливался.

– И это понятно, – Дым усмехнулся в ответ, – никто не хочет расставаться с денежками, да еще и сумма в полмиллиона согреет душу каждому.

– Да, может Остроумов и отдал деньги бандитам, только их у него уже давно не было. Пришлось отдавать сразу по карточным долгам, как только получал очередную сумму от своих доверителей. Поэтому, как только стали прижимать его, Виталик сообразил в правильном направлении и не стал разыгрывать из себя героя сериалов, вполне обоснованно опасаясь однажды утром не проснуться. Вероятность «упасть» во сне со шконки или «скончаться» не без посторонней помощи, например, от сердечного приступа или покончить не совей воле жизнь самоубийством становилась реальной. С каждой встречей с Курочкиной градус напряжения возрастал, и Верка поняла, что дальше тянуть нельзя, клиент может потеряться для нее как стабильный финансовый источник. Ведь после его смерти, скорее всего, уголовное дело прекратят и отправят в архив. Платить за его реабилитацию точно никто не будет.

– Алексей, перестань, о какой реабилитации может идти речь? Он стрелял в упор, доказухи там сполна. – Григорич даже вспылил.

– Да я знаю. Идея пришла ей в голову совершенно случайно. Однажды случайно включила телевизор и попала на какой-то ей неизвестный детективный сериал. Фильм был американский, с погонями и перестрелками, но основная мысль ей запала в душу. Стала она внимательнее приглядываться к членам «закрытого клуба». Федя однажды вечером шепнул, что накануне крупно проигрался наш старый знакомый Сидоркин. С него брать было уже нечего, машина и квартира в залоге у банка, деньги ушли за долги. Безвыходная ситуация пошла на руку Курочкиной. По-бабски пожалела, приголубила, посулила денег. А пообещала немало: и машины из залога выкупить, а со временем, если будет себя правильно вести, то и квартирку вызволит. Сидоркин входы-выходы в следственном комитете знал, как свои пять пальцев, в особенности те, где развешаны видеокамеры.

– То-то он кепочкой лицо прикрывал, – догадалась я. – Я сразу, как увидела, сразу поняла, что это мог сделать только свой, слишком приближенный.

– Да, в это права. Сидоркин стал навязываться в друзья к Воронину. Но Валерка на то и следователь, дослужился до майора, что не особо доверяться людям. В особенности тем, которые лезут в товарищи нахрапом. Это всегда подозрительно, в особенности, когда такие события происходят. Не шел на сближение Воронин, разговаривал в коридоре, угощал сигаретами время от времени, но чай к себе в кабинет не звал. Делать было нечего, Курочкина нажимала, да и машину банк выставил на продажу. Терять ее Руслану было отчего –то особенно жалко. Так получает ребенок игрушку, холит ее, лелеет. Вкладывает каждую свободную копеечку. Так и Руслан, дополнительного оборудования поставил на машину ровно столько, сколько стоила сама машина. Но сами понимаете, банки не считают дополнительное оборудование. Во всяком случае, машину Сидоркина оценили за сущие копейки.

Выбора у Руслана не оставалось, пришлось приобщать к делу Мариночку, барышню красивую неземной красотой, но глуповатую безмерно. Безусловно, он не стал посвящать ее во все переплетения своей судьбы, сказал только, что ему за это заплатят кругленькую сумму, которой хватит с лихвой и на белое подвенечное платье от кутюр, и на кругосветное свадебное путешествие. Какая девушка не поведется на такие обещания, а влюбленная женщина способна на безумства. Вот тут у меня всегда возникает вопрос: отчего бы девушке не посоветоваться с мамой? – я не выдержала и в голос расхохоталась.

– Леш, неужели ты вправду думаешь, что девушки слушают своих мам, прежде, чем выйти замуж?

– Зря ты смеешься, между прочим. Практика показывает, что многих бед можно избежать, если получить вовремя совет от опытного человека, повидавшего в жизни и предательства, и обман. Взять, к примеру, меня. Иной раз смотрю на человека, который рассказывает мне что-то и вижу, что беззастенчиво врет. Так иногда становиться противно, до горечи.

– Пришла к тебе, Алексей, наконец-то житейская мудрость, – отозвался молчавший до этого вполголоса Дым. – Не зря ведь классики, правда, не вспомню точно, кто это сказал, но факт остается фактом: Если не хочешь портить с человеком отношения, не мешай ему врать.

– Так как погибла Банщикова вы выяснили? – меня колотило от нетерпения.

– А ты знаешь, где сейчас в данный момент находится Рулетов?

– Да откуда? Я же в больнице сколько пролежала: и лето, и часть осени! Наверняка, отдохнул славненько в пансионате МВД, теперь морочит голову подчиненным.

– Здесь ты ошибаешься на все сто процентов. Во-первых, сразу после того, как ты с горем пополам убыла в свой несчастливый отпуск, Славика уволили на пенсию. Причем, это было настолько поспешно, что удивляло. Обычно люди, имеющие выслугу лет, прежде чем уйти на заслуженный отдых, или, как чаше бывает, «Их ходят», начинают страстно болеть. Вспоминаются се положенные, но неотгулянные отпуска. А тут…

– Да странно было с самого начала. Я-то заподозрил, что его прячут от чего-то не очень хорошего. Обычно так бывает, когда человек проштрафился крепко, но чтобы не измазать честь подразделения, ему предлагают, пока все не всплыло наружу и не стало достоянием общественности, уйти благополучно на пенсию или просто на вольные хлеба,– Сергей Михайлович внимательно посмотрел на примолкшего Лешку.– Видно, что отцу-то он признался сразу и то решил по-быстрому его спрятать: пусть уляжется.

– -В чем признался-то? – я нетерпеливо теребила краешек простынки, не в силах сдержать эмоции.

– Как только Юля пришла к нам, сразу обратила внимание на перспективного генеральского сыночка. Не оттого, что прекрасный не по годам, а были свои цели. Во-первых, перспективы карьерного роста. Не даст – же уважаемый генерал прозябать жене любимого сына в секретариате.

– Послушайте, она же руководитель подразделения! Ничего себе -прозябать! – возмутилась я.

– Как она считала, все равно ее считают секретарем, хоть почту генералам носит! А ей-то хотелось командовать, причем мужиками!

– А где можно покомандовать и реализовать свои болезненные амбиции! Только в уголовном розыске, -Дым еле заметно усмехнулся.

– Так она претендовала на ваше место? Ничего себе, – я только и смогла выдавить из себя. – А как же вы? Она что, не понимала, что в уголовке не столько командуют, сколько пашут почти круглые сутки? Она бы по ночам выезжала на место происшествия, на трупы расчленные, размазанные по железной дороге?

– Да, здесь ты права. Как говориться, успех приносит подкова, если прикуешь ее к своей ноге и станешь пахать как лошадь, -Дым рассмеялся.

– И что дальше? Не томите, рассказывайте.

– А что дальше. Как пишем в протоколах, вступила с ним в длительную интимную связь. Поняв, что он почти на крючке и увидев, что паренек он вообщем-то нерешительный, стала предлагать взять себя замуж. Сначала издалека, потом понастойчивее.

– Она не знала главного, Славка – то давно завидный жених, почти сороковник. А пересватал добрую половину девок отдела,– мне стало смешно.

– С чего ты взяла?

– Девки-то промеж собой шепчутся. Он сначала приглашает на свидание каждую, тайком фотографирует на мобильник, причем, естественно, тайком. Потом вечером показывает фотографию маме.

– Понятно, почему он так долго не женился! – отозвался из угла Кудря. – Представляю эти фотки, которые сделаны втихаря. Рожи, наверное, протокольные. Понятно, что маме никто не понравился.

– К тебе тоже подкатывал? – Звонарев поднял бровь.

– Лешка, у меня двое детей подростков! Думаю, что до фотографирования дело не дошло! А вот к Ольге из кадров не повезло. Пошли они как-то в ресторан. Поели, попили, потанцевали. Но вечер не задался. Когда принесли счет, оказалось, что у потенциального жениха как-то сразу не стало денег. Вообще- то, дело закончилось, так и не начавшись. Оля вытащила из ушей свои бриллиантовые серьги, оставила в залог и поехала за деньгами. Если бы видели, как она после этого от него шарахалась. А ему хоть бы хны! Как ни в чем не бывало на следующий день приглашал уже кого-то из девчонок штаба.

– Да, я от кого-то из них слышал, как он пришел в гости с одним мороженым за пять рублей, – Григорич галантно, изображая из себя вышколенного официанта дорого ресторана, подлил мне в стакан домашнего компота. Насыщенный, словно сок, компот заботливо укутан и передан для меня Лешкиной мамой.

– Так и при чем здесь Славик и гибель Банщиковой? – я что-то не понимала связи. Наверное, травма головы оказалась сильной и существенно затормозила мои мыслительные способности.

– При том. Донимала-донимала она бедного хлопчика, а мама-то против! Причем, как потом оказалось, очень сильно против. Он оказался между двух огней, две сильные волевые женщины давили ото всех сил, каждая доказывала свое!

– Да уж, не позавидуешь! Другой бы на его место хлопнул кулачищем по столу, мол, цыц, бабы! – я помахала в воздухе угрожающе, Кудря даже фыркнул:

– Ну что! Разве не помнишь этого безвольного тюфяка!

– Тюфяк он или не тюфяк. Но дело сделал грамотно и продуманно: вызвонил Юльку на свидание, между делом заговорил ей зубы обещаниями. Ей даже сразу не верилось, что мечты без пяти минут сбылись: Славка предложил ей замуж. Так и так, говорит, маму уговорил, собирает деньги на свадьбу.

–Сразу жениться? – я не поверила своим ушам.

– Послушай, открою тебе самый страшный мужской секрет, – сказать же можно все, что угодно.

– Ой, смотрите-ка какое неожиданное откровение! Половина женщин об этом знают из собственного опыта!

– Но вторая – то не знает, и ты не рассказывай! – Семен заговорщицки мне подмигнул. – Вот Славка и воспользовался тактической хитростью. Гуляли они, гуляли, по бережку прошлись, вниз к речке спустились, якобы ножки помочить. Уже сильно припозднились. Несмотря на то, что летом темнеет поздно, было действительно темно. Выждав момент, пока Юлька спустится к самой воде, изо всех сил ударил ее гаечным ключом по голове. Она упала, но закачавшись, не в воду, а на песок, и тяжело задышала, захрипела. Тут Славка запаниковал. Вспомнил, что в машине у него был старенький нож, завалялся в багажнике среди прочего с последнего пикника. Восемь ножевых наносил скорее со страху, чем от отчаяния или нежелания жениться. Удары, как сказал эксперт, косые, ни один не был бы смертельным.

– А следы удушья откуда? Я помню, что в заключении было сказано вскользь.

– Это так и не установили пока. Славик клянется, что не душил, да это и не важно. Померла-то она от удара по макушке.

– Подождите, где Славки клянется? Его задержали?

– Да, он уволился сразу и уехал за границу якобы на лечение. Батя тоже за это время, как оказалось, тоже ушел на пенсию. Но хотя и отставной, но все-таки полковник и защищает теперь бестолкового сына как может. Четыре адвоката около Славки, но это не помогает. Пока под арестом. Наши коллеги так и задержали его на прилете рейса из Барселоны.

– А зачем мне в машину тело подкинули?

– О, тут несколько зайцев убивалось! – Сергей Михайлович как-то по-особому заботливо поправил мне одеяльце и подушку. – Во-первых, ты перешла Курочкиной дорогу, когда делали обыск по наркоте, помнишь? – Отчего ж не помню. Ее губки куриной попкой врезались мне в память надолго. Я потом замоталась отписываться объяснениями на ее жалобы. Мне тогда казалось, что она только президенту не написала! Писучая какая!

– Конечно, писучая! У нее помощников официальных человек пять!

– Кстати, ты зря думаешь, что не написала, – Григорич рассмеялся, – я как раз после объявления тебя в розыск проверку по обращению проводил, ее письмо президенту передали в МВД, те спустили к нам, а проверять и отписываться пришлось по полной. Ха-ха, слава богу, ты была в розыске, а с нас и взятки гладки, мол, сами ищем, волнуемся!

– Ладно, тебе, Валера. Видишь, что Алене и так несладко. Ей еще рано расстраиваться, пусть поправляется.

– Что, и это еще не все?!

– Все позади, не переживай.

– А во-вторых?

– Что, во-вторых?

– Вы сказали, во – первых, перешла дорогу Курочкиной?

– Ах да, тебя было удобно подставить, чтобы ты не путалась под ногами, жуликов не ловила, существенных денежных средств барышню не лишала. Чаще жулики охотнее платили, чтобы на воле оказаться. Ведь за решеткой всегда дороже. А во-вторых, славно все сложилось: и тебе насолить крепко, и перед жуликами в авторитете. Как же, еще одному оперу отомстила за души невинно осужденные, – Дым хитро покосился на нас. – Исполнить задуманное не оказалось сложным. Сократила расходы Феденьке, в его глазах тут же появилась искренняя заинтересованность и готовность бежать куда угодно, лишь бы любимой стало хоть немного приятнее жить.

Тихо скрипнула дверь в палате, осторожно заглянула молоденькая медсестричка:

– Вам пора расходиться, доктор готовится к вечернему обходу.

– Да-да, нам действительно пора, – Сергей Михайлович торопливо поднялся, ребята как по негласной команде шефа собрали посуду, за пять минут в палате не осталось и следа от оперских посиделок. Я лишь подивилась слаженности действий. Мне всегда нравилась та особая атмосфера, когда люди, коллеги понимают друг друга без слов, по одному взгляду. Это понимание не приходит сразу, а отрабатывается неделями, месяцами совместной работы на выездах на оперативно-розыскные мероприятия, обыски, задержания. Я истосковалась за ребятами, за их беззлобными шуточками-прибауточками. И конечно, я переживала за своих любимых деток.

Взглядом я следила за его движениями в надежде, что он догадается остаться и рассказать мне про них. Дочь вначале моего пребывания в больнице, когда я смогла держать самостоятельно трубку в руках, звонила и плакала в трубку, чем окончательно разрывала мне сердце. На первых порах доктор категорически запретил такие душераздирающие звонки, но заметив, что моя поправка существенно стала затягиваться, смилостивился.

На свой страх и риск нарушив все свои инструкции, он разрешил ей меня посещать. Сегодня дочка не приезжала, сообщила по телефону, что будут помогать тете Гале в огороде, а потом Саша и Алексей повезут ее в кино.

Когда наплыв дружеского целования с поздравлениями схлынул, я едва успевала пожимать крепкие жилистые ладони коллег.

– Держись, Аленка, мы ждем тебя.

– Давай, Будянская, поправляйся. Бумаг накопилось куча, месяца два разгребать придется. Но не пасуй, поможем, подсобим, – Григорич снова растрепал мне челку.

– Алена, даю тебе еще неделю на поправку и дуй на работу, хватит бока отлеживать. Действительно, и работу подкопилось, – Дым напустил строгий и суровый вид, – конечно, на мероприятия до Нового года тебя еще никто не отпустит, посидишь с Григоричем, на документах,– он потрепал мою только что уложенную челку, пожал руку и вышел из палаты.

Постепенно комната опустела, мы с Лешкой остались вдвоем.

Звонарев неторопливо поправил жалюзи на окнах, так же неспешно подвинул прикроватную тумбочку на свое место, сложил по пакеты яблоки и виноград, принесенный не огромном количестве товарищами "по цеху". Явно тянул время, я уж Лешку знаю давно, но торопить его не следует. Замкнется, вообще ничего не скажет. Я ждала, он тянул. Вошел лечащий врач:

– Ну как наши дела?

– Все хорошо, – ответила я так же весело, – снова хочется домой.

– Это прекрасно, что хочется, значит, поправляешься, – в который раз уклончиво ответил доктор. – Не забудь на ночь померить температуру, – он поправил мне повязку, пожал руку Звонареву и вышел из палаты. Алексей снова молчал, ходил по палате и словно что-то обдумывал.

– Алена, мне нужно с тобой поговорить.

– Леш, как там дети? Я так волнуюсь, – тут не выдержала.

– Чего за них волноваться, они с моей мамой. Ты их видела только вчера, все в порядке.

– Все равно, я уже хочу домой, печь пирожки и тортики малышам.

– Я думаю, что они станут воротить нос от твоих тортиков!

– Отчего это? – попыталась я обидеться.

– Оттого, что мать им каждый день что-то печет. Я думаю, что они стали избалованными гурманами за это время.

– Да, Галина Николаевна в кулинарии неповторима! Мне с ней тягаться невозможно.

– Так опыт. Не волнуйся, у тебя в ее годы все образуется. Вообще, не отвлекай меня от главного, – он помялся и замолчал.

– Не томи, раз начал!

– Я перевез все твои вещи ко мне, – неожиданно брякнул он.

– Зачем это, интересно? Я бы и сама прибралась после несанкционированного обыска.

– Я сегодня разговаривал с врачом, он готов тебя отпустить в конце недели домой, но только под присмотр и с условием, что ты каждый день в течение двух недель будешь к нему появляться на осмотр.

Я с удивлением уставилась на него:

– Врач мне сказал буквально на днях, что еще минимум две недели я проваляюсь на этих казенных кроватях.

– Слушай, ты, в конце концов, хочешь домой или нет? – Лешка даже повысил голос, но потом взял себя в руки и сказал уже тише, – сама же сказала, что скучаешь по детям. Детские вещи мы уже перевезли, они сами быстренько все сложили, команда слаженная и организованная.

– Я что-то не пойму, ты мне замуж предлагаешь? – ахнула я.

– Замуж или не замуж, как сама решишь, но жить мы будем вместе.

Я рассмеялась:

– Леш, не смеши людей! Расскажи вначале об этой неудачной идее своей матери и успокойся. Двое детей, безумный ненормированный ничем график службы, какая из меня невеста! Нет, ты просто с ума сошел!!

Звонарев терпеливо выслушал мои смешки, сложив руки на груди с видом опытного родителя при виде капризничающего ребенка. Видя, что он не обращает никакого внимания на мои выпады, я как-то незаметно для себя стихла.

– Все? – свысока спросил он. – Угомонилась? Ты меня не дослушала. Но да ладно, женщина, что с тебя возьмешь! Детские вещи, подчеркиваю, зимние, в том числе, мы перевезли к моей, подчеркиваю снова, моей маме. Так что она совершенно в курсе событий!

– Звонарев, я тебе не верю, – я покачала головой. – Дети бы мне сказали…

– Не верь и на здоровье. От тебя требуется только одно – согласие. Все-таки я думаю, что мы работаем вместе, чтобы избежать ненужного обсуждения, дети опять же должны понимать, что все серьезно. Подводя итог сказанному, ты должна просто согласиться, чтобы мы завтра подали заявление и в тихом семейном кругу отпраздновали наше бракосочетание.

Вот здесь я порадовалась, что лежала в кровати. Все эмоции уместились в два слова – искреннее изумление. Вот уж чего я от Лешки не ожидала, так это руки и сердца!

– Мне всегда казалось, что у нас только дружеские отношения.

– Поверь, это тебе только казалось, – невозмутимо парировал он.

– Но ты даже не знаешь, как я к тебе отношусь!

– Не расстраивайся по этому поводу, в тебе я уверен на сто процентов. Так что жду ответа.

Губы вопреки моей воли расползлись в довольной улыбке. Неожиданно столько захотелось ему рассказать, но я сдержалась, и хитро прищурившись, великодушно сказала:

– Ну хорошо, я обещаю подумать.

Нет, все-таки правы те классики, которые авторитетно заявляют, что ничего в жизни не дается просто так. Ведь и на самом деле жизнь прекрасна и замечательна….

Примечания

1

Ст. 307 УК России «Заведомо ложные показание, заключение эксперта, специалиста или неправильный перевод»

Content

Алина Малиновская
Негаданно-нежданно, или Учебник для оперативника

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

Примечания