Власов Денис Анатольевич

Критик [litres самиздат]

Глава 1.

Заседание литературного клуба посвящалось творчеству начинающего, но подающего надежды молодого писателя. Деятели культуры собрались, чтобы послушать произведения и оценить талант литератора. Широкому кругу читателей он не был ещё известен, но редакции видных журналов начинали принимать его работы в печать, полагая, что новые веяния должны быть отражены на их страницах. Писал он в большей мере рассказы, накапливая опыт для тяжеловесных произведений. Автор оказался феноменально плодовитым и мог выдавать по одному законченному рассказу каждый день. На этой встрече писатель зачитывал главы своей первой полной книги. Роман недавно отпечатали в типографии, и книжные лавки ожидали его поступление, а критики – очередную жертву вечного творческого поиска, чтобы отправить на эшафот или вознести публициста. Сочинитель стоял на импровизированной сцене и выразительно зачитывал отрывок произведения, иногда окидывая взглядом зал, в попытке понять реакцию «большого жюри». Наконец писатель закончил декламацию части своего труда. После присутствующие приступили к жаркому обсуждению представленной работы, прения, тем не менее, проходили в дружественной обстановке. Среди членов клуба находился журналист газеты по имени Ален. По заданию редакции он должен осветить происходящее действие в следующем номере газеты. В комнате, где проходило заседание, становилось душно, и он решил отлучиться на некоторое время в бар клуба. Журналист спустился на первый этаж, где обнаружил в одиночестве сидящего за барной стойкой известного литературного критика со скучающим видом. Заочно он знал деятеля искусств. Ален заказал себе коктейль и подсел к критику. Тот медленно и отрешенно потягивал виски и не обращал внимания на гостя.

– Что вы думаете о восходящей звезде? – затеял разговор Ален в ожидании услышать дельное мнение ведущего специалиста беллетристики.

– Какой ещё звезде? – буркнул в бокал критик, – например, я не наблюдаю в этом заведении никаких звёзд. К вашему сведению, именно рецензенты способны зажигать звёзды или превращать их в тёмные дыры на небосводе словесности. Исключительно высокоинтеллектуальные ценители и практики своего ремесла как я способны дать заключение, диагноз, если вам угодно, таким вот авторам. А там будь что будет. И не думайте, что я пьян. Я знаю, что говорю. Эй, бармен, ещё виски!

Он сделал глоток, поморщился и продолжил:

– А вы знаете, когда писатель становится истинно знаменитым, когда читатели начинают мнить его гением?

– Мне сложно сказать, хотя на эту тему можно спекулировать. Я бы посоветовал вам сегодня больше не пить.

– Это не ответ, я жду, – настаивал оппонент Алена.

«Лучше не спорить», – подумал репортёр.

– Не знаю. Сдаюсь, – ответил он.

– В истории человечества множество примеров, когда гений созидателя признавался только после его смерти. В течение всей своей жизни он творил, чтобы занять место в вечности. А неблагодарное человечество не признавало его гениальность при жизни и осознавало могущество его интеллекта лишь после утраты гения и постижения того, что он больше ничего не принесёт в этот мир. Причин этому может быть множество от тривиального непонимания до зависти. Скажите, я не прав?

– Отчасти, однако история человечества знает множество примеров, когда люди добивались творческого успеха при жизни, и считались гениальными после перехода в иной мир.

После этой фразы критик впервые за время разговора взглянул Алену прямо в глаза. В его пристальном взгляде обнаруживалось что-то отталкивающее. От его глаз исходил странный блеск. Человеком он был в возрасте, и действительно считался мастером своего дела.

– Я, прежде всего, толкую о тех людях, кого не понимали современники, кого отказывались понимать, кого сжигали на кострах за их идеи. О тех, чьи умственные способности, эволюционные и порой революционные мыслительные процессы опередили текущие на тот момент стадии развития человечества, и стали поняты лишь последующим поколениям.

– Я пытаюсь понять, какое отношение имеют ваши рассуждения к герою сегодняшнего вечера.

– Я не стану читать книгу вашего героя. Я приступлю к её изучению при одном условии, – почти шёпотом сказал критик, выделяя каждое слово.

– Позвольте узнать каком? – Ален тоже перешёл на шёпот.

– Это может произойти только после смерти автора, – заключил рецензент и допил виски.

– Вы с ума сошли! Что вы такое говорите? Вы пьяны. Пойдите и проспитесь.

Наступила недолгая пауза. Опешивший Ален смотрел на критика и наконец вымолвил:

– Я понял. Всё это демагогия. Теоретические выводы. И потом, автор намного моложе вас, вы не сможете физически пережить его.

– Существуют болезни. Несчастные случаи, к примеру. Мало ли. Ладно, забудьте, конечно, всё это заблуждение. Извините, что отнял ваше время. Возьмите мою визитку. Может, пригодится. Успехов.

Критик, пыхтя, поднялся, и покинул помещение.

Глава 2.

С момента той встречи прошло около двух недель, и Ален, загруженный работой, почти забыл о критике. Он вспомнил о разговоре, когда рано утром, часов в пять, его разбудил телефонный звонок главного редактора газеты:

– Спишь? Срочно поезжай на станцию Ричмонд. Мой источник в полиции сообщил, что там произошло какое-то убийство, и жертвой, по-видимому, стал тот писатель, о ком ты делал сообщение. Разузнай и сообщи.

Его тело обнаружил обходчик путей седьмого июля в 03:10 утра, что отражено в предварительном заключении полиции. Следователь утверждал, что это несчастный случай. По его словам, писатель в ожидании последнего пригородного поезда по неосторожности подошёл слишком близко к краю платформы, в результате чего он попал в воздушный поток проходящего мимо литерного поезда, не смог справиться с завихрением и угодил прямо под колеса. При нём ничего существенного не обнаружили, кроме бумажника с документами, подтверждающими его личность, и билета, где значилась станция отправки Ричмонд, дата и время посадки седьмое июля 195_г. в 01:30 ночи. Литерный проезжал станцию за десять минут до пригородного поезда, что подтверждало временной промежуток гибели. Очевидцев происшествия не оказалось. Ричмонд – дальняя станция, оборудованная кассовыми автоматами, поэтому найти свидетелей среди работников железной дороги также не представлялось возможным.

Узнав все обстоятельства из первых рук, Ален намеревался передать материалы в редакцию, но в полиции его убедительно попросили не предавать огласке о случившемся, пока не закончится предварительное расследование. Журналист покинул место происшествия и отправился не прямиком в редакцию, а в городской парк, где он сел на скамью, анализируя события утра. Ален испытывал чувство невосполнимой утраты и горя. Он думал о том, насколько был прав критик две недели назад, говоря, что в истории человечества множество примеров, когда гений созидателя признавался исключительно после смерти. «И всё же почему эта смерть наступила так скоро? Вдруг, это вовсе не несчастный случай, а хорошо спланированное убийство?» – задавался он вопросом. Ален решил нанести визит критику и поделиться с ним мрачными мыслями. Хотя, не имел какого-либо желания видеть этого человека после разговора в клубе, который оказался провидцем трагедии, но обстоятельства подталкивали его встретиться с критиком и узнать его мнение. Он извлёк из своего бумажника визитку.

Через час репортер стоял перед домом по указанному в визитке адресу. После третьего настойчивого звонка в дверь он услышал шарканье за дверью и шум замка, отварил критик. Непричёсанный он выглядел уставшим и потерянным. Под глазами мешки, багровое лицо. Ощущение такое, что человек не спал всю ночь и работал.

– Кто вы?

Хозяин дома, щурясь, смотрел на гостя, пытаясь вспомнить, где он видел пришедшего человека.

– Помните нашу встречу в клубе две недели назад?

– Смутно. Ах, да. Извините, за мой внешний вид. Понимаете, столько работы, что приходится засиживаться за полночь. Муза имеет обыкновение посещать меня ночью. Проходите в кабинет наверх. Кстати, я до сих пор не знаю вашего имени.

– Ален Павиони.

– Прошу вас подождать меня в кабинете, пока я приведу себя в порядок. Ещё раз извините.

Хозяин удалился. Ален прошёл в комнату. Его заинтересовали книги на стеллажах, затем он переключился на фотографии давних времен, висевшие на стенах. Гость подошёл к большому письменному столу, где в беспорядке лежали исписанные бумаги и черновики. Его взгляд упал на раскрытую книгу в синем переплёте. На странице лежала закладка. Взяв в руки книгу, он перелистнул несколько страниц, закладка выпала. Ален поднял ее. В качестве закладки выступал железнодорожный билет в книге убитого сегодня утром писателя. Через некоторое время критик вернулся в кабинет посвежевшим. Он сел за письменный стол и сказал громко:

– Теперь я в вашем полном распоряжении, мистер Павиони. Что привело вас ко мне?

– Вы всё-таки приняли решение прочитать книгу этого молодого автора? И очевидно ваше решение продиктовано выполнением того условия, о котором вы заявили мне в баре. Что вы делали на станции Ричмонд сегодня утром в 01:30? Это вы убили драматурга! Вы столкнули его с платформы! Вы действительно сумасшедший! Непредусмотрительно было с вашей стороны сохранить билет!

Хозяин дома явно занервничал. Он смотрел то на книжку в руках Алена, то на билет. Его речь стала невнятной.

– Что вы имеете в виду?! – прокричал он, собравшись с духом, – я запрещаю вам делать подобные заявления! Пойдите вон! Убирайтесь!

– Я собираюсь заявить в полицию! Вам не поздоровится.

Ален уверенно подошёл к телефону в другом конце кабинета и приступил к набору номера службы спасения, как неожиданно дверь в кабинет распахнулась, и молодой человек ворвался в комнату.

– Умоляю вас, не делайте этого! Не звоните в полицию!

Когда журналист увидел вошедшего у него трубка выпала из рук. Он отшатнулся, не зная, что делать, думать. Будучи атеистом, ни в Бога, тем более в приведения он не верил, но подсознательно репортер осенил себя крестным знамением. Ален побледнел, ноги его подкосились, и он рухнул в кресло. Стоявший перед ним человек оказался не кто иной, как Вильям Томпинксон – тот самый писатель, чей труп сегодня утром видел Ален собственными глазами.

Придя в себя от ужаса, и после бокала виски, он сидел в кресле и внимательно слушал объяснение возбуждённого Вильяма:

– Как видите, я жив и в полном порядке. Ещё раз прошу вас отказаться от полиции. Раз уж вы всё знаете. Я постараюсь объяснить.

– Признаться, Вильям, не ожидал, что нас так быстро вычислят, – встрял в разговор критик.

– Всё это по вашей вине, следовало быть более осмотрительным. Вы поставили под риск всё наше дело, – огрызнулся писатель.

– Теперь я искренне надеюсь на ваше понимание, мистер Павиони, –продолжал он, – это моя идея. Я поддался влиянию теории нашего критика. Мы решили на практике вместе с её разработчиком доказать ее верность – инсценировать мою гибель.

– А чей труп я сегодня видел?

– Мы все спланировали за два месяца, подкупили сотрудника в морге. Он при первом же появлении неизвестного трупа моей комплекции, обязался передать его нам. Что и произошло вчера вечером. Мы также подкупили обходчика железной дороги. Он согласился и организовал мнимый несчастный случай. Обходчик расположил труп на путях, таким образом, чтобы обезобразить лицо до неузнаваемости после прохождения поезда. Конечно, предварительно труп переодели в мою одежду, во внутренний карман пальто я положил свои документы для полной достоверности.

– А билет?

– Два билета приобрёл я, – вмешался в разговор хозяин дома, – по одному я прошёл на станцию, а второй с платформы передал обходчику, он положил его в карман трупа.

– Следователь утверждает, что это несчастный случай. Полиция не будет заниматься дальнейшим расследованием в связи с наличием документов, подтверждающих личность. Улики указывают на несчастный случай. Этого для них достаточно, чтобы поскорее закрыть дело. Всем известно желание органов защищать нас.

– Вот и замечательно.

– Интересно, как вы собираетесь вновь появиться на свет. Вы же не собираетесь здесь провести остаток жизни.

– Об этом прошу не беспокоиться. Через несколько месяцев я сам пойду в участок и расскажу подробную историю, что меня ограбили поздно вечером на улице, я получил удар по голове, потерял сознание, утратил память на время, что-нибудь в этом роде. Я же сочинитель.

– И всё это ради обретения известности. В полицию я не пойду. Мне понадобится время, чтобы осмыслить ваш поступок и выразить своё мнение. Теперь позвольте откланяться.

Через два дня после публикации в газете заметки о гибели Вильяма Томпинксона и хвалебных рецензий известного нам критика, объёмы продаж трудов писателя значительно возросли. А после его успешного возвращения с того света они увеличились многократно. Но судьбу не переиграть. Спустя пять лет Ален, в качестве главного редактора газеты, принимал в печать повторную заметку о гибели Вильяма Томпинксона. Несчастный случай произошел при аналогичных обстоятельствах именно на станции Ричмонд. Некий безумец столкнул его под поезд. Вильям остался в памяти признательных читателей гениальным писателем. В данном частном случае критик доказал выдвинутую им теорию.

В оформлении обложки использована фотография с

https://media-public.canva.com/MADGxv_JvgU/4/thumbnail_large.jpg

и иллюстрация с

https://media-public.canva.com/MACWcqs6hSY/1/screen_2x.jpg

по открытой бесплатной лицензии фотостока www.canva.com

Content

Власов Денис Анатольевич Критик [litres самиздат]

Глава 1.

Глава 2.